"Тайного прошлого призрачный свет"

Пролог "Каждый второй здесь распят, каждый первый – вор. Даже не знаю, к которым, причислить нас..."

Вдохновившим нас Александру и Елене Смуровым посвящается

«Для чего тебе нужны доспехи, если внутри тебя нечего защищать?» А. де Сент-Экзюпери

Ледяной ветер бросает мне в лицо сотни жалящих белых ос. Я кашляю и задыхаюсь, но продолжаю идти, тупо переставляя окоченевшие ноги. Рядом, всхлипывая, бредет мать. Я не знаю, куда мы идем. И уже почти не помню, когда начался этот страшный путь. Кажется, сначала мы долго ехали и пытались согреться в насквозь промерзшей придорожной харчевне. Потом наш возница, вроде бы, сказал, что поедет вперед посмотреть, насколько сильно замело дорогу. И исчез вместе с повозкой, оставив нас в том притоне. Потом маме кто-то что-то не то сказал или не так посмотрел на нее. Она страшно испугалась и с криком вылетела на улицу, прямо в бешеное верчение снежных столбов и истошный вой метели. И вытянула с собой меня. С тех пор мы идем, идем, идем… Наверное, мы давно заблудились. Мать говорила, что в конце тракта должен быть небольшой город. Но засыпанная снегом дорога почему-то уходит вверх, все круче и круче. Силы покидают меня, я падаю в сугроб. Барахтаюсь, пытаюсь встать. Изо рта вырывается слабый стон вместе с облаком белого пара. Мне кажется, что лед сковал меня всего! Еще немного, и волосы превратятся в сосульки и с жалобным звоном осыплются на дорогу.

Зачем мы бросили родной дом? Что означают слова мамы: «Наш отец – герой, но король ему этого не простит»? Король же убит! Так, вроде бы, кричали уличные глашатаи перед тем, как мама приказала мне собираться. А прислугу она отпустила, мы бежали вдвоем.

Вопросов слишком много, и они не умещаются в моей застывшей голове.

Я все-таки встаю, тихо плачу и вижу, как слезы катятся по куртке, застывая ледяными горошинами. Мать пытается молиться, едва шевеля посиневшими губами. Ее покрасневшие, распухшие пальцы не удерживают четки, и те ниткой черных зерен падают в снег.

- Мама, мы умрем? – осмеливаюсь спросить, наконец, я.

Она смотрит на меня и, кажется, не понимает вопроса. Потом снова тянет меня за руку вперед и вверх. Я опять падаю и на этот раз не встаю. Лежу на снегу, и мне вдруг становится спокойно и тепло. Вот только почему-то мешает заснуть собачий лай. И в онемевшую щеку тычется что-то горячее и мокрое.

- Альма, Альмочка, вот умница!

Незнакомый скрипучий голос раздается откуда-то сверху. Я пытаюсь разлепить покрытые инеем ресницы.

- Мне-то, дураку старому, не видно и не слышно, что там, у ворот делается. А ты залаяла и спасла бедных путников. Поднимайтесь, сударыня. Можете опереться на мою руку. А это ваш сын? Бедный мальчик! Ничего, сейчас вы согреетесь.

Большая лохматая собака крутится вокруг меня и снова лижет языком в щеку.

Я медленно встаю, цепляясь за ее ошейник.

Сквозь мутную пелену метели различаю серые камни широкой стены и открытые ворота. Мы идем, вьюга постепенно стихает, и я вижу, что уходящая в небо груда камней на самом деле – старый замок. Очень древний, с выщербленными ступенями и полуразрушенными башнями по бокам. Незнакомец со скрипучим голосом, все говорит что-то, говорит… Потом толкает створку высокой двери, и на заметенные камни двора падает полоса золотого света. Мать уже не всхлипывает, а рыдает в голос. Собака продолжает тащить меня вперед, я иду, зажмуриваясь от яркого сияния, и на меня с силой горной лавины обрушивается волна жара от натопленного очага. Я в третий раз падаю и теряю сознание уже окончательно.

- Я принес вашему мальчику горячего молока. Правда, козьего, ведь корове было бы нечем прокормиться на такой высоте.

- О, сударь, вы так добры!..

Теплая глиняная кружка касается моей руки. Я крепко сжимаю ее, открываю глаза и слегка вздрагиваю. Потому что вижу нависший над собой клюв хищной птицы! Так мне кажется в первую секунду. Потом , проморгавшись, я понимаю, что это никакой не клюв, а нос. Только очень длинный и загнутый к низу. Такой нос слишком велик для маленького худого личика склонившегося надо мной. А еще меня поражает, что у незнакомца большие ярко-голубые, как незабудки, глаза с сетью морщинок вокруг и пушистые, словно облако, пепельного цвета волосы. Они разлетаются и снова падают на воротник его сюртука от малейшего движения. А движется этот человек много. Он то подбегает ко мне и смотрит, хорошо ли я пью. То кидается к камину, бросая туда одно полено за другим, то гладит собаку, то заботливо протягивает сидящей в кресле матери кусок какой-то ткани.

- Закутайтесь поплотнее, сударыня. Увы, мое жилище знавало и лучшие времена! А теперь изо всех щелей дует так, что протопить несчастный замок почти невозможно.

Мать слабым голосом благодарит незнакомца. Он смешно чешет кончик длиннющего носа и снова куда-то срывается. Потом возвращается с парой лепешек и куском сыра на выщербленной тарелке.

- Трапеза скудная, но это все же лучше, чем ничего. Подкрепите свои силы, сударыня.

Потом незнакомец в очередной раз гладит спину развалившейся на полу собаке.

- Подумать только! Старушка Альма смогла учуять вас сквозь такую метель и ветер. Она выбежала на двор… хм!.. простите по своим собачьим надобностям, а потом разразилась жутким лаем и буквально вытащила меня наружу. Ах ты, умная псина!.. Но Бога ради, скажите, сударыня, какие недобрые силы заставили вас отправиться в столь дальний путь, в такое страшное время, да еще с ребенком?

Я хочу громко крикнуть, что я не ребенок! Мне – почти двенадцать! Но кашель снова забивает мне горло, а матушка вздыхает.

- Превратности жестокой судьбы, любезный хозяин. Мой бедный супруг, – тут ее голос крепнет, и в нем появляются знакомые ноты горделивой обреченности.

- Совершил великий подвиг по славу Господа, но… В наши дни люди забыли слово «благодарность». Впрочем, я не из таких! И хотя прежнего богатства нам уже не вернуть, я сумею достойно наградить вас за ваше благодеяние.

С этими словами она пытается снять с обмороженного пальца золотое обручальное кольцо. Длинноносый человек взмахивает руками, его шевелюра вновь взлетает и опадает на плечи.

- Сударыня, как вы можете?! Я не трактирщик, обирающий бедный путников!

Тут он с достоинством выпрямляется и укоризненно смотрит на маму.

- Я – ученый, профессор университета в Лаудене. Правда, бывший, но какое это имеет значение? Просвещение и гуманизм – вот мой девиз по жизни, невзирая на любые времена! Разве я могу остаться в стороне, если женщина и дитя терпят бедствие? Ох, простите, совсем забыл вам представиться. Мое имя – Бартоломеус ван Рейн.

- Вы, случайно, не из рода почтенных ван Рейнов, имеющих связи при дворе? – оживляется мама.

Бартоломеус грустно качает головой, едва не задевая носом помятый воротник.

- Увы, я очень отдаленный родственник этому знатному семейству. Да мы с ними, собственно, никогда и не виделись.

Мать и хозяин замка продолжают о чем-то говорить, но их голоса сливаются в моих ушах невнятным гулом. Я закрываю глаза, чувствую, как постепенно начинают согреваться замороженные пальцы рук и ног, и проваливаюсь, как в яму, в глубокий долгий сон…

Дальнейшие события я помню плохо. У меня случилась горячка – или уж не знаю – что там еще? Голова горела, а горло болело так, что я не мог проглотить и глотка воды. Пока бедный ученый, живший в замке один, тщетно метался по окрестностям в поисках лекаря, матушка куда-то исчезла. И то сказать – я был на грани жизни и смерти. И у нее не получилось бы отправиться в путь с больным ребенком на руках. Когда Бартоломеус, раздобыв в городе лекарства, вернулся домой, то нашел там только меня и Альму. Животное лежало рядом со мной и не торопилось допускать хозяина к больному. Через пару ночей в замок заглянул лекарь, но и он не удостоился одобрения. Собака громко рычала и никого ко мне не подпускала. К тому моменту мне, как ни странно, стало немного легче – то ли мое юное тело само справилось с болезнью, то ли присутствие Альмы оказалось целебным. Я лежал в полудреме и невольно слушал разговор.

- Не знаю, что и думать, – тихо сказал ученый, покосившись в нашу сторону.

– С одной стороны, я живу один, и если мальчик выживет – мне не будет здесь так одиноко.

- А с другой – лучше бы нам всем умереть,– мрачно буркнул лекарь. – В стране опять смута, а это, как известно, не располагает к спокойной жизни. Не успела закончиться распря с герцогом Филиппом, как нашего нового короля тут же попытались убить. Какой-то фанатик ударил его ножом…

- Что значит «попытались»? Разве король жив?

- Черт его знает? Он – исчез. А герцог благоразумно сделал вид, что не имеет отношения к покушению. И то сказать – подобраться к бедняге мог любой горожанин. Ведь Вильгельм любил запросто вести беседы о текущих делах с мелким лавочником, выпить вина на свадьбе или на крестинах у ремесленника, или оказать помощь вдове одного из своих солдат. Так что ударить его ножом в спину – не составило большого труда. Говорят, это было уже третье покушение. Первый раз убийца не смог пробраться к нему сквозь толпу, второй раз пистолет дал осечку, а вот нож – оказался куда надежнее.

- Но чем наш король мог досадить герцогу? Ведь он заботился о благосостоянии нашего государства!

Лекарь почесал в затылке.

- Видимо, Вильгельм слишком рьяно это делал. Он открывал университеты, привечал ученых, а набожному Филиппу это не нравилось. Не с его ли подачи наш епископ пытался объявить Вильгельма вне закона и призывал каждого верного католика убить короля? Кстати, за это «благое дело» обещали денежное вознаграждение, амнистию за все прежние преступления, и даже - титул дворянина. Вот на это Бальтазар, видимо, и купился.

- Кто?

- Убийца. Точнее, тот, кто ударил короля ножом. Герцог, правда, приказал его найти и схватить. А судейские уже заранее вынесли смертный приговор, но пока на этом все и остановилось… В городе сейчас творится черт знает что! Хватают всех, кто хоть немного подходит под описание. Или носит это имя.

При этих словах я вздрогнул. Ибо Бальтазаром звали моего отца. В голове тут же всплыли матушкины слова про «подвиг во славу Господа». Я вскрикнул, мое бедное больное горло сдавило словно огненной петлей, и я потерял сознание…

Глава 1. "Что в имени тебе моем? Оно умрет, как шум печальный…"

Очнулся я от того, что ученый, охая и причитая скрипучим голосом, менял на моей пылающей голове холодный компресс. А собака, жалобно скуля, в сотый раз лизала мою ладонь. Но на этот раз хозяину не мешала.

- Быстро выпей это, мальчик! – раздался над ухом строгий голос лекаря.

Я ткнулся носом кружку и снова закашлялся. Горько-соленое и жутко горячее питье обожгло гортань. Но боль в горле, как ни странно, немного прошла и голова, вроде бы, прояснилась. Я облегченно вздохнул и откинулся на подушку. Бартоломеус заботливо поправил на мне потертое одеяло. Целитель, хмурясь, поманил его в угол комнаты.

- Что вы собираетесь делать дальше со своим незваным гостем? – громким шепотом спросил он, думая, что я сплю.

Я тихонько наблюдал за их разговором сквозь неплотно сомкнутые ресницы.

Хозяин замка пожал плечами.

- Об этом я пока не думал. Для начала надо, чтобы мальчик выздоровел.

Лекарь нервно огляделся и, понизив голос еще сильнее, прошипел:

- Мой вам совет: как только мальчишка окрепнет, отдайте его в работный дом. Зачем вам лишний рот? Вы ведь и так еле-еле сводите концы с концами.

Бартоломеус отшатнулся от него и гневно сдвинул брови.

- Вы же знаете, каково там приходится бедным сиротам! Из десяти детей до взрослого возраста доживают от силы двое. Голод, унижения, побои, непосильная работа… Я был бы бессердечным чудовищем, если бы послушался вашего совета.

- Да кто он вам, в конце концов? – вспылил лекарь. - Сын, внук, племянник?! Обыкновенный маленький бродяга, случайно попавший в ваше жилье. Зачем вам вообще о нем заботиться? Если даже родная мать бросила мальчишку на произвол судьбы, сбежав куда-то в метель.

Тут я почувствовал, как глаза горячо защипало, а в горле снова начал расти горький, тугой комок. Мама сбежала… Она бросила меня… А что, если она просто хотела таким образом отвести от меня беду? В голове опять мелькнула мысль, что отца и неизвестного убийцу короля почему-то зовут одинаково. И что мама за несколько дней перед бегством целыми днями плакала и молилась, а родителя, и так редко бывавшего дома, я вообще не видел больше месяца.

От всех этих переживаний у меня заломило виски, и я тихо застонал.

Бартоломеус хотел кинуться ко мне, но лекарь удержал его за рукав.

- Подождите! Вы вообще знаете, что за люди пожаловали к вам в дом?

- Откуда мне знать! – теряя терпение, крикнул хозяин замка. - Я подобрал у ворот умирающую от холода женщину и ребенка, вот и все! Разумеется, я не спрашивал у них подорожную, пуская к своему очагу погреться.

- А напрасно! – гнул свое зловредный целитель, тряся пальцем у самого носа собеседника. - Потому что его светлость, наверняка, уже распорядился перекрыть все дороги. И как только ваши странные гости проскочили через патрули? Да и что делать в такой глуши одинокой женщине с ребенком? Вы не находите, что история получается какая-то странная?

Назойливый и подозрительный лекарь, похоже, давно надоел ученому. Бартоломеус с неприязнью отцепил его лапу от рукава своей мантии и процедил:

- Послушайте, что вы от меня хотите? К чему все эти вопросы и восклицания?

- К тому, любезнейший господин ван Рейн, что прежде чем давать мальчишке приют, не мешало бы сначала узнать его имя - важно изрек целитель.

- Ну, так, давайте спросим!

Хозяин замка повернулся ко мне. Но меня одолел очередной приступ кашля, и я, побагровев, согнулся вдвое. Ученый всплеснул руками, снова сунул мне кружку с кошмарным питьем, а сам отбежал куда-то в сторону. А вернулся с листом бумаги и обмакнутым в чернила пером.

- Вы полагаете, этот нищеброд умеет писать? – презрительно скривился лекарь.

Тут я разозлился настолько, что забыл не только про болезнь, но и про всякую осторожность. Вырвав из рук Бартоломеуса бумагу, я размашисто написал свое имя: Габриэль Бальтазар ван Виллерман. Резким движением сунул ее обратно ученому и только тогда понял, что натворил. Мне не следовало раскрывать свое второе имя и уж, тем более, – фамилию. Раз за тем, кто ее носит, может охотиться стража герцога!

Терзавший меня мучительный жар в одночасье сменился мелким ознобом.

Трясясь то ли от страха, то ли от нового приступа лихорадки я жалобными глазами смотрел, как ученый читает мои каракули, постепенно меняясь в лице.

- А фамилию убийцы короля я, к сожалению, забыл…- бормотал тем временем, мой недоброжелатель. - Кажется, она начинается на «В».. Ну, что там?

И он нетерпеливо протянул скрюченные, как когти грифа, пальцы к заветной бумажке. Но Бартоломеус, овладев собой, бросил на лекаря спокойный взгляд и нарочито рассеянным движением сунул бумагу в карман.

- Вы были правы, уважаемый, - усмехнулся он. – Мальчик не смог нацарапать даже первую букву своего имени.

- А-а, ну, значит, он всего лишь простолюдин, - разочарованно протянул вредный лекарь. - Гм! И не имеет к совершенному преступлению никакого отношения. В городе ходят слухи, что убийца происходит из знатного купеческого рода. Впрочем, это уже не важно. Ладно, господин ван Рейн, поступайте, как хотите, а к моему совету насчет работного дома, все же прислушайтесь.

- Я подумаю над вашим предложением, уважаемый, - сказал ученый таким тоном, что мне показалось, будто он хочет стукнуть лекаря кружкой из-под снадобья. – В награду же за труды, позвольте, преподнести вам этот скромный, но полезный дар.

Он опять метнулся куда-то в сторону, стукнул дверцами потемневшего от времени шкафа и достал небольшой блестящий кубок на хрупкой витой ножке.

- Настоящее золото?! – едва не захлебываясь от жадности, воскликнул паршивый целитель.

Бартоломеус грустно кивнул.

- Это память о прошлой жизни. Подарок от благодарных коллег и студентов Лауденского университета. Теперь он мне уже ни к чему, а вам еще может пригодиться.

- И пригодится, не сомневайтесь, господин ван Рейн, - странным тоном, в котором смешивалось заискивание и насмешка, ответствовал лекарь. - У меня дома, знаете ли, семеро по лавкам, да еще лошадь охромела. Так что ваша посудина придется, как нельзя, кстати. Завтра же отнесу ее к ростовщику. Думаю, он отвалит мне за это золотишко, хорошие деньги. Благодарю вас, мэтр Бартоломеус, и прощайте!

Он коротко поклонился ученому и повернулся, чтобы уйти.

- Погодите! – словно бы через силу окликнул его хозяин замка.

Лекарь обернулся.

- Наверное, не стоит слишком много рассказывать в городе о нашей сегодняшней встрече, - вкрадчиво произнес Бартоломеус. - Лечение маленького бродяги – пустяковый случай в вашей практике. Ничего интересного, согласитесь!

Гадкий целитель расплылся в хитрой улыбке и подмигнул ученому:

- Я вас понял, господин ван Рейн. Не хотите, чтобы кумушки сочли вас злодеем, отправившим мальчишку в лапы хозяевам грязного приюта.

Он погладил край торчащего из-под плаща кубка и осклабился еще противнее:

- Конечно же, я буду молчать. Ведь вы так щедро мне заплатили!

Лекарь сунул драгоценность поглубже в складки одежды, но я успел заметить, как в тусклом свете свечи на золоте блеснула резная гравировка: россыпь звезд и узкий серп полумесяца. Бартоломеус опустил глаза и незаметно вздохнул. Дверь за негодяем, наконец-то, захлопнулась. Хозяин замка снова вздохнул и зачем-то заглянул в пустую кружку.

- Ну, по крайней мере, лекарство этого мерзавца оказалось действенным, - пробормотал он. - Альма, вылезай из-под кровати! И не сердись, что я запихнул тебя туда. Мне и самому страшно хотелось укусить или, как следует, стукнуть гадкого лекаря! Да нельзя, ведь тогда бы он точно донес на нас.

Бартоломеус сел на край моей кровати, устало сгорбив плечи. Я только сейчас заметил, насколько хрупок, почти невесом, приютивший меня хозяин. Ростом – ненамного выше меня и в плечах – не шире. Руки – худые, уныло торчащие из рукавов старой мантии, пальцы – длинные и тонкие, как у человека, никогда не державшего ничего тяжелее гусиного пера. Но, когда ученый защищал меня от злодея, он показался мне силачом, настоящим рыцарем!

- Бедный мальчик, - прошептал Бартоломеус и ласково коснулся моего уже чуть остывшего лба. – Ну, что мне с тобой делать? Я – старый холостяк и понятия не имею, как воспитывают детей. Да и припасов в моем старом замке осталось совсем немного, тут уж подлый лекарь прав.

Я молча, не моргая, смотрел на него, чувствуя, что предательские слезы опять подступают к глазам. Неужели, этот добрый с виду человек все-таки решится выбросить меня на улицу? Зачем же он тогда заплатил целителю за молчание?

- Ты похож на звездочку, сорвавшуюся с орбиты, - неожиданно произнес Бартоломеус и снова наклонился надо мной, смешно качая крючковатым носом.

- Против воли ты покинул родное созвездие, непознаваемая сила несет тебя сквозь черную бездну мирового пространства, чтобы однажды с размаху бросить на нашу скупую и стылую Землю. Что происходит со звездами, когда они падают с небес? Сгорают ли они в воздухе, не достигая земных берегов? Или, может, ударяясь о твердь, взрываются в страшной вспышке?

Мне отчего-то стало жутковато. Что говорит о звездах этот странный человек? Как они вообще могут летать и падать? Звезды – это же фонарики, приклеенные ангелами к небу. Так учил меня кюре, и эти слова повторяла мама. А вдруг они и сами не знали всей правды?

Ученый провел горячей сухой ладонью по моей щеке, стирая слезы.

- Но я не дам тебе упасть, сынок. Раз уж ты, одинокий и обессиленный, залетел в мой дом, я буду оберегать тебя от любой беды. Внешний мир жесток. Покой и уют родного очага, дом, где о тебе заботятся, где тебя любят - вот то единственное, что действительно нужно человеку в этом мире. Дом и семья делают человека неуязвимым. За долгие годы жизни я так и не обрел ни того, ни другого. Так, может быть, сейчас Мироздание дало мне последний шанс?

Окончательно выбравшаяся из-под кровати Альма весело гавкнула и лизнула Бартоломеуса в ладонь, а меня – в лоб.

- Ты и в самом деле так думаешь, мудрая собака? – улыбнулся ученый. - Тогда все в порядке. Добро пожаловать в новый дом, Гай!

Я собрал все силы и хрипло прошептал на остатке голоса:

- Спасибо, добрый мэтр Бартоломеус.

- Можешь звать меня просто «дядя», - улыбнулся он в ответ.

- Для твоего отца я все-таки староват, но для дедушки – еще довольно молод.

Бартоломеус заботливо поправил мое одеяло и ласково сказал:

- А теперь спи, сынок. Тебе надо набираться сил. Я знаю, как тебе сейчас плохо, но завтра снова взойдёт солнце, и наступит новый день. И тебе станет чуть легче. А потом опять взойдёт солнце, и послезавтра снова станет чуть легче. Бегство из дома, скитания, разлука с мамой, болезнь – это просто часть твоей жизни, и скоро она останется позади. Конечно, жить, как прежде, без бед и горя было бы лучше, но в любом случае это уже в прошлом. Жизнь продолжается.

Скрипучий, но добрый голос хозяина замка продолжает звучать в моих ушах, хотя слов я уже не различаю. И под эти звуки, как под тихую колыбельную, я начинаю медленно проваливаться в сон. На этот раз крепкий и спокойный, несущий скорое выздоровление.

Кашель и простуда покинули меня довольно быстро, а вот слабость, вызванная лихорадкой, все никак не проходила. Стоило мне встать с кровати, как я начинал качаться, словно корабль в бурю. Бартоломеус снова принимался метаться по замку, махать в отчаянии руками и впихивать в меня то ломти поджаренного хлеба, то молоко и сыр. А бедная Альма буквально таскала меня на себе до потайной комнатки в конце коридора и обратно. Но даже от такой короткой прогулки у меня, под конец, звенело в ушах, и перед глазами крутились черно-зеленые круги. Проклятая зима все никак не кончалась, а когда метели утихали, ученый запрягал в повозку свою единственную старую, но еще крепкую лошадь и ехал в город за лекарствами и снедью для меня. Подозреваю, что в эти месяцы из его жилища исчезло немало красивых старинных вещей, вроде той, что он вручил мерзкому лекарю. Мне, конечно, было жутко стыдно за себя и жалко доброго человека. Но, что я мог поделать? Порою, отлеживаясь после очередного головокружения, я часто представлял себе, как вырасту, поступлю в войско его величества, завоюю титул и богатство на полях сражения, и вернусь к мэтру Бартоломеусу с кучей золота и богатых подарков. А потом вспоминал, что короля больше нет, в стране, наверное, бушует смута, а сам я – безродный изгнанник, которому лучше из замка и носа-то не совать, а не то что рваться в ряды гвардейцев. После этого я вспоминал мою бедную матушку, так и сгинувшую той страшной вьюжной ночью, и тихо плакал в подушку. Я все время задавал себе вопрос: как она могла покинуть родного сына?! Бросить меня на произвол судьбы, отдав совсем чужому человеку! А, может быть, мама не хотела навлечь на меня опасность? Решив, что одинокую женщину с ребенком стража догонит быстрее. Потому и ушла, не сказав ничего, не назвав свое имя. Имя жены убийцы государя! Или она просто хотела спуститься вниз, в селение и нанять там лошадей и повозку для нас? Но покидать теплые стены замка в такую метель – неминуемая гибель, неужели мама не понимала это? А, может, понимала, но ей больше не хотелось жить, раз погиб отец? А как же я?! Почему мысль о брошенном сыне не остановила ее? Эти приступы тоски продолжались, и когда я уже почти выздоровел, а к северным горам постепенно начала приближаться весна. Я уже мог ходить самостоятельно, не держась за ошейник верной собаки, и даже помогал ученому носить дрова, растапливать камин и мыть посуду после каждой трапезы. Но меня, то и дело, удушливой черной волной накрывало чувство одиночества и невыносимого горя. Тогда я ронял все, что было в руках, и молча уходил в свою каморку – плакать и вспоминать прошлое. И вот после одного такого приступа Бартоломеус не выдержал!

Глава 2 "Среди миров, в мерцании светил..."

Обычно он давал мне время нареветься, как следует, а потом, как ни в чем не бывало, приглашал к столу или занимал какой-то беседой.

Но в этот раз, он ворвался ко мне в комнату, сдернул с кровати, наскоро вытер мои мокрые щеки рукавом мантии и довольно сердито заявил:

- Гай, мой мальчик, от слез слабеет сердце, а когда я вижу, как ты плачешь, то мне и вовсе помереть хочется! Но я догадываюсь, что тебя так мучает!

Он проницательно взглянул на меня своими яркими глазами и торжественно заявил:

- Тебе кажется, что весь мир – холоден и жесток, а ты в нем – одинокая, затерянная пылинка?

Я растерянно кивнул и добавил:

- Вы только не сердитесь, дядя Бартоломеус. Я очень вас люблю и знаю, сколько вы для меня сделали.

- Сколько, сколько… - заворчал он. - Мы что – в лавке у менялы, чтобы вот этак считаться? Послушай, Гай, каждому человеку порою кажется, что он безмерно одинок. Но сейчас я покажу тебе кое-что, и ты убедишься, что это не так.

Он с неожиданной силой схватил меня за руку и потащил вверх по лестнице. На самую вершину главной башни замка, куда я еще ни разу не поднимался. Ученый несся рысью, как мальчишка, перескакивая с одной ступеньки на другую, я еле-еле поспевал за ним. Потом он толкнул тяжелую дверь и впихнул меня в маленькую комнату с круглым люком на потолке. Под люком был пристроен небольшой балкончик, а на нем на трех ножках стояла загадочная медная труба. Был уже поздний вечер, переходящий в ночь, и за узкими башенными окошками клубилась синяя темнота.

- Теперь идем наверх! – скомандовал ученый и первым вступил на тонкую винтовую лестницу, ведущую на балкон. Добравшись до верха, Бартоломеус сразу же открыл люк.

- Я тут нарочно половину черепицы на крыше башни разобрал, - с каким-то мальчишеским хвастовством заявил он. – Чтоб наблюдения было удобнее вести. А ну-ка, закрой глаза!

Я послушно зажмурился. Ученый заскрипел и застучал чем-то. Потом к моему лицу придвинулось что-то круглое и холодное.

- Открой один глаз и смотри, - загадочным шепотом, приказал Бартоломеус. - Только не верти телескоп, чтоб настройку не сбить. Убери лучше руки за спину!

С бьющимся от непонятного волнения сердцем, я взглянул в подставленную медную трубу. И увидел серебряную вуаль, упавшую на темный бархат. А потом понял, что передо мной – ночное небо со звездами. Только так близко я их еще никогда не видел. Звезды горели и мигали. Они играли серебристо-синими, солнечно-желтыми и огненно-красными лучами. Мне казалось, что они смеются и перешептываются, глядя на меня. Серьезно, в тот миг я совершенно ясно ощущал, что это не я рассматриваю звезды, а они глядят на меня сверху вниз. Но не надменно, а с интересом и еще с капелькой дружеского сочувствия. Их было великое множество! Некоторые стояли совсем рядом, соединяясь в причудливые узоры, другие были далеко друг от друга, но и тогда, как чудилось мне, умудрялись перебрасываться теплыми словами через холодную черную бездну. А иногда сквозь все это пылающее великолепие стремительно проносились падающие или летящие светила. Они вспыхивали, оставляя огненный след, и исчезали где-то в невообразимой дали.

- Теперь ты понял, сынок? – раздался над ухом знакомый голос, и я вздрогнул, совсем забыв и об ученом, и о том, зачем он привел меня сюда.

С трудом оторвавшись от телескопа, я посмотрел на Бартоломеуса, чувствуя, как на моих губах впервые за много дней появляется слабая, но ясная улыбка.

- Да, Гай, ты все отлично понял, - кивнул ученый, положив мне руку на плечо. - Тот, кто однажды видел это, больше никогда не будет одинок. Ведь у него теперь есть звезды – сотни миллионов верных сияющих друзей.

- Да, – потрясенно прошептал я. – А еще у меня есть вы – волшебник и повелитель этих звезд…

- А вот этих слов лучше не произносить! – вскинулся «повелитель». - У нашего герцога к волшебникам отношение известное! В один миг на костер отправит. Так что, если я тебе дорог, помалкивай о нашей тайной обсерватории.

Я грустно улыбнулся.

- Разумеется, дядюшка Бартоломеус! Можете не беспокоиться. Я все равно нигде не бываю. К тому же, после болезни мне стало трудно разговаривать.

- Вот и молчи. Если кого-то занесет в замок – пусть думают, что ты – немой. Кстати, я тут недавно рылся в семейных бумагах. И обнаружил, что у меня был племянник – Габриэль Бартоломеус. Если бы он не умер в младенчестве, то был бы приблизительно одних лет с тобой. Так что при посторонних, если таковые вдруг случатся, я стану звать тебя Габриэлем. А про то, что ты – Гай, мы на всякий случай забудем.

- А как же лекарь? – с опаской спросил я. – Ведь он-то знает, что я вам не родня?

- Лекарь отправился в столицу искать лучшей жизни. Наш герцог затевает новую войну – так что работы у эскулапа будет много.

- А почему вы сказали – «обнаружил»? Разве вы не знали, что действительно стали дядей?

- Видишь ли, мой мальчик, мне пришлось уехать из замка много лет назад. Моей странной тяги к знаниям здесь не одобряли. Родня противилась. Считала, что негоже аристократу просиживать штаны на лекциях рядом с простолюдинами. Вот я и жил, как отрезанный ломоть, пока университет не закрыли. Вернулся домой, – а тут, кроме Альмы, никого и нет: кто - разъехался, кто - от эпидемии какой-то вымер. Так и вышло, что я вернулся в пустое гнездо. И благодарен судьбе за то, что она послала мне тебя. В трудные времена одному – не выжить. Мир, который я знал – изменился. И мне стало в нем неуютно. Может быть, вдвоем мы сможем построить новый?

- Почему же – вдвоем? – снова улыбнулся я. – Кроме меня у вас есть еще Альма. И – звезды…

Для того, чтобы я лишний раз не напрягал горло, хитрый профессор придумал целую систему знаков. Обычные с виду жесты означали, что мне требуется срочно принести ему теплые тапки, или убрать со стола научную книгу. Про тапки лучше и быстрее соображала Альма, видимо, и раньше занимавшаяся этим почетным делом. Просто теперь мы бегали за ними наперегонки.

- Гай! Не занимайся чепухой! – ворчал дядюшка. – Не отнимай у собаки ее законный кусочек сахара! Твоя задача – следить за моим письменным столом. В случае если черти принесут к нам в гости святого отца, единственным украшением моего рабочего места должна быть библия! Надеюсь, что в нашем городке никто не знает, что когда-то я преподавал астрономию в Лаудене!

Кроме всего прочего, мое молчание решало довольно скользкий вопрос о том, как я должен называть ученого при посторонних. На дворянского отпрыска я пока не тянул, и говорить «дядя», было бы странно. А скажи «хозяин» - и тут же возникнет вопрос – откуда я появился?

- Вопрос с дворянством мы со временем решим, – говорил Бартоломеус, сидя в кресле у камина с бокалом горячего вина. – Я сам займусь твоим воспитанием и образованием. Тем более, что тут нам с тобой и заняться больше нечем. Главное, что после моей смерти у тебя останется запись в церковной книге, о том, что ты – наследник этой фамильной груды камней.

- Вы торопитесь взглянуть на звезды с той стороны? – грустно писал я на клочке бумаги. – И разве нет записи о моей смерти?

- Не волнуйся! Книга лежит в домовой церкви. И никто, кроме меня, ее уже давно не трогал. Строчки о твоей безвременной кончине я благоразумно и качественно залил чернилами. А копаться в нашем семейном склепе никто не додумается. Так что ты можешь не беспокоиться. Тем более, что кое-какие запасы у меня от прежней жизни остались. Потом я покажу тебе все свои тайники и ухоронки. А пока давай займемся устным счетом. А то ты свои золотые запасы и оценить не сможешь…

Впрочем, занимались мы не только этим. Куда бы я делся от любимой дядюшкиной астрономии? Разве что – залез в тайник и притворился римской монетой?

- Почему вы так любите смотреть на звезды? – спрашивал я.

- Хочу убедиться в том, что человечество - единственное разумное сообщество на планете. Правда некоторые допускают, что мы тут не первые, и до нас кто-то был, но вымер. А все странные следы на теле Земли - результат воздействия природных сил, не связанные с разумной деятельностью. Тот факт, что они напоминают последствия военных действий, простое совпадение. Следы эти древние настолько, что человек либо ещё не появился, либо был неграмотным дикарем.

- А вы хотите именно убедиться?

- Конечно, нет, мой юный друг! Тут я лукавлю. Точнее, репетирую свою речь перед каким-нибудь епископом, если нашу обсерваторию обнаружат, и меня призовут к ответу – зачем я держу в доме «бесовские» механизмы?

- Но почему святые отцы объявили астрономию еретическим учением? – воскликнул я, едва не закашлявшись снова. – Это всего лишь наука о движении светил! Она не выступает против Бога и не призывает свергнуть короля. Да и магии в вашей «небесной трубе» - не больше, чем в любой печной. И всякий, кто в нее посмотрит, сможет легко в этом убедиться.

- Однажды кардиналы уже посмотрели в телескоп прославленного Николло Галилео, - грустно вздохнул Бартоломеус. - Ничего хорошего науке это не принесло.

Видя, что я вопросительно смотрю на него, ученый достал с полки большую карту звездного неба и развернул ее на столе.

- Я и забыл совсем, что ты не знаком с его учением. Боже мой, куда мы катимся?! Людям с ранних лет внушают, что звезды – это прибитые к небу фонарики, а Солнце носится вокруг Земли, как муха возле банки с вареньем. А все потому, что церковникам удобнее держать народ в невежестве! Так он отучится задавать лишние вопросы и окончательно решит, что есть, пить и замаливать грехи – единственный смысл жизни. Впрочем, я отвлекся. Посмотри на эту схему, Гай!

Острый палец Бартоломеуса воткнулся в край карты, где был нарисован маленький голубой шар и большой желтый. Их соединяли изогнутые красные линии.

- Великий Николло Галилео, - важно произнес «дядюшка». - сконструировал первый в мире телескоп. И когда он посмотрел в него, его взгляду открылась поразительная картина! Он увидел горы на Луне, обнаружил, что Млечный путь – не серебристый туман, а огромное скопление звезд. Но главным было не это! Проведя множество наблюдений за движением планет, Галилео, наконец, открыл, что это наша Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот! И вот этого открытия церковники ему не простили…

Я вгляделся в странный рисунок. Представил себе, как в черной пустоте неподвижно висит огромный огненный шар, а вокруг него, легко, словно танцовщица, кружится наша планета. Потом подумал о том, сколько таких светил и вращающихся вокруг них планет таится в глубинах Вселенной, и у меня слегка закружилась голова.

- Но, что плохого было в этом открытии? – упрямо спросил я. – Не все ли равно кардиналам, что вокруг чего кружится?

- К сожалению, не все равно, - поник головой Бартоломеус. - Выслушав доклад Галилео, святые отцы мигом сообразили, что он полностью противоречит тексту Библии, где строго говорится о неподвижности Земли и движении Солнца. «Это что же такое?! – возмутились мракобесы. - Сегодня какой-то ученый опровергает Святое Писание, а завтра посягнет на власть самого Папы Римского и Католической церкви?» И объявили учение Галилео ересью! Более того! Совет кардиналов приказал сжечь все звездные карты и трактаты великого ученого. Я помню, как в главном зале Лауденского университета зачитывали проклятый Указ.

Бартоломеус горько усмехнулся и процитировал наизусть:

- Утверждать, что Солнце стоит неподвижно в центре мира - мнение нелепое, ложное с философской точки зрения и формально еретическое. Так, как оно прямо противоречит Священному Писанию. Утверждать, что Земля не находится в центре мира, что она не остаётся неподвижной и обладает даже суточным вращением, есть мнение столь же нелепое, ложное - с философской и греховное с религиозной точки зрения. …И чтобы никто отныне, какого бы он ни был звания, и какое бы ни занимал положение, не смел печатать или содействовать печатанию трудов проклятого еретика Галилео, не смел хранить их у себя или читать, а всем, кто имеет или впредь будет иметь их, вменяется в обязанность - немедленно представить сии еретические бумаги местным властям или инквизиторам.

Он тяжело вздохнул и развел руками:

- Этот день стал началом конца университета. Сначала церковные власти закрыли факультет астрономии, потом, на всякий случай, прикладной механики, а после уж взялись за гуманитарные науки. В самом деле! Как смеют эти дерзкие школяры сочинять вирши или голосить песенки, воспевающие что-то иное, кроме божьего или королевского величия? Кстати, наш бедный, добрый король Вильгельм пытался оспорить решение Папы Римского. Но разве может государь небольшой страны победить в споре с главой Католической церкви?!! Так мне пришлось отправиться в изгнание вместе с остальными студентами и преподавателями.

Я крепко сжал руку старого ученого, не зная, чем его утешить.

- Мне очень жаль вас, дядюшка.

Бартоломеус потер кончик длинного носа и неожиданно улыбнулся:

- Но безмозглые церковники просчитались! Можно уничтожить человека, но нельзя задушить истину. Она все равно прорастет сквозь все безумные запреты, как трава через пепел пожарища. И то, что мы нашли друг друга – доказывает это. Мой мальчик, не жалей меня! Я научу тебя всему, что знаю сам.

Дядя прижал меня к себе и пригладил мои растрепанные волосы.

- И буду счастлив, зная, что великое учение о движении звезд не канет вместе со мной во мрак небытия, а прочно осядет в этой упрямой, лохматой головенке. Ты готов узнать все тайны небесных светил, Гай?

- Да! – радостно выдохнул я.

Глава 3 "Когда вам одиноко и грустно отчего-то…"

- Человечество должно развиваться! – любил повторять Бартоломеус, подняв вверх указательный палец. – И пользоваться плодами науки, а не гнать ученых на костер или плаху. Если бы не знания, люди до сих пор сидели бы в пещерах и охотились на медведей с дубиной. А нас загоняют в эти пещеры обратно, причем поганой метлой. Смотри, даже в детской сказке поросенок соображает, что ему лучше и безопаснее жить в каменном доме! А представь, если бы вместо того, чтобы строить, он сел молиться, сколько бы он прожил? Или вот, например, идет война. И горожанам требуется обороняться от неприятеля. Что им надо сделать?

- Расставить на стене лучших стрелков. Ну, и пушки, если они есть, конечно.

- Вот именно – пушки! А не с молитвами под стенами стоять! И ждать, пока какая-нибудь паскуда в сутане врагу ворота откроет! Слышал ли ты про Медиарха и его метательные орудия? Во время Второй Пунической войны, эллины во главе с Марцеллом начали осаду Сиракуз, в ходе которой Медиарх и применил свои гениальные изобретения для обороны родного города от врага. Во многом благодаря Медиарху осада Сиракуз затянулась на восемь месяцев, а город пал только из-за предательства. Кстати, именно этот ученый муж приказал сделать бойницы в стенах - что было совершенно новым словом в фортификации.

- А что изобрел Галилео? Ну, кроме своего знаменитого телескопа?

Дядюшка задумался и принялся считать.

- Термометр, микроскоп, пропорциональный циркуль, специальные весы для определения плотности тел… Впрочем, мне достаточно одного телескопа! Ведь с его помощью он открыл горы на Луне, а потом и составил первую в мире карту лунной поверхности. А еще, благодаря этому изобретению он нашел четыре спутника Юпитера, обнаружил, что млечный путь состоит из множества звезд, открыл пятно на Солнце и его вращение, и фазы у Венеры. Эти астрономические открытия принесли Галилео и его телескопу такую широкую популярность, что он даже наладил их производство.

- Но церкви это не понравилось?

- Разумеется! Нашему герцогу тоже больше по душе тупые подданные! Ведь ими управлять гораздо легче!

При упоминании о герцоге я вздохнул и уставился в окно.

- Вот вырасту – и убью его!

- И что изменится? Кого ты посадишь на его место? И куда денешь толпу верных ему монахов? На галеры отправишь? Или на плантации? Что-то наш Вильгельм на троне не задержался! Стоило ему только приняться за развитие науки…

- Но Филипп виноват не только в смерти короля! Если бы он не затуманил голову моему отцу, тот, возможно, не совершил бы убийства!

- Ох, мой мальчик, твой несчастный отец сам ее себе затуманил! Природа не терпит пустоты, а знаний в его голове не было. Вот святые отцы этим отсутствием и воспользовались. Ведь фанатизм – это вера без любви и рассуждения…

- Его казнили?

- Да. И лучше бы тебе не знать – как он умер. Впрочем, если нас поймают за нашими научными изысканиями, то тоже – по головке не погладят. Хм! Может, я зря втянул тебя в них?

Я горько усмехнулся и пожал плечами.

- Полно вам убиваться, дядюшка! В наше время одинаково опасно быть и ученым, и фанатиком. Но с вашей помощью, я, хотя бы, успею полюбоваться на звезды…

Тут я улыбнулся и попробовал спеть:

Когда вам одиноко и грустно отчего-то, иль что-то охота понять, Пойдите и найдите седого звездочета, он рядом - рукою подать. На все вопросы в мире есть у него ответы - прочел он три тысячи книг. И выучил все небо, измерил все планеты, и позволит вам взглянуть на них.

И вся печаль проходит, когда глядишь на небо - в трубу или просто в окно. Но, правда, в это время ни дождика, ни снега на улице быть не должно. Тогда среди несметных сокровищ небосвода найдется звезда и для тебя. Но только надо, чтобы хорошая погода была на планете Земля.

- Это как посмотреть, – сказал ученый, погрозив мне пальцем. – Точнее, откуда? Что, если ты – карлик или гном? И живешь – под землей?

- А они, правда, существуют? – удивился я.

- Как тебе сказать? Нет народа на земле, в воспоминаниях которого не сохранились бы сведения о жителях подземелья. Подземных городов, пещер и тоннелей, а так же следов попытки проникновения сверху под землю, так же великое множество по всему миру! Значит, подземные жители вовсе не миф? Естественным образом возникает вопрос: «Кто же стал прототипом гномов и троллей, и куда они подевались»? Есть одна версия. Хочешь увидеть тролля, подойди к зеркалу, и увидишь.

- С чего вдруг? – обиделся я.

- Смотри сам. Человек беззащитен перед высокими и низкими температурами. У него нет ни шерсти, ни подкожного жира, ни перьев, вообще ничего. Сам факт изобретения одежды и обуви говорит о том, что человек на земле пришелец. Истинные жители поверхности земли в крове не нуждаются. Они прекрасно чувствуют себя без крыши над головой, имеют клыки, когти, природную шубы и так далее Только человек нуждается в закрытом пространстве - стенах и потолке. В том месте, где не капает, не дует и весь год – не холодно и не жарко. Где на Земле сходные условия? Ответ очевиден: под землёй.

- Ничего себе! То есть, гномы и тролли живут среди нас?

- Ну, как сказать? Есть в Тевтонии старинный рудник Маркирх. Серебряную руду в нем добывают с начала нашей эры. Но особенно прославился он, когда там нашли стокилограммовый самородок серебра. По мнению шахтеров, его богатства объяснялись тем, что гном - Хозяин рудника - помогал людям. Так продолжалось несколько веков. Но однажды он влюбился в дочь одного из рудокопов. Красавица в ответ на признание в любви только посмеялась над неуклюжим гномом. Хозяин в ярости стал крушить штреки и заваливать камнями штольни. Затем он покинул Маркирх, а вместе с ним исчезло и серебро…

- С ума сойти! А что вы подразумеваете под словом «пришелец»? И - откуда?

Бартоломеус улыбнулся.

- С других планет, наверное.

Я растеряно поднял на него глаза.

- Но … С другой планеты невозможно «прийти»!.. Люди, какими бы они ни были, не умеют ходить по воздуху!

- Значит, они – прилетели. Про троллей ничего сказать не могу, но люди давно пытались придумать что-нибудь в этом роде. Один из старейших в мире летательных аппаратов, бамбуковый крылолет, изобретен в империи Хань. Причем, задолго до нашей эры. Есть еще - Летающий фонарик. Это маленький воздушный шар из бумаги и деревянного каркаса с отверстием на дне, под которым разжигается небольшой огонь. Его тоже придумали жители Ханьского полуострова… И тоже – очень давно. Могу показать тебе картинку.

И дядюшка с готовностью полез за книжкой.

- Но это – летающие игрушки! – возразил я. – Они не выдержат человеческого веса! Даже, если этот человек – гном!

- Зато можно построить махолет! Его создатель был вдохновлен полетами птиц, летучих мышей и насекомых. Орнитоптер – так называли этот аппарат, представлял собой некий механизм, который летит, хлопая крыльями. Одна из самых ранних идей такого летательного прибора была разработана великим Винченцо Леонарди еще в пятнадцатом веке. Впрочем, простому человеку соорудить его - вряд ли по силам. Тут нужно знать механику и прочие полетные тонкости. Птица же не может рассказать тебе об устройстве своего крыла…

С тех пор слова ученого о крылатом аппарате не давали мне покоя. Каждую ночь, если небо было ясным, мы с дядей поднимались в его обсерваторию и смотрели на звезды. Бартоломеус учил меня различать крупные и малые звездные скопления, объяснял, чем звезда отличается от планеты, показывал, как правильно записывать порядок движения светил с помощью длинных и сложных формул. Но, даже узнав в подробностях устройство небесной механики, я не потерял способности удивляться величию и красоте ночного свода. Звезды стали для меня еще ближе и роднее, оттого что многие из них я уже мог назвать по имени, как старых друзей. И каждый раз, приникая глазом к медному окуляру, я на мгновение представлял себе картину: как плыву в этой сверкающей пустоте на большой серебряной лодке, без паруса и весел. А добрые светила приветливо мигают мне и улыбаются. Конечно, это была несбыточная мечта! Но если человек не может подняться в холодную заоблачную высь и коснуться звезды, то совершить полет по небу , наверно, все-таки, возможно?! Ведь летают же птицы, и толстые шмели, и глупые мухи! Да чем человек, в конце концов, хуже их?!

Небо заворожило меня окончательно.

Злая зима к тому времени давно покинула наш измученный край. И горячее солнце щедро лило свои лучи с пылающего синевой высокого купола. Иногда я на несколько минут замирал у парапета башни, неподвижно глядя вверх. Под узкими бойницами, на выщербленных от времени камнях густо лепились ласточкины гнезда. Я мог часами следить за тем, как маленькие черные молнии стремительно носятся над землей, то почти падая вниз, то выравнивая полет и легко взмывая ввысь. И отчаянно завидовал им! Ну, неужели мне не суждено увидеть землю с высоты? Когда летишь, и только ветер в лицо, и пушистые облака совсем рядом, а земля внизу кажется цветным ковром, вытканным доброй волшебницей. И медленно проплывают под тобой синие ленты рек, льдистая россыпь гор, зеленые лоскуты полей. А горизонт все ближе, и ты легок и свободен, и каждая жилочка в твоем теле поет и звенит от счастья, как натянутая струна!

Почти каждую ночь мне снились такие сны. И я не выдержал. Вспомнил рассказ дяди о летающих фонариках и решил сделать нечто подобное.

Правда, не нашел настолько большой свечки. Зато понаблюдал за плывущими над плитами двора семенами одуванчиков, сообразил, что летать, оказывается, можно без крыльев и просто спрыгнул из окна второго этажа, растянув за концы большую простыню. Я надеялся, что поток ветра подхватит меня, как то семечко, но не сообразил, что вешу я, даже при всем своем теловычитании, немного больше одуванчика. В общем, дело закончилось разбитыми коленками и вывихнутой ногой. А если бы не густая трава, покрывавшая внутренний двор, вышло бы еще хуже. В другой раз я решил, что подражать птицам все-таки более разумно, и, не особо задумываясь, соорудил из обломков досок и старых тряпок какое-то подобие крыльев. Я даже хвост себе попытался приделать, больше похожий на дурацкую юбку. В мыслях я представлял себе, как шагну вниз уже не из окошка, а с парапета башни, раскину «крылья» и начну рулить этим «хвостом». И полечу, догоняя шумных ласточек! От опрометчивого шага меня спасла наша проницательнейшая Альма. Уж не знаю, каким тайным собачьим чутьем она догадалась о моей безумной затее. Но, когда я встал на край парапета, мудрейшая псина возникла рядом, словно из ниоткуда, крепко схватила меня за штаны и рванула назад. Я грохнулся спиной на камни, а Альма продолжала держать меня и яростно рычать, пока не явился дядюшка. Увидев мою нелепую позу и более чем странный костюм, ученый привычно всплеснул руками, собрав все силы, оттащил меня в башню, подальше от края, а потом упал на ступеньки и схватился за сердце.

- Дядюшка Бартоломеус, вам плохо? – виновато вскинулся я.

- Плохо, - мрачно кивнул он. – От мысли, что еще ты сможешь выкинуть в ближайшее время. Наверно, мне не следовало забивать тебе голову сказками о полетах.

- Вы же сами говорили, что это – не сказки, - тихо и упрямо возразил я.

Дядя выпрямился и привычным движением почесал кончик носа.

- Ты похож на моего друга, - вдруг произнес он. - Такой же мечтательный и упрямый одновременно. Знаешь, Гай, я, пожалуй, совсем плохой воспитатель.

- Вовсе нет! – воскликнул я.

- Нет, плохой! Потому что сейчас я должен был бы отлупить тебя, как следует, а потом прочитать лекцию на тему: «Почему человек никогда не полетит, как птица?» Но сделать первое не позволяет твое слабое здоровье, а во второе мне и самому верить не хочется. Поэтому вставай, сбрасывай с себя дурацкую сбрую и бегом в мой кабинет!

В кабинете Бартоломеус достал из шкафа свернутые в тугую трубку чертежи и толстую, пожелтевшую от времени рукопись.

- Труды Петеруса ван Страатена, - печально произнес он. - Талантливейшего молодого ученого, замученного в подвалах инквизиции. Петерус учился на факультете прикладной механики. За пару дней до ареста он пришел ко мне с этими бумагами, умоляя спрятать их до лучших времен. В механике я, признаться, понимал немного, но охотно выполнил просьбу верного друга. И спустя много лет, спешно покидая Лауден, прихватил помимо своих рукописей, эти чертежи.

Он протянул мне спасенные бумаги.

- Держи, Гай! Читать ты умеешь, в формулах и расчетах разбираешься уже неплохо, а если что-то будет непонятно – обращайся ко мне. Не знаю, сумеешь ли ты построить тот самый летательный аппарат, но хоть, по крайней мере, узнаешь, как его строить не надо.

- Дядя, ты просто чудо! – завопил я и полез обнимать ученого.

Бартоломеус растроганно смахнул слезу, а потом погрозил мне пальцем:

- Но учти, племянник! Разбираться с чертежами и строить свои крылатые машины ты будешь только в свободное от занятий астрономией время. Это не считая, математики, латыни и помощи мне по хозяйству.

- Дядюшка Бартоломеус, клянусь, что стану лучшим вашим учеником! – пылко воскликнул я. – А чудо-аппарат построю очень скоро, вот увидите!

Тогда я и не предполагал, что между этим днем и заветным шагом в небо пройдет больше пяти лет.

Глава 4 "Сменялись люди и эпохи. То дьявол побеждал, то Бог…"

(шесть лет спустя)

Я проснулся очень рано и долго не мог понять, что же могло разбудить меня так внезапно? Ночью мы с дядей привычно вели наблюдения и легли уже под утро. Если честно, я собирался встать не раньше полудня. А сейчас, судя по положению солнца на небе, всего лишь часов девять, не больше. Зевнув во весь рот, я неохотно встал с кровати. Густой поток золотых лучей лился на подоконник, и в нем весело плясали пылинки. Оглушительный щебет ласточек раздавался, казалось, над самым ухом. Я высунулся в окно. Чернокрылые птицы нарезали в небе круги, готовясь к отлету на юг. Сегодня я впервые глядел на них без зависти. Улыбнувшись маленьким хлопотуньям, я перевел взгляд дальше, туда, где на горизонте вставала синяя полоса леса, пересеченная тонкой чертой далекой башни. На лошади до тех мест скакать полдня, а пешком – и вовсе неведомо, когда доберешься. Но если мне сегодня все удастся… Одна из ласточек бесцеремонно пронеслась возле моей щеки, насмешливо свистнув при этом. Мол, зачем ты, глупый двуногий, опять торчишь у окна? Не иначе, как на нас, свободных пернатых любуешься? Я погрозил ей вслед.

- Не думай, пташечка, что ты здесь самая умная! Подожди, мы еще устроим с тобой догонялки в небесных полях.

С этими словами я все-таки отошел от окна и начал одеваться. Осень и зима в нашем краю наступают рано, так что сейчас, несмотря на яркое солнце, снаружи ощутимо тянуло стылым ветерком и запахом дыма. Да и в густой зелени леса, то тут, то там уже проглядывали желтые пятна.

- Скоро начнется пора осенних бурь, - пробормотал я вслух. - И мою мечту придется отложить до будущей зимы

Привычка говорить с самим собой выработалась у меня постепенно.

Дядюшка, опасаясь за мою жизнь, упорно представлял меня всем, случайно заехавшим в замок, как своего немого от рождения племянника. А кропотливые наблюдения за небосводом тоже не располагали к болтливости. И хотя в редкие свободные минуты мы с Бартоломеусом охотно общались, все же большую часть времени мне приходилось помалкивать. Ну, или тихо шептать себе что-то под нос. Я натянул на плечи куртку и почувствовал, как правый рукав предательски затрещал на локте. Мда-а! Похоже, все-таки придется тащиться в город за обновкой. Как говорил Бартоломеус: «Мой галчонок превратился в журавленка». Это он намекал на то, что за все годы жизни в замке я, тощий, мелкий, чернявый мальчишка вытянулся и сильно подрос, но веса при этом не набрал. Да уж!

Когда я наклонялся над колодцем или чистил мелом старинные серебряные подносы, мое отражение казалось мне рисунком неумелого художника, состоящим из одних углов и тонких линий. Ноги – длинные, локти – тощие, скулы и подбородок такие острые, что уколоться можно. Нос – точно журавлиный клюв! Сам себе я иногда напоминал трехногий штатив, на котором стоит дядюшкин телескоп. Увенчанный копной лохматых, неумело подстриженных темных волос. Правда, в плечах я немного раздался вширь. И это, в общем-то, неудивительно, если учесть, что за эти годы мне пришлось овладеть кузнечным делом и научиться менять подковы у нашей старой лошади. Мне даже пришлось спускаться с горы и идти в дальнюю деревню, чтобы брать там «уроки» у местного кузнеца.

Мысли о подковах вызвали в моей памяти образ лошади, а вслед за ним – воспоминание о странном звуке, разбудившем меня такую рань. Вопило явно какое-то копытное, но при этом не конь. Я потер затылок и понял, что это был за звук. Ослиное ржание! А означать это могло только одно. И оно было весьма неприятным.

Скривившись, но, понимая, что плохого не избежать, я кубарем скатился по замковой лестнице и выскочил во двор. Одолел его в два прыжка и толкнул позеленевшую от времени створку ворот.

Ну, так и есть! За воротами на истово орущем осле восседал странствующий монах. Очень типичный образец для этой братии! Одет в засаленную рясу, подпоясанное веревкой толстое брюхо свешивается набок, щеки багровые, как спелая свекла, а нос скорее напоминает гнилую сливу.

«Святой» странник икнул и уставил на меня мутноватый взгляд.

- Мир дому сему! – гнусаво провозгласил он. – Ответствуй, во имя Господа, юноша, не найдется ли здесь горячий завтрак и кружка доброго эля для смиренного брата Кларенса?

Я хмуро затоптался на месте. Впускать неприятного гостя было противно, не впускать – опасно. В городе говаривали, что в последнее время дороги буквально наводнили этакие «смиренные братья». Они без спроса вваливались в дома и харчевни, пили, ели за троих и, как правило, оставались на ночлег.

Причем считалось, что за незваных гостей «платят благодатью Небеса», то есть, не платит никто. Эти назойливые типы не только обирали честных хозяев, но еще и подслушивали - не ведутся ли где «крамольные, еретические разговоры». Сами же провоцировали людей на неосторожные высказывания, а потом с удовольствием доносили на них святой Инквизиции и пересчитывали иудины серебренники в кошельках.

Вот поэтому у меня не было никакого желания угощать паршивого странника. Но отказ принять «святого братца» выглядел бы более чем подозрительно. К тому же, живя в глуши и занимаясь только наукой, мы с дядюшкой как-то потеряли из виду окружающую действительность. А шляющиеся по дорогам монахи могли бы рассказать много интересного о том, что сейчас делается в мире и кто нынче занимает трон – пресловутый герцог Филипп или новый интриган. И я решился. Шагнул назад, промычал что-то невнятное и сделал приглашающий жест. Брат Кларенс удивленно зыркнул на меня поросячьими глазками:

- Так ты нем, сын мой?

Я кивнул и снова махнул рукой в сторону ворот. Монах ухмыльнулся и потрусил на осле по двору, фальшиво распевая какой-то священный гимн. Мне оставалось только пойти за ним следом. Брат Кларенс спешился и кинул мне поводья. Я отвел ушастого в стойло и вернулся в замок. В большом зале , как ни странно, уже сидел Бартоломеус и преспокойно листал страницы библии. Должно быть, дядюшка, услышав поутру ослиный рев, тоже догадался о появлении малопривлекательного гостя.

- Мир тебе, достопочтенный хозяин! – елейным тоном прогнусил монах. - Вижу, что я попал в обитель людей скромных и набожных.

Он надулся и с недовольным видом оглядел закопченные стены, кое-как прикрытые выцветшими гобеленами. Потом придвинул стул и без спроса сел к столу.

- Мир и вам, святой отец, - приветливо ответил ученый, откладывая в сторону Святое Писание. – Я и мой убогий племянник живем в этом тихом приюте, отдавая все свое время домашним заботам и спасению наших грешных душ. Мы ежедневно молимся и каждую неделю истово постимся, отвращая плоть от греха чревоугодия.

Я еле сдержался, чтобы не хихикнуть в кулак. Когда дядюшка начинал вот этак вещать, принимая незваных гостей, мне всегда хотелось спросить его: почему он посвятил свою жизнь науке о звездах, а не балаганным подмосткам? Поскольку в Бартоломеусе явно пропадал незаурядный актер. Тем временем, брат Кларенс, услышав про отказ от чревоугодия, нахмурился еще сильнее и даже слегка побледнел.

- Но вы же не откажете в корке хлеба умирающему от голода страннику? – почти испуганно спросил он.

- Конечно, нет! – с преувеличенной охотой ответствовал дядюшка. - Подождите одну минутку, святой отец. Я дам указания своему слабоумному племяннику.

Я, не обладая и сотой долей таланта дяди, старательно расплылся в идиотской ухмылке и вопросительно поднял брови.

- Что нести этому обжоре? – еле двигая губами, спросил я, когда мы предусмотрительно отошли в другой угол зала. - Имейте в виду: пойманных вчера куропаток я ему не отдам!

- И не надо! – подмигнул мне ученый. - Тащи сюда тушеную капусту. Это же самая лучшая закуска! И выставить на стол не стыдно, и сожрет – не жалко!

Я кивнул в ответ и помчался за пресловутым овощем. Щедро навалил целое блюдо, кинул туда пару ломтей черствого хлеба и бухнул все это на стол прямо перед лиловым носом святоши.

- Сегодня постный день, отче, - лицемерно поджав губы, пояснил Бартоломеус.

На брата Кларенса было жалко смотреть. Он скривился от отвращения, но все же попытался пропихнуть в себя ложку холодной капусты.

- И как вы можете это есть, сын мой? – пропыхтел он.

Дядя старательно изобразил удивление:

- Сей целебный овощ был известен своими поистине уникальными свойствами еще в Древнем Риме - с мягкой укоризной заметил он.

- Ибо еще патриций Марк Порций Катон Старший в трудах своих отметил: «Ежели тебя скосил зловредный недуг – пей капустный отвар семь дней подряд, а коли почувствуешь голод, на восьмой день съешь вареной капусты и хлеба». Капусту можно есть с уксусом, огурцами и медом, Вымытую, высушенную, нарезанную капусту с рутой, кориандром и солью мы с племянником едим еще с большей охотой.

- Довольно о капусте, достопочтенный хозяин, - торопливо сказал монах, отодвигая от себя ненавистное блюдо. – Кстати, насчет питья. Не найдется ли у вас глоток эля, чтобы промочить пересохшее от дорожной пыли горло?

- Эля нет, ибо мы с племянником убежденные трезвенники! – гордо ответствовал Бартоломеус. - Но ради вас, брат Кларенс, я сию же минуту попрошу моего нерасторопного родственника выжать свежий капустный сок.

- Благодарю вас, не надо! – завопил монах.

И торопливо вынул из кармана рясы плоскую дорожную флягу. Приложился к ней, побулькал и с удовлетворенной ухмылкой сунул обратно.

- Как приятно встретить в столь далекой провинции грамотного и набожного человека, - вздохнул он. – Впрочем, в больших городах тоже встречаются наши соратники, всецело преданные делу святой Матери-Церкви.

Он шумно выдохнул и снова глотнул из фляжки. Дядя заметно подался вперед, я тоже весь обратился в слух. Подвыпивший монах мог начать рассказывать, где бывал, и случайно поведать нам нечто важное.

- Милостями Господа нашего, страна сия процветает и живет в мире и согласии, - икнув, начал рассказ брат Кларенс. - После бесславной гибели короля-еретика Вильгельма его светлость герцог Филипп объявил себя временным наместником на престоле. И короноваться в своей великой скромности пока не спешит. Народ живет припеваючи и ежеминутно славит мудрость и доброту герцога! Десяток горных селений сильно голодает – там случился неурожай. На все воля божия! Вчера в городе сожгли очередного еретика – тайного приверженца галилейского учения. В подвалы Святой Инквизиции месяц назад доставили по доносу трех молодых ведьм. Две уже признались во всех грехах. Да славится наш Святейший Папа! На дорогах появились разбойничьи банды, а монастырь святой Перхты удвоил подати с местного населения. Неблагодарные крестьяне попытались бунтовать. Его светлость уже послал в эту провинцию карательный отряд. На границах неспокойно. Славный герцог Филипп объявил войну сразу двум державам и теперь не может собрать достаточную армию для ведения боев на двух фронтах. Господь управит! В общем-то, вот и все новости.

Я видел, как Бартоломеус бледнел с каждым услышанным словом и отчаянно желал паршивому монаху поскорее заткнуться! Словно услышав мои слова, брат Кларенс выдул из фляги последний глоток, блаженно погладил себя по брюху и грустно сказал:

- Прощайте, добрый хозяин! Мир тебе и твоему скудоумному племяннику. Да не иссякнет у тебя на огороде прокля… хм, прости господи, целебная капуста. Двинусь-ка я, пожалуй, дальше. Может, в городе мне удастся побольше пожра…то есть донести на кого-то…хм, да что ж за искушение? Так и лезут на язык непотребные слова. Я хотел сказать: подкрепить свои силы.

Монах встал и, пошатываясь, пошел к выходу. Но остановился у двери и неожиданно обернулся.

- Да, дети мои! – с пьяной откровенностью поведал он. - Наш аббат недавно хвалился, что случайно оказался свидетелем беседы великих кардиналов. И его высокопреосвященство говорил соратнику по Святой Церкви, что под пытками убийца богомерзкого Вильгельма признался, будто последними словами короля было что-то о спрятанной древней реликвии. Но куда пропала та реликвия, не знает даже сам Глава нашей доброй Матери-Церкви.

Брат Кларенс внезапно протрезвел и глянул на нас с дядей пронзительно и зло. Признаться, услышав об отце, я слегка вздрогнул и едва не выронил тяжелую кружку. Бартоломеус встал и незаметно сжал мой локоть.

- Мир вам по пути, добрый брат, - громко сказал дядя. - Или, может, вы хотите заночевать у нас?

Монах отшатнулся, как видно, вспомнив лекцию про «сто рецептов из капусты», торопливо благословил нас и выскочил наружу. Громкий рев осла постепенно затих вдали. Дядя облегченно выдохнул, отпустил мою руку и упал в кресло.

- Ты чуть не выдал себя, Гай, - грустно произнес он. - С такими типами надо держать ухо востро!

Я виновато хмыкнул. Посмотрел на Бартоломеуса, и острая жалость резанула сердце. Ученый выглядел совершенно измученным. Кажется, я только сейчас заметил, как сильно постарел за эти годы мой дядя. Падающие на воротник пушистые волосы стали совсем седыми, под глазами прибавилось морщин. А тело приобрело пугающую легкость, почти воздушность. И только большой крючковатый нос неизменно изгибался книзу, как клюв хищной птицы.

Я подошел к Бартоломеусу и осторожно положил руку на его хрупкое, словно бы сплетенное из тонких веточек плечо.

- Зато вы были великолепны, дядя! – улыбнулся я. – Если бы не ваша гениальная идея с капустой, этот мракобес проторчал бы у нас в замке черт знает сколько времени!

Глава 5. "Что опьяняет сильнее вина? Женщины, власть и война"

- Как же я их ненавижу! – неожиданно произнес дядя, и я поразился застарелому гневу, прозвучавшему в голосе добрейшего ученого. - Лучшие люди гибнут на эшафоте, страна скатывается в пучину первобытного невежества, а эти толстомордые лицемеры, как ни в чем не бывало, живут в свое удовольствие. Жрут, пьют за чужой счет, доносят, подличают, творят непотребства. И таких на свете – тысячи! Покидая разоренный университет, я надеялся, что хоть здесь, в глуши, займусь чистой наукой. Отгорожусь от грешного мира и забуду все эти ужасы, как страшный сон. Но, видно, мир от меня отгораживаться не хочет. А иногда мне становится стыдно за то, что я трусливо отсиживаюсь в тиши и спокойствии, в то время как люди вокруг страдают.

- Вы же все равно не сможете им помочь, - успокаивающе заметил я. – Лучше вспомните, что шесть лет назад вы совершили поистине мужественный поступок, приютив у себя сына государственного преступника, то есть меня. Говорят, что за спасенного сироту – прощаются все грехи. Не корите себя, дядюшка! Один человек все равно не исправит судьбы мира…

- Я понимаю, но мне от этого не легче, - вздохнул Бартоломеус. – Ладно, племянник, оставим философские раздумья для зимних вечеров. А сейчас на носу – осень, и нам необходимо озаботиться запасами. Так что там с огородом? Надеюсь, мы скормили зловредному брату Кларенсу не всю капусту?

После короткого совещания и осмотра кладовых выяснилось, что у нас неплохой урожай овощей, имеются три мешка муки, которые я выменял в деревне за серебряный поднос, плюс запас копченого мяса. Гостивший однажды в замке случайный охотник научил меня пользоваться самострелом и ставить силки. С тех пор, уходя в лес, я, как правило, не возвращался без свежей дичи.

- В общем, неплохо, - подытожил дядя. – До зимы доживем, а там еще раз наведаемся в город с остатками фамильного золотишка.

Тут он критическим взглядом смерил мою фигуру.

- Хотя тебе, пожалуй, лучше будет поехать туда прямо сейчас. Это просто жуть, на кого ты похож! Штаны – короткие, куртка – на локтях продранная. Если в мой замок заглянет еще один странствующий мошенник, то просто не поверит, что ты – потомок древнего дворянского рода. А это чревато для нас разными неприятностями! Поэтому – собирайся и езжай в город. Зайдешь там в лавку готового платья.

- Дядюшка, но это может обождать, - взмолился я, чувствуя, что все мои утренние планы стремительно начинают рушиться.

Но Бартоломеус был неумолим.

- Мой мальчик, я не для того спас тебя шесть лет назад, чтоб увидеть, как ты сейчас постепенно превращаешься в огородное пугало! Возьми вон тот кувшин из литого серебра и три золотые монеты старинной чеканки. Надеюсь, на новый наряд этого хватит.

- Даже более – чем, - проворчал я, послушно принимая дары.

Спорить с ученым, когда его одолевал внезапный приступ заботы обо мне, было бесполезно. Да и не хотелось огорчать самого близкого человека. И я послушно потащился в конюшню.

В город я въехал, когда день уже перевалил за половину. И привычно удивился толкотне и суете. Узкие, стиснутые каменными домами улочки, были заполнены народом. Кто-то куда-то торопился, кто-то, ругаясь, счищал грязь с башмаков, случайно наступив на обочину, впереди сцепились дышлами и никак не могли разъехаться две телеги. Двигаться дальше верхом было уже невозможно, и я спешился, привязав нашу старушку возле ближайшей харчевни. А потом пошел вперед, лавируя среди толпы. Улица петляла, из распахнутых дверей трактиров, доносились вкусные запахи. На одном крыльце хозяйка со служанкой трясли перину, на другом сидел мальчишка в драных штанах и дразнил щепкой собаку. Люди мелькали вокруг, обгоняя меня, и я, то и дело, ловил отголоски чужих разговоров.

- Сынка моего в армию забирают, говорят, война большая будет…

- Поедешь на ярмарку, пива много в трактире не пей, а то знаю я тебя!

- Вчера, божией милостью, еретика сожгли. Хорошо, паскуда, горел!

- Мука опять подорожала! Это что ж такое делается, люди добрые? Как мне семь ртов прокормить?!

- Покупайте святые индульгенции! Наш Папа в милосердии своем дарует всем отпущение грехов!

Духота и скученность в какой-то миг стали невыносимы! Я остановился, прислонившись к стене, и, почти задыхаясь, поднял голову. Высоко надо мной, стиснутое острыми гранями черепичных крыш, светлело небо. Солнечный прогал стремительно затягивали серые облака, но даже такое, тусклое и тревожное, как и все в этом городе, оно оставалось свободным и высоким. Я судорожно вдохнул полной грудью и постарался успокоить бешено колотящееся от непонятного волнения сердце. Потом снова перевел взгляд на суетящуюся толпу.

Ну, неужели никто из вас не способен хоть раз оторвать взгляд от унылой земли и поглядеть наверх?! Толстый лавочник, пересчитывающий медяки на широкой, как лопата, ладони! Ведь ты же был когда-то мальчишкой? Может, даже мастерил бумажных голубков и подбрасывал их вверх с высокой остроконечной крыши. Почему же ты все забыл? А ты, тощий и бледный, как моль, монах с пачкой индульгенций в руке? Не всегда же ты был таким! Быть может, ты попал в монастырские стены совсем еще юным и, распевая очередной псалом, не раз бросал тоскливый взгляд за решетку окна, где сияла веселая синева? Отчего же ты не сбежал из этой пропахшей ладаном темницы, раз небо манило тебя? Усталая женщина в полосатом чепце, сгибающаяся под тяжестью большой корзины! Ты же, наверняка, помнишь, как гуляла летними днями с будущим женихом по зеленому городскому валу. А он шептал тебе ласковые слова, и небесный купол возвышался над вами. И твои глаза сияли от счастья ярче его лазури. Ну, подними хоть раз голову, вспомни это веселое время! Господи, люди, зачем вы все время страдаете, отчего мучаете друг друга, боретесь за кусок хлеба, беспрестанно воюете?! Ведь небо над вами – одно! И под ним есть место всем – молодым, старым, робким, бесшабашным, твердо стоящим на земле и мечтателям!

Тут мне пришлось прервать длинную мысленную речь. Потому что, задумавшись, я и сам не заметил, как отошел от стены, и двинулся черти куда, поперек толпы. И совершенно неожиданно налетел на какую-то старуху, тащившую в руках не меньше десятка корзин. Я охнул, тут же извинился и принялся собирать с мостовой плетеный товар, пока его не затоптали прохожие. Бабка злобно зыркнула на меня, когда я протянул ей последнюю корзину, и что-то буркнула себе под нос. Я заметил, что выглядела она – хуже некуда! Спина сгорблена, будто переломана пополам, на лице – следы то ли ожогов, то ли еще каких старых шрамов, а единственный подслеповатый глаз прикрыт неряшливо свисающей седой прядью. Тем не менее, я поклонился бедной женщине и снова повторил вежливые слова. Она отвернулась и оперлась на руку худенькой девушки. Почему-то спутницу корзинщицы я заметил только сейчас. Девушка нерешительно обернулась и вдруг обожгла меня такой пронзительной синевой глаз, что я снова замер посреди улицы, как последний дурак.

Но незнакомка тут же поспешила вперед вместе с бабкой, как-то странно пряча левую руку под передником. И я с грустью понял, что не узнаю ее в толпе, даже если вновь увижу. Мало ли синеглазых девушек в этом несчастном городе? А черты ее лица я толком не разглядел под дурацким белым чепцом с широкими полями. Правда, бабулька у нее уж больно страховидная! По ней бы и синеглазку можно было бы разыскать!

Я вздохнул, понимая, что ухлестывать за приятными незнакомками в моем положении – последнее дело. Обретающийся в бегах сын преступника, липовый владелец кучи старых камней, по ошибке названной замком… Кому такой нужен? Да к тому же, дядюшка не раз предупреждал меня, что в «большом мире» очень суровые законы насчет общения юношей и девушек. Будущих мужей дочерям подбирают строгие отцы. А знакомство на улице и вовсе считается неслыханной дерзостью, граничащей с развратом. Тут уж недолго и до знакомства с тюрьмой или, чего доброго, святой Инквизицией!

- Размечтался, птиц ободранный! - сердито сказал я сам себе. - Думай лучше, как быстрее одежку купить, чтоб домой вернуться засветло. Потому что ясных дней становится все меньше, а проводить заветный опыт под дождем – чистое самоубийство! Ты же не хочешь отложить дело всей твоей жизни до будущей весны?

И с этими словами я решительно поспешил в лавку, стараясь не разглядывать больше прохожих, и не думать о встреченной девушке. Первым делом следовало купить приличную куртку. Слава Богу, она быстро нашлась. Мне даже немного скинули цену – и одной монеты вполне хватило. Ибо лавочник был просто счастлив, что я освободил его от негодного товара.

И то сказать – на мужчину нормальной комплекции она не лезла, а ребенку – была слишком длинна. Расположенные внизу карманы не оставляли возможностей укоротить изделие. А застегнуть его получилось только на такой ходячей вешалке, как я. В этой же лавке нашлись вполне приличные сапоги, которые в комплекте с моими «укороченными» штанами, смотрелись очень даже ничего.

В эти сапоги тоже, кстати, никто до меня влезть не смог – голенища были слишком узкими. Я без сожаления расстался со второй монетой, получил на сдачу цветастый платок, и быстренько переоделся. Мельком глянул в темное зеркало и остался вполне собой доволен: высокие сапоги и бархатная куртка совершенно меня преобразили. Дворянин – не дворянин, но и не разбойник с большой дороги. Вот теперь можно было смело тащить к ростовщику свой, точнее, дядюшкин, кубок. А зайди я к нему в прежнем виде – меня могли бы принять за воришку. А с ними в городе разговор короткий - загремишь в тюрьму и поминай, как звали!

Вынужденную дружбу с хозяином этого неуютного местечка водил, а точнее сказать, поддерживал наш ученый астроном, изредка сбывая ростовщику столовое серебро и прочие остатки фамильной роскоши, а порой и приобретая какие-нибудь приборы. Во всяком случае, запасные стекла для телескопа он неожиданно нашел именно здесь. Я в этой лавке бывал всего пару раз, да и то – вместе с дядюшкой. И поэтому с трудом ее обнаружил, проплутав по узким улочкам добрых полчаса.

Подобные заведения, в силу своей природы, мало, кому известны, кроме тех несчастных, которые вследствие собственного расточительства или неудачно сложившихся обстоятельств - приходят искать временного облегчения своей участи. К тому же, как я смутно помнил, тут был еще второй вход – для «приличных людей». Ибо не все готовы выставлять свои трудности на всеобщее обозрение. Как говорится, даже бедность имеет свои оттенки.

Я толкнул неприметную обшарпанную дверь, спустился вниз по трем ступенькам и оказался в странном темном помещении, набитом шкафами и витринами. Простенькие ювелирные изделия перемежались в них с носильными вещами, а с полок выглядывали старинные подсвечники и толстые молитвенники в пестрых переплетах. Картину довершали три флейты, скрипка, и почерневший от времени портрет какого-то вельможи. На стене висело пыльное ружье и парочка кривых кинжалов. Впрочем, оружие пребывало здесь, скорее, для устрашения клиентов, не отличавшихся благонадежностью. Я мысленно усмехнулся, представив себе в этой лавке нашего давешнего гостя. Пройдоха Кларенс, продающий душу, то есть, тьфу, своего осла или библию, потешил мое воображение. Отвлекшись на эту весьма забавную картинку, я не сразу сообразил, что девушка, стоящая возле прилавка, - та самая незнакомка. Она что-то тихо говорила хозяину заведения. А тот озабоченно царапал старым пером в конторской книге, не обращая на девушку ни малейшего внимания. Потом с треском захлопнул свою книгу и, недовольно буркнув, указал рукой на дверь. Бедняжка со вздохом сгребла с прилавка какие-то побрякушки и пошла к выходу. Я бросился за ней, мгновенно забыв, зачем пришел. Нагнал девушку посреди кривого пустынного переулка и торопливо сказал:

- Сударыня, не надо плакать.

Она испуганно отшатнулась от меня и прижалась к стене, опустив голову. Проклятый чепец опять скрыл ее лицо. Незнакомка беззвучно шевельнула губами, и я скорее угадал, чем услышал тихий вопрос:

- Что вам от меня нужно?

- Просто хочу вам помочь! – выпалил я, вновь чувствуя себя идиотом.

Ну вот, собрался помочь бедняжке, а вместо этого напугал ее до полусмерти. Пресвятые Небеса, ну как же мне успокоить девушку? Если начать тут же совать ей последнюю монету, то она решит, что я, как последний мерзавец, добиваюсь, таким образом, ее благосклонности. Растерявшись не меньше моей собеседницы, я зачем-то пригладил волосы, улыбнулся, и почти жалобно произнес:

- Сударыня, выслушайте меня, прошу вас. Вы разве меня не узнали? Я – тот самый неуклюжий болван, что чуть не сбил с ног вашу почтенную бабушку. И теперь должен искупить эту вину.

Она слегка подняла голову, вглядываясь в мое лицо. Тут я понял, что незнакомка может и не узнать меня по причине нового наряда. И снова заговорил, путаясь в словах, и отчаянно ругая отсутствие всякого опыта в общении с противоположным полом:

- Честное слово, уверяю вас, я не злодей! Просто не могу спокойно смотреть, когда кто-то плачет. Особенно, красивая девушка. Ой, простите меня, пожалуйста, кажется, я сейчас сказал дерзость. Но мне, действительно, стало очень вас жаль. Этот ростовщик – сущий людоед! Уж мы с дядюшкой знаем его, как облупленного. Вам с таким чудовищем лучше бы и не встречаться!

- Так ведь выхода другого нет, - тихо ответила незнакомка. - У нас с бабушкой почти не осталось денег. И хозяин дома грозится вышвырнуть нас на улицу

- Так я же за этим вас и остановил! – воскликнул я, радуясь, что девушка все-таки заговорила со мной. – Вот, берите! И клянусь честью, что ничего не потребую от вас взамен.

С этими словами, я, осмелев окончательно, взял девушку за руку и вложил в ее ладонь последнюю золотую монету. Заметив при этом, что пальцы у нее были очень тонкими, но с загрубевшими кончиками, как у швеи или корзинщицы.

- Так вот почему ее бабка тащила с собой кучу корзин! – дошло до меня. - Но поделками из лозы в наше время не прокормишься. На что же они живут, бедолаги?

Девушка, тем временем, потрясенно рассматривала блестящий кругляшок.

- Это же чистое золото! – произнесла она уже громче. - Сударь, я не могу принять такой дар от незнакомого мужчины.

- Ну, считайте, что вы подобрали эту штуку в канаве, - уже слегка рассердившись, заявил я. - Потому что если вы сунете мне монету обратно, я швырну ее, куда сказал! Сударыня, если вы не верите в мои добрые намерения, можете считать меня сумасшедшим богачом, раздающим деньги направо и налево.

И тут девушка впервые улыбнулась!

Робко и несмело, но на ее губах в этот миг словно бы расцвел маленький цветок.

- Так-то лучше, - проворчал я. - А теперь очень прошу, подождите меня здесь. Я закончу все дела с ростовщиком и вместе мы придумаем, как помочь вам и вашей бабушке.

Незнакомка кивнула и снова потупила взгляд. Левую руку девушка так и не достала из-под передника, и я даже подумал, что она у нее сломанная или поврежденная. И разглядеть собеседницу я опять не успел. Смог заметить только, что синие глаза ее темнеют, когда она волнуется, а губы у нее - нежно-розовые и очень красивых очертаний. Тут я слегка покраснел, потому, что раньше никогда не разглядывал так пристально приятных незнакомок. И сделал шаг назад, приветливо помахав ей рукой:

- Так вы ждите здесь и никуда не уходите. Я отдам людоеду одну фамильную штуку и сразу же вернусь.

Но когда я прибежал обратно без кувшина и с набитым кошельком, то девушки в переулке уже не было…

Глава 6. "Улечу в закат и сожгу мосты, и меня не вспомнит ни друг, ни враг"

Неудивительно, что, когда я вернулся домой, настроение у меня было – хуже некуда. Всю дорогу, мысленно повторяя разговор с девушкой, я упорно спрашивал себя: что я сделал не так? Почему она не дождалась меня? А, может, бедняжку кто-то спугнул, и она убежала прочь с подаренной монетой в кулачке? Вслед за этими мыслями, разумеется, всплывала еще одна: увижу ли я когда-нибудь еще свою синеглазку? И где мне искать ее в чужом городе? Хотя можно, конечно, наведаться на рынок и потолкаться в рядах, где торгуют корзинами и прочей плетеной утварью. Вопрос только: будет ли она рада видеть меня?

На последний вопрос у меня совершенно не было ответа. В расстроенных чувствах, я оставил кобылу в конюшне и поплелся к себе. Дядюшка заметил мой унылый вид и всполошился:

- Гай, что случилось? Почему ты такой бледный? Ты отведал в городе что-то не то? Вот говорил же я тебе - не заходи ни в коем случае ни в какие харчевни! В этих притонах людей кормят тем, что свиньи лопать отказываются. А, если уж решишься там пообедать, нужно сначала выпить бочку эля!

- Потому что спиртное ослабляет страх? – ухмыльнулся я.

- Потому что оно убивает мелких болезнетворных созданий, на древнеиндийском языке именуемых микробами, – сердито парировал Бартоломеус. – А их в харчевнях – тучи!

Я примирительно вздохнул.

- Дядюшка, успокойся. Ни в какие подозрительные заведения я не заходил. Просто устал, наверное, в дороге, вот и выгляжу не лучшим образом.

- Раз устал, конечно, отдохни, - отозвался ученый. - Только не слишком долго. Судя по краскам сегодняшнего неба, ночь будет безоблачная. А, значит, мы опять сможем вести наблюдения. Приближается час интереснейшего астрономического явления: прохождение Венеры по диску Солнца. Такое случается не чаще одного раза в пять сотен лет. Поэтому телескоп надо настроить заранее.

Я пообещал Бартоломеусу, что наведаюсь в обсерваторию, как только солнце закатится за лес, и поспешил к себе. До вечера оставалось совсем немного, и мне хотелось тщательно продумать все детали грядущей проверки изобретения. Но чем дольше я над ним думал, тем большие сомнения одолевали меня. В самом начале моих изысканий мне казалось, что достаточно научиться отталкиваться от воздуха крыльями – и я полечу. И, значит, надо только придумать – из чего эти крылья сделать? Но дальнейшие наблюдения за птицами, показали, что в полете пернатые не машут крыльями постоянно. В какой-то момент их подхватывает поток воздуха – и они – планируют. Именно этот процесс попытался повторить некий монах, который около тысячи лет назад спрыгнул с башни своего аббатства, получив тяжелые травмы. Причина его неудачи понятна: саму сущность полета в те годы представляли достаточно смутно. Подъемную силу птицам дает не сама опора на воздух, а особый контур профиля крыла. Про этот «профиль» еще несчастный Петерус в своих записях упоминал. Но взлететь мало - надо уметь удержаться в воздухе. Ведь подъемная сила сохраняется лишь до тех пор, пока несущая поверхность крыла правильно ориентирована относительно воздушного потока. Устойчивость - вот главная проблема для любого летающего аппарата тяжелее воздуха.

Если он не имеет механизма, обеспечивающего устойчивость, то превращается в игрушку коварного ветра. А механизмов-то у меня никаких и нет. Кстати, птицы используют «взмахи» лишь изредка, когда необходимо тормозить для посадки или взлетать. Эти взмахи плюс движения ног позволяют им получить направленную вперед тягу, для того чтобы в действие вступила подъемная сила. Даже щетинки, бугры и неровности на поверхности крыла на эту самую силу работают и влияют. А откуда «неровности» у моего самодельного крыла?!!

Я даже выгнуть его толком не сумел. Точнее, сначала у меня получилось придать ему какую-то выпуклость с помощью молодых ивовых веток. Но потом ветки благополучно высохли и гнуться перестали. В итоге у меня имеются просто два больших воздушных змея, соединенные между собой. Под каждое такое «крыло» можно просунуть руку – но на этом все технические изыски заканчиваются.

Я уже опробовал «вертикальный» взлет – но не смог даже приподняться над землей. То ли не так махал, то ли – просто делал это недостаточно долго, ибо сил не хватило. Возможно, мне следует уменьшить вес крыла. Но как это сделать, если из материалов - только ветки и парусина? Значит, нужно опробовать вариант того «летучего» монаха. И попытаться поймать воздушный поток. И планировать. Но для этого надо откуда-то удачно спрыгнуть. Вопрос – откуда? Высота замковой башни – недостаточна. К тому же, вокруг нее – лес. А требуется свободное пространство. Можно, конечно, рискнуть и шагнуть в пропасть с ближайшей скалы, но не факт, что я при этом уцелею. И тут дело даже не в том, что за свою идею я заплачу жизнью. Я – готов.

Но тогда дядюшка останется в замке совсем один. А здоровье и возраст уже не позволяют ему жить в одиночестве. Крутить колесики телескопа – это одно, а рубить дрова или латать дырявую крышу – совсем другое. Ему даже еду приготовить уже сложно. Поэтому все хозяйственные дела я давно взял на себя. Кто станет возиться в огороде или охотиться на куропаток, если я героически погибну? Поэтому в пропасть я соваться не буду. А вот поискать подходящую башню – можно. Хм! Поискать. Что ее искать, если вдали над лесом одна такая торчит?

А вот найти для астронома какого-нибудь слугу или компаньона – куда сложнее.

Во-первых, впускать в дом чужого человека – опасно. Никто не знает, что у кого в голове – и не побежит ли слуга доносить на хозяина? Во-вторых, платить за его труды практически нечем. А добрых бессребреников вокруг вроде бы не замечено. Но чем, кроме денег , можно заинтересовать человека?

- Идиот! – воскликнул я, хлопнув себя по лбу. – Кроме денег всегда нужна крыша над головой! А что мне говорила девушка? Что ей нечем платить за комнату. Не знаю, как она посмотрит на предложение пожить в замке, но ее бабушке оно точно понравится! Вот только, что скажет Бартоломеус?

Поразмыслив еще немного, я решил, что рассказывать дяде о встрече с синеглазой незнакомкой пока не стоит. Подождем, как говорится, дальнейшего развития событий. Пока же я буду усердно сетовать на то, что одежда – в дырках, огород – зарос сорняками, жаркое – вечно пригорает, а мы, занятые постоянными исследованиями, за всем уследить не можем. В общем, буду мягко, но настойчиво готовить ученого к мысли о необходимости появления в этих стенах пары заботливых женских рук.

Улыбнувшись этой мысли, я свернул чертежи и отложил их в сторону. Потом еще раз прикинул, сколько времени до вечера у меня остается. Если отправиться в путь прямо сейчас, то можно засветло доехать до башни и успеть вернуться. Заодно осмотрю горные склоны вокруг этого места и выясню, удобно ли там приземляться. Если не удастся залезть на башню, всегда можно будет найти подходящий выступ на ближайшей скале. Главное, чтобы восходящие потоки теплого воздуха удержали на весу мои крылья.

Я совсем уже было собрался уходить, но снова загляделся на полет ласточек. И подавил невольный вздох. Ну ладно, пернатые летают от рассвета до заката. Такими их природа создала, и они не могут иначе. Но меня-то куда несет? Бартоломеус шутит, что я и на земле-то не совсем крепко стою на своих ходулях. То и дело норовлю за что-то зацепиться и куда-то хлопнуться. Почему же небо так манит меня? Отчего мне не живется спокойно на этой грешной земле? А ведь я мог бы, наверное, продав пару дядиных золотых штучек подкопить еще деньжат, купить себе клок земли, построить дом, жениться на дочери какого-нибудь лавочника, и жить себе спокойненько, считая монеты и копаясь в огороде. Да вот беда в том, что я тогда был бы уже не я! Наверное, ученый был прав, когда говорил, что без любопытства, тяги к знаниям и стремления познать неведомое, человек постепенно превращается в своего лохматого предка, озабоченного только вкусной жратвой да мягкой подстилкой.

- Самым первым в мире ученым, мой мальчик, - частенько вздыхал дядюшка, отложив испачканное в чернилах перо, - был, несомненно, тот, кто изобрел колесо. И боюсь, что его сразу же убили неблагодарные соплеменники. Один ничего не понял и разозлился, другой отдавил себе ногу, третий – просто так. Чтобы не высовывался! Уже тогда существовали эти подлые и трусливые формулы: «Не высовывайся! Тебе что – больше всех надо? Наше дело – сторона, пусть король за нас думает». Но не стоит впадать в отчаяние! Глядя на тебя, Гай, я радуюсь, потому что вижу огонь азарта и жажду нового в твоих глазах. Поистине, нам, усталым старикам, есть, чему поучиться у детей! Ведь для них не существует границы между возможным и невозможным. Эти границы придумали взрослые. Нужно только очень сильно чего-то хотеть, чтобы это стало реальностью... И я верю, что в своих исследованиях ты намного обгонишь меня!

- Эх, дядюшка, знал бы ты, насколько я собираюсь тебя обогнать, - вздохнул я, быстро сбегая по лестнице и залетая в конюшню. - Ты-то улетал в поднебесную высь только в мечтах, а я собираюсь совершить это на самом деле.

Старенькая кобыла, осознав, что я седлаю ее уже второй раз за день, возмущенно заржала, но покорилась. И поплелась прочь от замка по узкой горной дороге, двигаясь привычной тряской рысью. Неширокая тропа сначала поднялась на перевал, который мы с бедной мамой чудом преодолели шесть лет назад, а потом нырнула в поросшее густым лесом ущелье. Я ехал, почти отпустив поводья, предоставляя мудрой лошади самой выбирать удобный путь. Вокруг меня гладкими серыми колоннами тянулись к небу стройные буки и крепкие ясени. Осенняя листва уже начала опадать, и копыта моей старушки глухо стучали, погружаясь в буро-желтый ковер. Было очень тихо, как всегда бывает в густом лесу осенью. Лишь под корнями кое-где еле слышно шуршали мыши, да негромко скрипели под налетающим ветерком засохшие ветви. Пахло грибами и влажной землей. Тропинка пошла вверх, и я снова поднял голову, рассматривая небо в просветах между густых крон. И все же откуда у меня эта тяга к непостижимому, неземному? К тому, что нельзя ни съесть, ни выпить, ни в карман положить? Ведь большинство жителей того же города подняли бы меня на смех, заикнись я только о полетах над облаками. Дескать, не дал Господь человеку крылья, значит, и дурью маяться нечего! А есть ли еще на этом свете кто-нибудь, кто так же тянется к небу, как я? Кроме, моего дяди, разумеется. Наверное, я просто боюсь остаться один в этом неуютном мире, когда дядюшка его покинет…

Тут мои мысли, против воли, опять перескочили на воспоминание о встрече с синеглазкой. Смогла бы она понять мои мечты? Разделила бы их? Или тоже посмеялась над глупым мальчишкой? Нет, мне не хотелось так плохо думать о ней! И я представил себе, как мы стоим вместе на вершине башни, и на двоих у нас – два огромных крыла. Девушка сжимает мою руку, чуть вздрагивая от волнения и робко улыбается. А я тоже улыбаюсь ей, крепко обнимаю за плечи… И - вот мы уже летим над ледяными вершинами, квадратиками полей и синими блюдцами озер. И только – ветер в лицо, и сердца наши бьются в такт, а распахнутая синева впереди – беспредельно прекрасна!

На этой дивной картинке лошадь бесцеремонно встряхнула меня, преодолев очередной подъем, и я вздрогнул, увидев между стволов очертания знакомой башни. Погруженный в свои мысли, я и не заметил, как лиственный лес сменился хвойным, а мы с усталой кобылой добрались до очередного перевала. Теперь лошадь стояла на вершине поросшей густым ельником горы, а тропа уходила вниз, в долину, в которой, кажется, никто, кроме диких зверей не обретался.

На краю этой долины, в стороне от тропы, одиноким перстом торчала та самая башня. Даже с дальнего расстояния она выглядела совершенно нежилой. Каменные стены, некогда окружавшие ее, превратились в бесформенные груды камней, над крышей не вился дымок, в узких подслеповатых бойницах не мелькали людские тени.

Я спешился, чтобы дать лошадке отдохнуть, присел на камень и задумался, прикидывая расстояние от горного склона, где сейчас стоял, до башни.

В общем-то, чтобы подняться в воздух, мне не надо было карабкаться на самый верх ветхого каменного строения, а потом прыгать вниз. Если мои подсчеты верны, я вполне смогу разбежаться вниз по склону, и с силой оттолкнуться от земли. А там уж меня подхватят и понесут, как добрые руки, восходящие потоки теплого воздуха. «Перепрыгивая с потока на поток» можно, я думаю, пролететь немалое расстояние.

Тут в моей глупой голове мигом нарисовалась картинка с полетом над городом и ласковым синим взглядом, следящим за мною с земли. Мысленно я встряхнул себя, как следует, и строго сказал сам себе:

- Для начала – обследуй весь склон. С виду – он довольно ровный и покрыт густой травой да мелкими елочками. Что, кстати, очень удобно – если свалишься, они смягчат удар. Но надо глянуть – что там под башней? Вдруг случайным порывом ветра меня понесет в сторону? Не хотелось бы потерять поток и сверзиться на острые обломки. Вот если они за столько лет заросли мхом и орешником – тогда другое дело.

Приняв такое решение, я снова залез на многострадальную лошадь и начал искать дорогу к башне. Это оказалось не так-то просто. Ровная дорога закончилась, и мы углубились в густые заросли. Низкие кряжистые кусты падуба упорно цеплялись за голенища сапог, колючий можжевельник преграждал путь, вставая передо мной, как рыцарь в игольчатых доспехах. Наконец, изрядно запыхавшись и исцарапавшись, я все-таки напал на более-менее ровную тропку, почти теряющуюся в пожухлой зелени. Она закончилась как раз под стенами башни.

- Прямо, какая-то сказка про спящую принцессу, получается, - пробормотал я, вытирая пот со лба. - И дремучий лес имеется, и непролазные кустарники, и заброшенный замок. Правда, моя принцесса живет отнюдь не в замке. Ладно, хватит думать о девушках, посмотрим лучше, можно ли пробраться в это строение?

Я раздвинул колючие ветви и с изумлением обнаружил прямо перед носом запертую дверь. В отличие от замшелых камней башни, она выглядела вполне новой и крепкой. Тяжелые доски были плотно сколочены и укреплены коваными скобами. Замочная скважина выглядела так, будто открывать ее полагалось не ключом, а средних размеров кочергой. Ни на что не надеясь, я ударил в дверь кулаком, потом попробовал толкнуть ее плечом. Она стояла, как монолит, даже не скрипнув в ответ на мои старания.

Глава 7. "В тиши вечерней все стало чудом…"

- Все странней и странней, - озадаченно произнес я. - Кому вдруг понадобилось запирать посреди леса старую забытую башню? Может, там хранит свои сокровища какой-нибудь разбойничий атаман?

От этой мысли мне стало слегка не по себе. Сразу представилось, как из зарослей с криком и гиканьем выскакивает десяток бородатых вооруженных до зубов мужиков, и все они сразу кидаются на меня. Гремят выстрелы, сверкают ножи… Я помотал головой, чтобы отогнать жутковатое видение.

- Да нет, бред какой-то! Спрятанные клады бывают у разбойников только в сказках. А на самом деле эти головорезы - всего лишь навсего вчерашние крестьяне. Оголодавшие от бесконечных неурожаев и пустившиеся искать удачи на больших дорогах. Откуда у этих несчастных золото и драгоценности?

Я еще раз прошелся туда-сюда вдоль башенной стены.

- Этим камням, судя по их плачевному виду, не меньше пары сотен лет. А дверь выглядит гораздо новее. Доски чуть потемнели, но заметно, что ее поставили от силы лет пять или шесть назад. Гм! Еще более загадочно! В городе внезапно переполнилась тюрьма, и власти решили открыть в этой глуши еще одну? Тогда где стража с пиками и алебардами?

Я задрал голову и посмотрел наверх. Где-то очень высоко, под остроконечной крышей смутно чернело забранное решеткой маленькое окошко.

Я, было, совсем уверился в мысли, что башня – нежилая. Как вдруг за этой решеткой мне почудилось какое-то движение. Будто бы там мелькнула чья-то рука! Сердце мое глухо стукнуло и заколотилось. Я отскочил назад на пару шагов, чтобы было лучше видно, и снова внимательно вгляделся в верхний ярус строения. Но на этот раз ничего не разглядел.

- Померещилось, что ли? – спросил я сам себя.

Лошадь, щипавшая рядом скудную траву, неодобрительно повела ушами.

- И то верно, старушка, - согласился я. – Забрался твой бестолковый хозяин в какую-то глушь, и теперь ему всюду загадки мерещатся. Не все ли равно, кто запер эту развалину и зачем? Раз забраться на нее, чтобы проверить свой летательный аппарат, я все равно не смогу. Значит, пора двигать домой, а то мэтр Бартоломеус начнет меня искать. Не хочется заставлять волноваться доброго старичка.

Я хлопнул рукой по замшелым камням, как бы прощаясь с башней.

- Храни свои тайны, дряхлая цитадель! Мне они и вовсе не нужны - вляпаешься в какую беду, а заодно и дядю подведешь.

Я повернулся, чтобы уйти. И вздрогнул от слабого крика, отчетливо долетевшего до меня из тюремного окошка. Снова поднял голову. Там опять мелькнула рука, и к моим ногам упало что-то белое. Я наклонился и растерянно поднял с земли камешек, обернутым чем-то, что раньше, должно быть, было носовым платком, а теперь больше походило на кусок грязной тряпки, покрытой какими-то пятнами. Впрочем, в углу этого лоскута имелась непонятная вышивка.

- Должно быть, несчастный, томящийся там, просит меня, таким образом, о помощи, - быстро понял я. – Наверно, я должен найти его родственников по этому платку, чтобы они помогли ему выбраться. Но для этого я должен сначала понять, кто сидит тут под замком?

По выцветшей метке в углу тряпочки угадать это было невозможно. Я вертел ее перед глазами так и сяк, но все равно ничего не разобрал.

- Придется ехать домой и воспользоваться одним из увеличительных стекол астронома, - вздохнул я.

Чтобы неведомый узник не подумал, будто я трусливо сбегаю от него, я помахал рукой с зажатым в ней платком и громко крикнул:

- Я постараюсь помочь вам, сударь!

Не знаю, услышал ли он меня? Никакого ответного движения там, наверху, не последовало. Я быстро подбежал к лошади, и она жалобно заржала, когда я вскочил в седло.

- Вернемся домой, дам свежей моркови! – подхалимским тоном пообещал я лошадке. – А сейчас – вперед, старушка!

Мы продирались сквозь заросли очень долго, и я уже начал сильно волноваться. Даже через густую лиственную крышу было видно, как неумолимо клонится к закату солнце. Его косые лучи ложились длинными золотыми лентами на кусты и валуны. Еловый лес, наконец, сменился буковым, дорога стала ровнее, и я дернул за поводья, принуждая лошадь идти быстрее. Она фыркнула, дернула головой, но тряской рыси не сменила. Я уже понял, что засветло домой не вернусь и, подпрыгивая в седле, мысленно подбирал самые искренние извинения и оправдания для разгневанного Бартоломеуса.

Беда пришла, как всегда, неожиданно! Из ближайших кустов, прямо под копыта лошади, выпрыгнул какой-то полоумный заяц. Старая кобыла рванулась назад, с диким ржанием встала на дыбы, а потом дернула крупом так, что я не удержался в седле и полетел на землю. Голова моя ударилась об узловатый корень, в затылке словно бы разорвалось пушечное ядро, и тьма затопила мое сознание.

Очнулся я от того, что кто-то касался моей горящей головы нежными, осторожными движениями. Невыносимая боль в затылке постепенно таяла, оставляя лишь легкое покалывание. Я приоткрыл глаза и обнаружил, что лежу с мокрой повязкой на голове почему-то уже не у края дороги, а на берегу какого-то лесного ручья, густо заросшего ивняком. Кто-то прошуршал по опавшей листве и подошел ко мне сбоку. Я повернул голову и увидел знакомые синие глаза.

- Сон… - почему-то подумал я. - Но какой светлый и чудесный!

Так как во сне принято ничему не удивляться, я спокойно улыбнулся своей незнакомке. Она опустилась рядом со мной на колени, и я почувствовал, как маленькая, чуть шершавая ладошка ласково касается моей щеки, потом скользит по волосам.

- Опасность еще не миновала, - тихо и тревожно сказала сама себе девушка, а я мысленно усмехнулся. Какая еще опасность могла подстерегать нас в этом удивительном осеннем сне? Я захотел объяснить ей это, даже приподнялся на локтях. Но голова вдруг закружилась так, что листья и тонкие ветки кустов сдвинулись с места и поехали перед глазами. Со слабым стоном я опять рухнул навзничь. Наверное, в сознании моем от удара о корень что-то сместилось тоже. Иначе ничем нельзя было объяснить того, что я увидел через мгновение.

Девушка вынула левую руку из-под передника. Что-то с этой рукой было не так, но я не успел рассмотреть – что именно. Она подняла вверх открытую ладонь. Гибкая ива согнулась и вложила в ее пальцы несколько листьев. Именно вложила, а не уронила! Дерево выпрямилось, а я вытаращил глаза, потому что вокруг продолжало твориться нечто совершенно несуразное! С узловатого ствола на мшистую кочку спрыгнула белка. Мелькая в листве шустрым рыжим огоньком, она допрыгала до девушки, скакнула к ней на колени и уронила в ее ладонь маленьких орех. Потом прыгнула в сторону и, как положено дикому зверьку, исчезла в листве. Незнакомка встала, выпрямилась, топнула ногой и решительным движением сорвала с себя чепец. Целый водопад волос, густых, пышных, блестящих рухнул вниз, окутав ее фигуру почти до колен. И я потрясенно ахнул, потому что волосы моей целительницы были серебряными ! Как первый снег или тонкий лед на реке, но не как ранняя седина.

А она вскинула к небу руки, и взявшийся из ниоткуда сильнейший порыв ветра взметнул, точно облако, эти дивные пряди. И я, уже не веря своим глазам, увидел, что всю фигурку моей спасительницы окутало такое же ослепительно яркое, как ее волосы, сияние.

Ивы закачались под ветром, дождем роняя в воду листья. Вода в ручье взметнулась вверх дрожащим и переливающимся, будто жидкое стекло,столбом. И фонтаном обрушилась в подставленные ладони незнакомки! Между ее пальцев блеснула маленькая синяя молния. Ивовые листья и орех засверкали, как выкованные из золота, рассыпая огненные искры. Девушка щелкнула пальцами, и сухая ветка, отделившись от ствола, медленно подплыла к ней, тоже искрясь и сияя.

А потом сияние растаяло, и в руках у моей спасительницы оказалась простая деревянная чаша, в которой бурлила, играя радужными брызгами, странная жидкость. Она снова опустилась на колени, сняла с меня повязку, быстро окунула ее в чашу, приподняла мою бедную голову и еще раз обернула ее целебной тканью. Потом отставила чашу в сторону. Через мгновение на траве лежала простая ветка. Волшебный ветер стих, серебро волос потускнело. Девушка с тревогой наклонилась надо мной, вглядываясь в мое лицо. А я, плохо понимая, что делаю и где нахожусь, бережно сжал ее руку и прижал к своей щеке.

- Не уходи, пожалуйста, - прошептал я, - Пусть мы побудем с тобой вдвоем в этом прекрасном сне.

- Я не уйду, - улыбнулась моя спасительница - Но это вовсе не сон.

- Как – не сон? – глупо переспросил я.

Вместо ответа она сдвинула тонкие брови и серьезно произнесла:

- Попробуй теперь поднять голову и пошевелиться.

Я попробовал. Ни боли, ни головокружения не было в помине. В полной растерянности я сорвал с головы тряпицу и вскочил, чуть не запнувшись об очередную корягу.

- Не скачи так быстро! – с легкой усмешкой посоветовала мне целительница. - Тебе надо еще прийти в себя после тяжелого ранения.

Я обалдело потряс головой. Потом принялся ощупывать несчастный затылок. Ни раны, ни даже маленькой шишки там не наблюдалось. Все еще не желая поверить в очевидное, я пнул ногой кочку, потом схватился за ствол ивы. Кора была жесткой, чуть влажной, с горьковатым запахом. Абсолютно живой и настоящей! Я медленно перевел взгляд на девушку. Она все так же сидела на земле, окутанная облаком серебряных волос, словно тонкое деревце, покрытое инеем. Синие глаза смотрели на меня вопросительно и с легкой лукавинкой.

- Так это был не сон?! – выдохнул я. – Но… я же сам все видел! Белка, ива, странный ветер, буря, поднявшая кверху целый ручей! Ты можешь сказать, что произошло здесь минуту назад?!

- Могу, - вздохнула моя спасительница и замолчала на мгновение, будто подбирая слова.

- Видишь ли… Мне подвластна некая древняя сила, которую сейчас не принято называть вслух. Это добрая сила, но люди отчего-то боятся ее и ненавидят тех, кто владеет ею.

Последние слова она произнесла еле слышно. Мне показалось, что загадочная целительница едва сдержала при этом слезы.

- Древняя сила…- завороженно повторил я и опустился в листву рядом с ней.

- Так ты – волшебница?!

Выговорить это слово мне было нелегко. Бартоломеус всячески уверял меня, что время сказочных чудес давно прошло, да, по всей видимости, его никогда и не было. А бедняжки, которые попадают в лапы святой Инквизиции по обвинению в колдовстве, всего лишь знахарки или гадалки. Или же - просто несчастные женщины, оклеветанные какими-нибудь мерзавцами.

- Мой мальчик, если вдуматься, весь наш мир – одно большое чудо, - любил говорить дядюшка. - Но все явления в нем можно объяснить с точки зрения науки. Вот взять, к примеру, молнию. Невежественные крестьяне называют ее «копьем ангела». Тогда как молния, на самом деле, всего лишь сильный разряд накопившейся в тучах некоей могучей энергии…

Но то, что здесь произошло, нельзя было объяснить никакими научными законами! Я смотрел на девушку, растерянный и счастливый, и чувствовал себя мальчиком, попавшим в красивую, хоть и слегка жутковатую сказку.

- Волшебница! – эхом повторила она и снова подняла на меня лучистый взгляд. – Тебя это пугает?

- Восхищает! – искренне выпалил я. – Ты вообще – удивительная девушка. Я сразу это понял, еще когда столкнулся с тобой в городе. Но почему же ты не дождалась меня у лавки ростовщика?

Она хмуро поежилась.

- Потому что в глубине улицы появился стражник. Мне не хотелось, чтобы он вообще меня заметил, а уж тем более с золотой монетой в руке. Пришлось быстро уйти оттуда.

- Но ты ведь могла бы отвести ему глаза своей магией, - пожал я плечами.

Девушка снова усмехнулась и покачала головой:

- Использовать магию не так просто, как ты думаешь. Я черпаю свою силу у самой природы: у воды, земли и леса, как ты успел заметить. А в городских стенах мои чары слабеют и вянут, как сорванные цветы.

- Значит, ты уходишь в эту глушь, чтобы подкрепить свои силы, - понимающе кивнул я. - А я-то думал - за свежей лозой для корзинок.

- И за этим тоже, - улыбнулась девушка. - Волшебницам ведь надо чем-то кормиться.

- А в сказках феи пьют росу и цветочный нектар, - пошутил я.

- Ну, если бы я питалась одной росой, то вряд ли смогла бы поднять тебя с земли, уложить обратно на лошадь и довезти до этого ручья, - насмешливо отозвалась чародейка.

- Неужели ты сделала все это одна? – ахнул я, оглядывая хрупкую фигурку и тонкие руки своей собеседницы. - Без помощи всяких чудес?

- Немножко пришлось все-таки магией воспользоваться, - вздохнула она. – Но зато я подружилась с твоей лошадью, и она сама указала мне удобное для твоего лечения место.

- Выходит, ты еще и язык зверей понимаешь, - вздохнул я, пытаясь сложить в голове все эти невероятные откровения. – А где сейчас моя несносная кобыла?

Ответом мне было тихое ржание. Виновница произошедшего вышла из-за куста и остановилась рядом с понурым видом.

- Моркови не получишь! – свирепо заявил я.

Девушка встала и погладила старую лошадь по холке. Та ласково фыркнула и ткнулась губами ей в щеку.

Глава 8. "В моем изгнанье бесконечном…"

- Не сердись, на нее, - примирительно сказала волшебница. - Нойда служит тебе, как может. Просто с годами она стала слишком чувствительной и пугливой.

- Это кто тут – Нойда? – ощущая себя круглым болваном, поинтересовался я.

- Она – твоя лошадь. Ты разве не знал, как ее зовут?

- Ничего я не знал, - пробормотал я.

– Мой дядя звал ее старушкой, а больше никак. Слушай, а откуда ты узнала ее имя?

- Так она же сама мне и сказала!

Кобыла, неожиданно обретшая красивую кличку, закивала головой. И снова испустила тихое ржание.

- Мне опять кажется, что я во сне, - развел я руками.– Но могу ли я в таком случае спросить, как зовут тебя? Или волшебницам полагается скрывать свои имена от простых смертных?

Девушка улыбнулась.

- В этом нет никакой тайны. Меня зовут Сандра. Сандра Эверс.

- Сандра, - негромко повторил я. – Какое красивое имя! И оно тебе очень идет.

Девушка радостно блеснула глазами в ответ на мои слова. Луч заката, пробившись сквозь завесу листвы, упал к ее ногам. Волосы Сандры снова вспыхнули серебряным огнем, ива коснулась веткой, словно ласковой рукой, ее плеча, и где-то высоко над головой выдал звонкую трель последний в этом осеннем лесу дрозд. Я смотрел на девушку во все глаза. Там, в городе, она показалась мне такой нежной и робкой! И мне отчаянно захотелось укрыть ее от всех земных невзгод. А здесь, в лесу, Сандра была уже немного иной. Более легкой, открытой, уверенной и чуть насмешливой. И все же меня не покидало пронзительное ощущение ее беззащитности перед жестоким миром. Я словно бы заново увидел руки Сандры, тонкие, исхудавшие, с натруженными пальцами. А личико – полудетское, с маленьким подбородком и чуть выступающими скулами. Господи, ей бы, как положено сказочным волшебницам, носить шелковые платья и жить во дворце, давая королю мудрые советы. А она ломает жесткую лозу, плетет корзины, чтобы прокормить себя и бабушку, прячется от стражи, ежеминутно боясь доноса… Не-ет, решено! В городе Сандре не место! Как только вернусь в замок – сразу же поговорю с дядей. Он ведь добрый и отлично поймет меня.

- О чем ты так крепко задумался? – окликнула меня девушка. - И, кстати, назови тогда уж свое имя.

- Ох, прости, забыл представиться, - неуклюже поклонился я. – Меня зовут Габриэль Бартоломеус ван Рейн.

Сандра насмешливо прищурилась.

- А если на самом деле?

Ох! Она что – мысли читать умеет? Или видит, когда человек врет?

- Просто ты водил глазами туда-сюда, явно вспоминая придуманное вычурное имя, - пояснила волшебница.

- Прости, я не хотел тебя обмануть, - виновато произнес я. - Так уж сложились обстоятельства, что мне приходится носить этот нелепый титул. По-настоящему меня зовут – Гай.

- Гай – как это легко и чисто звучит, - неожиданно обрадовалась Сандра. - Словно эхо в горах или крик ночной птицы.

Она подошла ко мне и приветливо взглянула в глаза.

- Такое имя может принадлежать только хорошему человеку. А мы, волшебницы, знаем толк в именах, уж поверь мне.

- Спасибо, на добром слове, - улыбнулся я. - Но ведь ты спасла мне жизнь, а я до сих пор ничем хорошим тебе не отплатил. Скажи, пожалуйста, где ты сложила собранную лозу? Я помогу тебе довезти ее до города.

- Недалеко, вон там, у поворота ручья, - махнула она рукой.

И я снова заметил что-то странное в ее жесте: в том, как она подняла руку, и быстро убрала ее за спину. Будто не хотела, чтобы я разглядел ее.

- А почему ты собираешь лозу так далеко от города? – спросил я.

Но Сандра не успела мне ответить. Поскользнувшись, она едва не упала. То ли трава у ручья была сырая, то ли – на мое исцеление было потрачено слишком много сил. Я кинулся к девушке и успел подхватить ее. В этот момент ее рука оказалась у меня прямо перед глазами. Силы небесные! Так вот – в чем дело! У бедняжки – шесть пальцев! Не мудрено, что с такой ладошкой ей приходиться прятаться…

- Ну, вот, – вздохнула моя спасительница. – Теперь ты знаешь…

- Не беспокойся! – тут же уверил ее я. – Я никому об этом не скажу!

- Ты думаешь – это ужасно? – тихо спросила Сандра.

- Я думаю, что это …э-э-э… всего лишь признак каких-то наследственных изменений в организме – как пишут в научных книгах. Кстати, выглядит это достаточно симпатично.

- Но пальцев – шесть!

Я пожал плечами.

- И что? Некоторые и пятью пользоваться не научились!

Тут я неожиданно для себя наклонился и перецеловал все пальчики. Сандра охнула, но руку у меня не отобрала.

- Извини, – пробормотал я. – Не знаю, что на меня нашло…

- Видимо, сказался ушиб головы, – грустно улыбнулась девушка. – Я думаю, что тебе не надо провожать меня в город. Для твоей бедной головы будет лучше, если ты вернешься домой. И проведешь несколько дней в постели.

- В таком случае, мы вернемся в замок вместе. Я попрошу дядюшку, чтобы он тоже дал тебе в нем приют.

- Что значит – тоже?

- Однажды зимней ночью меня нашла в снегу его собака. С тех пор я живу в замке. И ношу чужое имя. Смею тебя уверить, что моя тайна – страшнее твоей.

Сандра подняла на меня глаза, но ни о чем не спросила.

- Когда-нибудь я расскажу всю правду о себе, – вздохнул я. – Но сейчас тебе лучше ничего не знать. Потому, что от этого зависит не только моя жизнь…

- Я не буду задавать лишних вопросов, - пообещала девушка. - И спасибо за предложение пожить в твоем замке, Гай, но я не могу бросить бабушку одну.

- Она у тебя тоже волшебница? – неосторожно ляпнул я и мысленно обругал себя, увидев, как побледнело и напряглось лицо девушки.

- Она была волшебницей, - тихо сказала Сандра. - И успела научить меня всему, до того, как ее схватила Инквизиция.

Моя спасительница опустила голову. Серебро ее волос тут же потускнело, а на ветхую ткань передника упали соленые капли.

- Не говори об этом, если тебе тяжело, - виновато спохватился я. – Прости, что заставил тебя вспомнить плохое.

Сандра покачала головой.

- Я никогда и никому об этом не рассказывала. Даже родители не знали о моих способностях. Мой отец был солдатом и погиб на войне вскоре после свадьбы. Он даже не успел узнать, кто у него родился – сын или дочь. То ли от горя, то ли от скудной жизни мама тоже рано покинула этот мир. И меня воспитала бабушка. Мы тогда жили с ней не здесь, а в другом городе, рядом со столицей. Я с детства умело красиво плести корзины, а она знала толк в целебных травах и лечила всех соседей на нашей улице.

Девушка снова всхлипнула.

- Пока кто-то не донес на нее святым отцам. Бабушку схватили, когда я была на рынке. Не знаю, что с ней делали в тех страшных застенках, и в каких злодеяниях заставляли признаваться. Но до костра дело все-таки не дошло, и ее отпустили домой. Искалеченной и едва живой. А потом произошло убийство короля, и весь город просто обезумел. Стражники хватали на улицах всех подряд, а многие жители радостно кинулись доносить друг на друга. Кто знает – вдруг твой сосед и есть таинственный убийца Бальтазар? Тогда не миновать богатой награды от герцога! Я хорошо помню этот ужас, хотя была тогда совсем ребенком… В довершении всех бед, я однажды нечаянно показала свое увечье, когда доставала воду из колодца. Ведро было слишком тяжелым, и мне пришлось тащить его двумя руками. Добрая женщина, живущая с нами рядом, успела предупредить меня, что ее муж побежал к начальнику стражи с требованием «истребить ведьминское гнездо». Конечно же, мы с бабушкой не стали ждать его возвращения, а бросили дом и покинули город с тем, что смогли унести в руках. С тех пор – долго скитались по дорогам, пока не остались в этом городке. Здесь нас пока что ни в чем не подозревают, но кто знает, как долго это продлится? Да и хозяин дома, где мы снимаем угол, каждый день грозится выкинуть нас на улицу. Платят за корзины мало, а зарабатывать на жизнь лечением людей – стало просто опасно.

Сандра умолкла. На протяжении ее долгого печального рассказа я то краснел, то мучительно бледнел и сжимал кулаки. Знала бы бедная девушка, с кем она сейчас разговаривает! С сыном того, из-за которого они с бабушкой лишились крыши над головой. Я с ужасом подумал, что, если когда-нибудь решусь признаться ей в этом, девушка меня возненавидит. С трудом отогнав страшную мысль, я бережно обнял Сандру за плечи, привлек к себе и сказал ласково и твердо:

- Вот поэтому ты и не должна больше возвращаться в город! Переночуешь в замке, а завтра мы вместе отправимся за твоей бабушкой.

Девушка покачала головой:

- Я боюсь оставлять ее на ночь одну. Вдруг бабуле внезапно станет плохо? Давай лучше я провожу тебя до замка, а потом уже вернусь домой.

Мне такое решение не понравилось, но, видя, что Сандра продолжает стоять на своем, я, скрепив сердце, согласился.

- Солнце уже село, - озабоченно произнес я, глядя на стремительно тускнеющее небо. – Как бы нам не заплутать на обратном пути в полной темноте.

- Об этом не беспокойся, - ответила моя спасительница, и на ее губах вновь вспыхнула знакомая лукавая улыбка. – У тебя есть огниво, чтобы высечь хоть маленькую искру?

Я кивнул и достал нужный предмет из кармана. Щелкнул кремнем, а Сандра тут же подставила ветку под летящие искры. К моему удивлению, сухой обломок не вспыхнул факелом. Просто на его конце словно бы расцвела маленькая огненная лилия. Волшебный цветок горел ровно и красиво, без дыма и треска, чуть трепеща пылающими лепестками. К тому же он не обжигал, в чем я легко убедился, когда случайно задел его рукой.

- Теперь можно трогаться в путь, - сказала волшебница.

Нойда тут же закивала головой и нетерпеливо толкнула меня в плечо. Я, как мог, уместил сзади седла собранную лозу. Запрыгнул на лошадь сам и помог забраться Сандре. Не знаю, придало ли мне сил волшебное лечение, но только, когда я на миг сжал девушку в объятиях, сажая ее рядом с собой, она показалась мне легкой, как перышко. И сердце снова резанула острая тревога! Как защитить ту, что с каждым мигом становится все дороже, от этого безжалостного мира?

Обратный путь был похож на сказочный сон. Огненный цветок-фонарик в руках Сандры освещал нам дорогу, разбрасывая длинные золотисто-алые лучи. В их свете чудесные волосы девушки сияли кружевом инея в морозную ночь. Я ехал, бережно придерживая ее в седле, и растерянно улыбался. Очень радуясь при этом, что Сандра не видит, как пылают от смущения мои щеки. Раньше мне как-то не приходилось обнимать девушек, да и беседовать с ними - тоже. И теперь, ощущая под своими руками хрупкие плечи моей спасительницы, вдыхая аромат ее волос, отчего-то горьковатый, как ивовая кора, я чувствовал, как волны непонятного жара бьют в виски, бешено колотится сердце, и все перед глазами начинает расплываться. Но не от удара по голове, а от ощущения нахлынувшего непонятно откуда счастья.Умная Нойда уже несколько раз ехидно оборачивалась на меня и обфыркивала мою коленку. Явно смеясь над мальчишкой, попавшим в плен совершенно незнакомых чувств.

Не знаю, сколько прошло времени, но, наконец,мы спустились с перевала и въехали в ворота замка. Я сразу же увидел мечущееся по внутреннему двору большое желтое пятно фонаря и приготовился к самому сокрушительному разносу со сторону дядюшки. Так оно и вышло! Едва я спешился, Бартоломеус подлетел ко мне, размахивая руками и грозя пальцем.

- Молодой человек, потрудитесь объяснить ваше безумное поведение! – вскричал он срывающимся фальцетом. – Вы исчезли на полночи, ничего мне не сказав, и мало того, что сорвали важное наблюдение, так еще и заставили сходить с ума от неизвестности!..

Тут он неожиданно поперхнулся словами и замолчал, увидев, что мы не одни. Девушка стояла, застенчиво опустив глаза и сжав от волнения руки. Ученый растерянно заморгал. Должно быть, последние десять лет стены этого замка не видели незнакомок с серебряными волосами, привезенных незнамо откуда беспутными племянниками.

- Знакомься, дядюшка, это Сандра, - торопливо заговорил я. – Она спасла мне жизнь, когда я упал в лесу с лошади и сильно ударился головой. Бабушка Сандры живет в городе, и им сейчас приходится очень тяжело…

В двух словах я постарался пересказать ученому печальную историю девушки. Он снова заморгал, потом всплеснул руками и тонко воскликнул:

- Боже мой, ну, конечно, я дам вам приют! В это ужасное время добрые люди должны объединяться и поддерживать друг друга, не так ли? Но, что же вы застыли посреди двора, милое дитя? Становится холодно, в горах собирается туман. Скорей идемте в замок, там уже горит камин и греется похлебка.

- Я не могу остаться, - виновато объяснила Сандра. - Мне надо вернуться в город к бабушке.

- И слышать ничего не хочу! – заявил Бартоломеус, подхватывая ее под локоть, и увлекая в дом. - Я не отпущу тебя на ночь глядя, бедная девочка. Ты останешься в замке до утра, а там мы решим, когда перевезем в замок твою родственницу.

Дядюшка побежал к лестнице, что-то горячо вещая Сандре на ходу. А я облегченно вздохнул, чувствуя, как все тревоги этого дня постепенно отступают прочь. И поспешил вслед за ними.

Глава 9. "Кто Вы такая, скажите мне в двух словах?"

Наш скромный ужин почти подошел к концу, когда дядюшку угораздило задать мне каверзный вопрос:

- Ответь мне, возмутитель спокойствия, какая нелегкая понесла тебя в лес столь внезапно? Ведь результат твоей предыдущей охоты мы удачно отбили у монаха, и не успели съесть сами. Я бы еще понял, если бы ты отправился в огород копать морковь или срезать пресловутую капусту, что так не понравилась святому отцу!

Я смешался и спрятал глаза в тарелку. Рассказ о башне, которую я навещал, вовсе не входил в мои намерения.

- Видишь ли, дядюшка, - промямлил я. – Мне …э-э-э… срочно понадобилось проветрить голову.

- Ну да, чтобы на прогулке свернуть себе шею! – сердито пробурчал старик. - И зачем, интересно?

Но я уже немного пришел в себя и сообразил, как мне отвертеться.

- Я волновался за Сандру! Ты же помнишь, что из города я вернулся сам не свой. Потому что не смог помочь незнакомке – и это меня мучило. И к тому же тебе хорошо известно, что прежде мне не случалось разговаривать с девушками. Мы с тобой столько лет прожили вдвоем, что я отвык от общения с другими людьми. Поэтому наш случайный разговор меня очень взволновал…

Собственно, сейчас я сказал чистую правду. Мне не слишком хотелось говорить об этом при девушке, но озвучивать истинную причину поездки мне хотелось еще меньше.

- Честное слово, дядя, я собирался всего лишь немного проветриться и вернуться. Но чертов заяц, бросившийся лошади в ноги, спутал все мои планы.

- Все равно – ты поступил плохо, – все еще обиженно пробубнил дядюшка. - Ведь ты не сказал мне ни слова. Если бы Сандры, не оказалось рядом, ты бы погиб. Даже, если бы лошадь вернулась домой, я все равно не знал бы – где тебя искать?

Я виновато вздохнул и умоляюще посмотрел на нашу гостью.

- Пожалуйста, не ругайте его! – тут же воскликнула догадливая Сандра. – Если бы Гай остался дома, мы бы с ним не встретились. И мне пришлось бы вернуться в город. Кто знает – что меня там ждет?

- Хорошо, хорошо, детка! – успокаивающе покивал Бартоломеус. – Я не стану его ругать. Садись ко мне поближе и поведай еще раз – что у тебя случилось?

Я воспользовался моментом и благоразумно улизнул к себе. Хотя, если честно, очень хотелось остаться за столом, чтоб побыть еще немного рядом с Сандрой. Но меня терзали опасения, что дядя начнет задавать новые вопросы, и я запутаюсь окончательно, поскольку врать не умею совсем. Грустно вздыхая о превратностях судьбы, я вошел в комнату, сел на кровать и словно провалился в глубокий черный колодец. Сон свалил меня с ног мгновенно, и я даже не слышал, как девушка с дядей заходили ко мне, чтоб проверить все ли со мной в порядке.

Утром меня привычно разбудили солнечные лучи, падающие из узкого проема башенного окна. А вот щебета ласточек я не услышал. Должно быть, крылатые гостьи уже улетели в теплые края. Мысль о птицах сразу же заставила меня вспомнить о своем, так и не испытанном летательном аппарате. А вслед за этим потянулась цепочка воспоминаний о безумных и чудесных событиях вчерашнего дня. И мне вдруг очень захотелось увидеть Сандру! Пожелать девушке доброго утра, спросить, как ей понравился наш старый замок. Я радостно вскочил с кровати, вернее попытался вскочить. Но злосчастный ушиб все же дал о себе знать. Серые стены моей кельи, ветхий гобелен с выцветшей картиной какой-то охоты, стол с разбросанными по нему чертежами – закружились передо мной, и я, как подкошенный, рухнул обратно.

- Гай, ты здоров? – тут же послышалось из-за двери. – Мальчик мой, почему ты не спускаешься к завтраку?

- Я здоров, дядюшка … почти, - убедительно соврал я, пытаясь придать себе горизонтальное положение. – Просто голова немножко закружилась.

Бартоломеус вошел ко мне и строго нахмурился.

- Твоя новая знакомая оказалась права, Гай. Она только что сказала, что этот день ты должен провести в постели.

- Вот еще чего не хватало! - проворчал я, кое-как справившись с накатившей слабостью. – Мы же вчера решили, что сегодня я поеду в город за ее бабушкой.

- Вместо тебя поеду я! – тоном, не терпящим возражения, заявил дядя. - Да-да, племянник, и не смотри на меня такими круглыми глазами. Мы не можем отпустить девушку одну, ты же ясно это понимаешь? Не беспокойся, Гай, скакать верхом я не собираюсь. Придется запрячь лошадь в повозку. Хе-хе, этому рыдвану столько лет, сколько мне и нашей старушке, вместе взятым. Надеюсь, впрочем, что мы не развалимся по дороге!

Бартоломеус усмехнулся собственной шутке и гордо поднял крючковатый нос.

- Нойда не подведет - пробормотал я.

- Что ты имеешь в виду, племянник? – удивился дядя.

- То, что Нойда аккуратно довезет вас до города. Кстати, так теперь зовут нашу лошадь.

- Ты придумал ей имя?

- Нет, она сама мне его сказала. Точнее, не мне, а Сандре.

Лишь временным помрачением ума и расстройством от того, что девушка уезжает без меня, можно было объяснить чушь, которую я только что сморозил.

Бартоломеус изумленно воззрился на меня, а потом присел на край кровати и заботливо пощупал мой лоб.

- Жара, вроде, нет, но ты говоришь какие-то странные вещи, - озадаченно произнес он.

От необходимости давать какие-либо объяснения меня спасла Сандра. Она, приветливо улыбаясь, впорхнула в комнату с подносом в руках.

- Я ощипала вчерашних куропаток, сварила их и принесла тебе бульон. Вот увидишь, силы сразу же вернуться к тебе, Гай.

Увидев девушку, мой наимудрейший дядя расплылся в понимающей улыбке и мигом выскользнул за дверь. А я опять засмущался и принялся глотать полными ложками душистое варево, изо всех сил надеясь, что мои запылавшие алыми маками щеки Сандра запишет на счет приготовленного блюда, а не ее присутствия в моей спальне. Правда, вчера я рухнул спать одетым, но все равно, отчего-то ужасно стеснялся. Тем временем, девушка, не чувствуя никакого смущения, принялась рассматривать мое скромное обиталище.

- Не мешало бы здесь прибраться, - деловито заметила она. – Смотри, на потолке паук скоро второй гобелен тебе сплетет. И стол весь пыльный. Когда я вернусь из города, обязательно наведу у вас порядок.

- Выметать пыль будет ветер, а мыть пол – дождик, - слегка поддразнил я девушку. - И еще со всей округи слетятся птицы, чтобы перебрать для тебя пшено и горох. Просто какая-то старая сказка про фею и падчерицу получается!

Сандра выпрямилась и насмешливо блеснула синими глазами.

- А ты разве еще не понял, что рядом со мной эти сказки становятся явью? Тогда – смотри!

Она встряхнула головой, и волосы, убранные на затылке в тяжелый узел, снова скатились серебряным водопадом по ее плечам. Волшебница вскинула вверх руки. Сильный ветер ворвался в комнату, загудел, застонал в старых щелях, взметнул над столом гору моих бумаг. Потом сверкнула ослепительно яркая вспышка.

- Не испорти чертежи! – крикнул я, протирая глаза.

Ветер стих. В окно повеяло свежестью и неожиданным в этой время года цветочным ароматом. Я открыл глаза и растерянно замер. Сандра стояла, счастливо улыбаясь, а по стенам, подоконнику и потолку, стремительно вились, на глазах покрываясь нежно-розовыми бутонами, зеленые плети дикого вьюнка. Через мгновение моя спальня превратилась в цветущий сад. Вьюнок оплел дряхлый гобелен, сделав его намного красивее, закрутился вокруг спинки кровати и ножек стола. Я заметил еще, что пыль и паутина исчезли без следа, а мои бумаги лежали теперь аккуратно свернутые в трубки. Сразу забыв про больную голову, я вскочил с кровати и подбежал к девушке.

- Сандра, это прекрасно! Это же – настоящее чудо! – у меня не хватало слов, и я застыл перед ней в неловкой позе, очень желая обнять ее и немного пугаясь этого желания.

- Но тебе не стоило тратить столько волшебных сил на уборку моей берлоги.

Сандра весело встряхнула чудесными волосами.

- Пустяки, Гай! Разве звезда устает светить, а роза – цвести? Мир призывает нас к тому, чтобы мы делали любимое. Ведь ценно то, что сделано с огнём, со страстью, что обожаемо создателем. Когда сила переполняет меня, когда моя магия переплавляется в чудо, в сказку, в небывалую красоту, я испытываю прилив ослепительного счастья! Все, что рождено нами с любовью, возвращает нам больше, чем любое дело, не знавшее нашего тепла. Волшебство – моя сущность, Гай! Я живу, пока творю чудеса.

Она сразу стала немного взрослее, произнеся эти слова. Посмотрела на меня внимательно и серьезно, и мне почудилось, что за ее спиной сверкнули два огненно – воздушных крыла, скромный наряд обернулся драгоценной мантией, а над серебряными волосами полыхнула диадема Королевы Фей. Но еще через мгновение Сандра беспечно рассмеялась, становясь самой собой.

- А бабушка часто ворчала на меня, говоря, что я должна прятать от людей свою силу. Против этого, конечно, не возразишь. Но магию невозможно удержать глубоко в душе, как невозможно посадить в клетку солнечного зайчика. Знаешь, сколько маленьких чудес я совершила, втайне помогая добрым людям? Нашла для одной старушки ее заплутавшую любимую кошку, превратила рваные башмаки юной служанки в шелковые туфельки, и она смогла пойти на танцы, где встретила своего жениха. Помогла одному садовнику вырастить самые красивые в городе тюльпаны, и он сразу разбогател… Ты не думай, Гай, я не хвастаюсь! Просто я никому раньше об этом не рассказывала, а теперь поняла, что тебе – можно.

- Я и не думаю, - тихо ответил я, снова беря Сандру за руку и целуя ее тонкие пальцы. - У тебя – золотое сердце. Знаешь, даже, если бы ты не была волшебницей, то все равно нашла бы способ, как тайно помогать всем попавшим в беду. Вот и меня ты подобрала на дороге, словно птенца, выпавшего из гнезда.

И с этими словами, я, плохо понимая, что делаю, медленно привлек девушку к себе. Ее синие глаза стали в этот миг совсем огромными, а на бледных щеках вдруг ярко вспыхнул румянец. Я ласково коснулся ее щеки… И тут в дверь осторожно постучался дядя.

- Хм! Не смею прерывать ваш, без сомнения, интересный разговор, но спешу напомнить, что утро давно прошло, а мы, кажется, собирались в город.

Проговорив все это, он быстро просунул в дверь свой немалый нос, мигом оценил картинку, сделал мне «страшные глаза» и незаметно погрозил пальцем. Впрочем, Сандра уже и так успела выбраться из моих неловких объятий.

- Я уже бегу во двор, дядя Бартоломеус, - уверила она ученого. - Просто на минутку задержалась, чтобы навести порядок в комнате.

И быстро вышла, на ходу заплетая волосы в косу. Дядя хмыкнул, еще раз бросил на меня очень строгий взгляд и тоже удалился. А я вдохнул нежный аромат цветов, заполнивший теперь мою комнату, качнул тонкий завиток вьюнка и глуповато улыбнулся. Голова моя, вроде бы, совсем прошла, во всем теле чувствовалась непривычная легкость, и очень хотелось поехать в город вместе с Сандрой.

Однако, Бартоломеус был неумолим.

- Нет и нет, дорогой племянник! - заявил он, поправляя почти новый сюртук и закутываясь в дорожный плащ. - После вчерашнего шатания по лесу я просто боюсь отпускать тебя куда-либо одного. Вдруг ты снова захочешь «проветрить голову», да чуть ее не потеряешь? Поэтому посиди-ка сегодня дома. Не беспокойся, мы постараемся скоро вернуться.

- Отдохни пока, Гай, - согласилась Сандра. – Прошлая ночь у тебя выдалась такой, что никому не пожелаешь.

Я хотел возразить ей, что ночь была прекрасна уже тем, что привела ее в наш замок. Но девушка быстрым движением пригладила мои отросшие волосы, ласково пробежалась пальцами по исцеленному затылку, шепнула: «Скоро будешь совсем здоров!», и прыгнула вслед за дядей в коляску. Дряхлая повозка заскрипела, застонала на все лады, однако с места сдвинулась и нехотя покатилась по каменистой дороге. Нойда обернулась на ходу и весело заржала, прощаясь.

Я остался в замке совсем один. За последнее время такое случалось нечасто, и поэтому я просто не знал, куда себя деть. Конечно, можно было снова заняться чертежами, поискать какие-то промахи в устройстве придуманного махолета. Но, честно говоря, наука совершенно не лезла мне в голову. Я старательно пытался отвлечься, перебирал бумаги, тыкал пером в чернила. А перед глазами стояла Сандра с лукавой улыбкой на нежных губах. Все в этот день валилось у меня из рук! Куда бы я ни посмотрел, я все время думал о ней. Летящие по ветру нити осенней паутины напоминали мне о блеске ее серебряных волос. Выщербленные от времени ступени лестниц – о маленькой ножке, которая только что тут ступала. Ветер, казалось, доносил до меня звук ее голоса, небо над головой впервые в жизни твердило не о полетах, а о синеве ее глаз. Я задумался и горестно вздохнул. Сумеет ли Сандра понять и разделить мою мечту? Не посмеется ли волшебница над убогой конструкцией из сухих прутьев и старой парусины? Ведь к ее услугам – все силы Неба и Земли. Хотя летать моя спасительница вряд ли умеет. Иначе бы давно умчалась из мрачного города, прихватив с собой и бабушку.

На мгновение в моей голове снова вспыхнула картинка, рисующая огромные крылья для нас двоих. Я представил себе девушку, летящую рядом со мной, почти почувствовал ее дыхание на свое щеке, биение ее сердца совсем близко, и меня внезапно бросило в жар. Обругав себя никчемным мечтателем, я сердито сбросил с плеч куртку. Она упала на пол, и из кармана вылетело что-то грязно-белое. Я поднял эту штуку, повертел в руках. И треснул себя по лбу, в сотый раз обозвав идиотом. Это же платок бедного узника из запертой башни! А я про него совсем забыл. Впрочем, у меня есть некоторое оправдание: удар по голове и встреча с чудесной девушкой. Такие вещи, случившиеся одновременно, кого угодно выбьют из колеи и заставят имя свое забыть, а не то что - брошенную непонятно кем тряпку. Однако, я обещал несчастному, что постараюсь ему помочь. Не представляю пока – чем? Но надо хотя бы разобраться с этой меткой в углу платка. Вдруг она – и есть разгадка тайны бедного заключенного?

Глава 10 "Прошлое - неспроста. В будущем - пустота…"

Я снова повертел в руках злосчастный платок. Странная метка в углу явно была какой-то монограммой: вышитая буква переплеталась с цветочным узором, слегка напоминавшим ветку цветущей яблони. Но я никак не мог понять –что там за буква? Угол платка был загнут как раз на половине вензеля, а тонкая ткань, покрытая бурыми пятнами, присохла намертво. И именно в этом месте напоминала собой пергамент. Применять силу я не решился – потому, что его можно было запросто сломать.

- Наверное, стоит положить платок в воду, – подумал я.

Но для этого надо было пойти на кухню, а ноги меня что-то снова не держали.

- Срочно требуется немного волшебства или объятий, – усмехнулся было я, но тут же снова пригорюнился.

В гудящую голову случайно зашла вполне трезвая мысль – а имею ли я на это право? Разумеется, в жизни можно пережить все, пока есть для чего жить. Кого любить, о ком заботиться и кому верить. Но что я могу предложить бедной девушке, кроме чужой крыши над головой? Да, я не преступник. Но я – сын преступника, а в нашем королевстве это практически одно и то же. И сколько ни прячься за чужое имя, кто-нибудь непременно узнает, что я вовсе не Габриэль ван Рейн. Вдруг поганый лекарь однажды вернется? Он-то помнит, что никакого племянника у старины Бартоломеуса нет. Что мне – так всю жизнь и спать с ножом под подушкой? Так ведь я и воспользоваться им не сумею. Это лекарь точно знает – куда следует кинжал воткнуть, чтобы человек быстренько переехал на небеса, а мне сие неведомо.

Вот и выяснится обо мне, если не вся правда, то хотя бы небольшая ложь.

А рядом – для полного счастья - обнаружится наша волшебница со своей «неправильной» рукой. И что дальше? Добро пожаловать на костер?

- Нет, нет! – в ужасе пробормотал я. – Мне лучше исчезнуть из замка до того, как такое станет возможным!

Мысль о том, что дядюшку это сильно огорчит, в мою голову тоже, конечно, зашла. Он и так уже потерял любимую собаку – Альма удалилась в свой собачий рай два года назад. А теперь еще и я исчезну. Но выбора-то у меня нет! К тому же, я совершенно не уверен в том, что Сандра не придет в ужас, узнав – кто я?

- Как говорится в Священном Писании, – вздохнул я. - «Кто умножает познания, умножает скорбь». Поэтому многие вещи лучше не знать.

Я снова посмотрел на платок.

- Но вот с неизвестным узником надо, все-таки, разобраться. Ведь я обещал ему помощь, и, значит, дал надежду. Некрасиво будет его обмануть.

Я озабоченно потер начинающий болеть затылок и все-таки спустился в кухню. Налил в котелок воду и осторожно опустил туда несчастную ткань. Пятна на ней, кстати, выглядели весьма зловеще, и явно напоминали засохшую кровь. Я опять пожалел бедного узника, поболтал котелок туда – сюда, и, через какое-то время, потянул платок обратно. Потом бережно развернул отмокший угол, и принялся рассматривать монограмму. К сожалению, она не стала понятней. Буква, вроде бы, отдаленно напоминала латинское «V» , в венке из чего-то растительного и цветущего. До боли прищурив глаза, я поднес мокрую ткань к лицу, но так ничего и не рассмотрел.

- Придется все-таки идти за увеличительным стеклом - решил я.

Я снова опустил платок в воду и отправился в кабинет. Но добраться до места не успел. За окном раздалось конское ржание и неровный перестук копыт. Возвращались мои новые родственники, и, отложив на время свое исследование, я кинулся во двор. Повозка въехала в ворота. Слезая с нее, мой дядя галантно протянул руку сгорбленной и закутанной в рваный платок старухе, в которой я сразу же узнал бабушку Сандры. Сам я кинулся к девушке и тоже помог ей спуститься. Потом отвез повозку в каретный сарай и распряг Нойду. Немного подумал и, все-таки, притащил лошадке свежую морковку. Она радостно ею захрустела, и обфыркала меня вполне дружелюбно. Когда я, наконец, уладил все дела с упряжью и вернулся во двор, то с удивлением увидел, что трое приехавших так и не вошли в замок. Бартоломеус стоял в растерянности и все время тер кончик носа, а Сандра уговаривала старуху.

- Бабушка, милая, все хорошо. Мы приехали к друзьям, и здесь нас никто не обидит. Давай уже пойдем в дом, а? На улице холодно, вечер близок.

Упрямая бабка стояла, как согнутое ветром, но не сломленное дерево. И неподвижно искала что-то глазами, напряженно вглядываясь в поднимающуюся перед ней каменную стену. Потом она, видимо, углядела для себя нечто важное, облегченно выдохнула и подняла скрюченный палец.

- Там! – прокаркала старуха, тыча куда-то вверх. – Хижины детей небесных. Добрый знак, дитя мое! Где ютятся ласточки – не живут злые люди.

Я понял, что бабушка Сандры говорит про ласточкины гнезда, в изобилии покрывающие стены и зубцы старых башен.

- Конечно, бабуленька, конечно, - подхватила ее внучка. - Мы попали в очень хороший дом, поверь мне.

Потом старая ведунья неожиданно обернулась ко мне. Я слегка вздрогнул. Мне показалось, что ее единственный глаз светится сейчас каким-то желтоватым огнем, словно у кошки. Мелко семеня, старуха подошла ко мне и тихо произнесла:

- Синий цвет в сердце твоем, песня ветра – в душе. Берегись, сынок, большие крылья притягивают молнию!

Я совсем растерялся и только нелепо поклонился ей в ответ на эти странные слова. Старуха кивнула мне и, больше не сопротивляясь, позволила Сандре увести себя со двора.

- Бедная женщина! - печально вздохнул дядя. - От горя и страданий она совершенно помешалась. Представляешь, всю дорогу только и говорила о каких-то тайных чарах, древней магии и о том, что ее внучка – наследница этих сил. И я никак не мог разубедить ее, сколько ни объяснял, что чудес не бывает.

Я сочувственно покивал, а мысленно слегка усмехнулся. Мне-то теперь было ясно, что в мире есть такие силы, перед которыми бледнеют все достижения нынешней науки. Но говорить об этом ученому, разумеется, не стал. Понадеявшись, что бабулька пообвыкнет у нас, успокоится, и перестанет говорить загадками, словно древняя пророчица.

Войдя в каминный зал, я увидел, что, в общем-то, так все и произошло. Сандра расставляла посуду на столе, а бабушка преспокойно ей помогала. Лишь время от времени, бормоча себе под нос какие-то невнятные слова или обрывки заклинаний.

- Ну, вот и славно, вот и хорошо! – умиленно воскликнул Бартоломеус, любуясь этой идиллией. – Госпожа Берта, отдохните пока возле камина. А ты, Сандра, побудь с бабушкой. Ну, а мы с племянником вместе сообразим что-нибудь на ужин.

И он довольно резво для своего возраста направился в кухню. Я немного задержался в каминном зале, потому что в дороге Сандра сильно продрогла. И мне пришлось принести ей теплый плащ. А когда вышел в коридор, то нос к носу столкнулся с дядей. Причем, в руках у него был злополучный котелок, с замоченным в холодной воде платком.

- Довольно странный деликатес, ты не находишь, Гай? – не без ехидства поинтересовался астроном, сунув мне в руки злосчастную улику. – Потрудись объяснить, племянник, что все это значит?

Я ошарашенно молчал, пытаясь с ходу придумать правдоподобный ответ. Но в голову ничего умного не лезло и пришлось сказать напрямик:

- Прости, дядюшка, что не рассказал обо всем сразу. Я не хотел тебя волновать. Понимаешь, гуляя вчера по лесу, я немного заблудился, и набрел на очень странную башню…

- Почему ты вечно во что-то встреваешь, Гай? – грустно поинтересовался Бартоломеус после ужина, когда мы еще раз обсудили странную находку. - Несчастья так и сыплются на тебя, как из рога изобилия.

- Скорее уж из ящика Пандоры, - уныло возразил я, вспомнив уроки античной мифологии.

- Да хоть из дырявого мешка! – рассердился дядя. – Ты что, не понимаешь, остолоп, что притаскивая сюда эту геральдическую тряпку, ставишь под удар уже не только свою дурную или мою седую голову, но еще и жизнь Сандры и ее почтенной родственницы! Ясно же, что тот, кто спрятан в забытой башне, в самой глубине леса – опаснейший государственный преступник!

От этих слов я вздрогнул, так, словно меня ударили кнутом. Пришлось даже напомнить себе, что мой отец никак не может быть этим заключенным, поскольку умер страшной смертью шесть лет назад.

- Дядюшка, не сердитесь на него, - снова встала на мою защиту девушка. – Просто Гай очень добрый и не может смотреть спокойно, как кто-то страдает.

- Весь наш мир переполнен страданиями! – буркнул ученый.

Он взъерошил седую гриву, хмуро помолчал несколько минут, а потом решительно сказал:

- Раз уж все так получилось, давайте рассмотрим метку на этом окаянном платке. Вдруг несчастный заключенный и впрямь ни в чем не виноват. А по этому знаку мы найдем тех, кто сумеет заступиться за него.

Я быстро притащил увеличительное стекло из кабинета Бартоломеуса. Все еще ворча, ученый приник к нему, едва не царапая носом ветхую ткань.

- Ничего не понятно! – хмыкнул он, отложив платок в сторону.

- А что с меткой? – хором воскликнули мы с Сандрой.

- Отдаленно напоминает герб нашего бедного покойного короля. Особенно на это указывает литера V и венок. Но, как мы видим, короны здесь нет.

- А, может, она и была, - задумчиво ответил я. – Как раз над вышивкой торчит небольшая дырка.

- Все равно, это ни на шаг не приблизило нас к разгадке личности заключенного. Такой платок мог быть у любого дворянина, хранящего верность государю. А за верность и честную службу в наши дни легко поплатиться жизнью или свободой.

Бартоломеус снова мрачно замолчал.

- Но что означает этот цветущий венок? – нарушила тягостное молчание девушка.

Ученый не успел ответить. Бабушка Сандры, мирно дремавшая до этого в кресле у камина, внезапно вскочила, будто услышав чей-то зов.

- Померанцевое древо подрублено секирой! - истошным голосом выкрикнула она. – Осыпался белый цвет и втоптаны в грязь золотые плоды!

- А ваша родственница неплохо разбирается в геральдике, - растерянно повернулся к Сандре дядюшка. - Странно, когда она успела увидеть этот герб? Вроде бы, мы рассматривали платок без нее. Да, кстати, я только собирался сказать, что на фамильном гербе Вильгельма Первого было изображено цветущее апельсиновое деревце.

Едва он это произнес, как старая Берта издала еще один крик:

- Но просчитались те, кто думал, что рассыпалось то древо в прах! Еще жива последняя его ветвь, и горит над ней одинокая звезда. Преданный, но не убитый ждет своего избавителя. И пока он верит, да не сомкнутся над ним каменные стены!

Выговорив все это, старуха без сил упала обратно в кресло.

- Кажется, поездка подействовала на почтенную госпожу Берту слишком возбуждающе - вздохнул дядя. – Она опять твердит непонятные слова. Сандра, доченька, может быть, ты отведешь бабулю в свою комнату?

- Никуда я отсюда не уйду! – отрезала безумная пророчица.

Берта снова приподнялась в кресле и уставилась на дядю, буравя его своим единственным горящим глазом.

- Эх ты, звездочет! – вдруг, как молодая, хихикнула она. – В небесах своих витаешь, а то, что под носом – не видишь. Башня-то с коронованным узником, почитай, из каждого окошка твоих развалин видна.

Мы с Сандрой стремительно переглянулись.

- С КАКИМ узником? – потрясенно крикнул я, вскакивая и роняя стул.

- Бабушка, милая, успокойся! Расскажи нам, все, что ты знаешь, - принялась уговаривать старуху Сандра, упав на колени рядом с ее креслом и успокаивающе гладя по руке.

Берта капризно хмыкнула.

- А ежели и расскажу – так ведь никто мне не поверит! Скажут: совсем старая, из ума выжила, опять небылицы плетет.

- Я не скажу так, почтенная госпожа, клянусь, что не скажу! – заверил я пророчицу, со всем почтением кланяясь ей и прижимая руку к груди.

Бартоломеус, хлопая глазами, смотрел, как мы уговариваем бабулю. Берта испытующе поглядела на нас, но все же сменила гнев на милость.

- Вот припомните-ка, неразумные дети, что говорили о смерти его величества шесть лет назад? – менторским тоном произнесла она.

- Что его убил какой-то фанатик, - неохотно ответил за нас дядя, бросив на меня сочувствующий взгляд.

- Не убил, а только ранил! – гаркнула старуха.

Глава 11. "А потом наступает однажды такая ночь, когда ты понимаешь, что, в общем-то, не всесилен…"

– Это потом уже королевские глашатаи разнесли по всему народу весть, что добрый король Вильгельм скончался на месте. Но стражники, набежавшие на место преступления, говорили, что государя унесли в его покои живым! Правда, потом этих стражников никто больше не видел.

У меня было ощущение, что пол и стены сдвинулись с места, перед глазами снова все тряслось и качалось. Сандра заметила мое состояние и тут же положила мне на затылок прохладную ладонь, снимая головокружение. Ее тоже потрясли слова бабки, девушка сильно побледнела, но старалась ничем не выдать своего волнения. И только один Бартоломеус оставался настроенным скептически.

- Откуда вы знаете такие подробности, госпожа Берта? – снисходительным тоном осведомился он. – Разве вы были в тот день на месте гибели короля? Видели и слышали, все, что там происходило?

Старуха яростно топнула ногой.

- Для того чтобы видеть, мне вовсе не нужно срываться с места и куда-то бежать. Когда земля дрожит под ногами – звери первыми покидают дом, что должен вот-вот рухнуть. А когда рушится мир – пророки и маги видят все, что творится за тысячи миль от них!

Дядя вытер пот со лба и кротко вздохнул, решив не спорить с сумасшедшей.

- Антинаучный бред, - шепотом сказал он.

Берта смерила его насмешливым взглядом.

- Не смею спорить с почтенным владельцем замка, давшим приют несчастной старухе. Но у меня есть то, что сможет всех вас убедить, в том, что его величество Вильгельм Первый – жив! И томится сейчас в проклятой башне! Сандра! – повернулась она к внучке. - Ты видишь эти пятна крови на платке?

Бурые пятна на ткани сильно побледнели, но окончательно не исчезли.

Девушка сняла руку с моей головы и кивнула, побледнев еще больше.

- Ты же помнишь, чему я учила тебя? – с нажимом произнесла Берта.

- Да, бабушка, - беззвучно выдохнула Сандра.

- Тогда – действуй! Заклинание на крови – одна из величайших магических сил! А невинно пролитая королевская кровь – даже долгие годы спустя продолжает взывать к возмездию!

Сандра, как завороженная, шагнула к столу и сжала в руке платок. Потом расправила его на ладони.

- Ну, знаете ли, это уже чересчур! – вскинулся дядя. – Что за дикие, нелепые ритуалы вы мне тут устраиваете?

Он замолчал, не договорив фразы. Огонь в камине внезапно погас, словно потушенный невидимой рукой. Сандра провела ладонью над платком. Пятна крови вспыхнули, как рубины, непереносимым ярко-алым светом.

- Ответь мне, невинная кровь, жив ли тот, в чьих жилах текла ты? – глухим и словно бы не своим голосом произнесла девушка. - И если он жив – дай знак мне о том!

Дальше произошло нечто весьма жуткое! Светящиеся алые пятна отделились от платка и повисли в воздухе. Потом слились в одно большое пятно. Я отчетливо увидел, как сгущаются в углах зала тени, а потом сливаются в одну, обрисовывая силуэт знакомой башни. Светящееся багровое пятно подплыло к ней и превратилось в маленькое окошко. А за этим окном, держась исхудавшими руками за решетку, стоял мужчина с тонкими, резкими чертами лица, большим крючковатым носом и разметавшейся по плечам гривой темных волос. В его неподвижном взгляде застыли боль и тоска, а еще – затаенный гнев и упрямая решительная сила. И узник выглядел несломленным, невзирая на изодранную в клочья одежду и страшную худобу.

- Его величество! Наш король Вильгельм Первый! – задыхаясь от волнения, вскрикнул Бартоломеус.

В тот же миг видение погасло. Вновь ярко вспыхнул камин, а смертельно бледная Сандра выронила платок и начала падать.

Я еле успел подхватить девушку.

- Заклинание на крови, да-да! – пробурчала старуха. - Отнимает у ведуньи много сил, но дело того стоит.

Не слушая, что она говорит, я бережно опустил волшебницу на стул и брызнул ей в лицо водой из того же злосчастного котелка. Убедившись, что девушка слегка порозовела и начала дышать ровнее, тут же кинулся к дяде, который, не выдержав зрелища «антинаучной магии», тоже медленно сползал по стенке на пол.

- Если бы своими глазами не увидел, никогда бы в это не поверил - переведя дыхание, признался он. - Поистине, «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Не знаю, чему я только что был свидетель: искусному ли фокусу или впрямь проявлению некоей неведомой науке силы? Однако, кажется, готов поверить, что наш бедный государь – жив и томится под замком.

Когда мы проводили, точнее сказать, выпроводили наших волшебниц спать, дядя уволок меня к себе в кабинет. Несмотря на поздний час, Бартоломеус был полон сил и желания узнать подробности.

- Тэ-э-экс, молодой человек, - протянул он, усаживаясь в любимое кресло. – Доложи-ка мне обстановку, как говорят великие полководцы.

Я пожал плечами. Причислить себя к полководцам, пусть даже весьма средним, я мог только спьяну или недосыпу.

- Я и сам толком ничего не знаю. Могу только слегка описать окрестности. Башня стоит в лесу, недалеко от спуска в долину. Я бы сказал «в горах», но в сотне шагов от нее торчит всего одна скала. Проезжей дороги рядом нет. Я еле-еле пробрался сквозь кусты, причем временами мне приходилось идти пешком и вести лошадь в поводу. Следов от какой-то повозки я тоже не увидел. Поэтому считал, что в башне никого нет. И очень удивился, наткнувшись на запертую дверь. Само строение напоминает шахматную ладью – наверху, судя по всему, есть открытая площадка, обнесенная каменной стеной. В самой башне других окон нет – только то, единственное, у самого верха. Высота башни приличная – наверное, на треть больше, чем наш замок. Судя по тому, что по лесу беспечно скачут зайцы, посещают это узилище редко.

- Но узнику должны привозить хотя бы хлеб и воду!

- Неподалеку есть ручей, а мешок сухарей можно приторочить к седлу. Он много места не займет. Да и сомневаюсь я, что мешок большой. А маленький можно и в руках принести оттуда, где лошадь бросишь. К тому же, сделать это может один человек, не привлекая к себе внимания. Какой-нибудь странствующий монах. Или отставной солдат.

- Но с одним человеком Вильгельм бы справился!

- Ну, может быть стражников – двое. Или король сидит на цепи. Или – просто ослаб за эти годы – без возможности нормально питаться и двигаться. Тем более что изначально он был ранен.

Тут я замолчал и уставился на огонь свечи.

- Если отец не довел дело до конца – то, какого черта его казнили? – еле слышно пробормотал я.

- Его пример – другим наука! – наставительно сказал дядюшка. – Нечего на власть умышлять! Плох король – или хорош – это не нам решать. Хотя я удивляюсь, зачем было доводить дело до покушения? Государь мог погибнуть на охоте или в реке нечаянно утонуть. Но, видимо, нашему нынешнему властителю был необходим «акт устрашения». Кроме того, Вильгельма любил народ. И Филиппу надо было успокоить толпу, недовольство которой могло привести к массовым беспорядкам. Вот он и подсуетился.

- Как умер мой отец?

- Не скажу! – буркнул дядюшка. – И не вздумай спрашивать об этом Берту. В ее возрасте и странном состоянии ума лучше такие картинки не смотреть! Да и что изменится от того, что ты узнаешь печальные подробности?

- Наверное, ничего, – вздохнул я.

- Лучше давай думать – как вызволять короля? Подкараулить стражу и просто отнять ключ – неразумно. Тогда Филипп узнает, что узника освободили и начнет его разыскивать.

- Нужно устроить что-нибудь мистическое, – хмыкнул я. – Дабы никто не понял – куда он делся. Если стража явится в башню и никого в ней не найдет, то и искать будет бесполезно.

- Ты снова хочешь использовать Сандру?

- Нет. Я хочу использовать крылья.

От этих слов дядюшку аж подбросило в кресле.

- ЧТО-О-О? – завопил он. – Ты так и не выбросил из головы эту идею?!!

Я пожал плечами.

- Нет. И, может статься, она поможет спасти жизнь короля Вильгельма.

- Сначала она угробит твою! - Бартоломеус вскочил на ноги и теперь наскакивал на меня, как разъяренный петух на нахальную кошку.

Если учесть, что теперь я был выше его на голову, выглядело это довольно забавно.

- Я должен был догадаться! – голосил бедный ученый. – Боже правый! Когда Альма схватила тебя за штаны, надо было снять их с тебя и выдрать поганца по первое число!

- Ну, это, видимо, никогда не поздно! – усмехнулся я, старательно уворачиваясь от дядюшкиных кулачков. – И вообще, не вы ли, дорогой учитель, вложили в мою голову мысль о том, что человек способен летать?

- Я говорил это чисто теоретически!

- И поэтому подсунули мне тетради покойного Петеруса? Одним словом, давайте помиримся. И посмотрим – что я могу предложить – практически. Ну, то есть, смотреть мы станем утром. А сейчас просто пойдем спать.

- И ты наивно полагаешь, что я смогу уснуть после того, что ты мне сказал?!!

- Хорошо. Не будем спать. Что ты еще хочешь услышать?

- Правду. О том – зачем тебя носило к этой поганой башне?

- Ну-у-у … Я хотел посмотреть – подойдет ли она для того, чтобы опробовать мой махолет так, чтобы никто этого не увидел…

- Если бы ты оттуда сверзился, твою безвременную кончину тоже никто бы не увидел, – сердито буркнул Бартоломеус. – Впрочем, не окажись там Сандра, тебе хватило бы и полета с лошади. Кстати, а она-то каким образом там оказалась?

- Собирала лозу для своих корзинок – тоже подальше от ненужных свидетелей. Ты же видел ее руку.

- Ну да. Шестипалость – не такой уж редкий случай. Но люди до сих пор почему-то его боятся.

- Люди называют это «ведьминым» знаком. А что делают у нас с ведьмами - тебе проклятый Кларенс рассказать успел.

- Можно подумать, что я сам этого не знаю, – вздохнул дядюшка. – Вынужден отметить, что от твоей безумной прогулки вышла хоть какая-то польза. Ты познакомился с Сандрой, и мы спасли бедную девочку и ее бабушку от лап Инквизиции. Ладно, племянник, можешь идти отдыхать, но учти! Не смей без меня устраивать никаких показательных полетов! Иначе, сделаю с тобой то, на что не решился шесть лет назад. Тебе все ясно, Гай?!

Я покорно кивнул, еле сдержав веселую ухмылку. И представив себе, как маленький астроном будет гоняться за мною - тощей орясиной - с ремнем или хворостиной. Сандра, если увидит, упадет от смеха. Вслух же я сказал:

- Клятвенно обещаю тебе, дядюшка, что буду крайне осторожен.

Бартоломеус недоверчиво хмыкнул, но отпустил меня. Я пошел по коридору в спальню, понимая, что ни за что теперь не усну. Но не дошел и устало облокотился на подоконник, выглянув в окно. Небо очистилось, дул северный ветер, несущий дыхание горных ледников и запах первого снега. Его холодные порывы обжигали, звезды сурово сверкали, высоко наверху светила луна, похожая на серебряный щит древнего воина.

- Какая странная судьба! – подумал я, подставляя пылающий лоб под ледяные струи ветра. - Я должен спасти человека, которого едва не убил мой отец. Искупить его чудовищное злодеяние! Вообще удивительно, что о короле Вильгельме, стараниями дядюшки, я знаю больше, чем о собственном родителе. Бартоломеус любил вспоминать, как хорошо и привольно жилось людям науки и искусства при прежнем государе, рассказывал, что его величество частенько посещал Лауденский университет. И однажды даже издал указ, предписывающий местному монастырю немедленно отдать все хранящиеся в его подвалах трактаты древних философов в фонд университетской библиотеки. Так что святым отцам было за что ненавидеть просвещенного государя. А вот своего отца я почти не помню. Пока я рос, он вечно был в разъездах по купеческим делам. А потом, должно быть, связался с фрондой и вообще перестал ночевать дома. Матушка меня, конечно, любила, но еще задолго до страшных событий совсем забросила мое воспитание, поручив меня слугам. А сама целыми днями молилась и бегала на исповедь. Кстати, может быть, тот исповедник и донес потом на нас, как на семейство убийцы короля? Недаром в страшный день бегства матушка сначала побывала в церкви, а уже после бросилась собирать меня в дорогу. Я глухо пробормотал какое-то проклятие и уткнулся лбом в холодный камень.

- Если б не фанатизм отца, не тупая покорность матери – все было бы иначе! Астроном преподавал бы в своем Лаудене, Сандра спокойно жила бы с бабушкой в родном городе, а я… Ну, я, наверно, сидел бы в торговой конторе рядом с родителем и считал барыши, как положено купеческому сыну. И не помышлял бы о небе и звездах. Может, это было бы к лучшему?! Чего стоит мечта, даже самая крылатая, по сравнению с жизнью стольких людей?

Еще минута, и я, впав в полное отчаяние, обвинил бы, пожалуй, себя во всех несчастья, свалившихся на нашу страну после исчезновения Вильгельма. Но тут мои горестные мысли прервал тихий звук шагов. Я растерянно оглянулся. Из-за угла появилась Сандра, увидела меня и смущенно остановилась. По коридору гулял ночной сквозняк, остывший камень дышал стылым холодом, и девушка зябко куталась в теплый плащ, придерживая его у горла.

Глава 12. "Я был давно о звездной мгле ученьем очень увлечен…"

- Почему ты гуляешь так поздно? – изумился я. – Я думал, ты давно спать легла. Ты же так устала после своего колдовства!

Сандра пожала плечами.

- Я тоже думала, что рухну и провалюсь в сон, как только доползу до кровати. Но прошел час, за ним другой, а я все никак не могла уснуть. И в голове почему-то крутятся какие-то грустные мысли. Как ты думаешь, твой дядя не рассердится на нас с бабушкой за эти колдовские чары?

- А почему он должен рассердиться?

- Ну, он ведь ученый, а тут…такое! Сплошная древняя магия, никакой науки. Вдруг он решит, что нам не место в его замке?

- Перестань говорить глупости! – строго сказал я. – Мой дядя – добрейший человек! И он никогда не выгонит на улицу одиноких женщин, нуждающихся в защите. А что касается волшебства, то, судя по нашему с ним последнему разговору, он уже смирился с тем, что в мире есть иные силы, неподвластные разуму.

- Это правда?

- Ну, конечно! Стану я тебя обманывать! Так что успокойся и привыкай к мысли, что наш старый замок – отныне твой дом.

Всю эту тираду я выговорил ворчливым, но добродушным тоном, чувствуя себя кем-то вроде старшего брата для этой печальной, растерянной девочки. Сандра слегка повеселела, но сказала с легким вздохом:

- Дом… Знаешь, Гай, я давно забыла, что это такое. Мы с бабушкой столько скитались, что я отвыкла подолгу жить на одном месте. Вот сейчас я сидела в комнате, которую отвел нам твой дядя, смотрела в темное окно и не верила, что завтра не придется опять срываться с места и искать новый приют. Постоянно прятаться, оглядываться, не рыщут ли по твоим следам шпионы Его Святейшества главного Инквизитора. Умом я понимаю, что здесь нам бояться нечего, а сердцу все равно тревожно. Иногда я кажусь себе маленькой птичкой в бескрайнем осеннем небе. Повсюду рыщут стервятники, а тебе негде укрыться и спрятать голову под крыло.

Эти слова напомнили мне кое-что из далекого детства. Я улыбнулся девушке и ласково произнес:

- Шесть лет назад один мальчишка, уткнувшись лбом в эту стену, горько плакал от того, что мир так велик и холоден, а он так мал и одинок. Но мудрый ученый доказал ему, что на свете есть не только горе и людская жестокость. Идем со мной, Сандра! Я покажу тебе такое, от чего твои тревоги вмиг растают, как снег под лучами весеннего солнца.

С этими словами я взял девушку под руку, заботливо поправил плащ на ее плечах и повлек за собой в башню-обсерваторию.

- Смотри внимательно в этот окуляр, только не сбей настройку,- сказал я негромко и загадочно, подведя девушку к телескопу. – Мы с Бартоломеусом, хоть и не волшебники, но тоже кое-что умеем.

Сандра приникла к медной трубе. И надолго замерла, вглядываясь в небесные просторы. Тут я впервые пожалел, что у дяди не было второго телескопа. Сейчас мы бы вместе смотрели на звезды, и я бы рассказывал девушке все, что знаю о них. Наверное, Сандре передалась моя досада и легкая грусть. Она выпрямилась, отодвинувшись от аппарата, и тихо, но с затаенным лукавством произнесла:

- Я никогда в жизни не видела такой красоты! Гай, но ведь тебе тоже хочется посмотреть на небесный парад? Тогда возьми меня за руку и закрой глаза.

Я подчинился странной просьбе. Волшебница снова наклонилась над телескопом, а я крепко сжал ее маленькую горячую руку… Внезапно стены и потолок башни растаяли, словно дым! Теперь мы с Сандрой стояли на маленькой площадке, висящей прямо среди звезд. Огромный сверкающий купол опрокинулся над нами, дыша неземным холодом, искрясь и переливаясь радужными шарами, таинственно мерцая далекими звездными скоплениями. Рука Сандры доверчиво лежала в моей руке, площадка неторопливо поворачивалась, а звезды тихо кружились. Мы с девушкой, словно бы, медленно плыли по этому лучистому морю.

Сокровища Вселенной мерцают, словно дышат. Звенит потихоньку зенит. А есть такие люди: они прекрасно слышат, как звезда с звездою говорит.

Сандра негромко и мелодично пропела эти слова и повернулась ко мне.

- Ты тоже знаешь эту песенку? – обрадовался я.

- Конечно! Я не раз слышала ее от бродячих артистов на площади, в те дни, когда их представления еще не были запрещены.

Девушка вновь обожгла меня синевой глаз и весело спросила:

- Ты знаешь, о чем говорят звезды, Гай?

- Не уверен, что понимаю их язык. Но зато я чувствую, что они – добрые и сейчас с удовольствием смотрят на нас. А еще я знаю их имена и умею различать созвездия. Смотри!

Я взмахнул рукой.

- Видишь, это сверкающее, словно обсыпанное алмазами кольцо? На самом деле – это огромная туманность, в которой есть сотни, а, может, тысячи планет, подобных нашей Земле.

- Тысячи планет! – эхом повторила девушка и распахнула глаза еще шире.

- Вдруг на них сейчас тоже кто-то стоит возле телескопа и глядит на нас с тобой?

- Вполне возможно! Поэтому на всякий случай давай помашем этой туманности рукой.

- А что это за зигзаг молнии на черном бархате неба?

- Это вовсе не молния, а созвездие Кассиопеи. Оно еще похоже на латинскую букву W. Вон тот ковш – созвездие Большой Медведицы, а звездная цепь справа от него – это Дракон.

- Ой! А он не упадет на нас с небес?

- Не бойся! Этот Дракон – добрый. Видишь, как сияет и переливается его серебряная чешуя? Сотни миллионов лет он летит среди звезд и ищет свою принцессу. Та, что не испугается ночного гостя, а, смеясь, выбежит ему навстречу однажды ночью.

- Какая красивая сказка! А что за оранжевая, словно янтарь, звездочка подмигивает нам сейчас со стороны рассвета ?

- Это звезда Альдебаран, венчающая грозные рога небесного Тельца. А теперь посмотри выше. Видишь еще одну звезду? Она лучится то серебристо-синим, то рубиново-алым светом.

- Словно пламя двух свечей пылает в одном фонаре!

- Пожалуй, верное сравнение. Это звезда – Алголь. В созвездии Персея она сверкает драгоценной пряжкой, скрепляющей плащ древнего героя.

- Героя? А какой подвиг совершил Персей?

- Он спас прекрасную Андромеду от морского чудовища. Сотню лет жители одной несчастной страны отдавали монстру на съедение своих самых лучших девушек. Но однажды к скале, где была прикована несчастная, прилетел на своих крылатых сандалиях Персей. Он разрубил цепи, освободил девушку, а потом уничтожил чудовище.

Сандра внимательно вгляделась в очертания созвездия, а потом повернулась ко мне и положила мне руку на плечо.

- Ты ведь тоже герой, Гай, - тихо сказала она. – Ты спас меня от ужаса одиночества, которое страшнее любых чудищ. И ты хочешь спасти короля. Я знаю это, хоть и не присутствовала при твоем разговоре с дядей.

- Я вовсе не герой! – замотал я головой, отчаянно краснея. - Просто все обстоятельства сложились так, что никто, кроме меня, не сможет помочь плененному государю. Но у меня и крылатых сандалий-то нет.

- Зато у тебя есть крылатое сердце, - ласково шепнула Сандра и вдруг прижалась к моей груди.

Я обнял девушку и, сам пугаясь своего порыва, наклонился к ней и поцеловал ее волосы. Сандра замерла в моих объятиях, а звезды над нами, словно бы сорвались с места и, взметнувшись в зенит, разлетелись тысячами огней. Рассыпая искры сверкающих подков, промчался по Млечному пути Пегас. Не спеша, проплыл по волнам сияющий Кит. А Туманность Андромеды спустилась совсем низко и своим серебряным покрывалом укрыла от всех миров и планет. И тогда я с бьющимся, как птица в клетке, сердцем бережно и неумело коснулся поцелуем уголка губ Сандры. А потом смущенно разжал руки и открыл глаза. Мы снова стояли в башне возле старого телескопа. И я не мог понять: было ли все случившееся с нами, включая поцелуй, просто сном или волшебство девушки и впрямь перенесло нас на несколько мгновений в центр Вселенной.

- Спасибо тебе, Гай, - улыбнулась Сандра. – Больше я никогда не стану грустить и тосковать в твоем чудесном доме. В доме, куда заходят в гости звезды.

Она смотрела так ясно и безмятежно, что я совсем растерялся и, конечно, не смог задать ей мучающий меня вопрос. На самом ли деле мы поцеловались или нет? Вместо этого я изобразил что-то вроде неуклюжего поклона и нарочито шутливо ответил:

- Всегда - пожалуйста, дорогая волшебница! Я тоже очень рад, что ты поселилась в нашем замке. Почаще открывай перед нами таинственную завесу, наполняй этот правильный, серьезный мир неведомыми чудесами, и пусть отныне на каждом углу нас подстерегают неожиданности и сюрпризы.

Но тут я весьма некстати вспомнил про короля и вздохнул.

- Жаль только, что твоя магия способна всего лишь показывать «картинки». И лечить пострадавшие головы…

- А нужно что-то еще? – улыбнулась девушка.

- Ну, да. Например, вытащить несчастного Вильгельма из тюрьмы. Причем, сделать это так, чтобы никто не заметил.

- Вот перемещению предметов в пространстве бабушка меня не научила.

- Жаль. Поэтому придется обходиться подручными средствами. Я тут построил одну механическую «игрушку». Очень надеюсь, что она поможет мне попасть на башню.

- Попасть? А что дальше? Тебе не кажется, что потом в проклятой башне окажутся два узника?!!

Я почесал в затылке.

- Над этим вопросом я тоже думал. Видишь ли, мой махолет не только способен перенести меня в нужное место, но и спустить с высоты на землю. Но беда в том, что он рассчитан на одного человека. Значит, надо придумать что-то еще. Кроме того, есть две сложности: для удачного полета нужно сначала попасть в восходящий поток воздуха. А еще для «посадки» мне потребуется подходящая площадка.

- Ну, с потоком воздуха я, возможно, сумею договориться, – задумчиво сказала Сандра. – А вот, как узнать – есть ли на башне нужная площадка?

- Взглянуть на нее сверху! Ты же помнишь, что там рядом есть скала?

- Помнить-то я помню. Но, что скажет дядюшка, если мы отправимся штурмовать горные вершины?

- Не знаю. Но меня больше волнует не это. А вероятность наткнуться на тех, кто время от времени посещает короля.

- Это, конечно, большая неприятность. Но ведь у нас не будет с собой ружья или пушки. Мы, как всегда, отправимся в лес за лозой. Два юных ремесленника вряд ли представляют для охранников какую-то опасность…

- У нас с тобой?!! Ты что, собираешься составить мне компанию?!!

- Разумеется! Вдруг ты упадешь с этой скалы, и тебе опять понадобится моя помощь?

- Не знаю, стоит ли мне брать тебя с собой! Впрочем, ночью мы туда все равно не пойдем. Давай отложим окончательное решение на утро, а сейчас разойдемся спать.

Так мы и сделали. Но уснуть я никак не мог. В голове крутилась мысль о том, как выбраться из башни? Причем, меня не покидало ощущение, что разгадка где-то близко. Я встал с постели, зажег свечу и полез в тетради Петеруса. Кажется, я читал там о чем-то подобном. Я начал быстро перелистывать тысячу раз просмотренные мной страницы.

- Мне требуется устройство, которое используется, чтобы замедлить движение …

Черт! Да вот же оно! ПАРАШЮТ. Так, так! Описание самого древнего парашюта было найдено в анонимной итальянской рукописи, датируемой одна тысяча четыреста семидесятым годом… Древние записи свидетельствуют о том, что во многих странах люди пытались спускаться с башен, деревьев, скал с помощью различных приспособлений, похожих на зонтики. Хотя считается, что парашют придумал Винченцо Леонарди. У него в рукописи упоминается о безопасном спуске с высоты с помощью «палатки» из накрахмаленного полотна размером двенадцать на двенадцать …

Тут я вспомнил, как сам пытался спускаться со второго этажа с помощью простыни. Мда! Неудачная была попытка! Почти у всех, кто хотел проделать нечто подобное, прыжки заканчивались увечьем или даже смертью, потому что никто не знал законов сопротивления воздуха, а чутье часто подводило. Мне еще повезло, что я отделался разбитыми коленками…

- Ладно, что там еще? Один француз начал проводить опыты с парашютом, спуская с высоты на потеху публике различных животных - собак, котов. Они в полном здравии и целости снижались на землю. Значит, если сделать парашют подходящих размеров, то и человек сможет благополучно спуститься с высоты. Но, куда мне его девать? Ведь, согласно картинке в тетради, это - купол, стропы, пояса. А в моем летательном аппарате никаких «карманов» не предусмотрено. Привязать груз к себе? Но тогда общий вес станет слишком велик, и я не долечу до цели! Нет, без магии тут точно не обойтись! Завтра спрошу у Сандры – может ли она помочь? Тут всего-то и надо – упаковать большую вещь в маленькую коробочку! И – вытащить ее оттуда в нужный момент. Надеюсь, что парашют снова сможет обрести прежние размеры. А, может быть, можно сделать игрушечный – а потом превратить его в настоящий?

Глава 13 "Нелепый лепет лепит нас с тобой. Мы сотканы из недоразумений…"

Немного успокоившись, я отложил рукопись, погасил свечу и снова лег. Но мысль о Сандре снова подняла в душе целую бурю чувств. Я сознавал, что после показанного мне «звездного чуда», попрощался с девушкой как-то уж очень суховато. Но лишь от того, что до сих пор не мог понять: были ли поцелуй и объятия плодом моей фантазии, или случились с нами на самом деле? Сандра, желая мне спокойной ночи, смотрела на меня, как всегда, спокойно и приветливо, и по ее виду ничего нельзя было разобрать.

Или это была специальная женская хитрость, чтобы заставить меня попереживать сильнее, почувствовать, как она мне дорога?

- Женщины – это загадки, почище любого научного трактата - пробурчал я себе под нос, вертясь на кровати, как уж на сковородке.

Потом я старательно зажмурил глаза и постарался хоть на время отрешиться от всех земных забот. Хоть и с трудом, но это удалось мне, и я забылся коротким тревожным сном. Снилась мне под утро, надо сказать, всякая неразбериха вроде старой Берты, летящей по небу верхом на кочане капусты, и дядюшки следящим за этим безумным полетом в свой телескоп.

- А ты чего сидишь? – заорал вдруг в моем сне ученый, и быстро сунул мне в руки огромную морковку.

Я хотел сказать, что овощ этот на парашют отнюдь не похож, но почему-то сжал корнеплод в руке, и послушно шагнул парапета башни. Ветер засвистел в ушах, земля стремительно понеслась мне навстречу, …и я очнулся, лежа на полу.

Кряхтя и охая, я встал и подумал, что приступить к сегодняшней разведке, наверно, будет нелегко. Скорее всего, Бартоломеус решит исполнить вчерашнее обещание и станет следить за каждым моим шагом. Так, что незаметно покинуть замок, нам с Сандрой вряд ли удастся. Придется поведать старику наши планы, а это может расстроить его еще сильнее.

Я думал об этом и за завтраком, тихонько перемигиваясь с девушкой, и перебрасываясь шепотом парой слов. Тут дядя явно что-то почувствовал и, доев чуть остывшую овсяную кашу, устремил на нас строгий взор. Я заерзал на месте, помня запрет на «показательные полеты». И только хотел пробормотать что-то вроде «а мы тут с Сандрой прогуляться решили недалеко», как бабушка волшебницы внезапно спасла меня от необходимого вранья.

Отставив пустую тарелку в сторону, старушка довольно бодро выскочила из-за стола, куда-то просеменила, и вернулась со здоровенной метлой в руках.

- А ну-ка, брысь, отсюда, молодежь! – проскрипела она, размахивая орудием труда и приводя в ужас пауков, с незапамятных времен, обитающих в замке.

– И вы, господин звездочет, тоже потрудитесь отойти в стороночку. Это ж надо – светила небесные считают, а паутины по всем углам в глаза не видят. Вот до чего ученость-то доводит!

Непрерывно ворча, Берта резво принялась мести каминный зал, поднимая столетнюю пыль.

Надо сказать, что в этот миг исполнившаяся сил старушка с выбившимися из-под платка седыми космами, и единственным сердито горящим глазом, как никогда напоминала колдунью, заполучившую любимое помело.

- А как здесь порядок наведу, - бурчала она себе под нос. - так посуду перечищу, белье перетряхну и до остальных комнат доберусь. Я не дармоедка какая-нибудь! Раз уж пустили пожить – надо харч хозяйский отрабатывать. Эй, господин мудрейший, а не надо ли и в твоем кабинете прибраться? Поди, там столько мудрости скопилось, что не мешало бы вытряхнуть половину?

Это предложение привело дядю в ужас и негодование одновременно.

- Никогда! – тонко воскликнул он, топнув ногой. - Ни за что ни одна дама с метлой и тряпкой не переступит порог моего кабинета! Ибо все мои рукописи сейчас валяются там, как попало, на своих местах, а после вашей уборки, уважаемая, будут аккуратно лежать черт знает где! О, Небеса! Поистине, женщины привносят столько хаоса в нашу жизнь! Гай, я удаляюсь к себе. Если понадоблюсь, ищи меня в кабинете или в обсерватории.

И, ворча себе под нос какие-то латинские пословицы про несносный слабый пол, бедный астроном спешно покинул поле боя.

- Пойду в огороде покопаюсь! – успел крикнуть я ему вслед. – Надо же проверить грядки перед грядущими холодами.

- Ну, а я, бабушка, пожалуй, сплету пару корзинок, - в тон мне заюлила Сандра.

- Новый урожай надо в чем-то хранить, а старые корзины у наших хозяев совсем развалились.

Берта на мгновение остановилась, бросила на нас хитрый и понимающий взгляд, но ничего не сказала. И лишь еще усерднее принялась махать метлой.

Мы с девушкой, не говоря больше лишних слов, выбежали наружу.

- Ну, все в порядке! – радостно воскликнула Сандра. – Теперь, если твой дядя поинтересуется, куда это нас понесло с раннего утра, мы совершенно спокойно ответим, что пошли в лес за лозой для корзинок. Ну, а раз близко подходящего ивняка нет, то кто нам помешает пройтись чуть подальше, и так до самой башни?

- Только топать нам придется пешком. - заметил я. – У бедных подмастерьев, вроде нас с тобой, нет, и не может быть никакой лошади. Даже такой престарелой, как Нойда. Это я к тому говорю, что в лесу мы можем наткнуться на случайных бродяг или собирающих хворост крестьян. А то и на заплутавших городских стражников. Нельзя, чтобы мы вызвали в первом же встречном хоть какие-то подозрения.

- Согласна. - кивнула девушка. - Но, в таком случае, Гай, тебе просто необходимо переодеться.

Я окинул быстрым взглядом свой новый костюм и хмыкнул.

- Да уж! Наши холопы в бархатных куртках по лесам не расхаживают. Надеюсь, дядя не успел еще спалить в камине мои прежние одежки, именуемые им «лохмотьями»?

К счастью, этого не произошло, и вскоре я вернулся к Сандре совершенно преображенный. Девушка изумленно посмотрела на меня и звонко расхохоталась.

- И ничего смешного, - пробурчал я, одергивая то, что уже никак нельзя было назвать рукавами - Ну да, признаюсь, я немного вырос из этого наряда. Но ведь и мы не на королевский бал собираемся, а на разведку.

- Не сердись, Гай, - сказала, отсмеявшись, Сандра. - Просто ты такой чудной в этих отрепьях. И сразу кажется, что рук и ног у тебя слишком много.

- Ну да, ты еще скажи: Человек - Паук какой-то. - недовольно ответил я. – Раз уж у меня конечностей многовато.

- Скорее, аистенок, - ласково возразила девушка. – Или журавленок. Худенький такой, все время тянешься вверх и мечтаешь о полете.

- Ты не просто волшебница, а еще и пророчица. - вздохнул я. – Журавленком меня частенько называл дядя, когда я был помладше.

- Вот видишь, значит, я верно угадала. Ну, а перышки тебе не мешало бы взъерошить. Чтобы больше походить на усталого поселянина.

С этими словами она запустила пальчики в мою густую гриву, и тут же начала ее трепать. Я почувствовал, что губы мои помимо воли сами начинают расплываться в глупой и довольной улыбке. Ощущать щекотание проворной маленькой ладони было очень приятно.

- Все-таки Бартоломеус прав, - подумал я, изо всех сил стараясь сохранить серьезность. - Женщины привносят в нашу жизнь много шума плюс неуместное веселье. Вот я, например, сейчас думал об очень важных вещах. Как нам незаметно добраться до башни и сложно ли будет взобраться на скалы? А у Сандры – одни лишь шуточки на уме!

Я строго посмотрел на девушку. Но она так простодушно сияла, закончив экзекуцию моей ни в чем не повинной шевелюры, что я тоже не выдержал и, растрепав космы еще больше, тоже рассмеялся ей в ответ. С удовольствием отметив, что щеки Сандры за время ее пребывания в замке заметно порозовели, а из глаз исчезло выражение пугливой тоски.

- Ну, теперь я похож не на потомственного дворянина и даже не на убогого крестьянина, а на огородное пугало. И если ты не боишься идти в лес рядом с таким чудищем, пора двинуться в путь, – решительно заявил я.

- С тобой вместе, Гай, я ничего не боюсь, - улыбнулась девушка и взяла меня под руку.

Осенний лес встретил нас тишиной и легким шелестом срывающихся с деревьев желтых листьев. Пахло влажной землей, горькой дубовой корой и еще чем-то таким особенным, пряным и густым, словно старое вино, чем всегда пахнут леса в сентябре. Солнце еле просвечивало сквозь тонкую дымку сероватых облаков, и от этого падающий на землю свет казался жемчужным. Удивительно, но яркое сияние в этот день струилось не с неба, а с земли, с пышных золотых и алых древесных вершин , горящих кострами в прозрачном и стылом воздухе. Я невольно задержал шаг возле огромного клена, горделиво застывшего на краю обрыва. Налетавший ветер медленно качал его крону, похожую на пестрый цыганский шатер, обрывая листья, точно ветхие заплатки. Они неохотно, с еле слышным шорохом отделялись от веток, недолго кружились, и устало падали на бурую траву.

- Какой красивый листопад в этом году, - вздохнул я. – Восхитительная осень! Знаешь, Сандра, это мое любимое время года. Моя душа повенчана с ней, и если бы я был птицей, я бы полетел вокруг Земли в поисках следующей осени.

- А я думала, что ты, как все птицы, больше любишь весну, - удивилась девушка.

Она подошла к стволу, коснулась его рукой и замерла, словно прислушиваясь.

Золотой лист плавно опустился на ее плечо и, зацепившись за ткань плаща, повис, точно хрупкое украшение.

- Смотри, Гай! – тихо сказала Сандра, не отводя глаз от редеющей кроны. - Листья, как и люди, ещё не готовы сдаться. Они крепко держатся за прошлое, и пусть не в их силах остаться зелёными, клянусь, они до последнего сражаются за место, которое так долго служило им домом.

Словно в ответ на ее слова, ударил сильный порыв ветра.

Листья закружились на фоне неба, посыпались дождем на наши лица и на волосы. Все вокруг мгновенно словно бы сдвинулось с мертвой точки. Облака на разной высоте понеслись сразу во все стороны, ветер громко зашуршал листвой, по толстому стволу бегучим огоньком промчалась белка, спрыгнула на землю, и побежала по своим делам, едва не коснувшись наших ног.

- Опять чудеса творишь?

Я шутливо погрозил Сандре пальцем. Она с веселой виноватостью развела руками.

- Всего лишь немножко поговорила с деревом и ветром. Нужно же мне привлечь стихию на нашу сторону, когда ты полетишь на своем махолете.

- Это верно. Заполучить ветер в союзники – давняя мечта человека, - вспомнил я очередной рассказ дяди. – Собственно, если это получилось с ветряными мельницами и парусами, то почему не может выйти и с крыльями?

Задав себе этот вопрос, я немного погрустнел, подумав о немалом риске, сопровождающем подобное испытание. Сандра тоже заметно посерьезнела. Мечтательно-восхищенное настроение, с которым мы вошли в лес, сменилось настороженностью и деловитостью. И мы двинулись в путь дальше. Дороги и тропы были пусты, но чтобы совсем уж поостеречься, я спустился к тому самому ручью и добросовестно нарезал целый пук веток. Их мы спрятали на границе лиственного и хвойного леса, и вскоре достигли заветной горы.

- Ну, вон та самая башня, а вот – скала с которой мне придется прыгать, - пояснил я девушке, рассматривая знакомый вид. - Хорошо бы нам подняться на ее вершину и посмотреть, насколько далеко мне придется лететь. Скала явно выше башни и, надеюсь, полет выйдет недолгим. Потому что мои крылья, увы, несовершенны. Им даже до куриных далеко, не говоря уже о журавлиных. Правда, на скалу я в прошлый раз не лазил, и не знаю, есть ли там подходящая тропа.

- Так давай пойдем, посмотрим, - чуть рассеянно отозвалась Сандра, явно обдумывая нечто очень важное.

У основания скального массива нас ждало разочарование. Нагромождение огромных камней, острые края гранитных обломков – полностью преграждали путь наверх.

- Мда-а, зря, как говорится, прогулялись, - мрачно протянул я. – Черт, как же мне теперь освободить несчастного короля? Если на первом же шаге к его спасению мы потерпели такую сокрушительную неудачу!

- Ты забываешь, что с тобой – моя магия, - возразила девушка. – И это не только красивые картинки да лечение твоей бедной головы.

- Неужели ты хочешь сказать, что сможешь подбросить меня до вершины при помощи очередного несусветного чуда? – недоверчиво спросил я.

- Это - вряд ли. Но, будь добр, помолчи хоть пару минут, и я постараюсь все уладить.

Сандра подошла к большому валуну у самого подножия скалы и неожиданно прильнула к нему. Прижалась щекой и стала гладить рукой холодный гранит, точно шкуру огромного серого зверя.

- Над тобой проносились часы и эпохи, - еле слышно шептала она, прикрыв глаза.

- Ветер бил тебя, дожди точили твое тело. Ты видел возвышение неведомых царств и падение древних королей, мимо тебя пробегали к водопою пугливые лани, и звук рога эхом отдавался в твоих ущельях. Ты устал, устал бесконечно от смены этих картин. Как тяжко нести бремя бессмертия…

Я во все глаза смотрел на девушку, внимая этой странной беседе с камнем. Шепот Сандры стал совсем беззвучным, а воздух вокруг, как внезапно показалось мне, зазвенел от напряжения. Я отчетливо понял, что древняя скала слушает в этот миг мою спутницу и понимает каждое ее слово! Губы девушки вновь зашевелились.

- Пожалуйста, помоги нам! – выдохнула она.

Глава 14. "Время проходит так, будто еще вернется…"

И не было ни треска раздвигаемых неведомой силой могучих глыб, ни грохота горного обвала, ни блеска молнии. Просто по блестящим чешуйками слюды пробежала легкая дрожь. И мне снова представился гигантский древний зверь, на мгновенье пробудившийся от вековечной спячки.

Потом серый гранит подернулся туманом, и все вокруг помутнело в моих глазах. А когда я их протер, то не сразу поверил увиденному! Каменная осыпь расступилась, распалась на две части. И теперь от наших ног круто уходила вверх узкая, но вполне гладкая тропа, по которой можно было пройти до самой вершины, ни разу не споткнувшись.

- Можно трогаться в путь, - слабо улыбнулась Сандра и оперлась рукой о гранит.

Я подхватил девушку и бережно усадил на заросший мхом камень возле тропинки.

- Как ты это сделала? – в очередной раз поразился я.

Она потерла виски и устало ответила:

- Все очень просто. Я поговорила с этой скалой и посочувствовала ей. Знаешь, за сотни лет молчания даже камню становится одиноко.

- Да уж, - пробормотал я. – К чему какой-то там прогресс, когда кто-то может вот так запросто сдвинуть гору с места?

- На это способны лишь единицы, - вздохнула Сандра. - Хотя твоей наукой в нашем мире тоже мало кто владеет. Можешь идти наверх, Гай. Или нет – давай подождем немного, пока я отдохну, и пойдем туда вместе. Вдруг тебе снова понадобится моя помощь?

При этих словах я застыл перед тропинкой с занесенной для шага ногой. Мысль, пришедшая в голову, была разумной, но слегка малодушной. Зачем мне куда-то лететь, когда можно вот так запросто проковырять «дырочку в заборе». Точнее, в башне. И вывести короля, не прибегая к рискованным экспериментам? Ведь все равно его исчезновение свяжут с потусторонними силами. Как же! Стояла башня сотню лет – и вдруг осыпалась?

- А ты с любыми камнями можешь договориться? – осторожно спросил я.

- Нет, – ответила Сандра, и что-то похожее на сожаление мелькнуло в ее глазах.

- Одно дело - живые камни горы, и совсем другое - мертвые камни темницы. Если ты об этом…

Я смутился. Потому, что промелькнувшее сожаление касалось не магии, а моей готовности пожертвовать собой.

- Я не об этом. Я – вообще. Ведь королю потом надо еще будет как-то в свой дворец попасть…

Девушка почувствовала, что я беспардонно лгу, но ничем не дала этого понять. И просто перевела разговор на другую тему.

- А правду говорят, что герцог Филипп – брат короля?

- Не знаю. У меня не было причины этим интересоваться, – буркнул я. – Дядюшка что-то подобное говорил, но подробностей я не спрашивал. Мы много лет жили, как отшельники, в своем замке. Так что даже сплетни послушать было негде. Я, кстати, даже не знаю – был ли Филипп коронован? Может, он так и остался герцогом, а народ говорит о нем, как о государе, просто по привычке.

- Не представляю – как можно было поднять руку на родственника? – вздохнула Сандра.

- Да легко и просто! – горько усмехнулся я. – Кругом измена, трусость и обман. Разве мало вокруг таких вещей?!

- Но герцог-то – не какой-нибудь мельник или лавочник, чтобы делить имущество подобным образом. Точнее, не делить, а хапнуть.

- Филипп – такой же человек. Просто у него возможностей больше. И соблазнов. Государство – не мельница и не лавка. А у нас и за них убивают. К тому же, все было сделано чужими руками. А герцог – вроде как ни при чем. Раз он казнил убийцу. А мог бы и наградить…

- А ты считаешь, что он причастен?

- Конечно! Если бы в королевстве с приходом герцога к власти ничего не поменялось, то покушение действительно можно было бы списать на чьи-то происки. И потом – раз Вильгельм все-таки остался жив, то зачем прятать его в башне?! Если ты хороший брат, то спрячь, вылечи и верни обратно! Но ведь этого не произошло. При таком раскладе - многое становится понятным. Как говорили древние мудрецы: Cui prodest ..

- Что это значит?

- «Кому выгодно». Так говорят, когда ход событий не сразу понятен. И требуется докопаться до истины. Но, пожалуйста, давай не будем делать это сейчас. Все равно, разговаривать и подниматься у нас не получится.

На самом деле, меня совсем не вдохновляла тема разговора. Мне лучше лезть к черту на рога, чем вспоминать события шестилетней давности. Тем более, что я в них – тоже странным образом замешан. Все эти годы я только и делал, что старался забыть ту страшную зимнюю ночь на перевале. И не пытаться выяснить – куда подевалась матушка. Подозреваю, что она вернулась в столицу, но лучше бы она этого не делала, а просто замерзла по дороге. Раз дядюшка не стал мне рассказывать – как умер мой отец, то и ей видеть этого, наверное, не следовало.

- Мне страшно повезло, что я тогда заболел, – пробормотал я.

- Ты что-то сказал? – обернулась Сандра.

- Нет, ничего, – тебе показалось.

В этот момент мне жутко захотелось вернуться в замок и посмотреться в зеркало.

Хотя особого смысла в этом не было: я уже довольно смутно помнил лица родителей. Так что вряд ли мне удастся понять – на кого из них я похож? Что если король увидит во мне Бальтазара? Тогда в башне случится один узник и один труп. Пока Вильгельм разберется в том, что время идет вперед, а не назад, и тот фанатик, что ударил его ножом, не мог превратиться в юношу, я уже и дышать перестану. Но, черт побери! Нельзя же отказать человеку в помощи только потому, что он – король!

Мы поднимались на вершину, а горькие вопросы роем злых ос вертелись в моей голове и жалили все сильнее.

Вот откуда у меня такие мысли?! То обрадовался, когда решил, что не придется рисковать собой, прыгая со скалы на башню, то вдруг засомневался, а стоит ли вообще вызволять короля? Ну, не засомневался, положим, а испугался возможной гибели, но это ведь одно и то же! Неужели я похож на своего отца больше, чем мне кажется?! Хотя не знаю, можно ли назвать трусом человека, который сумел при большом скоплении народа пробраться к государю и ударить его ножом? Хотя знал, что после этого – ему не жить! Выходит, трусливым покойного отца назвать нельзя. Но и считать его мужественным человеком я тоже не могу. Мужество предполагает благородство, а откуда оно у обезумевшего фанатика, который вершил свое черное дело, отлично зная, что подставляет под удар жену и сына. Что ж, я не стремился стать героем, этот сомнительный шанс мне подкинула судьба. И сыну убийцы придется спасать его жертву, раз так дико сошлись карты небесного пасьянса. А выживу ли я после этой безумной попытки, и что будет дальше со всеми нами – покажет жизнь. Сейчас же мне остается только одно – идти вперед и вверх.

Принятое решение укрепило меня и помогло отбросить досужие сомнения. Я твердо зашагал по узкой неровной тропе, старательно обходя чудом держащиеся на ее краю валуны. Устроить горный обвал и самому загреметь в пропасть, случайно шагнув на каменную осыпь, как-то совсем не хотелось. Сандра уверенно шла впереди, время от времени оборачиваясь и бросая мне ободряющие взгляды.

Потом ее тонкая фигурка скрылась за большим гранитным выступом. Я в несколько шагов догнал ее и невольно схватил за руку, оттаскивая назад.

Тропа обрывалась внезапно, словно срезанная огромным ножом. Мы стояли на крошечной, размером не более пяти шагов площадке, над нами дул ветер и неслись серые облака, а внизу, как на ладони, видна была вся долина. Буро-зеленая в этот осенний день, с желтыми пятнами кустов и синим проблеском дальнего озера. Под нами, чуть поодаль от скалы, возвышалась башня.

Я осторожно шагнул вперед и посмотрел вниз. Вершина башни, как я и предполагал, оказалась плоской, точно у шахматной ладьи, окаймленной невысокой и уже наполовину разрушенной каменной оградой.

- Ну, и хорошо. Приземлюсь как муха на тарелочку, - стараясь успокоить себя, пробормотал я.

Сандра осторожно приблизилась ко мне и взглянула на «место посадки».

- Ничего себе! И вот туда ты собираешься лететь? – ахнула она.

Я обреченно кивнул.

- Сначала придется лететь немного прямо, а потом вниз. Понимаешь теперь, зачем мне нужна будет помощь ветра? Я рассчитываю, что восходящий поток воздуха удержит меня на весу, как доска – неопытного пловца. А потом ветер подхватит мои крылья и отнесет меня в нужную сторону. Ну, спуститься на площадку – уже дело техники. В полете я буду постепенно двигать руками, меняя угол наклона крыла. И рассчитываю, что опущусь вниз максимально мягко и плавно, не повредив себе ничего.

Девушка недоверчиво покачала головой.

- Все равно, это страшный риск, Гай! Тебе потребуется немало смелости для такого поступка.

Я мучительно покраснел, испытывая смешанные чувства. С одной стороны мне было приятно, что Сандра переживает за меня. С другой – я хорошо помнил, как смалодушничал, пытаясь уговорить девушку раздвинуть стены темницы с помощью магии. Не хотелось представать перед волшебницей ни трусом, ни бесшабашным лихачом. И, помолчав немного, я произнес:

- Может, так и выглядит смелость: сделать что-то необратимое, когда слишком много доводов «против». Или это глупость, а не смелость? Как знать.

- В любом случае, нельзя оставаться в стороне, когда человек страдает, а у тебя есть хоть крошечный шанс ему помочь, - твердо сказала Сандра.

- В том-то и дело, - согласился я. – Ну что ж, главное мы уже увидели. Прыгнуть с этой скалы вполне возможно. И приземлиться на вершину башни - тоже.

- А как ты собираешься попасть внутрь темницы? – неожиданно поинтересовалась девушка.

- Ну, думаю, что с площадки туда ведет какая-то лестница или люк. В конце концов, для чего-то ведь безвестные строители сделали ее плоской? Наверно, в незапамятные времена, там было место для дозорных, которые смотрели на все четыре стороны, не приближаются ли к башне враги? Да и сама башня, похоже, всего лишь часть некогда могучей, а теперь пришедшей в полный упадок крепости. Видишь завалы из камней у ее подножия? Это явно остатки бывших крепостных стен.

- Скорее всего, ты прав, - кивнула Сандра. – Впрочем, на наш план твое открытие никак не влияет. Крепость это или нет, все равно придется проникать в нее с воздуха. Значит, ты думаешь, что в центре верхней площадки есть ход в темницу? А что ты скажешь несчастному королю, когда появишься перед ним? Вдруг измученный душой и телом государь примет тебя за привидение или, чего доброго, за врага, явившегося над ним поглумиться?

Этот вопрос угодил мне прямо в больное место! Я в сотый раз поразился проницательности девушки и, как мог уклончиво, ответил:

- Ну, для начала мне надо вообще туда попасть. Когда увижу Вильгельма живым и относительно в добром здравии, тогда и буду думать, что ему сказать.

- А ты уже придумал, каким образом перенесешь короля за стены темницы?

- Почти, - вздохнул я. – Есть такое старинное изобретение для безопасных прыжков с высоты. Называется «парашют». В переводе с языка древних франков это означает «то, что препятствует падению». Правда, конструкция эта весьма громоздкая и лететь с ней на крыльях почти невозможно. Тут мне опять придется обратиться к тебе за помощью. Впрочем, давай продолжим разговор внизу. Поднимается сильный ветер, а полет без крыльев до дна долины как-то не входит в мои планы.

- Но почему же герцог Филипп не приказал добить чудом оставшегося в живых брата, а заточил его в этой башне? – задумчиво спросила Сандра на обратном пути. – Довольно странное проявление милосердия от человека, допустившего в стране разгул Инквизиции и затеявшего ненужную войну с двумя государствами сразу?

- Сложно сказать, - вздохнул я. – Говорят, что его светлость человек набожный. Возможно, он боится Небесного Суда и оттого до сих пор не решается уничтожить претендента на престол.

- Верится с трудом, - возразила девушка. - Такие люди, как этот узурпатор, мало поддаются голосу совести. Мне думается, что герцог не оставил бы короля в живых без важной на то причины. Но нам она неведома.

- Может, ты и права, - пробурчал я, сгибаясь под тяжестью охапки злосчастных ивовых веток. - Вот проникну в темницу и сам обо всем расспрошу его величество.

- Если он вообще будет в состоянии говорить и двигаться, - печально заметила Сандра. – Мы же не знаем, насколько тяжелым было ранение, и как содержали несчастного государя в застенках. Что-то подсказывает мне, что кормили его отнюдь не жареными куропатками с горячим вином. Бедного Вильгельма, наверняка, держали там впроголодь, а это значит, что он страшно ослаб.

Я передернул плечами и чуть не уронил вязанку.

- Да уж! Шесть лет сидеть за решеткой, мало двигаясь и питаясь, и почти не видя солнечного света… Брат короля – настоящее чудовище! То, что он сделал с Вильгельмом – хуже любой казни! Хотя припомни показанную тобой же картинку! Там король хоть и выглядел крайне изможденным, все же был способен стоять прямо, да и взгляд у него оставался твердым и ясным. Так что, может быть, все не так ужасно, как мы себе представляем.

- Есть одно ведовство, которое способно показать вопрошающей Прошлое и Настоящее, - задумчиво проговорила Сандра. – Когда вернемся домой, попрошу бабушку помочь мне погрузиться в зачарованный сон.

- А это не опасно? – тревожно спросил я.

- Нисколько! Если я увижу что-то страшное, она тут же меня разбудит.

Глава 15. "Тайного прошлого призрачный свет…"

Девушка приостановилась и внимательно посмотрела на меня. Даже в наступающих сумерках было видно, каким лукавством блеснули ее глаза.

- Хотя ты тоже мог бы пробудить меня от такого сна. Способом, известным всем принцессам.

- Это она на поцелуй среди звезд, что ли, намекает и хочет «продолжения застолья»? - мысленно смутился я, а вслух от растерянности сказал чуть грубовато.

- Да ведь ты не принцесса, и я на принца не похож. Особенно в этих отрепьях и с вороньим гнездом на голове. Которое ты любезно устроила своими лилейными ручками.

Сандра слегка надулась и отвернулась от меня. Я грустно вздохнул. Вести себя с девушкой, как с младшей сестрой, у меня получалось гораздо лучше, чем пытаться показать, как она мне нравится. В последнем случае, я только краснел и заикался, как дурак, или молол какие-то глупости. А как мне поступать правильно, я не знал. Вряд ли в рукописях Бартоломеуса есть рецепт, описывающий, что надо делать парню, если девушка сначала с ним кокетничает, а потом обижается. А спрашивать совета мне не у кого: я ни разу не слышал о том, что мой старик был женат. Или хотя бы влюблен… И я поддернул впивающуюся в плечо ненавистную веревку, сказав обычным тоном:

- Ну, вот мы и вернулись. Дядя, наверное, уже заждался.

Надо сказать, что привычки помногу ходить пешком у меня не было. Я чаще сидел над книгами, как Скупой Рыцарь над своими сундуками, чем разгуливал по окрестностям. В город мы с Бартоломеусом почти не спускались, а если и делали это – то использовали нашу едва живую лошадь и столь же почтенную повозку. Или я ехал туда верхом. Мои нечастые прогулки вокруг замка – тоже были не в счет. Все мои тяжелые труды ограничивались работой на огороде. Но ведь и там – требовалось копать, а не ходить. Поэтому прогулка к башне лишила меня последних сил. То ли моя стукнутая голова недостаточно вернулась обратно, то ли охапка нарезанных веток показалась слишком уж тяжелой, но в ворота замка я буквально вполз. С большим трудом переоделся и умылся. И рухнул на постель, решив последовать известной пословице: «Кто спит – тот обедает». Конечно, это было не лучшее решение. Но при мысли о том, что за ужином мне придется еще и разговаривать, у меня кружилась голова. Хорошо, что дядюшка тоже не торопился отрываться от своего телескопа, а Сандра ушла к себе. К тому же я настолько устал, что почти не чувствовал голода.

- Будет лучше, если я немного полежу – сказал я сам себе. – В конце концов, спуститься вниз за куском хлеба и холодного мяса можно даже ночью. А за ужином дядюшка, наверняка, опять начнет приставать с вопросами. Или Берта скажет про короля то, что я не готов услышать. Видит Бог, я не хочу ничего знать! Мне и так тошно от мысли, что я – сын своего отца. Прошлое – ужасно, а Грядущее – туманно. Хоть мой ученый астроном и говорил, что не годится мне в «дедушки», лет ему уже многовато. И все, что ждет меня впереди – это вечная разлука с хозяином замка. Может быть, я и ввязался в спасение короля из одного желания не думать о Грядущем? Или с тайной надеждой умереть, прежде чем это сделает Бартоломеус? Хотя, следует признаться, что основной задачи самоубиться, я, конечно же, перед собой не ставил. Просто иногда очень хочется пропустить страшные моменты. Несостоявшегося сокола так и тянет спрятать голову под крыло, и сделать вид, что ничего не происходит…

Тут я со стыдом вспомнил, что, когда Альма собралась нас покинуть, я тоже внезапно заболел. И провалялся в горячке до того самого момента, как все закончилось. Дядюшка обозвал мое внезапное нездоровье каким-то сложным медицинским словом. И, по счастью, на меня не обиделся. Но я-то знаю, что причина была вовсе не в том, что я простудился.

- Наверное, я, – просто трус – с грустью подумал я. – Мой детский прыжок со второго этажа, ни о чем не говорит. И относится к исполнению мечты, а вовсе не к преодолению каких-то житейских тягот. К тому же, я был совсем мальчишкой и не задумывался о последствиях. Как пелось в одной балладе – «Мальчику жизни не жалко, гибель ему нипочем»...

На этой печальной ноте мысли мои окончательно спутались, и я рухнул в спасительный сон. На этот раз я спал без сновидений, словно провалившись в бездонный черный колодец. А проснулся от страшного сдавленного крика, сменившегося горьким плачем. Я вскочил с постели, ничего не понимая, и кинулся в коридор. В моей усталой замороченной голове отчего-то всплыла жуткая картина в виде десятка злобных монахов, проникших в замок и разыскивающих бедную Сандру. Едва я успел выскочить из спальни, как почти сразу же встретил девушку. Причем вначале мне показалось, что я увидел привидение! Сандра бежала по коридору, окруженная облаком серебряных волос, закрыв глаза и вытянув перед собой руки. Слезы градом текли по ее лицу, рот был жалобно искривлен. Она вскрикивала и всхлипывала каждое мгновение, а я вздрогнул от неожиданности и попытался задержать ее.

- Сандра, очнись! Что с тобой?

Она не ответила. Мне показалось, что в этот миг девушка еще спит или пребывает в плену своего кошмара, не видя и не понимая окружающее. Сразу же вспомнились рассказы дяди о лунатизме. Неужели девушка страдает таким недугом? Только бы она не полезла на башню в этом трансе! Я попытался осторожно взять ее за руку. Но меня неожиданно опередила Берта. Выскочив, как из-под земли, старуха решительно отодвинула меня в сторону и плеснула Сандре в лицо водой из какой-то странной чаши красного стекла. Девушка охнула, остановилась и медленно открыла глаза. Окинула невидящим взглядом все вокруг, потом посмотрела на меня и вдруг вздрогнула, как от удара.

- Господи, в этом замке наступит когда-нибудь спокойная ночь?

К всхлипыванию Сандры и бормотанью Берты, ласково гладившей ее по руке, присоединился скрипучий фальцет моего дяди. Он вышел из-за угла в мантии, накинутой прямо на ночную рубашку, немного смутился, увидев женщин, но все же повторил возмущенный вопрос:

- Что здесь вообще происходит? Один раз в жизни я решил выспаться, поскольку сегодня пасмурно и наблюдения проводить нельзя. И вот – пожалуйста! Крики, вопли, беготня. Племянник, а ты чего молчишь? Может, хоть ты сумеешь дать всему этому разумные объяснения?

- Я тоже проснулся от крика, дядя, - возразил я. – Мне кажется, Сандре приснился кошмар…

- Просто я дала ей выпить сонного отвара, - пробурчала Берта. - Из той самой травы, что заставляет тело лежать неподвижно, а душу отправляет скитаться по дорогам Прошлого. Но душа моей девочки ушла слишком далеко. Бог знает, что за ужасы она увидела в своих скитаниях.

Старуха опять обняла внучку. Вид у нее тоже был довольно растерянный, чего раньше не замечалось. Я молчал, мало что понимая в происходящем. Сандра по-прежнему прижималась к плечу бабки, избегая смотреть на меня. Бартоломеус задумчиво прищурился и покивал:

- Погружение в глубокий транс! Думаю, с нашей гостьей произошло именно это. Я читал, что мудрецы Древнего Востока обладали такой способностью и могли подолгу находиться в странном, похожем на сон, состоянии между жизнью и смертью. А когда возвращались из транса – принимались пророчествовать и рассказывать об иных мирах, которые посетили.

- Дядюшка, ваша лекция, как всегда, очень интересна, но ведь Сандре плохо! – взмолился я. – Смотрите, она еле на ногах стоит. Давайте поможем ей и бабушке вернуться к себе.

- Не надо, - еле слышно сказала вдруг девушка. - Мне кажется, то, что я увидела – очень важно. И я хочу рассказать об этом немедленно! Это связано с нападением на короля Вильгельма.

На этот раз вздрогнул я, а ученый просто замер в неловкой позе. Потом все мы быстро спустились в зал с камином. Я накидал туда кучу дров, когда пламя загудело в трубе, согрел котелок с водой и заварил всем крепкий чай. А Берту, норовившую мне помочь, вежливо попросил отойти. Мало ли, что взбредет в ее пророческую голову? А вдруг старушка решит, что всем нам необходимо срочно отправиться в этот самый транс и бросит в котел свою отраву! Потом я принес два одеяла и помог Сандре закутаться в них. Она сжимала чашку слегка вздрагивающими тонкими пальцами. Девушка по-прежнему, выглядела испуганной, но взгляд ее уже прояснился.

- Бабушка дала мне выпить сонный отвар из заговоренной чаши, - тихо начала Волшебница свой рассказ. – Потому что вечером я поведала ей о наших сомнениях по поводу жизни и здоровья плененного государя. Я хотела увидеть короля прямо сейчас. Таким, каким он пребывает в темнице. Но все вышло иначе!

Она передернула плечами, сделала быстрый глоток и продолжила уже чуть громче:

- Сначала я увидела воду. Много колеблющейся темной воды, по которой метались отблески пламени. Потом услышала истошные вопли, доносящиеся со всех сторон. Огромным костром вспыхнуло что-то впереди, прогремел взрыв, и я увидела взлетающие над водой горящие куски каких-то брусьев, пылающие полотнища огромных тканей. Тогда я поняла: это бой в северном море! Одно из тех сражений, которых вел король Вильгельм на заре своего правления, чтобы изгнать из наших вод корабли чужеземных захватчиков. В мерцающем, то ярко-желтом, то мутно-красном зареве кипела отчаянная схватка! Корабли сцеплялись бортами, люди сошлись в рукопашной, вцепились друг другу в горло, в ход шли ножи, кулаки, любые обломки. И вдруг на носу одного из кораблей я увидела высокую, озаренную отблесками пожара фигуру. Это был наш государь! Он не просто отдавал приказы, а сражался наравне с матросами, и его мужество внушало им еще большую отвагу. Капитанский мостик попытался атаковать какой-то вражеский солдат, Вильгельм взмахнул клинком и прошил его насквозь! Над головой его просвистело ядро и сбило часть мачты, а он только уклонился от летящего обломка и снова повернул штурвал.

Сандра выдохнула, чуть помолчала и произнесла:

- Потом картина сменилась. Я увидела площадь, до краев заполненную народом. Толпы горожан, бросающих цветы под копыта коня государя, когда тот въезжал в столицу вместе со своим войском и вестью о победе. Я видела так же, как Вильгельм спускается с коня и отдает его хромому солдату, говоря, что победил в войне не король, а его отважные воины. Видела, как государь принимает в своих покоях послов и просителей из простого народа. Как ему улыбаются люди, видя его кортеж на улицах. Как он беседует с профессорами и студентами университета, как танцует на балу и внимает веселым песням уличных музыкантов….А еще я видела, как мрачнеет с каждым днем лицо его родного брата, и в глазах Филиппа тлеет огонек зависти и злости.

Девушка опустила голову и отставила пустую чашку. И сказала горьким шепотом:

- А потом началось самое страшное!

Она снова провела руками по лицу и продолжила глухим тяжелым голосом, напряженно глядя перед собой потемневшими глазами:

- Я увидела высокую дверь и лестницу, ведущую в покои государя. Самого короля, спокойно поднимающегося по этой лестнице. На верхней площадке был вход в зал, там мелькали слуги и придворные. Вильгельм поднялся наверх, сделал еще шаг… И из-за длинной, спадающей вниз драпировки выскочил человек с длинным кинжалом. Сначала я не разглядела его лица. Наклонив голову, он бросился королю наперерез и ударил его клинком в бок! Вильгельм пошатнулся и начал падать. Я видела ужасную рану, и алую кровь, залившую его бархатный камзол. Придворные дико вопили и бессмысленно метались. А убийца бился в руках стражников и все кричал, что свершил деяние, угодное богу! На мгновение он повернулся так, что я увидела его лицо…

Девушка замолчала, а я почувствовал, как невидимая холодная рука сжимает мое сердце все сильнее и сильнее.

- Потом я видела, как государя унесли в его покои, – сказала девушка, не закончив фразы. - Лекарь ненадолго склонился над ним, но вошедший герцог властным движением руки приказал ему выйти. Разговор двух братьев я слышала плохо. От большой потери крови Вильгельм говорил еле слышно, а Филипп, должно быть, боялся повысить голос, чтоб его не услышала дворцовая стража. Единственное, что мне удалось разобрать, это - как герцог умолял короля немедленно подписать отречение от престола. Филипп твердил брату, что покушение было небесной карой за его свободомыслие и приверженность к простолюдинам. И теперь престол должен занять он, ведь именно этого хочет Всевышний. Вильгельм не согласился, его бледное измученное лицо исказилось от гнева, и он указал герцогу на дверь. Тогда Филипп лицемерно пожелал ему спасения души и вышел прочь. Больше не пустив к раненому брату лекаря!

Сандра резко замолчала, словно ее тоже душил гнев, а потом с усилием произнесла:

- Дальше перед моими глазами мелькали только какие-то разрозненные картинки. Как герцог Филипп с балкона дворца объявляет собравшимся людям о кончине короля. Как под покровом ночи из спальни выносят закутанное в темную ткань тело государя и запихивают его в карету. А потом с размаху бросают на пол каменной темницы. Но еле живой король открывает глаза и поправляет повязку на ране, которую успел зашить лекарь. Повязку из куска своей рубашки и того самого носового платка. Последнее, что я видела: как Вильгельм, цепляясь за решетку, приникает к узкому окну и с жадностью смотрит в свободное небо. И в этот миг произошло удивительное! Мне словно бы передались все мысли и чувства государя! И я поняла, что, находясь в заточении, он тоскует вовсе не о свободе, нет-нет! Он почти смирился с неизбежностью собственной гибели, но ему противна ее медленная, тоскливая неотвратимость. Больше всего на свете королю сейчас хотелось бы умереть, сражаясь! Если б это было возможно, он, исхудавший и ослабевший, накинулся бы на своего тюремщика с голыми руками. И погиб, дорого продавая свою жизнь! Но хитрый Филипп предусмотрел такой исход. Поэтому стражники редко заходят в темницу. В нижней части тюремной двери, раз в несколько недель, открывается окно и специальные люди герцога, заталкивают туда скудный запас еды и кувшин с водой. Вот и все.

А государь смотрит на небо, и его бледные губы шепчут слова древней баллады: «Разбейте сталь моих оков, верните мой доспех! Пусть выйдут десять смельчаков, я одолею всех!»

Сандра замолчала. Берта вытерла слезы, а дядя ласково погладил девушку по плечу.

Глава 16. "Если живём – это значит - всегда горим…"

- Но почему ты так кричала, девочка моя? – сочувственно спросил он.

Девушка нервно сжала пальцы.

- Я видела казнь убийцы, - с трудом выговорила она. – Не всю, конечно, только крошечный ее миг, но и этого было достаточно.

Старуха громко охнула, а Бартоломеус, всегда твердивший мне о силе научной мысли, невольно поднял руку, словно собрался перекреститься.

- И я еще не все рассказала, - вдруг резко произнесла Сандра.

Она подняла голову и впервые за эти часы посмотрела прямо на меня.

- Во время казни я снова увидела лицо преступника, – звенящим шепотом сказала Сандра. - Гай, он был похож на тебя… Словно твой старший брат! Те же темные волосы, острый нос, длинный подбородок. Даже цвет глаз у него был твоим! Господи, это оказалось страшнее всех показанных мне картин. И я уже ничего не понимаю… Что все это означает? Умоляю, объясните мне кто-нибудь!

Я не смог бы ничего сказать, даже если б очень захотел. Сердце то бешено колотилось о ребра, то замирало и, кажется, совсем останавливалось. А язык мучительно прилип к гортани.

- Ну-у, что я могу сказать с научной точки зрения? – почти спокойно произнес дядя, аккуратно толкнув меня под столом ногой. - Бывают весьма странные сходства между совсем незнакомыми людьми. Вот помнится, у нас в Лаудене жили два студента, приехавшие из совершенно разных мест. Так они тоже были похожи, как родные братья, хотя таковыми не являлись.Хитрецы, умело этим пользуясь, морочили профессоров на экзаменах….

Голос ученого мирно лился, как бы смывая и отталкивая прочь все ужасы этой ночи. Сандра удивленно кивала в такт его словам, лицо ее постепенно прояснялось. А я чувствовал, как между мной и девушкой вырастает стена лжи. Сначала тоненькая, затем все толще и прочнее. И, наверное, на всю жизнь?!

- Так вы считаете, дядюшка, что это – простое совпадение? – услышал я голос Сандры.

- Конечно, - невозмутимо кивнул ученый.

Стена уже напоминала собой крепостную...

- А я так испугалась, - попыталась улыбнуться девушка.

Я тоже улыбнулся ей, чувствуя, как с каждой минутой стена становится все толще и непоколебимей, и как она навсегда отделяет меня от еще одного по-настоящему родного человека в этом безобразном мире. И тогда я с размаху ударил в стену всем телом!

- Сандра, - сказал я. - Убийца короля – мой отец.

И ничего особенного не случилось. Лишь глаза девушки снова потемнели и расширились.

- Бедный мой, - жалостливо произнесла она. - Как же ты жил столько лет с таким грузом на душе?

- Не знаю, - пробормотал я.

И почувствовал, как голова в сотый раз начинает кружиться, и все вокруг срывается с мест.

– Сначала я был слишком мал, чтобы осознать это. А потом как-то привык, вернее приспособился. Тайна моего происхождения, словно горб – лохматый и уродливый. И мне никогда не скинуть его с плеч, не зажить простой, спокойной жизнью. За моей спиной всегда будет стоять черная тень отца.

- Неправда!

Сандра даже вскочила и сердито топнула ногой.

- Причем тут твой отец, Гай? – воскликнула она. – Ты-то, на самом деле, совсем другой.

- Но ты теперь должна меня ненавидеть!

- За что?!

- За то, что из-за чудовищного поступка моего отца вы с бабушкой лишились дома и были вынуждены скитаться по всей стране.

Дядя и Берта молча следили за нашим странным спором. Девушка покачала головой и мягко произнесла:

- Но ведь и ты пострадал не меньше. Я-то хоть осталась с родным человеком, а ты потерял мать. Чем же отличаются, скажи, наши судьбы?

Сандра шагнула ко мне, протянула руку и неожиданно погладила меня по щеке.

- Дети палачей, в сущности, те же жертвы, - грустно сказала она. – Я не хочу, чтобы ты страдал, Гай. Или винил себя во всех моих бедах. Ты помог нам с бабушкой в трудный час и привел сюда. Разве это не искупает грех твоего родителя? А если ты спасешь короля, то и вовсе обелишь свое имя на веки веков! Но даже если ты не решишься на это, я никогда не посмотрю на тебя с гневом или ненавистью.

- Я уже решился, - сказал я тихо и твердо.

И неожиданно для себя прижал к губам теплую ладонь девушки.

- Спасибо, Сандра. За то, что не оттолкнула меня.

- Ну, раз все вопросы успешно разрешены, давайте уже проведем остаток ночи спокойно и мирно, - засуетился дядя. – Госпожа Берта, вам помочь дойти до спальни? Сандра, милая, ты уже оправилась от испуга? Вот и хорошо! Доброй ночи, несмотря ни на что, друзья. Хотя уже наступает доброе утро.

Я заметил, что в окно тускло смотрит осенний рассвет. Волшебницы ушли к себе, я тоже встал из-за стола, но меня вдруг повело куда-то в сторону. И я закачался, как огородное пугало в бурю.

- А ты, дорогой племянник, пойдешь сейчас со мной! – неожиданно заявил астроном и крепко схватил меня за руку. Я не сопротивлялся, послушно идя за ним, как разбитый флагманский фрегат за юркой рыбацкой лодкой. Ноги слегка подкашивались, голова гудела, и озноб, охвативший меня после рассказа Сандры, все никак не желал пройти. Мы снова оказались в дядином кабинете

- Сядь и расслабься, наконец! – приказал Бартоломеус, толкнув меня в кресло.

Потом зачем-то воровато оглянулся, смущенно хмыкнул и полез в шкафчик.

Достал оттуда покрытую пылью бутылку и налил полную рюмку какой-то рубиновой жидкости.

- Что это, дядя? – вяло поинтересовался я.

- Вино столетней выдержки, - отозвался он. – Бутылку я обнаружил среди ненужного хлама, копаясь однажды в подвале. Сам понимаешь, что сей горячительный напиток мне строго противопоказан! Ибо смотреть на звезды должно только трезвым взглядом. Но тебе сейчас просто необходимо выпить, чтобы прийти в себя. Так что – принимай лекарство. Залпом и до дна!

Без особого удовольствия я осушил рюмку, не почувствовав ни вкуса, ни запаха. Но стягивающий голову обруч вдруг растаял, а в груди стало приятно и горячо.

- Дядя, можно задать тебе один вопрос? – спросил я неожиданно.

- Задавай, конечно, - ни о чем, не подозревая, откликнулся ученый.

- Ты был когда-нибудь влюблен?

В нормальном состоянии я никогда бы не спросил Бартоломеуса об этом. Но сейчас в голове и в сердце у меня творился полный кавардак, а мысли скакали, как бешеные кони. Вот и подвернулся на язык самый нелепый вопрос.

Услышав его, дядя чуть не уронил сосуд с ценным напитком. Брови его изумленно поползли вверх, а на губах вдруг появилась смущенная улыбка.

- Ну-у, как тебе сказать, мой мальчик? – протянул он. – Конечно, мне очень нравилась одна девушка. Она, кстати, была дочерью ректора Лауденского университета. И добрая половина студентов была в нее влюблена. Когда она появлялась на празднике в главном зале, высокая, статная, как королева, даже самые отпетые забулдыги-школяры становились по струночке и глядели на нее восхищенными глазами. Я-то и вовсе не мечтал добиться ее благосклонности. Поскольку ни богатством, ни статью, как видишь, не вышел. Правда, один раз ректор представил меня дочери, как подающего большие надежды юного астронома. И я удостоился ее мимолетной улыбки. Помнится, после этого я летал, как на крыльях, целую неделю. А потом университет закрыли, и моя богиня вместе с отцом уехала в чужую страну. С тех пор мы никогда не виделись. Сейчас она, наверное, почтенная бабушка и растит кучу внуков. Мда…

Бартоломеус вздохнул и неожиданно плеснул себе вина в рюмку. Потом выпил, откашлялся и произнес:

- Знаешь, Гай, мой мир - мили бесконечных дорог, за которыми тянется вереница разбитых мечтаний. Не повторяй моих ошибок. Если счастье ждет тебя здесь, рядом с тобой, то не позволяй горькой памяти прошлого украсть его. Помни, воспоминания - это всего лишь выцветшая картина. Некоторыми мы дорожим. Другие причиняют нам боль. Нет причины выбрасывать их все. Отложи в укромное место только те, что ты хотел бы сохранить, чтобы время от времени доставать их и любоваться. Прошлому не должно вторгаться в настоящее.

- Спасибо за доброе напутствие, дядя, - серьезно ответил я.

- А давай еще по рюмочке – за счастливое Будущее? – неожиданно предложил астроном.

Я удивился, но согласился с ним. Мы выпили еще, и я, видимо совсем с непривычки захмелев, задал и вовсе нескромный вопрос:

- Дядя, но ведь твоя любовь к дочери ректора, была такой… Какое бы слово получше выбрать?.. Возвышенной! Точно песня трубадура, обращенная к даме сердца. Я имел в виду, любил ли ты какую-нибудь девушку э-э-э…по-настоящему. Ну, как мужчина, то есть…

Впервые на моей памяти длинный нос дяди отчетливо приобрел оттенок спелой вишни. И таким же цветом налились его худые щеки. Он хихикнул, как мальчишка, потер руки и смущенно сказал:

- Ты хотел спросить – предавался ли я греху? Ну-у, была там, конечно, дочь одного пекаря. Рыженькая, круглая, как пончик, и такая же румяная. Потом папаша, разумеется, выдал ее за сына какого-то мельника, и моя пышечка уехала из города. Ну, и к лучшему! Зачем ей сдался нищий и тощий студиозус? Помнится, когда мы встречались, она все жалела, что я такой худой. И тайком от отца таскала мне целые корзины пирожков. А ночью так стискивала меня в объятиях, что поутру на ребрах оставались синяки. Эх, славное было времечко!.. Тьфу, прости господи, что ж я такое рассказываю? Совсем ты, племянничек, меня с ума свел своими похождениями! А, ну-ка, брысь спать немедленно! Не доводи дядю до греха! Я ж никому еще в жизни не рассказывал о своих любовных делах. А тебе, мальчишке, об этом и слышать еще рано. Вот ведь, что вино делает с рассудком ученых… Нет, Гай, я тебя когда-нибудь все-таки выдеру! Подпоил старика и вытягиваешь из него секретные сведения!

Я хотел было сказать, что он первый предложил мне пропустить по рюмочке. Но усталость окончательно затопила мое сознание. А от забавного рассказа дяди губы вдруг расплылись в улыбке, и как-то улучшилось настроение. Не помню, как я добрался до постели, но когда я падал в сон, на сердце у меня впервые за несколько дней было легко и почти спокойно.

Правда, под утро мне приснилась дядюшкина подружка, манившая меня свежим пончиком и предлагавшая «поиграть в любовь». Я очнулся, если не в ужасе, то в некоторой растерянности.

- Хм! Приснится же такое, – смущенно пробормотал я. – Не стоило мне ночью задавать астроному каверзные вопросы и увлекаться возлияниями! Впрочем, спишем это на больную голову и тот восхитительный запах пирожков, который доносится с кухни. Видимо Берта выполнила обещание «побаловать нас вкусненьким».

Я оделся и спустился вниз. Сандра хлопотала у стола, расставляя тарелки, ее бабушка возилась у очага, а хозяин замка в благодушном настроении сидел в своем любимом кресле. Похоже, дядюшка напрочь забыл о нашем ночном разговоре.

- Доброе утро! – буркнул я.

И прошмыгнул мимо, стараясь не смотреть волшебницам в глаза. Кто знает – вдруг они умеют читать мысли? А они у меня после странного сна были не самыми праведными.

- Ты чего такой встрепанный? – спросил дядюшка. – Будто всю ночь с драконами воевал?

Я подскочил на стуле. Мда! Знал бы он – с кем я воевал!

- Мне просто опять приснилась та метель, – выкрутился я. – И я снова тонул в снегу, и не знал куда идти…

Тут я почти не соврал – ибо подобный сон преследовал меня на протяжении всех шести лет, что я прожил в замке.

- А еще я пытаюсь думать над тем – как решить технические вопросы – с моим имеющим место быть «махолетом», и парашютом, который еще предстоит соорудить. Хорошо, если их удастся уменьшить с помощью магии и пронести на гору. Но встает вопрос – как прикрепить к себе крылья на столь маленькой площадке? И в ограниченный промежуток времени? Ведь я не могу торчать на скале вечно. А еще надо придумать – куда нам спрятать лошадь? Потому что измученный государь пешком до замка может не дойти…

- А разве в тетрадях Петеруса не было других летательных аппаратов? – спросил Бартоломеус. – Только махолет и парашют?

- Была еще какая-то картинка, – вздохнул я. – Помесь того и другого. Способного и планировать, и опускаться. Но мне показалось, что я не смогу это построить.

- Но ведь теперь не обязательно сооружать этот «планер» в натуральную величину, – возразил дядюшка. - Достаточно изготовить его модель. А потом поэкспериментировать с увеличением. Ну, и опробовать в полете, разумеется.

Я, конечно, ни черта не понимаю в механике, но даже мне кажется, что махать руками сложнее и опаснее, чем планировать.

- Ваши ученые беседы лучше вести на сытый желудок, – проворчала Берта и поставила перед нами блюдо с горячими пирожками…

Глава 17. "Я не просиживал в седле и не размахивал мечом, а все усерднее сжимал науки мутное стекло…"

- Твое заблуждение в том, что для полета, кроме крыльев, ты предполагаешь еще и наличие какой-то механической силы, – сказал Бартоломеус, разглядывая чертеж моего «махолета». – Но мой друг писал, что в небе возможен такой полет, при котором работа, необходимая для передвижения и подъема летательного аппарата, осуществляется не им самим, а воздухом. Он тоже мастерил какой-то аппарат из ивового, обтянутого материей, каркаса. Петерус подвешивался к нему, продев руки в два специальных ремня, и сбегал с холма навстречу ветру. Сначала он держал «крыло» наклоненным передним краем вниз, а затем подставлял ветру нижнюю его поверхность и, поднимаясь, скользил по восходящему потоку. Равновесие поддерживалось балансированием тела вперед, назад и в сторону. Вот только его полеты были очень короткие и производились с небольшого песчаного холма. Однажды я сам присутствовал при его экспериментах…

Я пожал плечами.

- Но мне и не надо лететь далеко. И поймать нужный поток , планируя со скалы, гораздо проще, чем с холма. В любом случае, мне надо лететь вниз.

- Мда! Я бы предпочел, чтобы ты именно летел,а не падал.

- Но дядюшка, ты же сам видел, что это возможно! К тому же, в случае неудачи, планер замедлит падение. И я останусь цел. Обещаю, что сначала я все опробую дома. Тем более что в замке есть внутренний двор, скрытый от чужих глаз. И наша башня не столь высока. Так что убиться – не получится.

- Очень на это надеюсь! А вот получится ли у Сандры увеличить твой планер?

Девушка, молча бродившая по моей мастерской, улыбнулась, подняла руку и сняла со стены сухого паука. Потом что-то ему сказала – и насекомое принялось стремительно расти.

- Ай! – завопил ученый. – Убери эту гадость!

Сандра снова улыбнулась и смахнула дохлого паука на пол. Благо этот представитель семейства членистоногих успел принять свои прежние размеры.

- А если бы он был живой? – опасливо спросил дядюшка.

И тут же засобирался к своим телескопам. При этом, проходя мимо меня, он наклонился и шепнул мне на ухо:

- Рисковый ты парень, Гай! Я бы не решился ухаживать за такой девушкой!

- Ну, да, – хихикнул я. – Крутить любовь с дочкой пекаря было куда безопаснее!

Бартоломеус поперхнулся и погрозил мне пальцем. И умчался из мастерской со скоростью ветра.

- О чем это вы там шептались? – спросила Сандра.

- О том, что наш астроном побоялся бы на тебе жениться, – бодро ответил я, выискивая для модели парашюта нужный кусочек полотна.

Девушка распахнула глаза.

- Жениться?! А ты – не побоишься?

- Я – готов. Вот только вряд ли нас с тобой кто-то обвенчает. Кому нужна невеста с замотанной рукой и жених с поддельными документами?

Пока я размышлял над тем – что я такое сейчас ляпнул, Сандра подошла ко мне и заглянула в глаза.

- Как жаль, что мы с тобой не можем улететь туда, где это никого не волнует…

- Но мы можем остаться здесь, – пробормотал я, обнимая девушку и чувствуя, как у меня кружится голова.

Не слишком понимая – от чего? От наших несмелых объятий или от действия выпитого ночью вина? Видит Бог, если бы дядюшка не подсунул мне свое «лекарство», я не сказал бы и половины того, что успел сегодня наговорить. Или сказал бы – но гораздо позднее. А может быть, меня просто подстегивает близкая опасность и возможность гибели?

- Остановись, Гай, - попросила Сандра, словно прочитав мои мысли. – Не говори сейчас того, о чем потом можешь пожалеть. Обещаю тебе, что когда-нибудь мы вместе подумаем над нашим Грядущим, но сейчас у нас с тобой совсем другие задачи.

- Ты права, - вздохнул я, с сожалением опуская руки и делая шаг назад. – Ну что же, давай займемся чертежами.

Я снова подошел к расстеленному на столе листу бумаги. Луч негреющего осеннего солнца пробился сквозь узкое окно и осветил сложное переплетение начертанных линий, стрелочек, указывающих, что к чему должно крепиться, и написанные мелким почерком примечания на полях. Сандра наклонилась над схемой, встав ко мне почти вплотную.

- Думаю, тебе уже понятно устройство моего махолета, - принялся пояснять я.

При этом изо всех сил стараясь не замечать, как солнце играет искрами в серебре волос моей собеседницы, и не чувствовать тепло ее руки, лежащей на пожелтевшем листе рядом с моей. Я даже ущипнул себя, чтобы прогнать наваждение. А девушка, не заметив моего смятения, уставилась на чертеж долгим и пристальным взглядом, слегка хмуря брови.

- Теперь мне надо рассмотреть сами крылья, - заявила она. - Понимаешь, Гай, для того, чтобы увеличить или уменьшить твой махолет, я должна понять, как он устроен? Вдруг я что-то напутаю, пока буду колдовать?

Она неожиданно рассмеялась и весело добавила:

- И будет, как в сказке, про юного отрока и неграмотного джинна. Когда тот сделал для своего хозяина негодные часы из цельного куска золота, потому что не знал, для чего они вообще нужны.

- Ну вот, – грустно подумал я, покосившись на Сандру, буквально прилипшую к махолету. - Сейчас волшебница посмеется над убогой конструкцию из прутьев и ткани. Но я же не волшебник и даже не выпускник дядиного университета. Я только учусь, причем на своих ошибках, набивая синяки и шишки.

Но девушка не подняла меня на смех, а, внимательно разглядывая туго связанные ивовые прутья, воскликнула даже с некоторым возмущением:

- Это кто же такое сплел?

- Я, конечно. А что? – немного растерянно отозвался я.

- Заметно, что ты. Извини, Гай, но, если бы ты так же «красиво» делал корзинки, то боюсь, что на рыночной площади тебе надел бы их на голову первый же покупатель. Знаешь, почему все ивовые прутья у тебя потрескались и пересохли? Потому что ты не держал их два часа в кипятке, как положено настоящему плетельщику из лозы. И далее! Как удачно, что прежде чем прыгать с башни, ты сначала показал свои крылья мне. Потому что они сплетены у тебя ужасно криво. Да еще и повелись в разные стороны от долгого лежания в сарае.

- И что же ты предлагаешь? – слегка ошарашенный таким знанием тонкостей лозоплетения спросил я.

- Придется мастерить все заново. Давай, неси сюда вчерашнюю охапку прутьев. Зря мы, что ли, тащили ее из леса? Сварить лозу мы, конечно, уже не успеем. Но ведь тебе и не надо, чтобы этот махолет служил целый век? Достаточно будет опытного прыжка с башни, а потом уже со скалы. Ну, а сплести, как следует, раму для основы конструкции я тебе помогу.

- Уже бегу, моя дражайшая волшебница, она же искусная плетельщица! – воскликнул я. – Воистину, век живи – век учись, как говорит дядя.

Я притащил слегка подсохшую, но еще довольно гибкую лозу. Однако, Сандра не спешила делать новую раму. Теперь она опять внимательно вглядывалась в линии захваченного с собой чертежа.

- Мы, вообще-то, собирались сначала сделать маленькую модель, - напомнил я. - Чтобы ты ее потом увеличила.

Девушка фыркнула и насмешливо посмотрела на меня.

- А испытывать ты тоже собираешься крошечные крылышки? Может, для этого мне стоит превратить тебя в гнома?

- Не надо, - слегка попятился я. - Давай лучше снимем парусину со старой конструкции и начнем мастерить новую.

- Подожди, - отозвалась девушка. - Сначала ее надо обдумать.

И мы принялись в сотый раз разглядывать схему Петеруса, чертить что-то свое, шумно обсуждая, почти ссорясь и даже критикуя ученого.

- В конце концов, далеко лететь-то мне не надо, - бормотал я. – Сделаю раму побольше, вот и все изменения в схеме.

В итоге долгого обсуждения на новом листе бумаги появилась совсем иная конструкция – с большой, сплетенной из прутьев треугольной рамой, обтянутой парусиной.

- Ну, вот, - облегченно вздохнул я. – Вполне годится, чтоб спланировать со скалы. Давай перейдем во двор, а то для стен мастерской эта штука будет великовата.

Дальше все пошло, как по маслу. Гибкие проворные руки девушки принялись плести каркас новой рамы. Причем ее пальцы мелькали так быстро, что я даже не понимал, использует Сандра волшебство или просто она по жизни такая мастерица. Новый «планер» по размеру должен был стать больше прежнего махолета . И чтобы закончить работу, мы перешли во внутренний двор замка. Я полюбовался ровной, аккуратно сплетенной конструкцией и принялся обтягивать ее парусиной.

- Попробуешь сделать ее меньше? - спросил я волшебницу, когда мой труд был завершен.

Новый летательный аппарат выглядел впечатляюще. Казалось, на лужайку, стиснутую четырьмя башнями, присел отдохнуть гигантский воздушный змей.

- Сложновато будет разместиться с такой штукой на вершине скалы, - подумал я и бросил взгляд на девушку.

Она отошла на несколько шагов назад и вытянула вперед руки. Лицо Сандры напряглось, глаза потемнели, как небо перед грозой. Видимо, уменьшить громоздкую конструкцию было сложнее, чем управиться с дохлым пауком. Девушка не трогалась с места, не произносила заклинаний, а только двигала пальцами так, словно растягивала и уминала невидимый ком глины. Воздух вокруг нас внезапно стал густым и плотным, как кисель. Даже небо слегка потемнело, а солнце - потускнело, будто кто-то прикрыл его закопченным стеклом. Время тоже словно бы остановилось. Я почувствовал, как сердце в груди бьется все тише и реже… И вдруг большой планер начал уменьшаться! Стремительно, точно тающий по весне кусок льда. Я ахнул и перевел дыхание. Через пару мгновений солнце ярко брызнуло сквозь облака. Мое бедное сердце стукнуло и забилось ровнее. В середине лужайки лежал маленький, размером меньше голубя, летательный аппарат.

- Я наложила на него дополнительное заклятие, - пояснила Сандра. – Когда ты окажешься на вершине горы, вынешь маленький планер из заплечного мешка и встряхнешь его, он сам начнет расти, но медленно и постепенно. Ты успеешь прицепиться к нему, а потом шагнуть вниз. Ну, а уж я сумею договориться с ветром! Воздушный поток подхватит тебя и мягко опустит прямо на башню.

- Спасибо, моя добрая волшебница, - улыбнулся я.

– А теперь пора перейти к парашюту.

Здесь все оказалось и проще, и немного сложнее. Я быстро соорудил крошечный парашютик со стропами и поясом из носового платка и нескольких веревочек. Потом взял палку и принялся чертить на земле большой парашют, а в центр рисунка положил маленький.

- Он должен стать в итоге вот такого размера, - пояснил я.

Девушка кивнула и снова сделала шаг назад, вытянув руки. Волна горячего воздуха буквально впечатала меня в стену. Солнце снова потемнело, а кусочек ткани в центре двора начал стремительно расти! Причем рос он с такой скоростью, что быстро занял всю середину площадки, потом добрался до ее краев. Белая ткань достигла уже стены замка, двор казался одним огромным сугробом!

- Сандра хватит! – взмолился я, выныривая из-под вороха ткани. - Он уже слишком большой!

Волшебница ахнула и принялась исправлять все, что натворила. Она яростно шептала что-то, с силой сжимала пальцы, так что на землю сыпались искры. Я сполз по стенке и принялся судорожно глотать ртом горячий и вязкий воздух. Похоже, у Сандры что-то не ладилось, потому что волшебница, внезапно притопнув, перестала вертеть пальцами, а просто взмахнула рукой. В центр куска ткани ударила маленькая яркая молния.

- Не спали! – взмолился я.

И тут же увидел, что на земле лежит парашют нужного мне размера, со всеми стропами.

- Ну вот - облегченно вздохнул я, поднимаясь с земли, – Не простое это дело – магия. Да и наука – ничем ее не легче. Но видно Мирозданию было угодно, чтобы они объединились для спасения одного хорошего человека. Теперь настало время испытать обе модели.

Тут я с сомнением посмотрел на парашют. С чего я решил, что сумею за короткий срок объяснить Вильгельму – как им пользоваться? А что, если ветра вообще не будет? Сандра может помочь с управлением воздушными потоками, но ведь не создать их! Да и стропы могут спутаться при неумелом управлении. И тогда вся конструкция, включая короля, рухнет на землю…

- О чем ты задумался? – встревожилась девушка. – Я что-то сделала не так?

- Нет, с тобой все в порядке, – вздохнул я. – Это я – идиот! Ведь я сам ни разу не прыгал с этим парашютом. А вообразил, что смогу научить Вильгельма им пользоваться.

- И что же нам делать?

- Плести второе «крыло». С ним можно планировать без предварительного обучения. Если, конечно, изобретатель не грохнется на камни вместе со своим «монопланом». Да, пожалуй, я назову это странное сооружение - так. Раз «крыло» у него – всего одно…

Глава 18. "Зачем мы здесь, который сон подряд, виденья множим, множим..."

Я усадил Сандру плести очередной каркас, а сам незаметно подобрал с земли «голубка».

- Сейчас я его опробую, – подумал я. – Но лучше проделать это без зрителей.

Сказав девушке, что пойду за парусиной, я скрылся в замке. И опрометью кинулся по лестнице на второй этаж.

- Как удачно, что у нас имеется балкончик, – бормотал я. – Помнится, с него-то я и прыгал, когда решил опуститься на землю при помощи простыни. Правда, в тот раз попытка вышла неудачной. Но ведь я отделался разбитыми коленками – и только. Мне повезло, что двор зарос травой, а я – был достаточно легким. Трава, кстати, никуда не делась, а я, хоть и вымахал в длину, все же на монаха Кларенса не похож. Надеюсь, что «моноплан» выдержит мой вес…

Я вышел на балкончик, нависавший над внутренним двором, как ласточкино гнездо, и огляделся.

- Мда-а! Наш замок – словно сошел со страниц легенды. Он настолько стар, что кажется мифом или иллюзией, которая вот-вот рассеется. А точнее сказать – рассыплется. Стоя наверху, конечно, хочется, чтобы у тебя прорезались крылья, и ты мог облететь его со всех сторон с открытым от восторга ртом и запасом восхищенных охов-вздохов. Но именно сверху-то и видно, что стены покрыты сетью трещин, а камни – едва держатся на своих местах. Вон у той стены они даже осыпались – и легли у подножия причудливой грудой. Мы просто не замечаем этого упадка, пробегая мимо по своим неотложным делам. Да и так ли уж часто мы куда-то бегаем? Я торчу внутри со своими чертежами, а дядюшка – снаружи, но наблюдая за звездами, а не за состоянием каменной кладки. Пожалуй, пора предупредить всех о том, что пересекать двор теперь следует с некоторой опаской – как бы сверху чего не прилетело!

Я посмотрел вниз. Хвала Небесам! Сандра со своими прутьями сидит в центре двора, и пока что ей на голову могу прилететь только я.

С некоторым сомнением я ощупал каменные перила балкона. Они, хоть и были покрыты трещинами, но выглядели еще довольно крепкими. Впрочем, выбора все равно нет. Прыгать придется отсюда. Я встряхнул «голубка», дождался, пока он подрастет до нужного размера, крепко схватился за веревочные петли, и шагнул вниз… Мое «крыло» предательски затрещало, выгнулось и почти сложилось пополам. Я уже приготовился рухнуть с высоты, но вдруг взявшийся непонятно откуда порыв ветра ударил в парусину и поднял меня вверх.

- Наверное, Сандра все-таки меня застукала, – мелькнула мысль, но додумать я ее не успел.

Потому, что мой «моноплан» внезапно устремился в серое небо. Он двигался неровными толчками, словно лист бумаги, на который кто-то дует. Но, тем не менее, он – ПОДНИМАЛСЯ. Я почти сравнялся с башней, успев увидеть изумленное дядюшкино лицо, и принялся изо всех сил дергать веревочные петли, стремясь замедлить этот процесс. Но тут ветер стих – и я благополучно опустился на заросший пожухлой травой двор. Причем, летательный аппарат аккуратно перелетел и девушку, и кучу прутьев, опустившись у противоположной стены. Меня накрыло «крылом», но я не торопился из-под него выбираться. Сердце билось где-то в горле, а охватившая меня слабость, мешала подняться. Впрочем, спокойно вернуться в себя мне не дали. Я услышал, как Бартоломеус с дикими воплями несется по галерее, призывая на мою голову все известные ему проклятья, и поспешил выпутаться из своей сбруи. И вовремя. Потому, что в руках у старика была его любимая подзорная труба, которой он явно собирался меня огреть. Или - порушить мое сооружение. Я не стал разбираться – кому из нас грозит опасность – мне или моноплану, и ринулся навстречу дяде, успев перехватить его руку. За дядюшкиной спиной тихо вскрикнула Сандра. Она вообще ничего не поняла. Видимо, настолько погрузилась в свою работу, что пропустила все самое интересное. Но подраться мы не успели. Во дворе появилась Берта и грозно приказала нам отправляться ужинать. Ибо за своими изысканиями обед мы благополучно пропустили. Причем – все трое.

- Ответствуй, чучело, - вопрошал слегка подобревший после еды Бартоломеус. – Почему ты опять мне ничего не сказал?

Я отставил почти не тронутую тарелку и пожал плечами.

- А что бы вы делали, дядюшка, если бы знали? Бегали по двору с периной, пытаясь угадать место моей посадки? К тому же, я был не один. Если бы что-то пошло не так, Сандра оказала бы мне первую помощь.

Девушка подняла на меня обиженные глаза и украдкой показала мне кулак. Ну да, ей я тоже ничего не сказал. Но бить меня вдвоем – как-то уж слишком!

- Лучше подскажите мне – откуда в каменном колодце взялся ветер? Это волшебство или случайность?

Девушка отрицательно помотала головой. Дядя задумчиво прикрыл глаза руками, а потом изрек:

- Во-первых, ты был не в глубине «колодца», а гораздо выше середины. А во-вторых, ты забыл, что в окнах нашей галереи почти отсутствуют витражи. И в ней вечно гуляют сквозняки. Видимо, ветер пролетел насквозь. Со стороны леса неслась совершенно фиолетовая туча. Я даже собрался прекратить свои наблюдения – но тут увидел неожиданного гостя…

- Вообще-то, я не собирался наносить тебе визит, – буркнул я.- Но у крыла были на этот счет свои планы. Вот оно и полетело вверх, вместо того, чтобы спустить меня вниз. У него же нет руля. Кстати, над этим надо подумать. Мне следует слегка усовершенствовать конструкцию. Так что, если никто не против, я пойду к себе – читать записи Петеруса.

- Подожди! – сердито приказал дядюшка. – Кроме технических изысков есть еще один момент. Хватит ли у короля сил, душевных и физических, чтобы выдержать этот полет? Вдруг он настолько истощен, что не в состоянии будет пройти даже пару шагов без посторонней помощи? Не говоря уже о том, чтобы прицепиться ко второму моноплану и шагнуть с башни.

- Я думал об этом - вздохнул я. – Честно говоря, не представляю, что делать в таком случае. Ключа от башни у меня нет, и вытащить государя через дверь, пронеся его через все лестницы за закорках, я все равно не смогу. Придется лететь, а там уж, как говорится, смотреть по обстоятельствам.

- В моем зачарованном сне, - подала голос Сандра, - его величество выглядел страшно исхудавшим. Но он стоял у окна, а не лежал в бессилии на соломе.

- Эх, как бы нам узнать точнее о здоровье государя! – протянул ученый и с мольбой обратился к девушке. - Сандра, детка, а ты не можешь еще раз погрузиться в этот транс, чтобы вновь увидеть короля?

- Дядя, это может быть слишком опасно! – запротестовал я. – Наша волшебница еле оправилась после прошлого раза!

Девушка прервала мою речь решительным кивком.

- Я согласна! Попрошу бабушку, чтобы она опять сварила зелье и достала колдовскую чашу.

После долгих уговоров Берта, ворча, согласилась. На этот раз мы тоже решили присутствовать при «погружении в транс», чтобы в случае чего быстро разбудить Сандру. Старая колдунья поставила котелок на огонь и принялась сыпать в него какие-то дурманно пахнущие травы и странного вида корешки. Когда над водой поднялся пар, она зачерпнула дымящееся варево, налила его в рубиновую чашу и принялась что-то над ней шептать. Хоть, по словам Сандры, у ее бабушки не осталось волшебных сил, я ясно увидел, как раскаленный напиток после ее нашептываний стремительно меняет цвет от мутно-зеленого - к ярко-золотому. Берта протянула чашу девушке, та выпила залпом горячее зелье и застыла, закрыв глаза.

- У вас все получилось? Что она сейчас видит? – сунулся было с вопросами дядя, но старуха гневно погрозила ему медным черпаком, и астроном мигом прикусил язык.

- Я вижу сырые холодные стены темницы, - медленно и глухо произнесла волшебница, не открывая глаз. – Луч заходящего солнца, упавший из окна движется по полу. Я вижу, как государь протягивает к нему руки. Король бледен, щеки его заросли щетиной, всклокоченные волосы разметались по плечам. Но он стоит прямо и твердо, как в тронном зале. Луч гаснет. Государь начинает ходить по своему узилищу. Несколько шагов влево, несколько – вправо. Потом медленно опускается на охапку соломы и тянется к кувшину с водой. Пьет, отставляет кувшин. Пытается встать снова и, тяжело дыша, ходит по камере, держась за бок. Прислоняется к стене и закрывает глаза. Больше я ничего не вижу.

Сандра замолчала и застыла, словно мраморная статуя. Берта, буркнув себе что-то под нос, плеснула ей в лицо остатками зелья из чаши. Девушка вздрогнула и проснулась.

- Благодарю тебя, моя дорогая отважная девочка! – воскликнул Бартоломеус.

– И вам тоже – огромное спасибо, госпожа ведунья. Теперь мы точно знаем, что хотя его величество и обессилен, он вполне может решиться на побег.

Я ничего не прибавил к этой речи. Только ласково погладил Сандру по плечу и принялся растирать и согревать своим дыханием ее замерзшие ладошки. После этих колдовских снов девушку почему-то всегда немного знобило. Волшебница устало улыбнулась мне и произнесла:

- Со мной уже все в порядке. А вот тебе надо набраться сил перед предстоящим подвигом, Гай.

- Да какой там «подвиг», - смутился я. – Просто еще одна возможность полетать. Я же сегодня ни черта не понял – приятно это или нет? Когда меня понесло наверх, я тупо испугался и почти впал в панику. Видимо, это – как первый бой. Когда ты не получаешь никакого удовольствия от своего умения владеть шпагой. А думаешь – как уцелеть. Ладно, пойду, лягу. А заодно подумаю насчет руля.

Утро решающего дня выдалось светлым и солнечным. Небо поднималось ввысь высоким светлым куполом, горизонт отодвинулся еще дальше, а видимая из окна полоска леса, вся так и светилась оттенками золота и янтаря. Я высунулся в окно, с наслаждением вдохнул прохладный, чуть горьковатый от дымов далекого города воздух, и зажмурился от удовольствия:

- Осень всегда добавляет в нашу жизнь капельку чуда и волшебства! Делает наш мир добрее и искреннее. Ни в какое другое время года, кроме как осенью, мы так сильно не желаем заботиться друг о друге, никогда так не ценим родной дом и его уют, никогда не находим столько счастья в редких солнечных днях... Не знаю, замечал ли я раньше все это. Может быть только сейчас, накануне смертельного испытания, я так остро чувствую каждый миг жизни и хочу радоваться ему. Каждому солнечному лучу, порыву ветра, каждой улыбке Сандры…

Мысль о девушке заставила мое сердце забиться сильнее, но я мысленно приказал ему успокоиться.

- Между прочим, волшебница была права, когда говорила, что о Грядущем мы будем думать потом. А сейчас надо отправляться на битву. Пусть и не с настоящим врагом, а с собственным страхом и со стихией.

Хитрый внутренний голос тут же ловко ввернул фразу о том, что в любых битвах воинов всегда поддерживала любовь к прекрасной даме. Но тут раздался голос Берты, зовущей меня к завтраку, и я помчался туда, стараясь прислушиваться к зову желудка, а не разума и не мятежного сердца. За столом все, словно бы сговорившись, принялись всячески опекать меня. Похоже, слова Сандры о «подвиге» долетели до слуха и моего дяди и ее бабушки. Берта старательно подсовывала мне самые лучшие куски, а один раз даже погладила меня по голове, жалостно что-то причитая. Дядя смотрел на меня печальными глазами и почти не ел. Он украдкой отвернулся, и я заметил, что с кончика его длинного носа скатилась большая слеза. Сандра, по счастью, не плакала, а старалась выглядеть бодрой и уверенной. Но все равно завтрак был мне не в радость, и я постарался, как можно скорее выбраться из-за стола.

- Все будет хорошо, Гай, - сказала Сандра, когда я аккуратно укладывал модели монопланов в заплечный мешок. – Мне кажется, когда люди так рискуют, пытаясь совершить доброе дело, само Мироздание должно помочь им.

Она подошла ко мне и испытующе взглянула в глаза.

- Я боюсь не прыжка со скалы - со вздохом признался я. – У меня сейчас очень странное ощущение, что я – песчинка, попавшая в жернова истории. И, в то же время, выходит, что от моего решения зависит судьба нашей страны, и всех, кто в ней живет. Вообще - странное дело эти перекрестки судьбы. Нет, жизнь постоянно подбрасывает нам выбор своего пути, это нормально. Поступи так - и всё пойдет по одному сюжету, поступи эдак - и по-другому. Но бывают события, которые определяют не просто то, как пройдет твой следующий день, а то, как ты потом будешь существовать в этом мире годы, а то и целые десятилетия. Если я сейчас откажусь от своей миссии, то никогда больше не смогу шагнуть в небо. Ибо оно не принимает трусов! Ну, и ни в чем не повинного Вильгельма, конечно, жалко, и хочется искупить страшный грех отца. В общем, бояться буду, но все равно пойду!

- Я в этом и не сомневалась - улыбнулась Сандра. – А я пойду, поговорю со старушкой Нойдой. Объясню, что ей придется напрячь все силы, чтобы помочь хорошим людям. Кстати, а где ты собираешься спрятать лошадь?

- Думаю, где-нибудь в зарослях, внизу - пожал я плечами. – Надеюсь, король, как бы он себя ни чувствовал, быстро оправится после прыжка и будет в состоянии сесть на лошадь.

А про себя подумал, что есть еще одно опасение и немаловажное. Во сне Сандры его величество мечтал сразиться с врагом, осмелившимся войти в его темницу. И что скажет Вильгельм, увидев мою физиономию? Или ничего не скажет, а просто набросится на меня без лишних слов?

Глава 19. "Летите, голуби, летите…"

Впрочем, эта мысль быстро меня покинула. Не факт, что король успел хорошо разглядеть физиономию Бальтазара. Вряд ли тот битый час болтался перед его величеством, да еще со словами: «Посмотрите на меня внимательно! Это я – ваш убийца!». Меня гораздо больше волновали изменения, которые я внес в свой летательный аппарат ночью. Теперь в передней его части, прикрепленная к двум веревкам, висела длинная тонкая жердь. В полете на нее можно опираться грудью, и, тем самым, как-то управлять крылом. А не болтаться внизу мешком картошки. К тому же я, здраво рассудив, что ни одна птица не летает хвостом вперед, приладил к задней части моноплана веревочную петлю. Я просуну в нее ноги, когда прицеплюсь к своему аппарату. И, таким образом, в полете мое тело будет горизонтально земле. Однако, все эти манипуляции я рассчитывал с помощью модели! Что, если натуральное крыло не выдержит моего веса или веса короля? Под эти невеселые рассуждения, я едва не забыл сунуть в мешок маленький ломик. Ведь, если люк на лестницу, ведущую в темницу, закрыт на замок, то – как я туда попаду? И вообще, кто бы мне подсказал - где находится этот чертов люк? В потолке узилища? Или же в каком-то другом месте? Ведь в камере тоже есть дверь. И ее надо как-то открыть. Иначе, толку в моем героическом полете – нет никакого. Хм! Люк в потолке – это, конечно, заманчиво! Но – как я втащу в него короля?! Веревочной лестницы у нас нет, а уменьшать обычную – не имеет смысла. Ведь высота помещения мне не известна! Я сбегал в мастерскую и принес крепкий шелковый шнур.

- Не выйдет сбежать – так хоть будет на чем повеситься! – горько усмехнулся я. – Не дай Бог, оказаться на месте Вильгельма! Просидеть в башне целых шесть лет! Не-ет, пускай уж лучше мне отрубят голову, как моему папаше! Хотя, судя по тому, что рассказывать мне о казни дядюшка ничего не захотел, несчастного умертвили каким-то особо жестоким способом.

Я на минуту прикрыл глаза, пытаясь вспомнить лица родителей, но у меня ничего не вышло. Перед внутренним взором стоял только бесконечный колючий снег, заметавший мои следы на перевале…

- Бесполезно, – пробормотал я и достал из шкафа кожаную жилетку со шнуровкой.

Она была мне немного маловата, но лететь в рубашке я не хотел – ткань начнет парусить и замедлит процесс. Разумнее было бы вообще ничего сверху не надевать, но ложиться голым телом на корявый дрын тоже не хотелось. Да и не лето на дворе.

- Мда! Все, что я собираюсь сделать – абсолютно неразумно! По-хорошему, надо было бы сначала слетать на разведку – и разобраться, что у нас плохого? Но с момента моей «встречи» с Вильгельмом и так уже прошло несколько дней. Медлить больше нельзя! Скоро наступит пора осенних дождей – не зря же дядюшка говорил про тучу, и тогда уже никуда не полетишь. Значит, как будет, так и будет.

Я уже собрался выйти из комнаты, но успел вспомнить про платок, брошенный мне королем.

- Будем считать, что пропуск к нему я взял, – вздохнул я, запихивая клочок ткани в карман жилетки. – Получить табуреткой по голове - совершенно нежелательно.

Потом быстро набросил сверху рубашку и вышел вон. Сандра ждала меня в конюшне и кормила Нойду с ладони кусочками сахара. Увидев, что я вошел, бедная лошадь даже попятилась, а на ее морде отчетливо проступило выражение: «Опять ты? Когда же это закончится?!»

- Извини, старушка, тебе придется выдержать и эту поездку, - вздохнул я, бросая седло ей на спину. – И говори спасибо, что потащимся на тебе мы, а не толстый брат Кларенс.

Нойда отчего-то благодарностью не исполнилась, а испустила гневное ржание, но двор, тем не менее, покинула. За воротами я обернулся. Дядя стоял на балконе злосчастной башни, и махал мне вслед белым платком. Сердце мое на мгновение сжалось при мысли о тревоге, которую он должен сейчас испытывать. Беспокоиться за жизнь родного человека гораздо мучительнее, чем рисковать самому! Я нахмурился, стараясь не выдать девушке своих чувств, и тронул поводья.

Осенний лес стал еще прекраснее со времени нашей прошлой поездки. Но сегодня нам с волшебницей было не до красот природы. Хорошая погода и желание запасти побольше дров на зиму выгнали в лесистые предгорья всех местных крестьян. То тут, то там стучали топоры дровосеков, ветер доносил дымок чужих костров и отзвуки чьих-то голосов. Разумеется, все это страшно мешало нам! Досужие встречные могли заметить нас, запомнить и потом разболтать в любой таверне о странных людях, шатающихся по лесу верхом на дряхлой кляче. А после чья-то умная голова, сложив один и один, связала бы внезапное исчезновение короля с этими россказнями. Поэтому приходилось, то и дело, сходить с натоптанного лесного тракта и петлять дикими тропами. В таких случаях я вел Нойду на поводу, она сердито фыркала, не желая пробираться сквозь заросли, а Сандра ласково уговаривала ее идти дальше. К счастью, девушка знала все тропинки и обходные пути, как свои пять, точнее, шесть пальцев, и опасность заблудиться нам не грозила. Но все равно мы продвигались слишком медленно, и я уже начал с тревогой поглядывать на небо. Не появились ли там вчерашние тучи, и не слишком ли близко склонилось к западу солнце? Прыгать со скалы под ливнем или в темноте как-то не очень хотелось. Впрочем, когда мы, наконец, достигли столетних сосен, людские голоса постепенно смолкли. Наверное, крестьяне не забредали так далеко за своим хворостом.

- Давай теперь пойдем по дороге, - предложил я девушке. – От этого лазания по кустам моя рубашка окончательно превратилась в решето. А бедная Нойда, похоже, уже тихо ненавидит буераки и узкие тропки.

Сандра согласилась, и мы двинулись дальше. Но не успели пройти и десятка шагов, как вдруг услышали то, чего слышать бы совсем не хотелось. Размеренный топот копыт пары коней. Кто-то ехал нам навстречу! Я заметался, ища глазами укрытие. Раздумывать о том, что за типы шляются вблизи забытой башни было некогда и незачем. И так ясно, что ничего хорошего от таких встреч ждать не приходится. Как назло, вблизи лесного тракта не было ни подходящей груды валунов, чтобы спрятаться за ней вместе с лошадью, ни глубокого оврага, в котором можно было бы отсидеться.

- Сандра, беги в лес! – сквозь зубы приказал я. – А я, как ни в чем не бывало, двинусь дальше и постараюсь наплести что-нибудь с три короба тем, кого встречу на пути.

- Лучше оттащи лошадь к обочине! – шепотом крикнула волшебница.

- Но ведь…

- Делай, что я говорю!

Глаза девушки полыхнули, огненными сапфирами. Я попытался сказать что-то еще, но мой язык словно бы прилип к гортани. Нойда сама рванулась в сторону от дороги, освобождая путь неизвестным всадникам.

- Нас же все равно заметят! - хотел я сказать, но не успел. Сандра встала перед лошадью и резко вскинула левую руку с поднятой жестом защиты ладонью.

Мне показалось, что воздух вокруг замерцал и поплыл радужными красками. А потом нас накрыло прозрачным, еле заметным глазу куполом. Мы словно бы оказались внутри огромного мыльного пузыря. Топот копыт совсем приблизился, и из-за поворота дороги выехали два здоровенных мужика в кирасах с кинжалами у пояса. Они увлеченно о чем-то беседовали, не глядя по сторонам. Затем один поднял взгляд и посмотрел прямо на меня. Сердце мое глухо ухнуло, и я опять захотел крикнуть девушке, чтоб она немедленно убегала! А потом понял, что тип в кирасе глядит как бы сквозь нас, видя только кусты и замшелые стволы.

Должно быть, все это длилось меньше нескольких мгновений. Всадники дернули поводья и поскакали дальше. Когда их топот растаял среди сосен, Сандра опустила руку и обессиленно привалилась к боку лошади. В тот же миг странный «пузырь» растаял. Над нами снова было обычное голубое небо.

- Ты сделала нас невидимками, да? – растерянно спросил я, выпрыгивая из седла и подхватывая чуть не падающую девушку.

- Это было Заклинание зеркального шара - устало откликнулась она. – Противники видели все, что отражалось в его поверхности, не замечая нас. На самом деле ничего сложного, только волшебнице, использующей его, приходится находиться в напряжении до последнего мига. И действует оно совсем недолго.

- Мда-а, наше счастье, что эти незнакомцы куда-то торопились. И счастье, конечно, что ты была в этот миг со мной. То есть, когда ты рядом со мной – это для меня всегда счастье, вот что я имел в виду…

Тут я понял, что запутался в дурацких комплиментах, и замолчал.

- Спасибо на добром слове, Гай, - чуть иронично отозвалась волшебница. - Но ты не заметил главного. Того, как были одеты эти типы! Судя по их виду, это те самые стражники, что раз в пару недель привозят королю еду и воду.

Я ахнул и сам чуть не упал, понимая, что она права.

- Черт побери, но в таком случае, какая удача, что мы задержались в пути, обходя дровосеков! Представляешь, что было бы, если б я спланировал на башню прямо в тот миг, когда эти уроды входили в темницу? Вряд ли бы они приняли меня за явившегося к королю ангела!

- Лучше себе такого не представлять, – серьезно ответила Сандра, а потом все-таки улыбнулась. – Разве я не говорила, что само Мироздание станет помогать нам? И теперь я уверена, что твой полет пройдет удачно!

Я промолчал. Поскольку не был настроен столь радужно. Представьте, что должен подумать узник, если дверь его темницы снова кто-то начнет открывать? Самое простое объяснение – стражники зачем-то вернулись. Не-ет, я сегодня точно схлопочу по башке табуреткой! Остается только надеяться, что этого предмета у Вильгельма в обиходе нет… Впрочем, обратной дороги – тоже нет.

- Хм! Стоит ли мне попрощаться с девушкой? – мрачно подумал я, забираясь в непролазные кусты. – Вот надо же было так случиться, чтобы харчи государю привезли именно сегодня!

Пришлось отсиживаться, чтобы проверить, не поедет ли от башни кто-нибудь еще? Больше всего на свете я боялся, что возмущенная Нойда заржет и выдаст нас. Но, то ли у старушки совсем не осталось сил, то ли – Сандра успела ей что-то шепнуть, и все обошлось. После этих событий какой-то там полет показался мне обычной прогулкой из спальни во двор. Причем, в ночной сорочке и любимых тапочках. Я выдохнул, оставил «барышень» одних и бодро полез на скалу, точнее, зашагал по тропинке. Но, как только мои спутницы скрылись из виду, показная бодрость тут же покинула меня. Я обреченно поплелся наверх. Так, наверное, приговоренный к казни тащится на базарную площадь – деваться-то все равно некуда. Не то, чтобы я боялся. В голове и в душе была какая-то звенящая пустота. Эта дурацкая встреча со стражниками словно вымела из меня все чувства. Или, может быть, они просто остались в том «зеркальном шаре»? Я уже не очень хорошо понимал – куда я иду, и что делаю на этой каменистой тропке. Пару раз поскользнулся и сильно ударился. Но даже кровь, выступившая на ушибленной руке, в чувство меня не привела. Однако, я исправно двигал ногами и скоро оказался в нужном месте. Или не очень скоро? Но прежде чем шагнуть на площадку, я, тем не менее, вполне сознательно проверил содержимое моего заплечного мешка, потом сбросил лохмотья, в которые превратилась моя рубашка, и осторожно взял в руки модель летательного аппарата. Встряхнул ее, дождался пока «моноплан» достигнет своих истинных размеров, прицепился к нему и почти привычно шагнул вниз. В этот момент во мне что-то щелкнуло, и чувства вернулись. Случалось ли вам когда-то летать во сне? Помните эти непередаваемые ощущения, когда паришь над землей, все внутри замирает от восторга и страха, тебе хочется не останавливаться и взлетать еще как можно выше, почувствовать волшебство полета? Все это вдруг взорвалось в моем мозгу, но я и в этот раз не позволил себе расслабиться и насладиться. Мой полет был только средством в достижении нужной цели. Значит, от восторга визжать не стоит. Я удачно поймал поток, навалился грудью на злополучную жердь и направил «крыло» к башне. Не знаю – удалось ли мне проделать все самостоятельно, или полетом руководила Сандра, но пока все получалось. Подо мной медленно и лениво проплыл склон, по которому я только что поднимался. Потом мелькнул перелесок, отделявший его от башни. Следом показалась ее вершина. Я изо всех сил принялся наклонять крыло то на правый, то на левый бок, стараясь замедлить полет и не проскочить в долину мимо цели. В тот момент, когда я почти потерял надежду на то, что смогу это проделать, порыв ветра стих и аккуратно опустил меня на площадку.

Глава 20. "Чтобы вынести историю собственной жизни, каждый добавляет к ней немножко легенд"

Впрочем, даже при столь мягкой посадке, я едва устоял на ногах. Меня мотнуло в сторону, и я успел ужаснуться, что сейчас сломаю крыло о каменный парапет. Но в этот миг мой летательный аппарат вдруг снова стал детской игрушкой.

- Это что-то новенькое, – пробормотал я. – Но меня все устраивает. Спасибо, Сандра!

Я убрал модель обратно в мешок и огляделся. В двух шагах в полу площадки виднелся люк, наполовину засыпанный прелой листвой и каким-то мусором. Я отгреб хлам ногой и увидел здоровенный замок, каким обычно запирают амбары или лавки. И порадовался тому, что оказался столь предусмотрительным, прихватив с собой ломик.

Открыть люк оказалось делом нескольких минут. Ржавые скобы быстро сломались, и я дольше провозился с тем, чтобы поднять крышку, чем уничтожить запор.

В образовавшийся лаз сначала заглянул луч осеннего солнышка, а потом и я рискнул над ним склониться. Слава Богу! Вниз вела лестница. Правда, ступени ее почти развалились – и вызывали некоторое опасение – стоит ли мне ею воспользоваться? Пока я размышлял над этим вопросом, роняя в проем мелкие камешки и сухие листья, снизу раздался какой-то шум, и хриплый голос сначала недовольно произнес:

- Какого черта?!

А потом поинтересовался:

- Кто здесь?

- Мое имя вам ничего не скажет, ваше величество, - ответил я, нисколько не сомневаясь в том, что разговариваю с королем. – Но вы можете называть меня Габриэль.

Внизу помолчали. А потом снова спросили:

- Ты – кто?

- Я тот случайный путник, которому несколько дней назад вы бросили свой платок. Вот он – можете убедиться.

И я помахал кусочком ткани над чахлыми ступеньками.

- С чего это он стал таким чистым? – хмыкнули снизу.

Я пожал плечами.

- Пришлось постирать, чтобы увидеть вензель.

- Ну что ж! Спускайся … Габриэль. Хотя, разумнее было бы прыгнуть – здесь невысоко, а лестница почти сгнила.

- Спасибо за приглашение, сир, но сначала я все-таки привяжу веревку.

Сказано – сделано. Я несколько раз обмотал шнур вокруг выступа на ограде, взял другой конец в руку, и только тогда шагнул вниз. На удивление крепкая мужская рука дернула меня в сторону, не позволив доломать собой ступеньки.

- Спасибо! – пробормотал я, отворачивая лицо.

Потому, что Вильгельм начал вглядываться в него с нескрываемым интересом.

- Не делайте этого, государь, - вздохнул я. – Иначе мне трудно будет с вами разговаривать.

- Да, пожалуй, – согласился король.

И тряхнул головой, словно прогоняя ненужные воспоминания. Я осторожно огляделся. Камера, где сидел государь, была самым обычным каменным мешком. Свет сквозь закрытое частое решеткой окно почти не падал, чему я немного обрадовался. По крайней мере, король не сразу разглядит мою физиономию. Но и я не мог толком рассмотреть его в серой полумгле темницы. Успел заметить только, что он худ и бледен, и зарос, как небритый дикарь. И еще – хоть я не мог видеть выражение глаз Вильгельма, но все время чувствовал его тяжелый изучающий взгляд. Король выждал короткую паузу и спросил:

- Сколько тебе лет, Габриэль?

- Почти восемнадцать, – ответил я с некоторым облегчением, поняв, что неприятная тема разговора пока закрыта.

- И как ты сюда попал?

- Прилетел на крыльях. В это трудно поверить, но так оно и есть.

- Тебя возвели в ангелы? – усмехнулся Вильгельм.

- Почти. Один почтенный механик случайно подарил мне свои тетради. И в них я нашел ответ на вопрос – как мне к вам пробраться?

- Он был волшебник?

- Нет. Обычный ученый. Но святая инквизиция решила, что он колдун. И ему не повезло. Почти как вам. Кстати, не пора ли нам отсюда выбираться? Осенние дни короткие, а летать по темноте опасно.

- Ты предлагаешь мне полетать?!

- Я предлагаю вам спуститься с башни не совсем обычным способом. Не скрою – это немного опасно. И местами – страшно. Но все же гораздо приятнее, чем остаться тут навсегда. Вы ведь хотели покинуть свою темницу?

- Хотел. Мда! Странное предложение. Странный юноша. Но выбора, похоже, нет.

- Тогда берите эту веревку, держитесь за нее и аккуратно поднимайтесь по ступенькам.

- Но лестница вряд ли выдержит два прохода! Как ты отсюда выберешься?

- Тут ведь, и правда, невысоко. Значит, если она рухнет, я встану на то, что от нее останется, а вы меня вытащите.

Я помолчал и добавил.

- Если захотите, конечно. В любом случае, веревка достаточно длинная, чтобы попробовать спуститься по ней на землю. Хотя не могу обещать, что при этом вам не придется слегка упасть.

Король посмотрел на меня долгим взглядом. Задумчиво погладил бороду. И вдруг – улыбнулся.

- Не бойся, сынок! Я не оставлю тебя здесь. Когда еще у меня выдастся такой случай – полетать?!

Мы поднялись на площадку, аккуратно прикрыли люк и присыпали мусором сломанный замок. Отвязали веревку, скрыв следы моего визита. А потом я открыл сумку, и достал свои «игрушки».

- Смотрите, ваше величество, теперь надо сделать вот так…

Я с облегчением убедился, что все мои опасения оказались напрасны.

Его величество не только отлично держался, но и не выказывал ни малейшего удивления или гнева по отношению к моей персоне. И уверенно следовал всем моим указаниям. Аккуратно прицепился к моноплану и шагнул с края башни без промедления. А меня, как уже бывало однажды, дернула вверх какая-то неведомая сила. Серые камни ушли из-под ног и поплыли в сторону.

Должно быть, от радости, что побег удался, я отпустил чувства на волю. И теперь бешеное, безумное ощущение счастья и свободы накрыло меня с головой.

Я летел! Мне казалось, что сильный, упругий воздух с каждой секундой несет меня все выше в небо, и что оттуда с высоты, я увижу сразу весь мир. Сердце вырывалось из груди, а земля, сплошь покрытая желто-золотыми коврами лесов, была удивительно красива! Мне даже показалось, что где-то глубоко внизу, далеким маяком сверкнула серебряная искра. Быть может, это Сандра уговаривала ветер помочь нам? Так или иначе, но сильный вихрь стих, и я, плавно, как осенний лист, начал спускаться на землю. Король летел правее меня, и чтобы мы не столкнулись при посадке, я снова приналег грудью на уже слегка потрескивающую жердь, меняя траекторию полета. Момент приземления я почему-то запомнил плохо. А очнулся, уже стоя на коленях в куче опавшей листвы.

Сандра то бросалась ко мне, помогая встать, то кидалась к сидящему рядом Вильгельму, со всем почтением теребя его и заглядывая в побледневшее лицо.

Наконец, я встал, опираясь о какой-то сухой ствол, на мгновение закрыл глаза, припомнив упоительные минуты полета, и тоже бросился к государю. Король, тем временем, пришел в себя, протянул мне ставший игрушкой моноплан, а потом застыл, запрокинув голову к небу.

- Вам плохо, ваше величество? – вскинулась Сандра.

Вильгельм молча покачал головой.

- Свобода…- еле слышно выдохнул он. – Знаешь, детка, я до сих пор не верю, что выбрался из застенков. Сколько раз мне снился этот миг, а просыпаясь, я снова видел ненавистные серые стены.

Он вдохнул всей грудью сырой осенний воздух, а потом принялся, как слепой, шарить по веткам и кустам, ощупывая их и поднося сорванные листья к лицу.

- Этот запах… Травы, земли, дыма человеческого жилья. Мне казалось, что я забыл его навсегда, погребенный заживо в четырех стенах…

Внезапно Вильгельм схватился за грудь и начал медленно оседать на землю. Сандра вскрикнула, а я рванулся к королю, едва успев подставить плечо. И сам чуть не рухнул вместе с ним. Государь, хоть и сильно исхудавший, весил все же немало, а назвать меня силачом было весьма трудно. К счастью, девушка тут же метнулась в заросли и вытащила за уздечку лошадь. Увидев Вильгельма в столь плачевном состоянии, Нойда на этот раз упираться не стала, а наоборот сама подошла ближе и стала так, чтобы ослабевшему королю было удобнее на нее вскарабкаться. Но прежде, чем помочь государю сесть в седло, Сандра решила воспользоваться своей магией и укрепить его силы. Она быстро сорвала с дерева несколько листьев и щелкнула пальцами. Сверкнула маленькая молния, а в руке в девушки оказалась пригоршня какого-то блестящего порошка. Волшебница принялась втирать его осторожными движениями в виски государя. Вильгельм открыл глаза и ослабил хватку на моем плече.

- Спасибо, дитя мое, - удивленно и ласково произнес он. – Ты тоже владеешь тайными знаниями, не так ли?

Девушка смущенно кивнула и потупилась.

- Сандра – волшебница, - пояснил я, решив, что это откровение не повредит нам.

В конце концов, на предложение «полетать, как ангелы» государь откликнулся совершенно спокойно.

- Поистине сегодня день чудес! – усмехнулся король. – Меня спасают крылатый мальчишка и юная чародейка. Вот и не верь после этого в старые сказки.

То ли подействовал волшебный порошок Сандры, то ли от свежего воздуха у короля прояснилось в голове, но на лошадь он забрался почти самостоятельно, лишь слегка оперевшись на мою руку.

Обратный путь оказался куда более долгим, чем дорога к проклятой башне. Нойда, изнемогая от усталости, еле перебирала копытами. А понукать я ее боялся: вдруг тогда старушка свалится посреди дороги без сил? Так что двигались мы медленно, и к замку приблизились в глубоких сумерках. Сандра снова зажгла огненный цветок, чтобы осветить нам дорогу. В мечущихся всполохах ало-золотого пламени лицо бедного государя выглядело совсем бледным и заострившимся. Последнюю часть пути он уже не сидел, а почти лежал в седле, уткнувшись лицом в лошадиную гриву и еле держась за поводья. Когда наша изрядно потрепанная компания вошла в ворота замка, я тоже чуть не падал от усталости. Дядюшка выбежал нам навстречу, чередуя ругательства и восхищенные возгласы. А потом все мы, включая Берту, помогали королю спуститься на землю и тащили его комнату, где были еда, чистая постель и горячая вода в большой бочке. Не помню, как я сам дополз до собственной кровати. Но, когда закрыл глаза, синее небо взметнулось надо мной куполом, а земля внизу понеслась со скоростью скачущего коня. И я вновь летел над ней, и опять в мое сердце звенела и пела крылатая радость.

Как известно, слуг в нашем замке не водилось. Потому, что сначала ученый жил один и был достаточно крепок для того, чтобы самостоятельно сварить себе кашу или принести охапку дров. Потом мы стали жить вдвоем, и по причине моего весьма смутного происхождения появилась необходимость прятать меня от людских глаз. Но я уже не был беспомощным младенцем, и с должностью «подай – принеси» вполне справлялся. К тому времени, когда дядюшка постарел, я уже, как говорится, вошел в силу, и вполне мог поддерживать в замке некий порядок. Наши новые жилички тоже взяли на себя некоторые обязанности – особое спасибо Берте за ее кухонные хлопоты! Отвыкнув от женской руки, мы радовались ее пирожкам и похлебкам, как манне небесной. Но теперь, когда на нас свалился король, мне пришлось осваивать должность пажа. Впрочем, спасенное величество королем себя уже не считало, за шесть тюремных лет научилось обходиться безо всякого намека на роскошь и поэтому не доставляло мне особых хлопот.

- Единственная слабость, в которой я не могу себе отказать – это желание очередной раз залезть в бочку с горячей водой, – вздохнул Вильгельм, когда я принес ему завтрак. – Скажи, Габриэль, тебя не слишком затруднит устройство этого маленького чуда?

- Если вы поклянетесь, что сможете выбраться из нее сами – я все сделаю. Но, помнится, вчера мы с дядюшкой едва смогли вытащить вас оттуда.

- Прошу за это прощенья. Но в тот момент я был еле жив. И немного не рассчитал свои силы.

- Вам повезло, что мы с Бартоломеусом справились сами. И нам не пришлось звать Берту, для того, чтобы она вытащила вас из бочки с помощью заклинания.

Король сделал «страшные глаза» и дурашливо замахал руками.

- Чур, меня, чур! Пусть старушка лучше колдует на кухне!

Потом грустно посмотрел на меня и вздохнул.

- Мне неудобно просить у тебя помощи в столь деликатном вопросе. Но после долгих лет, проведенных в башне, мое тело отказывается прислушиваться к голосу разума.

- Ничего страшного, – хмыкнул я. - Мне совсем не трудно натаскать воды и подать вам чистое полотенце.

Не мог же я ему отказать и признаться, что прошлый раз едва не брякнулся в обморок, увидев кошмарный шрам, оставшийся после «того самого» ранения.

- Благодарю тебя, милосердный юноша, – улыбнулся Вильгельм, отставляя в сторону пустой поднос. – Если бы для полного счастья ты нашел для меня какие-нибудь штаны, я поминал бы тебя в своих молитвах до конца своих дней.

Я развел руками.

- Вот тут ничем вас порадовать не могу. Я – слишком тощий, а дядюшка – очень низкорослый , и наши вещички вам, к сожалению, не подойдут. Поэтому сидите в своей комнате и ждите, пока Берта сошьет вам обещанную рубашку. Или же рискните прогуляться по замку, завернувшись в простыню. На рынок я не поеду – хоть убейте! Потому, что наша лошадь треснет меня копытом, как только я посмею зайти в конюшню. Мы совсем замучили бедное животное!

- Мда! И мной – в том числе, – вздохнул король.

Глава 21. "Имена, имена, имена – в этой жизни звучат не случайно…"

- Гай, негодник! – раздался за дверью дядюшкин голос. – Хватит утомлять больного разговорами. С этим прекрасно справлюсь я. А тебя на огороде ждут капуста, Сандра и ее корзинки. Поторопись, мой мальчик, погода портится!

Я снова развел руками.

- Простите, ваше величество! Я вынужден вас покинуть. Водные процедуры придется отложить до лучших времен.

Король вздохнул и поморщился.

- Сделай одолжение, не называй меня «величеством». И можешь говорить мне «ты».

- Хорошо, – согласился я. – А вы придумайте с дядей для себя какое-нибудь новое прозвище. «Вильгельм» – в наших развалинах звучит слишком громко и пафосно.

Тут я улыбнулся.

- Да и не гоже называть королевским именем бесштанного бродягу.

Бартоломеус, стоявший у двери, сердито фыркнул и хотел было отвесить мне подзатыльник за дерзость, но, как всегда, не допрыгнул. И я умчался вниз, не полиняв и перышком. Пока мы с девушкой возились на огороде, борясь с остатками урожая, Берта снова напекла пирожков. И стала гнать меня наверх, чтобы я снял с короля мерку для обещанной рубашки. А я упрямился и упирался. Ну, не хотелось мне опять смотреть на раздетого Вильгельма!

- Зачем вы спорите? – вмешалась в разговор Сандра. – Ведь можно сшить рубашку размером с ладонь, а потом – увеличить, как «крыло».

- И про штаны не забудь! – радостно ухмыльнулся я. – А то наши сквозняки получат доступ к самому дорогому!

Девушка изумленно распахнула глаза и погрозила пальцем.

- Что ты такое говоришь, бесстыдник? Мы с бабушкой хоть и не придворные, но все же – дамы.

- Прошу прощенья, – смешался я. – Пожалуй, пойду, порадую величество вкусной выпечкой, а заодно и твоей идеей.

Пока я таскал воду и провожал государя к заветной бочке, наши «портнихи» соорудили для него «кукольную» одежку. Потом я притащил в комнату ширму и оставил их с Сандрой наедине. После некоторых поправок и воплей – «больше», «меньше» и «чуть пошире», ей удалось добиться нужного размера. Так что за ранним ужином наш венценосный гость появился в полном параде – то есть, в штанах и рубашке. Покрой одежды был самым простым, борода повелителя – длинной и лохматой, и выглядел он теперь как слуга, случайно попавший на хозяйскую кухню. Но взгляд у него при этом был твердым и чуточку лукавым.

- Ну, вы - прямо мой бывший сосед»! – удивленно воскликнула Берта. – Если поставить вас рядом с Джоном – и мать родная не отличит!

И старушка пустилась в воспоминания о соседских проказах. Подозреваю, что в те времена, когда этот Джон был ровесником нашему королю, Берта была к нему неравнодушна.

- Вот и имечко в гости заглянуло, – хмыкнул дядюшка и повернулся к Вильгельму. – Отныне вы …то есть, ты – Пройдоха Джон.

- И мы наняли его чинить конюшню, – усмехнулся я. – Вот только, как бы она от этого совсем не развалилась.

- Не хами! – отозвался король, и обиженно добавил – Пилу и молоток я в руках держать умею.

- Мальчики, не ссорьтесь! – улыбнулась Сандра. – Давайте лучше подумаем – как жить дальше?

При этих словах дядюшка возмущенно фыркнул, а король – улыбнулся.

- На самом деле мне не так уж много лет, – сказал он, повернувшись к хозяину замка. – Просто долгое заточение никому не идет на пользу. Но, если мне немного прибавить в весе, а бороду, наоборот, уменьшить, то за «мальчика» я еще вполне сойду.

И он подмигнул смутившейся Сандре.

- Чертовски приятно снова ощутить себя молодым! А вот, к тому, что я – жив, еще следует привыкнуть. Как и к своему новому имени. Впрочем, мне кажется, что давать новые имена – в этом замке почти традиция. Не правда ли, Гай?

И «Джон» посмотрел на меня долгим взглядом. Мне было совсем непросто не отвести глаза, но я справился. А потом вздохнул и обреченно спросил:

- Вы уверены в том, что хотите узнать – каким оно было прежде?

- Его зовут Габриэль Бартоломеус ван Рейн, – твердо сказал дядя. – Гай – это домашнее имя. Давайте не будем все усложнять!

- Хорошо, – согласился король.

И непроизвольно дотронулся до того места, куда его ударили ножом. Я тихо выругался, вскочил и выбежал из комнаты.

- Гай! – крикнула Сандра. – Вернись!

А потом осуждающе посмотрела на бывшего государя.

- Что вы наделали, ваше величество! Ведь он вам жизнь спас! Так ли уж при этом важно – настоящее у него имя – или выдуманное?!

- Ты права, детка, - вздохнул король. – Я действительно неблагодарная свинья! Сейчас я схожу, извинюсь и приведу мальчика обратно.

Я лежал, уткнувшись лицом в подушку, и снова чувствовал себя брошенным на произвол судьбы двенадцатилетним мальчиком. Вот только заплакать у меня не получалось. Скрипнула дверь. Кто-то зашел в комнату и сел рядом со мной.

- Прости меня, бедный ребенок, – тихо попросил Вильгельм. – Сам не понимаю – с чего я на тебя взъелся? Ты-то ни в чем не виноват…

- Я – не ребенок! – хотел сказать я, но не смог.

Горло снова сдавило, словно тисками – как тогда, много лет назад. И я только сильнее вжался в подушку.

- Но что я могу сделать, если твое лицо шесть лет стояло у меня перед глазами?! – гневно выкрикнул король.

При этих словах я, наконец, дал волю слезам. Но не почувствовал при этом никакого облегчения.

- Не плачь, – виновато пробормотал король, и неуклюже погладил меня по волосам.- Кто он тебе – брат?

Я отрицательно помотал головой.

- Отец?!

- Да – еле слышно прошептал я.

Вильгельм надолго замолчал.

- Мда! Иногда Судьба бывает коварнее Инквизиции! Ладно, закроем эту тему. Хотя, нет. Еще один вопрос: ты знал – что меня связывает с твоим отцом?

Я кивнул.

- Господи! Знал! И все равно полез меня спасать?

- Так сложилось, – вздохнул я, вытирая слезы. – И я обещал вам помочь.

Вильгельм опустился на колени возле моей постели.

- Прости меня, Гай! Клянусь, что больше никогда тебе не напомню!

Я пожал плечами.

- Встаньте, ваше величество! И не разбрасывайтесь клятвами. Куда мы оба денемся, если другое лицо невозможно купить на рынке? Не ходить же мне в маске из-за вашей впечатлительности?

- Ты прав! – горько усмехнулся король.

Он встал и протянул мне руку.

- Мир?

- Мир – ответил я.

- В таком случае – умойся. И давай спустимся вниз. Пока твоя волшебница не превратила меня в паука или таракана. Мне совсем не хочется умереть от удара башмаком – даже если его держит прелестная девичья ручка. Я ведь не для этого сбежал из темницы!

Тут он смущенно на меня покосился.

- То есть, я хотел сказать, что ты меня оттуда вытащил…

Мы вернулись. Но разговор пришлось отложить. Сандра злилась на короля, я – все еще пребывал в растрепанных чувствах, а наш «Джон», видимо, потратил последние силы на гневную выходку.

- Отправляйтесь спать! – скомандовал дядюшка, взглянув на наши нерадостные лица. – Думать будем утром!

Я проводил короля в его комнату и помог раздеться. Теперь, когда все вопросы были сняты, я уже мог спокойнее смотреть на его увечье.

- Странно, что вы остались живы – сказал я, глядя на длинный косой шрам.

- Все оказалось не настолько страшно. Удар пришелся вскользь, и, хотя изрядно попортил мою шкуру, смертельного увечья не нанес. Но я потерял слишком много крови. И мой дражайший братец, а ваш нынешний герцог, воспользовался этим, и узурпировал власть. А меня подлатали, потом словно куль с мукой бросили в карету и увезли в наше дальнее имение. Ну, а когда я слегка ожил, и смог худо-бедно держаться в седле, тут же отправили в проклятую башню…

- Но почему герцог вас не убил? – удивился я. – Ведь вы же были в его власти?

- Это длинная семейная история – я обязательно расскажу ее. Но – потом...И перестань, наконец, говорить мне «вы» - раз уж я простой плотник Джон, а ты – племянник хозяина замка!

- Да кто нас слышит? – пожал я плечами.

- Пока – никто, – сонно пробормотал король и блаженно вытянулся на постели. – Господи, оказывается, для счастья человеку нужны только чистые простыни и теплое одеяло…

- Доброй ночи, Джон! – сказал я, задул свечу, и вышел из комнаты.

Я шагал по темной галерее, и на душе у меня было пусто и сумрачно. Слова короля о том, что мое лицо шесть лет являлось ему в кошмарах, радости и уверенности в завтрашнем дне не добавляли. И казалось уже не столь важным, что Вильгельм попросил у меня прощения, а потом даже пожал руку и поклялся не вспоминать былого. Я ведь знаю, что все клятвы даются для того, чтобы ловить в капкан глупцов и ничтожеств. Конечно, Вильгельм к таким не относится. Но все равно моя физиономия каждый раз будет напоминать ему о самых страшных днях его жизни. Разумеется, в благодарность за свое спасение наш гость больше ничего мне не скажет. Но мне известны теперь его истинные чувства!

Погруженный в печальные мысли, я даже споткнулся на ровном месте. Налетевший осенний ветер уныло свистел в щелях между старыми камнями. И мне очень захотелось тоже завыть в такт ему. Но, что толку, если даже слезы не дали мне облегчения? А, может, стоить покинуть замок? Кому я здесь теперь нужен? Государь спасен. У Бартоломеуса есть любимая наука и более интересный собеседник – его величество король. С хозяйством отлично управятся Берта и Сандра. А я отправлюсь странствовать пешком. Потом, если повезет, наймусь к кому-нибудь в подмастерья. Вот только о полетах придется забыть навсегда…

Неизвестно, до каких глубин отчаяния я успел бы дойти, если бы не увидел в глубине галереи слабый колеблющийся свет. Сандра, спешила мне навстречу, словно догадавшись о моем смятении. Ее распущенные по плечам серебряные волосы сияли, как зовущий к спасению свет маяка.

- Гай! – только и произнесла она.

Столько нежности было в этом слове! Лед, уже начавший покрывать мою душу, стремительно осыпался ломкой, колючей пылью. Девушка прижала ладонь к моей щеке, и время, кажется, остановилось.

- Ты весь вечер ждала меня здесь? – только и сумел я спросить , чувствуя себя, как перед прыжком с обрыва.

Она молча кивнула и тихо добавила:

- Пожалуйста, не отталкивай меня сейчас. Я знаю, что порой человеку нужно затаиться в молчании, как птице - забиться в гнездо. Но одиночество губительно для тебя, Гай! Ты опять начнешь думать о печальных вещах и винить себя в том, чего не сможешь изменить.

- Да нет, особой вины я не испытываю, - со вздохом отозвался я. – Но мне тяжело смотреть на короля, а ему, должно быть, просто невыносимо находиться со мной в одном помещении. Хоть пять минут назад Вильгельм пытался доказать мне обратное. Но я же вижу!

- А я вижу, что мой лучший друг добровольно сбрасывает крылья, чтобы превратиться в унылого, жалеющего себя червяка!

Сандра выкрикнула эти слова так возмущенно, что я вздрогнул и встряхнулся, как от ушата холодной воды.

- Гай, как ты вообще можешь печалиться и тосковать, после того, что совершил? – продолжала бушевать девушка.

Она уже не протягивала руки с лаской и мольбой, а гневно наступала на меня, размахивая маленькими кулачками.

- Ты ЛЕТАЛ!!! Ты – первый на земле, кто придумал моноплан. Это удивительное крыло, с которым не сравнятся даже мои чудеса! Да какой еще король может таким похвастаться ?! Ты шагнул в небо и вернулся невредимым. Почему же ты стонешь, словно тебя раздавил собственный камень, лежащий на душе? Лучше вспомни, как ветер поднимал тебя все выше на прозрачных руках. А удивленная земля плыла внизу – такая маленькая и прекрасная!

- Ты говоришь так, словно сама побывала со мной в небе, - невольно улыбнулся я в ответ на ее пламенную речь.

Но Сандра возмущенно топнула ногой и добавила:

- А если король замучил тебя дурацкими подозрениями, то давай! Я сейчас поговорю с ним! Причем так, что он навеки заречется обижать своего спасителя!

И девушка тут же кинулась бежать, чтобы исполнить нешуточную угрозу.

- Не надо! Я еле успел остановить ее. – Вильгельм искренне попросил у меня прощения и поклялся не напоминать о прошлом.

Удерживая Сандру, я невольно заключил ее в объятия. И теперь понял, что не хочу размыкать рук.

- Тогда почему ты такой грустный? – спросила волшебница, опять переходя на ласковый шепот.

- Дурак, потому что, - так же тихо откликнулся я. – Подумалось вдруг, что никому я здесь не нужен.

- Всем нужен! – твердо ответила Сандра и еще крепче прижалась к моей груди. – Дяде, бабушке, пройдохе Джону… и мне.

Пышное облако волос ее засияло еще ярче. Я вновь ощутил дурманящий, горько-ивовый запах. А потом наклонился и поцеловал Сандру. Наверно, неловко и неуклюже, но она лишь вздохнула, не отстраняясь, и обвила руками мою шею. Я вновь и вновь касался ее теплых губ, ощущал под руками ее худенькие плечи и ясно чувствовал, как ее сердце бьется в такт с моим. И оттого, что это были настоящие поцелуи, а на звездное наваждение, бесконечное счастье переполняло меня, совсем как во время полета…

Глава 22. "С драного петушка - хоть кусочек гребешка…"

- Детка, прости меня! – выдохнул я, когда, наконец, смог оторваться от девушки.

- За что? – изумленно вскинула брови Сандра.

- За то, что на мгновение мог решиться бросить тебя и куда-то бежать. Ты ведь тоже – спасение и свет. И без тебя мой полет так и остался бы красивой мечтой.

- Ну вот! Сразу видно, что твои голова и сердце вернулись на место, - чуть насмешливо отозвалась девушка.

А потом произнесла серьезным тоном.

- Если подумать, нам надо для счастья совсем немного. Любовь близких, и чтобы они были здоровы. Да ещё что-нибудь, просто так. Чтобы жизнь была полна. У тебя это – мечта о небе. У меня – волшебство. Мы очень разные, Гай…

- Но судьба соединила нас, и это неспроста, - завершил я фразу и вновь потянулся за поцелуем.

Но на этот раз Сандра легко выскользнула из моих объятий.

- Продолжим разговор утром, - сказала она со знакомой лукавой улыбкой.

А я кивнул, провожая ее взглядом. И подумал:

- Мы не знаем, что будет завтра. Пусть оно просто будет. И пусть в нём будут все, кто нам дорог.

Утро следующего дня выдалось на редкость шумным и хлопотным. Началось все с того, что я зашел в конюшню покормить Нойду. И обнаружил, что бедная лошадь потеряла одну из подков. Вот почему она так сильно хромала, когда везла нас домой!

Я призадумался. Конечно, подковать кобылу было нетрудно. Недаром же я брал уроки мастерства у деревенского кузнеца.

Трудность заключалась в том, что подков у нас в запасе совсем не осталось.

А выковать новую было не из чего. Сваленные грудой в одном из подземных коридоров старинные доспехи давно проржавели и почти превратились в труху. А другого ненужного железа в замке как-то не водилось.

Озадаченно потирая лоб, я ходил по двору, заглядывая во все хозяйственные пристройки в поисках забытого прута от каминной решетки или другой подходящей для перековки загогулины. И вдруг услышал доносящиеся от ворот истошные крики:

- Лудить, паять, коня подковать! Бреем, стрижем, денег мало берем! Эй, почтенные господа, загляните-ка сюда! Будь вы молоды иль стары, подберу я вам товары!

Я осторожно выглянул наружу. Незваный гость, топчущийся у ограды, по счастью, ничем не походил на недоброй памяти брата Кларенса. Это был юркий, тощий, разбитной парень с хитрым смуглым лицом, копной вьющихся мелким бесом кудряшек и проворно бегающими черными глазками. Он стоял перед воротами, изрядно согнувшись, под тяжестью большого короба, а на плечах его, лежала длинная палка, с которой гроздьями свешивались медные чашки, соусники, тарелки и прочая мелкая посуда.

- Эй, приятель, хозяева дома? – зычно окликнул меня парень. - Передай, что в гости явился Проныра Дирк.

Пришельцы такого рода тоже были мне хорошо известны. Бродячие торговцы разной мелочью, хоть редко, но все же заходили в нашу глушь. Эти говорливые вороватые типы, к тому же, часто подрабатывали цирюльниками, брадобреями, а то и кузнецами. И приносили с собой целый ворох новостей из разных краев страны. Сообразив, что мне выпал шанс подарить таки лошадке новые подковы, я охотно замахал руками, приглашая торговца войти.

- Да-а, видать, знавал твой хозяин лучшие времена, - разочарованно протянул Дирк, оказавшись во дворе замка. – Ну, ладно, с драного петушка, хоть кусочек гребешка. Попробуем здесь что-нибудь продать.

И снова заголосил во всю глотку про товары и свое искусство брадобрея.

На голос во двор выбежали Сандра и Вильгельм в образе слуги. Как раз в тот миг, когда я тупо и непреклонно изображал немого. Бегая при этом вокруг торговца и показывая, как хромает лошадь.

- Это что за пантомима? – изумленно спросил король.

Девушка сердито дернула его за рукав. И правильно сделала, поскольку таких слов Пройдохе Джону знать не полагалось. «Слуга» смущенно замолчал.

- А-а, так вам подковы нужны, - проявил потрясающую сообразительность Дирк.

- Сейчас я их достану. Эй, мужик, подержи барахлишко!

И с этими словами он преспокойно навесил на короля свою палку с посудой. Бедный Вильгельм, то есть Джон, аж слегка перекосился. Во-первых, он еще недостаточно окреп, а во-вторых - давно отвык носить на плечах что-то тяжелее своих лохмотьев.

- Дохлый он у вас какой-то, - хмыкнул торговец, глядя на согнувшегося короля.

- И вид, точно у разбойника! Бородища – до колен вымахала. Красотка, где ж вы подобрали такое чучело?

Волшебница, разумеется, не ответила, но довольно мстительно хихикнула. Должно быть, девушка все еще злилась на Вильгельма за мои вчерашние переживания.

- А вот и они!

Покопавшись в необъятном коробе, Дирк достал четыре новенькие блестящие подковы.

- Ну, где там ваша кляча? Пошли, обуем старушку в красивые сапожки, - ухмыльнулся он мне.

А повернувшись к красному, как свекла, «Джону» настоятельно заметил.

- Смотри, не урони этакое богатство в грязь. Тебе, деревенщине, посуда из чистой меди, поди, и не снилась! Привык в своей норе хлебать кашу башмаком из дырявой миски.

И обратившись к Сандре, добавил тоном завзятого аристократа:

- Понаедут тут в замки всякие олухи, и учи их потом придворному этикету!

Девушка уже откровенно расхохоталась, Вильгельм сердито засопел носом, а торговец, которому Сандра явно понравилась, разрешил ей покопаться в товарах и выбрать себе все, что приглянется.

Когда мы вернулись из замковой кузни, отправив на конюшню гордо цокающую новыми подковами лошадь, то увидели, что «Джон» все-таки освободился от ненавистной ноши и сложил всю посуду на груду камней возле стены. А Сандра, разложив содержимое короба на траве, уже отложила в сторону блестящее зеркальце, явно для себя, теплый платок для Берты, и резную табакерку для дяди. И сейчас вертела в руках латунную застежку для плаща в виде расправившей крылья ласточки.

- Эй ты, дубина! Посуду мою не помял? – рявкнул Дирк на Вильгельма.

Но тут девушка повернулась к нему с самой очаровательной улыбкой, и плутоватый торговец мгновенно растаял. А я стоял и изумленно слушал, как моя волшебница торгуется, словно опытный меняла.

Разговор между ней и Дирком выглядел так:

- Красотка, ты разорить меня хочешь, что ли? Две монеты за этот чудесный шерстяной платок?!

- Господин Дирк, неужели вам не будет приятно знать, что эта милая вещица заключит в объятия плечи одной очаровательной дамы? Кажется, одна такая мысль могла бы сделать вас посговорчивее! К тому же, платок довольно тонок. Приближается зима, а на осенние вещи пора бы уже снижать цены.

И все в таком духе! Примерно через полчаса торговец, ошалевший от улыбок Сандры и ее непрестанной болтовни, запросил за товары вместе с подковами сущие пустяки.

Я радостно сбегал за деньгами и сунул в его ладонь пригоршню мелких монет. А слегка отдохнувший Вильгельм успел шепнуть мне на ухо:

- С такой женою, парень, ты никогда не пропадешь!

Я вспыхнул и потупился, как робкая девица. Ночные поцелуи – это одно, а вот о настоящей женитьбе я как-то не задумывался. Ну, не считая пустякового разговора о венчании.

Торговец уже было собрался навьючить посуду и короб на плечи, как вдруг Сандра остановила его.

В очередной раз мило улыбнувшись, она указала на короля и прощебетала:

- Господин Дирк, а вы не могли бы поработать еще и брадобреем? Борода и волосы нашего слуги находятся в ужасном состоянии, тут вы совершенно правы.

Вильгельм бросил на меня умоляющий взгляд, а я пожал плечами. В конце концов, это не дело, когда слуга владельца замка выглядит, словно заросший лесоруб. Я и сам мог бы подстричь его, но боюсь, что испортил бы дело. Дядя тоже предпочитал пользоваться услугами бродячих цирюльников, утверждая, что после моей стрижки, самыми длинными волосами у него на голове будут брови. Так что Пройдохе Джону пришлось подчиниться.

Мы расположились в одной из пустующих комнат замка, я притащил ведро горячей воды, а Дирк достал свои принадлежности и принялся щелкать ножницами.

- Я и так-то неважно выгляжу, а теперь буду смотреться просто ужасно, - бурчал король, пока брадобрей расправлялся с его шевелюрой.

- Не бубни, поселянин! – наставительно ответствовал Дирк. - Если вас ужасно подстриг начинающий цирюльник, старайтесь сильно не переживать. А то участится сердцебиение, и вам придется обратиться к начинающему лекарю.

- Боже сохрани! – хмыкнул король и тяжело вздохнул.

Зато брадобрей продолжал распинаться:

- Висок косой будем делать?

- Нет уж лучше ножницами!

- Тогда повернись вправо. Хм! А ты заметил, о наивное дитя полей, что твои волосы начинают седеть?

- Это меня нисколько не удивляет! – не выдержал и гаркнул Джон. - А ты не можешь стричь чуточку быстрее?

- Могу, но это будет стоить дороже. Кстати, потряси своей необъятной бородой. Кажется, я уронил в нее ножницы.

В общем, я даже начал переживать за бедного короля. Но когда Вильгельм встал, сбросив с плеч не первой свежести полотно вместе с остриженными волосами, то нашим удивленным глазам предстал весьма представительный, несмотря на простую одежду, мужчина. С бледным благородным лицом, обрамленным темными волосами, и аккуратной короткой бородкой.

Я даже заволновался, что по характерному излому бровей и слегка изогнутому носу, торговец может опознать покойного короля. Мало ли, в свое время, его портретов висело в лавках?

Но, к счастью, ничего подобного не произошло. Дирк горделиво пощелкал ножницами и заявил, что он – мастер своего дела. Никто брадобрею не возразил, и на этот раз нам пришлось с ним расплатиться кругленькой суммой.

Тут к тому же подошло время обеда. По традиции зашедших в замок бродячих торговцев полагалось отпускать, хорошенько накормив и расспросив обо всех новостях. Что, кстати, было нам на руку, поскольку всем хотелось узнать: известно ли в народе о побеге короля или еще нет?

Мы снова разместились в каминном зале. Вначале дядя подозрительно косился на плутоватую рожу торговца и недовольно ворчал.

Но, когда он увидел преображенного Вильгельма, а Сандра торжественно преподнесла ученому новенькую табакерку, Бартоломеус сменил гнев на милость. И даже разрешил Дирку сесть за один стол с нами.

- Ужасные дела творятся в мире! – чавкая и с трудом доедая пятый пирожок, поведал нам странствующий брадобрей. – Я уж не рассказываю про войну, которая кипит на границах. Уханье мортир слышно, говорят, за тыщу миль. Кстати, мой двоюродный дядя, тот самый, у которого зеленная лавка в столице, говорит, что слуга его светлости, ежедневно покупающий там сельдерей, как-то обмолвился, что наш наместник, герцог Филипп, вроде бы, собирается приехать сюда, в ближний от вас городишко.

Мы мгновенно переглянулись.

- Зачем? – изо всех сил стараясь держаться спокойно, поинтересовался дядя.

- Ха! Так на коронацию же! Моя пятиюродная тетя знакома со служанкой главного городского судьи. Так вот, подружка сообщила ей по секрету, что хозяин не спал три ночи и все строчил письма. Кому вы думаете? Служанка утверждает, что трем епископам и двум кардиналам. Читать она, конечно, не умеет, но некоторые буквы знает. Ясное дело, что в городе сейчас стоит такая неразбериха, что мне туда лучше не соваться. Еще чего доброго примут на аристократа, умышляющего против герцога. Наш покойный король закончил плохо именно потому, что он слишком доверял своим надутым придворным.

При этих словах Вильгельм побледнел еще сильнее. Болтливый торговец угодил не в бровь, а в глаз! Сандра впервые за весь день бросила на него сочувствующий взгляд и попыталась перевести разговор на другую тему.

- Но разве коронация происходит не в столице? Зачем будущему правителю ехать в такую даль, да еще тащить с собой святых отцов и половину свиты?

- Детка, ты что - не помнишь старую легенду?! Корона Магнуса Справедливого, первого властителя нашего края, испокон веку хранится в старом соборе вашего города. Гы-гы! Надеюсь, тут на меня никто не донесет за такие слова, но что-то мне подсказывает, что его светлость не горит желанием увенчать ею свое плешивое чело. Поди, гнева божьего боится! Потому как в слухи в народе ходят разные…

- С этого места – поподробнее! – невольно выкрикнул дядя, а мы согласно кивнули.

Дирк отпил свежего сидра из кружки, блаженно зажмурился и принялся разливаться соловьем:

- Страшный грех, говорят, на совести наместника! Потому как в черной-черной башне, на краю черного-черного леса прячет он таинственного узника!!! Никому неведомо, кто этот несчастный! Одни говорят – ангел небесный, которого герцог пленил, и пытался заставить себе служить. Другие болтают про какого-то мага-чародея. А третьи…

Тут хитрый торговец замолчал на мгновение, сделал страшные глаза и продолжил замогильным голосом.

- Третьи считают, что сидит в башне той, прикованный к стене десятью цепями сам Вильгельм Святой! В коем воплотился дух Магнуса Справедливого. Да-да! Не помер, стало быть, наш король, а после покушения взят был живым на небо. Но потом зачем-то вернулся к брату, да в узилище и угодил. Во-от, какой, стало быть, грешник наш герцог-то!

Глава 23."Не смейся над моей пророческой тоской…"

Мы ошарашенно молчали. Правда о несчастной судьбе короля так тесно переплелась в этом рассказе с безумными народными фантазиями, что и ответных слов не находилось.

- Во-от, значит, жуть какая! – довольный нашим потрясением, повторил Дирк.

Потом надкусил еще пирожок, смачно чавкнул и закончил рассказ:

- А теперь двоюродный брат моей свояченицы, тот самый, что в городской страже служит, сказал, что на днях, может даже сегодня, их отряд к той самой проклятой башне пошлют. Узника святого вызволять! Должно быть, перед коронацией он зачем-то герцогу понадобился. Гы! А что, если беднягу ангелы опять на небо забрали, чтоб понапрасну не мучился? Вот веселуха будет! Открывают дураки в кирасах камеру, а там пусто!

- Очень интересный рассказ! Очень увлекательный! – заторопился дядя, явно желая выпроводить говорливого торговца и немедленно начать совещание. - Ну, прямо, готовый сюжет для баллады! Вот что, юноша! Мой вам совет: поезжайте вы все-таки в город. И продайте эту идею какому-нибудь местному поэту. Он вам денег отвалит - больше чем за все сбритые за год бороды заработаете!

- Ух ты! А что? Можно и съездить! – загорелся рассказчик.

Дядя кивнул Берте, и старуха мигом накидала ему в мешок пирожков. С тем радостный Дирк Проныра и покинул наше жилище. После чего мы облегченно выдохнули, а ученый едва не перекрестился. Он даже не поленился пробежаться до ворот, дабы убедиться, что словоохотливый торговец благополучно отбыл из замка. Вернувшись к нам, Бартоломеус зачем-то запер дверь и попросил меня закрыть ставни.

- Мы готовимся к осаде? – хотел было пошутить я.

Но посмотрел на хмурое лицо короля и прикусил язык. Мы снова расселись вокруг стола. Вильгельм плеснул себе вина, залпом выпил, и на мгновение замер над пустым бокалом. Потом тряхнул головой и сказал, обращаясь ко мне:

- Я обещал рассказать одну семейную легенду. Но, чтобы тебе все стало понятно, я начну очень издалека. Королевство у нас, как известно, маленькое. Но совсем не бедное. Леса – обширные, реки – судоходные, а в горах можно найти не только серебро, но и золото. Поэтому только ленивому не приходило в голову прибрать к рукам наш клочок земли. К тому же, соседи у нас все, как на подбор, склочные и жадные. Так что воевать моим предкам приходилось постоянно. И порой с несколькими врагами сразу. При таком раскладе смута внутри государства – никому не нужна. Так вот, все короли нашей страны по традиции короновались в старом соборе городка, что, по странной случайности, находится недалеко от вашего замка. Именно там хранится корона нашего первого правителя - Магнуса Справедливого. Предок был славным полководцем и, видимо, неглупым политиком – потому, что, умирая, сказал своим наследникам: «Надеть корону и стать королем сможет только тот, кто честным путем пришел к престолу. Если же ее попытается присвоить узурпатор или братоубийца -злодея спалит «копье небес»!» Ну, то есть, молния, что вылетит прямо из короны. Не знаю – какая доля истины в этом есть, но проверять предсказание много веков никто не решался. Теперь вернемся в наши времена и перейдем непосредственно, к моему семейству. Мой отец, вечно занятый какой-нибудь войной, женился поздно. Не знаю – то ли его возраст был тому причиной, то ли просто обстоятельства так сложились, но изо всех его детей в живых остались только двое – самый старший и самый младший. Как вы понимаете, разница в возрасте у нас изрядная. И, если даже мне еще нет сорока, то братец Филипп – совсем еще щенок. Но, как говорится, с амбициями. Отец его воспитанием почти не занимался – потому, что сначала вечно воевал, а потом умер. Я тоже вечно воевал, и мне было некогда присматривать за Филиппом. А матушка, похоже, совсем выжила из ума. Постоянно рядила его в девчоночьи платья, поощряла играть в куклы, баловала и называла «своей маленькой девочкой». Плюс ко всему, забила ему голову религией и всякими суевериями. Впрочем, в последнем я ее сильно не виню, и ход ее мыслей мне понятен – пусть лучше дитя дома молится, чем где-то с мечом рыскает. Тем более что родительница вдруг решила, что дети умирали не от недосмотра или болезней, а потому, что родители – жуткие грешники. У отца на этот счет было другое мнение – но кто его слушал, кроме меня? В общем, когда я пришел к власти, то попытался вытащить страну из невежества – дабы хоть лекарей и ученых в ней стало больше. А то случится опять черная лихорадка – и от населения половины не останется. Вон Бартоломеус, наверное, хорошо помнит последствия одной такой эпидемии…

Дядюшка понимающе кивнул.

- Да – вздохнул он. - Тогда я и остался совсем один. Лихорадке ведь все равно – к кому цепляться – к сыну пекаря или к хозяину замка.

- Или – к сыну короля. Мои прочие братцы от нее и скончались. Разумеется, те, кто из окна не выпал или в колодце не утонул. Поэтому я и открыл университет – чтобы в нем изучали медицину и прочие нужные науки. Но Филипп был тверд в своих заблуждениях и моих деяний не оценил. К тому же, на тот момент он был совсем молод, а желающих петь ему в уши, что я – неправильный государь, хватало. Наш епископ даже пытался объявить меня вне закона и призывал каждого верного католика убить короля

- И тут удачно подвернулся мой папенька, – вздохнул я. – Удар кинжала мог бы повернуть ход истории.

- Мог, но до конца не повернул. Набожный и суеверный Филипп помнил слова Магнуса, и не спешил с коронацией. Именно поэтому он уговаривал меня, сразу после покушения, отречься от престола и официально отдать трон. Именно поэтому - оставил меня в живых, надеясь договориться…

- Но вы не договорились.

- Разумеется. О том, как он «мудро» правит – вы наслышаны. Поэтому я и сидел в своей башне – ни жив, ни мертв. Причем, я даже руки на себя наложить не мог.

- Потому, что хладный труп предъявили бы народу, и герцог унаследовал бы власть вполне законно, – сказал дядюшка.

- Именно. Но Филипп не терял надежды на меня воздействовать. Меня морили голодом, но я упорствовал. А теперь братец, видимо, дозрел.

- Жениться он собрался – подала голос Берта. – В городе говорили, что Филипп сватался к дочке соседнего короля. Но он же – всего лишь герцог. И девку за него не отдают.

- Может, не отдают из-за его «странностей»? – хмыкнул я.

- Нет – вздохнул Вильгельм. – По этикету при любом раскладе единственный брат короля должен быть женат. Тем более что я семьей так и не обзавелся.

- Про войну с соседями тоже не забывайте! – встрял дядя. – Король, в отличие от герцога, обладает правом содержать собственную армию и флот. Армию – а не тот сброд, которым сейчас командует герцог!

- Ну, это уже детали, – подытожил я. – Нам-то, что со всем этим делать?

- Наколдовать «молнию» - быстро предложила Сандра. – Если древнее пророчество сбудется, то мы избавимся от Филиппа. А законный король сможет вернуться.

- Законный король сейчас не может вернуться даже в свою комнату, – вздохнул Вильгельм. – Потому что от этих разговоров у меня дико разболелась голова. Гай, ты не мог бы меня проводить?

- Моя должность пажа просто обязывает это сделать, – дурашливо поклонился я, стараясь хоть немного разрядить обстановку.

Король хотел что-то сказать, но только поморщился и тяжело встал из-за стола. Я тут же любезно подставил ему плечо, а дядюшка – пихнул мне в руки бутылку с остатками вина. Мы покинули «совет» и вышли на галерею. Холодный ветер, проникавший сквозь разбитые витражи, тут же закружил над нами клочья паутины и случайно залетевшие листья. Вильгельм остановился и вдохнул свежий воздух.

- Давай постоим немного. Голова кружится. То ли в зале было душно, то ли – в Прошлое лазить вредно…

- Вредно – вставать с постели и выходить из комнаты, – проворчал я. – Вам надо лежать.

- А смысл? Когда лежишь – поневоле засыпаешь. А снится – всякая дрянь. - Ваша камера в башне? Вильгельм мрачно кивнул. - И посланцы от брата, что порой навещали меня. Сначала Филипп надеялся меня уговорить. Потом – запугать. И стал подсылать ко мне мордоворотов с далеко не добрыми намерениями.

- А они знали, что вы – король?!

Вильгельм недобро усмехнулся.

- Достаточно того, что об этом знал мой братец! Избавиться от меня он не мог, а унизить – не составляло особого труда.

Он помолчал.

- Знаешь, я сначала надеялся, что они перестараются с «убеждением», и меня убьют. А потом меня зло взяло – и я начал отбиваться. Как-то жаль стало и себя, и королевство. Филипп понял, что побоями меня тоже не сломить. И стал просто морить голодом.

- А может, ну его – это королевство? Оставайтесь здесь. Пусть народ думает, что вас ангелы обратно на небо унесли.

- И подарить Филиппу власть?!

- Ну, почему же – подарить? Вдруг семейная легенда правдива, и его на самом деле «молнией» шарахнет? Еще древние мудрецы говорили: «Если кто-то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывает труп твоего врага».

- То есть, ты предлагаешь – ждать? А если не проплывет?

- Тогда придется ускорить это дело. Но вы успеете набраться сил.

- Хм! Сейчас мне настоятельно требуется «набраться» - но исключительно того, что выдал мне старина Бартоломеус. Так что – ползем дальше.

- Никакие Небеса злодея не покарают - вздыхал король, устраиваясь на кровати и допивая вино. - Народ сочинил красивую легенду от отчаяния. Ведь, если на земле справедливости нет, должна же она существовать где-то выше?! А на деле выйдет так: Филипп наденет корону, епископ благословит его правление, и наша страна окончательно скатится в пучину невежества и мракобесия. Если, конечно, ее не растащат по кускам предприимчивые соседи. Ничего более умного, чем с ходу объявить войну двум ближним государствам, мой братец придумать не смог. Быстро расширить владения ему, видите ли, захотелось! Он и меня все подбивал рассориться с соседями, пока я был королем.

Вильгельм сделал последний глоток, отбросил пустую бутылку и посмотрел на меня несчастными и совершенно трезвыми глазами.

- Не знаю как, но я должен сорвать эту проклятую коронацию! Пусть даже ценой собственной жизни!

- Ваша гибель страну не спасет, - возразил я, поправляя одеяло. - Нам нужен истинный государь. А то, что он вернулся с того света, восхитит людей еще больше. И на вашу сторону сразу встанут народ и армия! Надо только подумать: как обратить старую сказку в реальность?

- Быть может, твоя волшебная подружка что-то придумает? Она ведь говорила, что может создать такую молнию. Только прошу вас, дети, будьте осторожнее! Берегите себя! Достаточно и того, что я пострадал шесть лет назад.

- Я тоже, - мысленно произнес я. – У меня к герцогу тоже есть свой счет…

Но вслух ничего не сказал и только кивнул в ответ. Убедившись, что государь погрузился в крепкий здоровый сон, я снова отправился на кухню. Хотелось увидеть Сандру и обсудить с ней подробности. Она произнесла фразу о колдовской молнии так спокойно, как будто предлагала мне увеличить очередную рубашку или сварить настой от головной боли. А мне от ее слов стало очень тревожно, и в голове сразу возникла масса вопросов. Девушка как раз помогала Берте домывать посуду. Увидев меня, старуха неожиданно лихо подмигнула мне единственным глазом и мигом выбралась из кухни.

- Ты, правда, можешь сотворить «молнию возмездия»? – спросил я Сандру.

Девушка усмехнулась, хлопнула в ладоши, и между ее пальцами проскочила синяя искра.

- Как видишь, это совсем просто. Трудность в другом. Нам с тобой придется отправиться в город, проникнуть в собор и найти ту самую корону. Причем, я уверена, что она не лежит посреди алтаря на всеобщем обозрении. Но, если мы ее отыщем, я смогу сотворить нужное колдовство.

- Не сможешь! – вскинулся я. – Потому что в город я тебя не отпущу! Вспомни, что говорил торговец? Сейчас он весь наводнен шпионами и королевской стражей. А на вас с бабушкой и так косились подозрительно, пока вы жили там. И если учесть, что душегубы Филиппа, скорее всего, уже обнаружили пустую темницу…

Я не закончил фразу и с силой сжал руку девушки, словно она уже собралась куда-то исчезнуть.

- Так что при любом раскладе ты остаешься здесь!

- И как я, по-твоему, заколдую корону, не выходя из замка? – недовольно хмыкнула Сандра.

- Не знаю! Засунь свою молнию в какую-нибудь коробочку! Чтобы я сам потом отвез ее в собор. Придумай, что-нибудь, ты же у нас волшебница, а не я.

Я говорил резко, почти грубо. Но только потому, что при одной мысли об опасности, грозящей Сандре, у меня перехватывало дыхание, и страх за нее затемнял разум.

- Коробочка не годится… - пробормотала волшебница, и в ее синих глазах заиграли знакомые огоньки. – Погоди, я кажется что-то придумала!

Она покопалась в кармане и достала застежку в виде ласточки, купленную у бродячего торговца.

- Я хотела подарить ее тебе. Но придется пожертвовать красивой побрякушкой ради спасения страны.

- Каким же образом? – удивился я.

- Я наложу на застежку огненное заклятие, которое сработает в день и час коронации.

Глава 24."Это близость развязки, а не просто печаль…"

В кухню совершенно неожиданно забежал дядя. И расплылся в довольной улыбке, увидев нас, держащихся за руки, и не сводящих друг с друга глаз.

- Ах, извините, я опять не вовремя - смущенно произнес он, собираясь уйти.

- Дядя, постой! – окликнул его я. – Послушай, что Сандра только что придумала.

Мы показали ему застежку, которой суждено было стать могущественным колдовским артефактом.

- Это же латунь! – воскликнул Бартоломеус, и довольно потер ладони. – Ничего лучше для хранения молний вы и подобрать не могли! Сей простой металл, как гласит наука, является прекрасным проводником небесной энергии, чьи разряды мы видим и слышим в тучах во время грозы. Хм! Зловредный Филипп все-таки схлопочет «копьем небес» по своей безмозглой башке!!!

Наверное, дядюшке не следовало этого говорить. Радоваться чужой смерти было не в его привычках. Но, видимо, желание отомстить за гибель своих университетских друзей было ему не чуждо. Не знаю – случилась ли с ним внезапная расплата за эти неосторожные слова, или наш «совет» оказался слишком волнительным для пожилого человека, только астроном вдруг побледнел, схватился за сердце и пошатнулся. Мы с Сандрой подхватили старика под руки и увели в спальню. Всю ночь просидели рядом с ним, не зная, что и делать. А утром обнаружили, что и у Вильгельма тоже началась какая-то лихорадка.

- Всякая хворь – от переживаний! – буркнула Берта, помешивая в котелке укрепляющий отвар.

- И как с этим бороться? – поинтересовался я, наливая себе третью кружку кофе и пытаясь не заснуть прямо за столом.

- Королю отлежаться надо, как следует. Хорошо кушать, пить мое зелье и ни о чем не думать. Мужчина он молодой – так что поправится быстро. А вот нашего хозяина лучше бы показать лекарю.

Берта вздохнула.

- Не умею я от старости лечить, а молодильные яблоки растут только в сказках. Одним словом, парень, придется тебе в город ехать.

- Но разумно ли приглашать в замок постороннего человека? – засомневался я. – У нас же тут просто скопище …эээ… сомнительных гостей.

- Две ведьмы и один беглый король? – усмехнулась Берта. – Так я велю Сандре остаться в комнате. А Вильгельм со своей хворобой и вовсе носа из спальни не высунет. Так что никто их не увидит. Ты ж не станешь таскать лекаря по всему замку? А ворота я вам как-нибудь открою. Так что быстро завтракай, да поезжай.

Я кое-как дожевал вчерашний пирожок и поплелся на конюшню. Дядюшкино нездоровье и бессонная ночь совершенно выбили меня из колеи. В голове продолжали звучать слова Берты о том, что «старость не лечат». И они тоже не добавляли оптимизма. Я вовсе не планировал становиться новым хозяином замка – тем более столь внезапно. Все прошлые мысли и волнения тут же отступили на второй план. Судьба королевства сразу перестала меня интересовать. Я мог думать только о том, что Бартоломеус может умереть… В довершении всех бед, я понял, что не имею ни малейшего понятия – где мне искать лекаря?

Не чувствуя земли под ногами, я шел через двор и видел перед глазами бледное, постаревшее на недобрый десяток лет лицо дяди. А ведь он жаловался мне, что, поднимаясь в обсерваторию, иногда чувствует боль слева в груди. Да и то, как старик перепугался за меня, сиганувшего с башни на моноплане, здоровья ему, конечно, не прибавило.

Старушка Нойда словно бы догадалась о моем горе. Она не попятилась назад, как бывало, а ласково фыркнула мне в лицо и ткнулась большими губами в щеку. Я начал седлать ее, да так и замер, уронив лицо в лошадиную гриву. Глаза жгло от подступивших к горлу и не пролитых слез.

Если Бартоломеуса не станет, небо навсегда опустеет для меня. А звезды станут светить тусклее, потому что рядом не будет того, кто поведал мне их имена. Самого близкого, самого родного человека на нашей несчастной земле! До этого страшного момента я и не подозревал, как сильно люблю старика… Кто-то тихо подошел ко мне сзади и нерешительно коснулся плеча. Я сердито дернул рукой. Сейчас мне не хотелось видеть никого, даже Сандру.

- Гай! – девушка мягко, но упрямо теребила меня за локоть. – Выслушай меня!

- Чего тебе? – не самым любезным тоном откликнулся я, подняв голову и вытерев повлажневшие глаза.

- Берта не совсем права, говоря о том, что твой дядя слишком стар. Он ведь ей почти ровесник, а моя бабушка, как видишь, полна сил, несмотря на все испытания.

- Тогда в чем дело? – почти жалобно спросил я. – Почему Бартоломеус вдруг заболел?

- Мне кажется, у него слабое сердце. Надо бы укрепить его с помощью особого отвара. Сейчас попробую приготовить настой, а ты все-таки поезжай за лекарем. Магия – магией, но в доме должны быть и настоящие лекарства.

- Это верно, - пробормотал я. – Черт, ну как же все не вовремя-то! И эта идиотская коронация, и болезни, подкосившие наших мужчин. Пока все было хорошо, я не ценил своего счастья. Надо было радоваться тому, что я могу просыпаться каждое утро и проживать новый день. Быть счастливым оттого, что жив, здоров, окружен друзьями, обладаю способностью творить и чувствовать радость бытия.

Девушка обняла меня обеими руками и шепнула на ухо:

- Твоя радость еще вернется, Гай. За серой осенью наступит весна. И кто знает – не принесет ли она новое счастье? Нам двоим и всем, кого мы любим.

С этими словами она сама поцеловала меня в губы. Быстро и горячо, я даже не успел удивиться. А потом вложила мне в ладонь ту самую застежку в виде ласточки. Я заметил, что по светлой латуни теперь, то и дело, пробегают ярко-синие блики, и крылья птицы испускают легкое свечение.

- Я уже наложила на нее свои чары, - объяснила Сандра. – Но спрятанная в застежке молния пока что спит. И проснется только тогда, когда ее коснутся руки труса и предателя. Эти слова тоже вошли в мое заклинание. Конечно, сегодня тебе будет не до старого собора и спрятанной в нем короны. Но все же возьми эту застежку с собой, Гай. На всякий случай, как талисман от меня.

Я только вздохнул, привлек волшебницу к себе и уткнулся лицом в ее пушистые волосы.

- Прости, что ворчал на тебя, - покаянно шепнул я. – Ты – моя звездочка, разбивающая своим лучом мрак отчаяния. Знаешь, я совсем не умею говорить красивые слова, особенно девушкам. А сейчас и вовсе не время для нежных объяснений. Но только сейчас я понял, что чистая любовь существует везде и всегда – огромное, мрачное Горе не в силах ее перекрыть.

Сандра замерла в моих объятиях, а я, как при первой встрече, прижал ее ладонь к своей щеке.

- До скорой встречи, Гай! – ласково сказала волшебница. - И помни мои слова: за горем придет радость, как солнце после осенней бури.

То ли девушка на прощание коснулась меня каким-то добрым волшебством, то ли подаренная застежка и впрямь была талисманом, но только за ворота я выехал с куда более легкой душой, чем раньше. Слова Сандры о том, что дядюшка не так уж плох, вселили в меня надежду, а ее прощальный поцелуй горел на губах и грел душу. Нойда уверенно трусила по разбитой дороге, впереди медленно, но верно вставали крыши и башни города, а я размышлял о том, где бы мне поскорее отыскать лекаря? И не напыщенного болвана, способного за большие деньги найти у тебя сто болезней, а простого и честного труженика, привыкшего спасать людей. Может, спросить у кого-нибудь? Хотя, кроме ростовщика, я в городе никого не знаю. А этот толстый тип вряд ли пользуется услугами эскулапов. Потому, что здоров, как бык, а если ему и грозит какой недуг, то только один. Лопнуть от жадности! Нет, идти к ростовщику за таким советом – дело абсолютно бессмысленное. Лучше спрошу у какого-нибудь местного цирюльника. Они, по долгу службы, часто общаются с целителями.

Я спешился и, как обычно, привязал лошадь у двери пригородного трактира. Поскольку проехать верхом по тесным городским улочкам было делом заранее обреченным на неудачу. Насколько я помнил, цирюльни располагались вблизи главной городской площади. Это место я, признаться, не любил, так как кроме пресловутого собора и домов богатых горожан там имелся еще и проклятый помост. Инквизиция не дремала, и на эшафоте почти каждую неделю находилось место для какого-нибудь несчастного. Обычно я старался избегать центра города, но сегодня у меня просто не было выбора. И я, пробившись сквозь густую толпу, оказался на менее тесной и более чистой улице, сплошь увешанной коваными вывесками самых разных лавок. Я повертел головой, старательно оглядываясь. Крендель, сапог, пивная кружка… А где же ножницы – главный символ нужного мне мастера? Заметив, наконец, подходящую вывеску, я поспешил туда. В проеме открытой двери маячил толстенький, кудрявый мужчина с полотенцем на шее и бритвенным тазом в руке.

- Не иначе как очередной родственник Проныры Дирка, - подумал я.

И только собрался открыть рот, чтобы спросить: «Вы не подскажете, где мне найти лекаря?», как вдруг увидел его. Лекаря, которого предпочел бы забыть, как страшный сон. Из дорогого, сверкающего позолотой экипажа, кряхтя и ругаясь, вылез тот самый тип, который шесть лет назад советовал дяде отдать меня в работный дом. Я сразу узнал его. Лицо человека, который желал тебе гибели, надолго врезается в память.

Конечно, за прошедшие годы мой недруг сильно изменился. Обзавелся обширной плешью и весьма представительным брюхом. Его дорожные сапоги были сделаны из самой мягкой, тщательно выделанной кожи и украшены блестящими пряжками, а под бархатом плаща отчетливо сверкала золотая цепь. Все еще бурча под нос какие-то проклятия, он сунул горсть мелочи кучеру. Экипаж отъехал, а лекарь огляделся с недовольным видом.

- Ну, и где те, кто должен был меня встретить? – знакомым противным голосом процедил он. – Должно быть, бестолковый секретарь все перепутал, и не донес весть о моем скором прибытии его святейшеству Главному Инквизитору.

Услышав страшный титул, брадобрей побледнел и юркнул за дверь, крепко захлопнув ее за спиной. Я остался с проклятым лекарем один на один посреди пустой улицы.

- Идиот слуга не вовремя заболел, и мне пришлось тащиться сюда одному, - снова забубнил он себе под нос.

И внезапно впился в меня маленькими, близко посаженными глазками.

- Эй, ты, парень! – властно выкрикнул злодей. - А ну-ка, подойди поближе. Где дом его святейшества - знаешь?

Я, разумеется, сразу понял, что мерзкий тип не узнал меня. Да и сложно было узнать еле живого от горячки мальчишку в тощем и длинном, но вполне здоровом и прилично одетом молодом горожанине. Однако, на всякий случай, я привычно ударился в старую роль. И громко замычал, разводя руками и кланяясь.

- Тьфу, вот незадача! – плюнул лекарь. – Один болван торчит посреди улицы, и тот немой.

Он шагнул ко мне так близко, что я даже отшатнулся. И громко проорал:

- Сейчас донесешь мой багаж до лучшего в городе трактира? Понял, остолоп? Получишь серебряную монету!

Тут я, по какому-то счастливому наитию, решил изобразить из себя еще и глухого. И тупо уставился в лицо негодяя, вопросительно при этом ухмыляясь.

- Так ты – что? Еще и глух, как пень? – удивился лекарь.

Я никак не показал, что понял его слова. Мерзкий тип почесал в затылке.

- А вот это, кажется, удача! Причем редкостная! Глухонемой слуга – как раз то, что мне нужно для выполнения секретной миссии. Однако, не мешало бы тебя проверить.

И, скривившись в противной ухмылке, лекарь радостно сообщил мне:

- У тебя морда, как у осла!

Я невозмутимо поморгал и улыбнулся ему в ответ.

- От тебя несет, как от козла! – с удовольствием добавил негодяй.

Моя простодушная улыбка стала еще шире.

- А твой отец был идиотом!

- Не исключено, - подумал я и на всякий случай еще раз поклонился лекарю.

Тот довольно хмыкнул.

- Все! Беру тебя в слуги! – торжественно провозгласил он.

– Можешь не благодарить. Хотя стать лакеем придворного медика его светлости герцога Филиппа – это, знаешь ли, большая честь!

Не знаю, как мои ноги не подкосились при этом известии, и я не выдал себя. Сердце тут же заколотилось от волнения, а в голове запрыгали мысли о предстоящей коронации, спасении страны и возвращении истинного государя. Словом все то, о чем я, огорченный болезнью Бартоломеуса, уже успел забыть.

Глава 25."Ах, как сделать верный выбор нелегко…"

- Что же делать? – лихорадочно думал я. – Отказаться от приглашения – значит, упустить прекрасный шанс разнюхать планы наших врагов. Согласиться – пойти на смертельный риск. Но оставлять дядюшку без врачебной помощи - тоже рискованно. А хорошего лекаря для больного я так и не нашел. Хотя Сандра почти убедила меня в том, что с его здоровьем все не так уж трагично…Пожалуй, отнесу багаж этого урода туда, куда он велит. Разузнаю, что смогу, а там потихоньку сбегу от него и займусь своими делами.

Пока я принимал непростое решение, зловредный лекарь, как мельница, махал руками перед моим носом, пытаясь жестами донести смысл своей речи. Я сделал умное лицо и с готовностью закивал. Он тут же сунул мне в руку увесистый дорожный мешок и толкнул в плечо, приказывая идти за собой. Я послушно зашагал, по пути размышляя: как же вышло, что подлый и мерзкий тип добился при дворе столь высокой должности? Так, ни до чего не додумавшись, я вошел вслед за лекарем в распахнутые двери трактира. Здесь моего нового хозяина, похоже, хорошо знали. Поскольку владелец заведения, плотный мужчина в колпаке голубого цвета, тут же поспешил к нему, умильно улыбаясь и кланяясь на ходу.

- Господин Слимброк, какая честь для нас! Проходите, проходите, почтеннейший! Сегодня в наши погреба завезли целую бочку отменного романейского, а ваши любимые куропатки уже поджариваются на вертеле.

Лекарь никак не ответил на приветствие, окинул быстрым взглядом зал и коротко спросил:

- Меня здесь никто не спрашивал?

- Как же, как же – спрашивали, конечно! – снова залебезил трактирщик. – Ваш уважаемый знакомый уже полчаса, как ждет вас в отдельном кабинете.

- Подать мне ужин туда! – распорядился Слимброк. – И еще! Прислуживать за столом будет мой новый лакей.

- Как вам будет угодно! – раскланялся владелец заведения.

Вслед за лекарем я сделал несколько шагов по направлению к маленькой боковой комнатке и толкнул стеклянную дверь, закрытую шерстяным занавесом в белую и розовую клетку. То, что я увидел там, опять заставило меня вздрогнуть. Я с трудом удержался от случайного возгласа и желания немедленно протереть глаза, дабы убедиться, что все происходящее не кошмарный сон. В глубине комнаты, скупо освещенной единственной свечой, сидел … брат Кларенс!

- Что творится сегодня в городе? Большое совещание подлецов и доносчиков? – ужаснулся я про себя.

Монах утробно икнул, опрокинул в себя большой стакан вина и поднял голову. Его заплывшие глазки удивленно расширились, и я понял, что святоша узнал меня.

- Это мой новый слуга, брат Кларенс, - небрежно махнул рукой лекарь. – Глух, как тетерев, и глуп, как пробка. Он нам не помешает.

- А-а, помню, помню такого, - с набитым ртом промычал монах. – Придурковатый племянник одного разорившегося дворянина. Видно, у его родственничка совсем плохи дела, раз он погнал его в город искать работу.

- Чего стоишь, дубина? – обратился он ко мне. – Живо пододвинь стул для господина Слимброка, да тащи сюда еще пару бутылок. И про закуску не забудь!

Свои слова зловредный Кларенс сопроводил характерными жестами. Я закивал, как игрушечный болванчик и кинулся выполнять приказ. То что, монах счел меня безопасным дурнем, было неслыханной удачей. И я намеревался, как можно скорее, притащить этим уродам еду и выпивку, чтобы потом с каменной физиономией слушать их тайную беседу. Впрочем, к началу я немного опоздал. Пока летел через общий зал с подносом, два злодея уже успели разговориться.

- Его светлость всегда был склонен к черной меланхолии, а в последние дни эти приступы участились, - вещал лекарь, не забывая прикладываться к бутылке. – И это в тот час, когда владыка должен быть особенно суров и непреклонен ко всем возможным недоброжелателям! Не-ет, душевное здоровье его светлости волнует меня все больше и больше! Именно так я и сообщу его святейшеству.

- Дражайший господин Слимброк, мне тоже нелегко! – пьяно всхлипнул монах. - Днями и ночами я тружусь во славу божию! Выслеживаю, подслушиваю, вынюхиваю крамолу. Вы только взгляните, насколько я похудел!

Брат Кларенс хлопнул себя по схожему с винным бурдюком брюху и продолжил:

- Порою нет времени даже глотку промочить! А эти паршивцы распространяют слухи, порочащие светлое имя нашего герцога. Вы представляете, господин Слимброк, эти негодяи утверждают, что…

Он с трудом поднялся и, перегнувшись через стол, громким шепотом сказал:

- Что безумец и еретик Вильгельм на самом деле жив и ждет своего часа, чтобы принести людям долгожданный мир и покой.

- А я что говорил? – стукнул кулаком по столу лекарь. – Его светлость должен короноваться, как можно скорее. А он вместо этого жалуется на мигрень и проводит все дни в молельне! Черт, побери! Простите, брат Кларенс… Когда я, выудив у одного простачка драгоценный золотой кубок за лечение какого-то сопляка, приехал на вырученные деньги в столицу , то, конечно, надеялся, что мои врачебные способности заметят и по достоинству оценят лучшие люди страны…

- Да ведь так оно и вышло, дорогой мой, - фамильярно подмигнул подлому дружку монах. - Вначале вы лечили лиц, приближенных ко двору, а теперь стали главным лекарем его светлости.

- А толку? – буркнул Слимброк. – Если герцог во время коронации грохнется в обморок от избытка чувств, кого объявят первым виновником произошедшего? Меня, конечно! Что не доглядел за здоровьем будущего государя! Нет, моя жизнь – это сплошное душевное расстройство!.. Что встал, болван? Не видишь, вино выпито и закуска кончилась. Иди, неси еще!

Я с ног сбился, бегая между кухней и отдельным кабинетом, и таская туда и обратно, то подносы с едой, то кости и пустые бутылки. Брат Кларенс усиленно налегал на выпивку, а лекарь пил мало, зато лопал в три горла. Из кусков разговоров, услышанных в промежутках между беготней, я понял, что Слимброка вызвал в город какое-то важный церковный чин. Для того чтобы выяснить, насколько Филипп морально готов к коронации, а заодно и уточнить разные подробности насчет личной жизни герцога и его здоровья. Лекарь бубнил врачебные термины, а потом неожиданно добавил, что сомневается, способен ли его светлость осчастливить страну наследником престола. Именно эту потрясающую новость он зачем-то и спешил поведать тому самому святому отцу. От подобной гнусной болтовни меня уже начало слегка подташнивать. К тому же, в тайной комнате не было окон, и я слегка потерял представление о времени. Что, если на улице поздний вечер или глубокая ночь? В дядюшкином замке меня, наверное, давно потеряли и страшно беспокоятся. Но просто так развернуться и уйти от пары негодяев я тоже не мог. Это вызвало бы у них справедливые подозрения.

- Дражайший господин Слимброк, нам, ик, пора! – громко сообщил, наконец, брат Кларенс, нетвердо поднимаясь. – Месса в соборе святого Хагриана закончилась, и простой люд давно покинул его. Пойдемте, сын мой! Святые отцы ждут, не дождутся бесценных сведений, которые мы обязались им нынче предоставить.

После этих слов я чуть не подпрыгнул на месте. Два упыря собирались именно в тот старый храм, где хранилась знаменитая корона Магнуса Справедливого. И, судя по их словам, там на эту ночь намечалось какое-то невероятно важное собрание.

- Кажется, это мой единственный шанс оказаться рядом со старинной реликвией, - мигом пронеслась в моей голове здравая мысль. - Если мне несказанно повезет, я даже смогу прикрепить на нее заколдованную застежку. Боюсь, однако, что тогда мне придется остаться в городе до утра. Ну, и ладно! Зато подлый герцог получит по заслугам, а наш Вильгельм вернет узурпированный престол.

Сначала лекарь чуть не испортил мои планы. Он буркнул : «Теперь можешь убираться!» и попытался сунуть мне в руку весьма тощий кошелек. Но положение спас брат Кларенс:

- Помилосердствуйте, сын мой! – проныл он, шатаясь на месте, как дерево в бурю. – Я ведь настолько устал, проповедуя слово божие неотесанным мужланам, что вряд ли сам дойду до собора. Пусть ваш глухой слуга поможет мне…

Слимброк недовольно скривился, однако дал на это согласие. Согнувшись в три погибели под тушей монаха, но ликуя в душе, я выполз из трактира. Оказалось, что пока злодеи пировали, на землю опустились глубокие сумерки. А пока мы добрались до собора – и вовсе стемнело.

Перед нами возвышалась темная громада, пронзающая вечернее небо острым шпилем. В высоких витражных окнах тревожно метались огоньки свечей. Через главный вход Слимброк и Кларенс не потащились, а постучались в незаметную железную дверцу слева от портала. Она открылась и я, пыхтя и отдуваясь, втащил туда монаха. По дороге святой отец слегка протрезвел. Во всяком случае, взгляд его поросячьих глазок стал куда осмысленнее.

- Вот теперь точно – убирайся вон! – приказал мне лекарь и с силой толкнул в спину.

Я послушно повернулся и зашагал в сторону дверцы. Но, не дойдя до выхода, круто свернул вбок и быстро поискал глазами место, где можно было бы спрятаться. Сначала я зашел за четырехугольную колонну и забился в угол, между ней и исповедальней. А потом увидел весьма полезную для меня скульптурную группу. Две раскрашенных гипсовых статуи каких-то святых стояли на невысоком постаменте, тесно прижавших друг к другу плечами. Причем между стеной и спинами скульптур оставалась щель, в которую мог протиснуться тощий тип, вроде меня. Что я немедленно и сделал! Статуи стояли в отдалении от алтаря, свет пары лампад, озарявших внутренность собора, почти не долетал до них, и я мог из своего укрытия преспокойно слышать все, что происходит вокруг. Правда, чтобы увидеть детали происходящего, мне пришлось бы слегка высунуть голову наружу. Но я надеялся, что увлеченные своим собранием, святые отцы этого не заметят. Пока же я сидел в убежище тише мыши и только по звукам понимал, что собор постепенно заполняется народом. Мне отчетливо слышался слитный гул десятка голосов, шелест мантий по плитам пола, покашливания, покряхтывания и другие человеческие звуки. Затем невнятный шум стих и густой раскатистый бас произнес:

- Братья мои! В том, что все мы здесь собрались в одночасье, мне видится господня воля. Значит все, что мы ни делаем, мы делаем во благо святых Небес и нашей Матери-Церкви.

- Да, ваше святейшество! – протяжно отозвался целый десяток глоток, и я теснее вжался в стену, осознав, что перед своими соратниками сейчас держит речь сам Великий Инквизитор.

А он продолжил уверенным голосом:

- Я посмотрел на сей мир, и что же узрел мой проницательный взор? Что увидел я повсюду в нашем королевстве? Основание святой веры потрясено! Жалкая чернь хулит Небеса, обращаясь воспоминаниями ко временам правления нечестивого Вильгельма Первого. Солдаты дезертируют из армии, утверждая, что текущая война навязана нашей стране. На границах идет наступление вражеских войск. И в то время как мы усердно возносим молитвы о ниспослании родному краю божией благодати, всюду разрастается ересь! Недобитые еретики из разрушенного университета до сих пор распространяют свои богомерзкие учения. Женщины и девицы, проклятые исчадия блуда и коварства, предаются чародейству и волхованию. Народ ропщет и отшатывается от святой веры. Наши очищающие грех костры и днем и ночью горят во всех городах страны! И все же одних усилий Матери-Церкви мало, чтобы навести порядок в нашем краю. Что же делать, братья мои, вопрошаю я вас?

Видимо, этот вопрос являлся риторическим. Так как вместо ответа на него, по храму пролетел лишь смутный гул, похожий на общий вздох. Я приподнялся на цыпочки и осторожно выглянул из-за гипсового плеча святого. В глазах сразу зарябило от черных и кроваво-красных мантий. Похоже, это сборище решили посетить сразу все святые отцы города и тайно приехавшие из столицы кардиналы. То есть, по сути, истинные правители нашей несчастной обезглавленной страны. Я нырнул обратно, успев заметить, что Великий Инквизитор одет в белоснежную мантию, и его раскатистый бас странно не сочетается с худым, пергаментно-желтым лицом.

- Да, братья мои! – словно услышав в общем гуле подсказку, продолжил он. – Только сильный и мудрый государь, правящий железной рукой и опирающийся на поддержку церкви, может спасти эту страну! И долгое время мы считали, что его светлость, герцог Филипп – отличный претендент на сей титул. Но последнее время внесло ноту тревоги в нашу уверенность. Братья, давайте же выслушаем почтеннейшего господина Слимброка, придворного медика его светлости, всей душою преданного святой вере и лично мне!

Зашаркали шаги, и раздался знакомый противный голос. Подлый лекарь повторил перед собравшимися в соборе, все, что говорил о герцоге в трактире, включая сомнения в его мужской состоятельности. И добавил под конец, что Филипп, конечно же, хочет коронации, но в то же время отчаянно страшится ее.

- Мы услышали вас, господин Слимброк, - вкрадчиво произнес Инквизитор. - И теперь хотим уточнить кое-какие детали относительно душевного и физического здоровья его светлости. Конечно же, никто из нас не сомневается в том, что коронация состоится через два дня на этом же самом месте. Страна получит законного короля, армия – полководца, а дочь государя соседней державы - молодого супруга. И все же, господин лекарь! Вы уверены, что здоровье герцога Филиппа настолько ослаблено, что его могут пошатнуть еще сильнее даже самые незначительные вещи? Ну, к примеру, внезапно приключившееся несварение желудка, или сгущение крови вследствие постоянных переживаний о судьбах нашего края?

- Он намекает, что в случае, если из герцога выйдет никудышный правитель, его можно запросто убрать, подкинув в суп или в вино пригоршню поганых лекарских снадобий! – мысленно ахнул я, вжимаясь в стену и стараясь не дрожать от ужаса и отвращения.

Мерзкий Слимброк отлично понял гнусный намек.

- Увы, это так, ваше святейшество! – лицемерно подтвердил он. – Жизненные силы нашего доброго герцога не столь велики.

Глава 26."На рубеже света и тени…"

- Я понял вас, сын мой! – довольно пророкотал Инквизитор. - Однако, постарайтесь, чтобы его светлость дожил хотя бы до рождения наследника.

- Ведь я же сказал вам, что вообще сомневаюсь насчет такой возможности, - забормотал было Слимброк, но святой отец прервал его.

- Я буду истово молиться о даровании герцогу потомства. И потребую того же от всех вельмож его двора! Особенно от молодых, полных сил дворян из лучших аристократических родов. Они не посмеют оставить без поддержки нашего короля, а также юную королеву.

В одобрительном гуле, последовавшем за этими словами, отчетливо слышались гнусные смешки.

- Если же его светлость безвременно покинет мир, мы поможем вдове-регентше править мудро и справедливо. Всецело окружив ее заботой Святой Матери-Церкви до поры, пока не подрастет наследник. Братья мои, после разговора с преданным нам господином Слимброком на сердце у меня посветлело. Однако, давайте теперь выслушаем смиренного брата Кларенса, верного пса нашей Священной Инквизиции.

Речь паршивого монаха, как я и предполагал, представляла собой сплошной донос. Он хвастливо рассказывал, как втирался в доверие к слугам заподозренных в ереси дворян и убеждал их выдавать тайны хозяев, как по сто раз на дню нарушал тайну исповеди и как провоцировал простолюдинов на крамольные разговоры, подпаивая их в придорожных кабаках. В заключение поганой речи, злодей с поклоном сунул Инквизитору длинный, заляпанный грязью и вином лист с фамилиями всех встреченных еретиков и возможных бунтарей.

- Тайная канцелярия Инквизиции не забудет твоего рвения, сын мой! – с чувством произнес святой отец. – Завтра же мы начнем аресты, а третья часть имущества всех осужденных отойдет тебе, о, праведный брат Кларенс!

Меня уже не тошнило, а просто трясло от ненависти и бессильной ярости. Собравшиеся в церкви мерзавцы, казались мне кем-то вроде пауков-вампиров, питавшихся человеческой болью и горем, как кровью. Ужасно хотелось зажмуриться и заткнуть уши, но я принудил себя слушать дальнейшие разглагольствования о всеобщем искоренении ереси и управлении каждым шагом будущего короля. Кардиналы, инквизиторы и прочие мракобесы, должно быть, еще час выступали с долгими речами. И вот последнее слово взял Великий Инквизитор.

- И в заключение, братья мои, - произнес он. - Дабы никто из вас не впал в грех сомнения, я покажу вам ту самую корону, принадлежавшую, согласно древним сказаниям, нашему первому правителю. И все вы легко убедитесь в том, что венец сей хотя и красив, но лишен какой бы то ни было чародейской силы.

Вот тут я, как мог, вытянул шею и высунулся из своего убежища. Чтобы не пропустить ни одной детали и увидеть своими глазами, где же хранится та самая корона?

К моему удивлению, инквизитор не пошел за алтарь и не стал трогать плиты старинных гробниц, а просто подошел к статуе очередного святого, держащего в руках деревянный ларец. Надавил пальцем на позолоченную пряжку пояса гипсовой фигуры, и крышка ларца откинулась сама. Спокойно, без особого благоговения святой отец вынул оттуда большой венец, сверкнувший золотом и алмазами в свете лампад.

- Вот корона Магнуса Справедливого, - будничным голосом произнес он, подняв ее высоко над головой и повертев в руках. – Как видите, братья, никакой таинственной силы в ней нет. В назначенный срок она увенчает чело его величества Филиппа Второго. А мы, что бы ни последовало за этим дальше, останемся всецело верными трону и Матери-Церкви. Засим, позвольте откланяться, братья мои. Время истекло, и наше собрание окончено.

Инквизитор убрал корону в ларец, а я торопливо нырнул обратно в убежище и долго сидел там, скорчившись и прислушиваясь к затихающим звукам шагов. После того, как в церкви наступила тишина, я посидел там еще некоторое время, мысленно сосчитал до ста, и только тогда решился выползти наружу. Все тело у меня ломило от долгого нахождения в неудобной позе, а одна нога вообще отказывалась сгибаться.

Но я, не обращая на это внимания, тут же кинулся к статуе с ларцом, нащупывая в кармане куртки заколдованную застежку. Чуть дрогнувшими пальцами нажал на позолоченную пряжку и с бьющимся сердцем вынул из ларца заветную корону. Она оказалась неожиданно тяжелой, так что я едва не уронил ее на пол. Но все-таки удержал и принялся рассматривать драгоценную инкрустацию и гравировку Узор из линий, прочерченных на золоте, и россыпь драгоценный камней изображали все те же ветви апельсинового дерева, где листья были сделаны из изумрудов, а цветы – из жемчуга и алмазов. Несколько особенно крупных камней сильно выступали наружу, и я подумал, что застежку можно закрепить между ними. Тем более, что размером она небольшая, не более медной монеты. И вряд ли тот, кто будет подавать венец Филиппу, заметит среди блеска драгоценностей инородное светлое пятнышко.

С этой мыслью я достал застежку из кармана. В полумраке церковного зала она засветилась еще сильнее, по ее поверхности стайкой пробежали синие искры.

Я сжал волшебную вещь в кулаке и почему-то опять вспомнил заметенный снегом перевал. Потом, как наяву, увидел Сандру, ее бабушку, Бартоломеуса, Вильгельма.

В сознании почему-то всплыли горькие слова ученого: «В юности я хотел изменить мир. Теперь пытаюсь не дать миру изменить себя».

- Прости, что я так и не помог тебе, дядя, - покаянно прошептал я. – Надеюсь, что отвары наших волшебниц вылечили тебя, и твое здоровье вне опасности. А я все-таки попытаюсь изменить к лучшему этот несчастный мир!

И уверенным движением закрепил застежку между двух изумрудов!

Она встала на это место так плотно и твердо, словно была здесь всегда. Я даже не смог пошевелить ее, как ни пытался. Волшебная штука словно бы прилипла к короне.

Она последний раз вспыхнула синим светом, и погасла, став почти незаметной на золотом фоне.

Облегченно выдохнув, я положил корону обратно в ларец и закрыл его. Потом огляделся по сторонам. Конечно, можно было бы остаться в храме до рассвета, спрятавшись в том же месте. Но тревога за близких все усиливалась, и хотелось поскорее принести им добрую весть. Заметив в углу лестницу, предназначенную для чистки витражей, я быстро сообразил, что нужно сделать. Схватил ее, приставил к одному из окон, поднялся по ступенькам и увидел, что окно выходит в садик за собором, а за ним лежит пустынная, озаренная светом луны улица.

Я открыл окно, уселся верхом на подоконник и, с силой и ловкостью, которые всегда придают человеку радость или страх, втянул лестницу в окно и поставил основанием на землю. Спустившись, я спрятал лестницу среди густых зарослей тиса, росших вдоль стены. Крадучись, скользя от одного куста к другому, добрался до ограды, отделяющей церковный садик от улицы, и перелез через нее. Очутившись на свободе, я на мгновение остановился и вздохнул полной грудью. Пьянящее чувство победы над судьбой на миг затопило мое сознание.

Я выбрался, отделавшись всего несколькими ссадинами, из осиного гнезда, где моя жизнь не раз висела на волоске. Чтобы немного прийти в себя, я потряс головой, а потом быстрым шагом пошел вперед по ночной улице. Но, оказалось, что до того места, где была привязана лошадь, добраться пока не суждено. То на одном, то на другом перекрестке, несмотря на ранний час, слышалась громкая брань. Непонятно откуда взявшаяся стража, отлавливала редких прохожих и чего-то от них требовала. Я не стал вникать в тонкости разговора с представителями закона и шмыгнул в какой-то двор. Отыскал в глубине сада наполовину развалившуюся сторожку, забился в нее и нечаянно уснул…

Мне показалось, что я закрыл глаза всего на мгновение, но, открыв их, увидел, что сквозь щели сторожки вовсю светит солнце, а по саду бегают дети. Сел на лавке, пригладил волосы и взял в руки куртку. Хоть убейте, не помню – как я ее снимал! Тем не менее, она лежала рядом и славно послужила мне подушкой. Напряжение последних дней было столь сильным, что я провалился в сон – как в яму. И, очнувшись, не сразу сообразил – где я нахожусь? Наверное, я спал бы и дальше, но зверский аппетит проснулся гораздо раньше меня.

- Надо позавтракать, – подумал я, ощупывая тощий кошелек, выданный мне за «труды». – Потом все-таки поискать лекаря и только тогда ехать домой. Что толку торопиться с вестями, если коронация – не завтра? Так что пока можно заняться собой и дядюшкой.

Я дождался, пока детей позвали в дом, незаметно выбрался из укрытия, и зашагал по дороге, снова разглядывая вывески. В первом же трактире заказал себе каши и похлебки, и накинулся на них так, будто меня только что выпустили из тюрьмы. Посетителей в это время почему-то почти не было. И я не сразу понял, отчего трактирщик поглядывает на меня не слишком любезно.

- Доел? – хмуро поинтересовался он. – Тогда иди. Мы закрываемся.

- С чего бы это? – удивился я. – Вроде бы еще не вечер.

- Посетителей все равно не будет – вздохнул он. – Стража в городе лютует и хватает всех подряд.

- Почему? – глупо спросил я. – У нас бунт?

- Пока нет. Но народ говорит странные вещи.

Тут он нагнулся ко мне и прошептал:

- Ходят слухи, что наш бедный король жив! Но где-то прячется! Герцог держал его в башне, а теперь она – пуста…

- Так может, просто ангелы взяли его на небо за все страдания? – хмыкнул я, поразившись – насколько догадливы подданные бедного Вильгельма.

- Может быть, – вздохнул трактирщик. – Но хотелось бы верить, что прячется. Церковники совсем озверели: цепляются к каждому слову и волокут в тюрьму всех подряд. Даже соседского булочника схватили и местного лекаря…

- А булочника-то за что?!! – изумился я. – Он что сотворил свои булки из света божьего?

Трактирщик замахал на меня руками.

- Молчи, несчастный! А то тебя загребут за то, что ты такое сказал, а я – слушал!

Спрашивать – за что схватили лекаря, я уже не стал. Не иначе - лечил больных «колдовскими чарами». Я расплатился, и поспешил к городской окраине, удачно избежав встречи со стражей. Но не успел этому порадоваться, как обнаружил, что Нойды на месте нет.

То ли старушка каким-то образом умудрилась отвязать поводья, то ли на бесхозную лошадь, простоявшую в одиночестве целый день, кто-то позарился. Теперь возвращаться в замок предстояло пешком…

Я потащился домой и сразу же понял, что идти пешком по проселочной дороге совсем не то, что ехать верхом. Пусть даже и на такой кляче, как наша Нойда. Мне казалось, что я бреду час, другой, а окрестности вокруг не меняются, и дальняя стена гор остается все такой же недосягаемой. Будто я топаю на одном месте, а дорога заколдована какими-то недобрыми силами. На самом деле над ней много лет подряд колдовали конные отряды и скрипучие крестьянские телеги. Они-то и наколдовали столько колдобин, что превратили дорогу во что-то, не похожее ни на что. Только сбоку, возле обочины она имела сходство с гребнем невиданного черного дракона. Во время дождей в колдобинах скапливалась вода, превращая пеший путь в подобие прогулки по болоту. Правда, нынешняя осень выдалась засушливой. Но мне от этого было не легче. Грязь на дороге высохла, и я ежеминутно спотыкался о края мелких рытвин и ям, словно шел по опасной, каменистой осыпи, а не по ровному тракту.

В довершение всего, новые сапоги с узкими голенищами оказались совершенно непригодными к такой ходьбе. Уже через час я почувствовал, как немилосердно они сдавливают голени, превращая каждый шаг в пытку. К тому же правый сапог отчего-то начал натирать пятку, и я хромал, точно неподкованная лошадь. Героическое настроение сменилось самыми мрачными мыслями. Я шел, переваливаясь, как утка, и с тихим ужасом понимал, что в замке появлюсь, в лучшем случае, глубокой ночью. Что думают о моем внезапном исчезновении домашние, даже представлять себе не хотелось. И я отчаянно надеялся, что вести о пропавшем без вести племяннике не долетят до ушей больного дяди.

А дорога все не кончалась. Ветер то разгонял тучи, и небо ослепляло меня блеском негреющего осеннего солнца, то снова скрывал светило за серой пеленой и принимался дуть на меня со всех сторон, проникая ледяным дыханием сквозь тонкую куртку и заставляя трястись мелкой дрожью. Налево и направо тянулись бесконечные пустоши, заросшие терновником и ежевикой, а из далеких сел тоскливо тянуло запахом дыма. Я остановился, зябко поежился, потуже запахивая одежду и подумал:

- Там сейчас люди садятся за стол, делят с родными немудреную трапезу, греются у очага. Ничего на свете не может быть лучше, чем возвращаться туда, где тебя любят и ждут, где тепло и горит свет. Господи, скорей бы мне дойти до замка! Обнять дядю, с удовольствием рассказать о своем приключении Вильгельму, поцеловать Сандру.

Воспоминание о синих глазах тут же пробудило в памяти бездонную глубину неба и короткий миг полета. Как же счастлив я был тогда! Ах, мне бы и сейчас лететь над разбитой дорогой, а не ползти по ней, как глупая улитка! Взмывать все выше к небесам, пока перед глазами не встанут седые башни старого замка…

Глава 27."Не оставляй меня одну…"

Увы! На этой красивой мысли я споткнулся в сотый раз и понял, что при следующем шаге рухну в канаву и буду валяться там без сил неизвестно сколько времени. Чтобы такого не произошло, я, скрепя сердце, решил дать себе немного отдохнуть. С трудом вытащил ногу из извилистой колдобины, добрался до обочин и почти упал под покрытый багряной листвой куст. Терн разросся здесь так широко, что, подобно колючей изгороди, скрывал меня от глаз любого, кто мог идти сейчас по дороге. Вначале я просто сидел и растирал затекшие ноги, а потом, кажется, ненадолго провалился в сон. Потому что вздрогнул и дернулся, когда услышал с другой стороны куста чужие голоса.

- Очень вовремя мы из города рванули, - произнес хрипловатый бас. – Нынче стража совсем озверела - хватает нищих и бродяг на каждом перекрестке.

- И не только нашего брата – нищебродов, - отозвался тоненький надтреснутый тенорок. - Почтенных горожан – и тех в кутузку тащат. Я сам видел, как одного аристократа стражники из дома выволокли и в черную карету запихали.

- Не иначе, как по доносу поганого Кларенса, - подумал я и весь подобрался. Похоже, процесс подслушивания чужих разговоров стихийно продолжался и за чертой города.

- Баб и девок инквизиторы тоже в застенки тащат, - сумрачно отозвался бас. – Хотят, я слышал, к приезду его чертовой светлости устроить небывалое аутодафе. Чтобы очистить город от скверны: так нам монах какой-то посреди площади вещал. Да я и сам видел, как ведьму молодую около моста схватили.

Что-то больно кольнуло меня прямо в сердце, и на миг прервалось дыхание.

- Поди, красивая была ведьмочка? – с интересом спросил второй нищий.

- Вроде, да! Белая вся, как голубка.

- Этого не может быть! Это не Сандра! Сандра ждет сейчас меня в замке! Бред какой-то! Мало ли несчастных обвиняют в колдовстве?

Страшная догадка била в виски кузнечным молотом, я отмахивался от нее как мог.

- Только это настоящая ведьма была! – шепотом закончил бродяга. - Знак у нее на руке, сказали, стоял колдовской!

Я не помню, что было дальше. Кажется, мой дикий крик испугал двух нищих, и они рванули из-под куста, как подстреленные зайцы. Но я не смотрел в их сторону. Падая и вставая, разбивая в кровь руки и колени, хрипя и задыхаясь, я бежал к замку, не чуя земли под ногами. Миновал ли день, приблизился ли вечер – я не видел, что творилось вокруг, и не хотел думать о времени. Порой гнев и отчаяние сменялись в моем сердце безумной надеждой. Что все услышанное мне почудилось! Или шакалы проклятой Инквизиции схватили другую девушку. Не Сандру!!! Я глотал пот и слезы пополам с дорожной пылью, и даже впервые в жизни пытался молиться. Правда, сам не знал – кому. Наверно, своим друзьям-звездам, раз холодная земля позволяла, чтобы на ней творились такие жестокости. Должно быть, я был страшен, когда вбежал в ворота замка. Измазанный, в грязи и в пыли, с измученным воспаленным взором. Берта стояла у ворот, будто ждала меня. И по ее искаженному лицу и заплаканным глазам, я сразу понял, что все мои чудовищные догадки – правда!

Я подрублено опустился на колени. И все же осмелился беззвучно выдохнуть:

- Где Сандра?

Губы старухи еле зашевелились. Я скорее угадал, чем услышал страшный ответ:

- Ты исчез. Твоя лошадь вернулась с пустым седлом. Моя внучка и Вильгельм бросились искать тебя. Они тоже ушли в город.

От известия, что девушка отправилась на поиски вместе с королем, легче мне не стало.

- Там, на дороге, - сбивчиво произнес я. – Нищие говорили, что в городе схватили молодую ведьму…

Берта вцепилась руками в седые волосы и начала раскачиваться из стороны в сторону.

- Я должна была ее удержать! Отругать, запереть, даже связать! Сандра, Сандра, девочка моя!!!

- Но вы же можете точно узнать, что с ней! – цепляясь за остаток надежды, закричал я в ответ. – И с королем, конечно, тоже! Вы ведь волшебница!

Берта замолчала и пронзила меня острым взглядом.

- Они убили мое волшебство, - хриплым и задушенным шепотом произнесла она. – Огнем и железом выжгли ту часть великой силы, что была дарована мне от рождения. Правда, видеть будущее я кое-как могу…

Внезапно она наклонилась, сильным рывком подняла меня с земли. И влепила оглушительную пощечину!

- Не реветь надо, а дело делать! Пойди, умойся и навести дядю. Сандра сварила для него целебный отвар из алых ягод. Вроде как, старику полегче стало. Только не вздумай ничего ему рассказывать! А я попытаюсь прозреть хоть что-то своим единственным глазом.

Я пошел к себе, послушно переставляя одеревеневшие ноги. Потом долго умывался,избавляясь от дорожной пыли. Переоделся в старую, но чистую одежду, и даже нашел себе какие-то башмаки. И все это время с ужасом понимал, что не смогу обмануть дядю. Взглянув мне в лицо, он сразу догадается, что у нас случилась беда. Ведь Бартоломеус всегда видел меня насквозь, ощущал мое горе, как свое.

Но мне опять повезло. Когда я тихо вошел в его комнату, дядя спал, улыбаясь чему-то во сне. Его бледное лицо порозовело, а дыхание было ровным и размеренным. И я, конечно же, не стал его будить. А тихо опустился на колени перед его кроватью, поцеловал маленькую сухую руку и со скрученным в душе воплем вышел прочь.

В каминном зале ярко горел очаг и кипел большой котел. Воздух казался душным и липким от дурманящего пара.

Берта швырнула в кипяток последнюю пригоршню своих кореньев.

- Не выходит ничего… Молчит мой дар, когда внучки рядом нет.

Она бессильно рухнула на лавку. Согнутая, безмерно постаревшая, раздавленная горем. Я не знал, чем утешить ее. И тоже закрыл глаза. Увидел тонкое полудетское лицо Сандры… Ясный блеск синих глаз, серебро волшебных волос…

И такая ненависть охватила меня, что обладай она разрушительной силой, вся городская площадь вместе с домом Великого Инквизитора лежала бы сейчас в руинах! Гнев клокотал в горле, пламя ярости туманило разум. Я впервые в жизни ощутил себя способным на убийство.

- Не останавливайся парень! – прошептала вдруг Берта, и я растерянно открыл глаза.

– Думай о ней! – выкрикнула старуха. - Представляй ее каждую минуту! И проклинай тех, кто посмел обидеть мою девочку! Кажется, твои боль и гнев дают мне силы…

Она внезапно замолчала. Пошатнулась, но устояла на ногах. Протянула вперед руки, как слепая, и глухо произнесла:

- Я вижу. Дорогу, Вильгельма и Сандру. Они почти бегут, но путь слишком далек. Вижу телегу, нагруженную товарами, и улыбающегося крестьянина. Добрый человек спешит на городской рынок. Он соглашается подвезти короля и мою девочку.

Я задыхался. Пот градом катился по спине, а перед глазами, словно высеченный из лунного серебра, горел образ Сандры.

- Я вижу мост через реку, – сдавленным голосом продолжала ведунья. – Две башни по обеим его сторонам. Там сидят стражники и взимают подать за право пройти по мосту. Но у Вильгельма только пара мелких монет. Он просит мою девочку подождать и спешит вниз по берегу, чтобы найти лодку. А Сандра…

Берта замолчала и вздрогнула, как от удара кнутом.

- Стражник заметил ее! – зашлась она в безумном крике. - Девочка моя, беги, беги! Нет, не вздумай отбиваться от них магией! Небеса, что же вы молчите?! Будьте вы прокляты – они заметили руку Сандры. О, боже, почему не я оказалась там?! Грязная пятерня, впившаяся ей в волосы, крики толпы: «Хватай ведьму!» И – тьма…

Старуха снова застонала и зашаталась. Я успел подхватить ее и усадить на лавку. Брызнул водой ей в лицо. В этот миг все мои чувства словно бы заледенели. Точнее, не так! Я словно бы разделился на двух человек. Один выл от горя и бессильной ненависти, сознание его мутилось при мысли о том, что ожидает Сандру в застенках. Другой был холоден и спокоен, действовал четко и уверенно. Наверное, только это разделение помогло мне не сойти с ума. Я вынес боль и ярость за грань души - и захлопнул дверь.

Убедившись, что Берта пришла в себя, я помог ей встать и добраться до постели.

- Что ты собираешься делать? – тихо спросила она.

- Пойду в мастерскую за моделью моноплана. Свой голос, ровный и однообразный, я слышал как бы со стороны. – Я помню, что крыша городской тюрьмы – плоская. И никакая стража там не стоит, это ведь не крепость на границе.

- Ты собираешься лететь в город?! – ахнула старуха.

- Да. Понимаю, это полное безумие, но при том - единственный способ спасти Сандру. Ночью я опущусь на крышу тюрьмы. Не спрашивайте меня, как я собираюсь найти темницу, где ее держат, и на что готов пойти, чтобы вытащить ее оттуда. Знаю одно! Если я не смогу спасти любимую, то встречу этот рассвет на эшафоте вместе с ней!

В этот миг словно бы молния озарила лицо старой волшебницы! На мгновение с него исчезли морщины и ужасные шрамы. И я понял, как была прекрасна Берта в молодости. Так вот от кого унаследовала красоту ее внучка!

Каким-то чудом выпрямив сломанную спину, ведунья встала и четко произнесла:

- Правое верхнее окно под тюремной крышей. Сандру заперли там. И – главное! Три железных прута решетки еле держатся из-за выкрошившегося от времени раствора. Ты сумеешь выдернуть их и пробраться в камеру.

Чудесное сияние, на миг озарившее ее, погасло. Передо мной снова стояла усталая старуха. Я ахнул и бросился обнимать Берту.

- Иди, сынок, - прошептала она. – Я не могу предсказать, чем кончится твой небесный путь. Ты из тех, над кем не властна Судьба. Иди же, спаси мою девочку.

Я бросился прочь из ее комнаты, но внезапная мысль заставила меня остановиться. Мои щеки ярко вспыхнули румянцем стыда. Ведь в эти страшные часы я совсем забыл про Вильгельма, а ему в городе угрожала опасность, не меньшая, чем девушке.

- Король пока укрыт в надежном месте, - поняв мое смятение, чуть улыбнулась Берта. – И мнится мне, что свой подвиг он должен совершить в одиночестве, как и ты – свой полет. Ясного тебе неба, Гай! Ночь сегодня будет лунная.

Я привычно натянул кожаную жилетку и проверил, лежат ли в вещевом мешке веревка и ломик. Зашел в мастерскую, взял модель моноплана и стал подниматься на верхнюю площадку самой высокой башни нашего замка. Действовал я по-прежнему, как заведенный, запрещая себе хоть на секунду останавливаться и испытывать какие-то чувства. Так же спокойно и отрешенно шагнул на край парапета. И вдруг услышал то, что слышать уже никак не мог. С темных небес до меня донеслось звонкое щебетание, и мимо щеки, разрезая воздух, промчалась … быстрая ласточка.

Должно быть - последняя в этом году. Что-то сдвинулось с мертвой точки в моем сознании, и я прошептал:

- Пожалуйста, лети сейчас в город. Найди там черное здание узилища, и в нем ту, что для меня дороже жизни. Скажи ей, что я спешу на помощь! Что приду к ней с неба и спасу!

Это тоже было полное безумие – разговаривать с птицей. Но я уже не знал - в реальном ли мире нахожусь или в страшной сказке. Помнил только, что Сандра умела понимать язык зверей и пернатых. И, может быть, эта весточка поддержит ее в душном мраке отчаяния. Ласточка, испустив звонкую трель, прянула высоко в небо и исчезла темной точкой, неразличимой среди ночного мрака. Я на мгновение замер, запрокинув голову. Ослепительно яркая луна заливала весь замок и дорогу к нему серебряным светом. А звезды протягивали мне свои лучи, словно добрые руки, ободряя и желая удачи. Я ощущал на своем лице их ласковые, невесомые прикосновения. Невыносимая тяжесть отлегла от души. Я поднял над головой моноплан и встряхнул его. Он с легким шелестом расправил крыло, вновь становясь большим и устремленным ввысь. И я сделал шаг в пустоту.

Плотный поток ветра тут же подхватил меня и понес вверх. Покрытая растрескавшейся черепицей крыша башни проплыла подо мной и быстро исчезла вдали. Ветер нес меня над горным перевалом, над дорогой, ведущей в город. В призрачном свете луны я различал и острые, как зубы дракона, скальные отроги, становящиеся все ниже, по мере того, как я удалялся от замка, и пустую долину, с редкими огоньками деревень где-то на горизонте. Какая-то часть сознания ощущала мою страшную затерянность в этой ночи над безмятежно спящей землей. Я был совсем один в небе – ни птиц, ни облаков, только холодное сияние далеких звезд. Но если чувства испуганно притихли, то разум продолжал действовать спокойно и четко. И я осторожно наклонял крыло то вправо, то влево, ловя идущие с земли воздушные потоки. Ровный, сильный ветер, несущий горькие запахи дыма и увядающей травы, по-прежнему не стихал, поддерживая меня. Не знаю, было ли это чудом обретшей былую силу волшебницы. А, может, сама природа, возмутившись злу и жестокости, творимой людьми на земле, встала в эту ночь на мою сторону. Так или иначе, безумный полет продолжался. И во мраке осенней ночи я не чувствовал холода, не ощущал, как стынут и немеют руки, намертво вцепившиеся в корявую палку. Сердце билось все сильнее и жарче, и отчаяние в нем боролось с надеждой.

Глава 28."В этом мире все не так – сердце бьется на осколки…"

К тому времени, когда Вильгельм перебрался через реку, на мосту уже никого не осталось. Только стражники суетились, выстраиваясь шеренгой вдоль каменного парапета. С того места, где стоял король, вид на мост открывался, как на ладони.

- Интересно, что там происходит? – пробормотал он и прислонился к дереву, чувствуя, как его покидают последние силы.

Лихорадка так толком и не прошла, но, когда Сандра прибежала к нему в слезах, Вильгельму ничего не оставалось, как встать и следовать за ней. Удивительно, что ту часть дороги, которую они прошли пешком, он все-таки преодолел. Но теперь слабость и дурнота накатывали с удвоенной силой. Король уже почти собрался прилечь возле дерева в пожухлую траву, как услышал звук трубы. По мосту промчался герольд, а следом за ним из прибрежных кустов, скрипя и громыхая, показалась карета. Вильгельм тут же узнал ее – потому, что это была его карета. Вот только вензель на дверце был сбит, и на его месте теперь красовалось темное пятно. Король мгновенно забыл, что собирался падать в обморок, и уставился на задернутое шторкой окно. В этот миг колесо попало в какую-то колдобину, и карета вынужденно остановилась. Лакеи и стражники, мешая друг другу, бросились на помощь. Шторка отодвинулась, в окне появилось хмурое лицо. Вильгельм впился в него глазами.

ФИЛИПП! Можно было бы сказать – «постаревший», но к молодому еще человеку сложно применить такое слово. Впрочем, и сказать о нем – «возмужавший» тоже было нельзя. Бледное одутловатое лицо, торчавшее над накрахмаленным гофрированным воротником, ничего, кроме недовольства не выражало. Из-под бархатной шапочки на плечи герцога волнами ниспадали локоны,перевитые жемчужными нитями. А в руках он держал … веер.

- Тьфу! – плюнул с досады король. – Братец, по своему обыкновению, выглядит, как шлюха в борделе! И – этому недоразумению – отдать трон?! Нет, я умру, но помешаю!

Тут он почему-то вспомнил про Сандру и Гая.

- Простите, ребята! Но сейчас мне придется заняться семейными делами. Если все получится, я вытащу вас из тюрьмы, в которую вы, вероятно, попали!

Впрочем, девушку, я, может быть, найду на рынке. Мы ведь договаривались с ней встретиться там, если по какой-то причине потеряем друг друга.

Король тряхнул головой, и с удивлением понял, что приступ гнева странным образом пошел ему на пользу – дурнота прошла, а ноги твердо стояли на земле.

Он одернул простую холщовую рубашку и взлохматил волосы.

- Будем надеяться, что никто не станет приглядываться к бедному горожанину. Правда, как говорит Гай – «другое лицо не продают» - но кто же меня здесь узнает? Если до поры до времени не встречаться ни с братцем, ни с его клевретами. Здесь ведь не столица, где на каждом углу висели мои портреты. К тому же, прошло уже шесть лет, да и я, вроде бы – умер. Так что спокойно могу отправляться на рынок – если не найду там свою попутчицу, то хотя бы новости узнаю.

Вильгельм горько усмехнулся.

- У судьбы – странные причуды! Я сейчас напоминаю себе своего неудачливого убийцу. Бартоломеус рассказывал мне о том, что духовные наставники внушили бедолаге веру в свою избранность. Они даже убедили фанатика в том, что он обладает чудесным даром - усилием воли становится невидимым…

Похоже, что в пищу ему просто подмешивали дурманные зелья – ибо в здравом уме в такое трудно поверить. Ну, да, помнится, ударив меня ножом в бок, этот несчастный даже не пытался бежать, а застыл, убежденный в том, что его никто не видит. Мне повезло, что я был не только королем, но и воином – и успел отшатнуться. И удар пришелся вскользь. Говорят – в видениях Бальтазару открылось, что наградой за мое убийство будет ему кардинальская шапка и бессмертная слава. А что же достанется мне? Угрызения совести, если я случайно останусь жив? Ведь, каким бы мерзавцем ни был герцог – он мой брат! Единственное утешение – матушка давно на небесах и ничего не узнает. Да и выбора у меня нет. Иначе, королевский двор станет кораблем с перепившейся командой, который яростный ветер столетия несет на прибрежные скалы…

Несмотря на грустные воспоминания и раздиравшие душу сомнения, король двигался в нужном направлении и скоро оказался на рынке. В это время там творилось нечто невообразимое: одни торговцы поспешно убирали свой товар, другие, напротив, торопились его выложить.

Люди толкались, галдели и не спешили делать покупки. Самая большая очередь в итоге выстроилась не к прилавкам, а к единственному во всем городе, писарю. Вильгельм сначала удивился такому раскладу, а потом сообразил – население почти сплошь неграмотное. Кому-то надо жалобу написать, кому-то - прошение к властям. Да еще – инквизиция лютует, пострадавших много, кто-то справедливости ищет, кто в суд подает, кто донос строчит. Вот писарь и не справляется.

- Прочь, несчастные! – орал бедняга, отбиваясь от посетителей и тщетно пытаясь закрыть дверь в свою контору. – Вас слишком много! Я уже и так два раза ошибся, написав вместо "ВЕЛИЧЕСТВО" - "ЯИЧЕСТВО". А за это наместник из меня самого яичницу сделает!

На его вопли, расталкивая толпу, двинулась стража. Король быстро сообразил, что пора прятаться, оттеснил плечом недовольных поселян и вломился в лавку, удачно успев захлопнуть за собой дверь.

- Чего надо? – окрысился на него писарь.

Вильгельм «сделал лицо попроще» и, дружелюбно улыбнувшись, сказал:

- Могу помочь. Я грамоте обучен.

Писарь что-то недоверчиво проворчал, но все-таки толкнул короля к конторке.

И сунул в руки перо. Единственный оставшийся внутри купчишка, обрадованно забубнил о своей нижайшей просьбе – выдать ему разрешение на постройку второй лавки рядом с первой. Правда, он путался в словах и по десятому разу принимался рассказывать о своем немаленьком хозяйстве, но Вильгельм мигом разобрался – что к чему, и заключил этот непрерывный поток слов в несколько коротких и простых предложений. А потом протяну писарю готовую бумагу…

- Где ты этому научился? – удивленно спросил писарь, глядя, как Вильгельм ловко орудует вилкой.

Разобравшись с посетителями, они сидели за ужином, принесенным из ближайшего трактира. Король понял, что манеры могут его выдать, но не подал виду, что промахнулся. Он отложил прибор, почесал бороду и хитренько ухмыльнулся.

- Видите ли, сударь, мой папаша однажды спас своего господина на охоте. В благодарность за содеянное родителем, меня взяли в дом и воспитывали вместе с хозяйскими детьми. Там я и выучился грамоте и манерам.

- Но сейчас ты больше похож на простого поселянина, чем на дворянина.

- Так и есть. Когда я вошел в возраст, дочка господина начала строить мне глазки, и я не устоял. А когда сказался результат наших «амурных» дел, мне пришлось покинуть гостеприимный дом. С тех пор скитаюсь. И притворяюсь неотесанной деревенщиной.

- Скитаешься? То есть ты хочешь сказать, что дома у тебя нет?

Вильгельм согласно кивнул и горестно вздохнул.

- Нынче это опасно. В ожидании радостного события – коронации нашего герцога, стража вылавливает в городе бродяг… А мне, сироте, некуда от них спрятаться.

- Оставайся здесь, – радушно предложил писарь, покосившись на гору лежавших в углу бумаг.

– Пока ты приведешь в порядок мои дела, коронация пройдет – и все опять станет тихо! А я посмотрю – нужен ли мне помощник?

- А скоро ли коронация? – как можно равнодушнее поинтересовался бывший король и, состроив самую тупую рожу на которую был способен, мечтательно добавил. - Вот бы посмотреть…

- Завтра. Если успеешь красиво переписать бумаги, возьму тебя с собой. Но имей в виду, ночь – коротка, бумаг – много, а коронация начнется вечером.

- А почему не утром? – спросил Вильгельм. – Вроде бы, согласно этикету…

Он тут же прикусил язык, но пьяненький писарь не заметил – что он только что ляпнул. А только зевнул и наставительно произнес заплетающимся языком.

- Потому что с утра – будет казнь. Наш епископ решил порадовать народ – и собрался не то повесить десяток еретиков, не то – сжечь парочку ведьм.

Дабы скрыть охватившее его омерзение, Вильгельм бухнулся перед писарем на колени и сделал вид, что собирается поцеловать его руку.

- Спасибо, добрый господин, – забубнил он, входя в роль благодарного слуги.

Но «хозяин» уже храпел, положив голову на край стола.

Король отволок его на стоявшую в углу лавку, сел к столу и грустно уставился на горящую свечу.

- Среди приговоренных могут оказаться Гай и Сандра, – с тоской подумал он.

Вильгельм передернул плечами, с ужасом представив «утреннюю» картинку.

- Впрочем, даже если ребят там нет, мне все равно жаль остальных. Что же мне сделать, чтобы предотвратить убийство? Я собирался явить себя в Соборе в момент коронации, но ведь это будет – потом. Даже если у меня все получится, и королевство будет спасено, не слишком ли велика окажется плата? Если я – все еще король – хотя бы только в своей душе, то просто обязан сохранить жизни своим подданным! Но – как?!

Вильгельм встал из-за стола, приоткрыл дверь лавки, подставил горящее лицо под порыв холодного ветра и поднял голову. В небе мирно сияли звезды. Но идиллию ночи нарушал стук топоров – где-то совсем рядом спешно готовили эшафот.

- Удивляюсь, что наш епископ решил обойтись столь примитивным способом, – хмыкнул король. – А не взял пример с Великого инквизитора. Тот, помнится, любил играть осужденными в шахматы. Когда живую фигуру «съедали», то жертву убивали прямо на месте. Очень зрелищно! А главное – угодно Богу!

На последней фразе король вздрогнул и хлопнул себя по лбу.

- Как же я мог забыть? Есть же такое понятие – «Божий Суд»! По правилам, которые, нынче почти ничего не значат, прежде чем начать казнь, судья обязан спросить, все ли в толпе согласны с приговором? Я могу выйти и сказать, что не согласен и считаю обвиняемых невиновными. Тогда - рассудить дело сможет только Бог, и меня вызовет на поединок лучший боец королевской стражи. Правда, я шесть лет не держал в руках меча, и меня – едва держат ноги. Но другого выхода я все равно не вижу – ведь если победит защитник - людей не казнят!

Придя к этому простому решению, Вильгельм поймал себя на мысли, что он только что едва не перекрестился.

- Довольно странно остатки разума уживаются во мне с остатками веры, – хмыкнул он. – Ведь Бог предал меня. Я был не худшим его творением, и что он сделал со мной? В чем я провинился перед ним? За что он так наказал меня? За то, что я был слишком блестящ, а ему - по душе посредственности? Он решил, что я нуждаюсь в биче смирения. Несчастья ломают непокорных, не так ли?

Король снова посмотрел на звезды.

- Наш астроном, считает, что на небе все же есть какая-то Высшая сила. Только вряд ли она имеет отношение к религии. Мда! Прежде всего надо научиться задавать вопросы. Точнее, не лениться это делать. Если есть какое-либо утверждение, которое кажется тебе сомнительным, не стоит соглашаться с ним только потому, что ему слепо следует большая часть общества. Впрочем, в наше время расплата за вопросы может последовать незамедлительно. Однажды я уже получил удар кинжалом – за открытый мной университет. Теперь осталось только озвучить сегодняшние мысли – и смело идти на костер. Ладно, будем надеяться на то, что королю-неудачнику хоть в чем-то повезет. А пока мне следует вернуться и переписать чертовы бумаги. Надо же где-то коротать ночь!

Он закрыл дверь, поменял в шандале свечи и склонился над конторкой…

По-хорошему, ему следовало бы отдохнуть перед предстоящим поединком. Но на единственной лавке храпел пьяный писарь, а по полу гуляли сквозняки.

- Да я и не засну, – подумал Вильгельм, откладывая в сторону перо. – Долгие шесть лет в моей душе жили только боль, гнев и отчаяние. А сейчас чувства переполняют меня, как вода – весеннюю реку. Тут и злость, и азарт, и волнение, и даже страх. Но я не намерен сдаваться! Гай дал мне понять, что каждый из нас - сокровище. Он держал меня за руку над бездной, он поймал меня, когда я падал. Жизнь - это только ответы на вопросы. Главное - задать правильный. Мальчик подарил мне нечто большее. Ответ на вопрос, мучивший меня все эти долгие годы. Надежду. Силу. Смысл идти дальше и искать. Он научил меня тому, что никто не приходит в этот мир зря. Никто. И все - не напрасно…

Глава 29."Полночь, как бабочка, бьётся под иглами стрелок…"

Городские башни выступили передо мной из темноты резко и неожиданно.

На фоне озаренного луной неба они казались вырезанными из жести черными силуэтами. Обдувая стены и крыши домов, ветер создавал множество воздушных спиралей и завихрений. И моноплан сразу же закачало, как утлую лодку в бурю. С большим трудом, налегая всем весом то на правую часть крыла, то на левую, я выровнял полет, пожертвовав при этом высотой.

И заволновался, поскольку выщербленная черепица крыш плыла теперь подо мной на расстоянии немногим больше протянутой руки. Хлопнуться вместо тюремной кровли на чью-то каминную трубу совершенно не хотелось. Я перестал налегать на палку, вытянул руки и постарался как можно сильнее откинуться назад. Нос моего аппарата слегка задрался. В следующее мгновение новый воздушный поток подхватил его и подбросил вверх, как ребенок кидает бумажного голубка. Оттого что пару секунд я летел почти вертикально, у меня перехватило дыхание.

Диким усилием воли приказав себе успокоиться, я снова прильнул к палке всем телом, стараясь выровнять крен. Моноплан клюнул носом и полетел прямо. А я, напрягая зрение, разглядел в лунном полумраке приближающуюся крышу ненавистной тюрьмы. Она действительно была плоской, как доска, и окаймленной невысокой оградой из остро торчащих пик. Надо было приземлиться так, чтобы не грохнуться на них телом и не порвать случайно парусину крыла. Я надавил на палку еще сильнее, и моноплан пошел вниз, но слишком быстро. Серая крыша набегала на меня, я резко подался влево и, сделав неуклюжий вираж, опустился на кровлю узилища, Сила инерции поволокла меня в сторону, я пошатнулся и упал набок, чудом не повредив при этом крыло. Впрочем, через мгновение аппарат привычно превратился в крошечную модель. Я встал, чувствуя, как удары сердца начинают греметь в ушах набатным гулом. Холодные, бесчувственные плиты тюремной крыши показались мне теплыми, оттого что там, под ними, была Сандра.

Я снова ощутил укол боли пополам с чудовищной яростью и приказал чувствам заткнуться. Кое-как овладев собой, подошел к парапету и подергал острые прутья. Кажется, они сидели твердо и сгибаться под моей невеликой тяжестью не собирались. Я достал из мешка веревку и прошелся вдоль ограды, вспоминая наставления Берты. Ведунья сказала мне: «Правое верхнее окошко под самой крышей». По счастью, окна у этого чудовищного здания имеются только с одной стороны и выходят на тюремный двор, который, наверняка, охраняется одиноким пьяным стражником. Это ведь не столичная тюрьма для дворян, где за деньги можно устроить побег. А здесь некому отбить у инквизиторов их добычу. Некому – кроме меня!

Все эти мысли текли в моей голове как бы краем сознания, не затрагивая трезвый рассудок. Лишь на мгновение сердце еще раз сжалось при мысли о томящихся здесь невинно осужденных. Конечно, я сделаю все, чтобы спасти Сандру! Но ничем не смогу помочь остальным. Я горестно вздохнул и привязал веревку к парапету. Потом достал из мешка ломик и прикрепил его к поясу. Еще раз пошатал железный прут, перешагнул через ограду и начал осторожно спускаться вниз. Веревка скользила в руках, обжигая ладони, а подо мной жадной черной пастью зиял колодец тюремного двора. Я старался не смотреть вниз. Опыт лазания по верхотуре у меня был - благодаря замене вечно разваливающейся черепицы замковых башен. Но здесь, на немалой высоте, мне предстоял еще и небольшой акробатический трюк. В виде выламывания прутьев решетки и заползания сквозь полученную дыру в темницу.

Мне невероятно повезло. Под нужным тюремным окном обнаружился каменный карниз. Не слишком широкий, но вполне достаточный для того, чтобы встать на него обеими ногами.

Я опустился на выступ. На несколько секунд замер, чтобы убедиться, что стою прочно и не слечу вниз от первого же движения. Потом, плотно прижимаясь к стене, медленно взял в руку ломик и подцепил им ближайший железный прут. Тот крякнул и зашатался, как больной зуб. Я легко выломал его и протолкнул внутрь камеры. Потом поступил точно так же со вторым и третьим прутьями. Вскоре в решетке образовалась узкая щель, подходящая для того, чтобы туда пролезла толстая собака или тощий мальчишка, вроде меня.

Держась одной рукой за веревку, я встал коленом на подоконник. Выпустил веревку, извернулся всем телом и проскользнул внутрь темницы. Там, с трудом разбивая мрак, коптила и едва горела единственная свечка. В тусклом свете я разглядел тоненькую фигурку, скорчившуюся в углу на куче грязной соломы. Едва удержав крик радости, бросился туда. Упал на колени, протянул к девушке руки, шепча ласково и бессвязно:

- Сандра, детка, это я - Гай! Я здесь, я спасу тебя. Ничего теперь не бойся!

Она не ответила. Дрожа от волнения, я отбросил в сторону край грязной тряпки, закрывавший ее лицо. И обомлел, а потом задушил в себе крик ярости и боли. Длинные волосы Сандры были обрезаны под корень, На нежной щеке запеклась кровь, а под закрытыми глазами залегли глубокие черные тени.

Я осторожно коснулся ее плеча. Ткань ветхого рубища скользнула вниз, и я увидел багровые следы ожогов на белой коже. Лоб Сандры был горячим, как огонь, озноб лихорадки сотрясал ее маленькое тело.

Глухо зарычав, я попытался приподнять девушку.

Она, наконец-то, открыла глаза и не верящим взглядом посмотрела мне в лицо.

- Гай… - прошептала Сандра, с трудом разлепив запекшиеся губы. - Ты пришел за мной. Я ждала, я знала, что ты прилетишь. Она сказала мне об этом, и только поэтому я не умерла.

- Кто сказал? – растерянно спросил я и поднял девушку на руки.

- Ласточка, - выдохнула она. И снова потеряла сознание, уронив голову мне на плечо.

Я бросился к окну и в отчаянии затоптался перед ним. Только теперь я понял, какой чудовищный просчет был в моем простом и безумной плане. Замученная, полуживая Сандра вряд ли сможет подняться вместе со мной вверх по веревке до самой крыши. Что же делать?!

Бегущие секунды казались мне часами! Внезапно подумалось, что над городом давно занимается рассвет, и в застенок сейчас вломятся прихвостни инквизиции. Тогда мы погибнем вместе, но сначала я доберусь до того урода, который мучил Сандру. И, если придется, зубами перегрызу ему горло!!!

- Гай, когда же мы улетим отсюда? – снова слабо позвала меня очнувшаяся девушка, и я вздрогнул от неожиданности. Прилив ненависти сменился волной острейшей жалости. А потом я стиснул зубы и все-таки подтащил ее к окну.

- Сандра, девочка моя, я вытащу тебя из этого ада! И мы вместе улетим туда, где тебя больше никто не посмеет обидеть! Но сначала ты должна помочь мне. Пожалуйста, родная, держись! Постарайся больше не терять сознание. Сейчас я помогу тебе выбраться наружу, и мы вместе вскарабкаемся на крышу.

Я отлично понимал, что шансов спастись у нас уже почти не осталось. Но не сидеть же, в самом деле, и не ждать, когда за нами придут. А если погибнуть, так в полете! Пусть и в кратком, ведущем на каменные плиты тюремного двора.

- Да-да, я помогу тебе, Гай! – как во сне, прошептала Сандра.

Я подсадил ее на окно. Потом помог вылезти на карниз и выбрался сам.

И снова замер, придерживая девушку за плечи и прижимая ее к стене. Ну вот – из застенка мы выбрались. А дальше-то – что?!

- Гай, веревка…- слабым голосом произнесла Сандра. – Держись за нее крепче!

И сама ухватилась за веревку обеими руками. Я, немного недоумевая, последовал ее примеру. Нити пенькового волокна вспыхнули и засияли серебром под пальцами Сандры. Веревка вздрогнула, как живая… И вдруг начала стремительно сокращаться, рывками подтягивая нас все выше и выше, к краю парапета! От удивления я чуть не разжал ладони, но опомнился, и еще крепче обхватил Сандру свободной рукой. Она смотрела вверх лихорадочно блестящими глазами, что-то беззвучно шептала, а край крыши приближался очень быстро. Последний рывок волшебной веревки буквально вытащил нас обоих на тюремную кровлю.Серебряное сияние погасло, и я торопливо смотал в клубок спасшую нас бечеву.

- Сейчас мы улетим отсюда навсегда! Сандра, только не закрывай глаза! Постарайся продержаться еще чуть-чуть!

Похоже, чары с заколдованной веревкой отняли у девушки последние силы. Она едва стояла на ногах, шатаясь, словно тонкое деревце на ветру. Я схватил модель моноплана и встряхнул его, превращая в спасительное крыло.

- Сейчас ты должна встать позади меня и крепко обнять за плечи. И ничего не бояться! Ты же мечтала когда-нибудь полететь вместе со мной?

Девушка кивнула и даже попыталась слабо улыбнуться.

Ее горячие руки обвились вокруг меня, а я плотно захлестнул бечеву, привязывая Сандру к себе.

И шагнул с крыши, чувствуя упругие толчки ее сердца и ощущая на своей щеке ее взволнованное дыхание. Ветер, как верный друг, подхватил моноплан, понес его над проклятой тюрьмой, над притихшим в ожидании новых ужасов городом, к смутно алеющей на горизонте черте рассвета.

- Теперь все будет хорошо! – крикнул я, надеясь, что девушка услышит меня.

Но она, похоже, снова потеряла сознание. Я вглядывался в светлеющее небо и опять молился неведомой силе о том, чтобы ветер не утихал ни на мгновение. Под двойной тяжестью моноплан летел гораздо ниже и медленнее, чем хотелось бы. Крыши и стены домов в опасной близости проплывали под нами.

Беда, как всегда, пришла неожиданно! Какой не спящий в этой глухой ночи стражник поднял вверх голову? Что за злая сила приказала ему увидеть нас?!

Предрассветную тишину разбил грохот выстрела! Стражник опустил мушкет, но в тот же миг грянул новый выстрел.

Я попытался увеличить высоту, задрав нос аппарата. Куски свинца летели в нас смертоносным, идущим с земли дождем. Они были бы не опасны, так как взлетали по дуге и, быстро потеряв ускорение, падали на землю. Но, как назло, ветер начал стихать, и мы снизились еще на пару метров. Одна из пуль чуть не ударила меня в ногу, другая пробила край крыла, оставив в нем круглую дыру. К моему ужасу она начала стремительно увеличиваться под напором воздуха. Что случится, если аппарат вдруг начнет разваливаться на лету, мне не хотелось даже представлять! Ветер решил исправить свою ошибку, задул с новой силой и поднял нас повыше.

- Спасены! – хотел крикнуть я.

Но бросил случайный взгляд на землю, и слова застыли у меня в горле.

В этот миг мы как раз летели над главной площадью. И солдаты местного гарнизона выкатывали из ворот казармы требушет – боевой метательный механизм, гигантскую пращу на колесах, укрепленную посреди деревянной рамы.

В центре этой пращи удерживался туго скрученный веревками огромный, круглый, как ядро, камень.

- Может, не успеют выстрелить, и мы пролетим мимо? – с тоской подумал я.

Но проклятая дыра в крыле пропускала часть воздушных потоков. И мы, криво, завалившись набок, опять начали терять высоту. Солдаты внизу подняли деревянные молоты, чтобы вышибить стягивающий веревки клин и выстрелить в нас. А я, холодея от безнадежности, заметил, что вслед за требушетом враги поднимают вверх дула мортир.

- Сандра, любимая, прости! – успел шепнуть я. – Я не сумел спасти тебя, мои крылья оказались слишком слабы…

Внизу махнул платком командир гарнизона. Солдаты ударили молотами. Проклятый агрегат скрипуче взвизгнул, каменный снаряд взмыл в небо. И одновременно с ним глухо ухнули, изрыгая огонь, мортиры. В этот чудовищный миг я повернул голову к Сандре. И наткнулся на ее ясный, спокойный взгляд. Волшебница подняла руку, полыхнул знакомый синий огонь…

И сияние спасительным коконом окутало наш моноплан!

Из пальцев Сандры вырвались серебряные лучи. Огненные змейки поползли по плетеному каркасу аппарата, по дырявой парусине, по убогой корявой палке, за которую я цеплялся, как за последнюю надежду. В тот же миг моноплан с силой подбросило вверх! Страшный каменный снаряд с грохотом упал на землю, не достигнув цели. Бессильно воя, пронеслись где-то под нами выпущенные мортирами ядра. А моноплан преображался на глазах! Серая парусина темнела, наливаясь иссиня- черным цветом. Сама ткань в волшебном сиянии, идущем от рук Сандры, превращалась в небывалое вещество! Твердое и прочное, как лучшее железо. Горящее светом тысячи планет, как не сиял ни один алмаз! Изгиб крыла менялся и увеличивался, принимая небывалую форму, подобную крыльям сказочного чудовища! Скорость росла так, что ветер пел в ушах. Воздушные потоки омывали наши лица, стирая непрошеные слезы. И не было на свете силы, способной остановить наш полет!

- Теперь в городе появится новая легенда о драконе, спасшем от гибели прекрасную колдунью! – подумал я и впервые за этот страшный день улыбнулся.

А потом увидел, что стены и башни города остались далеко позади, и все небо залито алым светом восходящего солнца. Снопы золотых лучей пронзали клубящиеся в долинах туманы, деревья махали нам снизу облетающими ветвями, а отроги древних гор ласково смотрели на нас, усмехаясь трещинами ущелий. И камни поднимающегося впереди родного замка казались сложенными из солнечных лучей.

Я плохо помню, как мы приземлились во дворе. Но в памяти остался взгляд дяди, в котором за одно мгновенье мучительная тревога сменилась безумным счастьем. И то, как я нес Сандру на руках, а она все гладила меня по щеке. Потом прибежала Берта с котлом целительного зелья и вытолкала меня взашей из комнаты девушки. Но я не ушел, а сел под дверью. Потому что знал: Сандра обязательно позовет меня, как только ей станет легче. Дядя притащил миску какой-то еды, и я все съел, не чувствуя вкуса. А он сел рядом, обнял меня за плечи и долго говорил какие-то очень хорошие слова. Признаться, я мало что понял, потому что уже проваливался в глубокий сон. Но и во сне продолжал прислушиваться, готовясь в любой миг вскочить и сорваться с места. И быть готовым совершить невозможное, чтобы измученные синие глаза вновь наполнились радостью.

Глава 30."А там, за краем - рыщет тьма…"

В какой-то момент король все-таки задремал. Но вдруг очнулся, как от удара.

И обнаружил, что сидит за столом, уронив голову на руки. Свеча почти догорела. При этом она противно трещала, чадила и невыносимо воняла.

- Теперь понятно, почему мне приснился костер, – пробормотал Вильгельм и покосился на посветлевшее окно. – Кажется, пора на выход. Пока писарь не очнулся и не спросил – что я тут делаю? С пьяных глаз он может и не вспомнить, что сам предложил мне остаться. Начнет с перепугу орать, а лишний шум мне сейчас совершенно ни к чему.

Вильгельм встал и осторожно выбрался из лавки, аккуратно прикрыв за собой дверь. Наступающее утро было по-осеннему холодным. И он зябко поежился.

А потом горько усмехнулся.

- Если мне не удастся одолеть противника – появится шанс согреться. Ибо не миновать мне тогда адского пламени. Потому что побежденный обязан разделить судьбу приговоренных к смерти. Но не исключено, что меня просто повесят. И тогда я стану первым королем, закончившим свои дни на эшафоте.

Некоторое время он размышлял над тем – как бы ему хотелось умереть?

- Да, пожалуй, что никак! Я еще не исполнил свою миссию. И даже жениться не успел. Так что – торопиться не будем. А вот чуток размяться мне явно не помешает.

И он быстро нырнул за ближний забор.

- Интересно, а что подразумевается под словами «лучший воин»? - думал король, не забывая приседать, прыгать и размахивать руками, имитируя бой. – Самый здоровенный верзила или тот, кто, в самом деле, умеет владеть мечом? И какое оружие нам предложат? Меч или алебарду? Или, может быть, это будет просто рукопашный бой? Но противник наверняка будет в доспехе, а мне его вряд ли предложат. И, самое главное, как долго мне придется с ним сражаться?

Вильгельм почувствовал, что после нескольких минут тренировки у него потемнело в глазах, и со стоном опустился на траву.

- Кажется, я слишком далеко зашел в своих мечтаниях! – грустно пробормотал он, обхватив голову руками.

- Мда! Похоже, что я не слишком готов выяснять отношения даже обычным мордобоем. А хуже всего будет, если мне в руки сунут кинжал, а у противника – окажется меч. Колющим клинком хорошо орудовать, когда вы с противником кружите друг против друга на максимальной дистанции. Уколол - и позволил врагу упасть, хоть бы даже тебе на руки. Так романтичнее, юные девушки оценят... Но укол не спасает, когда на тебя, размахивая мечом или топором, прет здоровенный бугай весом с хорошую лошадь. Его можно заколоть - но инерцию это не погасит. Налетит, нанижется на клинок, но тут же сомнет собственным весом. Может, еще и зарубить успеет. Опять же, удар стилета или кинжала убивает верно, но не сразу. Чтобы убить человека уколом быстро, нужно попасть в сердце или в горло. Шансов на это в горячке схватки - немного. Но даже смертельно раненый человек зачастую способен «на последнем издыхании» убить того, кто его ранил. Люди - твари живучие, иногда прямо на диво. Вот, если бы у меня в руках был мавританский ятаган! Рубящий удар, несмотря на то, что не всегда убивает, надежно выводит противника из строя…

Проведя этот неутешительный экскурс в прошлый боевой опыт, Вильгельм совсем пригорюнился. Впрочем, даже понимая, что шансов на победу у него нет, король не собирался отказываться от поединка.

- Ну, что ж, – сказал он, поднимаясь с земли. – Значит, как будет – так и будет. В чудеса я не верю, а смерти в глаза смотрел уже не раз. Так что ничего нового сегодня не произойдет. Ныть и прятаться – недостойно правителя королевства, пусть даже королевство – маленькое, а короля в моем лице давно считают покойником. Вот только не мешало бы перед героической погибелью умыться и чего-нибудь пожевать…

Но колодца в чужом дворе не было, а последние монетки Вильгельм отдал Сандре на злополучном мосту. Стало совсем светло. Звук топоров стих, зато на улице то тут, то там раздавались громкие крики – это стражники выгоняли жителей из домов, приказывая им следовать на площадь. Король вздохнул, вышел за ворота и смешался с толпой.

Осужденных на смерть уже доставили на место. И теперь бедолаги в черных балахонах молча стояли на эшафоте под сооруженной ночью виселицей. Руки их были связаны за спиной, а лица - закрыты надвинутыми на голову колпаками таким образом, что невозможно было разобрать – мужчины это или женщины?

Король бросил на них сочувственный взгляд, но быстро понял, что при таком раскладе никак не сможет понять – есть ли среди обреченных его друзья? Впрочем, это уже не имело никакого значения. Он принял решение и не собирался отступать.

У подножия эшафота стояла сонная стража, а наверху трое монахов суетливо загоняли несчастных на поставленную под перекладиной лавку. При этом на лицах у них было такое брезгливое выражение, словно перед ними были не люди, а некие существа вроде собаки о пяти лапах, создание диковинное, но богомерзкое. Кроме них на деревянном помосте присутствовал толстый монах, сидевший в кресле. А рядом – топтался какой-то судейский в помятой мантии.

- Знакомое лицо, – подумал король. – Где-то я уже видел этого мерзавца.

Вильгельм оглянулся по сторонам. Выдернутые из теплой постели горожане, оказавшиеся невольными зрителями, похоже, мечтали только об одном – чтобы все поскорее закончилось, и они смогли вернуться домой. Изредка слышался придушенный плач – но он принадлежали лишь родственникам тех, кого должны были повесить с минуты на минуту. Возможно, что зрители в глубине души жалели несчастных, но боялись это показать – дабы тут же не оказаться на их месте. Народ молчал, но и одобрения происходящим тоже не выказывал. Так что обещанного «праздника» явно не получалось…

Монах, наконец, выбрался из кресла, встал и перекрестился. Потом достал из складок сутаны какую-то бумагу. Окончив чтение приговора на довольно темной и маловыразительной латыни, объявил, что вердикт суда пересмотру не подлежит и величественно сел на прежнее место. Король слышал все его слова, но лишь отголоски их смысла доходили до него. Потому что теперь в творящемся кошмаре оставалась одна маленькая подробность: судья должен был спросить – все ли согласны с приговором? Это был давний обычай, пришедший из древности. И все еще существующий - для преодоления случайности судьбы, дающий возможность защитить человека от не всегда справедливого обвинения, отстоять его честь и доброе имя, и восстановить истину в тех случаях, когда доказательств нет или они сомнительны.

Какая-то женщина, стоявшая рядом с Вильгельмом, в ужасе закрыла передником заплаканное лицо, а ее сын – мальчишка лет десяти, истошно закричал.

Королю почему-то вспомнился Гай. И казнь Бальтазара, которой он сам не видел…

И он громко произнес:

- Я не согласен! И готов отвечать за свои слова головой и телом! Дабы Бог узрел правого!

Ему было трудно протиснуться к помосту меж зрителей. Люди словно ожили от его слов. По толпе прошел гул удивленных голосов. И, хотя он еще ничего не сделал, все хотели отблагодарить его, хватали за руки и за плечи, женщины стремились коснуться его рубашки, а дети таращились так, будто он был великим волшебником. Судья и священник оторопело уставились на Вильгельма. Монах возмущенно замахал толстыми руками, но судейский неодобрительно дернул его за рукав, и, наклонившись, что-то шепнул на ухо. Служитель церкви обреченно вздохнул и снова встал.

- Подойди сюда, – приказал он.

Король послушно поднялся наверх.

- Известны ли тебе условия Божьего Суда?

Вильгельм кивнул.

- Я должен выдержать поединок с тем, на кого вы укажете. Если мой соперник проиграет, то приговоренные немедленно освобождаются и получают право уехать, куда им заблагорассудится.

- А если проиграешь ты – всех вас повесят.

- Я знаю. И я готов подчиниться правилам, святой отец.

Монах снова открыл рот. Речь его была бесцветна и пересыпана таким количеством латинских выражений, что понять ее было нелегко. Но главное, что в ней прозвучало слово: iudicium .

Судья вкратце напомнил обстоятельства дела, указал на невозможность его разрешения обычным способом, и объявил, что не осталось иного пути, кроме «божьего суда», на котором окончательно решится, кто прав, а кто не прав.

После того, как все формальности были соблюдены, святой отец и судейский покинули помост. Отдали стражникам приказ, и те быстро согнали вниз и оттащили в сторону приговоренных.

Затем монах с вопросительным выражением на лице, повернулся к солдатам. Среди них удачно обнаружился здоровенный детина в кирасе, который с готовностью шагнул вперед. Первым же делом он с ухмылкой поведал собравшимся, что побывал в таком количестве битв, что все их не помнит, ну, а божий суд для него и вовсе, сущий пустяк.

- И этого мерзавца я тоже знаю, – подумал король, отворачивая лицо. – Этот тип совсем недавно «уговаривал» меня в башне отдать трон Филиппу. Но, похоже, что самодовольный болван меня не узнал. А я – пока не понял – хорошо это или плохо? Ладно, об этом я подумаю потом, а сейчас посмотрю – какое оружие нам предложат?

Судья и монах склонили друг к другу головы, переговариваясь, подозвали к себе здоровяка в кирасе и что-то ему шепнули.Все с той же приклеенной ухмылкой он вынул меч из ножен и с размаху вонзил его в доски помоста. Потом по знаку судьи другой стражник поступил точно так же со своим мечом.

- Выбор оружия сделан! – провозгласил монах. - Противники будут сражаться на коротких мечах до смертельного исхода, причем сломанное в ходе боя оружие не может быть заменено. Победителю не будет предъявлено никакого обвинения и его не должна преследовать кровная месть. Итак, да начнется поединок, и да будут Небеса милостивы к тому, с кем сегодня Правда!

Едва успели отзвучать эти слова, а священник опуститься в кресло, детина в кирасе мягким, каким-то кошачьим движением шагнул к своему мечу и вырвал его из щелястых досок. Вильгельм тоже ухватился за рукоять выданного ему оружия, ощутив мимолетную радость от давно забытого бодрящего холода стали в ладони. Его меч, обоюдоострый и в два локтя длиной, хоть и не поражал изяществом отделки и блеском цветных камней на эфесе, похоже, был сделан неплохим мастером. - Хорошее оружие – первейшее дело для воина, - пронеслось у него в голове. Впрочем, в юности королю доводилось видеть, как настоящие мастера клинка выходили против железного боевого меча, держа всего лишь деревянный учебный – и побеждали. Здесь, понятное дело, все было иначе. Когда опытные воины сходятся дружески размять кости, это очень красиво. Когда они бьются насмерть, это тоже красиво. Но еще и ужасающе страшно.

Народ у помоста стоял очень тихо и смотрел во все глаза, временами забывая дышать. У многих мужчин непроизвольно ходили ходуном плечи и сжимались кулаки. А королю казалось, что его противник движется бесконечно медленно, играя с ним, как кошка с мышкой. Вот он совершил большой, довольно плавный для такого здоровяка прыжок и резко взмахнул мечом, желая покарать безымянного соперника за самонадеянность. Вильгельм сделал ответный выпад, отводя летящую на него сталь в сторону и вниз. Это движение получилось у него непроизвольно: не успел он обдумать свои действия – как тело само вспомнило крепко заученные боевые навыки. Сталь заскрежетала о сталь, и стражник отпрянул с выражением недоумения на звероподобном лице.

После такого удара из более слабой ладони выскочила бы рукоять, но противник Вильгельма удержал оружие. И уже сам перехватил меч короля, устремившийся к его шее. Острое лезвие прошло вскользь по защищенному кирасой плечу.

- Святой отец, так нечестно! – раздались крики из толпы. – Пусть стражник снимет свое железо и останется в рубашке, как защитник осужденных!

Монах никак не ответил на эти возгласы, а накал поединка меж тем нарастал. Судя по всему, в начале боя стражник решил, что имеет дело с зарвавшимся простолюдином. И явно намеревался прикончить соперника с первого же удара. Нешуточный отпор разозлил и озадачил его, и теперь он жестко и уверенно теснил Вильгельма, увеличивая скорость и силу атак. Высокий, массивный стражник был сыт, силен, уверен в себе и подвижен. Вильгельм еще не исцелился до конца от лихорадки и ничего не ел со вчерашнего вечера. По его спине катились струйки горячего пота, разметавшиеся волосы липли к шее, а каждое столкновение мечей отзывалось во всем теле тошнотворной болью, от которой дрожали колени. Но король ясно ощущал беззвучную мольбу, долетавшую до него от сбившихся в испуганную стаю осужденных. И понимал, что их жизнь зависит сейчас только от исхода его поединка.

Глава 31."А потом он исчез. И остались лишь эти россказни…"

Озадаченный стражник продолжал чередовать удары, прощупывая брешь в обороне противника. Вильгельм старательно отмахивался, ища подходящий момент для новой атаки. Разведка окончилась, когда его меч снова перехватил вражеский клинок, заставив его вычертить в воздухе замысловатую спираль. Король давно понял, что противник хоть и намного сильнее, но технику боя знает хуже, привыкнув сражаться в большом отряде, когда все решает грубая лобовая атака, и умение навалиться на врага единой массой. И снова тупое удивление исказило черты его бывшего мучителя. Он шатнулся назад и нелепо взмахнул рукой, едва не выронив меч. Толпа дружно ахнула. Но проклятому стражнику вновь помогла его недюжинная сила. Он устоял на ногах, злобно выругался и снова бросился на Вильгельма. Король ждал его, стоя у края помоста. Он не был серьезно ранен, но из множества мелких порезов сочилась кровь, а рубашка превратилась в лохмотья. Боль наверняка мучила государя, но он ничем этого не показывал. Меч стражника свистнул низом, коварно метя ему по ногам.

- Попляши-ка, холоп! – прошипел противник.

Король, не отвечая, легко взвился на полтора локтя вверх. Бешеный замах пропал впустую. Стражника развернуло боком, он едва не упал, но тут же вскочил, свирепо хрипя и сыпля проклятиями. Каким-то шестым или десятым чувством Вильгельм понял, что яростный гнев на безумного проходимца, не желающего покорно сдохнуть под его мечом, полностью затопил сознание противника. Король подался вперед, стремясь отразить несущуюся на него сталь. И отразил бы, конечно, но выданный ему клинок был все же худшей ковки, чем меч противника.

Раздался звон и хруст. В руках короля осталась рукоять с обрубком в пол-ладони длиной.

Толпа шатнулась, как поле колосьев в бурю. Протяжный, полный боли стон вырвался из десятков глоток. Вильгельм отбросил в сторону бесполезный кусок железа.

Когда-то давно, в долгие дни заточения, его мучил страх впадения в дряхлость и безумие от частых голодовок и ужасающе однообразных дней и ночей. Тогда Вильгельм, едва окрепнув после ранения, поставил себе задачей не давать поблажек измученному телу. Король часами ходил по тесной камере, приседал, делал выпады, сражаясь с воображаемым противником. А потом приучился подтягиваться на руках, цепляясь за ржавые прутья оконной решетки. Только поэтому его пальцы не ослабели и спустя столько лет смогли удержать тяжелый меч. А еще в памяти Вильгельма всплыл прием, что показывал ему, тогда еще юному принцу, один старый, победивший в сотнях поединков воин.

Безоружный король сделал обманное движение, будто шагает под удар, и плавно уклонился, уходя вбок от опускавшегося меча. Он оказался справа от стражника, плечо в плечо. Развернулся на левой ноге. И пальцы, шесть лет яростно сжимавшие тюремную решетку, обхватили кисть противника вместе с рукоятью меча. Шаг в сторону и назад. Стражника повлекла вкруговую сила, порожденная его же ударом. В этот миг лица соперников сблизились. И противник Вильгельма сдавленно вскрикнул, узнав того, с кем вел поединок.

- Ты?! – вытаращив глаза, прошептал он. – Дьявол, как ты выбрался?!

И в спокойном взгляде короля прочитал свой приговор.

Вильгельм завершил круговое движение. Было слышно, как у стражника затрещало запястье. В ту же минуту рукоять его меча коснулась ладони короля. И он несильно толкнул клинок, завершая движение, начатое его хозяином. Тяжелая отточенная сталь рассекла грудь стражника. Поток крови залил доски. Безжизненное тело рухнуло на помост. Король же остался стоять, держа в руке меч соперника. - Благородный клинок всегда карает неправого. В том числе- и собственного хозяина, - внезапно вспомнил он какую-то цитату. При виде смерти толпа ахнула, задышала, качнулась назад, а потом снова вперед. Раздались крики. Вильгельм слышал их смутно. У него гудело в ушах, перед глазами расплывались черно-багровые пятна. В груди жгло, ноги противно вздрагивали. Он безразлично подумал, что этак недолго и помереть. Вот некстати пришлось бы! Но он знал свою правоту и должен был выиграть бой. Хотя победа могла дорого ему обойтись. - Потому что даром в этом мире не дается вообще ничего, кроме родительской любви, - тихо прошелестело в помраченном усталостью сознании.

И словно ответ на его последнюю мысль над толпой пронесся звонкий мальчишеский крик. Быстрее стражников, нехотя освобождавших осужденных, к бывшим заключенным подлетел тот самый парнишка лет десяти и буквально повис на плечах крепкого мужчины с густой проседью в темных волосах и бороде. Туда же пробивалась плачущая теперь уже от радости женщина. Вильгельм с усталой улыбкой посмотрел в их сторону, скользнул равнодушным взглядом по фигуре монаха, вещавшего что-то про «праведный Суд Небес» и внимательно вгляделся в лица тех, кого он только что спас. Еще двое мужчин, старик и молодая женщина…

К несчастью или к счастью, но Гая и Сандры среди них не было.

Тогда король разжал руку, выронил ненужный более меч и медленно спустился с помоста.

- Странно, что я все еще стою на ногах, - промелькнуло у него в голове. - Не иначе как сказывается возбуждение поединка.

Он пошел вперед, не особо думая, куда движется, и что ему делать дальше. Толпа послушно расступалась перед ним, рассыпая потрясенный шепот и возгласы восхищения. Вильгельму казалось, будто он шел необыкновенно прямо и ровно, но люди видели, что он шатался, как пьяный. В какой-то момент ноги перестали держать короля, и он рухнул бы на мостовую. Если бы его крепко не подхватили под локти седеющий мужчина и его десятилетний сын.

Дальше в памяти у короля случился временный провал, и очнулся он только посреди чистой комнаты с тщательно занавешенными окнами. Смутно знакомый человек размешивал в стеклянном сосуде какую-то настойку, а Вильгельм обнаружил себя лежащим на длинной кушетке, причем уже без рубашки. Он растерянно приподнялся, но неизвестный спаситель тут же метнулся к нему и мягко, но решительно заставил улечься снова.

- Отдохните пока, ваше величество, - улыбнулся он. – Победа в бою стоила вам многих сил. А я не хочу вновь потерять своего государя, только что узрев его, вернувшимся с того света.

Ошеломленный Вильгельм послушно лег. И только пробормотал еле слышно:

- Как вы догадались, кто я?

Лекарь вздохнул, присел рядом на край кровати и начал бережно протирать порезы на плечах и груди короля смоченной в душистой настойке чистой тряпицей.

- Догадаться было не сложно, государь. Особенно, если учесть, что именно мне выпала честь спасать вас в первые минуты после покушения.

Он осторожно коснулся старого шрама. Вильгельм подался вперед, напряженно вглядываясь в склоненное над ним лицо.

- Целитель Ламмерт? – тихо произнес он, с трудом выудив из глубин памяти полузабытое имя.

- Он самый, - кивнул лекарь. - Я был одним из придворных медиков вашего величества.

Король тоже непроизвольно поднес руку к давно заросшей ране.

- Вы были и остаетесь прекрасным мастером своего дела, - тихо и твердо сказал он. – Раз за считанные минуты успели тогда быстро и чисто заштопать мою продырявленную по велению братца шкуру.

- Вот только ни славы, ни награды мне это не принесло, - грустно отозвался Ламмерт.

Он встал, закончив лечение, убрал сосуд с настойкой в шкаф и повернулся к королю с выражением грустной иронии на лице.

- Когда стражники не пропустили меня к вам, чтобы сменить повязку, я сразу заподозрил неладное. А уж после того, как его светлость во весь голос объявил о вашей безвременной кончине, тут же понял, что из столицы надо бежать! Поскольку я был единственным свидетелем того, что ваша рана оказалась не смертельной. Схватив в охапку жену с малолетним сыном, я в ту же ночь покинул столицу. Потом осел в этом маленьком городке, долго и, надеюсь, успешно лечил людей. Пока наместник не объявил о грядущей коронации, и сюда не наехали толпы всякого сброда - к коим я причисляю святых отцов и судебных крючкотворов.

- А им-то вы, чем помешали? – прокряхтел Вильгельм, поднимаясь и осторожно поводя усталыми плечами.

Раны после целительного бальзама больше не кровоточили, но кожу все еще слегка пощипывало.

- Ну, как же! Я оказался никуда не годным лекаришкой, потому что не смог вылечить его святейшество от запора. А когда я со всей учтивостью сообщил обожравшемуся служителю инквизиции, что чревоугодие – один из смертных грехов, он затопал на меня ногами и тут же приказал бросить в застенок.

Дело довершил наш судья, пожаловавшийся на острые приступы подагры. Когда он узнал, что это – всего лишь следствие запущенной дурной болезни, подхваченной в одном из «веселых кварталов», то тоже отчего-то ополчился на меня. Правда, я имел неосторожность поведать ему диагноз в присутствии двух подчиненных. Тем самым окончательно уронив его авторитет в их глазах. Так или иначе, я оказался на скамье подсудимых, а затем и на эшафоте.

- Но сотворенное тобою когда-то добро, сделало круг и вернулось к тебе вместе с нашим воскресшим государем, - негромко сказала вошедшая в комнату женщина. – Кстати, когда вам станет лучше, государь, можете надеть одежду Ламмерта. Вы с моим мужем, примерно, одного роста и телосложения.

Она положила принесенную рубашку и камзол на стул и обняла супруга. Глядя на их спокойные, ясные лица, Вильгельм почувствовал, как у него защемило сердце.

- Правду изрекли мудрецы. Истинная любовь не может говорить, потому что истинное чувство выражается скорее делом, чем словами. Проклятый наемник не только ранил меня, но и разрушил счастливую жизнь этих чудесных людей. И все же они смогли пронести свою любовь через все невзгоды и испытания. Доведется ли мне когда-нибудь испытать такое же чувство?

Вслух же король произнес:

- Мне жаль, что на вашу долю выпало столько испытаний. Но я счастлив, что помог сегодня многим хорошим людям. Однако, странные сюрпризы устраивает для нас судьба! Один мой юный знакомый на днях поехал в город, чтобы найти для меня лекаря. И пропал там без вести. А жизнь все-таки свела меня с вами. Кстати, о моем молодом друге! Его зовут Габриэль, он худой, темноволосый и отправился в путь на жутко старой, но еще крепкой лошади. Вам не доводилось встретить такого?

После того, как лекарь ответил отрицательно, Вильгельм спросил его про Сандру. Но и тут Ламмерт не смог сказать ничего утешительного.

- Не представляю, куда они пропали? – вздохнул король. – На эшафоте их не было, значит, в тюрьму ребята не загремели. Не случилось бы с ними чего похуже! Вдруг их держит в плену какая-нибудь местная разбойничья шайка?

О самом плохом государь предпочитал даже не думать. Но страшные картины сами предстали вдруг перед его внутренним взором, и он тихо застонал, зажмурив глаза.

- Вам опять стало плохо? – вскинулся лекарь. – Илза, неси скорее лекарство и еще порцию успокоительного отвара. Думаю, его величеству не мешало бы, как следует, выспаться.

- Я уже совсем здоров! – запротестовал Вильгельм. – Да и можно ли мечтать о спокойном сне, если коронация окаянного герцога уже сегодня, а мои верные друзья безнадежно пропали?

В этот напряженный момент дверь распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся сынишка Ламмерта и Илзы.

- А вы знаете, о чем сейчас на улицах говорят? – с порога завопил он. – Что нечестивого бойца покарал сам ангел небесный, спустившийся на площадь с огненным мечом. А еще то, что это – не единственное знамение! Толстый Михал, сын стражника с соседней улицы, уже всем растрепал, что этой ночью на нашу тюрьму напало летучее чудовище! Разгромило полкрыши, поломало все метательные орудия и унесло с собой самую красивую ведьму! Так Михалу папаша сказал после десятой кружки пива!

- Каспар, что ты несешь? – всплеснула руками жена лекаря. – Как тебе не стыдно! Врываешься без спроса туда, где беседуют взрослые, да еще и плетешь небылицы!

И тут она удивленно замолчала, услышав тихий смех. Это смеялся король, едва ли не в первый раз за шесть лет.

- Так значит, говоришь, красивая ведьма и летучее чудовище? – охая и вытирая слезы радости, переспросил он. – Кажется, я догадываюсь, кто устроил в городе это небывалое представление! На такое способен только один мальчишка! Который и меня вытащил за шкирку из застенка, за пять минут научив летать.

- Кажется, успокоительная настойка сейчас понадобится мне, - вздохнул бедный Ламмерт, опускаясь на стул. – Ваше величество, объясните мне, что происходит? Какой мальчишка? Какие еще полеты? Вы лично знакомы со сказочным драконом?

- Не то что бы с драконом, - усмехнулся король. - Но с пареньком, несомненно, наделенным и талантом, и крылатой душой. Если у нас есть немного времени, я вкратце поведал бы вам о наших приключениях. Но сначала – покормите меня…

Глава 32."Зеленый город на холме, средневековый колорит…"

Слабость, все еще не оставлявшая Вильгельма, не помешала ему навалиться на еду. И хотя Илза пыталась извиняться за то, что в доме нет ничего, кроме похлебки, король только руками махал.

- Я же понимаю, что с тех пор, как увели вашего мужа, вам было не до готовки! Не волнуйтесь! Я не привередлив. Мне и этого вполне хватит. Шесть лет я радовался куску черствого хлеба.

Но добрая женщина, несмотря на возражения, все-таки сбегала в трактир и принесла оттуда горшок с горячим мясом.

- Вам надо набираться сил, – сказала она, жалостливо и благодарно глядя на голодное величество.

- И лучше бы вам остаться в постели, – снова повторил ее муж.

- А вот этого я сделать не могу! – вздохнул Вильгельм, отодвигая пустую тарелку. - Я должен оказаться в Соборе во время коронации – даже если вам придется тащить меня туда на носилках.

- Что вы собираетесь сделать?

- Хм! Объявить народу, что я – жив! И герцогу придется остаться герцогом.

- Но вас могут убить! – воскликнула Илза, всплеснув руками.

Король улыбнулся.

- Меня уже сегодня убивали – но почему-то не смогли. Впрочем, это вышло случайно. Если бы стражник меня не узнал, я мог бы с ним и не справиться. А так – я просто удачно воспользовался его …

Тут он на минуту замолчал, подбирая слово.

- Обалдением! – подсказал Каспар.

- Именно! – кивнул Вильгельм. - Почему бы мне не повторить этот номер – но уже с другим мерзавцем?

- А Филипп знает, что вы живы? – спросил Ламмерт.

Король пожал плечами.

- Понятия не имею. Но ему известно, что в башне меня нет. Если учесть, что братец труслив и суеверен, то и восстать из мертвых мне следует в Соборе. Дабы свершился еще один Божий Суд. А уж кто меня вернул на землю – ангелы или черти – совсем не важно. Если при этом «чуде» еще и десяток - другой монахов от испуга перемрет, то и вовсе хорошо. Как говорится – другим наука! Кстати, именно наука меня и спасла. Точнее, некоторые технические знания и нахальное желание одного юнца – полетать в небе, как птица.

- Вы говорите про вашего друга - Габриэля?

Вильгельм помрачнел.

- На самом деле его зовут Гай Бальтазар ван Виллерман.

- Но позвольте! – вскинулся лекарь. – Но ведь почти так звали того фанатика…

Он не договорил.

- Который ударил меня кинжалом, – закончил фразу король. – Да, Гай – сын своего отца. Но так сложилось, что именно он спас меня от смерти. Поэтому юноша – мой друг.

Вильгельм перевел взгляд на Каспара, прижавшегося к Ламмерту.

- Там, у эшафота, последней каплей, пересилившей мои сомнения, были глаза вашего мальчика. Я всего лишь на мгновение представил, как Гай смотрит на казнь своего родителя. Хотя, по счастью, он на ней не присутствовал…

- Вы смелый и благородный человек, – тихо сказала Илза.

Король усмехнулся.

- Я – всего лишь – раб своей короны. Но не жалею ни о чем из того, что мне пришлось совершить в жизни.

Вильгельм замолчал и задумался.

- Впрочем, здесь я, пожалуй, не совсем честен, – вздохнул он. – Есть две вещи, за которые мне стыдно. Первое – я ненавижу собственного брата. Но меня извиняет то, что я обязан думать о благе государства, которое не могу отдать в руки этого мракобеса. Будь он простым лавочником – я бы его простил. Дележ имущества – привычное дело. Но я, к сожалению – король.

- А второе? – спросил Каспар.

Илза попыталась одернуть сына, но государь только грустно ему улыбнулся.

- Второе – это то, что я обидел Гая. Однажды я сказал ему, что не могу видеть его лицо. Юноша слишком похож на своего отца – а у меня шесть лет стояла перед глазами перекошенная рожа Бальтазара. Правда, я тут же попросил у Гая прощенья за свои слова – но все равно бедняге было больно.

- А он знал – кто вы? Когда спасал вас из башни?

- Да. Догадался по вензелю на платке, который я ему бросил.

- А - про ту роль, которую сыграл его отец?

Вильгельм кивнул.

- И про это – тоже. Так что мне даже не стоит соревноваться в благородстве с этим мальчиком. Жизнь – очень странная штука. И она, порой, подкидывает нам не совсем заслуженные подарки.

Илза сочувственно коснулась его плеча.

- Не корите себя, ваше величество! Сегодня вы тоже совершили геройский поступок.

- Это был безумный поступок! И я до самого конца сомневался, что на него отважусь. То есть, сердцем-то я решение принял, но ум пытался меня удержать. Впрочем, это уже – дело прошлое. Сейчас надо думать о коронации. А еще меня мучает мысль о том, что мы с Гаем так и не доставили в замок лекаря для еще одного больного.

- А кто у нас больной? – спросил лекарь. – И что за беда с ним приключилась?

- С ним приключилась старость, – вздохнул Вильгельм. - И слабое сердце. А еще то, что все мы постоянно заставляли его тревожиться. Ведь Гай рисковал жизнью ради меня. Он мог разбиться в полете, не долетев до башни. Мог застрять там навечно, если бы стражники его застукали. И, что греха таить, я и сам легко мог пристукнуть мальчишку.

Он усмехнулся.

- Но, по счастью, в башне было темновато. И я не сразу разобрал – кто передо мной.

- А далеко ли до вашего замка? – спросил Ламмерт.

- Часа два верхом – ответил король. – А почему вы спрашиваете?

- Я хочу послать Каспара - отвезти лекарства. К тому же, мой сын уже немного понимает в медицине. Так что оценить состояние больного – ему по силам. Сам я не могу поехать – мне надо заниматься вашим исцелением. И у меня есть некоторые соображения насчет Собора. Но это мы обсудим позже.

- Я попрошу у трактирщика лошадь, – сказала Илза. – Наш сын умеет ездить верхом.

- Даже не знаю. Не слишком ли рискованно отправлять ребенка незнамо куда?

- Рискованно – оставаться в нашем городе, – вздохнула женщина. – А небольшое путешествие ему сейчас просто необходимо. Чтобы из его головы выветрились страшные воспоминания. Да и что ему грозит, если всех бродяг и разбойников упекли в тюрьму, погода – чудесная, а на часах – всего лишь полдень? В округе Каспара все знают. И до темноты он вполне успеет доехать и вернуться. А заодно узнать – не появлялись ли дома ваши друзья?

- Ну да, – хихикнул мальчишка. – Должен же был дракон куда-то отнести принцессу?

Последний аргумент оказался самым весомым. И Вильгельм принялся объяснять мальчику – где расположен замок.

- Если выехать из города, направляясь в сторону долины, и проехать сначала через поле, а потом – миновать несколько перелесков, то справа на горе появится старый замок. Он, правда, больше похож на руины, чем на жилое строение, но, тем не менее, еще способен дать приют случайному путнику.

Тут король подумал о том, что в этом «строении», умудрились оказаться рядом совсем уж «случайные» путники.

- Мда! – сказал он. – Хозяину замка было с чего болеть и волноваться. Ведь под его крышей собрались удивительные гости - беглый узник, отчаянный летун и две дамы, странным образом оказавшиеся ведьмами…

- Но одна из них – принцесса? – уточнил мальчик.- А летун – это Дракон?

Король улыбнулся и погладил его по голове.

- Сандра – обычная девушка. Просто у нее необычные способности. А Дракон слишком любит копаться в научных книжках. Что, впрочем, совсем не удивляет. Ведь старина Бартоломеус – ученый. Он умеет разговаривать со звездами. И знает много удивительных вещей.

- И я с ним познакомлюсь?!

- Конечно! Ты же должен осмотреть больного! Но сначала ты, скорее всего, познакомишься с Бертой – ведь кроме нее некому открыть тебе ворота.

- А она - кто?

- Старшая волшебница и бабушка Сандры. Она умеет видеть вещие сны и печь совершенно умопомрачительные пирожки. Правда, выглядит она несколько зловеще – ибо однажды угодила в лапы инквизиции. Но ты не должен ее бояться.

- Я знаю – как выглядят уцелевшие, – грустно вздохнул Каспар. – Нам с отцом доводилось их лечить. Да и как выглядит замок – я тоже, кажется, помню. Мы пару раз ездили по той дороге на другую сторону долины.

- Вот и отлично! К нему есть вполне проезжая тропинка. А вот гнать лошадь по разбитому тракту – я бы не советовал. Лучше ехать медленно – так будет полезнее и ей, и тебе.

- Но тогда дорога займет слишком много времени! – уперся Каспар, уже предвкушавший – как лихо проскачет мимо своих приятелей и одиноких путников.

- Я бы тоже не советовал тебе торопиться! – сказал Ламмерт, протягивая сыну узелок с лекарствами. – Прогулка верхом – дело, конечно, приятное. Но не стоит забывать о том, что лошадь – чужая. И ее надо вернуть владельцу в целости и сохранности.

- К тому же я могу написать записку мэтру Бартоломеусу ,– сообразил король. – На случай, если тебе придется по какой-то причине задержаться в замке.

Мальчик вздохнул и кинулся убирать со стола тарелки и искать перо и чернила.

А Илза – сходила за лошадью. И собралась проводить сына до городских ворот.

- Ну вот, – сказал лекарь, когда они остались одни. – Теперь мы можем спокойно обсудить мою идею, ваше величество. А заодно снова пройтись лечебным бальзамом по вашей многострадальной шкуре.

- Не зовите меня «величеством» - поморщился Вильгельм. – Не ровен час, кто сюда войдет. Раз я все еще выгляжу, как последний бродяга, то говорите мне «ты». И называйте просто – Пройдоха Джон.

- Хорошо, – согласился Ламмерт, подхватив короля под локоть, и проводив его до кушетки. – Но, прежде чем я поделюсь своими планами, подробно расскажи мне о своем самочувствии, приятель Джон.

- Голова все еще кружится, – вздохнул пациент. – Правда, уже гораздо меньше, чем утром. И слабость – тоже осталась. А еще – сильно болит плечо. И порез на левой руке тоже беспокоит.

- Ну, это пустяки. Слабость и головокружение – от того, что ты весьма резво скакал по помосту, не успев позавтракать. Физические упражнения на голодный желудок организму на пользу не идут. К тому же, ты потерял много крови. А еще переволновался – ведь исход поединка был неизвестен. Меня вот тоже совсем не радовала перспектива быть повешенным.

- Но это же был – Божий Суд, – улыбнулся король. – И, значит, мне не стоило беспокоиться за результат.

- Не неси чушь, дорогой Джон! – хмыкнул лекарь. – Ты прекрасно знаешь, что «результат» зависел только от тебя! Если бы в этом бою божий промысел хоть что-то значил, то меч сломался бы не у тебя, а у твоего противника.

Вильгельм пожал плечами.

- Вы полагаете? Но ведь какая-то небесная сила подсунула мне именно этого стражника. Другой бы меня не узнал. И поединок мог закончиться не в нашу пользу.

- Вы были близко знакомы?

- Уж куда ближе! Именно этот мерзавец посещал меня в моем узилище. И изо всех сил склонял к тому, чтобы я принял предложение Филиппа.

- Ты хочешь сказать, что он тебя бил?

- Ну, да. Правда, в своем каменном мешке я знал каждый камешек, и он порой промахивался. Или – получал сдачи. Я хоть и был слаб, но злости у меня хватало.

- Но тогда почему он сразу тебя не узнал?

- Потому что Гай удачно заставил меня подстричься, – улыбнулся король.– Да и одет я был не в те лохмотья, в которых меня привыкли видеть.

- Мда! Судьба играет человеком! А стражник знал, что ты … не простой узник?

Король пожал плечами.

- Вы не первый, кто задает мне этот вопрос. Отвечу – мне было все равно. В любом случае, он действовал по приказу герцога. А уж тот-то прекрасно помнил – кто я!

Вильгельм тихо выругался и поднял на лекаря печальные глаза.

- Чем я перед ним виноват? Я ведь никогда его не обижал!

- Тем, что ему хочется власти.

- Но власть – это тяжкий труд! Я с двенадцати лет – в седле. И провел под отрытым небом больше ночей, чем в своей комнате! И, обладая властью, я ни разу не ударил слабого, и не убил безоружного!

- Мне искренне жаль тебя, Джон. Но человек, к сожалению, не выбирает – в какой семье ему родиться.

- Это правда. Гай – тоже не выбирал. Ладно, оставим эту тему. Лучше скажите, что у меня с плечом?

- Ничего страшного. Просто за годы вынужденного безделья ты немного отвык махать мечом. Меня сейчас гораздо больше волнует рана на руке. Как бы не началось воспаление. Может быть, стоит наложить пару швов?

Пациент покосился на свой аккуратно заштопанный бок и с тоской сказал:

- У вас это неплохо получатся. Но, признаться, я очень не люблю подобные манипуляции.

- Не ной! – усмехнулся Ламмерт. – Ты же воин, а не девчонка. И потом – я постараюсь сделать все быстро. А заодно – стану заговаривать тебе зубы и отвлекать разговорами. Давай сюда руку. И послушай – что я придумал…

Глава 33."Если случается что-то хорошее…"

Под утро дядя все-таки уговорил меня покинуть пост и вернуться в свою комнату. Я уснул мгновенно, словно бы провалился в бездонный колодец.

А утром вскочил ни свет, ни заря и кинулся к Берте, чтобы узнать, как там Сандра. Но вредная бабуля только буркнула: «Ей стало получше». И поспешила к внучке с новым котлом лекарственного отвара. Я постоял под дверью девушки, как страж в королевских покоях, тщетно пытаясь услышать хоть какие-то звуки. Но, должно быть, Сандра еще спала, и я со вздохом потащился на кухню. Сжевал вчерашнюю лепешку без всякого аппетита, и от нечего делать стал ходить туда- сюда по замковой галерее. Честное слово, вчера, когда я вытаскивал девушку из застенков, мне было гораздо легче! Нудное ожидание выматывало душу и лишало сил. Тревога за жизнь и здоровье Сандры сменялась приступами бессильного гнева. Впервые в жизни я жаждал мести и мечтал покарать душегубов! А потом я вспоминал о Вильгельме, и меня захлестывала волна жгучего стыда. Мы-то с девушкой спаслись, и сейчас находимся в безопасности. А что с королем? Вдруг он снова угодил за решетку и его ждут плаха или петля, как самозванца?! А если Вильгельм отправится на коронацию? Силы небесные, да ведь он же ничего не знает о волшебной застежке с молнией, которую мне удалось прикрепить к короне! И то, что в нужный момент артефакт сработает, как надо, и сам покарает узурпатора! Как же мне его предупредить?

Я заметался по галерее, словно клочок бумаги, подхваченный сквозняком. Что делать? Седлать Нойду и скакать в город? Не успею – старушка еще после одинокой ночной прогулки по полям не до конца оправилась. Хватать крылья и лететь на помощь королю при свете дня?

Это возможно, но ведь я не знаю, где он сейчас, и что с ним? Не спрашивать же мне у первых встречных: «Скажите, пожалуйста, вы не видели его воскресшее величество?» Этак и самому недолго в застенок угодить или схлопотать от стражника алебардой…

Тут мне почудился голос Сандры, зовущий меня . Я вздрогнул, но понял, что это среди треснувших балок грустно пропел ветер. Мне опять стало зябко и тревожно. Нет, я не могу улетать, пока не выясню, пришла ли девушка в себя, и насколько опасна ее лихорадка! А вдруг я не вернусь из этого полета? Выходит, я снова брошу дядю, Берту и любимую девушку на произвол судьбы? Но ведь, если останусь – предам короля! Я тихо взвыл от разрывающих голову невыносимых мыслей и треснул кулаком по холодной стене. Ну, хоть напополам расколись, честное слово! И улетать мне сейчас нельзя, и остаться здесь невозможно!

- Откуда стоны и такой печальный вид? Гай, мой мальчик, выше голову! Ты совершил невозможное! Твой безумный полет еще войдет в учебники прикладной механики, как истинное доказательство, что наука способна раздвинуть земные границы!

Дядя, вполне бодрый и даже веселый, спешил ко мне галерее, метя пыльный пол длинной мантией. Он обнял меня и, встав на цыпочки, похлопал по плечу.

- Спасибо, конечно, на добром слове, - невесело откликнулся я. - Но теперь, после всех подвигов и испытаний, я просто не представляю, что делать дальше?

- Что делать? – удивился Бартоломеус. – Жить и творить науку дальше! Жениться на Сандре, завести кучу ребятишек. Мне приятно думать, что эти старые стены будут слышать детский смех, когда меня уже не станет рядом с вами.

- Дядя, не смей так говорить! – вскинулся я. – Ты тоже должен жить долго и счастливо! Кто, как не ты, заслужил это?

Ученый растроганно улыбнулся и пожал плечами:

- Даже у звезд есть возраст, Гай. И число отпущенных нам вздохов сочтено кем-то на Небесах. Но ты прав! Именно сейчас мне как раз хочется пожить подольше, чтобы понянчить внуков, рассказать им тысячу звездных сказок. Вот чудные дела! Никогда не думал, что обзаведусь семьей на старости лет. Но мне это нравится все больше и больше!

Увидев, что я улыбаюсь в ответ как-то натянуто, Бартоломеус не на шутку встревожился:

- Да что такое случилось, Гай? Ты словно сам не свой! Опять приключилась какая-то беда, а я ничего не знаю?

- Просто я беспокоюсь за нашего короля, - ляпнул я и по изменившемуся лицу дяди понял, что сморозил что-то не то.

- А что – разве Вильгельму стало хуже? – тревожно спросил ученый. – Последний раз Берта говорила, что его лихорадка утихла.

- Я – последний идиот! – мысленно взвыл я. – Дядя же ничего не знает об исчезновении его величества. Потому что долгое время пребывал в целительном сне. Он и про побег Сандры узнал только тогда, когда я приземлился вместе с ней во дворе.

- Э-э, нет, здоровье короля в порядке, - промямлил я, изо всех сил пытаясь придумать правдоподобную ложь.

Брови Бартоломеуса сурово сдвинулись на переносице, а его цепкая маленькая рука крепко ухватила меня за локоть.

- А ну-ка, говори мне всю правду, Гай! Не заставляй мое старое сердце волноваться еще больше!

- Ну-у, в общем, я думаю, что Вильгельм сейчас где-то в городе…

От необходимости пугать бедного ученого или пытаться неуклюже ему соврать, меня спасла Берта. Старуха подошла к нам, неожиданно улыбнулась и поманила меня пальцем.

- Внучка тебя зовет, - мягко сказала она. – Говорит, что ты для нее сейчас – лучше любого лекарства.

- Как она? – еле выговорил я, боясь услышать что-нибудь нехорошее.

- Лихорадка прошла, но моя девочка все еще очень слаба. Так что разрешаю тебе поговорить с ней, но не слишком долго. Господин звездочет, вы ведь не обидитесь на то, что я беседу вашу прерываю?

Дядя мигом отцепился от моего рукава и торопливо закивал:

- Ну что вы, дражайшая Берта, как я могу тут возражать? Ах, любовь, любовь! Могучая сила, неподвластная ни одной формуле! Иди, к своей невесте, мой мальчик. И да ниспошлют вам добрые звезды только мир и покой!

Вытерев непрошеную слезу рукавом мантии, дядя с умилением помахал мне вслед. А я уже летел по коридору, не чуя под собою ног. Впрочем, в комнату девушки я вошел на цыпочках. Сандра лежала в кровати, укрытая одеялом. Увидев меня, она слабо улыбнулась. А я с облегчением отметил, что стараниями Берты страшные следы пыток почти исчезли с ее лица и тела. Маленькая ладошка Сандры, покоившаяся поверх одеяла, казалась по-детски тонкой, чуть ли не прозрачной. Я тут же присел на край кровати и, как при первой нашей встрече, нежно перецеловал все пальчики.

- Я так рада, что ты пришел, Гай, - тихо сказала девушка и тоже погладила меня по руке. – Знаешь, я не видела тебя всего лишь несколько часов, но почему-то ужасно соскучилась.

- Теперь мы с тобой уже не расстанемся, - убежденно сказал я. – Бартоломеус сказал, что после всего, что было, звезды просто обязаны подарить нам мир и покой.

Она опять смущенно улыбнулась, а потом сделала попытку отвернуться.

- Мне тоже очень хочется, чтоб так все и случилось. Скоро я буду совсем здорова, Гай. Только не смотри на меня сейчас, ладно? Я, наверно, стала ужасно некрасивой, да еще с остриженными волосами.

Короткие пряди окружали ее головку светлым ореолом. Сандра жалобно посмотрела на меня, и я, конечно же, поспешил успокоить ее.

- Ты похожа на семечко одуванчика, - ласково сказал я. – Такая же легкая и пушистая. А одуванчики – это удивительные цветы, Сандра. Сколько б их ни топтали равнодушные люди, сколько б ни трепал ледяной ветер, они все равно прорастают даже сквозь холодные камни и дарят всем золото своего сердца. А потом весело разлетаются по свету и зовут за собой в путь мечтательных девчонок и мальчишек. Когда наступит весна, мы с тобой тоже отправимся в полет. И ликующее небо окутает нас своей синевой, а звонкий смех жаворонков споет свадебный гимн. Мы опустимся на прекрасном горном лугу, где не будет никого, кроме нас, цветущих эдельвейсов и поющих родников. И там, в краю тишины и света, я поцелую тебя. Совсем, как сейчас.

С этими словами я наклонился к Сандре и бесконечно бережно коснулся поцелуем ее губ. Она обняла меня за шею, а потом отстранилась и глубоко вздохнула.

- Но сейчас осень, а вслед за ней придет холодная зима. И до весны еще так далеко! Гай, ты только не волнуйся, со мной все будет хорошо. Просто холод проклятой темницы все никак не отпустит меня. И я до сих пор еще не согрелась. Вот и боюсь наступающих холодов!

Я пододвинулся к ней еще ближе и обнял за плечи. Сандра снова прерывисто вздохнула и прижалась ко мне, точно к единственной защите от этого неласкового мира.

- Не бойся осени, родная, - ласково сказал я. – Ведь у нас есть яркие свечи, горящий камин и теплый плед, в который мы укутаем пыл наших объятий. Знаешь, осень похожа на волшебный дом. Из одного окна в нем можно увидеть золото листьев, а из другого – падающие на землю первые снежинки. Здесь можно чистить апельсины, вглядываясь в зимние сумерки, или пить чай с куском домашнего тыквенного пирога. Дышать по-зимнему свежим воздухом и загребать ногами кленовые листья на лесных дорожках. Собирать каштаны и жёлуди, а потом развесить гирлянды на окне. Наблюдать листопад. Наблюдать снегопад. Чудо на перекрёстке двух времён года, вот что такое осень, особенно ее финал. Но самое главное чудо в этом мире – ты.

И я снова целовал Сандру. Она больше не отстранялась, а я гладил ее плечи и тонкие запястья и говорил какие-то смешные и нелепые, но такие нужные в этот миг слова. Пока девушка не вздохнула умиротворенно и спокойно и не уснула на полу-фразе, подложив ладонь под щеку.

Зашедшая в комнату Берта строго посмотрела на меня и осторожно, чтобы не разбудить, коснулась губами лба Сандры.

- А ты – неплохое жаропонижающее, парень, - негромко усмехнулась она. – Пожалуй, буду прописывать тебя внучке в крупных дозах.

- Спасибо, бабушка! – с чувством сказал я.

И неожиданно для себя крепко обнял старую волшебницу.

- Ишь, прыткий какой! – с притворным возмущением фыркнула она. – Я тебя, помнится, во внучата не записывала.

Я с шутливым недоумением всплеснул руками:

- Да ведь, я скоро женюсь на Сандре, а значит мы с вами породнимся! Кстати, бабуленька, надеюсь подарить вам много-много веселых правнуков.

И быстро выпрыгнул из спальни, пока раскрасневшаяся от удовольствия старуха подозрительно медленно замахивалась на меня полотенцем.

Сияя от счастья и беспечно напевая какую-то песенку, я чуть ли не вприпрыжку побежал к Бартоломеусу.

После такого чудесного свидания все мои горести и сомнения показались пустыми и надуманными. Даже муки совести насчет оставленного в городе короля слегка приутихли. Ну, не может Судьба быть к нам так жестока!

И Вильгельм обязательно найдется. Хотя отправиться в город, пожалуй, все-таки надо. Должен же я предупредить его о спрятанном в короне «сюрпризе» для Филиппа!

Конечно же, пока я беседовал с Сандрой, мой ученый дядюшка успел обо всем догадаться сам. Я нашел его в обсерватории, где астроном усиленно делал вид, что разбирает и чистит подзорную трубу. На самом же деле он то сердито вертел в руках ее медные составные части, то тер тряпкой одно-единственное стеклышко с таким усилием, будто хотел провертеть в нем дырку.

- Насчет Вильгельма можешь мне ничего не докладывать! – буркнул дядя. – Я и так уже понял, что наш буйно помешанный король сбежал в город искать тебя, пока я валялся тут без памяти.

Я только молча вздохнул.

- Силы небесные! – астроном, наконец-то, отложил несчастное стекло и воздел руки к потолку. – Насколько спокойнее было в замке шесть лет назад! А сейчас я даже наблюдения свои забросил. Потому что на звезды нужно смотреть ясным и спокойным взором, не замутненным тревогой и слезами.

Мне стало ужасно стыдно, и я неловко шлепнулся перед стариком на колени.

- Ты что это делаешь, племянник? – изумился Бартоломеус. – Прощенья у меня вот этак просишь?

Я покаянно кивнул и добавил:

- Дядюшка вы часто говорили, что мечтаете, как следует, меня отлупить. Да только сначала я был маленький, и вы меня жалели, а потом я вырос, и вы не могли до меня дотянуться. Ну вот, теперь я почти что сравнялся с вами в росте. Можете взять самую тяжелую трубу и научить нерадивого племянника уму-разуму.

- Охота была дорогой инструмент об тебя портить, чучело летучее! – буркнул ученый, скрывая улыбку. – К тому же Берта запретила мне физические нагрузки. И вообще – победителей не судят!

Он легонько хлопнул меня по затылку и сказал:

- На этом будем считать показательную экзекуцию законченной. Помоги-ка мне лучше разобраться с многострадальной оптикой.

Глава 34."И правые восторжествуют"

Вместе мы привели в порядок еще несколько приборов, а потом дядя серьезно спросил:

- Ты, конечно же, собираешься лететь в город спасать короля?

Я сокрушенно вздохнул и развел руками.

- У меня просто нет другого выхода. Вся надежда на то, что артефакт Сандры в нужный момент сработает, как надо.

- Ясно, - чуть помрачнел Бартоломеус. – Не смею тебя задерживать. Если правда, что на звездах есть жизнь, и там вновь оживают души лучших людей, мой друг Петерус смотрит сейчас на нас и гордится тобой.

Он со вздохом выглянул в окно и поднес к глазу трубу, словно именно сейчас хотел увидеть в сером, покрытом тучами небе лицо погибшего товарища.

А потом странно вздрогнул и замер, напряженно подавшись вперед.

- Что там такое? – удивился я.

Дядя обернулся, пожал плечами и ответил с легкой тревогой в голосе.

- К нашему замку приближается какой-то всадник.

- Так, может, это король?

От волнения сердце запрыгало у меня в груди. Я надеялся, что увижу Вильгельма живым и здоровым и одновременно не понимал, зачем он покинул город в решающий момент? Хотя до коронации – еще полдня. Или это просто случайный путник, заблудившийся в горах?

Про возможного неприятеля я не думал. Если б в городе что-то пошло не так, герцог послал бы сюда целый карательный отряд, а не одинокого всадника.

- Вроде, не похож он на короля, - удивленно произнес Бартоломеус, продолжая разглядывать незваного гостя в подзорную трубу. – Маленький какой-то…

Тут всадник приблизился к воротам, возле которых, как верный страж, дежурила наша отважная Берта. Потом въехал во двор, спешился. Я с изумлением понял, что неизвестный странник - мальчишка.

- Совсем еще дитя, - растерянно подтвердил дядя, убирая трубу. – Давай скорее спустимся вниз и спросим, какая ему нужна помощь. Вряд ли что-то хорошее заставило ребенка скакать одного в такую даль.

Мы поспешили во двор и застали там удивительную картину. Светловолосый голубоглазый паренек вежливо раскланивался перед Бертой, ведя такую речь:

- Добрый день, уважаемая госпожа. Подскажите, тот ли это замок, где живут Дракон, две волшебницы и один звездочет?

- Откуда у него такие секретные сведения? – подозрительно пробормотал Бартоломеус и решительно шагнул вперед.

- Прежде ответь мне, отрок, кто послал тебя в эти глухие места?

Мальчик окинул взглядом ученого и расплылся в хитрющей улыбке:

- Меня послал тот, кто велел сказать вам такой пароль: «Пройдоха Джон в городе и прячется у друзей». А вот и записка от него!

Он протянул листок с небрежно начертанной парой строк. Тут мы невольно ахнули и переглянулись. Мальчик, знавший «домашнее имя» короля, никак не мог быть подосланным шпионом.

- Так ты видел его величество? – всплеснул руками дядюшка, подскочив к мальчишке. – Отвечай скорее, где он и что с ним? Он здоров? За ним не охотится стража?

- Конечно, я видел государя, - спокойно ответил паренек. – Совсем рядом, как вас сейчас вижу. А секретный пароль он успел мне шепнуть на ухо, пока отец собирал в мешок разные лекарства.

- Так твой отец лекарь? – опасливо поинтересовался я.

В памяти сразу всплыл мерзкий Слимброк, но я быстро сообразил, что мальчик не имеет к этому уроду никакого отношения.

- Да, – вздохнул он. – Инквизиторы приговорили моего отца и еще кучу народа к виселице, а король явился прямо к эшафоту и устроил Божий Суд. Он вызвал злодея-стражника на поединок! Хотя тот был здоровый, как бык, и на голову выше его. И, конечно, победил в этом бою, и спас моего отца, и всех добрых людей! Теперь папа лечит героя, а меня послал к его друзьям, то есть к вам.

- Прямо голова кругом! – вздохнул дядюшка. – Такая куча новостей с раннего утра! Спасибо, что хоть все – хорошие.

Услышав это, мальчишка быстро стянул с плеча весьма увесистый мешок.

- Ага, значит, вы и есть тот самый звездочет Бартоломеус ван Рейн? - деловито осведомился он. – Отец прислал для вас много лекарств. Но сначала я должен осмотреть вас.

- Ты – осмотришь меня? – изумился ученый.

- Ну да, а что в этом такого? Когда я вырасту - тоже стану целителем, как мой папа. Он и сейчас иногда берет меня с собой, когда навещает больных. Говорит, что это полезно для моего развития. Так что я уже довольно много знаю и умею правильно подбирать лекарства от некоторых болезней. Кстати, меня зовут Каспар.

- Очень приятно, - растерянно ответил Бартоломеус и невольно протянул странному мальчишке руку.

Тот ловко ухватил дядину кисть и принялся шевелить губами, считая пульс.

- Количество ударов слишком частое. Это вовсе не полезно для вашего сердца. Рекомендую отвар из пустырника и настой из мелиссы. Вот, кстати, глиняные кувшинчики с этими лекарствами.

Каспар протянул две посудины Берте и строго добавил:

- Подогрейте, пожалуйста, оба настоя, но не доводите до кипения.

И суровая старая волшебница послушно кивнула, признав власть юного целителя.

- Теперь я должен прослушать, как бьется ваше сердце, - с тем же невозмутимо-серьезным видом продолжал сын лекаря. – Давайте пройдем для этого в ваши покои. А после я высчитаю точное количество ландышево-валериановых капель, которые вам нужно будет принимать несколько раз в день, чтобы окончательно исцелиться.

- Чудеса в нашем мире творятся! - растерянно твердил Бартоломеус, следуя за незваным гостем. – Одни мальчишки по небу летают, другие по части лекарского дела – профессоров за пояс заткнут. Впрочем, если у нас растет такая смена – я этому только счастлив!

Услышав это, Каспар обернулся ко мне. Выражение важной деловитости мигом сменилось на его мордашке неподдельным восхищением:

- Ой, ты и есть тот самый Дракон! Летучее чудище, которое спасло принцессу? А я-то сразу и не понял! Думал, что ты огромный – как медведь и сильный, как мой папа. Слушай, а ты научишь меня летать? После того, как я вылечу господина звездочета.

- Посмотрим, - усмехнулся я.

Чудной мальчишка нравился мне все больше и больше.

- Кстати, с тебя еще подробный рассказ о Божьем Суде и о том, что государь собирается делать дальше.

- Я вам все расскажу, - пообещал Каспар. – Ой, господин Бартоломеус, простите, что я тут разболтался. Отец всегда твердит, что лекарю не должно забивать голову больного всякими посторонними разговорами.

- Ну, король-то мне не посторонний - улыбнулся дядя. – И разговоры о нем – тоже. Давай уже, лечи меня скорее, наследник Эскулапа. Мне не терпится услышать все подробности приключений нашего славного Пройдохи Джона.

После этого дядюшка и мальчик уединились в кабинете, а я помчался на кухню помогать Берте. Надо же покормить ребенка с дороги! К тому же, как известно – «когда доктор сыт, то и больному легче»!

- Как же тебя матушка-то отпустили одного в такой далекий путь? – спросила Берта, глядя на то, как наш гость налегает на пирожки.

Каспар вздохнул.

- Мама сказала, что будет лучше, если в день коронации я окажусь подальше от города. Правда, сам я так не считаю, потому что сильно беспокоюсь за отца. Кажется, он собирался сопровождать государя в Собор. А его величество еще не оправился после своего поединка.

- Он ранен? – с замиранием сердца спросил я.

- Да, но его раны не опасны. К тому же, отец уже обработал их своим чудесным бальзамом – важно сказал мальчик. – И через несколько дней все отлично заживет. Меня гораздо больше волнует его душевное состояние.

При этих словах дядюшка выронил вилку. Фамильное серебро упрыгало под стол, астроном остался сидеть с открытым ртом, а я едва удержался от улыбки.

- Что ж не так с нашим Джоном? – поинтересовалась Берта, подкладывая на тарелку малолетнего «лекаря» новую порцию.

- Спасибо, госпожа старшая волшебница! – сказал ей Каспар. – Ваши пирожки действительно – умопомрачительные! Король не соврал!

- Да неужто величество мои пирожки вспоминал? – изумилась старушка.

- Давай лучше вернемся к «душевному состоянию» - воскликнул я, не дав мальчику ответить. - Что не так с Вильгельмом?

- Он очень волновался, когда рассказывал нам историю своего заточения. А это – вредно в его теперешнем положении. А еще…

Тут мальчишка на минуту смутился и опустил глаза. Но потом продолжил.

- Ему до сих пор грустно, что он несправедливо тебя обидел. Ну, когда говорил тебе, что ты ужасно похож на своего отца…

- В самом деле? – удивился я. – Но я давно не сержусь на короля. Он попросил у меня прощенья – и я полагал, что эту тему мы с ним закрыли. Тем более что я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть его слова. Последние четыре года я почти не видел родителя. Да и с момента покушения прошло уже много лет.

- А ты хотел бы взглянуть? – спросила Берта.

- Нет, нет! – замахал руками дядюшка. – Не надо ему ничего показывать! Казнь Бальтазара была ужасной!

Тут он внезапно перестал изображать ветряную мельницу и задумался.

- Кажется, можно обойтись без печальных подробностей. Гай, будь любезен, сходи в библиотеку. Там под ножкой стола должна лежать книга о благочестивой жизни и деяниях нашего епископа. Мне кажется, я видел там портрет…

Усмехнувшись, я поднялся из-за стола.

- Неужели все еретики удостоились того, чтобы их запечатлели для потомков?

- Не еретики, а фанатики, – буркнул дядюшка. – И не все, а только некоторые. Церковь считает твоего отца чуть ли не героем.

В моей голове внезапно всплыли матушкины слова: «Мой бедный супруг совершил великий подвиг по славу Господа!»

- Ну, это – как посмотреть, – вздохнул я и поплелся в библиотеку.

Толстый том в тисненом переплете действительно оказался под ножкой стола. Я с трудом вытащил его оттуда, удачно засунув на его место, найденное у камина полено – дабы не развалить конструкцию. И вернулся на кухню.

- Давай сюда, – скомандовал дядюшка и принялся листать книгу. – Вот – смотри.

Я неохотно опустил глаза на страницу. И увидел – себя. Только лет на десять старше.

- Вот дерьмо! – пробормотал я. – Можно подумать, что мы – братья.

- Да, – согласился Бартоломеус. – Видимо, твой отец рано женился. Так что на момент смерти был совсем еще молодым человеком. Наверное, поэтому нашему епископу и удалось успешно запудрить ему мозги.

Я захлопнул книгу. Не знаю – чего во мне было больше – презрения или жалости? Ведь своим поступком Бальтазар навредил всем: я – остался сиротой, Вильгельм – угодил в башню, а королевство – оказалось во власти мракобесов. За эти шесть лет от лап инквизиции погибла куча неповинного народа. Вон, даже лекаря – и того едва не повесили… Я повернулся к мальчику.

- Ты обещал рассказать про поединок.

- Да-да, – закивал он. – Это было страшное зрелище! Выбранный для Божьего Суда стражник был огромным. И ужасно сильным. А еще у короля сломался меч.

- И как же королю нашему победить удалось? – ахнула Берта.

- Да очень просто! – рассмеялся мальчик. – Стражник узнал короля! И со страху напоролся на собственный клинок! Правда, Пройдоха Джон ему слегка в этом помог! А еще он надеется, что в Соборе его тоже узнают. И свершится еще один Божий Суд.

- «И правые восторжествуют», - вздохнул Бартоломеус. – Кажется, так написано в Священном Писании. Но ваша затея все равно очень опасна!

- Ерунда! – парировал Каспар. – В Соборе соберется весь город. И разорвет в клочья любого, кто поднимет на государя руку. Ведь все сегодня видели, как он храбро сражался за осужденных к смерти.

Глаза его на мгновение расширились. Видимо, мальчик вспомнил, как его отец стоял на помосте с веревкой на шее. И он добавил звенящим шепотом:

- Я тоже отдал бы за короля жизнь. Или даже – две…

- Надеюсь, что это не понадобится, – бодро сказал я. – Пока тебе надо проводить своего подопечного в его комнату. А я помогу Берте убрать посуду.

В голове у меня начал рождаться один коварный план. И мне не терпелось обсудить его со «старшей волшебницей».

Глава 35.". Прошлое – это страница забытой книги…"

- Ну, и о чем ты хотел со мной поговорить, внучек? – усмехнувшись, спросила Берта. – Я ж вижу, ты здесь остался не для того, чтоб тарелки мыть.

Я вздохнул, судорожно соображая – с чего начать разговор?

- Выслушай меня … бабушка, - сказал я, присаживаясь к столу, на котором не осталось ничего, кроме злополучной книги. – И, если можно, не перебивай. То, что я – самонадеянный идиот, я и сам знаю. Но мне надо с кем-то поделиться своими мыслями. Дядюшку и Сандру я волновать не хочу, а мальчик – в таком вопросе не советчик. Я сейчас изложу тебе свой план, а ты укажешь на его слабые места. И мы вместе подумаем – как обойти острые углы?

- Как рыбку съесть и кости выбросить? – хитро прищурилась старушка.

И серьезно добавила:

- Я тебя слушаю.

Я поерзал на лавке, взлохматил волосы и сказал:

- Ежу понятно, что сегодня – судьбоносный день. От того, чем закончится эта дурацкая коронация, зависит не только жизнь короля. На что способен герцог, все уже успели прочувствовать на себе.

Тут я покосился на бабкину спину. Она вздохнула и согласно кивнула.

- Так вот. Допускать Филиппа к короне никак нельзя. Потому, что от его любимых монахов нам всем придется прятаться всю оставшуюся жизнь. А при самом плохом раскладе мы закончим ее в тюрьме или на виселице. Герцогу не нужны ученые. И волшебницы – тоже не нужны. Куда проще управлять запуганным и темным народом. Любого, кто посмеет думать, можно сдать в руки инквизиции – и жить себе дальше, правда, до определенного момента. Бесконечные войны однажды разорят страну настолько, что живые позавидуют мертвым. И, честно говоря, я не знаю – среди кого из них я хотел бы оказаться.

- Стало быть, ты хочешь вернуть прежнего короля?

- Он и сам не прочь вернуться. Потому, что ему тоже не нравится все, что сейчас происходит. Но тут есть один скользкий момент. Как бы там ни было – но герцог ему брат. И с этим ничего нельзя поделать. Если Вильгельм до сих пор переживает, что обидел меня – чужого мальчишку, да еще и сына своего убийцы, то - как он сможет уничтожить Филиппа? Да – он от него пострадал. Да – он прекрасно понимает, что страна несется к гибели, как взбесившаяся лошадь. Но король – живой человек, со всеми присущими ему чувствами. И, значит, может дрогнуть в самый ответственный момент. Кроме того, месть – это блюдо, которое подают холодным.

- А у короля нашего сердце слишком пылкое,– вздохнула Берта. – Раз даже мальчишка обеспокоился его… этим самым… «душевным состоянием».

- Именно! Но есть еще и другой «мальчишка» - у которого имеется свой счет к герцогу и его клевретам.

- Ну, ты у нас тоже – пострадавший.

- Да, но не до такой степени. Из-за неудачного покушения на короля я остался сиротой. Но меня подобрал мэтр Бартоломеус. И все эти шесть лет я весьма неплохо жил. Меня не держали в башне, как Вильгельма, я ни разу не сталкивался с инквизицией – как ты и Сандра. А мои слезы – давно высохли.

- Так-так, понимаю, парень. Сердце твое – спокойно, хоть и гневом давним полно. И рука не дрогнет в нужный час.

- Вполне. И могу доставить большие хлопоты герцогу и епископу. А теперь послушайте меня очень внимательно, бабушка Берта. Я наклонился к старухе и заговорил горячо и четко. - Если я предстану перед врагами в образе своего папаши, никого это не обрадует. Вряд ли кто-нибудь из злодеев надеялся, что покойник однажды проявит пагубное стремление восстать из мертвых, А затем – на фоне моего появления, сработает «заклятье» на короне. И все! Бог покарал неправых! Ну, или – Магнус. А я как бы вообще ни при чем. Потом явится наш Пройдоха Джон – сиречь воскресший король. И, как сказано в Библии – правые восторжествуют! Берта задумчиво кивнула.

- Хорошая задумка, Гай. Хоть и чертовски опасная!Стало быть, тебе мои чары надобны?

- Ну, да. Есть два момента. Мне нужна одежда – как на той картинке в книжке. И еще меня надо бы чуток «состарить». Для того чтобы я появился на коронации не Гаем, а Бальтазаром.

- Так-так, – снова протянула волшебница и посмотрела в окно. – Но вдруг ты на коронацию не успеешь? Солнце-то уже садится. Дар колдовской хоть ко мне и вернулся, а все же слабый он. Много времени потребуется на колдовство. А тебе ж еще до города добраться нужно.

Я улыбнулся и уверенно произнес:

- А разве вы забыли, бабушка, что я - Дракон? Почему бы не наслать на город чудовище – для полноты картины? Ха! На чем еще может вернуться из ада воскресший убийца?

- Ух ты! – раздался у двери звенящий шепот. – Как интересно!

Я стремительно обернулся. На пороге стоял Каспар. И смотрел на меня восхищенными глазами. Я не успел раскрыть рта, чтобы турнуть малолетнего «следопыта» с нашего тайного совета, как он спросил:

- А ты возьмешь меня полетать?

- Исчезни! – отмахнулся я от мальчишки.

Мне было важно закончить разговор с Бертой. Ведь старшая волшебница так и не произнесла нужных слов. «Дар вернулся» и «я тебе помогу» - совершенно разные вещи. А то, что теория отличается от практики – я прекрасно знаю.

Но Берта молчала. И только задумчиво теребила край передника.

- А как же Сандра? – сказала она, наконец. – Ты о невесте своей подумал? Молчишь, внучек новоявленный?! Что с ней будет, ежели балаган твой не удастся и врагов наших не испугает? И тебя схватят и убьют прямо в Соборе?! И что моя девочка скажет, когда узнает, что я тебе помогла?

При этих словах мое сердце глухо стукнуло и сжалось. Боль и гнев сдавили виски.

- Как раз о Сандре я и забочусь! – буркнул я. – Если на трон вернется Вильгельм – инквизиторы исчезнут. И больше никто не посмеет тащить девушку в тюрьму. И издеваться над ней только потому, что она не такая, как все. А если я трусливо устранюсь, то все останется – как есть. И рано или поздно ее снова найдут. И тогда уж точно сожгут – потому что из тюрьмы она улетела на Драконе!

- Полетать…. – снова прошелестело у двери.

Я показал Каспару кулак. Тут, можно сказать, судьба мира решается! А этому озорнику – лишь бы покататься!

- В Соборе мне ничего не грозит – «верующий не может судить и убивать» - этому черным по белому учит церковь. Епископ, конечно, уже сто раз нарушил эту заповедь, но прибить меня публично он не рискнет. Тем более – в таком месте. Опять же – к нему явится не дерзкий мальчишка, а ревностный католик, исполнивший его волю. Правда, церковь, хоть и объявила фанатика героем, за папашу не вступилась. Ну – он и вернулся. Вроде, как в глаза посмотреть и ножичек отдать. Единственное, что меня волнует – как мне оказаться в Соборе на нужном месте? Ведь я действительно могу не успеть к началу церемонии, а пока я буду проталкиваться сквозь толпу, что-нибудь может пойти не так…

- Я могу тебя провести! – радостно завопил Каспар. – Я там все ходы знаю!

- Каким образом? – удивился я.

- Таким! Матушка заставляла меня петь в хоре – чтобы на нашу семью не косились, как на безбожников. А еще отец вылечил Сэмюэля – сына тамошнего сторожа. И мы с ним часто лазили по Собору, когда нас никто не видел.

- Откуда ты только взялся, мальчик? – вздохнула Берта. Но в глазах старой волшебницы заиграли веселые огоньки.

- Оттуда, – смутился Каспар. – Откуда все берутся.

А потом гордо добавил:

- Король спас моего отца, а я – спасу короля!

- Мда! – пробормотал я. – Не зря твоя матушка желала, чтобы тебя не было сегодня в городе. А что – если ты погибнешь?

- Но ты тоже – можешь! А все равно – рвешься попасть на коронацию.

- Хм! Может быть, я мечтаю искупить грехи предков? И тем спасти свою бессмертную душу.

- За моими предками тоже водится грешок: отец лечил короля после покушения.Епископу это вряд ли понравится…

- Даже так? Странно, однако, сходятся сегодня звезды…

- Кто тут говорит про звезды? – поинтересовался дядя, заходя в кухню. – Я ищу своего юного лекаря, чтобы сказать ему, что он сможет заночевать у нас в замке. День близится к вечеру, и ты, Каспар, можешь не успеть попасть в город.

- А вот и успею! Мне же не надо теперь скакать туда на старом соседском мерине, - выпалил впопыхах мальчик.

И тут же испуганно захлопнул рот, сообразив, что сказал лишнее.

- Та-ак! – с угрожающей интонацией протянул ученый и нахмурил брови. – Как это ты, интересно, собираешься попасть в город до заката без коня?!

И он бросил на меня уничтожающий взгляд.

- Я с самого начала был против, дядюшка! – быстро произнес я. – Но этот чертенок заявил, что только он сможет во время коронации провести меня в Собор тайными тропами.

- Вот как? – иронично хмыкнул Бартоломеус. – А мне сдается, что наш малолетний Эскулап просто решил немножко полетать.

- И это тоже, - скромно потупился Каспар. – Но на самом деле я больше всего на свете хочу помочь королю! А Гай придумал, как мгновенно свести с ума и обезвредить всех святых отцов и их приспешников, собравшихся в храме. Понимаете, мэтр Бартоломеус, мы с моим новым другом должны оказаться в городе одновременно, и как можно скорее. А его чудесное крыло мчится куда быстрее соседского заморенного коня.

Астроном только устало махнул рукой, присел и, подумав мгновенье, печально произнес:

- Значит, вы хотите уничтожить Филиппа и вновь посадить на престол Вильгельма? Похвальное желание! И совсем недавно я тоже его разделял. Но, мальчики мои! Не кажется ли вам, что замена герцога на короля ввергнет страну в пучину новых бед? Я осознал это совсем недавно. Вы только представьте, какой шум поднимется среди богатого дворянства! А армия? Часть солдат перейдет на сторону короля, а другая часть, возможно, соблазнится посулами епископа насчет спасения души и вечного блаженства. Обязательно найдутся негодяи, которые будут распространять грязные слухи о том, что вернувшийся государь – самозванец! И что в итоге? В стране вспыхнет небывалая смута и начнется новая страшная война. Вопрос в том – нужно ли Вильгельму все это? Он добрый и благородный человек. Я верю, он ужаснулся бы, просчитав все последствия своего возвращения.

- Так что вы предлагаете? – сердито воскликнул я. – Заряженный молнией колдовской артефакт все равно уже прикреплен к короне. И тут мы ничего не изменим. Даже если Вильгельм не явится в собор, герцог погибнет! И знаете, что будет потом?

Я почти выкрикнул это. Напряженно вгляделся в лица друзей и продолжил, чеканя каждое слово:

- Потом будет диктатура церкви! Самая чудовищная из всех диктатур! Я сам слышал, когда прятался ночью в соборе, что церковники обсуждали – каким образом скорее извести герцога и полностью захватить власть в стране. У епископа – аппетит людоеда! Он с удовольствием уничтожит и своих соратников по темным делишкам, и нас с вами - лишь бы удержаться на вершине власти! Разве участь Петеруса, погибшего из-за одной лишь преданности науке, ничему вас не научила? При новых правителях людей будут убивать на улицах только за то, что они умеют правильно написать свое имя. Если сейчас в нашем краю всюду пылают костры инквизиции, то после воцарения церковной диктатуры ее затопит пламя диких суеверий и первобытной жестокости. И это будет ничем не лучше, а может, и хуже описанной вами смуты!

Я выдохнул после долгой речи и почувствовал, что горло, как в детстве, мучительно пересохло, а на глаза вот-вот навернутся слезы.

- Поэтому я должен пойти туда, дядя, – тихо произнес я. – Чтобы первым нанести удар и обезопасить приход в Собор короля. Меньше всего мне хочется, чтобы Каспар в этом участвовал и при этом пострадал. Но, видно, другого выхода нет. Мальчик проводит меня в Собор, и я явлюсь врагам, как карающий ангел или кошмарное видение из прошлого. Если есть справедливость на этой земле, то мы победим, и Вильгельм по праву займет свой престол. Если же справедливости нет – то и мне тогда незачем жить!

Бартоломеус медленно встал и обнял меня, а потом привлек к себе Каспара.

- Ты прав, Гай. Прав, как не раз уж бывало! Идите в бой, мои отважные мальчишки, и да свершится правосудие чистыми руками юных!

- Не плачьте, больной! – изо всех сил пытаясь казаться строгим, проговорил Каспар. – Это вредно для вашего здоровья! Если вы немедленно не успокоитесь, я пропишу вам двойную дозу корня валерианы на спирту!

Но дядя только усмехнулся сквозь слезы и, еще крепче прижав мальчишку к себе, растрепал его белобрысую макушку.

- Ну, если все друг с дружкой согласились, - пробурчала молчавшая до этого Берта, - то мне самое время начать варить зелье.А колдовство посторонних не любит. Поэтому – брысь с кухни!

Она демонстративно шваркнула на очаг котел, плеснула в него воды и сыпанула из мешочка пригоршню порошка, пахнущего так терпко, что мы расчихались и немедленно покинули «место совещания».

Я немного заволновался насчет того, сколько времени уйдет у старой колдуньи на приготовление эликсира. Потом зачем-то вообразил, что Берта из-за плохого зрения может что-то перепутать, и тогда я вместо своего отца превращусь черти во что! Может даже в того же Дракона, только без возможности снова стать человеком. От этой картинки меня слегка затрясло, и я привычно убежал в мастерскую, чтобы проверить все ли хорошо с монопланом и прогнать дурацкие мысли.

Глава 36."И всякий раз, когда на небе возникает силуэт, мир обрывается, война уже видна…"

Каспар давал дяде последние указания насчет приема лекарств, когда волшебница зашла ко мне, держа в руках в руках прозрачный сосуд, туго запечатанный пробкой. Внутри него была какая-то густая красная жидкость. Приглядевшись, я заметил, что непонятное вещество движется под стеклом, как живое, поблескивая яркими искорками и закручиваясь в маленькие спирали.

- Эта жидкость называется «Иллюзо», - важно произнесла Берта, разглядывая сосуд на просвет.

– Два десятка волшебных трав, да несколько хороших наговоров! Сто лет такое не варила и не особо надеялась, что получится. Однако, ж вот он – заветный эликсир.

- А как действует это ваше «Иллюзо»? – поинтересовался я, опасливо разглядывая флакон.

- Сейчас объясню. Дело в том, внучек, что я-таки решила не рисковать, меняя твое лицо на папашину физиономию. Силы у меня уже не те, понимаешь ли.

Я торопливо кивнул, соглашаясь.

- Так что скроют тебя мои чары, - продолжила Берта, - колдовским миражом. И запомни, парень! За единый миг до того, как появиться в соборе перед епископом и герцогом, ты должен вылить на себя содержимое этого флакона.

- И что тогда будет? – недоверчиво хмыкнул я, вертя в руках загадочную стекляшку. – Я превращусь в своего отца?

Ведунья отрицательно качнула головой:

- Не совсем так, внучек. Едва флакон ты выплеснешь, как окутает тебя с головы до ног магический туман. И все в храме увидят вот это!

Берта толкнула меня к стене, где висело большое, помутневшее от времени зеркало. Дохнула на его поверхность и щелкнула по ней пальцем. Зеркало почернело, а потом вспыхнуло ослепительно ярким светом. В его полутемной глубине я увидел такое, что предпочел попятиться и на миг закрыть глаза.

- Да! – пробормотал я. – Настоящий выходец с того света! Спасибо, добрая бабуленька. Такое видение любого Фому неверующего с ума сведет! Что уж говорить о суеверном и трусливом Филиппе или чересчур набожном епископе.

Старуха кивнула, недобро усмехнулась и добавила:

- А еще, дорогой родственник, советую найти тебе в недрах этого замка подходящий кинжал. Ты ведь, вроде, говорил, что хочешь его подлому святейшеству прямо в лапы сунуть? Хорошо придумано, внучек! Кстати, этой ночью видела я вещий сон. А в нем епископ вручал клинок твоему отцу и благословлял его на покушение. Стало быть, шесть лет назад все так и было!

Я прошипел сквозь зубы проклятие и ничего не ответил.

- Стало быть, часть эликсира вылей на кинжал! - закончила давать указания волшебница. – Ох, и страшная выйдет картина, уж поверь мне, Гай!

- Охотно верю, бабушка, - улыбнулся я, целуя ее в морщинистую щеку. – Обнимите за меня Сандру и, конечно же, ничего ей не говорите. Я знаю, что скоро мы вернемся с победой!

Мы с Каспаром стояли верхней площадки самой высокой башни замка, и я торопливо давал мальчишке последние наставления:

- Сейчас я привяжу тебя к себе и прыгну вниз. Запомни, как следует, приятель! Во время полета ногами не дрыгать и на шею мне руками не давить! Не дергаться и не пищать, даже если станет страшно. Если я из-за тебя сделаю неловкое движение и потеряю воздушный поток, то мы оба так грохнемся о землю, что костей потом не соберем. Тебе все ясно, юный лекарь?

Каспар торопливо закивал, а потом добавил вредным голосом:

- Это, может, ты струсил, когда впервые в жизни с башни сиганул. А уж я-то не испугаюсь!

- Цыц! – сурово окоротил его я. – Я – здесь главный по полетам, а ты – всего лишь болтливый груз. Поэтому давай забирайся мне на плечи и готовься к вылету без лишних слов.

Каспар охотно залез мне на спину, я тщательно примотал его веревкой, прицепился к моноплану и с замиранием сердца шагнул в пустоту.

Кажется, это был пятый по счету полет в моей жизни. Но привыкнуть к такому - невозможно! Одно-единственное мгновение падения, которое едва просчитывается сознанием, глухой удар сердца где-то в горле… И в тот же миг – ты понимаешь, что летишь! Твое тело кажется легким, как пушинка, ветер несет тебя, обдувая лицо запахом леса и свежей озерной воды. А с земли уже поднимаются серые осенние туманы, и теплые струи воздуха чередуются с холодными. Успей поймать их! Стань одним целым с этим ветром, с воздушным океаном, в котором ты паришь! Каждой мышцей, каждой частицей тела лови прихотливые воздушные потоки. Вот один мягко подхватил тебя, понес, как палый лист, заигрался и чуть не перевернул боком. Плавно и уверенно, наклони крыло в другую сторону, уходя от него. Ты чуть вздрогнешь, увидев, как земля несется в лицо. Но новый поток воздуха обнимет твое крыло, и ты выровняешь полет. Нет, ты не опавший лист, несущийся по воле стихии! Ты – птица, гордая и вольная, и умеющая распознавать тайный язык ветров. Так лети же дальше, вперед и выше, и да не утихнет песня неба в твоем сердце!

Я напрасно опасался, что Каспар испугается или начнет вести себя как-то не так, когда впервые окажется в небе. Мальчишка только восхищенно дышал мне в ухо и тихо повторял:

- Как красиво, Гай! А нам еще долго лететь? Ух, как здорово! Пусть бы это подольше не кончалось!

Конечно, я сознавал, как страшно рискую, беря в полет мальчишку. Но, видно, Сандра в прошлый раз хорошо поколдовала над моим аппаратом. Удивительная иссиня-черная ткань обновленного крыла горела и искрилась сотнями бликов, как небосвод в звездную ночь. На ощупь она была шелковистой и очень плотной.

Я чувствовал, что струи воздуха скользят по ней гораздо лучше, чем по старой парусине, ускоряя наш полет. Крыло стало больше и крепче и теперь не так кренилось и прогибалось под двойной тяжестью.

С нежностью и благодарностью я прошептал имя девушки. Увидел приближающиеся крыши и направил моноплан к ним.

- Мы разве хотим приземлиться на рыночной площади? – изумленно выдохнул Каспар.

Он еще крепче обхватил меня за плечи и опасливо посмотрел вниз.

Я слегка повернул голову и громко, чтобы слова не унес ветер, сказал:

- Нет, посадка у нас будет за городом, в укромном месте. А сейчас я хочу устроить небольшое знамение. Точнее – светопреставление!

- Чтоб толстопузые монахи, дрожа и крестясь, бормотали: «Какое страшное чудовище над городом парит!» - понимающе хихикнул мальчишка.

- Именно! А теперь держись крепче! Я чуть-чуть снижусь.

Я надавил на палку, слегка повернул крыло влево и опустился на уровень церковного шпиля.Совершил над Собором плавный круг и слегка откинулся назад, поднимая моноплан. Случайный вихрь, возникший между острыми крышами домов, встряхнул крыло. Каспар пискнул, но скорее от восторга, чем от страха. И тут на земле нас, наконец-то, заметили! Я уже говорил, что люди в городе предпочитали ходить, уткнувшись взглядом в землю. То ли поглощенные грузом забот, то ли надеясь подобрать мелкую монету или целый кошелек. В небо чаще всего смотрели лишь маленькие дети. Вот и сейчас смешной карапуз в коротких штанишках, ковылявший за мамашей, приостановился на миг и поднял вверх голову. Удивленно застыл, а потом кинулся к маменьке и дернул ее за полосатую юбку.Потыкал пальчиком в небо.

Тетка сначала отмахнулась, но потом тоже задрала голову, замерла… А затем подпрыгнула на месте, мелко перекрестилась и кинулась к первому попавшемуся прохожему. Размахивая руками и явно что-то причитая. Встречный горожанин поднял глаза и заорал от неожиданности. А потом все, кто был на улицах, принялись запрокидывать головы, махать руками, падать на колени, метаться и кричать.

- Да-а, устроили мы тут небесный балаган! – озадаченно подумал я.

В какой-то миг мне даже стало жалко насмерть перепуганных людей. Но потом я вспомнил видение Берты, в котором такие же простые, добропорядочные горожане яростно кричали: «Хватай ведьму!», когда стражники окружили Сандру. И подумал – поделом им! Пусть ты живешь бедно и трудно, пусть сам до смерти боишься инквизиции, это не повод, чтобы присоединяться к жаждущей расправы толпе! Вы похваляетесь своей верой и при каждой клятве взываете к Небесам? Ну, так и не удивляйтесь, что с этих Небес вам однажды прилетит кое-что, как расплата за все грехи! С каким-то мстительным удовольствием я наклонил крыло и сделал еще один круг над обезумевшей от ужаса площадью. Потом все же опомнился и решил, что хватит пугать обывателей. Тем более что в городе есть и хорошие люди, такие, как родители Каспара. И мне давно пора сдать им пропавшего сына. Я снова осторожно приподнял переднюю часть моноплана, поймал восходящий поток и начал неторопливо по спирали подниматься вверх и в сторону, улетая подальше от центра города. Чтобы совершить незаметную посадку где-нибудь за его стенами.

Теперь лететь нам следовало не абы куда, а прямиком к лугу, расположенному рядом с городским кладбищем. Мальчишка уверял, что из старинного склепа есть тайный подземный ход в Собор. Впрочем, даже если мы его не отыщем – беда не велика. Городок маленький. И на то, чтобы пройти его насквозь, требуется всего полчаса. А нам «насквозь» и не надо.

Покрытая увядшей травой земля стремительно приближалась. Я слегка потянул палку на себя, выравнивая полет. Все же перед самой землей ветер успел толкнуть мое крыло. Мне пришлось пробежать несколько метров по земле, прежде чем я смог отцепиться от моноплана, и он снова стал маленькой моделью.

- Ну, вот и полетали, - усмехнулся я, отвязывая от себя мальчишку.

Непривычно притихший Каспар сначала растер замерзшие на осеннем ветру руки и ноги, и а потом замер, запрокинув голову и глядя в небо.

- Что с тобой? – спросил я уже помягче. – Не веришь, что только что побывал там?

- Нет, - тихо ответил мальчик. – Уже опять хочу туда вернуться.

Я похлопал его по плечу и задумчиво сказал:

- В рукописи дядиного друга, талантливого ученого Петеруса, я прочитал однажды такую фразу: «После того как вы сделали попытку летать, находясь на земле, вы всегда будете смотреть в небо, потому что вы там были и хотите туда вернуться». С детских лет меня тоже зовет и манит эта синяя даль. Но я понимаю, что сначала надо разобраться с делами грешной земли. Чтобы мальчишки Грядущего могли смело мастерить новые летательные аппараты, не боясь никаких злобных мракобесов.

Тут мне в голову пришла одна трезвая мысль.

- Слушай, Каспар! Когда мы проверим склеп, нам с тобой придется расстаться.А точнее – разбежаться. Потому, что я поручу тебе одно очень важное дело. Ты же хочешь, чтобы у нас все получилось?

Мальчик кивнул.

- Так вот. Ты должен как можно скорее попасть домой. И сделать так, чтобы король появился в Соборе немного позже меня.

- Зачем?

- Затем, что ему не надо видеть меня в облике моего несчастного папаши. Ты сам говорил – что государь до сих пор о прошлом говорить спокойно не может. Так вот – кто поручится, что узрев покойника, бедняга Вильгельм не подвинется рассудком и не кинется ко мне с мечом или поленом, вообразив, что я, в самом деле, Бальтазар?

- Никто, – сказал Каспар после минутного раздумья. – Отец любит повторять, что «Душевно здоровых людей нет, есть недообследованные».

- Вот видишь! А у короля и так – тоска да разговоры о собственной никчемности и греховности.

- Я заметил, – важно подтвердил юный лекарь.

- Зачем же нам усугублять его состояние? Опять же – он может решить, что у него – видения на почве долгого сидения в башне. И – раз он немного сумасшедший, то на троне ему делать уже нечего. Поэтому, ври, что хочешь, но задержи его!

- А ты?

- А я пойду сводить с ума епископа с его сворой. Не знаю, останется ли у него после этого желание возложить корону на голову герцога, но никто, кроме главы Церкви не имеет на это полномочий. Даже Великий Инквизитор.

- А если Филипп сделает это сам?

- Ну, это вообще было бы подарком судьбы! Ибо, как заметил его предок Магнус Справедливый: «надевший ее не по праву, рискует остаться без головы»…

- Хорошо. Я скажу, что упал с лошади. Потому, что бедное животное испугалось дракона. И отец, наверняка, захочет меня осмотреть. А на это потребуется время. Только ты должен меня ударить.

- Зачем? – опешил я.

- Для правдоподобности, – деловито заявил мальчик. – Если у меня лицо будет в крови – дома испугаются. А еще по дороге мне придется поваляться в какой-нибудь луже.

- Хм! Да ты самый хитрый хитрец на свете! Ладно, я попробую. Хотя, конечно, это не доставит мне удовольствия.

- Но за отсутствие чужой лошади мне бы все равно влетело. А так все станут меня жалеть.

Я хмыкнул еще раз, представив печальненькую картинку, и добавил:

- Тебе не в целители надо было идти, а в балаганные лицедеи. Ладно, давай искать твой подземный ход.

Глава 37."То ли требовать по вере, то ли мёртвым притвориться…"

Каспар кивнул и, повеселев, начал оглядываться по сторонам. Неподалеку от того места, где мы приземлились, среди холмиков буро-зеленой травы торчали слегка покосившиеся могильные плиты.

- Это старая часть городского кладбища, - пояснил мальчишка. – Сейчас сюда редко кто заходит, и это нам на руку. А нужный склеп находится во-он там.

Мы подошли к большой, размером с одноэтажный дом, мраморной усыпальнице. Когда-то она была роскошно украшена блестящей мозаикой и позолоченными лавровыми венками. Но белый камень пожелтел, а цветное стекло и позолота осыпались. Трудно было даже сказать, что изображали эти картины. Кажется, на них виднелись силуэты каких-то воинов. Вход в склеп закрывали высокие кованые ворота, но замка на них, по счастью, не было. И мы с Каспаром, навалившись на одну из створок, приоткрыли ее ровно настолько, чтобы можно было аккуратно пролезть внутрь.

- Вниз ведет лестница, - предупредил меня мальчишка. – Я сейчас спущусь за факелом, что мы с Сэмюэлем в прошлый раз оставили. Подожди меня на пороге…ай!

Каспар шагнул в полумрак, и тут же послышался громкий стук и звук падения.

- Эй, ты живой? Что случилось?! – тревожно воскликнул я, бросаясь на помощь мальчику.

Уходящую в темноту лестницу тускло освещали лучи закатного солнца, пробившиеся сквозь разрушенный купол усыпальницы. На одной из ступенек сидел Каспар и вытирал подолом рубашки расквашенный нос.

- Тут камень от времени раскрошился, - виновато пояснил он. – Но до чего же я удачно навернулся! Теперь тебе не придется бить меня.

- Да, вот уж повезло, так повезло! – буркнул я, помогая мальчишке встать. - Я все равно не смог бы поднять на тебя руку. Слушай, а ты до дома-то теперь дойдешь самостоятельно? А то вон - какая ссадина на коленке кровоточит!

- Не боись, до свадьбы заживет! – дурашливо ответил Каспар и тут же с важностью добавил: - Как говорит мой отец: «Врачу, исцелися сам!»

Он быстро вынул из котомки пузырек с какой-то темной жидкостью и плеснул себе на ранку. Мужественно зашипел сквозь зубы, а потом довольно бодро допрыгал на одной ноге до стены и поднял с пола факел.

- Идем дальше, - махнул он мне, когда бледно-красное пламя разгорелось, и по мраморным стенам побежали смутные тени. – Сейчас ты увидишь такое!..

Мы спустились вниз еще на несколько ступенек, и я увидел просторный склеп с полустертой каменной резьбой на стенах. Посередине склепа стояла большая гробница, а на ее крышке покоилось мраморное изображение навеки уснувшего рыцаря. Я подошел поближе. Лицо каменного воина, даже с закрытыми глазами, поражало своим величием и благородством, а его руки крепко сжимали рукоять меча.

- Знаешь, кто это? – шепотом спросил меня Каспар. – Магнус Справедливый! Он похоронен именно здесь, в нашем городе. А подземный ход из собора в склеп построили потому, что каждый новый правитель страны накануне коронации, согласно завещанию Магнуса, должен провести здесь целую ночь, молясь, и взывая к духу великого государя. Говорят, к некоторым королям Магнус даже являлся лично и давал ценные советы по управлению государством. Интересно, а наш Вильгельм проходил такой обряд?

- Наверняка, - вздохнул я. – А вот Филипп-то, похоже, наплевал на древние традиции, а заодно - и на почитание памяти предка. Судя по тому, что усыпальница столько лет не ремонтировалась! Что, в общем-то, неудивительно! Герцогу неохота, чтобы народ сравнивал его с королем прошлого, и сравнение выходило бы не в его пользу.

Я бережно коснулся эфеса мраморного меча и тихо сказал:

- Постараемся не подвести вас, государь. И передать корону в надежные руки.

Каспар посветил факелом и толкнул маленькую железную дверь в стене. За ней открылся неширокий, но чистый и аккуратно вымощенный каменными плитами коридор.

- Отсюда – прямая дорога в Собор, - пояснил он. – И идти тут совсем не долго. Только тебе придется самому найти место, где можно спрятаться и незаметно облиться зельем.

- Найду, не впервой! – усмехнулся я и обнял мальчика. – До скорой встречи, Каспар. Мы с тобой славно полетали, и, надеюсь, еще не раз поднимемся в небо. А ты смелый парень. Знаешь, я был бы рад такому братишке.

Он смущенно шмыгнул носом и шепнул:

- Я тоже! Береги себя, Гай! Лекарей на свете много, а вот Дракон – всего один. Ладно, побегу домой разыгрывать комедию. Постараюсь задержать короля, как можно дольше!

Он забрал у меня факел и, слегка прихрамывая, пошел к выходу из гробницы.

А я двинулся по тайному ходу, слабо освещенному сиянием далеких светильников. Честно говоря, я немного опасался нежданной встречи с каким-нибудь случайно забредшим сюда монахом. Но все обошлось. Подземный коридор закончился, свет стал ярче, и в лицо мне повеяло горячим и сладким запахом ладана и воска.

- Выходит, центральный притвор Собора уже рядом, - сообразил я. – Понять бы, который сейчас час, и как давно идет коронация? На начало ее я, конечно же, опоздал. Думаю, что сейчас долгая торжественная литургия подходит к концу, и герцог готовится произнести клятву. Интересно, что за обеты будет давать этот узурпатор и братоубийца? Впрочем, совесть его все равно не проснется, какие бы красивые и пафосные слова Филипп не изрекал.

Я опять ощутил сильный прилив злости и решительно шагнул вперед.

Толкнул еще одну дверь и оказался в боковом церковном нефе, с обеих сторон украшенном рядами статуй святых мучеников. Здесь уже было совсем светло, а звуки органа и пение церковного хора громко лились откуда-то сверху. Подыскивая укрытие получше, я сделал еще несколько шагов и буквально наткнулся на вынырнувшего из-за какой-то скульптуры мальчишку в шелковой тунике церковного служки.

- Ай, ты кто? – испуганно воскликнул он, широко распахнув глаза.

Вместо ответа я схватил мальчишку за руку, рванув к себе, зажал его рот ладонью и строго прошептал:

- Не ори! Ты – Сэмюэль?

Он растерянно кивнул.

- Я – друг Каспара. Сможешь подыскать для меня здесь укромное местечко?

Мальчишка снова охотно закивал. Я убрал руку, и Сэмюэль расплылся в хитрой улыбке.

- Тоже хочешь посмотреть на коронацию? Да тут нет ничего интересного! Все сидят надутые и расписные, как павлины, а я забегался совсем. То свечи принеси, то библию убери. Ладно, пошли за мной.

Он потащил меня мимо статуй, потом свернул в очередной узкий проход и, наконец, втолкнул в круглую комнату с большой мраморной чашей посередине.

- Это баптистерий, то есть место, где крестят младенцев. Из него есть два выхода. По одному мы только что прошли, а другой – выводит в центр храма.

Самюэль указал мне на вторую дверь, с квадратным, забранным деревянной решеткой окошком.

- Можешь встать у окна и глядеть на церемонию. Ты увидишь много всего, а тебя никто не заметит, - весело сказал он. – Мы с Каспаром частенько так и делали, когда в храм приезжали какие-нибудь важные лица. Ладно, сиди тут, а я побегу. А то папаша взгреет меня, если кто-то пожалуется, что я опять опоздал подать библию или святую воду.

Сэмюэль подмигнул мне и умчался. А я жадно приник к оконной решетке, пытаясь разглядеть хоть что-то среди блеска свечей и мелькания цветных пятен. Литургия, как я и предполагал, закончилась, и теперь знатные господа опять садились на свои места. Мне казалось, что передо мной колышется огромный живой цветник - яркий и сверкающий, как Млечный Путь, морозной пылью бриллиантов. Кавалеры и дамы, одни за другими, блестящей вереницей проходили мимо моего укрытия, а между ними мелькали нарядные распорядители, усаживая господ и подставляя им под ноги скамеечки. Когда это пестрое движение завершилось, и под сводами собора повис краткий миг тишины, я услышал донесшийся с улицы отдаленный гром. И вспомнил, что так, согласно тексту старинной книги, возвещают миг прибытия в храм будущего короля боевые мортиры. Я сразу подобрался, опять прижался лицом к решетке и постарался вывернуть шею, чтобы видеть не только то, что маячило прямо передо мной, но и часть алтаря, где должна была проходить коронация. И успел заметить фигуру Великого Инквизитора в белой мантии, стоящую возле той самой статуи с деревянным ларцом. Сердце мое глухо забилось, а ноги на миг ослабели. Я стиснул край мраморного выступа стены с такой силой, что пальцы заныли и посинели. И заставил себя смотреть церемонию дальше. Открывать дверь и показываться в новом обличье - было пока рано.

Теперь вдоль крестильни один за другим шествовали священники в парадном облачении и в митрах, чтобы занять отведенные им места вокруг алтаря. За служителями церкви двигались важные сановники, а замыкал это шествие большой отряд закованных в сталь стражников.

Прошла еще минута напряженного ожидания, затем по невидимому сигналу грянула торжественная музыка, и я увидел человека в длинной мантии из золотой парчи. Его длинные, падающие на плечи жидковатые светлые волосы были тщательно завиты и переплетены нитями жемчуга. Когда незнакомец поравнялся со мной, я успел заметить, что его одутловатые щеки покрывает нездоровый румянец любителя приложиться к бутылке, а толстые губы капризно вытянуты вперед. В тот же миг все, собравшиеся в соборе,встали, и я понял, что это – будущий король. Случайно или намеренно, проходя мимо баптистерия, герцог Филипп слегка замедлил шаг и зачем-то повернул голову.

Я поймал взгляд брата Вильгельма. Глаза его были пустыми и холодными, словно у уснувшей рыбы, но где-то в самой их глубине можно было различить тщательно скрытую злобу, перемешанную с торжеством, а еще – капельку страха.

Озарение, показавшее мне в эту секунду чувства, обуявшие узурпатора, заставило меня отшатнуться от решетки. На мгновение показалось даже, что герцог заметил мой мелькнувший за окошком силуэт. Но Филипп, как ни в чем не бывало, отвернулся и размеренным шагом двинулся дальше, к алтарю, где его уже ждал епископ. Теперь он скрылся из поля зрения, но высокие своды собора отчетливо доносили до места, где я прятался, каждое слово герцога и священника. Начинался обряд приношения клятвы.

- Будешь ли ты, Филипп, беречь и поддерживать мир и спокойствие?

- Да! Клянусь своей непорочной душой!

Ломкий тенор герцога странно контрастировал с гулким, как набат, басом епископа. Я невольно сжал кулаки. Это у него-то душа непорочная?!

Перед глазами сразу встал образ измученного, бледного Вильгельма, такого, каким я впервые увидел его в застенке. Опять захотелось выпрыгнуть из укрытия и распугать проклятую свору прямо сейчас! Но я сдержался и продолжал напряженно слушать.

- Будет ли правление твое справедливым и добрым?

- Я клянусь всячески препятствовать несправедливости.

Очередная ложь! Если бы с губ этих злодеев при каждом слове неправды, как в старой сказке, падали змеи и жабы, весь пол в храме давно был бы завален гадами!

- Станет ли королевский суд твой быстр, праведен и милосерден?

- Клянусь надзирать за правосудностью и свершать акты милосердия.

Ну, да! Хватая и волоча за решетку всех, бросить хоть одно неосторожное слово в твой адрес.

- Клянешься ли ты искоренить заполонившую наш край проклятую ересь?

В низком голосе епископа отчетливо послышался призвук змеиного шипения. Кажется, в соборе после этих слов стало еще тише.

- Клянусь всячески бороться против еретиков и уничтожать каждого, кто посмеет угрожать нашей Святой Матери Церкви!

Что и требовалось доказать! Надо же! Один раз за всю церемонию его светлость случайно сказал правду. Да такую, за которую как раз и следует той самой молнией по затылку схлопотать!

Епископ на мгновение замолчал, а потом громко провозгласил:

- Клятва принята! Теперь же я обращаюсь к тебе, о народ мой! Ответствуйте, люди, угодно ли вам, чтобы человек, ожидающий коронации, стал королем?

Еще мгновение тишины – и громкое «Да!», вылетевшее из десятка глоток.

Я резким движением вынул заветный флакон.

- И последнее! Если есть в храме хоть один человек, знающий причину, по которой его светлости, герцогу Филиппу, не должно становиться королем, пусть он назовет эту причину немедленно или умолкнет навеки!

Прежде чем отзвучало последнее слово, я отшвырнул в сторону стеклянную пробку и с размаху плеснул себе в лицо колдовским зельем.

И пинком открыл дверь крестильни!

Раздался громкий взрыв. В центр собора вылетело облако черного дыма, окруженного языками алого пламени. Из этого облака шагнул я, крепко сжимая в руке рукоять кинжала. Крик ужаса, взметнувшийся под высокие своды, перерос в дикий гвалт, а потом захлебнулся. Краем глаза я видел, как люди вскакивают с мест, дико озираются, увидев меня, шарахаются в стороны, роняя тех, кто стоит сзади.

- Нечистый, нечистый, - голосил кто-то. - Освятите заново собор!

- Господи помилуй и спаси нас! – завывали в другом углу.

- Я умираю! Мне дурно! – стонали дамы.

Глава 38."Судьба – не дело случая…"

А кое-где уже перелетало по воздуху проклятое имя, которое столько лет тщетно пытались забыть все причастные к покушению.

- Бальтазар… Бальтазар! БАЛЬТАЗАР!!!! – эхом летело по собору.

Все эти звуки, крики и вопли значили для меня не больше, чем жужжание комара над ухом. Я медленно шел вперед, сознавая, что вид мой ужасен и мысленно воздавая хвалы старой волшебнице. Трепещущие языки зловещего зеленого пламени окружали мою фигуру. Постаревшее на десять лет лицо было смертельно бледным, глаза горели красным огнем, будто у вампира, а разорванную дорогую одежду покрывали потеки крови. И кровь тяжелыми алыми каплями нескончаемо падала на мраморные плиты с обнаженного острия кинжала.

Краткая дорога от баптистерия до алтаря казалась мне вечностью. Я шел сквозь стоны и проклятия, выставив вперед клинок. И не сводил взгляда с онемевшего от ужаса Филиппа и застывшего за его спиной епископа. Но никто, ни я, ни они, не заметили, как мертвенно бледный, поминутно осеняющий себя крестным знамением Великий Инквизитор шагнул в сторону и вцепился в плечо перепуганного стражника.

- Стреляй в дьяволово отродье, сын мой! – прохрипел он, смотрясь в этот миг едва ли не чудовищнее меня. – Если это выходец из ада – пуля ему не повредит. А если существо из плоти и крови – ты убьешь его и обретешь прощение всех грехов!!!

Стражник кивнул, приходя в себя, и поднял оружие.

В то же мгновение я почти поравнялся с ним. Глухо щелкнул затвор…

Далеко отсюда, в озаренной лучами закатного солнца спальне, испуганно и жалобно вскрикнула Сандра. Еще минуту назад она спокойно пила целебный отвар. Но рука ее дрогнула, и кружка опрокинулась, заливая простыню и одеяло.

- Детка, что с тобой? – вскинулась Берта.

- Зеркало! Бабушка, Гай в беде! Дай мне скорее зеркало!

На мгновенье обретя силы, она вскочила, схватила маленький кусок блестящего стекла и рванулась к окну. На полукруг алого диска уже наползала черная туча.

- Не-е-ет!

Девушка рванула створку окна и протянула вперед руки, что-то жарко шепча.

- Не смей! – зашлась в крике старуха. – Девочка моя, не колдуй! Ты еще слишком слаба!

Но из ладони Сандры вырвалась серебряная молния, и туча замерла. Последний солнечный луч отразился от зеркального стекла, полыхнул яркой полосой в сумеречном небе, и золотой стрелой помчался туда, где чернели шпили и башни притихшего, словно перед грозой, города.

- Спасен! – прошептала Сандра, закрывая глаза и с усталой улыбкой падая на кровать. – Бабушка, не бойся, все хорошо. Я спасла его…

Среди обезумевшей от ужаса толпы, бледный, как смерть, стражник вскинул руку с оружием, целясь мне в голову. И нажал на курок. Но солнечный луч пронзил витраж, ворвался в собор и ударил ему в глаза! Стражник невольно вскрикнул и дернулся. Ударил выстрел. Пуля, просвистев мимо моего виска, со звоном отбила кусок лепнины от мраморной колонны.

- Дьявол, - выдохнул стражник и упал на колени.

Как ни странно, сам я так и не понял, что был на волоске от гибели. Звук выстрела, усиливающиеся вопли и рыдания отдалились от меня, оставшись за спиной невнятным шумом. До герцога и епископа оставалось несколько шагов. Я, не отрываясь, смотрел в глаза тех, по чьей вине остался сиротой. И кто сделал сиротами многих детей, погубив их родителей в застенках и на эшафоте.

Шаг вперед.

Искаженное безумием лицо отца. Кровь Вильгельма, залившая каменные плиты.

Еще шаг.

Женщина и ребенок, умирающие от холода на горном перевале.

Еще два шага.

Приспешники инквизиции, роющиеся на развалинах Лауденского университета. Бесценные чертежи и рукописи, втоптанные сапогами в грязь.

Еще шаг.

Костер на площади, крики истязаемых. Кровь на щеке Сандры…

Я подошел к епископу и герцогу вплотную. Стоявший на коленях Филипп был бледнее мрамора древней гробницы. Его дряблые щеки жалко тряслись, а рыбьи глаза смотрели куда-то сквозь меня. Теперь в них не отражалось ничего, кроме животного страха. Епископ тяжело дышал, то открывая, то закрывая рот. На толстой шее канатами вздулись синие жилы. В отличие от герцога, он прекрасно понимал, кто сейчас стоит перед ним. И хрипел, силясь что-то сказать, но не мог. Словно защищаясь, он нелепо вытянул вперед руки с намертво зажатой в них короной.

- Я пришел, чтобы вернуть тебе кое-что, - с застывшей улыбкой медленно произнес я.

Мой голос, усиленный колдовством, яростным рыком разнесся по Собору.

И все застыли, словно в этот миг остановилось время. А я, все так же безумно улыбаясь, протянул главному убийце окровавленный кинжал.

- Он мне больше не нужен. Ведь я послушно выполнил твой приказ и убил короля Вильгельма…

Епископ отшатнулся назад, испустив тоненький визг. При этом пальцы его разжались. И сверкающий алмазами венец упал на голову Филиппа!

В тот же миг своды собора потряс оглушительный удар грома. Над короной огненной змеей взметнулась пламенно-синяя молния. Вознеслась под купол и карающим клинком возмездия ударила герцога в затылок!

Новый удар грома был подобен взрыву. В соборе задрожали колонны, жалобно зазвенели витражи. Пол качнулся, меня отшвырнуло далеко в сторону от алтаря. В глазах потемнело, я подумал, что вот- вот потеряю сознание.

Но все-таки не потерял, а медленно поднялся на ноги, цепляясь за какой-то обломок. В момент удара молнии, колдовские чары развеялись, и я вновь обрел прежний облик. Впрочем, обезумевшей толпе было уже не до пришельца из ада. Люди метались и кричали что-то о конце света. Несколько монахов рухнули на колени посреди собора и теперь жалобно вопрошали, поднимая руки к небу:

- Господи, не разумеем мы волю твою! Ответь, что же нам теперь делать, будущего короля лишившись?

К ним присоединились еще несколько человек, потом еще. Вопль: «Что нам делать, Господи?» криком перепуганной птицы метался по собору, так что звенели витражи. И внезапно, перекрывая его, откуда-то сверху, с высоты хоров грянул сильный и ясный голос:

- Присягнуть на верность истинному государю!

Я тотчас поднял голову, и так же сделали многие впавшие в отчаяние люди. Крики ужаса стихли. Потрясенный полушепот-полустон повис над старыми сводами. По лестнице хоров, прямой и спокойный, не спеша спускался король Вильгельм Первый. Он остановился, не дойдя до последней ступени, и громко воззвал, глядя в обращенные к нему лица:

- Я тот, кого шесть лет считали убитым. И кто вернулся обратно в этот страшный и прекрасный день, соединивший чудо, потрясение и возмездие. Неужели здесь нет никого, кто признал бы своего государя?

Я рванулся к нему, но меня опередил пожилой мужчина в старом камзоле. Упав на колени перед лестницей, он, задыхаясь, произнес:

- Я узнал тебя, о, мой король! Ты, верно, не помнишь меня? Это я служил тебе верой и правдой, когда ты, совсем еще юный, выводил войска в свой первый бой. Я заслонил тебя в том бою и получил орден из твоих рук. Я признаю тебя, мой государь.

Он бросился целовать руку короля, но Вильгельм удержал старика и бережно помог ему подняться.

- Мой король! – звонко, как юноша, крикнул старый солдат. – Друг народа – Вильгельм Первый!

Этот крик словно распахнул невидимые шлюзы. Замершая в недоумении толпа ахнула, заметалась, а потом люди бросились к государю, молитвенно протягивая к нему руки.

- Вильгельм! Наш король вернулся! – летело над высокими сводами. – Небеса вернули нам государя!

- Божий Суд! – удивленно кричал кто-то. – Посмотрите, это же тот, кто вступился за осужденных!

Я заметил, что к королю бежали, в основном, скромно стоявшие до этого у стен простые горожане. Небогатые купцы, солдаты, ремесленники, их жены и дети. Дворяне, сбившись в кучки, принимались о чем-то шептаться, недоверчиво зыркая по сторонам. Но многие из них тоже начинали славословить Вильгельма, хоть их крики были не столь громкими и искренними. Что же до монахов, те и вовсе кто бочком, кто ползком спешили покинуть храм, стараясь оставаться незамеченными. Один из них случайно толкнул застывшего у колонны Великого Инквизитора. И тот деревянно упал, не согнув колен и не закрыв глаз.

- Он умер от испуга, - понял я. – Хорошая насмешка судьбы над человеком, который столько лет держал в смертельном страхе всю страну!

Народ окружил Вильгельма плотным кольцом. К облегчению моему, там оказалось немало стражников, тоже поверивших вернувшемуся государю. Лица людей, обращенные к королю, сияли светом надежды, будто озаренные солнцем.

- Я рад, что мой народ поверил мне! – вскинув руку над головой и легко перекрывая людские голоса, звучно произнес Вильгельм. – Но для тех, кого мучают сомнения, истинный ли пред ними государь, у меня есть веское доказательство.

Он сделал несколько шагов к алтарю. Бросил мимолетный взгляд на то место, где стояли Филипп и епископ, вернее, на горстки дымного праха, усыпавшие пол, наклонился, и поднял корону. Волшебная молния нисколько не повредила королевскому венцу, лишь отбросила его на пару шагов в сторону. Высоко подняв корону, Вильгельм провозгласил:

- Вы были свидетелями того, как сбылось предсказание Магнуса Справедливого. Копье Небес покарало преступников. И, как мне ни жаль брата, я нахожу это справедливым. Ведь именно по тайному умыслу Филиппа я чуть не был убит, а потом шесть лет провел в застенках. Но время скорби прошло, друзья мои!

- Пусть же сегодня эта корона увенчает чело достойнейшего! – подхватил вставший рядом с королем высокий, рано поседевший мужчина.

- Должно быть это отец Каспара, - догадался я. – Тот самый лекарь, что провел Вильгельма в Собор.

Все это время я стоял в тени колонны и наблюдал за происходящим со стороны, понимая, что моя роль в этой пьесе уже сыграна. И внезапно поймал на себе веселый и отчаянный взгляд государя.

- Ты, прав, целитель Ламмерт! Но возложит ее на меня сегодня не служитель церкви и не обремененный титулами дворянин. А тот, кому я обязан жизнью! Тот, кто спас меня из темницы, вернул веру в себя и помог возвратить трон.

Он возвысил голос так, что эхо протяжным звоном отозвалось под крышей:

- Гай Бартоломеус ван Виллерман! Мой друг и спаситель! Подойди ко мне и возьми этот венец.

Как завороженный, я сделал шаг вперед. Огоньки свечей и лица людей расплылись передо мной, а глаза защипали непрошеные слезы. Но на сердце вдруг стало очень хорошо от того, что его величество подарил мне имя старого ученого, а фамилию оставил прежнюю. Значит, горькие воспоминания, терзавшие его при одном взгляде на меня, утихли навсегда.

Многие, кто был в храме, недоуменно ахнули и зашептались, услышав фамилию преступника. Но Вильгельм твердой рукой протянул мне корону, а затем опустился на колени.

- Что ж сказать-то? – промелькнуло у меня в голове. – Я ж никаких подходящих к делу речей не учил. Вот разве что дядюшкин научный трактат процитировать?

Пальцы мои сомкнулись вокруг холодного золотого обруча. И, опуская венец на голову короля, я громко произнес:

- Судьбa - этo нe дeлo cлучaя, a peзультaт выбopa. Судьбу нe oжидaют, ee - coздaют! А сегодня мы вместе изменили судьбу целой страны. Правьте мудро и справедливо, ваше величество. И да будут счастливы ваши подданные!

Корона увенчала чело Вильгельма. Он поднялся с колен, просветленный и радостный. Гром приветственных криков сотряс стены собора, а государь обнял меня и тихо сказал:

- Нет на свете такой награды, Гай, которой ты был бы достоин. Но проси у меня все, что хочешь, и я, клянусь, что выполню любое твое желание. И еще! Ты простишь меня за все глупые речи - по поводу твоего сходства … сам знаешь с кем?

Я вздохнул и обнял Вильгельма в ответ. И шепнул ему на ухо:

- Я давно простил вас, ваше величество. Мне не надо никакой награды! Просто помогите мне обвенчаться с Сандрой.

После коронации у Вильгельма не было даже минуты, чтобы успокоиться и отдохнуть. - Ваше величество, вы должны немедленно призвать к присяге солдат, - озабоченно сказал Ламмерт. – Не все горожане были в Соборе, но брожение умов уже началось. В любой миг церковники и враждебные нам дворяне могут опомниться и создать фронду. А то и объявить вас самозванцем! Чем скорее армия встанет на нашу сторону – тем лучше! Король, разумеется, согласился с лекарем. Из поверивших нам стражников был поспешно создан почетный эскорт. Вильгельм и Ламмерт прыгнули в пустую карету покойного герцога, я вскочил на козлы, и экипаж понесся к казармам.

Видимо, до военных уже дошли слухи о творившихся в Соборе чудесах. Нас встретили ровно построенные ряды людей в парадных мундирах. Старик, первым узнавший Вильгельма, резко осадил коня и побежал навстречу солдатам. - Гвардейцы! – крикнул он во всю силу легких. – Его величеству королю Вильгельму – слава!!! Ударили барабаны, грянуло разноголосое «ура!». Старый воин помог королю выйти из кареты, опустился перед ним на колени и поцеловал ножны его меча. Откуда-то быстро притащили и поставили на возвышение полковой алтарь, привели бледного, но послушного монаха. Тот скороговоркой пробормотал молитву и замер с растерянным видом. Вильгельм встал перед солдатами. - Воины! – звучно произнес он. - Тoт, ктo нe бoитcя cмoтpeть cмepти в лицo, нe мoжeт быть paбoм. Я смотрел в глаза бездонной тьме, я пребывал во мраке долгие годы – и все-таки выжил! Моим словам можно верить! И я говорю вас сейчас: не прошло и часа, как Копье Небес, выпущенное самим Магнусом Справедливым, покарало недостойного, посягавшего на трон. Я, ваш король Вильгельм, видел это своими глазами. Вы, доблестные сыновья моей страны, знаете, какими неисчислимыми несчастьями грозило бы вступление на престол моего несчастного брата Филиппа. Охваченная войной и мракобесием церковников страна быстро бы исчезла с лица земли, задушенная внутренними распрями и уничтоженная жадными соседями. Но я не допущу этого! Король возвысил голос:

- Κoгдa пpaвo пpeвpaщaeтcя в бecпpaвиe, coпpoтивлeниe cтaнoвитcя дoлгoм. Как властитель этой страны, я клянусь положить конец бесчинствам и несправедливостям, что творились в ней раньше. Клянусь потушить пожар войны, разгорающийся на границах. Уменьшить налоги и всячески способствовать процветанию науки и искусств. Клянусь заботиться обо всех своих подданных – от простого солдата-первогодка до маршала из самой родовитой дворянской семьи. С этими словами я вступаю на престол. Поддержите ли вы меня, доблестные воины? - Да, государь! – разом грянуло из сотни глоток. Раздалось громовое «Ура!», вверх полетели шляпы. Гвардейцы начали присягать. Когда последний солдат поклялся королю в верности, Вильгельм и Ламмерт вернулись в карету. В окружении конных гвардейцев, сопровождаемая наскоро созданным пехотным полком, она поехала по улицам города под восторженные крики обывателей. И вскоре миновала городские ворота, направляясь по ночной дороге к старому замку. После всего произошедшего королю следовало отдохнуть в своей комнате, а Ламмерту – сделать ему еще пару перевязок и забрать злополучную лошадь. Я уже успел рассказать о том, как мы вместе с Каспаром придумали хитрый план, согласно которому государь должен был пропустить некоторые, не слишком приятные для него подробности коронации. Да и хворого Бартоломеуса все-таки следовало показать настоящему лекарю.

Глава 39."Шапка темных небес на глаза нахлобучена…"

- Впрочем, лучшим лекарством для дядюшки будет мое возвращение, – думал я, вглядываясь в темноту и стараясь не пропустить нужный поворот. - А меня перестанет, наконец, мучить совесть за то, что я не слишком бережно обращался со своим горячо любимым астрономом. Я натянул вожжи и слегка присвистнул, подгоняя коней. Экипаж катился на узкой горной дороге, слегка подпрыгивая на выбоинах. В полутьме раздавался громкий стук копыт, пламя факелов в руках гвардейцев колыхалось и билось на ветру.

Я снова покопался в своих мыслях и со стыдом понял, что, вообще-то, огорчать старика – мое основное занятие. Да, мы выиграли сражение за корону, и теперь я буду сидеть дома. Но смогу ли я – усидеть? Если меня по-прежнему тянет в небо. А сезон дождей пока не наступил. Даже малыш Каспар, не успев ступить на землю, запросился обратно. Значит, не пройдет и дня, как я опять полезу на очередную башню в обнимку со своим «монопланом». Тем более что Сандре удалось усовершенствовать конструкцию. Тут я вспомнил, как горожане в ужасе вопили про «дракона» и вздохнул:

- Вот только летать, наверное, придется где-то над долиной.

Погрузившись в свои размышления, я едва не проехал поворот, ведущий к замку. Но успел вовремя осадить лошадей. Посмотрел на разбитую дорогу и понял, что большая тяжелая карета до ворот замка не поднимется.

Я спрыгнул на землю и открыл дверцу кареты, чтобы сообщить об этом государю. Вильгельм и лекарь даже не заметили, что мы остановились. Король продолжал о чем-то горячо спорить с Ламмертом.

- Может быть, я в чем-то согрешил против Него? В гордыне? В ненависти? Или в своей жажде мести? Но ведь даже в Библии сказано: «Око - за око, зуб - за зуб»!

- Не корите себя, государь! – спокойно отвечал лекарь. – Вашей вины перед Богом нет! Не братец ли Филипп первым нарушил заповедь: «Не убий»? А наша далеко не святая инквизиция, под шумок, положила в гроб половину страны? Я за эти шесть лет достаточно насмотрелся на дела их подлых рук. А куда при этом смотрел Господь – никому не известно. Я не готов сказать, что его нет. Но вот думать об этом мне приходилось частенько.

- Меня тоже посещали такие мысли, – вздохнул король. – Первые пару лет я только и делал, что молился. А потом понял, что Небеса меня не слышат. Тогда я решил, во что бы то ни стало, выжить. И стать карающей божьей десницей.

Он замолчал и опустил голову.

- Хотя это, разумеется, грех. Убить собственного брата - сомнительный подвиг.

Тут я не выдержал.

- Вашего брата убили не вы! И даже не я. А Магнус Справедливый! Я просто слегка ускорил этот процесс и сделал его немного красочнее.

- То есть, ты хочешь сказать, что молния, покаравшая герцога, не была рукотворной?

И Вильгельм пристально посмотрел мне в глаза. Я немного смешался. Но, тем не менее, выдержал его взгляд.

- Даже, если это так, разве у меня не было причины наказать виновных? Вы, ваше величество, прекрасно знаете – кто вложил в руки моего бедного отца проклятый кинжал! И вы сами только что процитировали Библию: «Око – за око».

- Оставьте юношу в покое! – строго сказал Ламмерт, взяв короля за руку и щупая у него пульс. – Вам вредно волноваться, государь! Не хватало еще, чтобы вас сейчас накрыло какой-нибудь нервной горячкой. Болеть вам совершенно некогда. Кстати, а почему мы стоим?

- Потому что ваша карета дальше не проедет. К замку мы поднимемся верхом

Король тяжело спрыгнул на землю. Ламмерт - потянулся за фонарем, висевшим на карете, а я собрался распрягать лошадей. Солдаты остановились, ожидая, когда король сядет в седло.

- Гай, ты возьмешь фонарь и поедешь впереди, – сказал лекарь. – Ваше величество, достаточно ли хорошо вы себя чувствуете для небольшой конной прогулки?

- Вполне неплохо, – буркнул Вильгельм. – Я пока что в состоянии держаться в седле, а не валяться на спине коня, как куль с мукой. Кстати, карету вместе с лошадьми я дарю вам, господин целитель. Завтра вы вернетесь в город в собственном экипаже – как и подобает королевскому лекарю.

- А на чем вы сами тогда вернетесь? – попробовал возразить довольный Ламмерт, которому король только что вернул прежнюю должность.

Вильгельм пожал плечами.

- На чем-нибудь. Могу снова полетать с Гаем. Для разнообразия.

Я улыбнулся.

- Тогда вам прежде придется подраться с Каспаром! Он уверен, что летать со мной – это его привилегия. Не стоит обижать мальчишку, сделавшего все возможное для возвращения вашей короны.

- Хм! Действительно! Но у тебя же есть еще одно «крыло»!

- Но планировать с башни и летать – совершенно разные вещи!

- Вот и поучишь меня – пока я не вернулся к скучным государственным делам.

При этих словах лекарь едва не выронил фонарь и многообещающе показал мне кулак.

- Не теряйте время понапрасну, - усмехнулся король. – Гай все равно вас не испугается. Этот мальчик без доспехов, без оружия и почти без друзей, готовых поддержать его, все равно оказался сильнее всей своры герцога. Так что один сердитый лекарь ему нипочем.

- Это пока он ко мне в руки не попал, – хмыкнул его Ламмерт. – А то я знаком с одним пациентом, который страсть, как не любит мой ланцет…

Государь вздохнул и покосился на забинтованную руку.

- У властителей мира сего, тоже бывают маленькие слабости, – наставительно сказал он. – Например, мой отец не выносил грозы, а Магнус Справедливый, говорят, боялся мышей…

- А я боялся лезть в башню, – усмехнулся я. – Опасаясь, что получу табуретом по голове. Но, по счастью, его там не оказалось.

- Табурет был. Это сил у меня - не оказалось, – вздохнул король. – К тому же, я не слишком поверил своим глазам. И решил, что сошел с ума… - С ума сейчас сойдут наши доблестные защитники, слушая, как два странных типа пререкаются с государем, - хмыкнул Ламмерт. – Давайте уже поднимемся к замку и отдохнем в тишине и тепле. Наш отряд двинулся вверх, объезжая большие, разрушенные непогодой и временем валуны. Я ехал впереди, освещая путь фонарем. И даже не подозревал, что в эту самую минуту дядюшка с тревогой глядит на нас из окна.

Бартоломеус крепко сжимал подзорную трубу, а другой рукой придерживал колотящееся сердце. Освещенный пламенем факелов отряд черной гусеницей поднимался вверх по горному склону. - Кто там едет, господин ученый? – озабоченно спросила Берта. Астроном повернулся к ней, с трудом перевел дыхание и медленно произнес: - Пока не знаю. Но молю Небеса, чтобы это был не карательный отряд герцога! Налетевший вихрь раздул чей-то факел. В небо стаей огненных пчел полетели искры. Знамя, безжизненно висевшее на древке, встрепенулось и плеснуло на ветру. Пламя озарило золотое дерево на алом фоне. Бартоломеус качнулся и едва не выпустил из рук драгоценную трубу. Волшебница подхватила ученого под локоть. - Вы понимаете, что это значит, дорогая Берта? – прошептал дядя. А потом выкрикнул во всю силу голоса: - Они победили! Мой мальчик, Вильгельм и все, кто стоял на их стороне! Они шли на смерть, против них был весь мир – и вот теперь они здесь!!! Сегодня к нам вернулся истинный государь! И старый ученый, не в силах сдержать своих чувств, крепко обнял и поцеловал в щеку добрую колдунью.

Должно быть, радость немного помрачила ясный разум дядюшки. Или просто он так намучился ожиданием, что теперь был готов то ли расцеловать, то ли отлупить блудных товарищей. Во всяком случае, первое, что мы услышали от него, была порций отборной ругани, перемешанной с восторженными возгласами: - Я готов сойти с ума! Господи, как же я рад видеть вас всех в добром здравии! А раз вы, паршивцы, оба живы, то почему не торопитесь поставить меня об этом в известность?!! Или вы вздумали научный диспут устроить посреди дороги, потому и ехали так медленно? Я извелся от неизвестности, дамы – в своих покоях все слезы выплакали, а вы, злодеи, тащились не спеша, как две улитки!

- Три улитки, – с улыбкой поправил его Ламмерт, и поклонился. - Я вижу, что лечение, проведенное моим сыном, пошло вам на пользу. И я рад видеть вас в добром здравии.

- Это ненадолго, – буркнул старик, и грозно повернулся ко мне:

- Я все-таки однажды тебя выдеру, дорогой племянник! Но сначала дай мне обнять тебя, герой! И вас тоже – пройдоха Джон! Хотя мне, наверно, пристало теперь называть вас «величеством, раз уж у вас все получилось.

- Все получилось у Гая. А я – всего лишь при этом поприсутствовал.

- Неправда! – вмешался я. – Один бы я ничего не смог сделать. Мне помогли! И Сандра, и Берта, и сам король, и даже малыш Каспар. А самый храбрый человек на свете – это вы, дядюшка! Потому что вы не побоялись приютить всех нас в своем замке!

После этих слов Бартоломеус сменил гнев на милость и, растроганно вздохнув, заключил меня в объятия:

- Ну, а что же мне оставалось делать? Даже звезды на небе не горят поодиночке в разных концах Вселенной, а навечно соединены в системы, галактики, созвездия. Ведь так намного легче светить, разбивая холод и мрак мирового пространства. Чем же мы, люди, хуже звезд? Мы тоже объединились, чтобы помочь друг другу. И, смею надеяться, из нас получилось неплохое созвездие! Вот только как же его назвать? Созвездие Короны? Или Крыла?

- Надежды! – улыбнулся Ламмерт. – Я не терял ее никогда, даже у края эшафота.

- Дружбы! – возразил Вильгельм. – В разгар битвы нет ничего бесценнее, чем помощь верного друга, прикрывшего твою спину.

- Созвездие Легенды! – громко прозвучало за нашими спинами. Берта стояла с факелом в руках, и поднявшийся ветер разносил его искры по воздуху, как всполохи маленьких звезд.

- Согласно древним книгам, сегодня День возвращения Легенды. Пройдут века, а наши имена останутся в строках старого предания об отважных и чистых душах, устремленных к небу, и о победе света над тьмой!

- Я не против стать легендой для потомков, - слегка ошарашенно произнес государь. - А вы разрешите мне войти в историю сытым и согретым? И заодно я попрошу приюта для моих воинов. Припасы они захватили с собой, так что содержимое ваших погребов, дражайший мэтр Бартоломеус, не пострадает. Но солдатам нужно где-то разместиться на ночлег. - В этом как раз нет особой сложности, - приветливо ответил дядюшка, - Ваших телохранителей мы разместим в пустующих помещениях замка. Там есть камины, а дров Гай в свое время заготовил предостаточно. Так что ваша армия не замерзнет. - Ну, вот и славно, - улыбнулся король. – А мы, пожалуй, тоже присядем у камелька. Как-то хочется продолжить беседу, перемежая ее тостами. Кстати, у вас еще остались те изумительные пирожки, госпожа Берта?

- Так я ж для этого сюда и притащилась! – привычно ворчливо забубнила старушка. - Ежели вас, лыцарей благородных, за уши к тарелке не потащить, так вы и будете вспоминать битвы минувших дней, пока совсем не отощаете! Марш ужинать, господа победители! Пирожки стынут, да и жаркое из куропаток заждалось! А еще кто-то должен помочь мне накрыть праздничный стол.

От этой почетной миссии я увильнул, шепнув Берте на ухо, что очень хочу повидаться, наконец, с Сандрой. Она для приличия фыркнула что-то негодующее, но махнула рукой, отпуская меня к девушке. И тут же сунула в руки королю блюдо с ароматными пышками. А я помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки и чувствуя, как сердце заходится в неистовом стуке. И как же я обрадовался, когда Сандра сама вышла ко мне навстречу. Улыбающаяся, здоровая, с нежным румянцем на щеках, в простом светлом платье и кружевной накидке на волосах.

- Гай! – ахнула она, раскрывая мне объятия.

- Детка, я вернулся, - задыхаясь от нежности, шептал я, целуя ее и бережно гладя, выбившийся из-под накидки серебристый завиток. - Мы больше никогда не расстанемся! Ведь я люблю тебя, Сандра!

- Гай, родной мой! Мои крылья, жизнь моя! – тихо повторяла она, прижавшись к моему плечу. – А ты не боишься взять в жены ведьму?

Я только рассмеялся и снова поцеловал ее вместо ответа.

- Поэты написали столько красивых баллад о любви. В них прекрасные принцессы встречают на балах благородных юношей, и все в этих историях заканчивается хорошо или печально, но красиво. А наша с тобой любовь разрушает эти блестящие картинки. Она пришла к нам так легко, что кажется невозможной. Но она есть! Эта любовь засыпала нас не лепестками роз, а дождем осенних листьев.В тот час, когда добрая волшебница исцелила неуклюжего мальчишку. Того, кто любит смотреть в небо и спотыкается на земных тропах. Теперь я знаю, что полюбил тебя в тот же миг! Когда ты стояла у ручья, озаренная солнцем, а я впервые поцеловал твои руки. Это и есть настоящая любовь, Сандра! Мы встречaем человекa, и все - просто склaдывaется сaмо собой. Нет никaких ожидaний, или указаний, кто и кaк должен себя вести.

- Да, Гай! – эхом отозвалась она. – Я верю тебе, и верю своему сердцу. Мы приняли друг друга такими, какие мы есть. Ученый и Волшебница. Нас благословило небо, и обвенчал ветер.

- Кстати, о венчании! – вспомнил я, с трудом отрываясь от ее губ. – Я ведь попросил Вильгельма кое о чем, и он обещал выполнить мою просьбу.

- Какую просьбу? – удивилась девушка.

- Сейчас узнаешь!

Я подхватил Сандру на руки и побежал вниз по лестнице в каминный зал.

А там уже был в разгаре маленький пир! Судя по звону бокалов, дяде-таки удалось отыскать в недрах замка не один забытый сосуд со старым вином.

Берта основательно прошлась по полкам нашей кладовой, но дело того стоило! На столе аппетитно дымилось жаркое, исходил вкуснейшим паром котел овощного супа, а главным украшением пиршества стали блюда и подносы со всевозможнейшими румяными пирожками.

Впрочем, щеки и носы ученого, целителя и короля по цвету уже почти не отличались от ягодной начинки вкуснейшей выпечки. Слегка на повышенных тонах наши достойнейшие мужчины вели начатый еще в карете спор.

- Нет, ну что значит: зло не надо помнить? – кипятился Ламмерт, размахивая вилкой с забытым крылышком куропатки. – Как же - человек старался, а я забуду?! Поневоле приходится быть злопамятным, ваше величество. Потому что, прощая злo, ты пoмoгaeшь выpoдку утвepдитьcя в собственной бeзнaкaзaннocти!

- И это говорит мне тот, чья профессия - по долгу службы – спасать человеческие жизни! – иронично хмыкнул Вильгельм и грустно ткнулся носом в пустой кубок. – Друг мой, вы, наверное, правы. Но сражение со своей душой тяжелее, чем сражение со своим врагом. И воспоминание о скорой и бесславной гибели брата, все еще тяготит меня.

- Так давайте обратимся к почтеннейшему мэтру Бартоломеусу - предложил целитель. – Он человек образованный и наверняка подскажет нам какую-нибудь умную мысль, чтобы разрешить долгий спор.

Ламмерт осторожно подергал за локоть задремавшего дядюшку, и он тут же вскочил, важно подняв вверх палец:

- Я спал, но отлично все слышал, друзья мои! Что тут скажешь? Образование - это знание, что козел относится к типу хордовых, классу млекопитающих, отряду жвачных, семейству парнокопытных. А ум - это понимание того, что козлу нельзя доверять сторожить капусту. Вашему немногоуважаемому брату ни в коем случае нельзя было давать в руки бразды правления. Вы спасли страну, дорогой Вильгельм! О чем же тут еще можно печалиться?

Тут я решил вмешаться и шагнул в центр зала, бережно обнимая Сандру.

- Не хочется прерывать столь изысканную ученую беседу, но помните ли вы, ваше величество, о моей просьбе насчет венчания? – довольно громко поинтересовался я.

- Гай, ну что ты такое говоришь? – внезапно погрустнела девушка. – Ты принадлежишь к одному из знатнейших купеческих родов, а твой приемный дядюшка – и вовсе дворянин. Какой священник согласится обвенчать тебя с безродной колдуньей? Пусть даже и по приказу короля.

После этих слов Вильгельм решительным движением отодвинул в сторону бутылку и встал из-за стола.

- А какой дурак откажется обвенчать приемную дочь правителя государства? – громко воскликнул он и весело подмигнул нам.

Сандра ахнула. А король обратился ко мне.

- Эй, юноша, неси сюда перо и бумагу. Свой перстень с королевской печатью я нашел на полу церкви рядом с короной, два свидетеля у нас есть – значит, ничто не помешает мне сию же минуту подмахнуть один замечательный документик.

Он повернулся к изумленной девушке и ласково сказал:

- Не волнуйся, дитя мое. Я не заставлю тебя расстаться с любимым лесом и жить скучной дворцовой жизнью. Просто это единственный способ соединить ваши с Гаем судьбы. Ну, а я буду счастлив, иметь такую чудесную дочь!

- Ваше величество, настоящее чудо - это вы! – пылко воскликнула Сандра и тут же расцеловала новоявленного папашу.

Когда нужная бумага была составлена, мы решили, что свадьба состоится, как только Сандра окончательно окрепнет.Праздничный пир продолжился - только теперь уже по поводу нашей помолвки. Глубоко за полночь Вильгельм все же оторвался от стола и, внезапно посерьезнев, сказал:

- А теперь пора отдохнуть, друзья. Завтра нам всем предстоит нелегкий день.Уверен, пока я приходил в себя, подленькие придворные уже составили против меня пару-тройку заговоров. Когда я вернусь в город, то первым делом навещу казармы, чтобы еще раз убедиться в верности своей армии. Не стану скрывать: нас ждут нелегкие времена.

- Но после осенних бурь и зимней тьмы – непременно наступит весна! – воскликнул я. – И все мы будем счастливы, поверьте! Ведь будущее - в нaших pукaх, пoэтoму мы нe дoлжны их oпуcкaть.

Эпилог "Но ничего, конечно, в этом удивительного нет - ведь это мы…"

Весенний лес звенел от пения птиц и голосов журчащих в оврагах ручьев. Влажная земля дышала свежестью. Снег давно сошел, и молодая трава покрывала ее тончайшим узорчатым ковром, какой не в силах создать даже руки самых умелых вышивальщиц. Подснежники белели в траве рассыпанными жемчужинами, а заросшие первоцветами поляны напоминали маленькие синие озера.

Мы с Сандрой шли по оживающему лесу, и наша прогулка получалась очень медленной. Потому что я, то и дело, подхватывал ее на руки и начинал кружить под прозрачно зелеными древесными кронами. Качались ольховые сережки, золотистая пыльца сыпалась нам лица и на плечи. А Сандра то обвивала руками мою шею, обжигая губы горячими поцелуями, то выскальзывала из моих объятий и, смеясь, убегала, легко, как лесная нимфа, перепрыгивая через ручейки и лужицы талой воды. Наконец, она остановилась, раскрасневшись и став еще прекраснее. Я снова обнял ее, уткнулся лицом в серебряное облако пушистых волос, а потом бросил плащ на ствол поваленного дерева и опустился на него, увлекая за собой любимую. Теплый, ласковый ветер раскачивал верхушки деревьев, белая пена облаков вскипала в синеве небес, и цветущая поляна казалась нам островком, плывущим по весенней реке к далекому морю.

- Правы были поэты, - прошептал я, с трудом разомкнув объятия. - Жизнь изменяется не количеством сделанных вдохов и выдохов, а количеством тех моментов, когда от счастья захватывает дух.

- И ты был прав, родной мой, - улыбнулась она. - Когда сказал, что зимний холод и тьма - не вечны, и вслед за ними будет новая весна и новая жизнь.

Мы снова сомкнули руки и губы в долгом поцелуе, и Сандра, положила голову мне на плечо. А я, ласково перебирая, пушистые блестящие пряди, с ноткой тревожной грусти подумал, что прошедшая зима была не только холодной, но и смертельно опасной. А снежные вьюги и бураны слишком часто сменялись стальными ливнями.

Вильгельм, оказался прав, когда говорил, что противники не допустят, чтобы он спокойно правил, взойдя на престол, и непременно устроят в стране смуту. Так оно, к сожалению, и вышло. Часть провинций, запуганная недобитой инквизицией и обманутая богатыми посулами, восстала против короля. Пока Вильгельм разбирался с мятежниками, прощал запутавшихся и казнил виновных, миновала осень и половина зимы. В столицу государю тоже пришлось пробиваться с боем. Подлые дворяне все-таки умудрились организовать фронду и перетянуть на свою сторону некоторые войска.

К счастью, верные королю солдаты умело провели осаду и разгромили армию предателей. Потом Вильгельму пришлось снова объявлять мобилизацию, чтобы отогнать от границ жадных до чужого добра соседей, а после – упрямо и непреклонно вести беседы с хитрыми послами и подписывать мирные договоры.

Все эти долгие месяцы я буквально разрывался между домом и военной ставкой короля. Едва обретя корону, государь объявил амнистию всем пострадавшим от инквизиции и собрал вокруг себя лучшие умы из уцелевших за шесть лет ученых. Чтобы победить мятежных дворян, наша армия должна была иметь преимущество в технике. И меня тоже включили в этот военно-научный совет, как молодого мастера-механика. Из запыленных тайников доставались старинные чертежи стенобитных и метательных машин, и войска спешно вооружались.

А я, к тому же, вплоть до начала зимних бурь трудился при штабе короля в должности курьера и разведчика, по десять раз на дню, используя верное крыло. Дабы вовремя донести Вильгельму обо всем важном, что удалось обнаружить на вражеских позициях. Два раза я был ранен, и мне пришлось познакомиться со знаменитым ланцетом Ламмерта. По счастью, раны были легкие, и мне удалось не показать лекарю своего смятения. А дальше Сандра выхаживала меня в замке, и это было самое чудесное время. Потому что мы могли забыть о войне и полностью посвятить себя друг другу.

А потом настал счастливый миг, когда грохот весенней канонады тающих в горах снегов, смешался с праздничным громом пушек. И король вошел в столицу во главе своего войска, как победитель и законный властелин страны.

- Гай! – легко потеребила меня за плечо Сандра. – По-моему ты улетел куда-то совсем далеко от меня в своих мыслях.

Я очнулся от воспоминаний и виновато коснулся губами нежной щеки.

- Куда бы я ни улетал, дорогая, я всегда возвращаюсь к тебе. Помнишь, как я поправлялся в замке, а ты поила меня целебным отваром и пекла невероятно вкусное шоколадное печенье? Ты читала мне вслух и рассказывала всякие глупые истории, чтобы развлечь и рассмешить, когда я начинал грустить и тревожиться. Что за волшебное было время!

- Конечно, помню, любимый. А ты говорил, что я у тебя – самая замечательная. И целовал уголки моих губ, и укутывал в плед. А он становился еще теплее от твоей нежности . Но потом ты снова покинул меня.

- Совсем ненадолго, ты же знаешь! Просто мне надо было пройти ускоренный курс наук в возрожденном Лауденском университете. Дядя сказал, что знания, которые он мне дал, позволят мне сдать все экзамены за полгода.

- Так оно и случилось! Ты вернулся такой важный, как настоящий профессор! В черной мантии и шапочке с кисточкой.

- К сожалению, на студенческих хлебах я отощал еще больше. И ты сказала, что я стал похож на растрепанного вороненка.

- Ничего! Пирожки моей бабушки мигом исправили дело!

Сандра рассмеялась и шутливо ущипнула меня за щеку.

- Но теперь-то вы никуда от меня не денетесь, господин ученый?

- Никуда! - радостно подтвердил я. – Стану учителем в новой школе нашего городка, как мой дорогой дядюшка. Ведь прежде чем готовить профессоров, надо научить ребятишек всему, что мы знаем. Научить, как найти свое место в жизни, открыть в детях желание постигать этот мир и радоваться новому.

- И не бояться шагнуть в небо, - тихо добавила Сандра.

Я кивнул и обнял ее за плечи.

- А свое крыло я буду совершенствовать до бесконечности. Кстати, совсем скоро нас ждет новый полет. Король сказал, что пришлет самых лучших мастеров, чтобы отстроить заново наш обветшавший замок. Так что нам придется временно переехать в город и пожить у любезнейших Ламмерта и Илзы.

- То-то, Каспар будет рад! – улыбнулась девушка. – Наш юный друг все никак не решит: что ему больше по душе: чудеса, полеты или целительство?

- А может, и то, и другое и третье? Плюс – пирожки нашей добрейшей Берты. Кстати, ты заметила, что, когда Ламмерт подлечил ее спину, дядя стал поглядывать на бабулю как-то особенно?

- Заметила! – рассмеялась Сандра. – Она теперь ходит такая важная, вся в мехах и бархате, опираясь на толстую трость.

- И частенько прогуливается по городу в обществе Бартоломеуса. Знаешь, кроме шуток я так рад за наших старичков!

- А уж как я рада! – ответила Сандра и вдруг, расширив глаза, произнесла таинственным голосом. - А еще больше счастья дядюшке принесет новость, что совсем скоро он станет дедушкой!

Мне захотелось взмыть в небо без крыла, запеть, закричать от счастья, опять подхватить Сандру на руки. Но я только опустился перед ней на колени и прерывающимся шепотом произнес:

- Это точно, любимая?

- Да, родной! И бабушка, и Ламмерт подтвердили.

- Я люблю тебя, Сандра! Пусть Земля и Небо будут ласковы к нашим детям.

Я уже знаю, каким-то немыслимым волшебным чутьем, что у нас родится двойня. Вильгельм и Стелла – маленький принц и звездочка. И когда настанет срок, их тоже позовет за собой бездонная синева. И мы поможем им сделать этот шаг ввысь. Уверен, что на нашей планете непременно наступит такой век, когда людям откроются и тайны времени, и глубины Вселенной. На неведомых мне крыльях они смогут улететь на другой край галактики, открыть новое созвездие, прикоснуться к Вечности. Но сколько бы столетий ни прошло, куда бы ни уводили нас звездные тропы, мы всегда будем возвращаться домой. На свет родного окна, как на свет маяка среди межзвездной мглы. Возвращаться и бежать к протянутым навстречу рукам, к сиянию самых лучших в мире родных и любящих глаз. И будем таять в этом сиянии, и целиком отдавать себя друг другу, и вместе наслаждаться маленькими радостями жизни. До нового полета. До новой звезды.

В холодном мире, где всегда покрыты снегом полюса, зеленый город на холме, средневековый колорит. Какие странные сегодня на рассвете небеса, какое страшное "чудовище" над городом парит! Великолепных черных крыльев бесподобен черный цвет, и светом тысячи планет горит стальная чешуя. Но ничего, конечно, в этом удивительного нет - ведь это - я.

Я был давно о звездной мгле ученьем очень увлечен, в краю бескрылых проживал, но ввысь манило и влекло. Я не просиживал в седле и не размахивал мечом, а все усерднее сжимал науки мутное стекло. И вот однажды хмурым утром, выгнув крылья на скале, без сожалений разменял красивый миф на дерзкий план. Я самый первый, кто придумал из живущих на земле - Аэроплан.

И всякий раз, когда светило появляется на треть, и в травы падает туманов пелена, Я увлечен и я лечу на этот город посмотреть, ведь там живет, живет она. Сегодня холодно, но мой вдали маяк-ориентир сигналит спутанными ветром волосами. Пусть ее согреет этот мир снежными своими полюсами.

- А я стою, обнявши ствол, к воде склоняется листва, летят фонтаны до небес, и все вверх дном, и все в дыму. Кто раз поверил в волшебство - не может жить без волшебства! К чему какой-то там прогресс, законы физики - к чему? Одним движением руки повсюду меркнет белый свет, другим движением руки - ударит молния-змея! Но ничего, конечно, в этом удивительного нет - ведь это - я.

Но всякий раз, когда на небе возникает силуэт, мир обрывается, война уже видна. А он кружит себе кружит. И ничего прекрасней нет. Вдруг улетит...и тишина. И бесконечно утомленная дыханием мортир я буду снова ждать часами под часами. Пусть его полюбит этот мир с нежными такими полюсами.

В холодном мире, где всегда покрыты снегом полюса, зеленый город на холме - средневековый колорит. Непопулярно волшебство, полеты - бред, я видел сам,как три столетия костер на главной площади горит. Покуда там, на эшафоте, мы не встретили рассвет, объятий пыл укутать в плед, и так - от лета до зимы. Но ничего, конечно, в этом удивительного нет. Ведь это - мы.