Тайны Холлоуэя

Глава 1. ХОЛЛОУЭЙ

Дождь начался еще за час до въезда в город. Капли лениво стекали по окну машины, превращая лес за стеклом в размазанное темно-зеленое пятно. Высокие сосны и ели тянулись вдоль дороги бесконечной стеной, и Эвелин уже начинало казаться, будто они едут по кругу. На переднем сиденье мать устало поправила волосы и взглянула на навигатор.

— Осталось минут десять.

Эви тихо угукнула, не отрывая головы от стекла. Штат Мэн встретил ее именно так, как она и себе представляла: сыростью, серым небом, густыми лесами, и дорогами, где почти не встречались машины. Телефон еле ловил связь. Чем дальше они уезжали от трассы, тем сильнее становилось странное ощущение внутри. Будто весь воздух здесь был тяжелее. На обочине мелькнул старый знак:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ХОЛЛОУЭЙ

Белая краска облупилась, а буква «О» была перечёркнута чёрной краской.

Эвелин нахмурилась.

— Миленько.

Мать усмехнулась:

— Не начинай.

За знаком показался сам город. Небольшие дома, узкие улицы, старые вывески, аптека, заправка, маленький кинотеатр с мигающими буквами. Холлоуэй выглядел так, будто застрял где-то между девяностыми и настоящим временем. Людей на улицах почти не было и это нагоняло еще больше жути. Проезжая мимо одного из домов Эвелин заметила мужчину в дождевике. И почему-то он смотрел прямо на их машину со странным взглядом. Девушка съежилась и отвела взгляд.

— Мам.

— Мм?

— Почему здесь так пусто?

— Потому что идёт дождь?

— Нет… не знаю.

Она снова посмотрела в окно. Город казался слишком тихим. Даже для маленького городка. Машина свернула на узкую улицу, окружённую высокими деревьями. Колёса зашуршали по мокрому гравию. Дом оказался двухэтажным, старым, с тёмной крышей и верандой, над которой лениво покачивался ржавый фонарь. Эвелин почувствовала лёгкое разочарование.

— Он меньше, чем на фото.

— Зато дешевле, чем в Бостоне, — устало сказала мать.

Эви не ответила. Они вышли из машины под мелкий дождь. Воздух пах мокрой древесиной и хвоей. Где-то далеко раздался низкий, протяжный звук. Эвелин резко подняла голову.

— Ты слышала?

— Что?

Звук исчез. Только ветер качал верхушки сосен. Мать уже доставала коробки из багажника.

— Эви, помоги мне, пожалуйста.

— Ага…

Но девушка ещё несколько секунд смотрела куда-то за деревья. Туда, где среди серого тумана едва виднелось что-то огромное. Высокое. Тёмное. Похожее на старое промышленное здание. А потом свет там внезапно мигнул. Один раз. И погас.

Внутри дом оказался холоднее, чем снаружи. Полы тихо скрипели под ногами, а из-за сырости пахло старым деревом и пылью. Миссис Миллер сразу же ушла на кухню разбирать коробки, оставив дочь подниматься по лестнице одной. Ее комната находилась в конце узкого коридора. Небольшая, с наклонным потолком. И окном почти во всю стену. За окном был лес. Не двор. Только деревья.

— Очень уютно – саркастично пробормотала девушка, бросив рюкзак на кровать.

Подойдя к окну она заметила, что дождь почти закончился, над лесом висел туман. Где-то вдали снова мелькнул свет. Но на этот раз слабее. Эвелин напряглась пытаясь разглядеть источник, но между деревьями уже ничего не было. Как будто ей все это привиделось.

Снизу раздался голос матери:

— Эвелин Миллер! Немедленно спускайся вниз и помоги мне с коробками!

Девушка закатила глаза и тяжело выдохнув, прокричала в ответ недовольное:

— Да иду я, иду!

Она уже было хотела отвернуться от окна, когда заметила движение у дороги. Мимо проезжал старый грузовик. Слишком яркий на фоне серого дождя и пасмурной погоды. На боку золотыми буквами было выведено: «ЦИРК АСТОРИЯ». За грузовиком тянулся длинный трейлер с потускневшими лампочками по краям. Некоторые мигали даже днем. Эви нахмурилась.

— Мааам, у вас здесь есть цирк?

— Что?

Но грузовик уже скрылся за деревьями. Она уже собиралась закрыть окно, когда ветер вдруг пронес что-то по мокрой дороге. Желтый листок. Он прилип к бордюру напротив дома. Потом еще один. И еще. По улице катались десятки ярко-желтых листовок, мокрых от дождя. Одна из них зацепилась за забор прямо перед домом. Большие красные буквы расплылись от воды:

В ЭТУ СУББОТУ ЦИРК УРОДОВ «АСТОРИЯ»

Ниже был нарисован мистический человек в маске. Подпись внизу гласила:

ТОЛЬКО ОДНУ НЕДЕЛЮ В ХОЛЛОУЭЕ

По спине девушки побежал неприятный холодок. Ветер сорвал листовку с забора и утащил дальше по улице. Будто и сам город пытался избавиться от нее.

Глава 2. НОВЕНЬКАЯ

Эвелин плохо спала. Даже когда дождь окончательно затих, а ветер за окном стал ровным и глухим, в голове все еще стояла картинка: желтые листовки на мокром асфальте и грузовик. Она несколько раз просыпалась среди ночи, садилась на кровать и смотрела в окно. Лес стоял неподвижно. Как будто не был частью реального мира, а темной стеной, поставленной вокруг дома.

Утро пришло серое и холодное. Свет в комнате был тусклым, будто солнце ещё не решило, стоит ли вообще подниматься над Холлоуэем. Эвелин медленно села на кровати. Голова была тяжёлой. Всё внутри ощущалось так, будто она не спала, а просто провела ночь, слушая тишину. Внизу уже кто-то двигался. Пахло кофе и подгоревшими тостами. Дом скрипел, как старый корабль.

— Эви! — голос матери был слишком бодрым для этого утра. — Ты сегодня опаздываешь в свой первый день!

«Первый день». Это слово звучало странно. Как будто она должна была радоваться, но организм с этим не соглашался. Эвелин встала, натянула худи и спустилась вниз. Мать уже была собрана: пальто, телефон, ключи, сумка — всё в движении. Она выглядела так, будто опаздывает уже в третью жизнь подряд.

— Ты выглядишь так, будто тебя сюда силой привезли, — заметила она.

— Почти так и было.

Мать фыркнула, но не стала спорить. На кухне стоял маленький стол. На нём две кружки и тосты. Одна из них была для Эви. Взяв теплую кружку в руки, девушка села завтракать.

— Сегодня просто школа, Эвелин. Надеюсь, ты там найдешь себе друзей.

— Здесь? Не думаю, что тут есть нормальные дети.

— Ой, Эвелин, не будь так пессимистична.

Несколько секунд они ели молча. Часы на стене тихо тикали. И это единственное, что прерывало тишину. Но мать вдруг заговорила:

— Кстати, в город приехал цирк.

Эвелин поперхнулась и медленно подняла взгляд на маму.

— Цирк уродов...?

— Не называй так, но да, это цирковое шоу.

— На листовках было иначе написано.

Миранда тяжело вздохнула.

— Люди любят драму.

Эви опустила кружку. Почему-то после упоминания цирка, на душе опять стало неприятно.

— Ты хочешь сходить?

Резко из мыслей вырвала ее женщина

— Чтобы отвлечься.

Девушка пожала плечами

-Может быть.

Но в голове уже было ясно: не хочет.

Школа находилась в десяти минутах от дома. Холлоуэй утром выглядел ещё более пустым, чем ночью. Машина медленно ехала по узким улицам. Эвелин смотрела в окно. Дома были старые, слишком одинаковые. У магазина стояли двое подростков. Один из них вдруг посмотрел прямо на машину. Долго. Слишком долго. Эви отвернулась первой.

— Это твоя школа.

Сказала миссис Миллер, останавливаясь у серого и кирпичного здания.

— Напиши, если что, — добавила мать.

— Я всегда «если что», — пробормотала Эви.

Она вышла из машины. Дверь хлопнула. И звук неожиданно показался слишком громким.

Внутри школа пахла бумагой, краской и чужими куртками. Эвелин шла медленно по коридору с расписанием в руках, пытаясь не выглядеть потерянной. Хотя именно так она и выглядела. В какой-то момент она почувствовала на себе взгляды. Не насмешливые, не любопытные. Скорее...оценивающие. Как-будто ее уже поместили в какую-то категорию: «новенькая». И этого было достаточно.

Она свернула за угол и остановилась, не сразу заметив, что путь закончился. Перед ней была группа. Четверо парней и один, который стоял в сторонке. Они выглядели как люди, которые давно знают друг друга. Один из них – высокий, широкоплечий, что-то говорил, размахивая руками. Другой, рыжий, смеялся так, будто не может остановиться. Третий с темными волосами и спокойным взглядом, просто стоял и наблюдал за данной картиной. И был еще один. Чуть в стороне. Тихий. Он не смеялся. Не двигался. Просто смотрел. И почему-то именно от него Эвелин отвела взгляд первой. Рыжий вдруг заметил ее:

— О! Новенькая?

Все обернулись. Сразу. Слишком синхронно. Эви почувствовала как внутри все сжалось моментально.

— Ты потерялась? — спросил высокий, ухмыляясь.

— Нет.

— Выглядит как «да», — добавил рыжий и засмеялся.

Тот, что молчал, слегка наклонил голову. Как будто запоминает что-то. Эвелин крепче сжала расписание.

— Где кабинет администрации?

— Прямо и налево, — спокойно сказал тихий. Его голос был ровным. Без эмоций. Но от этого почему-то стало ещё страннее.

— Спасибо, — коротко ответила она и пошла.

В течение дня школа не становилась понятнее. Преподаватели что-то объясняли, люди что-то обсуждали, но все это проходило мимо. Эвелин ловила обрывки разговоров:

— «Хелиос»

— «Не ходи туда вечером»

— «Цирк уже в лесу»

Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться, слова исчезали, как шум.

После уроков она снова вышла на улицу. Воздух был холоднее, чем утром. Машин почти не было. И на секунду ей показалось, что город стал ещё тише. Слишком. Она медленно пошла вдоль дороги. И только тогда заметила: на столбе у выхода из школы висел новый плакат. Ярко-жёлтый. Уже со знакомыми словами.

ЦИРК «АСТОРИЯ»

В ЭТУ СУББОТУ

Эвелин остановилась. Сердце почему-то пропустило удар. Она не помнила, чтобы он висел здесь утром. Сзади послышались шаги.

— Ты тоже это видишь?

Она резко обернулась. Тот самый парень. Тихий. Он стоял чуть позади, глядя на плакат.

— Что «это»? — осторожно спросила девушка.

Он не сразу ответил. Потом тихо сказал:

— Он уже здесь дольше, чем кажется.

И ушёл. Не объясняя. Эвелин осталась стоять, смотря на жёлтый лист. И впервые за день поняла: проблема не в том, что она новенькая в городе. А в том, что город, похоже, уже давно ждал именно её.

Глава 3. ШТАБ

Ветер усилился к вечеру. Небо над Холлоуэем снова затянуло серыми тучами, и весь город выглядел так, будто погрузится в дождь. После школы Эвелин шла домой медленно. Ей не хотелось возвращаться в этот дом. Но еще меньше ей хотелось ловить взгляды людей в школе. Особенного – того тихого парня. Она до сих пор слышала его голос:

— Он уже здесь дольше, чем кажется.

И это звучало не как шутка. По дороге ветер гонял по асфальту желтые обрывки листовок цирка. Одна из них ударилась ей о кроссовок. Эви машинально наклонилась и подняла ее. Бумага была влажной и холодной. На обратной стороне кто-то ручкой написал:

НЕ ХОДИ ТУДА ОДНА.

Она резко обернулась. Пустая улица. Только качающийся фонарь возле магазина. Сердце неприятно сжалось.

— Отлично..

Пробормотала она

— Очень смешно.

Но почему-то листовку выбрасывать не стала. Сложила ее и сунула в карман худи. Когда она почти дошла до дома, позади раздался скрип велосипедных тормозов.

— Эй!

Эви вздрогнула и обернулась. Рыжий парень из школы широко улыбался, удерживая велосипед одной ногой. Рядом с ним стоял высокий светловолосый парень.

— Ты новенькая, да? — Спросил рыжий.

— Смотря, кто спрашивает.

— Оо, с характером, — он театрально приложил руку к груди. — Мне уже нравится

Высокий закатил глаза.

— Не обращай внимание, он со всеми себя так ведет.

— Это ложь, с некоторыми еще хуже.

Возмутился рыжий. Эвелина немного усмехнулась.

— Я Джаспер, — сказал он. — Но нормальные люди, зовут меня Глюк.

— Потому что у него в голове ошибка системы, — спокойно добавил высокий

— А это Бульд, — продолжил Джаспер.

— Он выглядит как человек, который ломает кости, но на самом деле и мухи не обидит.

— Заткнись.

Эвелин посмотрела на них чуть внимательнее. Странные да, но не неприятные, скорее шумные.

— А ты Эвелин? — Сказал Бульд

— Откуда знаешь?

— Холлоуэй маленький город.

— Тут все все знают, — добавил Джаспер. — Это жутко раздражает.

Он вдруг прищурился.

— Кстати, ты реально разговаривала с Тихим?

— С кем?

— С Декстером.

Эви сразу поняла о ком речь.

— Немного.

Джаспер театрально ахнул.

— Бульд, ты слышал? Тихий сказал больше трех слов подряд.

— Это плохой знак, — серьезно кивнул тот.

Девушка фыркнула. Впервые за весь день — искренне.

— Слушай, — сказал Бульд уже спокойнее. — Мы сейчас идем в штаб. Хочешь с нами?

— В штаб?

— Да-а-а, — протянул Джаспер. — Секретное место элитного общества бездельников.

— Это просто хижина в лесу, — перебил Бульд.

— Ну вот, разрушил все очарование момента.

Эвелин рассмеялась, но тут же резко помрачнела – после вчерашней ночи одна мысль о лесе внушала ужас. Но идти домой одной хотелось еще меньше.

— Ладно, я согласна. Но только, если меня не принесут сегодня в жертву.

Эвелин хмыкнула.

— Пока рано, — серьезно ответил Джаспер.

Штаб находился глубоко между деревьями. Тропинка была узкой и сырой после дождя. Сосны вокруг казались выше, чем возле ее дома. Лес здесь был другим. Более тихим. Будто звук гас прямо в воздухе.

— Мы нашли это место еще в детстве, — начал рассказывать Бульд впереди. — Потом начали таскать доски, инструменты.

— И воровать мусор, — вставил Джаспер со смешком.

— Мы не воровали мусор, — возмущенно проговорил один из друзей.

— Мы буквально украли дверь со свалки.

— Это не считается.

— Ага, — усмехнулся Джаспер.

Эви слушала их и постепенно чувствовала, как напряжение внутри становится слабее. Почти. Пока впереди не показалась хижина. Небольшая, старая, с кривой фанерной дверью. На стенах были нарисованы странные символы и надписи. Рядом стояли велосипеды.

— О, новенькая пришла, — под деревом сидел высокий, худой парень в очках. Комикс Marvel лежал у него на коленях. Он поднял взгляд. Зеленые глаза внимательно скользнули по девушке, а рука аккуратно поправила взлохмаченные волосы.

— Это Орбит, — сказал Джаспер — Местный гений и главный любитель космической шизы.

— Научной шизы, — поправил тот.

— Ой, да без разницы.

Рядом с хижиной стоял еще один. Тот самый Декстер. Тихий. Он слегка кивнул Эвелин в знак приветствия и снова отвел взгляд. Будто уже увидел то, что хотел увидеть. Девушка почувствовала странное напряжение. Почему-то именно рядом с ним ей было сложнее всего вести себя нормально.

— Ну что, — Джаспер резко хлопнул в ладони. — Посвящение новенькой!

— Не пугай ее, — вздохнул Бульд.

— Хах, поздно

Юная Миллер осмотрелась. Лес шумел где-то высоко над ними. Свет между ветками становился все темнее. И вдруг она заметила кое-что странное. На одной из досок у входа был вырезан символ. Круг. И линия внутри. Точно такой же она видела сегодня утром на желтой листовке цирка. Улыбка медленно сползла с ее лица.

— Откуда это? — тихо спросила она.

Ребята переглянулись. Слишком быстро, слишком напряженно и одновременно. Даже Джаспер перестал улыбаться и серьезно посмотрел на девушку. А потом где-то вдалеке в лесу раздался низкий гул. Тот самый..

Глава 4. СИМВОЛ

Гул длился всего несколько секунд. Низкий, вибрирующий. Будто где-то глубоко под землёй включился огромный механизм. А потом всё снова затихло. Только ветер качал верхушки сосен. Эвелин медленно перевела взгляд с леса обратно на ребят. Никто не выглядел удивлённым. И это пугало сильнее самого звука.

— Вы тоже его слышали? — тихо спросила она.

Джаспер нервно усмехнулся:

— Если ты про апокалипсис – то да, иногда.

— Глюк, — предупреждающе сказал Бульд.

— Что? Я пытаюсь разрядить обстановку.

Орбит захлопнул комикс и поднялся с бревна.

— Это не всегда происходит, — сказал он спокойно. — Но иногда звук приходит со стороны старой зоны.

— Какой ещё зоны?

Ответил не он. Тихий.

— Хелиос.

Имя прозвучало странно. Будто лес вокруг сразу стал холоднее. Эви почувствовала это почти физически.

— Это та лаборатория? — спросила она.

Несколько секунд никто не отвечал. Будто все молча решали, сколько ей можно говорить. Потом Бульд тяжело выдохнул:

— Формально — да. Но сейчас там всё закрыто.

— «Формально»? — переспросила Эви.

— Полгорода делает вид, что её просто не существует, — тихо сказал Орбит. — Так проще.

— Потому что люди любят игнорировать криповую фигню, — вставил Джаспер. — Особенно взрослые.

— Почему?

Снова тишина. Эвелин начинало раздражать, как они постоянно недоговаривают. Она посмотрела на символ на доске. Круг. Линия внутри. Точно такой же был на цирковой листовке.

— И почему этот знак здесь?

Вот теперь напряжение стало совсем ощутимым. Бульд нахмурился. Орбит отвёл взгляд. Джаспер перестал дёргать рукав худи. Только Тихий продолжал смотреть прямо на неё.

— Потому что он появляется по всему городу, — сказал он.

— Иногда сам по себе.

По спине Эви пробежал холодок.

— Что значит «сам по себе»?

— То и значит, — тихо ответил он.

Джаспер резко хлопнул в ладони. Слишком громко.

— Итак! Отличная тема для разговора в лесу перед закатом! Может, ещё сразу вызовем демона?

— Ты сейчас вообще не помогаешь, — пробормотал Бульд.

— Я хотя бы пытаюсь не пугать новенькую до инфаркта.

— Уже поздно, — честно сказала Эви.

Это неожиданно вызвало у всех короткий смешок. Даже у Тихого уголок губ едва заметно дёрнулся. И напряжение слегка отпустило. Тропинка уводила всё глубже в лес. Под ногами хрустели ветки и мокрые иголки сосен, а воздух становился прохладнее с каждым шагом. Свет сюда почти не доходил. Высокие деревья переплетались над головой, превращая небо в рваные серые полосы между ветками.

— Добро пожаловать в цивилизацию, — торжественно объявил Джаспер, разводя руки.

Эвелин сначала даже не поняла, куда смотреть. Штаб почти сливался с лесом. Он стоял между огромных сосен, будто вырос здесь сам: кривой, старый собранный из досок разного цвета и размера. Над входом висела гирлянда из старых лампочек. Половина не работала. Но несколько всё ещё тускло мерцали тёплым жёлтым светом. На стенах были нарисованы символы, комиксные монстры, звёзды, надписи маркером и следы краски от ладоней. Кто-то когда-то написал огромными буквами:

«ЕСЛИ ТЫ ЭТО ЧИТАЕШЬ — ПРИНЕСИ ЕДУ.»

Ниже было дописано:

«Глюк всё сожрал.»

— Наглая клевета, — возмутился Джаспер.

Возле штаба стояли: старый велосипед без колеса, сломанный стул, ящик с бутылками, и ржавая табличка с надписью:

ВХОД ЗАПРЕЩЁН

Которую, судя по всему, сюда специально притащили. Эви невольно улыбнулась. Это место выглядело странно. Но живо. По-настоящему живо. Бульд толкнул фанерную дверь плечом. Внутри было тепло. Не из-за отопления — его тут не было. Просто всё пространство было наполнено чьим-то присутствием.

Старые пледы лежали кучей в углу. На деревянных полках валялись комиксы, батарейки, фонарики и кассеты. Под потолком висели выцветшие флажки и полароидные фотографии. На одной из них компания стояла зимой по колено в снегу. Джаспер показывал язык в камеру. Бульд держал огромную рыбу. Орбит выглядел недовольным. А Тихий стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы. Эви почему-то задержала взгляд именно на нём. В углу стоял старый магнитофон, рядом — коробка с надписью:

«НЕ ТРОГАТЬ!!!особенно тебе, Глюк»

— Они всё ещё мне не доверяют, — трагично сказал Джаспер.

— Потому что ты однажды устроил пожар, — спокойно напомнил Орбит.

— Это был маленький пожар.

Посреди штаба стоял низкий стол, весь исписанный маркером. Имена. Даты. Странные фразы. Некоторые уже почти стёрлись. А прямо над столом к потолку были прикреплены светящиеся в темноте звёзды. Детские. Наверное, они наклеили их много лет назад. И почему-то не сняли до сих пор.

Эви медленно осматривалась. Штаб был неидеальным. Кривым.Тесным. Но впервые с приезда она почувствовала что-то похожее на спокойствие. Будто это место действительно могло стать «своим». И именно в этот момент её взгляд упал на вырезанный на стене символ. Круг. И линия внутри. Точно такой же, как на листовке цирка. Улыбка медленно исчезла с её лица.

— Откуда это? — тихо спросила она.

Ребята переглянулись. Слишком быстро. Слишком напряжённо. Даже Джаспер перестал улыбаться. А потом где-то далеко в лесу снова раздался низкий гул. Тот самый. На этот раз ближе. Старые лампочки над входом едва заметно мигнули. Внутри штаба стало тихо. Слишком тихо. Эви почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— Вы серьёзно хотите сказать, что это нормально? — прошептала она.

— Нет, — спокойно ответил Орбит.

И именно это напугало её сильнее всего. Позже, когда начало темнеть, лес изменился. Это произошло почти незаметно. Просто в какой-то момент между деревьями стало слишком мало света. Ветер усилился. Старые доски штаба тихо поскрипывали. Джаспер сидел на полу, пытаясь поймать радио на старом приёмнике. Бульд рылся в коробке с фонариками. Орбит что-то чертил в блокноте.

А Тихий стоял снаружи. Один. Как будто привычно охранял границу между штабом и лесом. Эвелин сама не поняла, почему вышла к нему. Он услышал шаги сразу.

— Ты всегда так бесшумно появляешься? — спросила она.

— Нет.

— Тогда мне повезло?

Он слегка пожал плечами. Несколько секунд они молчали. Лес шумел вокруг них.

— Ты правда думаешь, что с городом что-то не так? — тихо спросила Эви.

Тихий долго не отвечал.

Потом сказал:

— Думаю, это место давно сломано. –– От его голоса внутри стало не по себе.

Эви посмотрела в сторону деревьев.

— А цирк?

На этот раз Тихий ответил не сразу. Ветер качал тёмные ветки над их головами.

— До него тоже было странно, — наконец сказал он. — Но с его приездом всё стало хуже.

Эви нахмурилась.

— Ты думаешь, это как-то связано с Хелиосом?

— Не знаю.

Но прозвучало это так, будто он врёт. Или боится договорить. Где-то очень далеко снова послышалась музыка. Тихая. Медленная. Похожая на старую цирковую мелодию.

Эви замерла.

— Ты слышишь?..

Тихий уже смотрел куда-то в глубину леса. Напряжённо. Слишком напряжённо.

— Цирк приехал три дня назад, — тихо сказал он. — И с тех пор гул стал чаще.

По спине Эви пробежал холодок. А потом среди деревьев мелькнул слабый красный свет.

Глава 5. КРАСНЫЙ СВЕТ

Впервую секунду Эвелин решила, что ей показалось. Красный свет мелькнул между деревьями всего на мгновение — короткая вспышка где-то в глубине леса. Она была настолько быстрой, что разум сразу попытался найти логичное объяснение: отражение автомобильной фары, фонарик, игра воображения.

—Ты видел? — спросила она.

Тихий кивнул.

—Видел.

—Что это было?

—Не знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро. Эви нахмурилась.

—По-моему, знаешь.

Он перевёл взгляд на неё.

—По-моему, тебе лучше сейчас идти домой.

—Это не ответ.

—Другого у меня нет.

Из штаба послышался голос Джаспера:

—Вы чего там застряли?

—Идём! — крикнул Бульд.

Тихий ещё несколько секунд смотрел в сторону леса. Потом развернулся и пошёл к штабу.Эвелин направилась следом. Она не могла избавиться от ощущения, что за деревьями кто-то стоит. И наблюдает.

Штаб выглядел особенно уютным в вечернем свете. Солнечные лучи пробивались сквозь густые ветви и ложились на землю золотыми полосами. Хижина, которую ребята нашли несколько лет назад, пряталась среди сосен так удачно, что её почти невозможно было заметить с тропинки. Старые доски потемнели от времени и дождей. На двери красовался вырезанный ножом символ компании — круг, внутри которого каждый когда-то добавил свою маленькую отметку.

Вдоль стен стояли ящики, заменявшие скамейки. Внутри висели гирлянды из старых лампочек, карты леса, пожелтевшие фотографии и десятки вещей, понятных только им одним. На одной полке лежали комиксы Орбита. На другой — коллекция странных находок Джаспера. В углу стояла спортивная сумка Бульда. А возле окна кто-то когда-то прибил табличку: «Посторонним вход запрещён». Ниже мелкими буквами было приписано:

«Особенно взрослым».

—Это Глюк написал, — усмехнулся Лэндон.

—И до сих пор горжусь этим, — заявил Джаспер.

Эви улыбнулась. За несколько дней это место неожиданно стало казаться ей своим.Настоящим. Будто она знала его гораздо дольше.

—Так что насчёт цирка? — спросил Джаспер.

—Что насчёт него? — ответил Орбит, не отрываясь от блокнота.

—Вы правда не находите странным, что он появился буквально из ниоткуда?

—Я находил странным ещё вчера.

—А сегодня?

—Сегодня ещё больше.

—Спасибо, профессор.

Орбит закатил глаза. Лэндон сидел на краю деревянного настила и рассеянно крутил в руках карманный нож.

—Моя сестра вчера ходила туда.

Все повернулись к нему.

—И?

—Сказала, что представление было хорошим.

—И всё?

—Не совсем. — Лэндон задумчиво посмотрел на деревья. — Она сказала, что все были в восторге.

—От цирка? — не понял Бульд.

—Нет. Именно от артистов.

—Это же логично, — сказал Джаспер. — Люди приходят смотреть представление.

—Я тоже так подумал. Но потом она рассказала подробнее. — Он помолчал. — Там выступали карлики, мужчина с ожогами почти на половину лица, женщина, которая могла складываться так, будто у неё нет костей. И весь зал аплодировал стоя.

—Они же артисты, — пожала плечами Эви.

—Да. Только сестра сказала, что это выглядело так, словно люди приехали смотреть не шоу, а на самих уродов.

В штабе стало тихо. Даже Джаспер перестал улыбаться.

—Звучит жутковато, — признался Бульд.

—Звучит как обычный цирк уродов, — возразил Джаспер.

—Но зачем вообще такие цирки существуют? — спросила Эви.

—Деньги, — ответил Лэндон. — Люди всегда любили смотреть на то, что отличается от них.

—И это грустно, — негромко заметил Тихий.

Эви посмотрела на него. В его голосе не было осуждения. Скорее усталость. Будто он давно понял что-то о людях, чего остальные ещё не поняли.

Орбит тем временем закрыл блокнот.

—Есть простой способ проверить.

—Какой? — спросил Джаспер.

—Сходить туда самим.

—Это и был твой гениальный план?

—Да.

—Потрясающе.

—Спасибо.

—Это был сарказм.

—Я знаю.

—Тогда почему поблагодарил?

—Потому что люблю тебя, мой друг.

Орбит усмехнулся и поправил очки, издевательски сложив руки на груди

—Фу!

Поморщился Джаспер и кинул в парня бутылку. Бульд расхохотался. Эви тоже не смогла сдержать улыбку.

—Вообще-то, — сказала она, — мама как раз собиралась повести меня туда в выходные.

—Серьёзно? — оживился Джаспер.

—Да.

—Тогда решено.

—Что решено?

—Мы идём вместе.

—Кто это решил? — спросил Лэндон.

—Я.

—Тогда понятно.

—Отлично, значит вопрос закрыт.

—Он даже не открывался.

—Не важно.

—Важно!

—Нет.

—Да!

—Нет!

—Да!

—Замолчите оба, — вздохнул Тихий.

Когда они наконец вышли из штаба, солнце уже почти скрылось за деревьями. Лес постепенно наполнялся вечерними тенями. Воздух стал прохладнее. Где-то далеко закричала птица. Друзья неспешно направились в сторону города.

Сначала все шли одной большой компанией. Разговаривали одновременно. Перебивали друг друга. Спорили. Смеялись. Орбит рассказывал очередную историю про Хелиос. По его словам, официально лаборатория занималась исследованием новых источников энергии. Неофициально же ходили десятки слухов.

—Один парень утверждал, что там изучали человеческую память.

—Конечно утверждал, — фыркнул Джаспер.

—Другие говорили про восприятие времени.

—Ага.

—Некоторые вообще считали, что учёные ставили жуткие эксперименты над людьми.

—Вот это уже звучит как фильм.

—Потому что ты смотришь слишком много фильмов ужасов.

—А ты читаешь слишком много старых документов.

—Это полезнее.

—Спорно.

Эви слушала их и всё чаще ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя частью чего-то. Не просто новенькой девочкой в чужом городе. А человеком, у которого появились друзья. Настоящие.

Постепенно улицы начали расходиться. Первым свернул Бульд. Потом Лэндон. Следом Джаспер.Тихий молча поднял руку на прощание и исчез за углом.

Вскоре Эви осталась одна. Она уже почти дошла до своего квартала, когда услышала позади знакомый голос:

—Златовласка!

Она обернулась. Орбит бежал через дорогу, прижимая к груди блокнот. Запыхавшийся. С растрёпанными волосами.

—Ты что, марафон решил устроить?

—Почти. — Он остановился рядом и протянул ей тонкую потрёпанную тетрадь. — Ты забыла это.

Эви посмотрела на тетрадь.

— Это не моё.

—Теперь твоё.

—Что это?

—Записи про Хелиос.

Она удивлённо подняла брови.

—Ты носишь с собой записи про заброшенную лабораторию?

—Я ношу с собой записи обо всём.

—Это немного пугает.

—Мне уже говорили.

Эви осторожно взяла тетрадь. На обложке не было названия. Только тот самый символ.Круг. И линия внутри. Улыбка медленно исчезла с её лица.

—Откуда это у тебя?

Орбит посмотрел на тетрадь. А потом серьёзно сказал:

—Именно это я и пытаюсь выяснить.

Глава 6. АРХИВ

Орбит ушёл, оставив после себя лишь лёгкий шум шагов по асфальту и потрёпанную тетрадь в руках Эви. Девушка ещё некоторое время стояла посреди улицы. Сумерки постепенно опускались на Холлоуэй: окна домов загорались одно за другим, где-то лениво лаяла собака, а издалека доносился глухой шум машин. Это был обычный вечер маленького городка, но теперь Эви смотрела на него совершенно иначе — словно за привычными, знакомыми с детства фасадами скрывалось что-то ещё, чего она пока не понимала.

Она опустила взгляд на тетрадь. Символ на обложке будто притягивал к себе внимание: круг и чёткая вертикальная линия внутри. Тот самый знак. Слишком часто в последнее время он стал попадаться ей на глаза. Слишком часто для простого совпадения.

Дома было тепло и уютно. Мама уже накрывала на стол в кухне.

— Ты как раз вовремя, — улыбнулась она.

— Пахнет очень вкусно, — заметила Эви, принюхиваясь.

— Потому что это действительно очень вкусно.

Эви улыбнулась и села за стол. Несколько минут они ели в тишине, наслаждаясь ужином, пока мама вдруг не нарушила молчание:

— Сегодня весь город только и говорит что про цирк.

— Правда? И что же говорят?

— Да всё подряд, — мама отпила немного чая из кружки. — Миссис Брукс из соседнего дома, например, уверена, что это лучший цирк за последние годы.

— А остальные?

— А остальные считают его жутковатым.

— Почему?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Люди всегда боялись того, что отличается от них самих.

Эви невольно вспомнила недавний рассказ Лэндона про его сестру: восторженный зал, странные артисты и то липкое, пугающее ощущение неправильности происходящего.

— Мам, а ты сама когда-нибудь была в цирке уродов?

— В детстве, один раз.

— И как впечатления?

Мама на мгновение задумалась, глядя куда-то сквозь стену.

— Даже не знаю. Странное чувство.

— Какое?

— Мне всегда казалось, что зрители там выглядят гораздо интереснее и... пугающе, чем сами артисты на сцене.

Эви усмехнулась:

— Это очень странный ответ.

— Зато честный.

За окном проехала машина, и резкий свет фар скользнул по стене кухни. На секунду Эви показалось, будто в темноте возле их забора кто-то стоит. Но когда она присмотрелась внимательнее, там уже никого не было.

Поднявшись в свою комнату, Эви сразу плотно закрыла дверь. Тетрадь Орбита легла на стол прямо под мягкий свет настольной лампы. Снаружи ветер тихо шуршал листьями старого клёна, и дом постепенно погружался в ночную тишину.

Эви открыла первую страницу. Почерк Орбита оказался неожиданно аккуратным, даже педантичным: каждая запись была чётко подписана, каждая заметка имела свою дату. Будто это была не обычная школьная тетрадь, а настоящий, профессионально ведущийся архив.

Первые страницы содержали сухую официальную информацию о лаборатории: название, дата открытия, источники финансирования и фамилии руководителей. На первый взгляд — ничего интересного. Но дальше начинались личные комментарии самого Орбита: короткие, колкие, иногда смешные, а иногда откровенно тревожные.

«Если кто-нибудь ещё раз с умным видом скажет мне, что Хелиос — это просто заброшенная лаборатория, я закричу», — гласила одна из записей, заставив Эви улыбнуться.

Однако следующая заметка уже настраивала на серьезный лад: «Почему объект, который официально закрыли более двадцати лет назад, до сих пор получает скрытое финансирование?»Под этим вопросом стояли три жирных, глубоко вдавленных в бумагу подчёркивания.

На следующей странице Орбит спрашивал: «Почему архивы последних лет работы лаборатории полностью отсутствуют?» А за ней следовала ещё одна строчка: «Почему местные жители мгновенно меняют тему разговора каждый раз, когда слышат слово "Хелиос"?»

Эви продолжала читать страница за страницей, час за часом. Постепенно перед ней вырисовывалась картина: стало понятно, что Орбит занимается этим расследованием уже очень давно. В тетради были аккуратно вклеены газетные вырезки, полицейские сводки, карты, чертежи схем и даже архивные фотографии. На одной из них был изображён «Хелиос» в годы своего расцвета — большое, современное здание из стекла и металла, совсем не похожее на нынешний полуразрушенный заброшенный объект. Под фотографией стояла дата: 1978 год.

Эви нахмурилась. Что-то неуловимое зацепило её внимание. Она перелистнула несколько страниц назад, затем снова посмотрела на снимок и вдруг перевела взгляд на старую газетную вырезку, приклеенную на соседнем развороте.

«Передвижной цирк прибывает в Холлоуэй». Дата публикации — 1978 год.

Эви замерла. Совпадение? Возможно. Она перевернула страницу. Следующая статья была датирована 1985 годом: «Большое цирковое представление на окраине города». Следующая страница, и снова — цирк в Холлоуэе. Она начала листать быстрее, почти лихорадочно. Закономерность пугала: каждый раз перед каким-то важным или жутким событием в городе неизменно появлялся этот цирк. Перед крупной аварией. Перед таинственными исчезновениями людей. Перед пожаром на центральном складе. Перед массовым отключением электричества и ещё несколькими странными инцидентами, которые Орбит предусмотрительно обвёл красным маркером.

Сердце Эви забилось быстрее. Схватив карандаш, она начала выписывать даты на отдельный чистый лист. Через несколько минут система стала очевидной до ужаса: Цирк — Событие. Цирк — Событие. Цирк — Событие. Снова и снова, на протяжении десятков лет.

— Да ладно... — тихо прошептала она, откидываясь на спинку стула.

Орбит всё это время упорно искал прямую связь между лабораторией и городом, а разгадка и связующее звено всё это время могли находиться в совершенно другом месте.

На следующее утро Эви едва дождалась начала занятий. Орбит, как обычно, стоял возле школьных шкафчиков, уткнувшись в свой неизменный блокнот и полностью погружённый в мысли. Она подбежала к нему почти бегом.

— Ты кое-что упустил! — выпалила она вместо приветствия.

— Доброе утро и тебе, — спокойно отозвался парень, не поднимая глаз.

— Нет, я серьёзно. Смотри.

Она резко раскрыла его же тетрадь и ткнула пальцем в выписанные даты, быстро объясняя свои выводы. По мере её рассказа глаза Орбита становились всё шире. Когда она наконец закончила, он несколько секунд просто молчал, переваривая информацию.

— Я идиот, — медленно, с явным шоком произнёс он.

— Ну, я бы выразилась помягче, но...

— Нет, — он упрямо покачал головой. — Я смотрел на эти материалы несколько месяцев и не заметил столь очевидного.

— Зато теперь заметил.

Орбит с громким хлопком захлопнул тетрадь. В его глазах впервые за всё время знакомства появился настоящий, лихорадочный азарт. Не просто холодный интерес или любопытство, а именно охотничий азарт.

— После уроков всей компанией идём в библиотеку, — твердо сказал он.

К обеду о находке Эви знала уже вся их компания. Джаспер слушал рассказ с таким выражением лица, будто ему пересказывали сценарий к голливудскому триллеру.

— Получается, этот цирк приезжал сюда десятилетиями? — переспросил он.

— Похоже на то, — кивнула Эви.

— Это либо очень круто, либо...

— Либо очень плохо, — хмуро закончил за него Тихий.

Бульд тяжело вздохнул:

— Если честно, второй вариант мне нравится гораздо меньше.

— Мне тоже, — согласилась с ним Эви.

Лэндон, до этого сидевший молча, задумчиво вертел ручку между пальцами:

— А что, если цирк вообще никак не связан с «Хелиосом»?

— Тогда это самое пугающее и странное совпадение в истории мировых совпадений, — отрезал Орбит. Больше спорить никто не стал.

Сразу после финального звонка они отправились в старую городскую библиотеку, расположенную возле центральной площади. Это массивное здание из красного кирпича выглядело так, словно вообще не менялось последние лет пятьдесят. Внутри густо пахло пылью, пожелтевшей бумагой и самим временем. Высокие стеллажи уходили под самый потолок, а полосы блеклого солнечного света, пробивавшиеся сквозь огромные окна, чертили на полу длинные геометрические узоры.

— Обожаю это место, — благоговейно прошептал Орбит.

— Конечно, кто бы сомневался, — тихо вздохнул Джаспер. — Здесь же хранятся великие знания.

— Здесь хранятся только моя аллергия и тонны пыли.

Пожилая библиотекарша строго смерила их взглядом поверх очков, и Джаспер тут же прикусил язык.

Компания спустилась в цокольный этаж, где располагался архив старой периодики. Часы летели незаметно. Одна коробка со старыми газетами сменяла другую, одна подшивка — следующую. Пожелтевшие страницы шуршали под пальцами подростков, и постепенно из этих обрывков вокруг них начала складываться совершенно иная история Холлоуэя — история, которую старожилы никогда не рассказывали вслух.

Именно Эви первой наткнулась на нужный след. Черно-белая фотография лежала между страницами старой газеты — видимо, её туда кто-то заложил вместо закладки, и она едва не выпала на пол.

— Ребята, — негромко позвала Эви.

Орбит мгновенно поднял голову:

— Что там?

— Посмотрите на это.

Все тут же сгрудились вокруг её стола. На снимке был запечатлён какой-то старый городской праздник: шумная толпа людей, нарядные воздушные шары, улыбающиеся лица, а на заднем плане высился огромный цирковой шатёр. Чуть дальше, на холме, виднелись строительные леса — там как раз шло возведение корпусов «Хелиоса».

— Это точно семьдесят восьмой год, — уверенно констатировал Орбит, вглядываясь в детали.

— Да, — Эви уже собиралась аккуратно вернуть снимок на место, но вдруг её взгляд зацепился за одну деталь. Она замерла, чувствуя, как по спине пробежал резкий, колючий холодок. — Подождите...

Она поднесла фотографию ближе к самой лампе. На самом краю снимка, чуть в стороне от веселящейся толпы, стоял мужчина. Высокий, в длинном тёмном пальто классического покроя. Самое странное было в том, что он смотрел не на артистов, не на праздник и даже не в объектив камеры. Он смотрел прямо перед собой — с таким выражением, будто точно знал, что спустя полвека кто-то будет сидеть в душном архиве и рассматривать этот кадр.

Эви сглотнула застрявший в горле ком и тихо, едва слышно сказала:

— Ребята... Я уже видела этого человека.

В архивной комнате воцарилась мёртвая тишина. Настолько глубокая, что стало отчётливо слышно мерное, раздражающее тиканье старых настенных часов.

— Где? — коротко спросил Орбит, подавшись вперёд.

Эви с трудом перевела дыхание:

— Вчера вечером. Возле моего дома. Он стоял у забора.

Никто не произнёс больше ни слова. Потому что каждый из них в этот момент понял одну жуткую вещь: эта фотография была сделана почти пятьдесят лет назад. Но человек на ней выглядел абсолютно так же, как и вчера. Словно время его просто не коснулось.

Глава 7. ПЕРЕД ПРЕДСТАВЛЕНИЕМ

Ни у кого из них так и не нашлось, что сказать.

В архиве продолжали мерно тикать старые часы.

Тик. Так.

Тик. Так.

Тик. Так.

Звук почему-то стал раздражающе громким.

Будто кто-то специально выкрутил громкость окружающего мира на максимум. Эви всё ещё держала фотографию. Пальцы слегка дрожали. Она сама этого не замечала, но внимательный Орбит заметил, ничего на это не сказав.

Высокий мужчина в тёмном пальто продолжал смотреть со старого снимка. Спокойно, неподвижно и почти равнодушно. И именно это пугало ребят сильнее всего. Не его взгляд. Не его одежда. И даже сама фотография. А ощущение, что этому человеку совершенно всё равно, что его заметили. Словно он давно знал, что однажды это произойдёт.

— Это невозможно, — наконец произнёс Лэндон.

Его голос прозвучал неожиданно хрипло.

— Согласен, — тихо сказал Бульд.

— Тогда почему кажется, что это правда? — спросил Джаспер.

Ответа не было. Потому что каждый думал о том же самом. За окном медленно темнело. Последние солнечные лучи скользили по высоким архивным шкафам. Старые газеты отбрасывали длинные тени. Воздух в помещении стал тяжёлым и душным. Орбит осторожно забрал фотографию. Ещё раз внимательно посмотрел на мужчину. Потом перевернул снимок. И вдруг нахмурился.

— Что такое?

— Здесь что-то есть.

Компания мгновенно придвинулась ближе.

На обратной стороне фотографии едва заметно проступали бледные буквы.

Словно надпись сделали карандашом много лет назад. И время почти полностью её стёрло. Орбит наклонился ближе к лампе. Несколько секунд всматривался. Потом медленно прочитал:

— «Представление начнётся после заката».

По спине Эви пробежал неприятный холодок.

— Представление?

— И что это может значить?

— А может цирк?..

— Тогда зачем писать это на обратной стороне фотографии? И причем здесь он?

Никто не ответил. Потому что в голове у каждого сейчас крутилось сотни вопросов

На улицу они вышли уже в сумерках.

Холлоуэй медленно растворялся в вечернем свете. Небо над городом горело оранжевыми и лиловыми красками. На крышах старых домов лежали длинные тени. Фонари один за другим загорались вдоль улиц. Где-то звенел велосипедный звонок. Из открытых окон доносились голоса. Запах свежей выпечки тянулся от пекарни на углу. Всё выглядело мирным. Даже своего рода идеальным. Именно это начинало пугать Эви всё сильнее. Слишком дружелюбные и радостные жители. И размер тайн, что скрывает их город. Они молча дошли до площади. Людей вокруг было неожиданно много. И почти каждый разговор так или иначе касался цирка. Казалось, весь Холлоуэй жил ожиданием субботы. Будто ничего важнее просто не существовало.

— Замечаете? — тихо спросила Эви.

— Что именно?

— Все говорят о нём.

Орбит огляделся.

Пожилой мужчина возле газетного киоска обсуждал билеты. Женщина с собакой рассказывала подруге про представление. Несколько подростков спорили, какие номера покажут в этом году.

— Чёрт.

— Что?

— Кажется, ты права.

В этот момент заговорил Лэндон.

— Кстати.

Я сегодня разговаривал с сестрой.

Все сразу посмотрели на него.

— И?

— Она опять рассказывала про цирк.

— Ну и что?

— С утра.

Потом за завтраком.

Потом после школы.

Потом за ужином.

Лэндон нахмурился.

— Знаете... это было странно.

— Почему?

— Потому что обычно её невозможно заставить заткнуться про музыку, разговорах о своей любимой группе, о фильмах которые ей нравятся, и лучших друзьях в школе. Но последние два дня она говорит только про цирк. Словно её заело.

Никто не засмеялся. Потому что смеяться почему-то не хотелось.

— Мы должны туда сходить.

Фразу произнёс Орбит. Спокойно и уверенно. Так, словно решение уже принято и оспаривать его, уже нет смысла.

— В цирк?

— Да.

— После всего этого?

— Именно после всего этого.

Он посмотрел на Эви. Потом на остальных.

— Если существует связь между цирком и Хелиосом, то искать её нужно там.

— Логично.

— Мне не нравится, когда ты логичен, — пробормотал Джаспер.

— Почему?

— Потому что обычно после этого начинаются проблемы.

На этот раз улыбнулись даже Лэндон и Тихий. Напряжение в компании немного отступило. Совсем немного. Но достаточно, чтобы они наконец пошли домой

Эви проснулась среди ночи. Не от шума, не от кошмарного сна, и даже не от грома. Хотя где-то далеко за лесом перекатывался глухой рокот приближающейся грозы. Она просто открыла глаза. Резко. Словно кто-то позвал её по имени в темноте. Комната тонула в полумраке. Слабый свет фонаря проникал сквозь занавески, рисуя на стенах причудливые тени. Несколько секунд Эви лежала неподвижно, пытаясь понять, что её разбудило. Тишина. Обычная ночная тишина. Стук часов внизу, шум ветра, скрип старых веток за окном и шум ветра. Ничего необычного. И всё же внутри оставалось странное чувство. То самое. Которое возникает за секунду до того, как понимаешь: что-то не так.

Она повернулась к окну. И замерла. На другой стороне улицы кто-то стоял. Высокая фигура под фонарём. Неподвижная. Тёмная. Эви резко села на кровати. Сердце забилось быстрее.

Фигура находилась слишком далеко, чтобы различить лицо. Но она отчётливо видела длинное пальто.

Несколько секунд она просто смотрела. Не моргая. Пытаясь убедить себя, что это случайный прохожий. Сосед. Кто угодно. Затем облако закрыло луну. Улица погрузилась в темноту. А когда свет вернулся...Там уже никого не было.

Утром Холлоуэй выглядел так, будто ничего не произошло. Солнце освещало улицы. На тротуарах блестели лужи после ночного дождя. Возле кафе сидели первые посетители. Машины неспешно проезжали по центральной улице. Город снова был обычным. Именно это раздражало Эви больше всего. Потому что она начинала замечать закономерность. Каждый раз, когда происходило что-то странное, утром Холлоуэй словно старательно делал вид, что всё в порядке. Будто сам город участвовал в каком-то спектакле. И все жители знали свои роли.

Кроме неё.

Кроме них.

На следующий день они снова собрались в штабе. Дождь барабанил по крыше старого домика. Внутри пахло древесиной, пылью и растворимым кофе, который Джаспер зачем-то притащил с собой. На столе лежали записи Орбита. Газеты. Копии фотографий. Несколько карт города. Но сегодня они искали уже не Хелиос. Сегодня их интересовал цирк. Вернее, всё, что происходило вокруг него. Орбит сидел за столом, листая старые подшивки газет. Эви заметила, что под его глазами появились тёмные круги. Похоже, ночью он почти не спал.

Впрочем, удивляться было нечему. После фотографии никто из них толком не выспался.

— Нашёл что-нибудь? — спросил Лэндон.

— Возможно.

Орбит вытащил одну из газет.

Очень старую. Настолько старую, что страницы пожелтели от времени.

— Смотрите.

Он развернул её на середине. Статья оказалась маленькой. Настолько маленькой, что большинство людей просто пролистнули бы её. Но Орбита из-за своей внимательности к мелочам, видимо зацепил этот кусок информации

— Что здесь такого? — нахмурился Джаспер.

— Читайте.

Несколько секунд слышался только шелест бумаги.

Потом заговорила Эви.

— Тут говорится про странности...

— Какие именно?

— Автор пишет, что каждый раз во время гастролей цирка в Холлоуэе происходят необъяснимые события.

— Люди рассказывали о странных звуках ночью. О людях, которые внезапно начинали вести себя по-другому. О резком исчезновении людей, которых так и не находили.

Бульд нахмурился.

— И это напечатали?

— Да.

— Странно.

— Согласна

Орбит постучал пальцем по имени автора. Небольшая подпись под статьёй. Всего два слова. Ричард Уэллс.

— Я проверил остальные газеты. Эта фамилия встречается ещё несколько раз. И каждый раз он пишет примерно одно и то же. Про цирк. Про Холлоуэй. Про странности, которые здесь происходят или происходили.

— И?

— А потом он исчезает.

Все переглянулись.

— В смысле исчезает?

— Больше ни одной статьи. Ни одной заметки. Ничего. Лэндон задумчиво потёр подбородок.

— Может, его уволили?

— Или он уехал.

— Или умер.

Орбит покачал головой.

— Поэтому утром я позвонил в редакцию.

Наступила тишина.

— И что тебе сказали?

На лице Орбита появилась странная улыбка. Та самая. Которая обычно означала неприятности.

— Что он ещё жив.

Редакция местной газеты располагалась в старом кирпичном здании возле центральной площади. Там было удивительно тихо. Словно время внутри двигалось медленнее. Старые фотографии на стенах. Пожелтевшие вырезки. Деревянные столы. Запах бумаги и типографской краски. Главный редактор оказался пожилым мужчиной с густыми седыми усами. Он долго смотрел на фамилию в газете. Потом тяжело вздохнул.

— Давненько о нём никто не спрашивал.

— Вы его знали? — спросил Орбит.

— Конечно. Он работал здесь. Очень давно.

— И что с ним случилось?

Мужчина молчал несколько секунд. Будто решал, стоит ли вообще отвечать. Потом всё-таки заговорил.

— Он был приезжим.

Появился в городе примерно за год до тех статей. Хороший журналист. Очень хороший. Настойчивый, любопытный. Пожалуй, слишком любопытный. Редактор отвёл взгляд к окну.

— Сначала он просто писал новости.

Потом когда приехал цирк, очень сильно заинтересовался им.

Начал копаться в архивах. Задавать вопросы.

Искать закономерности.

— Нашёл?

— По его словам — да.

В кабинете стало тихо.

— Что именно?

Редактор усмехнулся. Но улыбка вышла какой-то усталой.

— Вот тут и начались проблемы.

Он начал говорить странные вещи. Очень странные. Утверждал, что цирк связан с событиями, которые происходят в городе десятилетиями. Что некоторые жители исчезают. Что часть людей что-то скрывает. Что Холлоуэй не такой, каким кажется.

— И ему не поверили?

— Конечно нет.

Редактор покачал головой.

— С каждым месяцем становилось хуже.

Он начал видеть связи там, где их не было. Перестал есть и спать, зациклился над этим бредом. Говорил о заговорах. О людях, которых никто больше не видел. О человеке каком-то в тёмном пальто.

При последних словах сердце Эви словно пропустило удар.

— О ком?

— О человеке в пальто. Он постоянно о нём писал. Утверждал, что видел его десятки раз. На старых фотографиях. В разных местах города. В разные годы. И что самое интересное, он говорил, что человек этот, выглядел везде одинаково.

Редактор невесело усмехнулся.

— Звучит безумно, правда?

Никто из ребят не ответил.

Потому что перед глазами Эви снова возникла старая фотография из архива.

— Что было потом? — тихо спросила она.

— Потом его отправили на лечение.

Через два часа они стояли возле высокой ограды психиатрической клиники. Небо потемнело. Начинался дождь. Старое здание возвышалось над деревьями, словно заброшенный особняк из страшной истории. Никто не шутил. Даже Джаспер. Потому что каждому было не по себе.

Если этот человек действительно сошёл с ума, они зря приехали. А если не сошёл...Тогда всё становилось намного хуже. Гораздо хуже. Потому что это означало, что кто-то пытался рассказать правду ещё много лет назад. И никто его не услышал.

Через несколько минут тяжёлая дверь открылась. Медсестра провела их по длинному коридору. Остановилась возле комнаты свиданий.

И сказала:

— У вас пятнадцать минут.

Ребята переглянулись. Орбит первым толкнул дверь и ребята вошли. Комната оказалась намного меньше, чем ожидала Эви. Никаких решёток. Никаких мягких стен. Обычный стол, несколько стульев, бледные стены Большое окно, через которое был виден внутренний двор клиники. На секунду Эви даже подумала, что они ошиблись.

Что сейчас войдёт какой-нибудь спокойный пожилой мужчина и окажется, что вся эта история была сильно преувеличена. Но дверь открылась. И в комнату вошёл Ричард Уэллс.

На вид ему было около семидесяти. Может больше. Худой. Сутулый. Седые волосы торчали в разные стороны. На носу сидели старые очки. Он двигался медленно, но глаза...

Глаза совершенно не соответствовали облику старика. Они были живыми и горели каким-то странным и безумным огнем. Медсестра помогла ему сесть за стол.

— Пятнадцать минут, мистер Уэллс.

Старик кивнул. Дождался, пока дверь закроется. И только потом посмотрел на ребят. Очень внимательно. По очереди. Будто видел каждого насквозь. Когда его взгляд остановился на Эви,

Ричард нахмурился. Потом неожиданно улыбнулся. Странной усталой улыбкой.

— Значит, вы всё-таки нашли фотографию.

В комнате повисла тишина. Орбит подался вперёд.

— Откуда вы знаете про фотографию?

— Потому что искал её двадцать лет.

— Какую фотографию?

— Ту самую. С цирком. С человеком в пальто.

Никто не произнёс ни слова.

Старик смотрел на них так, словно удивлялся их растерянности.

— Вы ведь пришли из-за него.

Разве нет?

— Кто он? — сразу спросила Эви.

Улыбка исчезла. Ричард отвёл взгляд. Посмотрел в окно. На серое небо. На дождь.

На мокрые деревья. И тихо сказал:

— Самый неправильный вопрос.

— Почему?

— Потому что вы спрашиваете кто. А нужно спрашивать зачем.

Ребята переглянулись.

— Что это значит?

Старик усмехнулся.

— Видите?

Именно поэтому никто никогда не понимает. Все ищут лица. Имена. Фамилии. Но никто не задаёт правильных вопросов.

Орбит нахмурился.

— Тогда зададим правильно. Что происходит в Холлоуэе?

На этот раз старик посмотрел прямо на него.

Долго. Орбиту стало слегка неловко и мальчик слегка поежился. Потом неожиданно спросил:

— Вы когда-нибудь видели муравейник?

Все растерянно переглянулись.

— Что?

— Муравейник.

— Причём здесь...

— Отвечай.

Орбит вздохнул.

— Да.

— Хорошо.

Старик медленно кивнул.

— Представь, что один из муравьёв вдруг понял, что живёт внутри стеклянной банки. Что весь его мир не такой, каким кажется. Что за стенками существует что-то ещё. И что кто-то наблюдает за ним.

Он снова посмотрел на ребят.

— Что сделают остальные муравьи?

Никто не ответил.

— Они решат, что он сошёл с ума.

Эви почувствовала, как внутри нарастает тревога.

— Вы хотите сказать, что Холлоуэй...

— Я хочу сказать, что некоторые места умеют хранить свои секреты.

Старик наклонился ближе.

— А некоторые секреты начинают защищать себя сами.

В комнате стало тихо. Слышно было только, как дождь барабанит по стеклу.

— Цирк связан с этим? — спросил Лэндон.

Ричард закрыл глаза. Будто устал.

— Цирк...

Он произнёс это слово почти шёпотом.

— Цирк всего лишь дверь.

— Дверь куда?

Старик открыл глаза.

— Вот видишь.

Опять неправильный вопрос. Джаспер раздражённо всплеснул руками.

— Да что вообще значит хоть что-нибудь из того, что вы говорите?

— Больше, чем вам хотелось бы.

— Тогда объясните нормально!

На этот раз старик вздрогнул. Будто его ударили. Пальцы судорожно сжались на краю стола.

— Нормально?!

— Да!

— Вы думаете, я не пытался?!

Голос вдруг стал громче. Резче.

— Думаете, я не рассказывал?! Не предупреждал?! Не писал?!

Он резко поднялся на ноги. Стул с грохотом упал на пол. Эви невольно отшатнулась. Бульд и Лэндон сразу шагнули вперёд. Орбит тоже поднялся. Неосознанно заслоняя Эви собой.

— Мистер Уэллс...

— Нет!

Старик уже почти кричал. Лицо покраснело. Глаза лихорадочно блестели.

— Вы ничего не понимаете! И не должны понимать! Уезжайте отсюда! Пока можете!

— Но почему?

— Потому что Холлоуэй не отпускает тех, кто начинает задавать вопросы!

Он ткнул дрожащим пальцем в сторону окна.

— Вы думаете, это просто город?! Думаете, это просто цирк?!

Его голос сорвался.

— Господи...

Он схватился за голову.

— Вы слишком поздно начали искать..

Слишком поздно...Это бессмысленно… Я пытался…

Дверь резко распахнулась. В комнату вбежали двое санитаров и медсестра.

— Мистер Уэллс!

— Всё хорошо!

— Успокойтесь!

— Нет!

Он вырывался. Пытался оттолкнуть их.

— Отпустите меня!

— Всё хорошо.

— Нет, не хорошо!

Он снова посмотрел на ребят. И впервые в его взгляде появился настоящий страх. Не безумие. Не злость. Страх..

— Вы даже не представляете, что это за место!

— Мистер Уэллс...

— Не доверяйте никому! Слышите?! Никому! Даже самым близким! Даже тем, кого знаете всю жизнь!

Санитары уже удерживали его за руки.

— Всё-всё, мистер Ричард. Мы это уже обсуждали.

— Я не сумасшедший!

— Конечно. Пойдёмте.

— Я не сумасшедший!

Он почти кричал.

— Скажите им! Скажите, что я не сумасшедший!

Но его уже выводили в коридор. Голос постепенно удалялся.

— Не ходите в цирк! Слышите?! Не ходите... Я не сумасшедший...Я...

Дверь закрылась. И наступила тишина. Несколько секунд никто не двигался. Не говорил. Не смотрел друг на друга. Только дождь продолжал стучать по окнам. Наконец Джаспер нарушил молчание.

— Ну...

Он нервно усмехнулся.

— Мне одному кажется, что после этого вопросов стало раз в десять больше?

Никто не ответил. Потому что он был абсолютно прав. Они пришли за ответами. А ушли с ощущением, будто только что заглянули в трещину чего-то огромного. И очень старого.

Чего-то, что пряталось в Холлоуэе задолго до их появления…

Глава 8. ДВЕРЬ ОТКРЫВАЕТСЯ

Дождь не прекращался.

Крупные капли барабанили по крыше машины, по веткам деревьев и мокрому асфальту. Казалось, весь Холлоуэй растворился в серой водяной пелене.

Ребята молча спускались по ступеням клиники. Никто не спешил начинать разговор. После встречи с Ричардом Уэллсом слова почему-то казались лишними.

За спиной осталась старая психиатрическая больница. Тяжёлые двери глухо закрылись, отрезая их от человека, который либо сошёл с ума много лет назад, либо оказался единственным, кто говорил правду.

Эви невольно обернулась.

Окна верхних этажей тонули в дожде. Некоторые были тёмными, другие светились тусклым жёлтым светом. Она сама не знала зачем, но несколько секунд искала взглядом окно Ричарда, будто надеялась увидеть его снова.

Но не увидела.

— Мне он не показался сумасшедшим.

Голос Тихого прозвучал неожиданно громко.

Все разом обернулись. Обычно он говорил редко и только тогда, когда был уверен в своих словах. Поэтому сейчас его замечание заставило остальных остановиться.

— Мне тоже, — тихо сказала Эви.

— Он чего-то боится. И, кажется, боялся уже давно.

— Именно.

Лэндон засунул руки в карманы кожаной куртки и нахмурился.

— А если он всё-таки псих?

— Тогда слишком много совпадений, — ответил Орбит.

Джаспер фыркнул.

— Ты сейчас про фотографию?

— Про всё.

Орбит остановился возле машины. Дождь стекал по его волосам и воротнику куртки.

— Про фотографию. Про статьи. Про цирк. Про человека в пальто.

— И про дверь, — тихо добавила Эви.

Орбит посмотрел на неё.

— Что?

— Он сказал, что цирк — это дверь.

— Да.

— Но так и не объяснил, куда именно она ведёт.

Никто не ответил.

Потому что каждый думал об одном и том же.

Что, если они уже стоят перед этой дверью?

И она вот-вот откроется.

На следующий день весь город гудел в ожидании вечернего представления.

Казалось, Холлоуэй только этого и ждал.

Ещё утром центральная площадь выглядела совершенно обычной. Но к обеду по улицам уже двигалась длинная колонна грузовиков — старых, выкрашенных в тёмно-красный цвет и украшенных потускневшими золотыми узорами.

Люди выходили из магазинов, останавливались на тротуарах, улыбались и махали руками. Дети бежали следом, а некоторые взрослые доставали телефоны и снимали происходящее.

Эви наблюдала за процессией из окна школьного кабинета.

Учитель что-то объяснял у доски, но половина класса смотрела на улицу. Вторая половина обсуждала цирк. Даже преподаватель несколько раз отвлёкся, словно приезд труппы был важнее уроков, работы и вообще всего остального.

Эви перевела взгляд на парковку.

Один из грузовиков медленно проезжал мимо школы.

И вдруг ей показалось, что кто-то смотрит прямо на неё.

Она резко выпрямилась.

Но грузовик уже свернул за угол и исчез.

Оставив после себя только странное чувство тревоги.

После уроков они встретились возле штаба.

Дождь наконец закончился. Небо очистилось, а воздух стал холодным и удивительно свежим.

Но легче от этого почему-то не становилось.

Весь день город гудел, словно огромный улей.

Все говорили о цирке.

Абсолютно все.

— Билеты раскупили за несколько часов, — сообщил Лэндон.

— Откуда знаешь?

— Моя мать купила несколько штук для всей семьи, но оказалась скупила последние

— Твоя сестра тоже пойдет?

— А вы как думаете? Мне кажется, если бы она пропустила цирк, то устроила бы такую истерику и бунт, что родителям пришлось бы не сладко

Бульд нахмурился.

— Это странно.

— Что именно?

— Насколько люди помешаны на этом цирке.

— Может, он просто хороший.

— Может.

Но никто не выглядел убеждённым.

Орбит достал блокнот — тот самый, который теперь был исписан почти полностью.

— Есть ещё кое-что.

— Только не говори, что опять нашёл новую тайну.

— Нашёл.

— Конечно.

Орбит раскрыл страницу.

— Пока вы были в школе, я заехал на старую железнодорожную станцию.

— Зачем?

— Проверить архив перевозок.

Джаспер закатил глаза.

— Иногда я забываю, что ты существуешь отдельно от расследований.

Орбит проигнорировал замечание.

— Первый цирк приехал в Холлоуэй в тысяча девятьсот пятьдесят втором году.

— И?

— До этого никаких упоминаний о нём нет.

Лэндон нахмурился.

— Вообще?

— Вообще.

— А после?

Орбит поднял взгляд.

— После этого он появляется каждые восемь лет.

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Каждые восемь лет?

— Без исключений.

— Это невозможно.

— Я бы согласился, если бы не увидел документы собственными глазами.

Эви посмотрела на записи.

Восемь лет.

Снова и снова.

Будто кто-то следовал определённому расписанию. Точному. Почти идеальному.

Именно такие вещи пугали её больше всего.

Не призраки.

Не тёмные леса.

Не старые фотографии.

А закономерности.

Потому что закономерности означали план.

Вечером она возвращалась домой одна.

Фонари уже зажглись. В окнах домов горел тёплый свет. Где-то играла музыка, на центральной площади смеялись люди.

Холлоуэй выглядел счастливым.

Наверное, даже слишком счастливым.

И вдруг Эви заметила афишу.

Большую.

Яркую.

Совершенно новую.

Она висела на стене старого книжного магазина.

Сверху золотыми буквами было выведено:

«Цирк "Астория". Только три дня».

Ниже располагались фотографии артистов.

Женщина с длинной бородой, заплетённой в аккуратную косу.

Необычайно высокий мужчина, возвышавшийся над остальными почти на две головы.

Сиамские близнецы с соединенными головами двух юных девушек, с совершенно одинаковыми бледными лицами.

Мужчина-карлик, с детским, но довольно уродливым и злым лицом

Девочка с разными глазами — один был небесно-голубым, другой бездонно-чёрным

Рядом с каждым портретом красовались громкие подписи, обещавшие «самых удивительных людей мира».

Всё выглядело как афиша старого цирка уродов, словно сошедшая со страниц пожелтевшей газеты прошлого века.

И почему-то именно это нравилось жителям Холлоуэя больше всего.

Обычная цирковая афиша, ничем не привлекала, но Эвелин на минуту остановилась.

Потому что в самом нижнем углу находилась старая чёрно-белая фотография.

Маленькая.

Едва заметная.

Настолько незаметная, что большинство людей просто прошли бы мимо.

Но она остановилась

Сердце медленно сжалось.

На фотографии стоял человек в длинном тёмном пальто.

Тот самый.

Она была уверена.

Абсолютно уверена.

Мужчина смотрел прямо в объектив.

Спокойно

Неподвижно

Почти равнодушно и уверенно

Миллер шагнула ближе, пытаясь рассмотреть снимок.

И в этот момент рядом раздался низкий голос.

Совсем близко.

Настолько близко, что она вздрогнула.

— Интересуетесь представлением?

Она резко обернулась.

Позади стоял высокий мужчина в идеально чёрном костюме.

Он улыбался.

Слишком вежливо и спокойно.

Одну руку мужчина держал за спиной, а другой медленно вращал чёрную трость…

Глава 9. ПОД КУПОЛОМ

— Интересуетесь представлением?

Эви резко обернулась. Позади стоял высокий мужчина в идеально скроенном чёрном костюме. Он улыбался — слишком вежливо, слишком спокойно. Одну руку незнакомец держал за спиной, а другой медленно вращал элегантную трость.

В его облике не было ничего откровенно угрожающего. Напротив, мужчина выглядел так, словно только что сошёл со страниц старинного романа: безупречный силуэт, начищенные до зеркального блеска туфли, серебряные запонки, едва заметно поблёскивавшие на манжетах.

Но за этой рафинированной безупречностью скрывалось нечто глубоко неправильное, будто в привычную, знакомую картину мира случайно затесалась чужеродная деталь, которой там категорически не должно было быть.

— Простите? — осторожно спросила Эви, отступая на полшага.

Мужчина слегка наклонил голову, и его взгляд переместился на стену.

— Цирк «Астория», — он указал набалдашником трости на афишу. — Вы рассматриваете её уже несколько минут.

Эви перевела взгляд обратно — туда, где мгновение назад видела загадочную фотографию человека в пальто. Но снимка не было.

Нахмурившись, она проверила нижний угол, затем противоположный, после чего ещё раз внимательно осмотрела всю афишу целиком. Ничего. Ни единого следа, будто пугающее изображение существовало лишь в её собственном воображении. По позвоночнику медленно пополз липкий холодок.

— Что-то случилось? — голос мужчины по-прежнему звучал мягко, почти участливо.

Эви силой заставила себя отвести взгляд от глянцевой бумаги.

— Нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Несколько секунд он пристально, словно просвечивая рентгеном, смотрел на неё, а затем его улыбка стала чуть шире.

— Тогда надеюсь увидеть вас сегодня вечером.

Он протянул ей небольшой чёрный буклет, и Эви машинально взяла его. Бумага оказалась неожиданно плотной, почти бархатистой на ощупь, а золотые буквы на обложке тускло отливали в искусственном свете фонарей: «Астория». И больше ни единого слова.

— Что это?

— Приглашение.

— Но у меня нет билета.

— Теперь есть.

Мужчина произнёс это так буднично, словно комментировал прогноз погоды.

Эви растерянно моргнула, но стоило ей на секунду опустить глаза и снова поднять голову, как улица оказалась пуста. Она испуганно огляделась по сторонам: редкие прохожие всё так же спешили по своим делам, пожилая женщина неподалёку выгуливала собаку, а у автобусной остановки громко смеялись подростки. Но человека с тростью нигде не было, будто он просто растворился в прохладном вечернем воздухе.

Дома её встретил уютный, убаюкивающий запах корицы и яблочного пирога. Мама привычно возилась на кухне, а из гостиной доносился приглушённый доезжающий шум телевизора.

Это был самый обычный, предсказуемый вечер, но после последних событий привычная нормальность начала казаться Эви едва ли не самой странной вещью на свете.

— Ты сегодня поздно, — заметила мама, не отрываясь от дел.

— Немного задержалась в библиотеке.

— Опять со своими друзьями расследуешь городские тайны? —

мама добродушно улыбнулась.

Эви попыталась натянуть ответную улыбку, но вышло вымученно и неестественно. Она уже собиралась тихо шмыгнуть к себе в комнату, когда её настиг мамин голос:

— Кстати, я купила билеты в цирк.

Эви замерла на нижней ступеньке лестницы, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Что?

— Билеты, — мама с глухим стуком поставила на стол тарелки. — Разве не здорово?

Её тон казался слишком воодушевлённым, почти восторженным.

— Ты же сама говорила, что хочешь сходить.

— Да, но…

— Мне еле удалось их достать!

Говорят, раскупили практически всё подчистую.

Эви молча смотрела на мать, а та продолжала без умолку рассказывать о грядущей программе, о том, как весь город замер в ожидании, и о том, что подобного масштабного представления Холлоуэй не видел уже добрых восемь лет.

И вдруг Эви пронзила пугающая мысль: мама говорила о цирке без остановки, с каким-то лихорадочным фанатизмом — точь-в-точь как сестра Лэндона, как люди на центральной площади или учителя в школе. Было ощущение, будто весь город одновременно, по чьей-то невидимой указке, начал думать об одном и том же.

Списав эту неприятную догадку на накопившуюся усталость, Эви поспешила подняться в свою комнату.

Уснуть долго не получалось. Она до глубокой ночи сидела у окна, судорожно листала старые записи и гипнотизировала взглядом чёрный буклет, пытаясь разгадать, почему обычная цирковая афиша вызывает у неё столь непреодолимое чувство тревоги.

В какой-то момент веки отяжелели, и Эви провалилась в сон прямо поверх раскрытой тетради.

Сновидение накрыло её душной волной. Она стояла посреди огромного циркового шатра совершенно одна.

Вокруг неестественно высоко поднимались бесконечные ряды сидений — пустые, тёмные и пугающие своей заброшенностью. Вокруг не было ни единой живой души, но при этом пространство разрывали оглушительные аплодисменты тысяч невидимых ладоней. Шум заполнял всё пространство, давя на барабанные перепонки.

Эви медленно повернулась вокруг своей оси. В самом центре пустой арены стоял высокий человек в длинном пальто. Из-за густых теней лица было не разглядеть, но она безошибочно, на каком-то животном уровне знала, кто это.

Человек плавно поднял руку и указал куда-то вверх, под самый купол. Эви послушно перевела взгляд и почувствовала, как кровь буквально стынет в жилах: вместо привычного брезентового потолка над ареной зияло настоящее ночное небо — бесконечное, угольно-чёрное и бездонное. На фоне огромной, неестественно яркой луны двигались десятки безмолвных силуэтов. Люди неспешно шли прямо по воздуху, один за другим, чеканя шаг.

Аплодисменты стали невыносимо громкими. Человек в пальто шевельнул губами, произнося какую-то фразу, но слов Эви так и не разобрала. Зато она отчётливо услышала другой звук — тихий, издевательский смех за собственной спиной.

Эви резко обернулась и проснулась.

В комнате царил густой полумрак, а стрелки часов замерли на половине четвёртого утра. Сердце колотилось в грудную клетку так бешено, словно она действительно только что бежала во весь дух.

Несколько секунд девушка сидела неподвижно, пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя, как вдруг её взгляд упал на рабочий стол.

Буклет лежал прямо перед ней. Открытый. Хотя Эви совершенно чётко помнила, что закрывала его перед тем, как лечь спать.

На внутренней бархатистой стороне теперь красовалась изящная надпись, которой еще вечером там точно не было. Всего одна строчка, выведенная безупречными золотыми буквами:

«Мы рады, что вы приняли приглашение».

Глава 10. ПЕРВОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

«Мы рады, что вы приняли приглашение».

Эви перечитала надпись еще раз, затем снова и снова, но золотые буквы, выведенные на внутренней стороне буклета, никуда не исчезали. Они по-прежнему оставались там, словно проявились на плотной бумаге специально для нее. Она долго сидела на кровати, не мигая глядя на страницу, пока за окном медленно светлело предрассветное небо, а внутри нее разрасталось неприятное чувство — будто кто-то только что сделал очередной ход в сложной игре, правил которой она совершенно не знала.

К вечеру нового дня Холлоуэй изменился до неузнаваемости, погрузившись в атмосферу какого-то масштабного, лихорадочного торжества. На улицах стало непривычно многолюдно, отовсюду гремела музыка, а люди, обычно хмурые и уставшие от рутины, сегодня улыбались друг другу, оживленно обсуждая предстоящее зрелище и демонстрируя знакомым заветные билеты.

Когда Эви спустилась в прихожую, мама уже ждала ее у двери. Она выглядела потрясающе — в элегантном красном платье, на каблуках, с тщательно уложенными кудрями и яркой помадой на губах.

— Готова? — спросила она, нетерпеливо сжимая в руке билеты.

— Наверное, — тихо отозвалась Эви.

— Не переживай, милая. Тебе обязательно понравится! — Мама ласково улыбнулась, но от этих слов на душе у Эви стало только тревожнее.

Возле цирка, казалось, собрался почти весь город. Огромный полосатый шатер возвышался над пустырем с таким вызовом, словно не вырос здесь сегодня утром, а стоял на этом месте десятилетиями. Яркие уличные фонари заливали площадь густым золотистым светом. В воздухе стоял концентрированный, дурманящий запах карамели, попкорна, примятой мокрой травы и чего-то еще — едва уловимого, старого, напоминавшего дух давно заброшенного, пыльного театра.

Эви заметила друзей почти сразу. Орбит хмуро стоял возле касс вместе со своими родителями, Лэндон пришел с матерью и младшей сестрой, которая буквально подпрыгивала от нетерпения, а Бульд выглядел так, словно предпочел бы оказаться в любой другой точке земного шара, но только не здесь. Даже вечно беззаботный Джаспер сегодня казался непривычно серьезным.

Они быстро отделились от толпы и собрались в кружок.

— У всех есть билеты? — спросила Эви.

— Родители купили еще неделю назад, — вздохнул Джаспер, засунув руки в карманы.

— Моя мать достала их в первый же день продаж, — подтвердил Лэндон.

— Моя тоже, — буркнул Бульд.

Орбит промолчал, но молча приподнял свой купон, показывая, что он тоже в деле.

— А у тебя? — Лэндон перевел взгляд на Эви.

Вместо обычного билета она осторожно достала из сумки загадочный черный буклет. Ребята мгновенно насторожились.

— Это что? — Орбит сделал шаг вперед.

— Нет времени объяснять, посмотри сам

Он аккуратно взял буклет из ее рук, открыл его и, прочитав золотую надпись, нахмурился еще сильнее:

— Мне все это очень не нравится.

— Мне тоже, — призналась Эви.

— Тогда почему мы все еще здесь? Почему не уходим? — спросил Джаспер, оглядывая суетящуюся толпу.

— Потому что слишком поздно разворачиваться, — тихо ответил Лэндон, и никто не смог с ним поспорить.

У главного входа гостей встречали сотрудники цирка — все как один в безупречных черно-красных костюмах, с одинаковыми вежливыми голосами и застывшими, словно приклеенными улыбками. Они методично проверяли билеты и указывали дорогу вглубь шатра.

Когда подошла очередь Эви, высокий билетер взял ее приглашение, и на мгновение идеальная улыбка на его лице дрогнула. Совсем чуть-чуть, но Эви успела это заметить.

Мужчина переглянулся со своим напарником, тот тоже мазнул глазами по черному буклету, затем перевел тяжелый взгляд на девушку, и между ними произошло мгновенное, пугающее безмолвное понимание.

— Мисс Эвелин, — произнес первый билетер, и у Эви внутри все похолодело.

— Да?

— Для вас приготовлено особое место.

Орбит тут же шагнул к нему, сердито сводя брови к переносице:

— Особое? Что это значит?

Работник перевел на него взгляд. Его лицо оставалось вежливым, но глаза стали ледяными.

— Только то, что я сказал, — отрезал он и повелительным жестом пригласил Эви следовать за ним.

— Постойте! — вмешался Орбит, хватая Эви за локоть. — Мы идем вместе.

— К сожалению, ваши места находятся совершенно в другом секторе, — мягко, но непреклонно возразил мужчина, а затем посмотрел на Эви и добавил: — Не беспокойтесь. Мы позаботимся о вашей подруге.

От этих слов, прозвучавших хуже прямой угрозы, по коже побежали мурашки.

Шатер изнутри оказался намного больше, чем казался снаружи. Настолько огромным, что Эви на секунду показалось, будто это оптический обман, нарушающий все законы физики. Зрительские ряды уходили далеко вверх, буквально теряясь в густой темноте под куполом, где горели сотни ламп, заливая арену плотным золотым светом. Повсюду стоял оглушительный гул: голоса, смех и раскатистые аплодисменты сливались в единый поток.

Сотрудник проводил Эви и ее мать к первому ряду, усадив их вплотную к деревянному бортику арены. Девушка испуганно обернулась и отыскала глазами друзей — их оттеснили на верхние трибуны, через несколько секторов от нее. Орбит выглядел разъяренным, но сделать ничего не мог. Билетер, убедившись, что Эви сидит именно там, где ей предписано, коротко кивнул ей и растворился в толпе.

Внезапно свет погас, и шатер взорвался оглушительным шквалом оваций. В центр арены, выхваченный лучом прожектора, величаво вышел конферансье — высокий, статный мужчина в ярко-красном фраке с идеально белой, сияющей улыбкой.

— Добро пожаловать в «Асторию»! — громогласно провозгласил он.

Зал взревел от восторга. Эви вздрогнула: эти аплодисменты прозвучали слишком громко, слишком синхронно, словно тысячи людей заранее репетировали этот порыв.

Представление началось, и на арену один за другим стали выходить артисты. Они были странными, пугающими и неестественными, но толпа принимала их с упоением. Сначала появились сиамские близнецы — две бледные девочки, сросшиеся боками. По задумке номера они должны были изящно кружиться, но вместо этого постоянно тянули друг друга в разные стороны, путались в собственных платьях и неуклюже падали на опилки.

С трудом поднявшись, они сцепились прямо перед Эви. Их писклявые голоса, усиленные эхом шатра, звучали жалко и злобно:

— Это мое! — закричала левая, дергая подол платья.

— Нет, мое! Убери руки! — огрызнулась правая, толкая сестру в плечо.

— Оставь, это ты оставь! Я лучше двигаюсь!

— Нет, я! Из-за тебя мы упали, чудовище!

Они снова споткнулись и покатились по арене. Зрители вокруг покатывались со смеху, глядя на их неловкость, но Эви видела, как тяжело им дается каждое движение, и ей стало искренне жаль девочек, вынужденных выставлять свое увечье и ненависть друг к другу на потеху толпе.

Затем на арене появилась молодая девушка с неестественно застывшим, мертвенно-серьезным лицом. У нее были абсолютно разные глаза: один угольно-черный, другой — пронзительно-голубой, будто в нем спрятался кусочек неба. Под нагнетающую музыку, не шевеля ни единым мускулом, она устремляла свой жуткий взгляд на массивные предметы — деревянные тумбы, тяжелые обручи — и те медленно поднимались в воздух. В ее движениях не было легкости фокуса, только жуткое, выматывающее напряжение. Толпа неистово аплодировала, а Эви видела, как по бледному лбу артистки струится пот от колоссального усилия.

Шоу становилось все более зловещим. Музыка стихла, погружая зал во тьму, и под самым куполом возник силуэт невероятно высокого акробата. Его пропорции казались нечеловеческими: ноги были настолько длинными и тонкими, что напоминали лапы гигантского насекомого. Он бесшумно передвигался по канатам, словно плыл по воздуху. Поднявшись к самой верхней точке, акробат вскинул руки, и произошло невозможное — тяжелый купол шатра начал медленно и абсолютно беззвучно расходиться в стороны, открывая взорам настоящее ночное небо, усыпанное холодными звездами.

У Эви перехватило дыхание. Точно так же все было в ее кошмарном сне. Сердце бешено заколотилось, а по телу пошла дрожь

В этот момент в вышине, прямо среди звезд, что-то задвигалось. Это была маленькая, старая, похожая на нелепую игрушку ракета. Она стремительно пронеслась над открытым шатром, описала неровный круг и с грохотом опустилась в самый центр арены. Круглая дверца со скрипом распахнулась, и оттуда неуклюже вывалился карлик. У него было тело ребенка, но лицо — взрослого, изможденного мужчины с глубокими морщинами и злой, хищной ухмылкой.

По сюжету он должен был эффектно взмыть обратно на тросах, имитируя полет на ракете, но механизм сработал со сбоем. Конструкцию резко дернуло в сторону, и бедняга с глухим стуком врезался прямо в деревянную декоративную стену. Он сорвался вниз, упал на колени и, не выдержав боли, горько, по-детски заплакал, размазывая грим по лицу.

Забыв про зрителей, он запричитал на всю арену, хныча и размахивая маленькими кулачками:

— Бобо устал... Бобо хочет плакать! — сквозь слезы хрипел он, размазывая грим по лицу. — Бобо упал! Бобо злится! Бобо больше не будет летать!

Зал взорвался новым приступом хохота и восторженных криков. Люди вскакивали со своих мест, хлопали и смеялись, считая эти искренние слезы боли великолепной клоунадой. Даже мама Эви поднялась на ноги, увлеченно аплодируя вместе со всеми.

Эви охватил настоящий, первобытный страх. Вокруг нее, среди бушующего моря фальшивого веселья, не осталось ни одного человека, который видел бы жестокость происходящего. Ни единого. Кроме ее друзей, затерянных где-то далеко на верхних трибунах.

И именно в этот момент музыка оборвалась на полуслове. Карлик замер, акробат мгновенно растворился в темноте под куполом, и все огни в шатре разом погасли.

Воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Наверху, на дальних рядах, друзья Эви одновременно напряглись. Орбит вскочил со своего места, Лэндон смертельно побледнел, а Джаспер впервые за вечер растерял всю свою напускную веселость. Все они смотрели в одну точку.

Потому что в центре пустой, темной арены стоял человек. Высокий, в длинном темном пальто.

Они узнали его мгновенно. Это был тот самый мужчина со старой пожелтевшей фотографии. Тот самый, которого когда-то видел Ричард Уэллс. Человек, чье лицо не изменилось ни на йоту за долгие десятилетия.

Но самым страшным было другое: все остальные жители Холлоуэя оставались абсолютно спокойными. Они смотрели на него с благоговейным ожиданием, будто его появление было естественной, запланированной частью шоу, будто они видели его уже сотни раз и не находили в этом ничего сверхъестественного.

Человек в пальто медленно, размеренно поднял голову. Его взгляд безошибочно прорезал темноту, прошел сквозь сотни людей, пересек всю огромную арену и остановился прямо на Эви.

Он смотрел ей в самые глаза. А затем его губы тронула едва заметная, торжествующая улыбка..