Тайны древнего ордена

Глава 1

Галактика Андромеда, Квадрант Лиинтлосс; кластер «Семь Путей», система Омега Шиэго, планета Шиэго II; 7759-й год и 3-й месяц Эры Гиперпространственной Навигации.

Ещё в самый первый день планета Шиэго II встретила её пыльным ветром и атмосферой мрачной безнадёги. Эника Хауген вышла из челнока, прищурилась от яркого солнца и сразу же горько пожалела, что не осталась на Корсолуанте — там хотя бы воздух не царапал лёгкие.

«Самая большая дура в галактике. Добро пожаловать в пыльный ад!» — некого было винить, ведь она сама несколько недель активно добивалась назначения сюда.

Стоя на раскалённой плите космодрома и глядя, как над горизонтом торчат остовы разбитых звездолётов — будто рёбра дохлой планеты, она готова была отдать год жизни за один глоток нормального воздуха.

Когда Сенат объявил реформу судебных округов, Эника решила — лучше пыльная дыра, чем столичные интриги, где искренняя улыбка не стоит ничего, а начальство и политики могут подставить в любой момент.

Рождённая на зелёной, спокойной Раптионе и давшая религиозной обет «целибата Всепобеждающего Ксиониума», она тогда думала, что бежит от соблазнов и пороков столицы. Да, убежала, но получила испытание в виде вечной пыли и корпоративного хаоса.

Пыль хрустела на зубах, забивала поры, оседала на языке металлическим привкусом крови и ржавчины. Собственными руками она подписала себе приговор — перевод на эту помойку, трехлетний контракт. Жаркая и вонючая корпоративная дыра, куда Республика сплавляла тех, кого не жалко, и тех, кто ещё верил, что может что-то изменить.

Северный комплекс встретил её гулом вентиляторов и атмосферой застывшего уныния. Двух- и трёхэтажные блоки, выцветшие до серости, жались под защитным куполом, будто боялись выползти наружу. За куполом — бесконечная пустошь, усеянная обломками звездолётов и терриконами, которые никто и никогда не убирал.

Где-то там, за терриконами, добывали ту самую синюю дрянь, из-за которой восемь лет назад здесь горела настоящая война. Торговый Конгломерат тогда победил, и теперь здесь всё принадлежало им — шахты, каторжники, даже воздух под куполом. Республика лишь делала вид, что следит за законностью. На деле здесь был единственный республиканский офицер на тысячи квадратных километров пыли и ржавых остовов — она, капитан юстиции Эника Хауген.

Она прилетела следить, чтобы победитель не слишком наглел с заключёнными. Республика делала вид, что контролирует процесс, на деле Конгломерат высасывал планету досуха, используя каторжников вместо роботов, потому что люди дешевле. И Эника, единственный республиканский надзиратель на всю эту преисподнюю, должна была следить, чтобы всё выглядело законно.

Получалось так себе.

Когда она втянулась в дела, то обнаружила десятки нарушений режима содержания заключенных со стороны корпоративной администрации: большинство из них работали именно на шахтах корпорации-арендатора, и лишь только часть — в северном комплексе под республиканской юрисдикцией; побеги — ни одного успешного, смерти — в пределах нормы.

Отчёты, которые она отправляла в столицу, в своё ведомство, возвращались с пометкой «Принято к сведению», что особенно раздражало Энику. Однако она знала правила игры и ничего поделать не могла — условия соглашения между Республикой и Конгломератом были крайне благоприятны для корпоратов.

«Всё законно и в рамках регламентов», — однажды она горько усмехнулась, поскольку на Шиэго II это звучало как шутка.

Пыль проникала всюду — не только в глаза и лёгкие, но в мысли и сны. Уже через полгода нахождения здесь Эника ощущала себя полностью измотанной, остро сожалея, что когда-то не послушала отца и не стала делать карьеру в полиции или юстиции родной Раптионы, а вместо этого решила продвигаться по республиканской линии.

Эника стояла у окна своего кабинета, сжимая в руке чашку с синтетическим кофе, и смотрела, как над северным комплексом поднимается очередная песчаная буря, третья за день.

«Надо было послушать отца и оставаться на Раптионе», — подумала она в который раз. — «Там хотя бы воздух пахнет цветами, а не горящей смертью».

Амбиции и честолюбие взяли своё, и вот сразу после колледжа она выбрала Конгрессионную Республику. Выбрала «большую игру» и теперь расплачивалась за это каждым вдохом.

«Жертва собственного энтузиазма», — злилась Эника на себя и свой идеализм.

В очередной безрадостный, безнадёжный день она заперла дверь личной комнаты, поднялась на пятый этаж своего административного блока и вошла в свой ненавистный офис. Пыль уже лежала тонким слоем на столе, хотя вчера она протирала всё лично. Здесь не было роботов-уборщиков: Конгломерат экономил на всём, включая охрану и камеры наблюдения.

Кондиционеры ревели, как раненые звери, но всё равно не справлялись. Работы было невпроворот — постоянные трения с корпоративной администрацией выматывали её сильнее, чем жара и пыль.

Наибольшие проблемы доставляла планетарный директор Нейла Лиинма — надменная и жестокая тлоссианка, дочь правителя Штата Рэнтлосс. Одна мысль о ней вызывала у Эники желание разбить что-нибудь тяжёлое — желательно о голову самой Нейлы.

Компьютерный терминал мигнул: пришло расписание очередного транспорта с каторжниками. Завтра, из Бета Рэнтлосс, триста сорок душ. В основном пираты и анархисты, судя по пометке окружного офицера юстиции.

Эника налила себе кофе из термокружки и села, погрузившись в лавину отчётов и докладов.

Вечером зашипел личный коммуникатор — старый, с раптионским шифрованием, которое не взломать даже ксиоджаям. Вызов шёл по закрытому каналу Рапбеза. Отец.

Она приняла. Голограмма выросла над столом: высокий, солидный раптианец в форме полковника полиции безопасности. Лицо усталое и постаревшее, глаза воспалённые. Взгляд прямой, жёсткий.

— Добрый вечер, дочка, — мягко начал он на их родном языке, мелодичном и быстром. — Прости, что беспокою в неурочное время.

— Ничего, отец. Я всё равно ещё не сплю, — Эника опустилась в кресло, чувствуя, как напряжение отпускает плечи.

С отцом всегда так: даже плохая новость звучит по-домашнему.

— Завтра к тебе прибудет партия из Бета Рэнтлосс. Среди них один… очень важный для нас человек, Джейс Хакрис.

Эника нахмурилась, перебирая в памяти свежие списки.

— Хакрис… Не тот ли юный анархист, которого полгода ловили по всему Лиинтлоссу?

— Да, только настоящее его имя — Киран. Тот самый племянник нашего великого ихтиолога. К счастью, юношу поймали под фальшивым именем, и это хоть небольшое, но преимущество для нас, поскольку у него очень надёжная легенда.

Повисла тишина. Эника медленно выдохнула и напряглась, отдавая себе отчёт в услышанном — «великим ихтиологом» в узком кругу называли короля Раптионы — церемониального монарха, который ничем в жизни, кроме изучения морской живности и рыбалки, не интересовался.

Монархия на Раптионе вот уже почти столетие была церемониальной, а реально правил парламент. У короля было трое дочерей и племянник, сирота — маркиз Киран Сиадокс. Юноша с детства славился своими бунтарскими выходками и вёл образ жизни, совершенно неподобающий члену древней королевской династии, пусть даже монархия и была сугубо декоративной с политической точки зрения.

— Племянник Его… нашего знаменитого ихтиолога? Отец… как это вообще возможно?

— Возможно и не такое, когда кто-то очень хочет спасти Раптиону, но может делать это только из тени, — тихо ответил он. — Ты же знаешь, что происходит у нас дома? За последний год Конгломерат поднял тарифы на маршруты через «Семь Путей» на треть. Для независимых перевозчиков — это смертный приговор. Десятки наших транспортных компаний уже на грани банкротства. А Сенат молчит — Рэнтлосс со своими подпевалами имеет там блокирующий пакет, их фракция прочно держит правительство за глотку.

Эника кивнула — она периодически читала отчёты о сложном положении и в этом, и в соседних регионах.

— Рэнтийцы всегда были главной опорой ВТК в Сенате. Семь из одиннадцати основных гипермагистралей проходят через их узлы. Им выгодно, чтобы все остальные платили дань под видом тарифов, — вздохнула она.

— Именно. Мы пробовали говорить официально — безрезультатно. Пробовали договариваться через Саймуров и другие семьи — тоже глухо. Тогда… некоторые решили, что остаётся только подполье. Киран пошёл добровольно. Лиэнна Саймур и её отец убедили его, что только так можно показать Конгломерату, что у Раптионы ещё есть зубы. Неофициальные рейды, перехваты грузов, диверсии на периферийных маршрутах — всё без прямых следов к нам.

— И он согласился рисковать головой ради снижения тарифов? — в голосе Эники скользнуло горькое удивление.

— Не только ради тарифов. Скорее, ради будущего. Если мы сейчас прогнёмся, через пять лет весь наш кластер станет сырьевым придатком Рэнтлосса. Уже сейчас их корпорации скупают наши верфи под видом «совместных предприятий». Киран давно понял, что кто-то из королевской семьи должен показать пример.

Эника потерла виски.

— А теперь он летит сюда. Рэнтийцы его раскрыли?

— Уверен, что нет. Но активно копают, привлекли ксиоджаев. Вилдиоз Лиинма из рэнтийской СБ лично курировал масштабную антипиратскую операцию. Поэтому его не казнили сразу, а отправили на Шиэго — они хотят добраться до руководства пиратской группировки «Кулак Анархии», а это — наша «прокладка». Потом, видимо, его ждёт «несчастный случай в шахте». Сама понимаешь.

Эника поставила кружку так резко, что выплеснула часть кофе на стол. Посмотрела в окно, где над терриконами висела пыльная луна.

«Значит, родной брат Нейлы занимается этим делом. Скорее всего, они или уже знают, или скоро узнают, кто он на самом деле», — прикинула она.

— То есть вы с Рапбезом опять играете в свои опасные игры? А я тут должна прикрывать… этого сорванца, который решил поиграть в пирата?

— Он не «решил». Его… подтолкнули. Это важное дело, Эника, важное для всех нас. Всё это — ради Раптионы, ради нашего народа. Конгломерат душит наш кластер новыми тарифами, выдавливает наши компании с маршрутов. Кто-то должен был ударить в ответ. Неофициально.

Она закрыла глаза: «Вот оно, опять — Раптиона важнее всего для истинного раптионца! Даже если ради этого надо рисковать карьерой республиканского офицера…»

— И что конкретно я должна делать? Открыто вытаскивать его нельзя. Нейла тут же доложит отцу, а тот — в Сенат. О последствиях и думать страшно.

— Ничего открыто не делай. Просто проследи, чтобы он выжил в первые месяцы. Мы работаем над обменом или побегом. Рэнтийцы не должны его сломать. И не должны понять, кто он на самом деле.

— А если поймут?

Отец посмотрел прямо в камеру.

— Тогда Раптионе придётся вступить открытое столкновение с Рэнтлоссом и ВТК. А этого мы пока не потянем, потому наша позиция очень уязвима.

Эника долго молчала. За окном взвыла сирена — опять где-то на дальнем руднике прорыв газа.

— И ты просишь меня… всего лишь приглядывать за ним?

— Не приглядывать, а просто не дать умереть в первые месяцы. Мы готовим канал для вытаскивания — обмен, побег, но пока точно не решено. Но если Вилдиоз Лиинма раскусит его… всё, что мы строили годами, рухнет. И не только мы — половина независимых кластеров Лиинтлосса потеряет последнюю надежду. Олигархический режим Лиинма воцарится по всему Квадранту.

«Только побега мне не хватало…»

Эника вздохнула и тихо сказала:

— Я сделаю, что смогу. Без нарушения присяги. Но, отец… если он действительно виновен в пиратстве, я не стану покрывать преступления.

— Конечно виновен, дочь, — полковник улыбнулся — тепло и устало. — Я и не прошу покрывать. Прошу сохранить жизнь юному человеку, который рискнул всем ради нас, хотя мог жить в роскоши. Ради Раптионы, которая всё ещё хочет дышать свободно.

— Тогда пусть живёт, — Эника кивнула. — Передай Его… великому ученому: младшая дочь полковника Хаугена сделает всё, что в её силах.

— Спасибо, родная. И… прости, что снова втягиваем тебя.

— Я уже втянута, отец. С того самого дня, когда надела республиканский мундир и оставила Раптиону за спиной.

— Обнимаю! — голограмма мигнула и погасла.

За окном ветер гнал песок по мёртвой равнине. Эника осталась одна в пыльном кабинете, погруженная в раздумья. Информация её потрясла.

Племянник короля выступил против могущественных сил, чтобы Раптиона не стала очередной экономической колонией.

Он прилетит завтра — пират и, судя по всему, её новая головная боль.

Она встала, подошла к окну и тихо, почти шепотом, произнесла старинное раптианское благословение:

— Пусть звёзды хранят тебя, маркиз!

Потому что здесь, на Шиэго, кроме неё и звёзд — больше некому.

*

Следующим утром Эника сделала себе кофе с тостами и, как обычно, с отвращением уставилась в окно.

Северный комплекс лежал под одним из треснувших куполов — как старая картина, выцветшая на солнце: серые блоки, ржавые трубы, далёкие терриконы и огромная свалка. Генераторы-терраформеры на горизонте ревели день и ночь, пытаясь удержать воздух, который всё равно пах пылью и смертью. Пятьдесят лет назад здесь хотели сделать океан и прохладный климат. Получили свалку и тюрьму.

Раздался писк портативного коммуникатора.

— Слушаю!

— Госпожа капитан, с орбиты докладывают — из гиперпространства вошёл в систему спецтранспорт из Бета Рэнтлосс. У них на борту партия осужденных. Через полчаса произойдёт стыковка со станцией.

— Подготовьте челнок, я поднимусь.

— Уже готов, мэм. Госпожа планетарный директор уже там.

Эника скривилась — опять Нейла Лиинма её опередила.

Каждый раз, когда эта женщина появлялась на голоэкране и её отростки шевелились чуть быстрее обычного — это был верный признак, что она врёт или собирается кого-то подставить. За полгода Эника научилась читать эти движения лучше, чем рапорты.

Она терпеть не могла эту высокомерную рэнтийскую тлоссианку, которая была назначена Торговым Конгломератом на должность планетарной управляющей и довольно бесцеремонно вмешивалась в производственные и логистические процессы северного, республиканского, шахтного комплекса. Пару раз у Эники чуть не случился нервный срыв на этой почве, но конфликтовать с ней было опасно — отец управляющей был правителем Штата Рэнтийский Тлосс, а старшая сестра — сенатором Республики от Штата.

На площадке Эника была через двадцать минут. Солнце палило так, что асфальт плавился под ботинками. За куполом — бесконечная рыжая пустошь, где даже тени были цвета ржавчины.

Челнок оторвался от земли. Комплекс быстро уменьшался, становясь игрушкой в пыльной коробке.

Эника посмотрела на свои руки — кожа уже потеряла раптианский перламутровый отлив и стала тусклой, как у всех здесь. Ещё год — и её прекрасные, яркие волосы выгорят окончательно.

Пилот-элонвиец — серый, как шахтная пыль, бросил через плечо:

— Сегодня Нейла совсем не в настроении. С утра уже двух начальников бригад добычи оштрафовала. Разозлилась, что отгрузка по титану опять падает, а вот по ксилурбониту — совсем горит. Снова обвиняет всех в саботаже.

«Опять слабая жила, пустая руда без лурбонита».

— Она каждую неделю обвиняет кого-то, кроме себя, — кивнула Эника.

План горел всегда, потому что Конгломерат выжимал из планеты всё, что можно, и ещё немного сверху. А когда не получалось — винил её, республиканского надзорного представителя.

Юридически шахты находились в собственности Конгрессионной Республики Объединённых Наций Андромеды, которая восемь лет назад отдала три из четырех добывающих комплексов в концессию горнодобывающей корпорации «Шиэго Рэнтлосс Рудодобыча» — «дочке-прокладке» Всегалактического Торгового Конгломерата. Основной пай в ней принадлежал Конгломерату, а блокирующая часть акций — властям Корпоративного Штата Рэнтийский Тлосс, который контролировал наибольший в макрорегионе Лиинтлосс гиперпространственный узел «Семь Путей». Там же находилась штаб-квартира ВТК.

Северный добывающий комплекс с его космопортом был самым старым из четырёх. Его построили ещё до войны, при «Ксанрайсе», когда ожидали, что планета станет золотой жилой, а не мрачной свалкой. Здесь когда-то стоял первый купол, здесь впервые запустили генераторы-терраформеры, которые за двадцать лет должны были превратить Шиэго II в прохладное место, а не раскалённую сковородку, как сейчас.

Вместо этого разгорелась корпоративная война между ВТК и «Ксанрайс», купол в нескольких местах треснул, генераторы перепрофилировали на поддержание минимальной планетарной атмосферы, а шахты отдали победителю — ВТК. Именно эти месторождения и стали причиной войны, поскольку ксилурбонит является ключевым материалом в строительстве Коллайдеров — сооружений, что разгоняли звездолёты на сверхсветовую скорость.

После завершения конфликта и в Сенате, и в Республиканском Корпусе Колонизации и Терраформирования было окончательно решено передать проект крупному частному подрядчику взамен на разрешение добывать ценнейшее сырьё — лурбонитовую руду с повышенным ксионно-магнитным коэффициентом. ВТК сменил основного подрядчика — им как раз и стала «Шиэго Рэнтлосс Рудодобыча», которой достались едва ли не руины добывающего комплекса. Эти события значительно затормозили проект, который постепенно становился финансовой дырой для ВТК.

После этого планета получила особый правовой статус — «корпоративно-пенитенциарный комплекс», поскольку с расположенных на её поверхности титано-лурбонитовых шахт вся выручка направлялась в спецфонд Конгломерата, который получил от правительства Конгрессионной Республики подряд на реализацию целевой многолетней госпрограммы — «Полная терраформация и колонизация системы Омега Шиэго».

Эника перед отлётом из столицы читала протоколы публичного заседания профильного комитета по этому проекту — после завершения боевых действий директорат ВТК убедил сенаторов, что независимая частная компания будет более эффективным собственником по сравнению с прежней корпоративно-республиканской администрацией, однако в дальнейшем выяснилось, что они выдавали желаемое за действительное — все последующие годы план по программе отгрузок титановой и ксилурбонитовой руды и концентратов постоянно отставал от графика, поскольку оборудования и транспорта не хватало из-за недофинансирования со стороны ВТК.

Выиграв войну за обладание планетой, по факту ВТК переложил все работы на своего карманного подрядчика — «Шиэго Рэнтлосс» стала бесконтрольно распоряжаться внушительным бюджетом спецфонда, но ощутимых успехов в терраформировании и наращивании добычи не добилась. Но поскольку Конгломерат был транспортным монополистом республиканского происхождения, а Штат Рэнтлосс как член Республики имел крайне влиятельную фракцию в Сенате, в прошлом году проект на слушаниях в Комитете Промышленной Политики был признан удачным и официально продолжен ещё на пятнадцать лет.

Теперь северный комплекс становился гибридом: формально — республиканский пенитенциарный центр, фактически — перевалочная база, где заключённых сортировали перед отправкой в корпоративные шахты. Республика держала здесь восемь сотен своих заключённых и одинокого надзорного офицера — её, плюс небольшой штат солдат юстиции. Остальные двенадцать тысяч каторжников подчинялись корпоративной администрации «Шиэго Рэнтлосс» и по факту работали на Конгломерат.

Через двадцать минут челнок пристыковался к орбитальной станции.

Когда Эника вышла в шлюз, то сразу почувствовала знакомый запах новой партии — смесь синтетического масла с потом и страхом.

И где-то там, среди них, он — Киран Сиадокс, юный маркиз и авантюрист.

Под именем Джейс Хакрис.

— О, а вы задержались, надзиратель! — увидев её, Нейла Лиинма расплылась в приторной улыбке и развела руки, а её растущие из головы отростки дрогнули от удовольствия. — Мы теряем время…

Сдерживая себя, Эника молча кивнула. Новый день — и новая головная боль, только начинались.

Глава 2

Я очнулся от сильного чувства жажды. Место было абсолютно незнакомое и меня охватил ужас: «Где я нахожусь и что вообще происходит?»

Мои руки были скованы сзади чем-то немного жгучим, ноги тоже. Тело ощущалось совершенно чужим и невесомым, как пушинка. Я будто парил в воздухе.

«Что вообще происходит, где я? Это такой реалистичный кошмар? Или что-то случилось со мной и я под наркозом?!»

Минуту или больше я разглядывал помещение — большая серая комната с множеством людей и других существ, парящих в невесомости.

Мигающие датчиками возле входной двери выглядели особенно зловеще — леденящий страх сковал меня.

Пока я медленно разворачивался в невесомости, успел рассмотреть дверь — пневматическая, массивная, странные узоры и эмблемы на ней.

Примерно через минуту моё невесомое тело повернулось к другому концу комнаты, и мой взгляд упал в небольшой иллюминатор. С ужасом я окончательно понял, что нахожусь в космосе, на корабле.

«Но как я сюда попал?»

Я, Антон Иванович Дроздовский, начальник IT-отдела в крупном питерском банке, всего полгода назад отпраздновал полтинник — рано ещё «отбрасывать копыта».

Последнее, что я помнил — свой обычный день: как раз сегодня случился сбой в базе данных, вызванный отказом сетевого оборудования известнейшей американской корпорации. Пока происходила отладка, поругался с начальницами нескольких отделов, которые начали впадать в панику. Увы, порой мне не хватает выдержки и дипломатичности — пресмыкаться я не люблю, хотя с возрастом стал гораздо более флегматичным, выдержанным.

В конце дня сбой был устранён, всё заработало, и я вернулся в свой небольшой коттедж — пока жена отдыхала на Кипре, должна была приехать одна из любовниц. Включил музычку, принял душ, налил коньячка и пошёл в комнату прилечь. Начал дремать, раздумывая о замене некоторого американского сетевого оборудования на китайское — контракт мог стать очень сладким. В последний момент показалось, что из легких откачали воздух и я задыхаюсь.

«Что же случилось — я подхватил какой-то вирус или сердце прихватило?» — пронзила меня догадка, поскольку последние месяцы я периодически ощущал неприятную боль в груди, но к кардиологу так и не сходил.

Сквозь иллюминатор мне было прекрасно видно всю холодную и беспощадную красоту разворачивающегося пейзажа — большая, кольцевидная станция на орбите песочно-пыльной, гористой планеты с каким-то подобием моря где-то очень далеко от экватора.

Пока моё тело совершало оборот, я успел рассмотреть, что корабль очень медленно приближается к этой орбитальной станции и явно разворачивается к ней левым бортом для стыковки.

«Красиво, величественно, страшно! Кто же теперь я? Где нахожусь? Кто эти бедолаги самого диковинного вида?» — я смотрел на людей и других существ, похожих на уродцев из фантастических фильмов. — «Неужели я умер? И попал в сай-фай сериал, где бюджет ушёл на спецэффекты, а на сценарий выделили копейки?»

Попробовал успокоиться и закрыл глаза.

Память понемногу начала возвращаться, и через минуту я чуть не потерял сознание от нахлынувших воспоминаний — новая реальность оказалось шокирующей и ужасающей.

«Нет, нет, не-е-ее-е-т! Это невозможно! Это какие-то глюки!» — по мне прошла ещё одна волна адреналина, когда я начал понимать, что оказался не в своём мире и времени. — «Какой леденящий душу пиздец… Блядь, скорее бы очнуться — пусть этот кошмар скорее пройдёт», — я едва сдерживался от вопля. — «Неужели я умер и это такая новая жизнь? Кем же я стал?» — снова открыл я глаза и мой взгляд уперся в дверь.

Память нового тела начала подкидывать факты, от которых я просто обалдевал сейчас, хотя ещё больше фактов было скрыто плотиной в моём новом мозгу. Эту плотину я очень явственно ощущал. А ещё ощущал нечто беспокоящее и чужеродное в голове.

«При аресте меня оглушили парализующим зарядом, это могло повредить импланты», — вдруг пронеслась мысль. — «Попал я крепко, что тут сказать! Теперь я раптианец с частично повреждённой памятью, довольно молодой. Да и послужной списочек из того, что подкидывает часть памяти, очень впечатляет. Ну и дела!» — я снова открыл глаза и на мгновение успел увидеть, что пейзаж в иллюминаторе сменился.

Сейчас я не был уверен, что моя собственная память сохранилась в полном объёме, но сам факт того, что я осознавал себя, вызывал у меня легкий оптимизм: «Дожился, Антон Иваныч — космос, инопланетяне, да ещё и кандалы. И что теперь делать?!»

Ещё около часа я и все остальные в этой каюте-камере находились в состоянии невесомости.

Терзаемый разными мыслями, я прикрыл глаза, и через некоторое посреди моего левого глаза, если можно так сказать, появилась синяя точечка. Я посмотрел на неё и неожиданно в моих закрытых глазах развернулось меню:

{Обнаружено постороннее или травматическое вмешательство в систему управления вторичным подкожным имплантом, связанную с нейронами коры головного мозга.

Нейроматрица вторичного импланта «Инженерный» требует замены, стандартные протоколы переведены под управление медицинского ксионного биочипа-ингибитора «Ксион-Бионика-727мед». Предварительный анализ работоспособности функций вторичного импланта под управлением ингибитора: инженерные усовершенствования — 34% от штатного режима, коммуникационные усовершенствования — 37% от штатного режима.

Внимание: уровень содержания в крови гемокарбиоцитов — 132 миллиграмма на литр (опасный) и продолжает возрастать; рекомендуется принять дозу препарата, замедляющего мутационный распад гемоксионитов вследствие стрессовой нагрузки на организм.

Предупреждение: в ингибиторе осталось всего 27 из 50 доз антидота «Гемоксиатропин-187», пополните запас как можно скорее; если содержание гемокарбиоцитов в крови достигнет 187 миллиграммов на литр, для экстренного купирования второй стадии «Синдрома ксиогормональной мутации гипофиза» будет введена доза антидота.

С целью уменьшения стрессовой нагрузки на организм реципиента биочип-ингибитор инициировал процедуру восстановления функций вторичного импланта «Эйдетика-750-Ксиоквант Раптум Инженерный» в штатном режиме, это может занять длительное время. Рекомендуется произвести механическую замену поврежденных кибернетических составляющих вторичного подкожного импланта «Инженерный».

Подробная телеметрия станет доступна после завершения процесса диагностики…}

«Вот это дела! Что за биочип-ингибитор? Что за вторичный имплант? Что за ебоциты и чем они опасны?! Неужели аллергия на собственную кровь?» — я был потрясён. — «Оказывается, прежний я вмонтировал себе такую вот штуковину с кучей полезных функций, которые помогают в разных областях жизнедеятельности! Ценная технология…»

Кое-как смог разобраться с этим меню и свернуть его. Через несколько минут послышалось громкое оповещение на языке, который я вполне себе понимал — меню импланта было именно на таком, и определил как универсальный галактический:

— «Завершена стыковка. Гравитация составляет ноль целых восемьдесят девять сотых от стандартной», — послышался женский голос, и в этот же момент я с завязанными сзади руками рухнул на пол метров с полутора.

«Вот же уёбки», — подумал я о неизвестных пилотах, потому что успел лишь немного отвернуть лицо и ударился ухом, да и всем телом плашмя; после этого начало ощутимо саднить левое колено.

По всему помещению раздавались стоны, крики и ругательства на разных языках.

Пока я пытался встать, открылась пневмодверь и послышался насмешливый голос на унигалактическом:

— Поздравляю с прибытием! Вам пора на выход, грязные пираты — вкусить все прелести работы в титановых шахтах на этой поганой планете!

В помещение ворвались несколько десятков человек в серо-зеленой униформе и с дубинками в руках.

Меня, как и многих других, подхватили, словно манекен или мешок с капустой, выволокли из камеры-каюты и поволокли. Вскоре коридор закончился, и те, кто меня тащил, свернули влево и вышли в большой отсек.

Там поставили на ноги, но я не удержался и рухнул на пол — было очень больно, но стоять я не мог — тело не слушалось.

«Козлы поганые», — желудок свело спазмом, а в горле пересохло от негодования.

В этом помещении был большой обзорный иллюминатор, сквозь который был виден холодный свет множества далёких звёзд. Далеко слева стоял человекоподобный робот из какого-то покрытого бронзой металла или чего-то ещё, он занимался манипуляциями возле панелей управления; ещё четверо военнослужащих сидели в комфортабельных креслах за панелями управления.

Ещё один служащий вышел откуда-то сбоку сзади и стал метрах в семи передо мной, насмешливо улыбаясь. Его военная униформа серо-зеленого цвета с различными эмблемами и нашивками говорила о том, что это офицер Конгрессионной Республики — так подсказала память моего нового тела.

Этот тип стоял, злорадно улыбался и смотрел на меня и всех остальных, кто был рядом или сзади меня:

— Вот и всё, негодяи — вы прибыли на Шиэго-Два, в местное пенитенциарное учреждение. Здесь настойчивым и тяжелым трудом вы искупите свою вину перед Республикой!

— Да пошёл ты, кусок дерьма полоумной обезьяны, — услышал я откуда-то сзади реплику на унигале, но с сильным акцентом.

Республиканец кивнул своим подчиненным, двое из них с дубинками прошли мимо меня — через несколько секунд я услышал глухие звуки ударов и крики боли.

— А теперь всем встать, ублюдки! — объявил офицер.

Я постарался встать, но голова у меня кружилась — тело ощущалось совсем чужим, моторика была почти нулевая — я через несколько секунд рухнул на колени.

— Вот этого подбодрите, — показал конкретно на меня офицер.

— Хмэ, — непонятно вообще зачем промычал я ему в ответ — видимо, чтобы проверить свой новый язык и произношение, и тут же получил сильный удар по спине.

«Дубинкой вмазали, наверно», — острая боль пронеслась от спины прямо в мозг — я захрипел. — «Мотивация по-республикански — сломаем вам спину для вашей же пользы…»

— Поднимайте этого ублюдка, всех остальных полуходячих подонков и тащите к шлюзу, — взмахнул рукой офицер.

Меня подхватили под руки, ткнули кулаком в бок и не давая скорчиться, поставили на ноги. Я глотал воздух — ощущение было крайне паршивое.

Из кресла встала и подошла к этому типу девушка-брюнетка в униформе.

— Господин капитан, шаттл с планеты готов забрать и конвоировать осужденных к месту их заключения.

— Можете разблокировать шлюз, мичман, и сообщите принимающим, что через десять минут мы будем на стыке, — повернул к ней голову офицер, потом махнул кистью конвоирам, и меня потащили куда-то вправо, в другой коридор.

Примерно через пять минут мы оказались перед дверью промежуточной шлюзовой камеры, насколько я понял, при этом сзади я слышал крики и стоны других бедолаг. Я обратил внимание, что справа от шлюза датчики перемигивались, и там была шкала наполнения воздухом, насколько я смог понять.

— Теперь вы будете добывать руду на благо нашей Республики, зловонные черви, и когда-нибудь снова станете полноценными членами общества, — услышал я сзади речь офицера. — Надеюсь, вы вкусите по полной гостеприимство этой планеты.

Через несколько мгновений с другой стороны открылся шлюз и в камеру вошли существа, от вида которых я чуть не потерял дар речи, которого у меня и так пока особо не наблюдалось.

«Бля-а, это не просто какая-то стрёмная фантастика — это натуральный пиздец без прикрас», — окончательно осознал я вполне себе объективную новую реальность.

Вошедших было пятеро — приёмная комиссия из сна любителя порно для извращенцев.

Двое из них были ожившими статуэтками из секс-шопа: обе одеты, как в каких-то классических вестернах — темно-бежевые джинсовые костюмы, сапожки, фетровые шляпы поверх отростков, кобура на поясе у каждой. Длинные, мясистые и красивые темно-медные отростки, растущие из головы и похожие на рептильные, плюс заострённые уши — память сразу подсказала, что это ретугроанки, причём относительно молодые и очень симпатичные. Оттенок кожи — светло-медный, глаза у обеих — ярко-зеленые.

Конечно, в памяти уже всплыли некоторые воспоминания и эмоции прежней личности, но реально увидеть настоящих человекоподобных инопланетянок — это было сильным потрясением; от вида этого ожившего хентая для очень требовательных у меня едва не начал дёргаться глаз.

«Определённо, я бы их ебать не стал», — поймал себя на мысли. — «Хотя в подходящей обстановке, после бутылки коньяка — может и рискнул бы, повёлся бы на экзотику…»

Третья девушка — красивая, как статуя, была облачена в смутно знакомую мне легкую защитную униформу. Стройная, высокая, спортивная, с лазурными глазами-лазерами и волосами цвета ядерного заката. Впечатляющая шатенка, очень высокомерная на первый взгляд, с холодным выражением недоёба на лице.

«Глаза… Наверно, она тоже раптианка», — подсказала мне интуиция.

Четвертый был одет весьма роскошно и облепил себя драгоценностями, как ёлка, но всё равно выглядел отвратительно, будто его вытащили из жопы и одели в деловой прикид — похож на орангутанга, но с четырьмя глазами и длинными, обвислыми ушами. Я сходу не припомнил, к какой расе он относится.

А вот пятая дама сразу вызвала острую неприязнь, переходящую в отвращение — с хорошей фигурой, в каком-то непонятном светлом комбинезоне и с кобурой на поясе, с графитовым отливом черной кожи, и при этом совсем без волос, но с десятком растущих из головы коротких отростков. Они тошнотно шевелились, а ещё на них были узоры…

Опасения вызывали не только её жестокие, хитрые, холодные глаза фиолетового цвета, но и презрительная улыбочка, предвещающая опасность. Как у эйчарши, которая сообщает с фальшивой улыбкой и притворным сочувствием: «Мы очень ценим ваш вклад, но вынуждены вас сократить!»

«Кто-то взял Медузу Горгону из мифов, на дискотеке восьмидесятых познакомил с осьминогом-переростком, тот её отодрал и родилось это? Вот это я попал в сказку — жизнь удалась…» — я едва сдержал легкий рвотный позыв. — «Тлоссианка», — через мгновение припомнил я название этой гуманоидной расы.

Открылась шлюзовая дверь и с нашей стороны. Краем глаза я увидел, как сопровождающий меня и остальных заключенных офицер склонил голову в приветствии и произнес:

— Приветствую вас, госпожа республиканский надзорный представитель и госпожа планетарный директор!

— Салют, капитан Лейф! — произнесла дамочка-тлоссианка на унигале, лениво пошевелив кистью левой руки.

— Здравствуйте! — произнесла офицер, заложив руки за спину.

— Госпожа Лиинма, госпожа Хауген, вот файлы с делами всего этого осужденного отребья — я привёз вам интересные экземпляры, — капитан передал небольшую капсулу-флешку даме с темно-рыжими волосами по фамилии Хауген. — Пиратов в этот раз тоже очень много.

Она извлекла из поясного чехла планшет, вставила капсулу в разъём, бегло пролистала и что-то показала там тлоссианке.

Где-то минуту они о чём-то перешептывались.

— А не тот ли это знаменитый бандит-анархист, о котором мне говорили? — довольно неожиданно эта Лиинма посмотрела именно на меня со злобным интересом тигрицы, которая учуяла раненую лань, при этом всё её отвратительные отростки разом зашевелились.

«О чём вообще речь?» — я ощутил, как у меня холодеют конечности.

— Так точно, госпожа Лиинма! Негодяя недавно поймали благодаря ксиоджаям, — как мне показалось, с подобострастием произнес капитан.

— Тот самый пират Хакрис, который терроризировал три кластера, а особенно наш? Долго же его не могли изловить, — усмехнулась дама, переводя взгляд с меня на моего конвоира-тюремщика.

— И тем не менее, теперь он в руках правосудия, госпожа директор, — усмехнулся офицер.

— А его многочисленные сообщники-анархисты из различных банд — их нейтрализовали? — с неприятной улыбкой поинтересовалась эта стрёмная экзотика.

— Я абсолютно уверен, что теперь с ними быстро расправятся органы безопасности Рэнтлосса при поддержке Республики и ксиоджаев, — ответил Лейф.

— Скорее бы… Очень хорошая партия рабсилы — работы у нас очень много для всех этих подонков, — заявила тлоссианка и показала жестом конвоирам, чтобы меня тащили через шлюз: — Мерзавца упакуйте по полной — это теперь будет мой любимец.

Глава 3

«Я знаменитость, значит?» — услышанное меня совсем не обрадовало. — «Любимец — вроде как у моей налоговой инспекции под конец квартала?»

Конвоир ударил дубинкой мне по плечу. Далее меня закрепили, как я понял, на роботизированной стойке для перевозки заключенных внутри орбитальной станции — таких стояло с десяток недалеко от шлюза.

Краем глаза я видел, как остальных осужденных тоже стали загонять в этот коридор.

Через несколько минут конвоиры вернулись обратно и шлюз начал закрываться.

Тем временем меня положили под углом сорок пять градусов и спеленали ремнями, как доктора Лектера в фильме «Молчание ягнят».

Коридор представлял собой полуосвещенное эллипсоидное помещение, вероятно с какими-то отсеками внутри, судя по дверям.

В памяти проносилось множество образов и понятий этого мира — десятки названий рас, народов и планет, социальные и культурные особенности некоторых из них… Вот только об этом теле, явно моём новом, а вернее сказать — о прежней личности этого парня, воспоминаний пока что было маловато.

Единственное, что я знал сейчас точно — парень по имени Джейс Хакрис принадлежал к расе раптианцев, то есть гуманоидов, очень похожих на привычных мне земных людей. Только более красивых и генетически совершенных, как считали сами раптианцы.

«Интересно, как же отсюда сбежать? Мне уже здесь не нравится. Надо как можно быстрее вникать в ситуацию и готовить план побега!» — такие мысли проносились, пока меня перевозила стойка.

Остановились. Несколько минут вдоль моей стойки прогоняли десятки различных бедолаг, как я видел краем глаза.

Пока раздумывал над своим далеко не радужным положением, стойка двинулась. Краем уха услышал разговор дамочек. Было ли это счастливым стечением обстоятельств или просто совпадением, но шли они в нескольких метрах позади:

— …и таким образом к нам прибыло более сорока человек с нарушениями памяти — краткосрочными и долгосрочными. Многие из них даже имени своего сейчас не помнят, — рассказывала на унигале одна из дамочек. — У пятерых импланты удалены, у троих они не могут быть извлечены.

— Всем, кто с имплантами — процедуру «обработки» в случае надобности и усиленный надзор, как обычно. Всё равно пригодятся в работе, теперь все эти осуждённые — наши почти что рабы, — засмеялась, судя по интонации, та малоприятная тлоссианка.

— Работа закаляет дух, — как мне показалось, усмехнулась ещё какая-то из дамочек.

— Как офицер юстиции я буду строго следить за законностью и соблюдением корпорацией лицензионных условий, — раздался голос вроде как шатенки.

— Конечно, как иначе? Но какая же вы всё-таки гуманистка по отношению к этим бандитам, капитан Хауген! — послышалась реплика тлоссианки.

— Для меня гуманизм — естественное культурное и религиозное состояние, — послышался ответ.

Некоторое время они шли молча, но я при этом слышал шум и стоны далеко позади себя.

— Госпожа планетарный директор, насколько я вижу из отчёта, пакет имплантированных усовершенствований заключенного Хакриса никак нельзя было удалить без риска для жизни этого негодяя, но в отчёте судебного андроида ясно написано, что произведена вся возможная деактивация по протоколу «Два-Семь-Девять-Четыре-Дельта» — там очень дорогая система у него в голове, пират себя нафаршировал по полной программе. Теперь как минимум на два или три месяца он полный овощ хоть с этим нерабочим имплантом, хоть без него.

— Почему же? — лениво поинтересовалась тлоссианка.

— При аресте в него зарядили несколькими парализующими зарядами в упор, да ещё и ксиоджаи применили какой-то свой силовой приём перед этим, — услышал я голос, как мне снова показалось, шатенки. — Хорошо, если хотя бы речь к нему вернется через пару недель.

«Вон оно что, значит?» — я был потрясён услышанным. — «Это многое объясняет в моём текущем состоянии».

— Мы вырвем этот имплант с мясом, если этот подонок не будет работать в полную силу, — я услышал, как зловеще засмеялась планетарный директор. — Но и овощ нам не нужен, его проще сразу усыпить, — с угрозой произнесла она. — Нам с вами нужно выполнять план поставок рудного концентрата, мы и так отстаём от графика, а рабочих и роботов не хватает. На меня давит и корпоративный совет, и Конгломерат, и управление юстиции на Рэнтлоссе, да и на Корсолуанте тоже. Я не хочу выглядеть перед ними неудачницей.

Мы продолжали медленно двигаться вперёд по эллипсоидному коридору. Шаги сзади производили неприятное ощущение преследования, ещё более неприятным было оказаться в центре внимания этих дамочек.

— Как написано в медицинских рекомендациях, самые общие функции языка и социализации могут к нему и остальным подобным вернуться в течение месяца, и после этого можно будет использовать их на шахтных работах в северном комплексе, — снова я услышал голос дамы-офицера. — У нас ещё четыре десятка таких же «овощей», из них семеро — негуманоиды. Их всех при аресте старались брать живыми, потому парализующих зарядов не жалели, — добавила она.

— Конечно, большинство подобного отребья надо было ликвидировать на месте, — усмехнулась директор — её интонации я уже хорошо различал.

— Спецназ Министерства Общественной Безопасности и ксиоджаи по возможности не уничтожают подозреваемых даже в тяжких преступлениях, — ответила шатенка. — Даже ценой собственного здоровья или жизни иногда.

— И благодаря их самоотверженности у нас есть рабочая сила! — окончательно развеселилась её собеседница.

— Госпожа Лиинма, — услышал я чуть более низкий женский голос с немного шипящим акцентом, — у госпожи Хауген более чем достаточно рабочей силы в северном комплексе, поэтому всех новоприбывших мы должны определить в одну из бригад подлежащих амнистии заключенных. Часть из них скоро станет вольнонаёмными, им для минирования глубоких проходов с высоким содержанием шахтного газа как раз будет нужен какой-нибудь прохвост из тех, кого не жалко. Это новый проход с очень перспективной жилой.

— Я возражаю, госпожа Лиинма — этот опасный преступник и ещё четырнадцать особо опасных негодяев должны находиться под республиканским, а не корпоративным надзором, — послышалась недовольная реплика Хауген. — Поэтому работать он должен на северном комплексе, под надзором представителей юстиции.

— Он и так будет под вашим надзором в соответствии с соглашением между Республикой и Торговым Конгломератом, — произнес с нотками издёвки низковатый голос, который я приписывал кому-то из ретугроанок.

— Вы говорите, что этот Хакрис — пират с имплантом, который не извлекли? Значит, он справится с минированием? — с явным интересом спросила директор.

— Надо его на недельку-две положить в больницу. Дадим ему витамины и отправим потом на дальнюю шахту, пусть они там сами с ним разбираются, — снова хрипловатый голос с акцентом. — Они уже два месяца жалуются мне, что им нужен оператор для старых роботов-минёров. Заключенных поступает слишком мало, Республика не выполняет своих обязательств.

— Конгрессионная Республика всегда выполняет свои обязательства — не говорите ерунды, госпожа Тайвечи! Вы арендуете шахты, а республиканская юстиция в моём лице надзирает за общей законностью и графиками отгрузок согласно условиям действующей лицензии. Делайте так, как считаете нужным. Мы ведь работаем ради единой цели, верно?! — недовольно ответила ей офицер.

Мы подошли к шлюзу в правой стороне коридора, вооруженный бластерной винтовкой охранник в темно-зеленой униформе набрал комбинацию на панели, дверь шлюза открылась и меня ввезли через небольшой промежуточный коридор в очень узкую камеру-каюту, и закрыли сзади пневмодверь.

Потом примерно минут тридцать я слышал, как грузили всех остальных. У меня затекли руки, очень хотелось пить, а голова кружилась как после попойки.

Через некоторое время я почувствовал, как мой новый корабль, или что это было, начинает расстыковку с орбитальной станцией.

«Так вот оно что, значит — я на положении овоща с частичной амнезией, полустертыми социальными навыками и всем остальным. Если это так, то почему я так хорошо понимаю происходящее? Что это за имплант у меня такой, который они не считают опасным для себя, учитывая моё пиратское прошлое? И почему его не извлекли? Одни сплошные загадки», — я размышлял об этом, пока корабль начинал разгон и снижение, что весьма ощущалось моим новым телом.

Перегрузки — штука не очень приятная сама по себе, и через минуту я всем телом ощутил, что мы начинаем быстро снижаться. Я начал считать про себя, когда же это кончится — вышло двести сорок секунд, после чего корабль резко замедлил ход и через мгновение приземлился.

Меня не потрудились закрепить как следует — то есть нормально и надёжно, и в момент посадки стойка со мной упала на правый бок. Естественно, я ощутимо ударился плечом о стену камеры. Мало того, что руки и ноги были скованы жгучими наручниками, так ещё и эти ремни почти не давали дышать.

Через несколько минут открылся шлюз, кто-то поправил стойку, которая чуть не завалилась противоходом на левый бок. Однако всё обошлось, и вскоре стойка со мной начала медленно двигаться назад.

Потом я почувствовал, как опускается вниз небольшая подъёмная площадка. Через несколько мгновений моё лицо вышло из тени корабля и в глаза ударило ослепительно-яркое солнце. Я зажмурился. А ещё здешний воздух, сухой и горячий, с неприятным запашком…

Кто-то развязал мои ремни, я этого не ожидал и вывалился боком на землю, опять ударившись правым плечом и локтем.

«Су-у-ка, ну и гандоны — зачем же так делать?! Как же больно!» — сразу после этого меня кто-то пнул сапогом в бок, для полноты ощущений или просто стимула пошевеливаться быстрее.

— Так, вы двое, поднимайте его и тащите в медцентр, и кандалы пока не снимайте! Остальных тоже туда отправляйте, а я скоро подойду, — услышал я голос офицера.

— Так точно, госпожа капитан, — ответил недовольный мужской голос.

Меня опять подхватили, но эффект ослепления уже проходил и я довольно близко увидел дамочку, а также немного рассмотрел окружающую действительность: от корабля меня тащили под руки к началу улицы, по обеим сторонам которой были ужасно обшарпанные и выцветшие на безжалостном солнце двух- и трехэтажные строения самого унылого вида. Вдалеке выделялось пятиэтажное, песочного цвета здание, отдаленно напоминающее пункт управления и офис — сверху были антенны, направленные вверх. Я смог немного приподнять голову и краем глаза заметил вверху едва видимую точку — возможно, контур орбитальной станции.

Пока меня тащили, поднялся сильный ветер, и почти сразу тучи песка и мерзопакостной пыли запорошили мне глаза. Я их закрыл и пытался ими вращать, чтобы уменьшить резь.

Меня тащили куда-то влево, я на пару секунд открыл глаза и увидел трехэтажное здание серо-тошнотного цвета, с грязнющими окнами и полуразбитой лестницей, к которому мы явно направлялись.

Через минуту мы оказались в небольшом, полутемном вестибюле, потом меня протащили вперед, в коридоре повернули на лестницу и подняли на второй этаж, на поворотах ударяясь моим левым локтем о стенку. Охранник чертыхнулся, открыл дверь в коридор, меня затащили, как мешок с мусором, потом этот же охранник ногой открыл дверь, меня внесли в кабинет и бросили на кушетку лицом вниз.

— Всё, мы справились, какой же тяжелый ублюдок, — услышал я реплику на унигале.

— Антиграв опять сломался, нам таких полтора десятка придётся сейчас таскать. Я позову врача, — заявил второй голос.

Лежал я так несколько минут, в правый бок что-то упиралось, было больно и неудобно. Наконец послышались шаги и я услышал женский голос, но с другим акцентом, который показался мне мягким:

— Переверните его, — меня почти сразу грубо развернули лицом вверх. — Вы можете пока отдохнуть в приёмной, там есть холодная вода. Я вас потом позову.

— Нам нужно работать, таких только что прибыл целый шаттл, — недовольно ответил голос.

Охранники вышли, я приоткрыл глаза и мой взгляд постепенно сфокусировался на грязном потолке. Потом я повернул голову правее и в нескольких метрах от себя увидел сисястую девушку-брюнетку в относительно белой, или серо-белой, врачебной униформе довольно-таки фривольного покроя.

Её кошачьи ушки ни с чем не спутаешь, а вот кошачьего хвоста у неё не было, и потому через несколько секунд буйства образов в памяти я определил её расу — нейгэсианка.

Обтягивающая серо-белая униформа слегка контрастировала с кожей её лица — оно было шоколадно-молочного оттенка. Девушка стояла полубоком ко мне и набирала в шприц весьма интересной конструкции нечто ярко-фиолетового цвета из небольшой пластиковой капсулы.

«Блядь, что она хочет со мной делать? Колоть этот стекломой мне в вену? Она же не знает мой диагноз», — меня начала накрывать паника и я непроизвольно замычал, хотя намеревался громко выразить свой протест.

Нейгэсианка повернулась ко мне:

— В чем дело, что такое? Тебе плохо? — спросила она довольно дружелюбно, почти без акцента на унигале.

— Пи-ии-ть, — попытался я промычать и замотал головой — с речью на данный момент была явная проблема, да и с моторикой тела — пока тоже, но это и неудивительно в моей ситуации.

— Тебе нельзя пить, пока не получишь стабилизационно-иммунный раствор, — ответила девушка, вдела шприц в медицинский пистолет и быстро подошла ко мне.

Я попытался извиваться и мотать головой.

— Не надо дёргаться, юноша — это не яд, а витамины, — усмехнулась она и уверенным движением ввела мне в шею этот раствор. — Без них ты через неделю начнёшь кашлять лурбонитовой пылью.

Секунд через тридцать появилось сообщение перед глазами:

[Активирован встроенный сканер: Получен стабилизационно-иммунный раствор 18-755. Восстановление метаболизма и полугодовой иммунитет к заболеваниям <**перечисление**> начнут действовать через 25-30 минут], — прочитал я с некоторым облегчением.

«Классные, оказывается, функции у этой моей штуки, да ещё и работают», — поразился я.

— Что с тобой такое, ты глупый или сумасшедший? — удивленно поинтересовалась доктор.

Я смотрел на неё бессмысленным взглядом. В моих глазах был мелкий песок или пыль, остро хотелось их промыть.

Послышались шаги со стороны лестницы и через минуту в кабинет вошла уже знакомая мне офицер. Она кивнула и улыбнулась брюнетке:

— Как настроение и дела, доктор?

— О, всё как обычно, госпожа капитан — скука и пыль, — тоже немного улыбнулась та. — Кто этот неадекватный парень-голубоглазка и почему он в двойных кандалах?

— Это осужденный пират, анархист — сегодня таких опасных несколько десятков привезли. Наёмник и пират, попал под каток рэнтийцев и ксиоджаев-оперативников — при аресте сопротивлялся до конца, ему немного повредили мозги из-за переизбытка парализующих зарядов. Я как раз вам принесла его и остальных заключенных медицинские файлы, Нори, — темно-рыжая шатенка протянула ей инфокапсулу. — Сейчас к вам заедет целый зверинец подобных личностей.

— Ах, вот оно что, это всё объясняет, — докторша даже взмахнула рукой, её правое ушко забавно шевельнулось. — Я за всю свою прежнюю практику и за три месяца здесь ещё не встречала пациентов с подобной травматической амнезией — очень интересный случай!

— Сейчас надо закончить с официальной частью и процедурой приёма всего этого отребья, потом я сниму кандалы и оставлю его у вас на несколько дней под охраной. Он «овощ», судя по сопроводительным документам, да и процедура деактивации импланта медицинским андроидом — штука тоже очень малоприятная, — пояснила ей офицер.

Потом она достала из поясного кожаного чехла небольшой планшет, приложила к нему ещё одну инфокапсулу, или же флешку. Повернувшись и глядя на меня своими пронзительными лазурными глазами, она заявила:

— Я — капитан республиканской юстиции Хауген. Вы меня понимаете?

Я тупо смотрел мимо неё.

— Не особо он вас понимает, — взмахнула кистью доктор.

— Я обязана зачитать права и приговоры всем этим прибывшим негодяям — такие у нас процедуры, такая у меня работа сегодня, от которой я тоже сойду с ума здесь, — хмыкнула офицер и уставилась на меня: — Вы — Джейс Хакрис, понимаете меня? — не дождавшись ответа, через несколько секунд она продолжила: — Гражданин Конгрессионной Республики и Королевства Раптиона, рождённый в системе Бета Раптиона в двадцать первый день двенадцатого месяца семь тысяч семьсот тридцать девятого года Эры Навигации, вы приговорены в тридцать третий день второго месяца пятьдесят девятого года судом Штата Рэнтлосс в Рэнтима-Сити к пятнадцати годам исправительных работ строгого режима, конфискации личного и незаконно нажитого имущества, деактивации установленных кибернетических технологий. Наказание вы будете отбывать на корпоративно-пенитенциарной планете Шиэго-Два под надзором властей Конгрессионной Республики. Оплата вашего труда по установленным расценкам будет конфискована за причинённый вами ущерб в пользу пострадавших от ваших преступлений. Кроме этого, вы обязаны возместить властям Республики издержки на транспортировку и содержание вас здесь.

«Хе-хе-хе, ну хоть горбатиться я буду не даром. Интересно, с чего мне возмещать издержки, если эти шакалы всё конфискуют?» — меня пробивало на истеричный смех, но я смог непроизвольно выдавить из себя кривую, легкую улыбку.

— Эника, я бегло просмотрела его файл, — подала голос доктор, — он вообще не сможет толком ничего понимать ещё месяц после такой дозы из парализатора. Разве только элементарную речь, и то ограниченно. Он через неделю только сможет делать первые шаги и не падать — увы, медкамеры с биолируаной у нас здесь нет!

— А куда нам спешить? — пожала плечами офицер. — Госпожа Тайвечи решила определить его в бригаду на восточном секторе, там нужен минёр дальних проходов.

— Он там такое заминирует, что и сам взорвётся, и шахту разрушит, — возразила кошкодевушка.

Я мотал на ус эти интересные сведения.

— Нори, это уже не моя забота, а как раз таки ваша. Сделайте всё, что считаете нужным, чтобы хоть как-то привести его в чувство. У него установлен один из этих очень продвинутых и дорогих имплантов, «Раптум Инженерный». Он и сейчас у него в голове, точнее в ухе и в затылке, но его жёстко деактивировали после суда. Я читала, что после таких процедур прежнего душевного здоровья уже не бывает, — пока офицер говорила это, она подошла ко мне, приложила какой-то магнитный ключ и сняла кандалы сначала с рук, потом с ног.

«Классный парфюм, особенно в таком месте», — я уловил запах полевых цветов от неё.

— Все эти модификации такими продвинутыми устройствами — они разве законны? — удивилась доктор.

— К сожалению, республиканские законы очень либеральны к подобным имплантам. Запрещены те, что дают обладателю наиболее опасные боевые способности из утверждённого минбезом перечня запретов, — пояснила офицер. — Таких имплантированных разного рода штуками в новой партии прибыло полтора десятка. Все как на подбор — пираты и бандиты, за всеми я установлю суровый надзор!

— Я вас поняла, Эника. Не знала об этом. Получается, этот имплант может работать в штатном режиме?

— Вот этого я не могу вам сказать определённо, Нори. Зависит от того, что из себя представляет это устройство — я ещё буду изучать документы, когда появится время. В отчёте ясно написано про деактивацию, — офицер посмотрела на меня, — но мы всегда можем применить процедуру «деактивационной обработки» в случае надобности.

— Ясно, Эника. Конечно, у меня не так много подходящих лекарств, но буду с ним и остальными работать и сделаю всё, что смогу.

— До свидания, Нори. Будем на связи.

Я увидел, как шатенка улыбнулась докторше и вышла из кабинета, держа в руке тонкие кандалы. Докторша некоторое время делала какие-то мансы возле стола, потом подошла ко мне, приложила приборчик к моему лбу, потом считала данные и удовлетворенно закусив на секунду губу, тоже вышла из кабинета.

— Время испытаний. Время выбирать путь…

«Что это, откуда? Кто это говорит?» — мне стало не по себе, я дернулся всем телом.

— Теперь ты здесь, тебе не уйти от своей судьбы! — снова услышал я немного жутковатый, но и успокаивающий шепот внутри себя, от которого по телу пошли легкие волны адреналина. — Настало время преображения — ты должен быть сильным, быть решительным и настойчивым… — ещё явственнее послышался этот странный шепот, который меня довольно-таки пугал.

Поразмыслить было о чём — в голове проносилось много всего разного. Это меня обрадовало — память всё-таки не была девственно пустой, но как она при таких травмах работала — это был вопрос интересный.

Глава 4

Из коридора слышался гам, а ещё вопли и крики на разных языках.

Примерно через час моего лежания на кушетке снова пришла докторша и двое охранников, которые грубо взяли меня под руки, вывели из палаты и оттащили немного правее по коридору, в явно тюремную палату с пружинной кроватью, потасканными матрасом и подушкой, грязным зеркальцем и умывальником, и туалетом за ширмочкой напротив него. Небольшое окно было зарешечено.

Доктор ещё раз приложила приборчик к шее — вероятно, измеряя пульс. Удовлетворенно кивнув, она и два мордоворота вышли из палаты, вполне обычную дверь закрыли на магнитный замок и я остался лежать на своей новой кровати.

«Н-да, ситуация. Жалобы насчёт условий содержания подавать смысла не имеет», — меня пробило на смех так, что аж закололо в правом боку. — «Надо промыть глаза», — с этой мыслью я кое-как поднялся и прошёл к умывальнику.

Из крана полилась слабая струйка воды с легчайшим запахом сероводорода или чего-то подобного. Вода была теплая, как в летней речке, и с глинистым оттенком, по сути техническая. После некоторых колебаний я тщательно промыл глаза, умылся несколько раз и посмотрел на себя в зеркальце.

Меня поразила сильная схожесть моей новой внешности с моей внешностью настоящей, только в далёкой уже юности — такие же голубые глаза, даже ещё более пронзительные и ледяные — хотя правый был чуть более синий вроде как, выразительные брови, немного суровые черты лица, волевой подбородок, золотисто-русые волосы.

«Раптианец. Гуманоид, почти неотличимый от обычных здешних людей, они же хумаон. Но небольшие отличия есть…» — конкретно на этот счёт я сейчас ничего не вспомнил. — «Молодой, красивый, но в полной заднице!»

Пока я шёл обратно с острым желанием упасть на кровать, посмотрел на себя сверху-вниз — рост сто семьдесят пять или чуть больше, слегка худощавый, но спортивная комплекция с потенциалом развития, учитывая возраст. Почти я, но только значительно более молодой человек раптианской расы — здесь мне было девятнадцать по местному летоисчислению, насколько я понял из услышанного.

Когда лёг, это навело меня на мысли, что всё это неспроста и вообще — надо разбить зеркальце, по-самурайски вскрыть себе вены и этот ужасный сон или что это, прекратится, а я снова проснусь в себе настоящем. Я даже сделал попытку снова подняться, но совсем не было сил, голова закружилась.

«Глаза точно немного разноцветные — один чуточку более синий, совсем немного!»

Пролежав так минут пятнадцать, я здраво поразмыслил, что неизвестно какие события произошли со мной вечером после работы и жив ли я вообще, поэтому сдохнуть я всегда успею, тем более в таких условиях — меня или ликвидируют надсмотрщики, или же я сам скопычусь в шахтах.

«Надо приходить в себя и потом выбираться отсюда, но сначала учиться и восстанавливать память. Главное, чтобы здесь не было скрытой камеры, иначе они увидят, как я умывался, и сразу поймут, что не такой уж я и больной», — довольно поздно пришла в голову мысль, от которой заболел живот.

Чтобы успокоиться, я начал шепотом говорить самые разные фразочки на новом языке и понял, что я воспринимаю его, как родной русский, а речь хоть и немного заторможена, но чёткая и вменяемая. И даже тембр голоса — почти как мой настоящий баритон, но с поправкой на возраст.

Оказалось, что я в совершенстве владею «реоно раптианс» и довольно прилично — «универсальным республиканским галактическим», он же «унигал», «общий» или «основной» на жаргоне.

Немного забавным показалось то, что раптианец я теперь был с точки зрения расы, а раптионец — с точки зрения национальной принадлежности; на «реоно раптианс», или же «раптианском классическом», это звучало как игра слов.

В общем, я решил исходить из текущей ситуации и познавать новый мир, который, несмотря на моё тяжкое положение, был весьма интересным и необычным — одни дамочки с отростками из головы чего стоили. Да и нейгэсианка — весьма небезынтересная дама, несмотря на её кошачьи уши.

«Это во мне юношеские гормоны играют, очевидно — не о девочках сейчас надо думать, а о побеге из этой дыры», — понял я через некоторое время.

Пролежав так почти час, я довольно резко вспомнил, что камеры видеонаблюдения в этом мире вполне естественны. Осмотрев помещение внимательно, я не нашёл ничего подозрительного и более-менее успокоился. Кроме того — здесь было слишком много хаоса и неразберихи, а вся эта больница и территория выглядели очень неблагополучно.

Немного отдохнув, я решил разобраться с интерфейсом в моих глазах. Некоторое время учился им управлять — имплант активировался мысленной командой и движением глаз, управлялся тоже взглядом, но ещё можно было управлять и набирать буквы языком по нёбу и пальцем внутри ладони.

Примерно за час лазанья по разным настройкам и меню осознал, что имплантов было два: первый был чем-то вроде управляющей надстройки и его вживили мне почти после рождения, насколько я сейчас понял, второй — инженерный, отдельный, однако сейчас они были синхронизированы через экстренный протокол.

Первый, чип-ингибитор «Ксион-Бионика-727мед», именовался почему-то «ксионно-медицинским прототипом».

{Ксионно-медицинский прототип-ингибитор поддержки жизнедеятельности «Ксион-Бионика-727мед»: АНАЛИЗ СИСТЕМЫ ЗАВЕРШЕН!

Протокол-блокатор генетического заболевания «Синдром ксиогормональной мутации гипофиза» работает непрерывно; встроенный медицинский сканер активируется по умолчанию, это можно изменить в настройках; полностью функционируют усовершенствования и библиотека — доступна информация об известных лекарственных веществах и смесях, методах лечения и применения лекарственных средств для расы «раптиан».

I. Статус энергоматрицы:

<Состояние заряда в накопителе: доступно к использованию 432 ксиомиллиХем из 561 (77%)>

<Энергетический статус: функционирование в штатном режиме>

<Фоновый эксплуатационный расход: 2.73 ksmH в сутки>

<Активный эксплуатационный расход: 4.61 — 9.22 ksmH в сутки>

<Расход на синтез дозы антидота: 12.33 ksmH за дозу>

II. Медицинский биомониторинг:

<Содержние гемокарбиоцитов в крови, текущий уровень: 156 мг/л, опасная концентрация>

<Статус заболевания: продолжается активный распад гемоксионитов вследствие стресса; при достижении концентрации гемокарбиоцитов в крови выше 187 мг/л будет инициировано экстренное купирование острой фазы «Синдрома ксиогормональной мутации гипофиза»>

III. Ресурсы ингибитора:

<Антидот «Гемоксиатропин-187»: в наличии 27 из 50 доз; пополните запас как можно скорее>

IV. Процедура восстановления функций вторичного импланта «Эйдетика-750-Ксиоквант Раптум Инженерный»:

<Статус вторичного импланта: активирован перехват управления после травматического вмешательства в нейроконтур вторичного импланта>

<Состояние нейроматрицы: повреждена, требуется частичная замена компонентов>

<Режим работы: внешнее управление, осуществление подзарядки в размере 9 ksmH в сутки в течение последующих 12 суток, далее необходимо произвести внешнюю подзарядку>

<Инженерные функции: 34% от штатного режима, проводится частичное восстановление в фоновом режиме>

<Коммуникационные функции: 37% от штатного режима, проводится частичное восстановление в фоновом режиме>

Восстановление в фоновом режиме займёт не менее 12 суток! } — следовало из описания.

В меню ингибитора я увидел дату, которая сейчас мне мало что сказала — [10:3:7759 Эры Гиперпространственной Навигации].

А вот как раз второй имплант и подвергся деактивации. Меню первого я как раз и активировал движением глаз, а вот меню второго пока глючило.

Я просматривал историю логов за последние часы — их не было, явно кто-то их стёр.

[Модель импланта «Инженерный» — «Эйдетика-750-Ксиоквант Раптум», продвинутый пакет усовершенствований: пилотирование и астронавигация (библиотека не устанавливалась), инженерия и ремонт (доступны к использованию 34% накопленной библиотеки и протоколов, остальные данные повреждены), система коммуникации (доступны к использованию 37% протоколов, остальные данные повреждены).

После внешнего вмешательства в систему управления импланта «Инженерный» установленные и накопленные библиотеки данных и логи событий были частично или полностью утрачены. Согласно предустановленным инструкциям биос чипа-ингибитора «Ксион-Бионика-727мед» инициировал экстренный протокол синхронизации с целью восстановления штатных функций импланта «Инженерный» — это займёт длительное время. Некоторая часть данных может быть потеряна безвозвратно. Побочные эффекты для личности-носителя, предусмотренные лицензионным соглашением: могли пострадать образовательные, социальные и специализированные навыки, которые усовершенствовал имплант согласно штатных функций; могли пострадать некоторые отделы коры головного мозга, на которые непосредственно воздействовал имплант в процессе активных нагрузок.

Данные, которые были восстановлены после активации протокола синхронизации и восстановления:

1) Известное гиперпространственное и телекоммуникационное оборудование: библиотека эксплуатационно-технических характеристик — принудительно удалена;

2) Ремонт роботов — возможно функционирование усовершенствований после полного восстановления внутренних данных (требуется библиотека — «Роботы: классы, модели, назначение») или применения внешних инженерных данных, синхронизированных по беспроводным протоколам республиканских или региональных стандартов: <**перечисление лицензированных протоколов коммуникации и синхронизации, разрешенных к использованию Республиканской Службой Метрологии и Стандартизации**>].

«Если бы эта штука была у меня в моей настоящей жизни, я бы за месяц стал главой нашего центробанка, вообще элементарно — это кибернетический компьютер прямо в голове, с пластичным интерфейсом, который в теории даёт возможность довольно тонких и изощренных настроек. Правда, не в моём случае — для этого он должен быть полностью исправным», — сделал я первичный вывод о той полезной и удивительной технологии, что вживлена в это тело. — «Вон оно что, получается — благодаря импланту-ингибитору я, точнее все эти вживленные мне примочки, могут распознавать разные лекарства, которые вводят мне в тело, а потом я могу сам себя лечить в случае надобности — удобно очень. Вот только что за генетическое заболевание такое? Насколько оно опасное?» — я весьма прибалдел от прочитанного.

От использования импланта голова слегка начинала кружиться, потому я закрыл глаза. Двумя пальцами нащупал два небольших шарика в левом ухе, ещё один такой же в левом соске и небольшую шишку в правой части затылка. Саднило левая подколенная ямочка, довольно настойчиво, и я осмотрел и ощупал её — под левым коленом был синяк от удара, а ещё небольшой шрам с внутренней стороны, который побаливал — я как раз наткнулся на него пальцем и чуть не вскрикнул от болезненной неожиданности.

«Интересно, а в качестве жесткого диска оба импланта используют мой мозг? Первый — не знаю, а вот второму больше ведь хранить данные негде. Возможно, что-то вырезали из ноги, какие-то накопители? Или же имплант сразу извлекает из памяти и оперирует уже в реальном времени данными, в том числе и в фоновом режиме?» — меня и заинтересовала, и повеселила эта очевидная мысль, поскольку именно с этим должны были быть связаны проблемы с памятью и ощущаемая мною плотина в мозгу, хотя версия с физическим удалением библиотек тоже была интересная.

После этого я стал обдумывать свои дальнейшие планы в свете известных мне фактов. Хоть мне это и не понравилось, но я пришёл к единственной более-менее вменяемой на данный момент стратегии — тянуть время, находясь здесь, в больничке, поскольку в шахтах моё положение вообще будет безнадёжным. А значит, что манера поведения вырисовывалась только одна — полное и беззастенчивое выкашивание под овоща и умственно-отсталого на вполне законном основании. И чем дольше я буду косить — тем лучше, чуйка об этом просто вопила.

За это время, если у меня получится выкашивать, мне надо собрать и проанализировать элементарные сведения — я ведь ничего толком не помню об этом мире, даже о простой пище и прочих элементарных сведениях.

Медицинские проблемы моего нового тела меня более чем беспокоили — все эти проблемы с памятью и повреждённым имплантом, который непонятно ещё как на меня действует.

«А жрать-то хочется, кстати говоря», — мимоходом отметил я. — «Не сидеть же мне здесь пятнадцать лет, в конце-то концов? Я этого абсолютно не заслуживаю, и далеко не факт, что заслуживает мой предшественник в этом теле».

Никакого другого выхода, кроме побега, у меня реально не было — я понимал это вполне ясно. Утешало лишь то, что если лечение пройдёт успешно и я выживу в эти первые, самые тяжелые недели, то времени у меня будет выше крыши на самообучение и планирование побега.

*

Челнок с эмблемой «Флота Обороны Рэнтлосса» приземлился вечером по местному времени.

Вскоре в кабинет корпоративного планетарного директора Нейлы Лиинма вошла её двоюродная сестра Жюстин. Они обнялись, сели пить кофе с бренди и пирожными.

— Всё никак не привыкну к этим отвратительным пейзажам. Дядюшка беспокоится, что в прошлом квартале уменьшилось поступление концентрата на наши заводы, — заявила гостья.

— Я знаю и работаю над этим, — нахмурилась Нейла. — Сегодня прибыла партия мятежников-анархистов, а потому в этом месяце мы увеличим отгрузки и выполним план.

— Я не просто так прилетела — дядюшка Вилдар велел передать с глазу на глаз, что под нашу дорогую сестрёнку-сенатора активно копают политические враги. В Сенате всё окончательно прогнило, от нашей фракции жёстко требуют поддержать на перевыборах кандидатов от «Центрума».

— Если на этих выборах «Социальные Феминистки», «Независимая Рабочая Партия Корсо» и «Социальные Экологи Семи Квадрантов» не смогут выкинуть из кресел клику Шенгорна и Риоми, в очередной раз активизируются не только все пограничные инсектоиды, но и криминальные синдикаты, — сжала губы Нейла. — Да и нам стоит беспокоится, вряд ли негодяй Шенгорн надолго сохранит налоговые льготы для тлоссианских сырьевых корпораций.

— Однако возможный приход к власти этой левой коалиции тоже не сулит ничего хорошего для всех крупных корпораций, а значит и для нас, — пожала плечами Жюстин. — Без голосов нашей фракции и киртоллийцев левые не смогут посадить своего человека во главе Сената, а потому придётся поторговаться и в итоге поддержать «Центрум» как меньшее зло. Твой отец скоро вылетит на Корсолуант, чтобы оказать политическую помощь сестре и её союзникам.

— Если бы прокатить на выборах эту грязную свору, ну или хотя бы вынести им потом вотум недоверия и заблокировать бюджет… — мечтательно вздохнула Нейла.

— Вряд ли это уместно в текущих реалиях. Надо сосредоточиться на назначении новых Конгрессионных Министров Инфраструктуры, Юстиции и Общественной Безопасности, посадить в эти кресла наших союзников — это будет наилучшая стратегия, как сказал дядюшка. За это и будет торг с Шенгорном. А принятие бюджета мы всегда сможем блокировать в случае надобности.

— Против нас объединились завистники и конкуренты с разных сторон. Меня особо беспокоит «Объединённый Фронт Анархистов Периферии» — они снюхались с криминальными синдикатами и действуют уже в трёх Квадрантах, активно нападают на торговые конвои в нашем пространстве. Это бьёт по репутации нашего Штата.

— Вероятно, нам придётся увеличивать военные расходы и запрашивать поставки техники по линии Республики, — кивнула Жюстин. — Это будет проще сделать, если мы поддержим «Центрум».

— Как раз сегодня нам привезли целый зоопарк самых отъявленных пиратских подонков, — вздохнула управляющая.

— Это кого же? — заинтересовалась Жюстин.

Нейла Лиинма поднялась взять планшет с рабочего стола.

— Например, некий Джейс Хакрис. Девятнадцать лет, сын одного из крупных бизнесменов в Королевстве Раптиона, он присоединился к тамошним нелегальным анархистам и активно участвовал в операциях против нас по линии их «Объединённого Фронта». Что у него с мозгами, скажи мне?

— Сын раптионского дельца? Может, ему скучно жилось и острых ощущений захотелось? — иронично хмыкнула Жюстин.

— Всё это неспроста.

— Ни с кем из республиканских или независимых раптианских государств у нас вроде как нет прямого конфликта, а тем более с Раптионой — ведь нас объединяет одна из гиперлиний, — задумалась гостья. — Однако Вилдиоз как-то мне сказал, что против нас через третьи руки работают Саймуры, олигархи из Раптикса. Им не нравится, что наши корпорации интегрируются в их пространство.

— Да, меня тоже беспокоит раптионский след. На словах анархисты якобы борятся против корпоративного диктата, но мы то понимаем, что это — очередной криминальный заговор. Грабежи конвоев, нападения на рудники… — Нейла вздохнула. — На кого они реально работают? Действительно на Саймуров или кого-то ещё?

— Мы это выясним. А этот делец, его отец, тоже арестован?

— Нет, его семейка к делам сына непричастна, если верить отчёту. Хотя я в это не слишком верю, — покачала головой управляющая.

— Позволишь мне заняться этим юнцом?

— Только аккуратно, кузина — он пригодится нам живым, — слегка усмехнулась Нейла. — Вдруг нам достался ценный актив?

— В таком случае — я у тебя здесь задержусь и выясню это! — сжала кулачок Жюстин и все десять её растущих из головы отростков синхронно шевельнулись.

Глава 5

Вечером ко мне зашла доктор — выглядела она уставшей.

Она принесла стакан воды и вколола уже просто витамины, потом попыталась со мной разговаривать, но я в ответ пару раз промычал, и постарался сделать взгляд максимально бессмысленным.

«Очень тяжело так играть, толком не владея лицом и мимикой. Буду надеяться, что я ещё не спалился, а она слишком захлопотанная», — слабые актерские способности меня тревожили.

Ещё через пару часов я серьёзно обеспокоился тем, что кормить меня явно не спешили, а жрать очень даже хотелось.

Ужин так и не принесли. Ночью температура в палате упала и я чуть не околел от холода в своей легкой, темно-коричневой тюремной робе. Свои легкие кожаные полуботинки на застежке перед сном я снял, естественно, и остался в плотных, облегающих носках. Только потом понял, что так можно и спалиться.

«Лучше белый хлеб и Черное море, чем черный хлеб и Белое море», — с отрешённой грустью думал я о своей тяжелой ситуации. — «Кто бы мог подумать, что все эти переносы сознания и другие миры существуют. Интересно, этот мир реален или это плод моего воображения, фантом погибающего или уже погибшего мозга?»

Спалось мне плохо, тяжко, снилась моя работа, а потом какие-то отрывочные сцены, происходящие с прежней личностью этого тела непонятно где в этой реальности.

Утром было прохладно, я тупо лежал под одеялом в позе эмбриона и стучал зубами. Обалдевал от случившегося со мной — всё это с трудом укладывалось в голове…

Жизнь у меня хоть и была полна вызовов и трудностей, но грех было жаловаться — на излёте советской эпохи я поступил на исторический факультет, но после получения диплома вместо поступления в аспирантуру пришлось резко сменить специализацию и уйти в политическую журналистику, иначе бы протянул ноги с голоду. Попробовал себя в серьёзном политическом консалтинге в конце девяностых — особых результатов не достиг, но завёл полезные связи. В дальнейшем с одним из друзей мы основали небольшую компанию, и на третьем десятке лет я был вынужден в довольно сжатые сроки освоить азы профессии системного администратора, поскольку друг через свои политические связи выбил интересный контракт от крупнейшего госбанка на внедрение системы управления внутренними процессами в питерском филиале. Мы оказались в нужное время в нужном месте — именно этот контракт превратился в перспективное направление бизнеса, который кормил нас добрый десяток лет. Фирма быстро расширялась, я пошёл получать второе высшее в сфере информационных технологий. До сих пор удивляюсь, как нам удалось не только получить, но и не завалить тот подряд.

В общем, я нисколько не жалел, что забросил и журналистику, и политконсалтинг, и тем более карьеру историка, хотя история осталась увлекательным хобби. На излёте нулевых стал весьма уважаемым в узких кругах специалистом — в плане технической квалификации я, довольно типичный гуманитарий, серьёзнейшим образом вырос за эти годы, поскольку сама профессия мне неожиданно понравилась. Побывал во многих странах, получил почти два десятка различных сертификатов. В дальнейшем работал по контракту в нескольких банках и госкомпаниях, имея при этом половинную долю в нашей с компаньоном фирме, которая за прошедшие годы стала серьёзным игроком на рынке коммуникационного оборудования и сопутствующих услуг. Естественно, подгонял нам контракты через фирмы-прокладки.

И вот всё это накрылось медным тазом, и теперь я здесь…

Понемногу становилось теплее. Я уже подумал, что обо мне забыли, но часа через полтора открылась дверь — докторша принесла мне еду в железной миске, нечто комково-бурое:

— Сядь, бери ложку и ешь. Понимаешь меня?

— Ээ-э, пи-ить, е-е-есть, хо-о-лодно-о, — промычал я в ответ.

Она рассердилась, вложила ложку мне в руку и начала показывать, как надо кушать. Минут через пять моей тупизны она добилась, чтобы я сел и сам подносил ложку ко рту и жевал. Варево было стрёмное и еле теплое — какой-то протеин, картонный на вкус и на вид.

Ел я медленно — чувство голода было острое, а вот аппетита не было совсем. Доктор тем временем измерила приборчиком мой пульс и какие-то другие данные, и нахмурившись, смотрела на показания.

Чисто внешне она была привлекательная: брюнетка с длинными, роскошными, немного вьющимися волосами; глаза янтарно-карие, с наведёнными тушью уголками и подпушенными ресницами; носик аккуратный, красивые губы — личико в целом очень миловидное. Спортивная на вид — высокая и стройная, с крутыми бедрами, талией и грудью явно больше «четверки». Я сходу не мог понять, портили ли её кошачьи ушки, но сами по себе они не вызывали у меня отторжения. Её врачебная униформа показалась мне весьма фривольной — обтягивающий серо-белый комбинезон с вырезами между грудью и шеей, которые весьма оголяли её молочно-шоколадную кожу.

— Очень ускорился пульс, надо колоть седативное и более слабые витамины, но тогда замедлятся и так пострадавшие и ещё слабые когнитивные функции, — услышал я её фразочку, которую она задумчиво произнесла вслух.

«Я пока доеду до шахты, она меня тут скопытит на опытах, эта дамочка-коновал», — это я уже начал понимать вполне чётко. — «Но лучше она, чем какой-нибудь медицинский робот», — к ним я ощущал какую-то внутреннюю неприязнь.

— Лежи и не вставай сегодня, понял меня? — строго взмахнула она пальцем.

— Пи-и-ть, — промычал я.

— Тебе нельзя много пить, пока организм не адаптируется! Из-под крана не пей — тогда даже я тебя не спасу, — заявила нейгэсианка и вышла из палаты.

Однако в этот день мне приносили ещё два раза эту же еду и по стакану чистой, холодной воды — незнакомый мне охранник, и пару раз кололи более слабые витамины, как определил имплант.

Медсестрой оказалась довольно молодая ретугроанка в медицинском комбинезоне, цветом кожи похожая на тех, которых я уже видел по прибытию сюда.

Второй укол вышел болезненным — сначала она попала мимо вены, поскольку колола без пистолета, и только со второго раза кое-как смогла вколоть витамин. Я вздохнул и поморщился.

— Терпи, — без особого сочувствия сказала она на плохеньком унигале и с чуть шипящим акцентом.

Я снова тяжело вздохнул и подумал, что медицинские роботы и андроиды — это не так уж и плохо, в общем-то, только не всем по карману.

— Во-оды, — прохрипел я.

— Нельзя, доктор не велела! Из-под крана не смей пить, отравишься, — ответила девушка и вышла, заперев меня.

Я начал думать о том, что если бы я действительно был овощ и напился той отвратной воды из крана — чтобы тогда они сказали начальству? Хотя ту воду и так невозможно пить без рвотного рефлекса, у меня в глазах после неё было легкое жжение несколько часов, будто от шампуня или плохих контактных линз. Видимо, всем здесь было глубоко фиолетово на прибывающий контингент — другого объяснения у меня не вырисовывалось.

Ночью было холодно, спалось очень плохо, однако я заметил позитивную тенденцию, которая меня обрадовала — память прежней личности начинала возвращаться крупными кусками. Сопровождалось это ноющей головной болью.

В перерывах между подобием сна я вспомнил очень многие моменты общего характера про этот мир и галактику под названием Андромеда.

Галактика эта за тысячи лет была исследована вроде как наполовину или около того. Более трети этого исследованного пространства занимала Конгрессионная Республика Объединённых Наций Андромеды — доминирующее государство, в нескольких тысячах обитаемых миров которого проживали две с половиной сотни различных разумных видов — начиная от привычных мне людей и заканчивая очень экзотическими инсектоидами и ящерами. Планета Корсолуант — столица этого государства, а главный город самой планеты — Корсо-Сити, невероятный по своим масштабам мегаполис, считается средоточием гедонизма, пороков и коррупции, которые соответствуют масштабу этой многонациональной Республики.

В «универсальном республиканском галактическом» — официальном языке КРОНА, имелось понятие «антроподис», что означало гуманоидов разных рас и цветов кожи в привычном мне обобщающем понятии «человек разумный». Кроме разумных человекоподобных гуманоидов наличествовали и негуманоидные разумные расы, вроде инсектоидов и прочей экзотики. В отношении таких употреблялось обобщающее понятие «органик», как в целом и для всей разумной жизни.

Некоторые из разумных рас разделяли себя не то что по цвету кожи, а даже по малейшим цветовым оттенкам; но большинство были мультикультуралистами. Во всяком случае, на словах, как подсказывала память и интуиция.

Как люди-хумаон, так и многие человекоподобные расы — тлоссианцы, элонвийцы, раптианцы, нейгэсианцы, паунтийцы, гроанцы, внутри своего расового фенотипа не являлись неким религиозным или национальным монолитом, а имели разные типы правительств и пёструю национальную идентичность. Степень вовлечения в галактическую кооперацию была у всех разная — всё это сложилось исторически, как и отношение к космической экспансии и колонизации. В Исследованной Галактике насчитывались десятки государств с разной формой правления — как входящих в КРОНА, так и независимых.

Сама Конгрессионная Республика являлась довольно децентрализованным, фактически конфедеративным государством, связанным воедино системой гиперпространственных маршрутов, насколько я сейчас понимал. Однако этот вопрос требовал более углубленного изучения.

Джейс был родом из Королевства Раптиона — это небольшое пограничное государство, входящее в КРОНА, играло видную роль в производстве комплектующих для роботов и андроидов в своём макрорегионе под названием Квадрант Раптикс.

«Видимо, из-за этой его болезни парня и нафаршировали с самого детства этими имплантами, потому что технологии это позволяли», — предположил я.

Фантастикой я увлекался, и всё это напоминало красочный и пугающий фильм или сериал, а голова просто плавилась от избытка воспоминаний и эмоций чужого сознания и тела. Факты абсолютно потрясали — для меня было очевидно, что попал я в далёкое будущее по отношению к своему привычному миру. Я вообще не был уверен, что здесь существует сейчас или когда-либо была Земля.

А вот всё остальное, что касалось произошедшего с Джейсом за последние несколько месяцев, было словно отгорожено стеной в голове.

«Хоть это трудно объяснить рационально, но совершенно ясно, что моё сознание, личность попала в другой мир… Поэтому раз уж я здесь и до сих пор не проснулся и вряд ли уже проснусь в своём мире и теле, то придётся себя ощущать как Джейс Хакрис. Теперь буду ассоциировать себя с телом и памятью этой личности, иначе мозг мой быстро закипит и меня быстро заподозрят в шизофрении. Прежнего Джейса теперь нет, а есть новый Джейс — это теперь я! Надо принимать это, как есть — эта память и это тело теперь мои, тут уж ничего не поделаешь. Теперь бывший Джейс — тоже я, так и буду себя воспринимать и привыкать к новым реалиям», — переваривая вал информации, я решил ощущать и вести себя именно так.

Хотя шок от произошедшего со мной всё ещё не отпускал, я почувствовал некоторое душевное облегчение.

Следующий день я провёл столь же уныло — медсестра-ретугроанка приносила мне варево, немного воды и делала уколы, а я, изнывая от скуки, безделья, голода и дневной жары, думал о том, за какие такие прегрешения прежний Джейс вообще сюда попал.

После второго укола днем я смутно вспомнил, что политическая и социально-экономическая ситуация в Королевстве Раптиона и всём макрорегионе Раптикс была, мягко говоря, сложная. Однако данных для анализа было слишком мало, поэтому я не стал и так тяжелую голову напрягать домыслами.

После вечернего ужина и укола меня начал бить легкий озноб. Очень паршивое состояние, в процессе которого, тем не менее, я вполне отчётливо вспомнил факт из школьной программы — Республика была образована около двух с половиной тысяч стандартных лет назад после глобальной галактической войны между Конфедерацией Демократических Наций и Лигой Свободных Миров. После разгрома Лиги эта Конфедерация поглотила большую часть её территорий и стала той самой КРОНА. А вот Раптиона была одним из важных политических центров той древней и канувшей в забвение Лиги, но с тех пор потеряла былое политическое влияние.

«Надо прояснить суть тех конфликтов, вдруг пригодится. Наверно, прежний Джейс не увлекался историей», — размышляя, я поправил себя: — «Вернее сказать, теперь уже я не увлекался. А может, увлекался, но мало что помню…» — интуиция подсказывала, что это важно и может пролить свет на моё текущее состояние.

В таких условиях я провёл следующие пару дней, понемногу припоминая разные факты и медленно разбираясь в меню ингибитора. Заметил, что долго его не стоит использовать, потому что начинала сильно ныть голова.

Меня кормили, делали уколы. В перерывах между лежнёй и разминками я раздумывал о том, что сама Конгрессионная Республика — это скорее совещательный, координационный и полицейский орган, объединяющий фактически независимые регионы в конфедерацию. При этом некоторые регионы были довольно слабо связаны между собой экономически, как например моя Раптиона и столичный Корсолуант. Похожа или нет Республика на демократию западного типа из моего мира, предстояло выяснить.

«Расстояние невероятно огромные, но что же действительно объединяет все эти народы в единую надстройку, Республику? Почему в ней так заинтересованы, например, даже мы, раптионцы? Это примерный аналог СССР, ЕС или США?» — на основе имеющихся у меня сейчас данных упёрся я в вопрос, на который сейчас не было ответа.

Следующим утром ко мне вошли не только докторша и знакомая шатенка-офицер, но и молодая тлоссианка в непонятной серо-белой форме. Я так и не понял сразу — это униформа или лётный комбинезон. Оттенок кожи у неё был такой же, как у той неприятной червеголовой фурии на орбитальной станции, разве что глаза отличались — светло-янтарные, и эта явно помоложе.

— Доктор Ниитэйя, как вы считаете, заключенный Хакрис уже готов к переводу на восточный сектор? — поинтересовалась эта новенькая.

— Ещё не готов, прогресса в восстановлении когнитивных функций почти нет, он только научился самостоятельно держать ложку и кое-как жевать.

— А что же делать? Кузина чётко мне сказала — или он и ему подобные приносят пользу, или в расход такой балласт, — недовольно скривила своё экзотическое личико эта девица.

«Э-э! Какой ещё расход?!» — эти слова меня задели за живое, вызвав прилив страха. — «Здесь же вроде как Республика, алё! Права человека — не слышали?! Хотя хрен его знает, есть у них смертная казнь или нет — вот в чём вопрос?!»

Такая перспектива меня не устраивала, тут главное — не переиграть теперь в овоща.

— Кра-а-сии-иива-ая, — промычал я, глядя на эту новую.

— Что? — она чуть испуганно повернула ко мне голову, её короткие отростки синхронно вздыбились.

На унигале такие растущие из головы отростки у «червеголовых», как я их мысленно прозвал, гуманоидных рас, назывались «ретту».

— Он явно понимает и пытается сказать, что вы обе — красивые, — засмеялась кошкодевушка. — Всё не так безнадёжно. Рано его ещё в расход.

— Как бы не было поздно, учитывая совокупность его преступлений. Я вообще не пониманию, как в Окружном Республиканском Суде могли принять апелляцию по такому очевидному делу, — с выражением задумчивой злости произнесла новенькая, с прищуром глядя на меня. — Раз уж я прилетела в эту дыру, то буду следить за этим отродьем — хочу видеть его и всех остальных бандитов где-то в самых опасных глубинах самой паршивой шахты, — заявила она.

— А чем он знаменит? — доктор с интересом посмотрела на меня, потом на дамочек.

— Это же один из самых опасных пиратов на всём Рэнтиальском Гипермаршруте, его объявили в розыск в государствах четырёх кластеров. И не секрет, что он ещё ко всему прочему — из влиятельного рода, близкого к правительству Раптионы. Этот негодяй — позор всех честных раптионцев, — глядя на меня, с недовольством сказала офицер Хауген. — Он и его сообщники-анархисты из «Объединённого Фронта» развернули деятельность такого масштаба, что подмяли под себя половину контрабанды оружия, топлива и лекарств в Квадрантах Раптикс и Лаарис. Это не считая грабительских налётов на корпоративных инкассаторов и политических преступлений.

— Это каких? — доктор удивлённо смотрела на меня.

— Это бандиты и пираты, которые прикрываются «благородными мотивами» борьбы с правителями-кровопийцами и загрязнителями атмосферы Альфа и Бета Рэнтлосс, как они называют членов нашей семьи и других правящих в нашем Штате, — со злостью прошипела тлоссианка и очень нехорошо посмотрела на меня. — Гнусные грабители, анархическая рвань!

«А, ну да, наверно родственница — она же назвала кузиной ту злобную директоршу», — догадался я.

— У них десятки тайных баз в астероидных поясах и на необитаемых лунах. Поверьте, это очень опасный бандит, жалеть его не стоит, — дополнила её Хауген.

«Она действительно раптианка или всё же хумаон? Где же я мог её видеть? Точно где-то видел!» — пытался вспомнить я, несколько секунд искоса глядя на лицо шатенки.

— А почему его просто не оставили в тюрьме на Бета Рэнтлосс? Или сразу не казнили? — удивилась доктор.

— Я и сама задаю себе этот вопрос и не нахожу вразумительного ответа. Вообще не нахожу, — заявила тлоссианка.

— Вопрос юрисдикции — он раптионец, но был схвачен в вашем Штате Рэнтлосс, там же и осужден. Оперативники-ксиоджаи, полиция Рэнтлосса и спецназ Министерства Общественной Безопасности приложили много усилий для разгрома его пиратской ячейки, — разъяснила офицер.

Упоминание ксиоджаев вызвало во мне смутное беспокойство.

— Мы уничтожим весь их так называемый «Фронт», всех грязных бандитов сотрём в порошок! — все отростки-ретту тлоссианки дернулись, её лицо перекосило от злости и она сжала кулак.

«Хех, интересные дела. Странно, что они это говорят при мне», — я ошеломлённо слушал это всё, тупо глядя на шатенку.

— Как интересно — молодой, но уже такой опасный, — приподняла бровь доктор. — В общем, ему ещё минимум недели две понадобится на минимально приемлемое восстановление. Дня через два начну учить его нормально ходить.

— Не жалейте его, доктор, — велела тлоссианка.

— Поскорее ставьте его и остальных на ноги, доктор, — заявила офицер.

Девушки вышли и заперли дверь. Я стал размышлять над услышанным.

*

Была глубокая ночь по времени Шиэго.

В кабинете Нейлы Лиинма было темно — Жюстин сидела в кресле и с мрачной отрешенностью наблюдала, как снаружи воет песчаная буря. Сама Нейла, весь день пребывавшая в дурном настроении, уехала на внеплановую ночную проверку шахт восточного добывающего комплекса.

Мелкая пыль билась о бронестекло с сухим, злым шипением, превращая мир снаружи в мутное, ржаво-голубоватое марево. Иногда порывы ветра были такими сильными, что казалось, будто сама планета пытается стереть это здание со своей поверхности.

«Кузина Анэйс — не политик, она учёная по своей сути, ей политика никогда не была интересна», — размышляла она о своей старшей двоюродной сестре, которая представляла Рэнтлосс в республиканском Сенате. — «А вот я — прирождённый политик, и об этом говорят все! Я должна занять её место, только я!» — Жюстин давно мечтала стать сенатором Республики.

— Наша дорогая Анэйс — слишком мягкая для сенатских интриг, — после одного из политических провалов кузины сказал ей дядюшка Вилдар. — Ты — прирождённый волк, я это вижу. Политика — твоя стихия, а потому у меня большие расчёты именно на тебя, Жюстин!

Помощница по особым поручениям правителя Штата Рэнтлосс, она выполняла самые деликатные задания родного дяди, который очень её ценил за инициативность, жесткость и политическое чутьё.

В огромном семействе Лиинма поощрялась здоровая внутренняя конкуренция, именно потому они вот уже три столетия держали Рэнтлосс в железном кулаке. Сырьё, тяжелая промышленность, производство двигателей и комплектующих для всех видов звездолётов, а ещё поставки невероятно сложных, энергоёмких и безумно дорогих ксионных сплавов — вот основа их могущества. Всё, что нужно Торговому Конгломерату, Корпусу Колонизации, Службе Астронавигации — всё идёт через их руки. Они не просто богаты, они — фундамент, на котором стоит экономика всего макрорегиона Лиинтлосс и благополучие других тлоссианских наций.

Конечно, в Штате соблюдалась видимость демократического процесса, однако местный филиал «Центрума» — правящей в КРОНА партии, был под их полным контролем.

«Спикер Шенгорн — на редкость беспринципный ублюдок, однако для политика такого масштаба — это очень даже позитивное качество, особенно в свете предстоящих перевыборов. Несомненно, он попытается нас кинуть с назначениями…» — раздумывала она о текущей ситуации, но вздрогнула от удара ветра в окно. — «Отвратная дыра — бедняжка Нейла, как она тут с ума ещё не сошла?» — она искренне восхищалась кузиной.

Темнота в комнате успокаивала её. Единственный свет — холодное мерцание голографического куба на проекторе защищённой связи посреди стола.

«Что скрывает от меня Вилдиоз? Он же не мог не знать про этого Хакриса?» — задумалась она, поскольку лишь недавно вернулась из дипломатической миссии и вся эта ситуация прошла мимо неё.

Она набрала номер личного канала кузена, встала и подошла к окну, став спиной к проектору. Круговерть пыли завораживала, её ретту нервно подрагивали, улавливая малейшие вибрации и будто пробуя на вкус сам воздух.

Раздался мягкий звон, потом шипящий звук развертывания голограммы, а следом и знакомый мягкий баритон:

— Я слушаю!

— Здравствуй, милый кузен, — произнесла Жюстин, не оборачиваясь; однако её голос прозвучал глухо, с нотками подавленной тревоги, которую она не смогла скрыть. — Я прилетела к Нейле и узнала кое-что интересное — у неё здесь объявился некий Джейс Хакрис, раптионец девятнадцати лет с имплантом в голове стоимостью как новенький фрахтовик. Это не выходит у меня из головы… Кто он, чёрт возьми, — она резко обернулась к проектору, — на самом деле?

Жюстин была в форме Флота Обороны Рэнтлосса — светло-серый китель с нашивками коммандера, короткие сапоги, кобура на поясе. Она очень уважала кузена — он возглавлял Службу Безопасности Штата и сферы их интересов сталкивались редко. Однако когда сталкивались, Жюстин не отказывала себе в удовольствии немного померяться регалиями — ради интересов дела и семьи. Сейчас был именно такой случай.

В воздухе повисла пауза, заполненная только треском статики и далёким воем ветра. Затем из динамика раздался спокойный, чуть насмешливый баритон Вилдиоза:

— Моя прекрасная кузина, остынь, прошу тебя! Я держу это дело на личном контроле — переживать не о чем.

— Вил, раз уж я здесь… — начала заводиться девушка.

— Это не просто пиратский щенок — такой ответ тебя устроит? — поднял ладонь кузен.

— Да, устроит, — краем губ улыбнулась Жюстин и чуть наклонила голову: — Продолжай, я заинтригована! — её ретту зашевелились.

«Как всегда — идеально выбрит, идеально спокоен», — отметила она.

— Мы долго за ним охотились и брали его совместно с ксиоджаями, — продолжил Вилдиоз. — Джейс Хакрис — юный, но опасный сынок одного из раптионских дельцов — из тех, что вечно крутятся вокруг «Наследия Короны». Классическая история: золотой мальчик, пресытился виллами и яхтами, захотел адреналина. «Пойду в анархисты, пусть мама будет в шоке», — он усмехнулся.

— «Наследие Короны»? — Жюстин переспросила тихо, почти шепотом. — Те самые изоляционисты, что в парламенте Раптионы ноют про «священный суверенитет» и уже третий раз подряд через комитеты в Сенате блокируют повышение транзитных тарифов по «Семи Путям»?

— Верно, — Вилдиоз кивнул, — в яблочко. Последние три года они активно окучивают молодняк из остатков аристократии. Деньги текут рекой через подставные фонды — «патриотические лагеря», стипендии на «культурное возрождение». Всё под соусом «вернём величие Раптионы».

— Будто есть, что возвращать… Они так одержимы этим величием, а по факту — без наших поставок разорится половина их машиностроения, — взмахнула кистью девушка. — Надменные крикуны. А этот Хакрис, значит…

— Да, он их выставочный экспонат. Политическая звёздочка. Отправили «на дело», чтобы потом козырять: «Смотрите, даже дети семей Старой Крови готовы эту кровь проливать за наши идеалы!» — он сделал паузу, губы тронула циничная усмешка. — Профаны из Рапбеза думали, что если мы раскроем «сыночка», то побоимся или просто не станем его трогать. Они просчитались.

— Ты придумал его судить и отправить сюда?

— Да. Теперь мы просто будем ждать и когда наступит момент — потянем за ниточку… Вся их игра развалится, они будут скомпрометированы перед своими союзниками в Сенате.

Жюстин медленной, змеиной походкой, прошлась по кабинету.

— Значит, он — марионетка раптионских монархистов?

— Сто процентов, — подтвердил Вилдиоз. — И это наш козырь. Когда ты его сломаешь — а ты сломаешь, я по тебе вижу, то вытащишь имена кураторов, счета, явки…

— Вил, мой дорогой братец — именно это я и сделаю! — её голос стал тихим. — Но почему ты сам этого не сделал?

— При аресте он… сильно пострадал, спецназ общебеза перестарался. В итоге просто не с чем было работать. Потому на Шиэго он будет нашей приманкой.

— Он производит впечатление «овоща».

— Мы подождём. Нужны доказательства, и тогда «Наследие Короны» захлебнётся в собственном дерьме, начнется политический кризис на Раптионе и тогда мы поддержим раптионских либералов.

— А Саймуры причастны? — уточнила Жюстин; её ретту дрогнули, будто почуяли добычу.

Вилдиоз небрежно махнул ладонью.

— Пусть думают, что мы купились на их куклу. Пока мы давим изоляционистов, их корпораты расслабятся. Решат, что мы увязли в войне с «Наследием». А потом… потом мы займёмся ими. Тихо и без шума.

Жюстин снова отвернулась к окну. Буря хлестала по стеклу так, будто хотела ворваться и задушить её.

Она видела своё отражение и медленно улыбнулась.

— Если он — марионетка монархистов… — она почти промурлыкала, — я сломаю его. Я выжму из него всю информацию. Тогда у нас будут головы предводителей «Наследия» на платиновом блюдечке — политически мы сотрём их в пыль!

— Твои амбиции очень похвальны, дорогая, — холодно усмехнулся кузен, — однако не забывай — отец наблюдает за каждым из нас. Если ты сама берёшься за это дело и провалишь его…

— Я не подведу дядю! — вспыхнула Жюстин. — Не в этом случае. Я каждую неделю буду сюда прилетать, но добьюсь цели, — торопливо дополнила она.

— В таком случае, кузина — я тебе помогу. Делай свою работу и не жалей мальчишку. Он сам выбрал «большую игру», — кивнул Вилдиоз.

Проекция мигнула и растворилась в воздухе. Жюстин осталась одна в темноте кабинета.

— Я сделаю и тогда… тогда я получу место сестры в Сенате! А Саймуры… пусть спят спокойно. Пока что… — прошептала она в пустоту, и тень улыбки коснулась её губ.

Её ретту медленно шевелились, будто пробовали на вкус воздух, пропитанный ложью и страданиями.