Тайны Авалона

Глава 1. Катастрофа в юбке.

Варанд с высоты всегда казался Мелитее красивее. Особенно вечером.

Когда последние лучи солнца скользили по серебряным башням Люцис Арканум, окна академии вспыхивали золотом, а ветер над морем становился холоднее и свободнее.

Именно поэтому Мелитея сейчас снова нарушала правила. Хотя, если быть честной, правила она нарушала почти постоянно.

Метла резко ушла вверх, и девушка довольно ухмыльнулась, позволяя ветру растрепать длинные чёрные волосы. Где-то далеко внизу слышались голоса студентов, звон колоколов и шум вечерних тренировок, но здесь, над башнями Орфингейла, всё это казалось далёким и неважным.

Свобода. Вот что она любила в полётах. Не магию. Не академию. Не эфир. А именно это чувство. Будто никто не может её остановить.

— Морриган!

Голос Деклана Ауреллиуса Киплинга будто сам собой всплыл в памяти. Мелитея закатила глаза. За последнюю неделю наставник Орфингейла произносил её фамилию столько раз, что это уже начинало звучать как проклятие. И, если подумать, возможно, вполне заслуженно.

Она слегка наклонилась вперёд, позволяя метле плавно скользнуть вдоль башен Люцис Арканум. Ну подумаешь. Кто же мог знать, что одна неправильно смешанная колба в кабинете алхимии вызовет настолько сильный взрыв?

Мелитея до сих пор считала, что преподаватель сильно преувеличивал последствия.

Да, половина кабинета осталась чёрной. Да, зелёный дым потом ещё два дня выходил из окон. Да, один из первокурсников временно стал синим. Но технически, никто ведь не умер. Девушка тихо фыркнула себе под нос.

А ведь это была даже не её худшая идея за неделю.

Метла качнулась в сторону главного двора, и Мелитея довольно прищурилась, вспомнив лицо Брутуса Вандерберга. Главного идиота Люцис Арканум. Высокий, громкий, самовлюблённый и абсолютно уверенный, что весь Варанд обязан вращаться вокруг него. Особенно после того, как его дружки из Феналора начали таскаться за ним повсюду, словно стая плохо воспитанных грифонов.

Нет, серьёзно. Кто вообще добровольно носит столько золота?

Идея с булочками была великолепной. По крайней мере, сначала. Мелитея ведь просто хотела немного проучить Брутуса за его очередные шутки над первокурсниками Орфингейла. Ничего серьёзного. Всего лишь безобидное заклинание временного изменения голоса.

Но, как оказалось, Асмодея была права: Мелитея действительно переборщила с эфиром. Потому что следующие четыре часа Брутус разговаривал голосом разъярённой старушки. А его дружки — курлыкали. До сих пор.

Мелитея прыснула со смеху, едва не потеряв управление метлой.

— Катастрофа в юбке.

Она даже не заметила, что произнесла это вслух. Именно так её называли преподаватели. Сначала за спиной. Потом — прямо в лицо. Особенно Деклан. Хотя иногда ей казалось, что наставник Орфингейла уже слишком устал, чтобы злиться по-настоящему.

Ветер стал холоднее. Мелитея подняла взгляд. Вдалеке, за пределами Варанда, белел густой туман. Авалон. Даже отсюда остров казался странным. Слишком тихим. Слишком неподвижным.

Мелитея нахмурилась. Странно. На мгновение ей показалось, будто воздух вокруг дрогнул. Совсем едва заметно. Словно эфир прислушивался. Девушка крепче сжала древко метлы. И в тот же миг где-то глубоко внутри сознания снова мелькнул шёпот.

Глава 2. Эфир и утренний хаос

Утро в Люцис Арканум никогда не было тихим. Особенно в Орфингейле. Мелитея поняла это ещё на первом курсе, когда однажды проснулась от того, что кто-то случайно поджёг шторы в женском крыле общежития во время тренировки контроля эфира. С тех пор её уже мало что удивляло. Даже сейчас, когда за окном только начинал сереть рассвет, где-то этажом ниже снова что-то взорвалось.

— Если это опять Рейвен пытается варить бодрящее зелье, я его лично скину с башни, — сонно пробормотала Асмодея, не открывая глаз.

Мелитея, сидевшая на подоконнике с кружкой травяного настоя, тихо фыркнула.

— В прошлый раз ты сказала то же самое.

— В прошлый раз нас эвакуировали.

Снизу донёсся крик.

Потом запах дыма.

И крик.

— Я ВСЁ КОНТРОЛИРУЮ!

Мелитея и Асмодея переглянулись.

— Ага, — хором произнесли обе.

За окнами постепенно просыпался Варанд. С высоты башен Люцис Арканум остров казался почти сказочным: узкие мосты между факультетами, летающие платформы, магические фонари, медленно гаснущие с рассветом, студенты на метлах, пролетающие между башнями, серебряные шпили академии над морем. И всё это постоянно пронизывал эфир. Его чувствовали все. Кто-то слабее. Кто-то сильнее.

Для магов Люцис Арканум эфир был не просто энергией. Он был частью повседневной жизни. С его помощью: зажигали свет, создавали артефакты, управляли метлами, лечили, усиливали заклинания, связывали души с потоками энергии. Но главное правило академии звучало просто: Эфир требует контроля. Именно поэтому Орфингейл считался проблемным факультетом. Потому что его студенты слишком часто забывали о слове «контроль».

Столовая уже гудела голосами, когда девушки спустились вниз. Под сводчатым потолком парили золотые светильники, длинные столы были разделены по факультетам, а воздух пах свежим хлебом, пряностями и чем-то подозрительно подгоревшим.

Орфингейл, как обычно, шумел громче всех. За дальним столом кто-то спорил о дуэльной магии. Двое второкурсников пытались заставить вилки танцевать прямо в воздухе. У одного получалось. У второго — вилка улетела в преподавательский стол.

— Доброе утро, катастрофа, — раздалось рядом.

Мелитея даже не повернулась.

— Доброе утро, Брутус.

Главный задира Люцис Арканум выглядел так, словно всё ещё не простил ей булочки. Что, честно говоря, делало утро только лучше.

— Ты вообще понимаешь, что мои друзья до сих пор курлыкают?

— А ты вообще понимаешь, как смешно это выглядит?

Асмодея тихо прикрыла лицо ладонью. Брутус прищурился.

— Когда-нибудь Морриган, тебя исключат.

— Когда-нибудь Вандерберг, ты научишься думать.

— Невозможное условие, — невозмутимо вставила Асмодея.

Орфингейл за соседними столами заржал. Брутус оскорблённо выпрямился. Именно в этот момент за спиной Мелитеи раздался знакомый голос:

— Морриган.

Она медленно закрыла глаза.

Деклан Ауреллиус Киплинг стоял рядом, скрестив руки на груди. Янтарные глаза опасно сузились. Длинные каштаново-красные волосы были собраны в низкий хвост, а чёрная мантия наставника Орфингейла слегка колыхалась от потоков эфира вокруг него.

— Скажите честно, — устало произнёс он, — вы просыпаетесь с желанием испортить мне жизнь или это происходит случайно?

— Пятьдесят на пятьдесят.

Асмодея кашлянула, скрывая смех.

Деклан прикрыл глаза. Так выглядел человек, который уже начал жалеть о выборе профессии.

⸻

Первым занятием была теория потоков эфира. Самый ненавистный предмет Орфингейла. Потому что теория требовала: концентрации, терпения, стабильности. То есть вещей, которых у Орфингейла почти не существовало.

В центре аудитории медленно вращалась большая сфера эфира — полупрозрачная, светящаяся мягким серебром. От неё по воздуху расходились тонкие энергетические нити.

— Эфир не подчиняется силе, — спокойно объяснял преподаватель. — Он подчиняется балансу.

Мелитея подпёрла щёку рукой. Рядом Асмодея что-то записывала. Через три ряда Брутус явно не слушал вообще ничего.

— Любое нарушение эмоционального состояния влияет на поток энергии. Именно поэтому нестабильные маги…

Преподаватель многозначительно посмотрел на Орфингейл.

— …опасны не только для себя.

Мелитея закатила глаза. И именно в этот момент сфера эфира в центре аудитории дрогнула. Совсем слегка. Но достаточно, чтобы несколько студентов напряглись. Преподаватель нахмурился. Сфера снова вспыхнула. Серебряные нити на мгновение окрасились в тёмный цвет. Мелитея резко выпрямилась. Странно. Она почувствовала это слишком отчётливо. Будто эфир отозвался именно на неё.

Глава 3.

(Пока в процессе, читайте следующую главу :-) )

Глава 4. Остров, которого не существовало

Авалон редко покидал пределы своей обители. Не потому что не мог. Просто в этом не было необходимости. Остров и без того был частью него самого. Он чувствовал: движение ветра среди серебряных деревьев, холод морской воды у чёрных скал, дыхание эфира в глубине лесов, мягкое свечение озёр, даже то, как древние корни под землёй переплетались с потоками энергии.

Авалон ощущал остров так же естественно, как люди ощущают собственное сердце. Замок стоял в самой высокой части острова. Древний, Тихий. Построенный из чёрного камня, пронизанного серебряными линиями эфира. Его башни поднимались над лесами, теряясь среди тумана и холодного света. Люди называли Авалон островом. На самом деле остров был лишь внешней оболочкой. Настоящий Авалон существовал гораздо глубже: в потоках эфира, в древних законах мира, в равновесии, удерживающем реальность от распада.

Именно поэтому остров оставался скрытым. Море вокруг него жило по собственным правилам. Туман никогда не двигался одинаково. Он: скрывал берега, менял направление ветра, искажал расстояние, заставлял корабли возвращаться обратно.

Иногда путники видели Авалон. Чёрные скалы среди белого моря. Серебряный лес. Высокие башни вдалеке. Но стоило приблизиться — остров исчезал снова. Так Авалон сохранял покой. В этом не было обмана. Лишь необходимость. Люди слишком часто пытались подчинить то, чего не понимали. А эфир не терпел подобного.

За пределами замка остров жил спокойно. Среди серебряных деревьев медленно двигались эфирные существа. Некоторые напоминали обычных животных лишь отдалённо. полупрозрачные олени с ветвящимися рогами, птицы, оставляющие за собой мягкое свечение, длинные змеи из тумана, скользящие среди озёр, маленькие духи, похожие на искры света среди травы.

Здесь не существовало охоты. Не существовало страха. Эфир поддерживал равновесие всего живого. Даже лес звучал иначе. Тише. Глубже. Ветер среди ветвей напоминал далёкий шёпот, а листья серебряных деревьев мягко светились в сумерках, словно впитывали в себя свет луны.

В центре острова находилось Сердце Авалона. Место, куда не мог попасть никто. Даже большинство существ острова избегали его. Глубоко под замком, среди древних потоков эфира, покоилась огромная сфера света. Она не была создана. Она существовала всегда. Именно через неё Авалон чувствовал движение мира: рождение душ, переплетение судеб, изменения потоков энергии.

Сфера не требовала контроля. Она сама была частью равновесия. Авалон редко спускался к ней. В этом тоже не было необходимости. Он ощущал её постоянно. Как чувствуют вены течение крови под кожей.

Высокие окна замка были открыты. Холодный ветер медленно двигал свитки на длинном каменном столе. Авалон сидел среди древних манускриптов, лениво проводя пальцами над тонкими линиями эфира. Перед ним медленно парили светящиеся символы. Старые тексты рассказывали: о первых магах, о рождении факультетов, о древних связях душ, о временах, когда люди ещё слышали эфир так же ясно, как слышат друг друга.

Авалон читал их не ради знаний. Он и без того помнил большую часть написанного. Скорее — по привычке. Тишина замка была ему привычнее любых разговоров. Где-то неподалёку мягко дрогнул эфир. Серебристая фигура бесшумно появилась среди потоков света.

Сайлос. Крупный дух медленно прошёл вдоль зала. Его шерсть напоминала лунный свет — серебряная, мягко переливающаяся в полумраке. Длинный хвост почти растворялся на конце а над головой поднимались тонкие оленьи рога. Вокруг рогов медленно вились тонкие ветви с маленькими серебристыми листьями. Иногда листья мягко осыпались светом и исчезали, растворяясь в воздухе. Сайлос был создан островом. Однажды эфир Авалона сам принял эту форму. Хранитель. Существо, поддерживающее границы острова и движение потоков там, где самому Авалону уже не требовалось вмешательство.

Сайлос бесшумно запрыгнул на широкий подоконник. Его лазурные глаза спокойно наблюдали за морем. Он редко издавал звуки. Остров понимал его и без слов.

Авалон поднял взгляд от свитков. За окнами медленно двигался белый туман. Где-то далеко за ним находился Варанд. Огни Люцис Арканум едва различались среди вечерней дымки.

Последние несколько дней эфир иногда вёл себя странно. Не опасно. Не тревожно. Скорее необычно. Иногда среди привычных потоков появлялось едва ощутимое чужое присутствие. Слабое. Почти незаметное. Шёпот. Он исчезал так же быстро, как появлялся.

Авалон не искал объяснений. Эфир был слишком древним и сложным, чтобы каждое изменение имело значение. И всё же иногда его взгляд задерживался в стороне Варанда чуть дольше обычного. Сайлос медленно повернул голову. Ветки на его рогах тихо качнулись. Он тоже чувствовал изменения потоков. Но остров оставался спокойным. Серебряный лес продолжал мягко шуметь под ветром. Эфирные озёра светились в темноте. Туман скрывал берега.

А в высоких башнях Люцис Арканум, далеко за морем, девушка с волосами, цвета вороного крыла снова смотрела в сторону Авалона, сама не понимая почему.

Глава 5. Западный ветер

Ночь в академии ощущалась очень активно. Даже после отбоя академия продолжала жить: где-то хлопали двери, кто-то шёпотом спорил в коридорах, а над башнями всё ещё летали редкие огни мётел.

Мелитея лежала на кровати, глядя в потолок. Сон не шёл. Рядом Асмодея уже спала, укрывшись одеялом почти с головой, а за окном медленно шумел ночной ветер. Тихо. Спокойно. И всё же внутри что-то не давало Мелитее расслабиться.

Последние дни странное ощущение становилось сильнее. Будто что-то постоянно находилось на границе её восприятия. Не опасность. Не страх. Скорее ожидание.

Она медленно перевернулась на спину. Тишина. Потом —шёпот. Едва уловимый. Словно ветер вдруг произнёс что-то прямо у её сознания.

Мелитея резко села. Сердце ударило сильнее. Снова. Это происходило уже не впервые. Иногда ей казалось, что она просто устала. Иногда — что эфир играет с ней. Но каждый раз шёпот слышался со стороны моря. Со стороны Авалона.

Девушка нахмурилась. Это начинало раздражать.

— Только не говори мне, что ты опять собираешься сделать что-то, запрещенное правилами.

Голос Рейвена заставил её вздрогнуть.

Мелитея повернула голову. Он сидел на подоконнике открытого окна, растрёпанный и подозрительно бодрый для человека посреди ночи.

— Как ты вообще сюда попал?

— Дам небольшую подсказку. Дверь - это слишком банально - довольно улыбнулся парень.

— Ты ненормальный.

— Я знаю. Куда собралась?

Мелитея молча посмотрела в сторону окна. Рейвен проследил за её взглядом. И сразу перестал улыбаться.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты смотришь на запад.

— И?

— И это никогда не заканчивается хорошо.

Мелитея раздражённо выдохнула.

— Мне просто интересно.

— Морриган, тебя однажды погубит твоё «просто интересно».

— Не драматизируй.

— Это остров, к которому запрещено приближаться.

Она поднялась на его уровень. Шёпот снова коснулся сознания. Тише на этот раз. И почему-то именно это окончательно вывело её из себя.

— Я не собираюсь лететь на сам Авалон.

— Почему я тебе не верю?

⸻

Через двадцать минут холодный ночной ветер уже бил в лицо. Мелитея летела над западной частью Варанда, чувствуя, как эфир мягко струится вдоль кожи.

Ночью полёты ощущались иначе. Мир становился тише. Даже потоки энергии казались более живыми.

Внизу шумело море. Где-то далеко позади оставались огни академии. А впереди Белый туман.

Она замедлилась. Сердце почему-то билось сильнее обычного. Глупо. Это просто остров.

Просто дурацкие легенды.

Просто…

Шёпот снова прозвучал внутри сознания. На этот раз настолько отчётливо, что по спине прошёл холод. Мелитея резко остановила метлу. Воздух вокруг будто стал плотнее. Странное чувство медленно разлилось внутри груди. Будто эфир вокруг неё оживал.

Девушка нахмурилась. Нет. Это уже перебор.

Она не собиралась подлетать ближе. Правда же? Ветер мягко толкнул её вперёд. Туман впереди медленно двигался. Слишком медленно, будто наблюдал. Мелитея сглотнула. А потом очень резко развернула метлу обратно к Варанду.

— Нет уж.

И почему-то именно в этот момент эфир вокруг дрогнул особенно сильно.

⸻

В глубине Авалона серебряные нити энергии едва заметно качнулись. Авалон медленно поднял взгляд от раскрытого манускрипта.

Тишина замка оставалась прежней.

Сайлос спокойно лежал у высоких окон, наблюдая за движением тумана.

Но ощущение снова появилось. Чуть сильнее, чем раньше. энергия. Тёплая. Нестабильная. Живая. Теперь она ощущалась ближе к границам острова. Не опасно. Пока нет. Но необычно.

Авалон редко сталкивался с тем, чего не понимал сразу. Именно поэтому странный шёпот продолжал возвращать его внимание к западной части моря.

Сайлос медленно поднял голову. Серебристые листья на его рогах тихо дрогнули от потоков эфира.

— Она снова рядом? — спокойно спросил дух.

Авалон качнул головой. Не рядом. Но ближе, чем прежде.

Авалон ненадолго задумался. Потом снова опустил взгляд к древнему тексту. Однако спустя несколько секунд всё же посмотрел в сторону тумана ещё раз.

Глава 6. Потоки эмоций

Мелитея не выспалась. Вообще. И виноват в этом был либо шёпот, либо эфир, либо Авалон, либо её собственное ужасное любопытство. Скорее всё сразу. Она мрачно сидела за столом Орфингейла, подпирая щёку рукой, пока Рейвен с энтузиазмом рассказывал Нимфадоре о том, почему его новый артефакт «почти перестал быть взрывоопасен».

Столовая Люцис Арканум занимала почти весь первый этаж восточного крыла. Её строили не как обычную трапезную, а как один общий зал, где за одним приёмом пищи могли собраться и первокурсники, и преподаватели, и сам директор.

Потолок терялся где-то высоко под сводами. Старые дубовые балки, потемневшие от времени, пересекали его, словно рёбра огромного корабля, перевёрнутого вверх дном. Между ними медленно плавали зачарованные светильники. Они не висели на цепях и не были прикреплены к потолку — просто дрейфовали под сводами, мягко покачиваясь, будто чувствовали сквозняк.

Вдоль окон тянулись длинные столы факультетов. За годы каждый успел стать частью своей маленькой истории. На отполированном дереве можно было найти едва заметные царапины от ножей, следы пролитых зелий, выцветшие пятна чернил и даже крошечные подпалины, оставшиеся после особенно неудачных занятий. Сколько бы их ни шлифовали летом, к началу зимы столы снова покрывались новыми отметинами.

Сейчас зал жил привычной утренней жизнью. Где-то торопливо допивали настой перед лекциями. За соседним столом спорили о результатах вчерашней дуэли. Кто-то пытался дочитать конспект, придерживая книгу локтем, пока второй рукой намазывал хлеб ягодным джемом. Несколько фамильяров терпеливо ждали под столами, прекрасно зная, что рано или поздно им всё равно перепадёт кусочек мяса или булки.

Из кухни непрерывно доносились запахи свежего хлеба, жареных яблок, пряных трав и крепкого чая. Они смешивались с гулом голосов, звоном посуды и скрипом тяжёлых деревянных скамеек.

Для тех, кто впервые переступал порог Люцис Арканум, столовая выглядела величественной. Для остальных она давно стала местом, где день начинался по-настоящему. За длинными деревянными столами, среди запаха свежего хлеба, горячего настоя и бесконечного утреннего гула.

— Слово «почти» здесь очень настораживает, — заметила Асмодея.

— Вы все слишком ограничиваете науку.

— Мы ограничиваем твои попытки нас убить, — сонно пробормотала Мелитея. Рейвен довольно ухмыльнулся.

— О, ты выглядишь ужасно.

— Спасибо.

— Нет, правда. Ты либо не спала, либо опять полезла туда, куда не надо.

Асмодея медленно подняла взгляд. Мелитея сделала слишком невинное лицо. Нимфадора прищурилась.

— Что ты натворила?

— Ничего.

— Это ложь, — сразу сказал Рейвен.

Мелитея раздражённо выдохнула и потянулась к кружке с горячим настоем. Она не собиралась рассказывать про вчерашний полёт. Потому что сама до конца не понимала, зачем вообще туда полетела. Шёпот снова мелькнул где-то на краю сознания. Тихо. Почти незаметно. Но теперь Мелитея уже не могла делать вид, что ей кажется. Эфир действительно менялся рядом с ней. И это начинало нервировать.

В памяти неожиданно всплыло воспоминание, о котором она не думала много лет. Ей было лет девять. Стояло самое начало осени. Днём было ещё тепло, но по утрам трава уже покрывалась холодной росой. Бабушка попросила её сходить за корзиной грибов к старой опушке, недалеко от дома. Мелитея тогда ужасно гордилась, что её отпустили одну. Она долго ходила между деревьями, выбирая самые большие грибы, пока не увидела впереди что-то белое.

Сначала ей показалось, что это солнечный свет. Но пятно двигалось. Между стволами медленно шёл олень. Совсем белый. Его шерсть будто светилась в тени деревьев. Он остановился всего в нескольких шагах и посмотрел прямо на неё. Мелитея даже не пошевелилась. Она хорошо помнила его глаза. Не серые. Почти серебряные.

Олень развернулся и спокойно пошёл дальше. Она сама не заметила, как ноги последовали за ним. Ветки цеплялись за одежду. Корзина давно осталась где-то позади. Белая спина мелькала между деревьями, то исчезая, то появляясь снова. Казалось, стоит ускорить шаг — и до него можно будет дотронуться. Но расстояние не менялось.

Олень вышел на небольшую поляну. Посреди неё стоял огромный серый камень. Гладкий. Настолько гладкий, словно его годами полировала вода, хотя никакой реки поблизости не было. Олень остановился возле него. Ещё раз посмотрел на Мелитею. И исчез. Не убежал. Не скрылся за деревьями. Просто… исчез. Она ещё долго стояла на поляне. Обошла камень кругом. Заглянула за него. Даже позвала. Тщетно.

Домой она вернулась, когда солнце уже клонилось к горизонту. Корзины при ней не оказалось. Только несколько смятых листьев в волосах и исцарапанные ладони. Бабушка выбежала на крыльцо раньше остальных.

— Где ты была?

Мелитея сразу заговорила про оленя. Про белую шерсть. Про серебряные глаза.

Про большой камень посреди поляны. Взрослые слушали молча. Потом дед негромко усмехнулся и потрепал её по голове.

— Богатое у тебя воображение.

— Но я это не придумала. Он действительно был там, весь белый! — обижено воскликнула девочка.

— Конечно. — Он говорил ласково. Именно поэтому ей стало обидно ещё сильнее.

Она хотела объяснить. Рассказать, как близко подошёл олень. Как он смотрел на неё. Как просто исчез. Но слова почему-то звучали всё менее убедительно. Будто даже для неё самой эта история начинала превращаться в сказку. Через несколько дней она снова пошла в лес. Одна. Долго искала ту поляну, нашла поваленную сосну, ручей, старую тропу. Камня не было. Поляны тоже. Она ходила до самого вечера, пока не поняла, что больше не узнаёт эти места. Домой возвращалась молча.

С тех пор она никогда больше не видела того оленя. Но иногда, проходя через лес, всё равно невольно смотрела между деревьями. Вдруг покажется белая спина. Со временем воспоминание потускнело. Остались только серебристые глаза, которые почему-то всплывали в памяти до сих пор.

Мелитея нахмурилась. Тогда она впервые почувствовала что-то. И сейчас это чувство возвращалось.

— Морриган.

Она резко подняла голову. Фарадей Корнуэл стоял у входа в столовую, скрестив руки на груди. И, как обычно, выглядел слишком живым для преподавателя Люцис Арканум. Длинные русые волосы были небрежно собраны, голубые глаза насмешливо блестели, а феналорская мантия слегка колыхалась от потоков эфира вокруг него. Половина столовой уже смотрела на него. Вторая половина — на Мелитею.

— Пожалуйста, скажите, что сегодня ничего не взорвалось, — с надеждой произнёс он.

Рейвен тихо заржал.

Фарадей перевёл взгляд на него.

— Нокс, если сегодня загорится тренировочный зал, я лично отправлю вас чистить эфирные каналы.

— Это угроза?

— Это обещание.

Нимфадора прыснула со смеху.

Фарадей снова посмотрел на Мелитею. Чуть внимательнее.

— Ты выглядишь уставшей.

— Спасибо, теперь и вы туда же.

— Нет, серьёзно.

Мелитея отвела взгляд. Почему-то ей стало не по себе. Словно эфир рядом с преподавателем ощущался слишком ярко. Или это с ней что-то происходило.

⸻

Практика потоков эфира проходила на открытых площадках западной части Варанда. Высокие каменные платформы парили прямо над морем, соединённые серебряными мостами, а вокруг медленно двигались тонкие линии энергии. Ветер здесь всегда был сильнее. Эфир — тоже.

Студенты выстраивались группами. Фарадей медленно прошёл вдоль площадки.

— Сегодня работаем с синхронизацией потоков.

По аудитории сразу прокатился недовольный гул.

— Да ладно вам, — усмехнулся он. — Это не так страшно.

Мелитея невольно улыбнулась. В отличие от большинства преподавателей, Фарадей не пытался задавить студентов авторитетом. Из-за этого его занятия всегда ощущались легче. Живее.

— Эфир нестабилен сам по себе, — продолжил он, останавливаясь в центре площадки. — Поэтому маг должен уметь не подавлять поток, а взаимодействовать с ним.

Он поднял руку. Тонкие линии света медленно закружились вокруг пальцев. Красиво. Естественно. Будто энергия сама хотела его слушаться.

— Поток всегда чувствует ваше состояние, — сказал Фарадей. — Страх. Раздражение. Неуверенность. Всё это влияет на магию.

Мелитея напряглась. Почему-то именно сегодня слова про эмоции раздражали сильнее обычного. Шёпот снова появился. Тихо. Где-то глубоко внутри сознания.

Она резко отвела взгляд в сторону моря. Туман на горизонте был почти незаметен. Но сердце всё равно дрогнуло.

— Морриган.

Она вздрогнула.

Фарадей стоял прямо перед ней.

— Поток.

Точно. Практика. Мелитея выдохнула и подняла руку. Эфир сразу отозвался. Слишком быстро. Тёмные нити энергии вспыхнули вокруг пальцев, закручиваясь сильнее, чем должны были. Несколько студентов удивлённо обернулись. Рейвен заинтересованно поднял голову. Фарадей слегка нахмурился. Мелитея попыталась ослабить поток. Не получилось. Энергия продолжала двигаться вокруг неё, будто жила собственной жизнью. Воздух стал плотнее. По коже пробежал холод. Шёпот снова коснулся сознания. Ближе. На секунду потоки эфира резко вспыхнули серебром. А потом так же быстро успокоились. Тишина.

Фарадей смотрел на неё чуть дольше обычного. заинтересованно.

— Любопытно, — негромко произнёс он.

И почему-то от этого слова Мелитее стало тревожнее.

Глава 7. Здесь

Последние несколько дней шёпот почти исчез. И именно это оказалось хуже всего. Потому что Мелитея успела расслабиться. Совсем немного. Настолько, чтобы снова начать убеждать себя: ей просто кажется. это переутомление, слишком мало сна. Обычные вещи.

И когда два дня подряд она не слышала ничего, кроме привычного движения эфира вокруг Люцис Арканум, внутри наконец стало тише. Не спокойно. Но тише. Она снова смеялась вместе с Рейвеном в коридорах Орфингейла. Снова спорила с Брутусом. Снова слушала, как Нимфадора пересказывает очередные слухи академии. Жизнь постепенно возвращалась в привычный ритм. И это почти заставило её поверить, что всё приходит в норму.

Мелитея тихо усмехнулась, поправляя ремни метлы на плече. Утро было прохладным. Над Варандом тянулись светлые облака, между башнями медленно двигались потоки эфира, а солнечный свет отражался в стеклянных мостах академии. Люцис Арканум выглядел почти мирно. Даже Орфингейл сегодня был подозрительно спокойным.

— Это затишье перед катастрофой, — заявил Рейвен.

— Ты сам ходячая катастрофа

— Спасибо

Мелитея закатила глаза. И впервые за долгое время поймала себя на том, что действительно чувствует себя нормально. Без постоянного напряжения внутри. Без ощущения чужого присутствия. Именно поэтому она не заметила, как расслабилась.

⸻

Практика боевых потоков считалась одной из самых изнурительных и престижных дисциплин Академии Люцис Арканум. Здесь не учили сражаться — здесь учили понимать саму природу боя. Каждый маг с рождения был окутан невидимым течением эфира, и именно эти потоки определяли силу, скорость и направление любого заклинания. Пока новички полагались на мощь собственной магии, опытные волшебники видели гораздо больше: они замечали едва уловимую дрожь воздуха, ощущали изменение плотности эфира и могли предсказать атаку еще до того, как противник успевал поднять руку. На огромной зачарованной арене, где земля в любой миг превращалась в ледяные уступы, бурные реки, густые леса или руины древних цитаделей, студенты учились сохранять контроль над собой в условиях непрерывно меняющегося мира. Им приходилось не только создавать щиты и отражать заклинания, но и перенаправлять чужие потоки, вплетая собственную магию в общее течение эфира, словно музыкант, подстраивающийся под сложную симфонию. Иногда сама арена рождала ложные волны энергии, заставляя отличать настоящую опасность от искусной иллюзии, а иногда меняла силу притяжения или погружала пространство в абсолютную темноту, где единственным ориентиром оставалось ощущение магии. Преподаватели почти никогда не вмешивались в происходящее, позволяя ученикам ошибаться, падать и подниматься вновь, ведь считалось, что поток невозможно подчинить силой — его можно лишь почувствовать и принять. Лишь немногим удавалось достичь состояния Единого Потока — редкого мастерства, при котором сердце мага начинало биться в одном ритме с эфиром, движения становились плавными и безупречно точными, а заклинания рождались так естественно, словно мир сам отзывался на их волю. Именно тогда бой переставал быть столкновением силы и превращался в настоящее искусство, где победу одерживал не тот, кто обладал большей мощью, а тот, кто сумел стать частью самого течения магии.

Практика боевых потоков проходила ближе к полудню. Высокие тренировочные платформы парили над морем, соединённые длинными серебряными мостами. Ветер здесь всегда был сильнее, а эфир — плотнее. Именно поэтому занятия на верхних площадках считались одними из самых сложных. Любая ошибка усиливалась потоками воздуха и энергии. Студенты постепенно распределялись по секторам.

Феналор уже шумел где-то слева. Химерион спорил о правилах. Орфингейл, как обычно, создавал ощущение надвигающейся проблемы. Фарадей Корнуэл наблюдал за всем этим с лёгкой усмешкой.

— Сегодня хотя бы без пожаров, — заметил он.

— День ещё не закончился, — сказал Рейвен.

— Вот поэтому я и не расслабляюсь рядом с вами.

Несколько студентов засмеялись. Даже Мелитея улыбнулась. Ветер мягко перебирал её длинные смоляные волосы. Эфир вокруг площадки двигался спокойно.

Впервые за последние дни она не ощущала внутреннего напряжения. Только усталость. И странное опустошение после тех ночей, когда она слишком долго смотрела в сторону западного моря.

Фарадей поднял руку. Серебристые потоки медленно закружились вокруг его пальцев.

— Сегодня работаем с удержанием многослойного потока.

По площадке прокатился дружный недовольный вздох.

— Не смотрите на меня так, — спокойно сказал преподаватель. — Это полезно.

— Это пытка, — пробормотал кто-то из Орфингейла.

— Разница условна.

Фарадей медленно прошёл между студентами.

— Поток эфира всегда реагирует на состояние мага. Чем сильнее внутренний дисбаланс — тем нестабильнее энергия.

Мелитея отвела взгляд. Эти слова почему-то неприятно кольнули внутри. Она подняла руку. Эфир привычно откликнулся. Тонкие линии энергии скользнули вокруг запястья, переплетаясь с воздухом. Рядом Асмодея удерживала идеально ровный поток.

Рейвен уже спорил с кем-то о структуре заклинания. Брутус раздражённо пытался стабилизировать собственную магию. Обычный день. Обычная практика. Мелитея даже позволила себе расслабить контроль чуть сильнее. И именно в этот момент всё изменилось. Шёпот вернулся внезапно. Без предупреждения. Настолько близко, что у неё перехватило дыхание. Эфир вокруг резко дрогнул. Мелитея замерла. Сердце ударило сильнее. Нет. Только не сейчас. Шёпот коснулся сознания снова. Но теперь в нём отчетливо слышался голос Тихий. Глубокий.

Спокойный. Абсолютно отчётливый.

Только одно слово

— «Здесь.»

Воздух вокруг будто исчез. Мелитея резко вдохнула. И в ту же секунду эфир сорвался. Потоки энергии вокруг неё вспыхнули серебром и тьмой одновременно. Слишком резко. Каменная площадка задрожала. Ветер ударил по платформам так мощно, что несколько студентов потеряли равновесие. Кто-то вскрикнул. Мелитея попыталась взять поток под контроль. Не получилось. Энергия больше не подчинялась. Она чувствовала её слишком ясно. Слишком глубоко. Будто весь эфир вокруг Варанда внезапно отозвался на что-то внутри неё. Свет вспыхнул вокруг пальцев. Потом — вдоль рук. Потом — вокруг всего пространства. Фарадей резко шагнул вперёд.

— Морриган!

Но его голос уже звучал будто издалека. Мелитея почти не видела площадку. Перед глазами всё расплывалось серебристым светом. Шёпот исчез. Осталось только ощущение чужого присутствия. Древнего. Спокойного. Невозможно далёкого. И именно это почему-то ощущалось страшнее всего. Эфир вокруг вспыхнул в последний раз. А потом Мелитея почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тело резко ослабло.

Последнее, что она услышала перед тем, как сознание окончательно погасло — испуганный голос Асмодеи.

⸻

В глубине Авалона древние потоки энергии дрогнули одновременно. Сайлос резко поднялся. Серебряные листья на его рогах тихо зазвенели от движения эфира.

Авалон медленно замер среди раскрытых манускриптов. Теперь он чувствовал её ясно. Не как вибрацию. Не как далёкое присутствие. А как конкретную душу.

Живую. Нестабильную. Связанную с эфиром настолько сильно, что даже Авалон ощутил отклик сквозь границы острова. И впервые за долгое время это действительно заставило его задуматься. Потому что такого не должно было существовать.

Авалон медленно поднял взгляд к окнам.

За белым туманом находился Варанд. Люцис Арканум. Человеческий мир. Слишком далеко. И всё же теперь связь ощущалась слишком отчётливо, чтобы её игнорировать.

Сайлос бесшумно подошёл ближе. Авалон молчал долго. Спокойно. Холодно. Но внутри древних потоков эфира впервые появилась необходимость понять.

Не чувство. Понимание.

Именно поэтому мысль об аватаре, мелькнувшая в мыслях больше не казалась бессмысленной.

Глава 8. После вспышки

Первое, что почувствовала Мелитея, — тишина. Странная. Тяжёлая. Совсем не похожая на привычную тишину Люцис Арканум. Здесь всё было приглушённым. Даже воздух казался плотнее, словно кто-то накрыл мир невидимым куполом, не пропускающим ни единого звука.

Она нахмурилась. Голова болела так, будто внутри черепа кто-то пытался расколоть эфирный кристалл. Каждое биение сердца отдавалось тупой пульсацией в висках.

Мелитея с усилием приоткрыла глаза. Белый потолок. Светящиеся руны, медленно мерцающие вдоль стен. Запах лечебных трав, и чего-то горького, почти металлического. Лазарет. Мелитея медленно прикрыла глаза, пытаясь унять тупую боль в висках.

«Что это было?..»

Она прекрасно помнила тренировку. Помнила, как эфир струился между ладонями. Помнила сосредоточенные лица однокурсников. Помнила голос профессора. А потом… Шёпот. Девушка нахмурилась. Нет. Она не могла ошибиться. Это был не ветер. Не чужое заклинание. Не игра воображения. Голос был настоящим. Тихим . И всё же настолько отчётливым, словно прозвучал прямо в сознании. «Здесь». Всего одно слово. Но оно до сих пор эхом отзывалось внутри. Мелитея медленно выдохнула.

Ну и что это значит? Она никогда не слышала, чтобы эфир… говорил. Да, существовали легенды. Старые сказания, в которых магия будто обладала собственной волей. Но легенды оставались легендами. Даже профессора относились к ним скорее как к красивым историям, нежели как к фактам. Тогда что произошло с ней? Почему именно в тот момент? И почему после одного-единственного слова её магия словно перестала ей подчиняться ? Чем больше она пыталась найти разумное объяснение, тем больше понимала… У неё его не было.

— О, наконец-то.

Голос Рейвена прозвучал слишком бодро и живо для человека, который явно переживал последние несколько часов. Мелитея медленно повернула голову. Рейвен сидел рядом, растрёпанный сильнее обычного, с тёмными кругами под глазами и крайне недовольным выражением лица. Асмодея стояла у окна. Нимфадора — возле соседней кровати, скрестив руки на груди. И все трое смотрели на неё так, будто она только что вернулась с того света.

— Почему вы выглядите так, словно я умерла? — хрипло пробормотала Мелитея.

— Потому что ты рухнула на землю во время выброса эфира, — сразу ответила Нимфадора. — Очень драматично, между прочим.

— Спасибо.

— Не за что.

Рейвен резко подался вперёд.

— Ты вообще понимаешь, что произошло?

Мелитея закрыла глаза.

К сожалению —да. Слишком хорошо. Воспоминание о голосе до сих пор отдавалось холодом где-то внутри.

— Морриган.

Она медленно посмотрела на Рейвена. Фиолетовые глаза были непривычно серьёзными. Без привычной насмешки.

Он сидел совсем рядом, подавшись вперёд и опершись локтями о колени, будто всё это время не отходил от её кровати. Рукав мантии небрежно закатан, словно ему было совершенно не до собственного вида. Рейвен всегда казался человеком, который умел превратить в шутку любую неприятность. Его язвительные замечания выводили из себя половину академии, а улыбка редко сходила с лица. Но те, кто называл его легкомысленным, никогда не знали его по-настоящему. Стоило беде коснуться кого-то из близких, и беззаботный шутник исчезал без следа. На его месте оставался человек, который не умел красиво говорить о своих чувствах, зато умел быть рядом тогда, когда это было нужнее всего. Он мог просидеть всю ночь у чужой кровати, молча принести конспекты пропустившему занятия другу или без раздумий ввязаться в драку, если кто-то посмел обидеть его близких.

Именно поэтому Мелитея никогда не сомневалась: если однажды случится что-то по-настоящему страшное, Рейвен будет одним из первых, кто окажется рядом.

— Такой выброс не происходит просто так. — произнес парень непривычно серьезным голосом.

Тишина снова стала плотнее. Асмодея тихо выдохнула.

— Ты что-то почувствовала до всплеска?

Мелитея напряглась. Вот оно. Вопрос, которого она боялась с момента пробуждения. Потому что ответ звучал бы безумно. Шёпот

Голос. Чужое присутствие. Она сама едва верила в это.

— Нет, — соврала Мелитея.

Асмодея сразу поняла. Это было видно по взгляду. Но ничего не сказала. Рейвен тоже смотрел слишком внимательно. Слишком задумчиво. Будто уже начинал складывать части головоломки. Дверь лазарета тихо открылась. Фарадей Корнуэл вошёл внутрь вместе с целительницей академии мадам Монморенси. И разговор мгновенно оборвался. Фарадей выглядел спокойным. Но только на первый взгляд. Голубые глаза сразу остановились на Мелитее.

— Как себя чувствуешь?

— Бывало лучше.

Нимфадора тихо фыркнула. Целительница начала проверять потоки эфира вокруг Мелитеи, проводя ладонью над её запястьем. И в этот момент девушка снова почувствовала это. Лёгкую вибрацию в воздухе. Шёпот не появился. Но ощущение присутствия да. Очень слабое. Почти неуловимое. Мелитея резко напряглась. Фарадей заметил это.

— Что такое?

— Ничего — ответила девушка быстро. Преподаватель слегка нахмурился.

— Морриган.

— Всё нормально.

Ложь. Теперь это ощущалось особенно ясно.

Где-то очень далеко. За морем, за границами Варанда, кто-то всё ещё был там. И каким-то образом продолжал чувствовать её. Целительница медленно убрала руку.

— Потоки нестабильны, но серьёзного повреждения нет. Ей нужен отдых.

— Слышала? — сразу сказал Рейвен. — Не двигайся хотя бы сутки.

— Это звучит ужасно скучно. — надумала губы девушка.

— Ты потеряла сознание! — впервые за это время подала голос Нимфадора.

— Но заметь, как эффектно — пафосно произнесла Мелитея, на что Рейвен закатил глаза.

Нимфадора обречённо прикрыла лицо ладонью. Даже у Асмодеи дёрнулся уголок рта. На секунду стало легче. Будто всё снова превращалось просто в очередную катастрофу Орфингейла. Но Фарадей всё ещё смотрел на неё слишком внимательно. И Мелитее это не нравилось.

Когда друзья наконец ушли, в лазарете стало тихо. Снаружи уже темнело. Эфирные лампы мягко светились вдоль стен, а за окнами медленно загорались огни Варанда. Мелитея лежала, глядя в потолок. Сон не приходил. Слишком много мыслей. Слишком много вопросов. Она всё ещё помнила этот голос. Спокойный. Глубокий . Невозможно далёкий.

«Здесь.»

От одного воспоминания по коже снова прошёл холод. Что это вообще было?.. Шёпот больше не появлялся. И всё же ощущение чужого присутствия оставалось рядом. Очень тихо. Почти осторожно. Будто эфир сам прислушивался к ней. Мелитея медленно повернула голову к окну. Где-то за белым туманом находился Авалон. И впервые за всё время мысль об острове вызвала не только раздражение. Но и странное ощущение ожидания. Вот только чего?

Дверь лазарета тихо закрылась. Тишина продержалась всего несколько секунд. Потом в коридоре послышались шаги. Спокойные. Неторопливые.

Мелитея сначала даже не обратила внимания. Пока дверь снова не открылась. Деклан вошёл первым. Высокий, собранный, с привычно спокойным выражением лица. Янтарные глаза быстро скользнули по комнате, фиксируя обстановку. Следом за ним в лазарет вошёл Сульфиус Сибериан. И воздух будто сразу стал холоднее. Мелитея медленно выпрямилась на подушках. Вот кого она сейчас видеть точно не хотела. Сульфиус двигался почти бесшумно. Длинные серебристые волосы мягко скользили по тёмной ткани мантии, а светлые глаза казались слишком спокойными. Слишком внимательными. Будто он смотрел не на человека, а глубже. Намного глубже.

— Прекрасно, — пробормотала Мелитея. — Теперь меня будут допрашивать.

— Если бы это был допрос, — спокойно произнёс Деклан, — здесь было бы гораздо менее комфортно.

— Очень утешает.

Деклан едва заметно усмехнулся.

Но Сульфиус продолжал молчать. И это начинало немного нервировать. Он подошёл ближе к кровати. Эфир вокруг него ощущался иначе, чем у других магов. Тише. Глубже. Словно рядом с ним сами потоки мира двигались медленнее. Мелитея невольно напряглась. Сульфиус остановился возле её кровати и некоторое время просто смотрел на неё. Слишком долго. Наконец он спокойно произнёс:

— Что именно ты почувствовала перед выбросом?

Вопрос был задан прямо, без подготовки.

Мелитея отвела взгляд.

— Поток вышел из-под контроля.

— Это я видел. Что случилось ДО выброса?

Голос профессора оставался ровным. Без угрозы. Без раздражения. Но от этого становилось только хуже.

Деклан облокотился о стену рядом с окном.

— Морриган, — уже мягче сказал он, — выброс подобного уровня не происходит случайно.

— Ну, значит я очень талантлива — без ложной скромности произнесла девушка.

— Сейчас не время шутить.

Она раздражённо сжала пальцы. Конечно. Все вокруг смотрели так, будто она внезапно открыла ящик Пандоры. Хотя сама Мелитея понимала происходящее не больше остальных. Сульфиус медленно поднял руку. Тонкие серебристые линии эфира мягко скользнули вокруг его пальцев. Мелитея слегка поёжилась.

— Потоки вокруг тебя изменились ещё несколько дней назад, — спокойно произнёс профессор. Сердце неприятно дрогнуло.

— Что? — непонимающе спросила девушка.

— Эфир начал реагировать на твоё присутствие иначе.

Деклан нахмурился.

— Вы хотите сказать, что еще до инцидента, появлялась эта нестабильность?

— Да. Этот инцидент скорее следствие длившегося эти несколько дне дней необъяснимого влияния.

Тишина стала плотнее. Мелитея почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение.

— Тогда почему никто ничего не сказал раньше?

— Потому что сначала изменения были слишком слабыми, их легко было принять за дистабилизацию твоей энергии.

Сульфиус слегка склонил голову.

— Теперь же, видно что то, что привело к произошедшему накануне, имеет иное происхождение — невозмутимо закончил профессор. Его взгляд снова сосредоточился на ней.

— Во время выброса, — спокойно продолжил Сульфиус, — твоя энергия выходила слишком быстро и хаотично, и это конечно было бы обычно, так как свойственно твоей природе, но в данном случае выброс энергии произошел от твоей реакции. Теперь вопрос в том, что ее вызвало.

Мелитея резко подняла взгляд.

Деклан тоже внимательно посмотрел на неё. Проклятье. Она напряглась.

И они оба это заметили.

— Морриган, — тихо сказал Деклан, — если происходит что-то серьёзное, мы должны понимать, с чем имеем дело.

Она молчала. Шёпот снова всплыл где-то в памяти. По коже пробежал холод. Нет. Она не собиралась говорить это вслух. Потому что тогда всё станет реальным окончательно. А это пугало ее сильнее, чем два декана стоявшие над ней, в ожидании. Сульфиус медленно отвёл взгляд к окну. За стеклом темнел Варанд. Далеко за морем белел туман. Профессор молчал несколько секунд. А потом неожиданно тихо произнёс:

— Иногда эфир пытается показать что-то важное способами, которых люди не понимают.

Мелитея почувствовала, как внутри всё резко напряглось. Деклан нахмурился сильнее.

— Профессор Сибериан, какими именно способами?

— Я не утверждаю ничего конкретного. Мы не понимаем до конца всю силу эфира.

Сульфиус спокойно посмотрел на наставника Орфингейла.

— Разве происходящее выглядит для вас обычным?

Деклан промолчал. Мелитея медленно отвела взгляд к окну.

За туманом всё ещё находился Авалон.

Почему-то мысль об острове ощущалась слишком живой.

Глава 9. Аватар

Человеческое тело оказалось неудобным. Авалон понял это почти сразу. Эфир вокруг него дрогнул, медленно принимая форму: кости , структура, кожа, вес. Непривычно. Слишком… ограниченно. Он стоял посреди древнего зала, пока серебристые потоки энергии медленно собирались вокруг новой оболочки.

Сайлос наблюдал молча. Лазурные глаза мягко светились в полумраке. Авалон редко создавал аватары. За долгие века — почти никогда. Ему это было не нужно. Эфир сам приносил ему всё: знания; движение мира; судьбы людей.

Но сейчас расстояние переставало быть достаточным. Шёпот усиливался. Связь — тоже. И если он хотел понять природу происходящего, нужно было приблизиться к источнику. Даже сама мысль об этом ощущалась странно.

Авалон медленно поднял руку. Пальцы сжались не сразу. Слишком материально. Слишком… человечески. Он ощущал прохладу воздуха, тяжесть ткани и движение собственного дыхания. Необычно.

Сайлос тихо подошёл ближе. Серебряные листья на его рогах мягко качнулись.

— Форма нестабильна, — спокойно произнёс Авалон.

Собственный голос прозвучал иначе. Глубже. Тише. Но уже не эхом древнего эфира.

Сайлос внимательно наблюдал за ним. Авалон медленно подошёл к высокому зеркалу из чёрного серебра. Из отражения на него смотрел высокий молодой мужчина. Светлые волосы почти белого оттенка спадали вдоль плеч, а светлые глаза казались слишком спокойными для человека. Аватар был красивым. Но в нём всё ещё ощущалось что-то неправильное. Слишком совершенное. Слишком тихое. Словно сама человеческая форма ещё не успела скрыть его настоящую природу

Авалон долго смотрел на отражение. Без эмоций. Скорее изучая. Люди придавали внешности слишком много значения. Странно. Но теперь ему придётся существовать среди них.

Сайлос бесшумно приблизился.

— Ты всё ещё можешь отказаться.

Авалон медленно перевёл взгляд к окнам. За белым туманом находился Варанд. И девушка, чья душа продолжала звучать в эфире слишком ясно.

— Нет, — спокойно ответил он.

Осталось только сепарировать оболочку, и вложить в нее часть своего эфира. Да, это очень нелегкий процесс, да, ему понадобиться много энергии. Но это все необходимые действия. Ему нужно решить это дело, потому что теперь связь ощущалась уже не просто аномалией. Она влияла на потоки мира. А значит — становилась проблемой Авалона.

⸻

В Люцис Арканум жизнь продолжалась так, будто ничего не изменилось. И именно это раздражало Мелитею сильнее всего. После выброса прошло два дня. Её не отправили домой и не заперли.

Но теперь за ней наблюдали. Она чувствовала это постоянно. Взгляды студентов и тишину, когда она входила в аудитории.

Слишком внимательное поведение преподавателей. Даже Брутус сегодня не рискнул отпустить ни одной идиотской шутки.

Мелитея сидела на подоконнике башни Орфингейла, лениво крутя в пальцах перо. Рейвен копался в деталях очередного артефакта Нимфадора что-то писала.Асмодея читала книгу. Всё выглядело нормально.

Почти.

— Ты снова сверлишь взглядом море, — заметил Рейвен.

Мелитея раздражённо отвела взгляд от окна.

— Не начинай.

Она тяжело выдохнула. Шёпот не возвращался с того дня. Ни голосов. Ни слов. И почему-то это беспокоило сильнее. Потому что теперь внутри постоянно оставалось ощущение ожидания. Будто эфир… замер в ожидании чего-то.

— Морриган.

Она подняла голову. Асмодея смотрела на неё поверх книги. Очень внимательно.

— Ты боишься?

Вопрос прозвучал неожиданно тихо. Мелитея замерла. А потом усмехнулась.

— Чего именно?

— Того, что происходит.

Тишина ненадолго повисла в комнате. Рейвен перестал возиться с артефактом. Нимфадора медленно подняла взгляд. Мелитея отвернулась к окну. Честный ответ был слишком неприятным. Потому что она боялась. Немного. Но ещё сильнее её раздражало другое: какая-то часть её всё ещё хотела снова услышать этот голос.

И это казалось самым неправильным во всей ситуации.

⸻

Ночью эфир над Авалоном впервые за долгое время изменился. Не резко. Почти незаметно. Но туман вокруг острова медленно дрогнул, реагируя на новую форму своего хозяина.

Авалон стоял у границы скал. Теперь ветер ощущался иначе. Тяжелее. Живее. Человеческое тело улавливало мир слишком ограниченно. Но одновременно — слишком ярко. Шум моря. Движение воздуха. Запах дождя.

Сайлос стоял рядом. Серебристая шерсть мягко светилась среди тумана. Авалон медленно поднял взгляд в сторону Варанда. Связь снова отозвалась внутри эфира. Тихо и очень далеко. Но теперь — намного яснее. И впервые за долгое время Авалон почувствовал, что расстояние между ними действительно начало сокращаться.

Глава 10. Новый студент

Люцис Арканум жил слухами.

Стоило кому-нибудь задержаться у кабинета директора на несколько минут дольше обычного, как к обеду он уже становился участником тайного совета, а к вечеру — заговорщиком. Поэтому незнакомцу, которого накануне видели рядом с Сильвестром Монкартиусом, понадобилась всего одна ночь, чтобы превратиться в главную загадку академии.

К завтраку его успели исключить из двух магических школ, объявить победителем запрещённой дуэли и последним наследником древнего рода, о котором до вчерашнего дня никто даже не слышал.

— Его лично привёл директор, — уверенно заявил кто-то за соседним столом.

— Да ладно. Монкартиус сам студентов по академии не водит.

— Вот именно. Значит, дело серьёзное.

— Или твой приятель снова кого-то перепутал. В прошлый раз он принял смотрителя западной башни за магического инспектора.

— У смотрителя был подозрительный плащ.

Последнее замечание утонуло в общем смехе.

Мелитея медленно размешивала чай, стараясь не вслушиваться в разговоры. Ложечка раз за разом задевала стенки чашки, и тонкий звон терялся в гуле голосов. За столами Орфингейла царил привычный беспорядок: двое младшекурсников спорили из-за конспекта, у дальнего края стола кто-то безуспешно пытался вернуть нормальный голос студенту, которому подмешали в сок сыворотку звукового искажения, а Рейвен продолжал испытывать свои изобретения.

Перед ним лежал небольшой медный диск, испещрённый тонкими рунами. В центре подрагивал фиолетовый кристалл, время от времени выпуская короткие серебристые искры.

— Он должен заранее предупреждать о нестабильных выбросах эфира, — объяснял Рейвен, прикрывая ладонью тлеющий край салфетки. — Просто чувствительность пока настроена не совсем точно.

Асмодея выразительно посмотрела на обугленную ткань.

— Вчера он прожёг тебе рукав.

— Зато я сразу узнал, что рядом произошёл нестабильный выброс.

— Который создал сам артефакт.

— Незначительная техническая подробность.

— Слово «незначительная» пугает меня не меньше, чем «почти», — заметила Асмодея.

Нимфадора, не отрываясь от конспекта, подвела итог:

— Значит, устройство работает. Оно безошибочно предупреждает окружающих об опасности, которую представляет его создатель.

Мелитея не удержалась от улыбки.

Утро и вправду казалось почти нормальным.

Шёпот не возвращался уже два дня. Две ночи она спала, не просыпаясь от ощущения, что кто-то произнёс слово прямо у неё над ухом. Перестала вздрагивать при каждом неожиданном колебании эфира и больше не поворачивалась к окнам всякий раз, когда в поле зрения возникала тёмная полоса моря. Даже на Авалон сегодня посмотрела всего однажды — мельком, почти случайно.

Мелитея хотела верить, что всё закончилось так же внезапно, как началось. Но облегчение оставалось неполным. Где-то глубоко, под рёбрами, сохранялось напряжение — тонкое, едва различимое, похожее на натянутую струну. Она не причиняла боли и почти не мешала, однако Мелитея чувствовала её постоянно. Особенно в моменты тишины.

Словно шёпот не исчез. Просто замолчал и чего-то ждал.

— Ты опять ушла куда-то, — голос Рейвена выдернул её из мыслей.

Мелитея подняла глаза.

— Я сижу напротив тебя.

— Только телом. Всё остальное уже минуты две отсутствует.

— Я думаю.

— Опасное занятие для студента Орфингейла.

— Для неё ещё не поздно, — отозвалась Нимфадора. — А вот твой случай, боюсь, необратим.

Рейвен медленно приложил руку к груди.

— Иногда я спрашиваю себя, почему продолжаю завтракать с вами.

— Потому что за другими столами тебе запретили испытывать артефакты, — напомнила Асмодея.

— Это были единичные случаи.

— Три факультета сложно назвать единичными случаями.

Мелитея рассмеялась вместе со всеми, и напряжение ненадолго ослабло. Рядом с друзьями было проще убедить себя, что никакой угрозы нет. Есть только занятия, недописанные конспекты, сомнительные изобретения Рейвена и очередная сплетня, которую к вечеру сменит новая.

По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.

⸻

Теория эфира относилась к тем немногим дисциплинам, на которых собирали студентов сразу нескольких факультетов. Лекции неизменно проводили в Левиарине: только там находилась учебная эфирная сфера, достаточно большая и устойчивая для сложных демонстраций.

Аудитория поднималась полукругом, ряд за рядом уходя вверх. Высокие своды терялись в сумраке, а серебристые руны, выведенные вдоль стен и несущих колонн, давали ровный холодный свет. В центре зала над основанием из тёмного камня медленно вращалась огромная прозрачная сфера. Внутри неё двигались тонкие потоки эфира: расходились, переплетались и снова соединялись, не касаясь гладкой оболочки.

Обычно их движение успокаивало Мелитею. Сегодня она почти не смотрела на сферу.

Сульфиус Сибериан уже стоял у преподавательского стола. Его записи были разложены в безупречном порядке, рукава мантии аккуратно расправлены, выражение лица, как всегда, не обещало опоздавшим ничего хорошего. И всё же что-то отличалось: он не начинал лекцию.

До первого удара колокола оставалось меньше минуты, аудитория была почти заполнена, но Сульфиус дважды посмотрел на дверь. Для человека, способного отчитать студента за опоздание в несколько вдохов, это было почти проявлением нетерпения.

Мелитея заметила это сразу.

Рейвен устроился рядом, откинувшись на спинку скамьи, и лениво перекатывал перо между пальцами. Нимфадора что-то чертила на полях конспекта, старательно делая вид, что её совершенно не интересуют разговоры о загадочном новичке. Судя по тому, что она уже третий раз обводила одну и ту же руну, получалось не слишком убедительно.

Дверь открылась за несколько мгновений до колокола.

Шум стих не сразу. Он прокатился по аудитории волной: сначала замолчали сидевшие у входа, затем начали оборачиваться остальные. Даже потоки внутри эфирной сферы на короткий миг показались Мелитее более медленными.

На пороге стоял незнакомец.

Он был высоким, с почти белыми волосами, свободно спадавшими до плеч. Холодный свет рун скользил по светлым прядям и делал их серебряными. Лазурно-серебряная форма Левиарина сидела на нём безукоризненно, словно её выдали не после долгой дороги, а несколько минут назад. На груди поблёскивал новый факультетский знак — слишком чистый, без единой царапины.

Однако внимание Мелитеи привлекла не его внешность.

Любой человек, оказавшийся перед заполненной аудиторией, невольно выдавал себя через эфир. Смущение отзывалось мелкой дрожью, раздражение — резкими, рваными колебаниями, тревога стягивала энергию ближе к телу. У незнакомца не ощущалось ничего. Его эфир не расходился вокруг привычными волнами — оставался собранным и плотно замкнутым, не позволяя понять ни одной эмоции.

Это спокойствие не выглядело показным. Напротив, казалось слишком естественным. Словно десятки устремлённых на него взглядов были обстоятельством, которое не заслуживало внимания.

Мелитея нахмурилась. Струна под рёбрами едва заметно дрогнула.

По рядам уже поползли приглушённые голоса. Несколько девушек впереди торопливо выпрямились, кто-то за спиной прошептал знакомое имя директора. Рейвен тихо присвистнул.

— Ну конечно, Левиарин.

Нимфадора покосилась на него.

— Почему «конечно»?

— Потому что только у левиаринцев можно появиться посреди учебного года с таким видом, словно это академия должна объяснить, почему находится у тебя на пути.

— Ты знаком с ним меньше десяти секунд.

— Мне хватило семи.

— Тогда оставшиеся три потрать на молчание.

Рейвен уже открыл рот для ответа, но в дверях появился Сильвестр Монкартиус.

Разговоры оборвались окончательно.

Директор остановился рядом с новым студентом и неторопливо оглядел аудиторию. Ему не пришлось требовать тишины: одного взгляда оказалось достаточно.

— Кэйлас Авиндейл, — произнёс он. — С сегодняшнего дня продолжит обучение на факультете Левиарин. Переведён в особом порядке.

После этих слов тишина стала почти осязаемой. Посреди учебного года студентов почти не переводили, а формулировка Монкартиуса ясно давала понять: обстоятельства были необычными.

Монкартиус перевёл взгляд на Сульфиуса.

— Полагаю, профессор Сибериан, вы поможете господину Авиндейлу ознакомиться с учебной программой.

— Разумеется, директор, — ровно ответил тот.

В его голосе не прозвучало ни удивления, ни недовольства. Но, произнося эти слова, Сульфиус смотрел на Кэйласа не так, как смотрят на незнакомого студента. Слишком внимательно. Словно пытался убедиться в чём-то, известном только ему.

Мелитея заметила и это.

Монкартиус коротко кивнул Кэйласу и покинул аудиторию, не добавив больше ни слова. Едва за ним закрылась дверь, по рядам снова прошёл шелест, но одного взгляда Сульфиуса хватило, чтобы подавить новую волну разговоров.

— Свободное место вам указали, — произнёс профессор.

Кэйлас ответил таким же сдержанным кивком и направился между рядами.

Он двигался без спешки, не глядя по сторонам. Чем ближе подходил, тем сильнее Мелитея чувствовала необъяснимое напряжение. Не страх и не тревогу — скорее приближение чего-то, что она должна была узнать, но не могла вспомнить.

Когда Кэйлас поравнялся с её рядом, натянутая внутри струна дрогнула снова.

На этот раз сильнее.

Короткая волна прошла от кончиков пальцев к плечам. На одно мгновение возникло знакомое давление у висков — то самое, которое прежде появлялось за секунду до шёпота. Мелитея резко вцепилась в край стола.

Но голоса не последовало.

Не было ни вспышки, ни видения, ни чужого слова в сознании. Только безотчётное, почти невозможное ощущение узнавания. Не лица, не имени — энергии, которая окружала Кэйласа.

Она уже чувствовала её раньше.

Только не могла понять где.

Кэйлас неожиданно повернул голову.

Их взгляды встретились.

Всего на секунду. Его лицо осталось непроницаемым, но во взгляде появилось что-то внимательное и слишком сосредоточенное для случайного интереса. Как если бы он тоже уловил это краткое колебание и теперь пытался определить, откуда оно исходило.

Мелитея первой отвела глаза.

«Показалось», — поспешно решила она.

Должно было показаться.

Она не знала этого человека. Никогда прежде его не видела. У неё не было ни единой причины реагировать на него — и тем более злиться из-за того, что он одним своим появлением нарушил с таким трудом обретённое спокойствие.

Кэйлас продолжил путь и занял указанное место. Сульфиус раскрыл записи, а внутри эфирной сферы вновь пришли в движение переплетённые полосы света.

— Сегодня мы продолжим разбирать природу резонанса, — начал профессор.

Мелитея открыла тетрадь и вывела в верхней части страницы дату. Перо замерло над бумагой.

Последние два дня она убеждала себя, что всё закончилось.

Теперь эта мысль казалась ей почти смешной.

Глава 11. За три недели до появления Кэйласа в Люцис Арканум

На столе лежало свидетельство о рождении человека, которого никогда не существовало:

«Кэйлас Эйден Авиндейл.»

Имя выглядело убедительно. Фамилия — так же подходила. Он отложил перо и некоторое время смотрел на аккуратные строки, пытаясь понять, что именно его не устраивает.

Дата рождения подходила. Место — тоже. Небольшой остров к северу от Эйрмора, достаточно удалённый, чтобы никто в Люцис Арканум не удивился отсутствию общих знакомых, и достаточно населённый, чтобы происхождение нового студента не пришлось объяснять существованием никому не известной деревни. Сложнее оказалось с родителями. Людям почему-то требовалось огромное количество других людей, чтобы подтвердить существование одного.

Мать, Отец. Домашний наставник, лекарь, засвидетельствовавший рождение, летописец, зарегистрировавший его в родовой книге. Учитель, подтвердивший начальное владение эфиром.

Кэйлас Авиндейл ещё не успел переступить порог академии, а уже оброс прошлым куда более обстоятельным, чем Авалон предполагал вначале. Перед ним лежали три исписанных листа. На одном — родословная. На втором — перечень дат. На третьем — сведения, которые следовало помнить особенно хорошо. Он взял последний.

Отец — Эдмунд Авиндейл.

Мать — Селеста Авиндейл, урождённая Роуэн.

Отец погиб. Мать жива. Живёт за пределами центрального архипелага. Слабое здоровье. Почти не путешествует. В делах семьи участия не принимает. Перо снова коснулось бумаги. Все это оказалось отнимающим неожиданно внушающее количество времени.

Не сама ложь — с ней проблем не было. Сложность заключалась в том, что хорошая ложь не могла существовать отдельно от мира. У неё должны были быть корни, причины, свидетели. Места, куда она могла привести, если кто-нибудь проявит достаточно любопытства. А главное — она не должна была требовать слишком многих новых объяснений. Поэтому Авалон почти ничего не выдумывал. Он использовал то, что уже существовало.

За его спиной возвышались шкафы, занимавшие всю стену от пола до свода. Большая часть хранившихся там бумаг не имела никакой ценности для современного мира. Старые договоры, частная переписка, родословные давно исчезнувших домов. Карты, составленные до появления нынешних границ и открытия новых островов. Письма людей, чьи имена теперь встречались разве что в примечаниях к историческим трудам.

Люди выбрасывали прошлое удивительно легко. Авалон — нет. Он поднялся из-за стола и прошёл вдоль шкафов. Нужный ящик нашёлся почти сразу. Виндейлы. Серебряная табличка потемнела настолько, что буквы приходилось различать под углом. Авалон выдвинул ящик. Внутри лежало несколько десятков писем, перевязанных выцветшей тёмно-зелёной лентой. Когда-то их было гораздо больше. Он достал верхнее. Бумага стала ломкой от времени, однако печать сохранилась почти идеально: дерево с расходящимися в стороны ветвями, заключённое в узкий круг, и три маленькие звезды над кроной. Виндейлы существовали до сих пор. В этом и заключалось их главное преимущество.

Старый род, некогда занимавший места едва ли не при каждом совете архипелага, за последние два столетия почти полностью исчез из общественной жизни. Они сохранили земли, имя, состояние и одну чрезвычайно полезную для Авалона привычку — держаться подальше от остальных. Он помнил их задолго до этого. Первого Виндейла, ступившего на его берег, звали Астер. Тогда у семьи ещё не было ни герба, ни земель, ни фамилии в нынешнем понимании. Был только высокий мужчина с обожжёнными руками, отвратительным характером и привычкой разговаривать с морем, когда считал, что его никто не слышит.

Через несколько поколений его потомки уже заседали в Совете. Потом разделились на три ветви. Две исчезли. Одна осталась. Люди называли это древним родом. Авалону иногда казалось странным, насколько мало времени им требовалось, чтобы начать считать что-нибудь древним.

Он вернулся к столу и положил письмо рядом с подготовленными документами. Виндейл. Он написал фамилию на чистом листе. Посмотрел. Затем добавил одну букву. Авиндейл.

Достаточно близко, чтобы фамилия могла принадлежать отделившейся ветви. Достаточно далеко, чтобы не возник вопрос, почему Кэйлас носит имя основной семьи.

А главное, в истории Виндейлов действительно существовал подходящий разрыв. Сто восемьдесят семь лет назад один из младших сыновей покинул родовые земли после конфликта с отцом. В официальной родословной рядом с его именем значилось лишь:

«Отказался от наследования. Дальнейшие сведения отсутствуют.»

Авалон провёл пальцем по строке. Вот и предок. Ему даже не придётся менять старые записи. Достаточно продолжить их там, где люди сами перестали вести историю. Он отложил родословную и взял следующий документ. К полуночи у Кэйласа Авиндейла появилось детство. Не особенно интересное — именно таким оно и должно было быть.

Родился на севере. Первые способности проявились в положенный срок. Получил домашнее образование, как нередко случалось в старых семьях, живущих далеко от крупных академий. Несколько лет обучался у частного наставника. После смерти отца оказался под покровительством старшей ветви Виндейлов.

Никаких трагедий. Никаких загадочных исчезновений. Никаких обстоятельств, которые хотелось бы обсуждать. Чем скучнее биография, тем меньше вопросов она вызывала.

Авалон перечитал получившееся. Теперь оставалось самое неприятное. Письмо. Он подвинул к себе чистый лист плотной кремовой бумаги. В верхней части уже стояла дата. Под ней — обращение:

«Директору академии Люцис Арканум, Сильвестру Монкартиусу.»

Авалон задумался.

Просьба принять неизвестного юношу посреди учебного года сама по себе была необычной. Слишком настойчивая просьба вызовет вопросы. Слишком пространная — интерес. Излишняя секретность сделает Кэйласа куда более любопытной фигурой, чем ему требовалось. Значит, причина должна быть простой. Смена наставника. Продолжать домашнее обучение больше некому. Он обмакнул перо в чернила. Первые две строки написал быстро. На третьей остановился.

Письмо главы древнего рода директору одной из крупнейших академий не могло звучать как просьба родителя принять ребёнка в школу. Здесь существовали свои правила: уважение без заискивания, сдержанность без холодности, ровно столько личных сведений, сколько требовалось для дела.

Авалон знал этот язык. Люди меняли одежду, титулы, границы государств, но официальная переписка менялась значительно медленнее. Через несколько минут письмо было закончено.

Он перечитал его один раз. Потом второй. И поставил подпись чужим именем. Олдрен Виндейл. Нынешний глава рода. С подписью пришлось быть осторожнее. Её образец Авалон видел лишь однажды — на документе, составленном несколько лет назад, но этого для него оказалось достаточно.

Печать заняла больше времени. Старый родовой знак Виндейлов почти не изменился за столетия, однако несколько деталей всё же стали другими. Три звезды превратились в одну. Круг стал шире. В нижней части появился девиз. Мелочи, но именно на мелочах чаще всего рушилась хорошая ложь.

Когда сургуч застыл, Авалон поднял письмо к свету. Печать выглядела безупречно. Теперь существовал человек, за которого один из древнейших родов архипелага готов был поручиться собственным именем. Оставалось убедить в этом Люцис Арканум.

⸻

Письмо доставили Сильвестру Монкартиусу спустя четыре дня. Он прочёл его утром. Потом ещё раз после обеда. К вечеру оно всё ещё лежало на краю его стола.

— Авиндейл, — произнесла Верена Фанниган, рассматривая документы поверх очков. — Никогда не слышала.

— Я тоже.

Верена подняла глаза. Сильвестр откинулся на спинку кресла.

— Боковая ветвь Виндейлов.

Верена снова посмотрела на бумаги.

На этот раз внимательнее. За окнами кабинета медленно темнело. В стекло стучал мелкий дождь, и отражение эфирных огней дрожало на мокрых переплётах книг.

— Насколько боковая?

— Настолько, что отделилась почти два столетия назад.

— И решила вспомнить о родственных связях именно сейчас?

— Судя по письму, связи они поддерживали и раньше. Просто не считали нужным сообщать об этом нам.

Верена едва заметно усмехнулась.

— Разумеется. Зачем академии знать о существовании потенциального студента?

Сильвестр ничего не ответил. Он уже проверил главное. Запрос в родовой архив подтвердил существование младшей линии, оборвавшейся в документах почти двести лет назад. Имя её основателя совпадало. Возраст подходил. Земли, указанные в документах, действительно когда-то принадлежали его потомкам.

Даже печать была подлинной. По крайней мере, архивный кристалл не обнаружил несоответствий. Оставалось только то, чего архивы подтвердить не могли. Сам Кэйлас Авиндейл.

— Домашнее обучение до этого возраста, — заметила Верена. — Не лучший вариант.

— Для Виндейлов — вполне обычный.

— Для Виндейлов. Он Авиндейл.

Сильвестр посмотрел на неё. Верена выдержала взгляд и вернула бумаги на стол.

— Хорошо. Допустим. Почему Люцис?

— Его наставник больше не может продолжать обучение. Олдрен считает, что дальнейшая изоляция юноше не пойдет на пользу.

Сильвестр взял письмо. Олдрен Виндейл не просил особого отношения. Не требовал отдельной комнаты и не напоминал о заслугах семьи. Он просил только позволить Кэйласу пройти вступительную оценку на общих основаниях и, если его знаний окажется достаточно, продолжить обучение вместе с остальными. Это как раз и склоняло Сильвестра к согласию. Люди, желавшие протащить родственника в Люцис Арканум благодаря фамилии, обычно писали совсем иначе.

— Проведём оценку, — решил он. — Если уровень соответствует курсу, примем. —Верена кивнула.

— Когда приезжает?

Сильвестр посмотрел на дату внизу письма.

— Через двенадцать дней.

⸻

Кэйлас появился в академии точно в назначенный день. Без сопровождающих. Без фамильярного экипажа с гербом Виндейлов. Без сундуков, рассчитанных на переселение половины родового поместья. Один дорожный кофр, плащ и папка с документами.

Это Сильвестру понравилось. Сам юноша — пока нет. Не по какой-то определённой причине, просто директор Люцис Арканум давно привык не составлять мнение о человеке раньше, чем тот успевал открыть рот. Кэйлас стоял у окна его кабинета, ожидая, пока Сильвестр закончит читать бумаги.

Светлые волосы были собраны сзади, несколько прядей выбились у висков после дороги. Одежда хорошая, но лишённая родовых цветов или знаков. Ни перстня, ни броши, ни герба. Для родственника Виндейлов необычно. Но для представителя ветви, почти двести лет прожившей отдельно от них, — вполне возможно.

— Авиндейл, — наконец произнёс Сильвестр.

Кэйлас повернулся.

— Да.

— Олдрен пишет, что последние годы вы обучались дома.

— Верно.

— У кого?

— У Маркуса Эверета.

Имя совпадало с документами.

— Он преподавал вам теорию эфира?

— В основном практику. Теорию я изучал самостоятельно.

Сильвестр поднял взгляд.

— Почему?

— Мы часто расходились в её трактовке. —Ответ был спокойным, почти будничным. Сильвестр положил лист на стол.

— И кто обычно оказывался прав?

Кэйлас немного подумал.

— Зависело от вопроса.

Уголок рта директора едва заметно дрогнул. По крайней мере, не дурак.

— Хорошо. Тогда посмотрим, насколько далеко простирается ваше самостоятельное образование.

Вступительная оценка заняла почти три часа. Теория эфира. Основы алхимии. История магических связей. Практическое построение связки. Контроль потока.

Несколько задач, которые обычно давали студентам только после первого года Кэйлас выполнял уверенно. В алхимии допустил две ошибки. Разумеется совершенно «не намерено». В современной классификации эфирных связок долго вспоминал термин, который появился сравнительно недавно. Одну из исторических дат назвал по старому летоисчислению и сам себя поправил.

Последнее Сильвестр заметил.

— Необычный способ считать годы.

Кэйлас посмотрел на написанную дату.

— В старых книгах привык видеть именно его.

— Вы много читаете старых книг?

— Достаточно.

Ответ удовлетворил директора. Кэйлас продолжил. К концу испытания на столе лежало несколько исписанных листов, а у Сильвестра возникла мысль противоположная тем, которые были в начале. Уровень нового студента был не ниже необходимого, а местами даже заметно выше. Однако, при всём при этом, образование оказалось неровным. Он легко справлялся с тем, над чем студенты обычно сидели по полчаса, и мог не знать современного названия простейшей вещи. Знал редкую структуру старой эфирной связки, но путался в классификации, принятой Советом всего несколько десятилетий назад. Домашнее образование объясняло это почти идеально.

— Достаточно, — наконец сказал Сильвестр.

Кэйлас отложил перо.

— Вы сможете продолжить обучение с текущим курсом. Пробелы придётся закрывать самостоятельно.

— Разумеется.

— И ещё одно. — Сильвестр сложил руки на столе. — Мне безразлично, какой ветви какого рода вы принадлежите, пока находитесь здесь. В Люцисе фамилия не освобождает от правил.

Кэйлас встретил его взгляд.

— Меня это устраивает.

⸻

Факультет определили в тот же вечер. Левиарин принял его без колебаний. Серебристо-лазурный знак на мгновение вспыхнул над ладонью, отзываясь на эфир, и Верена, наблюдавшая за распределением, лишь сделала соответствующую запись. Никаких сомнений. Никаких повторных проверок. Кэйлас Авиндейл официально стал студентом Люцис Арканум.

Ему выдали форму. Комнату. Расписание. Правила библиотеки. Перечень обязательных занятий. И маленькую карточку с его именем, которую следовало носить при себе первые две недели. Кэйлас некоторое время рассматривал её уже в пустой комнате.

«Кэйлас Авиндейл. Левиарин.»

Всё оказалось удивительно просто. Несколько печатей. Чужая подпись. Несколько удачно подобранных имён. И теперь сотни людей были готовы поверить, что Кэйлас Авиндейл существовал задолго до того, как появился здесь. Он подошёл к окну.

С этой высоты было видно почти всю западную часть академии. Башни поднимались над тёмными крышами, между корпусами горели эфирные фонари, по галереям ещё проходили запоздалые студенты. Где-то далеко хлопнула дверь, затем раздался смех. Обычный вечер. Обычная академия.

Завтра ему предстояло войти в аудиторию, занять место среди остальных и отзываться на имя, которого ещё несколько недель назад не существовало .

На столе лежали документы. Свидетельство о рождении. Родословная. Подтверждение домашнего обучения. Рекомендация главы рода. Доказательства целой жизни. Авалон посмотрел на них ещё раз. Кэйлас Авиндейл имел дату рождения. Мать. Покойного отца. Дом, в котором якобы вырос. Учителя, у которого якобы учился. Предков, которых никогда не существовало.

Всё, что требовалось человеку, чтобы доказать другому человеку своё право находиться в мире. Кроме одного. Прошлого. Его придумать оказалось проще всего. Кэйлас убрал карточку в карман, погасил свет и вышел из комнаты. Утром Люцис Арканум уже встретит нового студента.

Глава 12. Практика связей

— Нет.

Сульфиус оторвался от списка и посмотрел на Мелитею поверх тонкой оправы очков.

— Морриган, я не задавал вопрос.

— Тогда считайте это возражением.

— Возражение отклонено.

Мелитея раздражённо скрестила руки на груди. Профессор стоял у центральной эфирной сферы с видом человека, который заранее знал, что она будет спорить, и уже успел устать от этого разговора. Вокруг студенты торопливо занимали места внутри начерченных на полу кругов, но теперь почти все поглядывали в их сторону. Даже те, кто прежде не проявлял интереса к распределению пар, заметно замедлились.

Рейвен и вовсе перестал делать вид, что занят собственным заданием. Он опёрся плечом о ближайшую колонну и наблюдал за происходящим с нескрываемым удовольствием.

— Почему именно с ним? — спросила Мелитея, понизив голос, хотя прекрасно понимала, что её всё равно слышит половина аудитории.

Сульфиус перевёл взгляд на стоявшего неподалёку Кэйласа.

— Потому что сегодняшнее упражнение требует от партнёров близкого уровня чувствительности. Результаты предварительной проверки показали, что ваши показатели совпадают точнее остальных.

— Совпадают насколько?

— Достаточно, чтобы я поставил вас в пару.

— Других подходящих студентов нет?

— Есть. Но ни один не подходит вам так же хорошо.

Ответ прозвучал окончательно. Сульфиус опустил взгляд в список, ясно давая понять, что разговор завершён.

Мелитея повернулась к Кэйласу. Он стоял всего в нескольких шагах от неё, держа руки за спиной. За те дни, что прошли с его появления в академии, она так и не привыкла к его спокойствию. Кэйлас редко вступал в разговор первым, отвечал коротко и никогда не пытался заполнить паузу из одной только вежливости. Сейчас десятки студентов с любопытством следили за его реакцией, а он выглядел так, точно всё происходящее не имело к нему никакого отношения.

— Тебя, я смотрю, всё устраивает, — произнесла она.

— Профессор уже принял решение.

— Это не ответ.

— Тогда да, все устраивает.

Мелитея закатила глаза.

— Прекрасно.

— Я тоже рад вашему энтузиазму, — невозмутимо заметил Сульфиус, не поднимая головы. По аудитории прошёл сдержанный смешок.

⸻

К практике связей аудиторию Левиарина готовили заранее. Обычные ряды столов отодвинули к стенам, освободив почти весь пол. На тёмном камне серебрились двенадцать парных контуров: два круга напротив друг друга, соединённые тонкой линией рун. Между ними на невысокой подставке лежал прозрачный связующий кристалл. Пока упражнение не началось, все кристаллы оставались тусклыми и напоминали кусочки мутного стекла.

Над центральным основанием неторопливо вращалась большая эфирная сфера. Сегодня её опустили ниже обычного. От гладкой поверхности к каждому парному контуру тянулась едва заметная серебристая нить — защитная связь, через которую преподаватели могли остановить упражнение, если потоки выходили из-под контроля.

Практику проходили студенты всех факультетов, хотя сама методика была разработана в Левиарине. Полноценное соединение эфирных контуров доверяли лишь старшим курсам. Сейчас от студентов требовалось работать только с внешними потоками: почувствовать ритм партнёра, подстроить собственную частоту и вместе удержать простейшую структуру.

Сложность заключалась не в количестве силы. Выпустить её было нетрудно. Удержать, не подавляя чужой поток, — совсем другое дело. Стоило одному участнику начать давить, и общий поток распадался. Если второй отвечал тем же, связь замыкалась на себя и возвращала обоим выпущенную энергию. Поэтому занятие проводили сразу трое преподавателей. Сульфиус руководил практикой, Фарадей следил за внешним защитным контуром, а Медея расположилась у дальней стены с раскрытой книгой на коленях. Со стороны могло показаться, что она читает, но её ладонь всё время лежала рядом с останавливающей руной.

Мелитея тяжело выдохнула. Прекрасно. Если она опозорится, свидетелей будет более чем достаточно.

— Считаю саму идею сомнительной, — пробормотал Рейвен, занимая круг напротив Нимфадоры. — Никто не должен чувствовать мой эфир без письменного разрешения.

Нимфадора проверила руны у себя под ногами.

— Успокойся. Нам тоже не хочется его чувствовать.

— Я говорю о неприкосновенности личного пространства.

— А я — о безопасности окружающих.

Фарадей, проходивший мимо их контура, едва заметно усмехнулся.

— Если будете выполнять указания, сегодня обойдёмся без разрушений.

Медея перевернула страницу, не поднимая головы.

— Не стоило произносить это вслух.

Рейвен с готовностью кивнул:

— Я тоже почувствовал в этих словах излишнюю уверенность.

— Нокс, — предупредил Сульфиус.

— Уже молчу.

Мелитея направилась к свободному контуру. Кэйлас последовал за ней и остановился в противоположном круге. Между ними лежал бесцветный кристалл. Расстояние было небольшим, однако тонкая линия рун на полу казалась границей, которую ни один из них не спешил пересекать. Несколько секунд они молчали.

— И что теперь? — первой спросила Мелитея.

— Ждём указаний.

— Я поняла, что не нужно начинать без разрешения.

— Тогда вопрос был не совсем точным.

Она прищурилась, пытаясь понять, издевается он или действительно отвечает всерьёз. По лицу Кэйласа определить это было невозможно.

— Ты всегда настолько спокойный?

— Я такой какой есть. Всегда.

— Это раздражает.

Он ненадолго задумался, словно её слова требовали внимательного рассмотрения.

— Да, я начинаю это замечать.

Где-то сбоку тихо рассмеялась Нимфадора. Мелитея поспешно отвернулась к сфере, скрывая невольную усмешку. Проклятье.

Сульфиус поднял руку, и последние разговоры стихли. Серебристые нити, соединявшие сферу с контурами, стали ярче. По полу пробежало мягкое свечение, последовательно очерчивая каждую руну.

— Ваша задача — пробудить связующий кристалл и удерживать его свечение до третьего сигнала, — произнёс профессор. — Каждый формирует собственный поток. Соединять их следует постепенно, через внешнюю границу эфира. Не пытайтесь сразу подчинить партнёра своему ритму.

Он провёл ладонью над сферой. Внутри неё возникли две световые линии. Сначала они столкнулись и оттолкнули друг друга. Затем Сульфиус едва заметно изменил движение пальцев, и линии легли рядом, образовав ровное кольцо.

— Связь — не борьба за управление, — продолжил он. — Если один из вас полностью контролирует структуру, значит, второй в ней не участвует. Вам нужно не заставить чужой эфир подчиниться, а найти частоту, на которой оба потока сохранят собственную форму.

Фарадей остановился у внешнего края площадки.

— Если почувствуете обратное давление, ослабляйте поток постепенно. Не обрывайте соединение резко. Защитный контур погасит отдачу, но полагаться на него без необходимости не стоит.

Медея наконец подняла глаза от книги.

— При сильном сопротивлении сразу подайте знак. Попытка удержать связь любой ценой не принесёт вам дополнительных баллов.

Мелитея посмотрела на Кэйласа. Тот едва заметно кивнул, показывая, что готов.

Раздался первый сигнал — чистый протяжный звон.

По всей аудитории одновременно вспыхнули десятки потоков. Пространство наполнилось движением: золотистые линии тянулись к кристаллам порывистыми языками, медные нити дрожали от сдерживаемой силы, лазурные расходились ровными дугами. У дальней стены чей-то кристалл вспыхнул и тут же погас. Другой выпустил сноп безвредных искр, заставив стоявшую рядом пару отшатнуться. Сульфиус тут же сделал замечание, но Мелитея уже почти не слышала его.

Она плавно подняла руку. Эфир привычно отозвался лёгким покалыванием в пальцах. Тонкие тёмные нити вытянулись из-под ладони и поплыли к центру контура, переплетаясь над кристаллом. В их глубине едва заметно мерцали фиолетовые отблески. Кэйлас сделал то же самое.

Его поток оказался почти бесцветным. Лишь при движении в нём проступало холодное серебристое свечение. Он не рвался вперёд и не пытался окружить её нити. Остановился у самой границы, оставляя ей достаточно пространства, чтобы самой выбрать момент соприкосновения.

Мелитея ожидала давления. Почти все студенты в первые мгновения невольно старались навязать партнёру собственный темп. Даже хорошо контролируемый чужой эфир ощущался как присутствие, к которому приходилось привыкать. Кэйлас не торопил её.

Это спокойствие почему-то нервировало. Она осторожно направила одну нить вперёд. Светлый поток двинулся навстречу. Между ними оставалось несколько сантиметров, затем расстояние исчезло.

Нити соприкоснулись. Связующий кристалл вспыхнул сразу. Не постепенно, как у остальных, а мгновенно — ровным бело-серебряным светом. Соединительная линия под ногами озарилась от одного круга до другого, и центральная сфера ответила коротким глубоким импульсом. Несколько потоков внутри неё одновременно повернулись в их сторону.

Но Мелитея этого почти не заметила. В первое мгновение она почувствовала тишину. Не пустоту и не холод. В этой тишине было слишком много глубины, чтобы назвать её безжизненной. Она напоминала спокойную воду в безветренную ночь: поверхность оставалась неподвижной, однако далеко внизу продолжалось медленное, едва уловимое течение. Где-то на границе восприятия слышался ровный ритм, похожий на шум волн за толстыми стенами.

Чужой эфир не теснил её и не пытался проникнуть дальше дозволенной границы. Он просто существовал рядом — собранный, устойчивый, бесконечно спокойный.

Впервые за последние недели присутствие чужого потока не причиняло Мелитее ни боли, ни напряжения. Наоборот, привычное давление у висков ослабло. Тёмные нити перестали дрожать и сами легли вдоль светлых, словно уже знали нужный ритм. Слишком легко. Слишком правильно. Её дыхание сбилось.

На другом конце связи серебристый поток Кэйласа едва заметно дрогнул. Его взгляд стал внимательнее. Невозмутимость не исчезла, но впервые в ней появилась трещина — короткое, почти неуловимое замешательство.

Мелитея ощутила ещё что-то. Не мысль и не воспоминание. Скорее знакомый отзвук, спрятанный под ровной поверхностью его эфира. То же необъяснимое узнавание, которое возникло в день его появления, только теперь оно стало сильнее. Натянутая внутри струна отозвалась так сильно, что Мелитея невольно отступила на полшага. Общий поток последовал за ней, не разрываясь. И это напугало её окончательно.

— Не обрывай, — тихо произнёс Кэйлас.

Она услышала его, но рефлекс сработал быстрее. Мелитея одним движением сжала пальцы и втянула эфир обратно. Связь лопнула. По соединительной линии пронеслась серебристая волна. Кристалл ослепительно вспыхнул и погас, а защитные руны вокруг обоих кругов зажглись на короткое мгновение, принимая обратный удар. Центральная сфера дрогнула. Переплетённые внутри неё потоки сбились с привычных траекторий, затем постепенно вернулись на прежние места.

Шум в ближайшей части аудитории стих. Сульфиус оборвал объяснение на полуслове и посмотрел в их сторону. Фарадей нахмурился, проверяя внешний контур. Медея закрыла книгу и выпрямилась.

— Я предупреждал не разрывать поток резко, — произнёс Сульфиус.

Его голос оставался спокойным, но теперь в нём не было и следа прежней насмешки.

— Я потеряла концентрацию, — ответила Мелитея.

— Нет, — неожиданно сказал Кэйлас.

Она вскинула голову.

— Что «нет»?

Он смотрел не на неё, а на погасший кристалл.

— Поток не потерял устойчивость. Он выровнялся.

— Мне показалось иначе.

Кэйлас поднял глаза. Несколько секунд он молчал, явно решая, стоит ли продолжать.

— Ты испугалась не того, что связь распадётся, — тихо произнёс он. — А того, что поток не только выровнялся но и усилился.

Мелитея почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение.

— Не делай вид, что знаешь, о чём я думала.

— Я и не делаю. Но ты сама знаешь о чем я говорю.

В его голосе не было ни вызова, ни насмешки. Только уверенность, от которой становилось ещё неуютнее.

Сульфиус подошёл к их контуру и остановился возле погасшего кристалла. По его поверхности всё ещё пробегали слабые серебристые отблески.

— Повторять упражнение вы пока не будете, — решил профессор. — Отойдите за внешний круг и дождитесь окончания практики.

Мелитея вышла из контура первой, чувствуя на себе любопытные взгляды. Кэйлас последовал за ней, но ничего больше не сказал.

Когда в зале снова зазвучали голоса и вспыхнули потоки других пар, она невольно посмотрела в его сторону. Кэйлас всё ещё наблюдал за погасшим кристаллом. На этот раз его лицо не казалось безразличным. Между бровей залегла едва заметная складка, а пальцы сжались, словно он пытался удержать ускользнувшее ощущение. Затем он перевёл взгляд на Мелитею. И ей вдруг стало ясно: знакомой эта связь показалась не только ей. Кэйлас смотрел так, словно уже когда-то слышал звучание её эфира. И теперь пытался вспомнить, где.

Глава 13. За два дня до Игр

За два дня до Эфирных Игр Люцис Арканум перестала походить на академию. Она превращалась в место, которое одновременно готовили к празднику, испытанию и приёму слишком большого количества гостей. По галереям тянули свёрнутые знамёна, из кладовых выносили церемониальные сферы, в главном зале переставляли тяжёлые скамьи и заново настраивали эфирное освещение. По лестницам непрерывно поднимались и спускались студенты, над внутренними дворами возводили временные площадки, а у гостевого крыла с самого утра разгружали сундуки с посудой, постельными принадлежностями и запасными защитными кристаллами.

Получалась катастрофа.

Красивая. Торжественная. Тщательно распланированная.

Но всё ещё катастрофа.

Эфирные Игры проводились уже больше полувека. Раз в несколько лет крупнейшие магические академии отправляли на них своих лучших учеников и наставников. Менялось место проведения, менялся состав команд, появлялись новые испытания, но смысл оставался прежним: дать школам возможность соперничать там, где поражение не превращалось в начало настоящего конфликта.

На площадках оценивали не только силу. Грубым выбросом эфира можно было впечатлить зрителей, но нельзя было победить. Игры проверяли точность заклинаний, устойчивость сложных структур, способность управлять потоком в изменяющихся условиях и работать вместе с теми, чья магия подчинялась совсем иным принципам. Здесь академии показывали, чему и как они учат, каких магов выпускают и насколько далеко продвинулись за годы между состязаниями.

Поэтому победа никогда не оставалась просто победой нескольких студентов. Её записывали на счёт всей школы. Ею потом хвастались на межакадемических советах, подкрепляли споры, привлекали новых учеников и ещё много лет напоминали соперникам о допущенных ошибках.

В этом году Люцис Арканум принимала несколько академий. Для каждой готовили отдельные комнаты, места в главном зале, тренировочные часы и участки на общих площадках. У каждой были собственные цвета, правила, методы работы с эфиром и давние счёты с соседями. Большинство делегаций приезжали на Игры регулярно, и их соперничество успело стать привычной частью традиции.

Непривычным было другое.

На Игры возвращался Ноктарион.

Северная академия пропустила несколько последних состязаний. Игры без неё не прекращались и не становились менее значимыми: команды по-прежнему боролись за первенство, трибуны заполнялись зрителями, а результаты обсуждали годами. Постепенно отсутствие Ноктариона даже перестало казаться временным.

Теперь он снова присылал полную делегацию.

Возвращение Ноктариона не меняло правил и не умаляло остальных участников. Оно лишь нарушало привычное равновесие. Рядом с обычным желанием Люцис Арканум победить появилось ещё одно — ни при каких обстоятельствах не проиграть именно северянам.

Последняя встреча оставила слишком много неприятных воспоминаний. Во время церемонии открытия орфингейлцы устроили дуэль с северянами, и кто-то из гостей попытался поджечь западную башню. Обе академии по-прежнему обвиняли друг друга в том, что произошло первым.

Семь лет оказались достаточным сроком, чтобы восстановить башню.

Для взаимной неприязни их явно не хватило.

Главный зал начали украшать ещё до рассвета. К полудню под высоким сводом уже висели четыре ряда факультетских знамён: чёрно-золотые Орфингейла, медно-жёлтые Химериона, лазурно-серебряные Левиарина и золотисто-оранжевые Феналора. Они обозначали академию-хозяйку. Выше, вдоль боковых галерей, устанавливали отдельные крепления для гербов прибывающих школ. Во время открытия каждый из них должен был вспыхивать собственными цветами, когда распорядитель называл делегацию.

Пока церемониальная сеть не различала даже правую и левую стороны зала.

Один ряд огней светился слишком ярко, второй едва заметно мерцал, а третий при каждом новом запуске окрашивал ближайшие колонны в болезненный зелёный оттенок. Над центральной аркой оставалась незакреплённой тяжёлая рама с хрустальными подвесками.

На верхней галерее двое студентов Химериона спорили о направлении удерживающих рун, хотя один из них уже третий раз держал схему вверх ногами.

Медея Андеркрауд стояла внизу и наблюдала за ними, медленно постукивая пальцами по собственному локтю.

Рядом с ней о каменный пол ударилась металлическая скоба.

Разговоры поблизости стихли.

Медея подняла взгляд на галерею.

— Если ещё что-нибудь упадёт мне на голову, я официально перейду на сторону Ноктариона.

Верена Фанниган оторвалась от списка размещения делегаций.

— Ноктарион не единственная академия, с которой мы будем соревноваться.

— Знаю. Но остальные хотя бы не пытались сжечь нашу западную башню.

— Северяне утверждают, что сначала их вызвали на дуэль.

— И поэтому решили поджечь башню?

— Я не говорю, что это убедительное оправдание. Я говорю, что обе стороны до сих пор считают себя пострадавшими.

Верена посмотрела на неё поверх очков.

— Именно такое отношение и вынудило Совет прислать нам шесть страниц правил поведения.

— Пять, — поправил Фарадей, стоявший у открытого ящика с эфирными кристаллами. — Шестая посвящена порядку подачи официальных жалоб.

— Откуда ты знаешь?

— Деклан попросил уточнить, считается ли оскорблением академии фраза «это была культурная программа».

Медея едва заметно усмехнулась. Верена, напротив, закрыла глаза на короткое мгновение, словно пыталась заранее смириться с предстоящими днями.

Фарадей отложил осмотренный кристалл и поднял упавшую скобу. По краю металла тянулась тонкая тёмная трещина.

— Она из старой партии. Эти крепления должны были снять с использования ещё весной.

— Тогда почему они оказались в главном зале? — спросила Верена.

— Потому что кто-то решил, что слой укрепляющих чар заменяет исправный металл.

— Не заменяет, — отрезала она. — Проверить все ящики с этой отметкой. Если найдёте ещё хотя бы одну такую скобу, меняйте весь ряд.

— Это задержит установку центральной арки, — заметил Фарадей.

— Лучше задержать установку, чем уронить её на делегацию во время церемонии.

Медея снова посмотрела наверх.

— Особенно на чужую делегацию. Своим мы хотя бы сможем снизить оценку за невнимательность.

Верена сделала пометку в ведомости.

— Где Деклан?

— На внешней террасе, — ответил Фарадей. — Отбирает сигнальные заряды у Орфингейла.

— Зачем им сигнальные заряды?

— Они считают, что церемонии открытия не хватает зрелищности.

Медея перевела взгляд на неработающие гирлянды, криво висящие знамёна и студентов, которые едва не сбросили на неё металлическую скобу.

— Смелое мнение.

В другой части зала собственное представление о зрелищности отстаивал Рейвен Нокс.

Мелитея сидела прямо на полу среди раскрытых коробок и разбирала крепления для световых нитей. Асмодея, устроившись на нижней ступени лестницы, распутывала серебряные подвески. Нимфадора сверяла содержимое ящиков с перечнем, который ей выдали час назад и который уже успел дважды измениться.

Рейвен склонился над управляющей цепью гирлянды и пытался вставить между двумя звеньями небольшой многогранный артефакт.

Мелитея некоторое время наблюдала за ним.

— Скажи, что ты не собираешься подключать это к общей сети.

— Хорошо. Я не собираюсь подключать это к общей сети.

— А теперь скажи правду.

Рейвен вздохнул и повернул артефакт другой стороной. По его поверхности пробежала тонкая фиолетовая руна.

— Это модулятор отклика. Во время открытия огни должны реагировать на объявление каждой академии. Я всего лишь хочу, чтобы переход между цветами выглядел плавнее.

Нимфадора посмотрела на схему у него под локтем.

— Для этого в сеть уже встроен распределитель.

— Который меняет свет так, будто кто-то медленно переворачивает страницы каталога.

— Зато он не путает гербы делегаций.

— Мой тоже не будет.

Мелитея протянула руку и развернула лежавшую перед ним схему.

— Ты подключаешься к центральной линии.

— Нет, к линии освещения.

— Это линия освещения главной арки. Она связана со всеми гостевыми знаками.

Рейвен наклонился ниже. Несколько мгновений он сравнивал руну на цепи с обозначением на схеме.

— Кто вообще решил сделать их почти одинаковыми?

— Человек, который рассчитывал, что студенты будут читать подписи, — предположила Асмодея.

Рейвен не ответил. Он вытащил модулятор, переместился на одно звено левее и снова принялся за работу.

— Если ты перепутаешь сигнатуры, — продолжила Нимфадора, — при объявлении одной академии загорятся гербы всех остальных. Совет расценит это как нарушение церемониального протокола.

— Совет способен расценить как нарушение протокола неправильно сложенную салфетку.

— И всё же начинать Игры с межакадемического оскорбления не стоит, — сказала Мелитея.

Рейвен поднял на неё глаза.

— Поэтому я проверяю всё сейчас, пока здесь нет ни одной делегации.

— Здесь есть Деклан.

— Делегации хотя бы уедут.

Подготовка к Играм нравилась Мелитее больше, чем она собиралась признавать. В главном зале было душно, шумно и невозможно пройти, не задев коробку, лестницу или чьё-нибудь терпение. Однако за беспорядком скрывалось предвкушение. Через два дня эти галереи заполнят незнакомые голоса. В академии появятся ученики, которых учили иначе: строить непривычные заклинания, по-другому направлять эфир, замечать то, что в Люцис Арканум считалось неважным.

Игры были не только состязанием лучших. Для остальных они становились редкой возможностью увидеть, насколько большим был магический мир за пределами Варанда.

Последние недели академия жила в напряжении, причин которого никто толком не объяснял. Теперь у каждого появилось понятное дело. Студенты обсуждали составы команд, спорили о будущих испытаниях и пытались угадать, какая школа станет главным соперником Люцис Арканум. Большинство называли Ноктарион. Кто-то возражал, напоминая, что за семь лет северяне могли потерять прежнее преимущество. Другие утверждали, что именно за семь лет они успели подготовить то, чего никто не ожидает.

Мелитея не знала, кто из них прав.

Но ей хотелось увидеть это своими глазами.

Она потянулась за следующим креплением и только тогда заметила, что одна из раскрытых коробок стоит прямо на серебряной линии, проведённой по полу.

Возле неё остановился Кэйлас.

Он работал вместе со старшими студентами Левиарина у противоположной колонны, проверяя верхний ряд гирлянд. Лазурно-серебряная форма уже не выделяла его среди остальных так резко, как в первые дни после прибытия. Сам Кэйлас по-прежнему держался отдельно, говорил мало и относился к общему шуму так, словно тот существовал на почтительном расстоянии от него.

Теперь в его руке была длинная опора для центральной арки, и пройти между коробками он не мог.

— Морриган.

Мелитея подняла голову.

— Ты закрыла разгрузочный контур.

Она посмотрела на серебряную линию, почти полностью скрытую под ящиком.

— Он пока не действует.

— Через несколько минут к нему подключат арку.

— Тогда у меня ещё есть несколько минут.

Кэйлас перевёл взгляд на тяжёлую опору в своей руке, затем снова на неё.

— А у меня нет.

Мелитея невольно усмехнулась и отодвинула коробку. Серебряная линия под ней сразу стала ярче.

— Так достаточно?

— Если ты не собираешься поставить её обратно.

— Никаких обещаний.

Он ничего не ответил и прошёл к центральной арке. Мелитея вернулась к креплениям, хотя успела заметить, что Кэйлас перед установкой опоры проверил не только указанную на схеме руну, но и две соседние.

На его месте большинство студентов ограничились бы первой.

Рядом тихо щёлкнул эфирный замок.

— Готово, — объявил Рейвен.

— Это не повод сразу включать сеть, — сказала Нимфадора.

— Именно для этого её и включают.

— Сначала проверяют соединения.

— Я проверил.

— Ты пару раз посмотрел на них.

Рейвен коснулся пусковой руны.

Все огни под потолком погасли.

По залу прокатился недовольный гул. Студенты остановились посреди работы. На верхней галерее кто-то выругался, а Верена Фанниган резко подняла голову от ведомости.

Через секунду свет вернулся.

Вместо отдельных цветов по всей гостевой галерее вспыхнул густой фиолетовый. Он прошёл от одного крепления к другому, заставляя все подготовленные гербы отзываться одновременно.

На несколько мгновений различия между ними исчезли: церемониальная сеть превратила знаки нескольких академий в один сплошной световой ряд.

Рейвен медленно убрал руку от пусковой руны.

— Переход действительно получился плавным, — заметила Асмодея.

В наступившей тишине сверху прозвучал голос Деклана:

— Нокс.

Он стоял на лестничной площадке, держа в одной руке связку конфискованных сигнальных зарядов. Студенты возле ступеней расступились ещё до того, как он начал спускаться.

— Это пробный запуск, — сказал Рейвен.

— Я догадался. Во время настоящего ты вряд ли решился бы одновременно объявить все академии одной делегацией.

— Модулятор смешал сигнатуры. Я уже понял, где ошибка.

— Ошибка в том, что ты подключил непроверенный артефакт к общей церемониальной сети.

— Если проверять его отдельно, я не узнаю, как он поведёт себя под полной нагрузкой.

Деклан остановился возле управляющей цепи.

— Для полной нагрузки существует изолированный испытательный контур. Общая сеть проходит через весь зал, удерживает освещение, гербы и часть верхних конструкций. Именно поэтому доступ к ней ограничен.

Рейвен посмотрел на модулятор, затем на гирлянды под потолком.

— Об этом стоило написать на схеме крупнее.

— Об этом написано в правилах установки. Которые ты получишь возможность изучить особенно внимательно.

Деклан снял модулятор с цепи и протянул его Рейвену.

— Вернёшь исходные настройки, а затем вместе со старшим курса проверишь все соединения, через которые прошёл импульс.

— Их сорок восемь.

— Значит, к вечеру ты будешь знать церемониальную сеть лучше её создателя.

Медея, наблюдавшая за ними с другого конца зала, слегка склонила голову.

— Цвет был неплох.

— Цвет не является проблемой, — отозвалась Верена. — Проблема в том, что на открытии он заставил бы сразу несколько делегаций решить, что мы не различаем их гербы.

— После этого они хотя бы объединились бы против нас.

— Благодарю, Медея. Именно такого межакадемического единства мы и пытаемся избежать.

Несколько студентов тихо рассмеялись. Деклан бросил на них короткий взгляд, и смех тут же стих.

Рейвен взялся за первое соединение. Фиолетовое сияние дрогнуло и начало распадаться на отдельные полосы. Тогда над центральной частью зала раздался сухой металлический треск. Фарадей первым посмотрел вверх.

— Не двигайтесь.

Предупреждение прозвучало слишком поздно.

Одна из скоб, удерживавших раму с хрустальными подвесками, лопнула по старой трещине. Резкий импульс пробного запуска расшатал повреждённое крепление, и теперь вес всей конструкции пришёлся на соседний узел. Тот продержался лишь мгновение. Рама накренилась. Хрустальные нити ударились друг о друга, наполнив зал пронзительным звоном. Студенты под аркой шарахнулись в стороны. Кто-то задел лестницу, кто-то опрокинул коробку с украшениями. Тяжёлый край конструкции пошёл вниз прямо над центральным проходом.

Мелитея вскинула руку. Почти одновременно с противоположной стороны зала протянулся тонкий поток бледного эфира.

Кэйлас перехватил основную часть рамы прежде, чем та успела набрать скорость. Конструкция остановилась над полом, но сорванный конец продолжал разворачиваться в сторону колонны, увлекая за собой соседний ряд гирлянд. Мелитея направила поток на боковое крепление и удержала его.

На мгновение вес дрогнувшей конструкции распределился между двумя заклинаниями. Никакой вспышки не произошло. Эфир Кэйласа лёг ровно и неподвижно, принимая на себя тяжесть рамы; Мелитея удерживала свободный конец, не позволяя ему вырвать оставшиеся скобы из стены. Деклан закрепил верхний контур третьим потоком.

— Медленно, — произнёс он. — Не отпускайте одновременно.

Кэйлас первым опустил свою часть на свободный участок пола. Мелитея ослабила поток лишь после того, как рама перестала тянуть соседнюю гирлянду. Последними на камень легли хрустальные нити, всё ещё тихо звеневшие от движения. Несколько мгновений никто не говорил. Верена первой пересекла зал.

— Кто-нибудь пострадал?

Ответом стали торопливые отрицания. Она убедилась, что под рамой никого не осталось, и только после этого наклонилась к сломанному креплению.

Фарадей уже держал в руках обе части лопнувшей скобы.

— Та же партия, — сказал он. — Трещина была под слоем укрепляющих чар. Снаружи её почти не видно.

— Но при ручной проверке она бы обнаружилась, — заметила Верена.

— Обнаружилась бы.

Рейвен всё ещё стоял возле управляющей цепи. Обычная лёгкость исчезла с его лица.

— Импульс от модулятора её сломал?

Фарадей осмотрел край металла.

— Крепление уже было повреждено. Оно не выдержало бы церемонии в любом случае. Но твой запуск дал нагрузку раньше.

— Значит, он одновременно создал проблему и помог её обнаружить, — произнесла Медея. Деклан посмотрел на неё.

— Это не делает подключение к общей сети разумным.

— Я и не говорила, что делает.

Он перевёл взгляд на Рейвена.

— Две ошибки не отменили друг друга. Они встретились в одном месте. Сегодня нам повезло, что под рамой не было людей и рядом оказались те, кто успел её удержать.

Рейвен коротко кивнул. На этот раз он не попытался ответить шуткой. Верена выпрямилась.

— Снять все крепления этой партии. Не усиливать чарами, не переносить на менее нагруженные участки, а заменить. После этого проверить каждую конструкцию над проходами.

— Это займёт остаток дня, — сказал кто-то из старшекурсников.

— Поэтому начинайте сейчас.

Деклан поднялся на первую ступень лестницы, чтобы его было видно из всех частей зала.

— Минуту внимания .

Шум постепенно стих.

— Завтра сюда прибудут несколько академий. У каждой будет достаточно причин искать недостатки в нашей подготовке, и ни одна не обязана относиться к ним снисходительно. Всё, что закреплено над проходами, проверяется дважды: сначала теми, кто устанавливал конструкцию, затем старшим курса. Всё, что подключено к общей сети, испытывается на отдельном контуре. Если вы не уверены, что понимаете схему, вы спрашиваете, а не проверяете догадку на всём главном зале.— Его взгляд ненадолго остановился на Рейвене.

— Игры начинаются через два дня. До этого времени Люцис Арканум должна быть готова принять всех участников, а не только тех, кому мы особенно не хотим проиграть.

На этот раз никто не засмеялся. Студенты снова разошлись по местам. Повреждённую раму разобрали, ящики со старыми креплениями отнесли к стене и пометили блокирующей руной. Нимфадора заново сверила номера партий. Асмодея поднялась на лестницу с серебряной нитью, а Мелитея принялась собирать рассыпавшиеся по полу подвески.

Кэйлас остался у противоположного края рамы, помогая снять с неё остаточный заряд. Когда работа была закончена, он ненадолго посмотрел на Мелитею , проверяя, не задело ли её сорванным креплением. Она едва заметно качнула головой, показывая, что всё в порядке. Он так же коротко кивнул и вернулся к студентам Левиарина. Рейвен сел перед управляющей цепью и начал проверять первое из сорока восьми соединений.

— Я могу хотя бы оставить плавную смену света? — спросил он через несколько минут.

Деклан, осматривавший соседний узел, даже не поднял головы.

— Если к вечеру докажешь, что она способна различать академии.

Рейвен посмотрел на модулятор в своей ладони.

— Это почти разрешение.

— Это возможность заслужить разрешение.

Разница его, судя по всему, устроила.

К вечеру главный зал снова начал приобретать задуманный вид. Под потолком ровно горели четыре цвета факультетов Люцис Арканум. Вдоль верхних галерей один за другим зажигались отдельные знаки приглашённых академий — каждый в собственном свете, не смешиваясь с соседними. Между ними оставалось ещё несколько незаполненных мест для знамён, которые делегации привезут с собой.

Крепление над северным входом тоже пока оставалось пустым. Семь лет там не было знамени северной академии. Завтра его поднимут снова. И только тогда все будет как и должно быть.

Глава 14. Эльтаирн

Последних свободных выходных перед Играми Люцис Арканум ждал с тем нетерпением, с каким осаждённый город ждёт снятия блокады.

Последние две недели академия почти не спала. В Большом зале репетировали церемонию открытия, во дворах возводили испытательные площадки, в коридорах натягивали знамёна, а преподаватели пытались одновременно подготовить участников, встретить делегации и не допустить ни одной катастрофы до официального начала соревнований.

Получалось с переменным успехом.

Поэтому, когда в субботу после полудня ворота наконец открыли и студентам разрешили покинуть территорию академии, половина Орфингейла исчезла за ними быстрее, чем дежурный наставник успел закончить напоминание о правилах поведения в городе.

— И не забывайте: за пределами Люцис Арканум вы всё ещё представляете академию! — донеслось вслед уходящим.

— Вот поэтому я и иду как можно быстрее, — заявил Рейвен. — Чтобы никто не успел меня опознать.

Нимфадора покосилась на золотой знак Орфингейла, приколотый к его воротнику.

— Безупречный план.

— Я сниму его в городе.

— И Деклан снимет с тебя скальп, когда узнает.

Рейвен на мгновение задумался.

— Значит, придётся рискнуть репутацией академии.

После бесконечных тренировок, проверок и разговоров об Играх даже дорога через остров ощущалась свободой. Чем дальше оставались белые башни Люцис Арканум, тем легче становился воздух. Исчезал звон учебных колоколов, смолкали голоса наставников, а впереди, за тёмной грядой скал, постепенно проступало море.

Эльтаирн располагался на противоположном берегу Варанда. Старый портовый город спускался к воде несколькими неровными ярусами: черепичные крыши теснились вдоль склонов, каменные мосты соединяли улицы над узкими каналами, а внизу, у пристаней, покачивались сотни мачт.

Он совсем не походил на Люцис Арканум.

В нём не было ни торжественной тишины древних галерей, ни безупречной симметрии академических площадей. Эльтаирн был теснее, громче и, пожалуй, честнее. Здесь ругались из-за цены на рыбу, торговались за старые книги, смеялись прямо посреди улицы и не понижали голос только потому, что рядом проходил профессор.

В воздухе смешивались запахи моря, горячего хлеба, пряностей и близкого дождя. Из открытых таверн доносилась музыка. Под навесами спорили торговцы, между прохожими сновали уличные артисты, а эфирные фонари загорались один за другим, наполняя сумерки тёплым золотистым светом.

Мелитея любила Эльтаирн именно за это.

Здесь никто не смотрел на неё как на перспективного мага, нарушительницу порядка или очередную проблему Орфингейла.

Здесь всем было всё равно.

— Я официально отказываюсь возвращаться в академию, — объявил Рейвен, едва они вышли на первую торговую улицу.

— Ты говоришь это каждый раз, — напомнила Асмодея.

Она уже успела заметить лавку с украшениями и теперь шла, повернув голову к витринам, из-за чего едва не столкнулась с корзиной яблок.

— Однажды мои слова станут пророчеством, — невозмутимо продолжил Рейвен.

— Скорее причиной отчисления, — сказала Нимфадора.

— Не разрушай красоту момента.

Эльтаирн тоже готовился к Играм. Над площадями висели знамёна всех прибывающих академий, на фасадах гостиниц появлялись гербы делегаций, а вдоль центральных улиц рабочие устанавливали высокие эфирные арки. Одни должны были зажечься во время церемониального шествия, другие — показывать результаты состязаний по всему городу.

Часть гостей уже прибыла. Среди прохожих то и дело мелькали незнакомые цвета, непривычный крой формы, знаки, которых в обычные дни в Эльтаирне почти не встречали. Южане шумной компанией заняли половину площади у фонтана. Представители одной из западных академий позировали уличному художнику возле морских ворот. У книжных лавок спорили преподаватели сразу на трёх языках.

Игры ещё не начались, но город уже перестал принадлежать только жителям Варанда.

— Смотрите, — негромко произнесла Нимфадора.

На дальнем краю площади, между золотистыми и медно-белыми полотнищами, впервые появились серебряно-синие флаги Ноктариона.

Они резко выделялись на фоне праздничного убранства Эльтаирна. Тёмные, почти чёрные в складках, с холодным блеском вышитого герба. Даже ветер будто обращался с ними иначе: не играл, а натягивал полотнища до звенящей неподвижности.

Несколько прохожих тоже остановились, заметив их.

— Северяне уже прибыли? — спросила пожилая женщина у фруктовой лавки.

— Только передовая часть делегации, — ответил торговец. — Основные корабли ждут к вечеру.

— Надеюсь, в этот раз обойдётся без драк.

Стоявший рядом мужчина коротко усмехнулся.

— Тогда какие же это будут Игры?

— В прошлый раз начали не они, — заметил кто-то из толпы.

— В прошлый раз никто так и не признался, кто начал.

Люди двинулись дальше, но голоса ещё некоторое время тянулись за ними.

Рейвен проводил флаги взглядом. Даже для него он молчал подозрительно долго.

— Не нравятся они мне, — наконец сказал он.

— Ты ещё ни одного ноктарионца сегодня не видел, — отозвалась Нимфадора.

— Я предусмотрительный. Начинаю заранее.

Асмодея не поддержала шутку. Она смотрела поверх площади, туда, где за крышами домов виднелись мачты прибывающих кораблей.

Мелитея тоже задержала взгляд на серебряно-синих знамёнах.

Внутри шевельнулось знакомое беспокойство. Не страх и даже не предчувствие опасности — скорее ощущение, возникающее за секунду до того, как в тёмной комнате кто-то произнесёт твоё имя.

Что-то приближалось.

И дело было вовсе не в Играх.

⸻

К вечеру они устроились в маленькой кофейне у воды. Столики стояли прямо на деревянной террасе, нависавшей над набережной, и волны тихо разбивались о сваи под ногами. Золотые огни отражались в море, ветер путался в знамёнах, а где-то дальше музыканты играли мелодию, которую подхватывали прохожие.

Асмодея сидела на широких перилах, обхватив ладонями чашку горячего шоколада, и выглядела так умиротворённо, будто последние две недели не угрожала поджечь академию вместе с расписанием тренировок.

— Если завтра кто-нибудь разбудит меня раньше полудня, — сообщила она, — я наложу на него проклятие.

— Почему ты смотришь на меня? — возмутился Рейвен.

— Нимфадора стучит в дверь. Тея ходит тихо. Ты считаешь, что заклинание взлома заменяет хорошие манеры.

— Один раз.

— Три, — поправила Нимфадора.

— В двух случаях дверь заело.

— В двух случаях дверь была заперта.

— Именно это я и сказал.

Нимфадора рассмеялась. Мелитея тоже невольно улыбнулась и снова повернулась к морю.

Ветер был прохладным, но не резким. Он пах солью и дождём, приносил голоса с набережной и уносил их прежде, чем можно было разобрать слова. Впервые за долгое время Мелитея никуда не спешила, ничего не пыталась понять и не ждала, что в следующую секунду эфир снова выйдет из-под контроля.

Она просто стояла среди света, музыки и чужих разговоров.

И лишь осознав, что уже почти полчаса не вспоминала о шёпоте, тут же подумала о нём.

Воспоминание вернулось неприятно отчётливо.

Шёпот никогда не появлялся случайно. Не преследовал её в коридорах, не звучал во сне, не возникал среди обычного шума. Он приходил только тогда, когда она соприкасалась с эфиром глубже обычного. Когда погружалась в поток настолько, что окружающий мир отступал: исчезали голоса, стены, ощущение собственного тела — всё, кроме энергии.

И чьего-то присутствия по ту сторону этой тишины.

Мелитея нахмурилась.

До сих пор она думала об этих случаях по отдельности: занятие, практика связей, выброс энергии. Теперь они впервые сложились в одну последовательность.

Стоило миру замолчать — и она начинала слышать.

Девушка тряхнула головой, будто могла вытряхнуть вместе с этой мыслью и воспоминание о чужом голосе. Взгляд скользнул по набережной и остановился на знакомой светлой фигуре.

Кэйлас стоял неподалёку, возле спуска к воде, и разговаривал с двумя левиаринцами. Один из них что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками, второй смеялся. Кэйлас слушал спокойно, чуть склонив голову, и даже среди них умудрялся выглядеть человеком, который оказался рядом случайно и в любой момент может исчезнуть.

Словно почувствовав взгляд, он повернулся.

Мелитея отвела глаза раньше, чем успела решить, зачем вообще на него смотрит.

— Я видела, — лениво заметила Асмодея.

— Что?

— Ничего.

— Вот и прекрасно.

Асмодея спрятала улыбку за чашкой.

⸻

После кофейни они двинулись вдоль набережной. С наступлением темноты Эльтаирн стал ещё шумнее. На улицах зажглись эфирные фонари, над площадями вспыхнули золотые гирлянды, а музыка с центра города теперь долетала почти до самой воды.

Мелитея шла рядом с Асмодеей и Нимфадорой, почти не вслушиваясь в их разговор. Мысль, пришедшая у моря, не отпускала.

— Ты опять где-то не здесь, — сказала Асмодея.

Мелитея помедлила.

— Когда ты входишь в поток, что происходит со всем остальным?

Асмодея вопросительно подняла брови.

— С чем именно?

— Со звуками. Людьми рядом. С тем, что ты чувствовала до этого.

— Перестаёшь замечать, — ответила Нимфадора. — Если связь достаточно глубокая.

— Не просто перестаёшь, — возразила Асмодея. — Всё будто отодвигается. Сознание закрывается от внешнего шума, чтобы удержать поток. Иначе любое движение или чужой голос будет тебя из него вырывать.

— Получается что-то вроде купола?

— Скорее комнаты, — сказала Асмодея. — Есть только ты и эфир. И полная тишина.

Мелитея почти не слышала их. Полная тишина. В том и заключалась проблема: для неё эта комната никогда не была пустой.

Она могла рассказать Асмодее прямо сейчас. Одного слова хватило бы, чтобы подруга перестала шутить и выслушала её до конца. Но за этим неизбежно последовали бы вопросы. Затем разговор с Декланом, целители, Совет и бесконечные проверки Цитадели. До начала Игр её, скорее всего, не подпустили бы даже к простейшей практике. И дело было не только в соревнованиях.

Стоило произнести это вслух — и шёпот перестал бы быть странностью, которую ещё можно объяснить усталостью или сбоем. Он стал бы настоящим. К этому Мелитея пока не была готова. Но и делать вид, что ничего не происходит, больше не получалось.

Во время последнего выброса все смотрели на эфир: на вспышку, на расходящиеся волны, на следы энергии в воздухе. Все, кроме Сульфиуса. Он смотрел на неё. Не испуганно. Не удивлённо. Так, будто заметил нечто, что остальные пропустили.

Даже если профессор не знал, что означал шёпот, он понимал природу связей лучше большинства наставников Люцис Арканум. И, возможно, сумел бы ответить хотя бы на один вопрос. Она поговорит с ним после выходных. А если Сульфиус ничего ей не скажет, придётся искать другой способ.

— Да, — произнесла Мелитея, только теперь заметив, что Асмодея всё ещё ждёт ответа. — Купол. Именно это я и имела в виду.

«И этот купол — про себя произнесла брюнетка — единственное место, где я могу услышать шёпот снова».

⸻

Они свернули на улицу старых книжных лавок и небольших мастерских артефакторов. Здесь было тише. Студенты редко доходили до этой части Эльтаирна, предпочитая центральные площади, и среди прохожих попадались в основном местные жители. Из открытых окон пахло травами, бумагой и сладкой выпечкой. Нимфадора резко остановилась у витрины ювелирной лавки.

— Подождите здесь. Я быстро.

— Нет, — одновременно ответили Рейвен и Асмодея.

— Что — нет?

— Ты не быстро, — пояснила Асмодея.

Нимфадора скрылась за дверью, прежде чем они успели возразить. Асмодея, заявив, что проследит за временем, вошла следом. Рейвен остался у витрины и сразу же отвлёкся на выставленные артефактные часы, внутри которых вместо стрелок вращались крошечные созвездия. Мелитея медленно прошла дальше.

Книжная лавка на углу занимала первый этаж старого дома. Стеллажи начинались внутри помещения, продолжались под навесом и заканчивались несколькими стойками прямо на улице. На одной лежали морские журналы, схемы течений и карты, потемневшие от времени. Возле них стоял Кэйлас. На этот раз один.

Он держал в руках большую карту архипелага и рассматривал её с такой сосредоточенностью, будто от линий на старой бумаге зависело нечто гораздо большее, чем удачная покупка.

Мелитея собиралась пройти мимо. По крайней мере, именно это она сказала себе, замедлив шаг. Продавец за стойкой наблюдал за Кэйласом уже без всякого терпения.

— Молодой человек, вы смотрите на эту карту десять минут.

— Я знаю.

— И каковы результаты исследования? Клад нашли?

— Нет.

Кэйлас провёл пальцем вдоль цепи островов и остановился у южного края архипелага.

— Здесь ошибка.

Продавец моргнул. Мелитея не удержалась и тихо фыркнула. Кэйлас повернул голову на звук. Что-то в его взгляде менялось стоило ей оказаться чуть ближе. Это было странно. Она смотрела на карту в его руке, любопытно склонив голову, а его взгляд упал на слегка нахмуренные брови, чуть приоткрытые губы, и темные глаза , в которых читался интерес в перемешку с ехидством. Несколько секунд он смотрел прямо на неё, затем снова опустил взгляд на карту.

— Южная гряда изображена неверно, — уточнил он.

— Неверно? — В голосе продавца появилось оскорблённое достоинство человека, лично отвечающего за каждую линию на товаре. — Эту карту составил сам Гораций Персиваль.

— Флибустьер?

— Знаменитый исследователь, — с нажимом поправил мужчина. — Он собственноручно нанёс архипелаг после экспедиции к Южной гряде. Все проходы, течения и стоянки. Такие карты не рисуют по слухам.

Кэйлас снова посмотрел на бумагу.

— Когда состоялась экспедиция?

— Лет тридцать назад. Может, тридцать два. Какая разница?

— Большая.

— Ты всегда устраиваешь допрос продавцам, прежде чем что-нибудь купить? — спросила Мелитея.

— Только когда происхождение вещи важнее самой вещи.

— Это всего лишь карта.

— Тогда почему ты остановилась?

Вопрос застал её врасплох. Мелитея скрестила руки на груди.

— Хотела узнать, кто победит: ты или кусок бумаги.

Продавец кашлянул, скрывая улыбку. Мелитея чуть склонила голову.

— И всё-таки откуда ты знаешь, что она неверна?

Кэйлас задержал на ней взгляд.

— Некоторые ошибки невозможно принять за неточность.

Он произнёс это спокойно, почти равнодушно. Но что-то в его лице изменилось. Совсем немного — едва заметное напряжение проступило в линии скул, пальцы крепче сжали край карты. Мелитея вдруг перестала улыбаться.

⸻

Сначала Авалон взглянул на карту по привычке. Линии побережья, расстояния между островами, глубины проходов. Всё было нанесено последовательно и с той точностью, которой редко обладали даже хорошие морские карты. Течения совпадали с расположением скал. Естественные гавани возникали именно там, где должны были. Маршруты не противоречили друг другу. Проблема заключалась не в ошибке. Проблема была в том, что Южной гряды не существовало.

В памяти Авалона не было этих островов. Ни сейчас, ни столетия назад. Однако нарисовать подобное наугад было невозможно. Кто-то знал изгибы берегов, видел внутренние разломы скал и узкие проходы между утёсами, различимые только с воды. Карта не искажала реальное место. Она безупречно описывала место, которого не было.

Большой палец медленно прошёл по южному краю бумаги. На одно короткое мгновение под кожей отозвалась слабая, почти стёртая вибрация. Чужой след. И тут же исчез. Авалон поднял взгляд на продавца.

— Я возьму её.

— Наконец-то, — пробормотал торговец, заворачивая карту в тонкую серую бумагу. — Ещё немного, и я начал бы брать плату за созерцание.

Кэйлас расплатился, убрал свёрток под руку и шагнул из-под навеса на улицу. Поравнявшись с Мелитеей, он остановился.

— Ты странный, Авиндейл.

— Мне уже говорили.

Он сделал шаг мимо неё. В этот момент под серой обёрткой вспыхнула тонкая серебристая линия.

Свет возник всего на секунду — пробежал по сложенной карте, будто повторяя очертание одного из островов, и погас. Мелитея резко обернулась. Кэйлас тоже остановился. Их взгляды встретились.

— Ты это видел? — спросила она.

Он посмотрел на свёрток, затем снова на неё.

— Что именно?

Слишком короткая пауза перед ответом. Слишком спокойный голос.

— Ничего, — сказала Мелитея.

Кэйлас пошёл дальше и вскоре растворился среди прохожих. Мелитея ещё несколько секунд смотрела ему вслед. На улице шумел вечерний город, мимо проходили студенты, где-то вдалеке играла музыка, но всё это ненадолго отошло на второй план.

Она впервые рассматривала Кэйласа не как раздражающего незнакомца, случайно возникшего в Люцис Арканум, а как человека, который тоже заметил нечто неправильное — и не собирался убеждать себя, что ему показалось.

Сама того не замечая, Мелитея чуть наклонила голову, повторяя его привычный жест.

— Тея! — окликнула Асмодея с другой стороны улицы. — Ты идёшь?

— Да.

Она повернулась к друзьям, но перед тем, как отойти от лавки, ещё раз посмотрела туда, где исчез Кэйлас. Серебристого света больше не было.

⸻

У следующей книжной лавки они неожиданно встретили Фарадея. Профессор стоял перед прилавком и оживлённо спорил с пожилым торговцем, держа в руках потрёпанный том в тёмно-зелёном переплёте.

— Нет, послушайте, — говорил он. — Если книга действительно напечатана до реформы Аргена, вы просите за неё слишком мало.

— А если я скажу, что это копия? — спросил торговец.

— Тогда слишком много.

Старик рассмеялся. Фарадей заметил студентов только после того, как Рейвен громко окликнул его:

— Профессор!

Тот закрыл глаза.

— О нет.

— Мы нашли вас в естественной среде обитания.

— Среди книг?

— Среди подозрительных книг.

— Всего доброго, Нокс.

Рейвен широко улыбнулся, но Фарадей уже посмотрел на всех четверых внимательнее.

— Вы помните, во сколько отправляется последний экипаж к академии?

— Помним, — ответила Нимфадора.

— И что после девяти восточная пристань будет закрыта?

— Почему? — спросил Рейвен, хотя по его лицу было видно: ответ он уже предполагает.

— Прибывают основные корабли Ноктариона. Городская стража перекроет часть порта, пока делегация не закончит высадку.

— То есть вы сейчас сообщили нам точное место, где произойдёт всё интересное, — заметила Асмодея.

— Я сообщил вам, куда не следует идти.

— Формулировка была недостаточно убедительной.

Фарадей перестал улыбаться.

— Тогда сформулирую иначе. До церемонии открытия любой конфликт в городе рассматривается Советом Игр. Если студент Люцис Арканум окажется его участником, пострадает не только он, но и вся команда академии. Вплоть до отстранения от отдельных испытаний. Понятно?

На этот раз даже Рейвен не стал шутить.

— Понятно.

— Возвращайтесь по северной набережной и держитесь подальше от толпы. Ноктарион прибыл впервые за несколько лет. Сегодня половина города явится в порт просто посмотреть, а вторая половина — убедиться, что первая не устроила драку.

— А вы? — спросила Нимфадора.

Фарадей поднял книгу.

— Я занят спасением культурного наследия от человека, который не умеет назначать цены.

— Двадцать серебряных! — возмутился торговец.

— Вот видите?

Они отошли от лавки под смех Асмодеи. Мелитея оглянулась. Фарадей уже снова спорил со стариком, но теперь торговался в противоположную сторону, убеждая того поднять цену хотя бы на несколько монет.

Только в Эльтаирне можно было встретить преподавателя, который мешал продавцу продешевить.

Когда они вернулись к воде, небо окончательно потемнело. Огни набережной лежали на море длинными золотыми дорожками. Улицы всё ещё были заполнены людьми, но порт постепенно менялся. Торговые суда одно за другим освобождали внешние причалы, городская стража перекрывала проходы к восточной пристани, а над крышами складов поднимались новые мачты.

Корабли Ноктариона входили в гавань почти беззвучно. Тёмные корпуса скользили по воде один за другим. На высоких носах горели холодные синие огни, паруса казались чёрными на фоне вечернего неба, а над палубами развевались серебряно-синие флаги.

Рядом швартовались суда других академий — яркие, шумные, встреченные музыкой и возгласами. Но именно появление северной делегации заставило людей вдоль набережной замедлить шаг.

Ноктарион не был единственным участником Игр. Он был единственным, чьего возвращения ждали как проверки старой раны. Рейвен остановился у парапета.

— Всё ещё не нравятся, — произнёс он.

— Ты судишь об академии по кораблям? — спросила Нимфадора.

— По тому, как из-за них перекрыли половину порта.

— Порт перекрыли из-за таких, как ты, — сказала Асмодея. — Чтобы вы не успели познакомиться раньше церемонии.

— Я умею знакомиться без происшествий.

Три девушки одновременно посмотрели на него. Рейвен вздохнул.

— Иногда.

Они двинулись дальше по северной набережной, как и велел Фарадей. До отправления оставалось достаточно времени, и торопиться не хотелось.

Эльтаирн всё ещё удерживал их среди света, голосов и музыки, не позволяя до конца вспомнить о занятиях, предстоящих испытаниях и тревоге, оставшейся в академии.