Тайное местечко 2

Краткое содержание первого тома

Простая сельская девушка Олеся находит необычную полянку земляники. С неё она раз в год набирает свой запас ягод. Но важно быть на полянке одной. В очередной год, она с удивлением замечает парня, который тоже собирает ягоды. Тут же они понимают, что местонахождение полянки изменилось. И их перенесло в другой Мир. Вернуться обратно не получается. А новый Мир «радует» висельниками в ближайшем селе.

Побег от села дарит встречу с... бабой Ягой Аглаей Дормидонтовной.

Добрая старушка – веселушка радостно сообщает ребятам, что их вернул к Мир их предков сам батюшка Сварог. И теперь им предстоит жить в нём. Обратного хода нет. А их ждут в Родах. Одного в Роду Барсука, другую, в Роду Сойки.

Не захотев разделяться, оба идут сначала в Род Барсука. По дороге попадают в неприятную ситуацию. Их заметили над свежим трупом. Из тюрьмы их выпускает дознатчик дружинник местного Князя Главомысла Лекса из Рода Волка. Он дело расследовал, доказав, что труп оказался не трупом. А параллельно, с помощью Ягини, раскрыл заговор.

Ловля на живца приносит неприятный результат – на Князя совершают покушение. Спасая его погибает Остап. Но, Олеся не смирившись успевает спасти его. При этом оказываясь Живицей. Той самой, которых не было уже почти три тысячи лет. Как и Волхвов, которых теперь заменяют те самые агрессоры из иного Мира, именуемые теперь Родом Волка.

Лекса рассказывает Олесе, что они не люди, а большей часть. энергики, обладающие своей магией и находящиеся под договором Вершителей в этом Мире возле Князя. Должны оберегать его жизнь ценою своей, иначе, будут уничтожены сами и их родня.

Остапа везут на лечение к Живетке, местной знахарке. Олеся едет вместе с ним, боясь потерять друга.

Глава 1 К Живетке

Поскрипывание тележных колёс убаюкивало. Ещё и сказывалось нервное перенапряжение этого сложного и такого длинного дня. Олеся перебралась на край подводы.

— Ложись, Лесюшка, отдохни. Не близкий путь.

Ласково и по отечески увещевал её Никодим, что бодро вышагивал рядом с подводами, словно не доверяя телеге везти такого большого себя. Вскоре, их отряд нагнали несколько наездников на лошадях, что из Рода Барсука. Одного гнедого они вели под уздцы, и передали Главе. Тот тотчас взлетел в седло, и возраст и телосложение помехой тому легкому движению не стали. И теперь Никодим, видя состояние Олеси, окружал её заботой и вниманием. Та всё же уступила уговорам и легла поперек, глядя в такое бездонное чистое небо. Глаза закрывать она боялась, страшило то состояние, которое она так долго переживала после инициации. А больше всего она боялась упустить изменения в состоянии Остапа. Глаз она с него теперь не спустит! Вот ведь, удумал что! Князь ему дороже Олеси оказался!

Хотя, девушка вспоминала и то, что рассказал Лекса и поняла, что последствия действительно могли оказаться катастрофическими не только для Князя, а получается, и для всей дружины Рода Волка. А может, и для всего Мирозданья? Мысли пока не очень доходили до мозга. Но она всё равно так зла на Лексу тогда. А ведь всё одно – смерти ему и его побратимам она не желала. Это же какой хаос разверзнется?!

«Кстати, а что же про меня Лекса подумал, тогда, когда он о похоронах бандитов, а я про Остапа думала?»

Ввинтилась в мозг Олеси мысль. Да так, что девушка аж села на телеге, чем испугала Никодима. Он сразу подлетел к телеге и стал высматривать, что же там с Остапом. Но тот, как лежал спокойно и умиротворённо, так и остался недвижим. Тогда Глава Барсуков перевёл удивлённый взгляд на Олесю. Но она уже смогла взять себя в руки и пожала плечами, состроив извиняющееся личико, типа, «привиделось». Никодим на это понятливо кивнул. Ясно же, что для Олеси день выдался чересчур тяжёлый. И снова поехал спокойно, чуть в стороне от телеги. Взглядом он и провожатые постоянно оглядывали окрестности на предмет лихого люда. Но всё тихо и спокойно.

«Вот же, дурёха я! Но мне простительно, все мысли тогда только про Остапа. Да и ну его, этого Лексу! Что подумал, то и подумал. Будет возможность – объяснимся. Здравомыслия у него много».

Даже чуть улыбнулась Олеся. Вообще, её стало потихоньку отпускать это напряжение первой половины дня. Взор бездумно и невидяще блуждал. И она, наконец-то, рассмотрела и небо, что всё время перед глазами. И с удивлением увидела, словно аккурат над ними кружащуюся большую белую птицу.

«Лебедь. И что её так над этим местом держит? Странно это. А не её ли я видала, когда с Остапом прощалась на площади? Может, Никодиму про то рассказать? Вдруг, что важное? А если спугнут, а это на Остапе отразится, да не к добру будет? Вот же, и что тут за Мир такой? На Земле бы и значение не предала, а тут, обо всём думать, оказывается, надо. Хотя, я и тут на Земле считаюсь. Пора привыкать. Так говорить Никодиму про лебедя, или нет? Хотя, он явно побольше моего знает и понимает в законах этого Мира. Не должен плохого сделать. Ладно, скажу, и будь... А это ещё что?»

Внимание не только Олеси, а всего отряда Никодима, привлекли звук топота множества лошадей. Олеся привстала и увидела, как по дороге от Порвинга их нагонял отряд из 5 всадников, и скакали они довольно споро, поднимая пыль. Люди Никодима, повинуясь его жестам, тут же отстали от повозки и остались на дороге, прикрывать их. Лишь Никодим и возницы так же продолжили движение. Только вот напряглись, постоянно оглядываясь. Быстрее ехать опасно для здоровья Остапа, оставалось только ждать, кто же те всадники, и как отразится на них эта встреча. Но тут Никодим явно разглядел что-то во всадниках, и это мгновенно успокоило его. Олеся увидела, как он убрал руку с рукояти меча. И стал спокойно ждать встречи с отрядом преследователей.

За это время всадники, не став подскакивать к отряду заграждения, замедлили ход лошадей, и оружия в их руках Олеся не увидела. Это второй добрый звоночек для Олеси. А третьим стало то, что и она теперь разглядела серый плащ у одного из отряда догнавших.

«Лекса?»

«Серый плащ» спокойно подъехал к защитникам и протянул одному из них свиток, объясняя что-то тому на словах, наверное. Тот выслушал и тихо поскакал догонять своего главу.

«Лекса или нет, но его Рода дружинник. Князю мстить нам не за что ведь».

Все остальные всадники остались стоять в ожидании решения. Никодим понял, что послание ему, и стал ждать послание и посланника. После, пробежав глазами «пакет из штаба», видно, оно не такое уж и большое, и выслушав что-то переданное устно и шёпотом, чтобы не потревожить Остапа, только кивнул, но сделал это так, чтобы и преследователи увидели его этот сигнал. После, снова тихо потрусил догоняя телеги, где и занял своё место, сбоку и сзади от неё, чтобы видеть Остапа.

Олеся, одними глазами задала мучащий вопрос, на что буквально губами Никодим ответил:

— Охрана наша, Князь приказал хранить.

И тут же Олеся поняла, что все охранники – и новые, и старые, тихо поступили в распоряжение «Серого». Он их перегруппировал распоряжаясь одними знаками, и взяв телегу в коробочку, все потрусили рядом. Но пару своих он отправил вперед, во избежание неприятных сюрпризов.

Олеся кивнула, убедилась по виду, что «Серый» не Лекса, и спокойно прилегла на телегу. Теперь она и забыла, что хотела предупредить Никодима, только успокоено любовалась за полётом лебедя в таком высоком и свободном ото всех, небе. Не летают там самолёты. Не баламутят пространство вертолёты и ракеты. Нет и другой техники, сетей искусственных спутников, что оплели её и Остапа Землю, словно паук паутиной. Высь тиха и безмятежна.

Мерное покачивание успокаивало и убаюкивало. Олесюшка уснула. А спалось ей покойно и легко. И всё то там тихонько. Только огромное ромашковое поле, где она ходила и плела свой веночек, как в детстве, да гадала на ромашке о ком-то:

— Говорить, не говорить, важно, не важно, к добру ли, к худу ли, говорить, не говорить...

Летели из тонких девичьих пальчиков белые лепесточки несчастной и всёзнающей ромашки.

— И почто же ты девонька, цветочки то пытаешь? А ежели сердечко послушать?

Услыхала она словно над ухом голос бабушки Глаши.

— Ой! – обернулась Олеся в поисках хозяйки такого дорогого голоса, и не находя никого – а где ты, бабушка Глаша?

— Да и где всегда, у себя на полянке, в своей землянке. В ступе не летаю, помело не терзаю – послышался озорной смешок старушки – веселушки.

— А как же ты со мной говоришь?

— Так, знамо дело, через сон. Да и помощница моя рядом с тобой кружит. Ты ж сама видала Лелюшку мою, лебёдушку в небушке, вот она мне и помогает. Всё ждала, покась ты задремлешь, и дождалась, стало быть. Не переживай за неё, она для помощи там с вами. Хорошо, что Остапку не оставила. И он молодец какой, от такой лихой беды спас нас всех! Не перевелись в Роду Барсука герои былинные. Помнит кровь! Сильна.

— Ой, бабушка, а ты и правду ко мне приходила, помогать, когда я...

— Да, внученька, то я, придержала тебя и Остапа. Мыслю, рано ему за кромку. Но и ты не оплошала, да так вовремя подоспела. Я чуть только и подсобила, очнула тебя. Не то и тебя бы отпевали, и его, спасителя родимого нашего. А ты же, умничка моя, так порадовала меня, Живицы – душеньки искорку споймала, да в себе возродить смогла. Какое счастье то! Вон, и Лекса понял, да Князю обсказал. Будут вас охранять. Теперь спокойно могу вас доверить им. Остапушку Живетка на ноги подымит, не сумлевайся, девка бойкая, смышлёная. А тебе вот учиться надобно.

— Я Остапа не оставлю!

Набычилась Олеся, и откуда-то повеяло свежестью, и тучки вроде как на чистом небе стали собираться, стягиваться.

— Так и не надо! – Засмеялась бабушка, – заступница ты моя, охранница – спасительница. На то тут Лелюшка моя и есть. Будешь там, рядом с Остапом, а я тебя учить стану. Нет уж других-то учителей на свете белом.

Тяжкий вздох бабушки Глаши на последних словах, словно сдул все облака и снова стало по-летнему тепло и приятно на ромашковой сонной полянке.

— А почему, бабушка?

— Немирье, Лесюшка, Немирье жировало, каталось, да ползало по Земле нашей. Стонала от него Земля матушка, а скинуть то сил у нас не нашлось. Только вот, как последнего Волхва лишились, так Мироздание и стало порядок наводить силами двух сторон. Каждой стороне досталось, в каждом вина. Но то ты уже и без меня знаешь, от Лексы, пса шелудивого. Ужо я ему устрою за Остапа. Хоть, и тут всё к добру обернулось. А можа, такой задумка Сварога батюшки? Кто ж его замыслы то прознает?

— А как же тогда он Немирье то допустил и смерть всех Волхвов?

— Околдованы Боги наши, заигралися. Тоже своё Немирье средь них, увлеклись спорами своими, ну, чисто мальцы с девчатами босоногими: кто ж царь горы будет? Чьи в лесу шишки. Как спохватились, так и поздно уже, вот сразу и понятно, кто Ерошка, да где гармошка! Вершители нагрянули, привлекли их внимание, знамо ль дело, чуть Мирозданье не перекроили. Так и стали уговор вершить меж Мирами нашими. Недобрый уговор, да делать неча, Вершители не разбирали, кто прав, кто виноват, всем сестрам по серьгам навешали, и свою волю показали. Так и живёт Мир наш, да Лексы, связаны – повязаны, всем кругом обязаны, а счастье от того ни нам, ни им.

— Бабушка, ты словно сказку рассказала, только не с добрым концом она у тебя получилась.

— А кто тебе, девонька, про конец наобещал? Сказка только сказываться началась.

Улыбнулся голос бабы Яги, и словно с хитринкой.

— Да? А что будет дальше? Хорошее?

— А вот мы все и посмотрим. Отдыхай, Лесюшка, пусть добро над тобой крылами машет, тени – муки отгоняет. Спи, девонька, свидимся. Не кручинься ни о чём.

И Олеся, словно те лепестки ромашки, мягонько опустилась по слову бабушки в ромашки. Вот она уже на них. А вот они расступились, приняли драгоценную ношу в свои объятья. Сомкнулись над девушкой травушки да цветочки полевые, охраняя её сон, как великую ценность. Олеся спала и качалась на качелях, что висели на нитях звездных скоплений, а качелью служила Леля, рядом смеялись и подмигивали Фата и Месяц...

Глава 2 Гнев и радость Князя

— Ну, Лекса, чем ещё развлечёшь своего Князя сегодня? Аль на завтра новое запланируем?

Князь, «принимал» Лексу в приёмной резиденции наместника, стоя в центре, сложив руки за спиной и глядя на него исподлобья. Несмотря на счастливое спасение, довольным он всё же не выглядел. Жесткий взгляд из под нахмуренных бровей не сулил тёплого приёма. Князь «дозрел» за всё, что сегодня ему устроил дружинник.

— Прости меня, Княже. Но я должен поступить так, дабы все вороги проявили себя, да словить их смогли на горячем.

— Словили?

Ещё жестче прозвучал сталью его голос. Хотя, на Лексу это особого впечатления не произвело. Да, и заметить что либо, по «выражению» дымки под капюшоном ни у кого бы не получилось. Тот спокойно докладывал обстоятельства дел.

— Да, Княже, не один не ушёл от наказания. По первым итогам ловчие и дознаватели дружины уже понеслись в другие города.

— Так это не местные?

Проявил Князь удивление впервые с начала разговора.

— Нет, то только верхушка горы над туманом показалась, а остальных ещё ловить, да выявлять будем. Потому, отъехать хотел, дабы самому всё проконтролировать. Здесь уже всё чисто, вымели всю шайку – лейку. Да и браты мои с тобой останутся, Феларет присмотрит, как раньше смотрел.

— Так как же тогда ты проморгал душегуба, Лекса? – выдержка Князя всё же дала сбой, и он повысил голос на дружинника. А ведь такого он себе не позволял уже очень много десятков лет. И виной тому осознание им острой кромки острия ножа, по которому они все сегодня прошлись, считай, босяком.

— Прости, Княже, мой грех. Уверился, что все силки сработали, а тут такой хитрец оказался вблизи, а я ему ещё руки развязал, да сам поспособствовал свершению.

— И что же тем лихоимцам не так на сей раз? – всё ещё кипел глава, но накал страстей сбавил.

— То происки Свежити, что головы им заморочил, посулил спасение и вознесение.

— Поперёк воли Богов двух Миров? Супротив решению Вершителей? Они белены объелись? Захотелось Мир сверзить в бездну Хаоса? – Взревел Князь. И тут же, подскочив ближе к Лексе, буквально в капюшон тому прошипел, – Аль ты, поминая уговор, связавший два Мира, только о своих ущемлениях помнишь? Запамятовал откель он пошёл? В небытие захотелось? Родных развеять? С девкой игрища устроил. Позор Рода Волка! Ты более не глава дружины моей, поди с глаз! Хотя, ты ж ехать хотел, вот и езжай, видеть не хочу тебя, позорник шелудивый! А, нет, – снова сменил тон Княже, и чуть отступив, заслонив путь, продолжил о важном для себя, – опять постой, сперва скажи, как там заступник мой? Не выжил, поди?

На этих словах он словно сжался, став ниже ростом, ссутулился, и видно, что действительно его заботит судьба незнакомого ему дерзкого парня, оказавшегося и невиновным и таким настоящим воителем. И как он так споро сориентировался и бросился на защиту его жизни.

— Прости Княже, – тут пришла очередь и Лексе съёжиться от неприятных воспоминаний и осознания промашки своей, – Знаю, нет оправдания мне, постарел видать, да дочку Лесюшка мне мою напомнила. Прав ты во всём. Пора мне на покой видать. Выполню волю твою, отыщу всех лихоимцев, и уйду в Лунный свет. Всё будет по слову твоему. Дозволь только про парня, да девушку эту важное обсказать, и помчусь я волю твою нести, Кон исполнять.

— А я что-то ещё не знаю? Или всё же есть их вина в том преступлении? Обман? Подлог?

Поднял он бровь и тон речи. Не пропустив мимо ушей признания про девушку, но не придавая тому много значения. Род Волка, хоть и служил Князьям уже многие тысячелетия, но всё же, так и оставался чужаками для жителей этого Мира. Чуждыми жителями, что по мнению землян, отбывали вечную справедливо наложенную, повинность.

— Не то, – буквально отмахнулся Лекса от обвинений, как от неважного, – я же хотел тебе ребят представить, а получилось вот как. Мой грех, отмою.

— Отмоешь, не тяни!

Надавил голосом Главомысл.

— Немного издалека прожитого начну, чтобы понятно. Много лет назад, в Роду Барсука жил такой Аким. Маятный Родович, всё искал что-то. И вот однажды, в Велесову ночь, нашёл он на перекрёстке дорог дверь. Та, на его беду, увела его из нашего Мира. Долго бродил он меж Мирами, да счастливец, не сгинул там, а смог найти дорожку в Мир. Но не в наш, а похожий. Мир Землянушек, как у нас зовут. Вот только Мир тот сильно от нашего отличен, нет там ворожбы, нет Родовичей, да и, – шёпотом продолжил Лекса, – Богов нет.

— Да ты што несёшь, окаянный? В себе ли ты? Аль оскудел умом от гулек ваших? Кстати, о них… , – вспомнил тяжкие обвинения Князь.

Но, Лекса слова молвить ему не дал, продолжил торопливо, спеша договорить главное:

— Прости, – перебил всё же с поклоном, – не было гулек, нам надо так обставить, чтобы те лихоимцы так думали, да не заметили, как мы по всему Порвингу их вычисляем, да Роды замиряем. Они же притащили нужное, и проводили ежедневно ритуалы над Родовичами, дабы Немирье разжечь. Вот только в толк не возьму, как он у них так слабо сработал. Хотя, знаю! В том тоже Аглая Дормидонтовна подсобила, не иначе! Точно, обряды то сильные! Она тебе Княже велела именной поклон передать, очень она нам помогла с тем заговором.

— Долг, стало быть списала. Но, с тем согласен. Благодарствую ей. Вольна Ягиня, в своём праве. Хоть я и не посмел бы предъявить... Да, то не твоего ума дело. Поверю и этим твоим словам. Но... Как же Мир без Богов? – снова вернулся он в русло страшных слов дружинника, – не перегибаешь палку?

— Об этом знаю от жителей его.

— Ты меж Мирами ходить научился? Или опять происки Ягини?

— Не, Княже, мне поведали Остап с Олесей, они жители того Мира. Остап и есть тот самый правнук Акима Барсука. А Олеся – из Рода Сойки, что в СлАвинске проживает. И её, и Остапа возвернул в наш Мир Верховный Сварог. Но предки не смогли науку и Кон передать своим потомкам, ибо, не верили те им. Другой Мир за сказки считали. Ребята от Аглаи Дормидонтовны только про свой Род и узнали. ОТ неё и пошли представляться Главам своих Родов. Сначала Остап к своим пришёл. Точнее, шёл. Да на беду попал в переплёт. Потом Сойку хотел проводить, не отпустил одной девушку путешествовать, хоть мало по пути им. А тут такое с Трофимом случилось, да мятеж этот.

— Эх, жалко парня, не сохранили крестника Сварога – Батюшки!

— Сохранили, Княже! Сойка его спасла.

— Как это? Ты ж сказал, нет там у них ворожбы, – буквально подлетел к нему Главомысл, желая прожечь глазами своими мглу защиты плаща.

А Лекса поторопился пояснить:

— Да, нет, она тут уже инициацию прошла, не в силах смерть Остапа позволить. Теперь, Живица у нас проснулась, Княже!

— Да, что ты? Лекса! Вот то новость светлая! Живица? Да их же почитай пару тысяч лет не знали? Точно ли то?

— Точно, Княже! Знахарка подтвердила, слезы из глаз Олеси брызнули, так рана Остапа и затянулась, а он задышал!

— Лекса!

Князь от радости схватил того поперёк плаща, да крутанул по зале. А потом поставил, и аж растерялись оба, от такого проявления его радости. А ведь и вправду, радость то великая.

— Лекса, – продолжил Князь уже чуть спокойнее, но очень радостным голосом, – прощаю я тебя, от новости такой, что принёс мне. Но главой дружины ты теперь всё одно не будешь. Пока. И поезжай, всё же, сам удави Гидру на корню, сколькева же нам ещё терпеть да ловить прихвостней Свежити. Пора и его споймать. Но, да ты и сам понимаешь. Не верю я, что нюх ты в край потерял. А за ту слабину, что дал, ещё жестче рвать ворогов станешь. – и увидев твёрдый кивок капюшона, продолжил, – Прервал я тебя. Остап, герой и спаситель мой, говоришь, жив?

И снова расплылся Князь в улыбке. Видя подтверждение от дружинника.

— Жив, и отправил его Никодим к знахарке Живетке. Говорят, в самой силе она. Подымет парня. Никодим лично туда с ним поехал, парня бережет. Доброго Родича Сварог вернул.

— Это да! А Сойка, как она после инициации? Сможешь представить её мне? Сам в Славинск её отвезу, лично.

— И то не смогу. – Развёл руками Лекса, – Она вместе с Остапом на заимку Живетки поехала.

— Так слаба? Поправится? Не сгорела ли?

— Нет, Княже, всё добро с ней, просто Остапа оставлять не хочет.

— Охрану к ней приставить надобно! Лекса, отправь Клайку и с ним ещё ребяток, чтобы охраняли Сойку Живицу, потом в столицу проводили. Но, думаю, после Славинска. Сначала, пусть к своим заедет. А потом в столицу обоих, сам пристрою их там, и глаз не спущу. Постой, а учить то её кто будет? Лекса, Живиц то у нас...

— Думаю, уже Аглая Дормидонтовна наладит, видал в небе лебедь белую, да вороны над нами до того летали. Вот ведь, отплатит она мне за службу мою...

— И поделом то!

— Так, Княже, так. То твоя правда. Тебе долг простила, а мне по самую Долю с Недолей наметёт. Да то она в своём праве. Отслужу и пора мне видать. Дочка манит, блазнится. Затуманило меня совсем. Хоть и не свидеться с ней вовеки веков. Пойду я, Княже. Доброго здравия тебе.

Только теперь стало видно, как тяжело дался ему этот день. Капюшон буквально на грудь оперся, нелегка ноша. Сил буйну головушку держать не осталось. А исправлять долго ещё, да муторно. Вслед ему раздалось напутствие от Главы:

— Скатертью дорога, наворотил ты, разгребай. Мне более неча тебе сказать. Служи добре. И не мни лишнего. Твой долг в дружине ещё не отплачен. А был бы так уж виновен, да не пригоден, то мню, не пощадили бы тебя Боги и Вершители. А я тебя простил. Замысла Богов же не ведаю.

Глава 3 У Живетки

Смешная оказалась та встреча с лебёдушкой у Олеси. Девушка она деревенская, птиц разных видала, и лебедями её не удивить. Но, эта птица повела себя совсем не как неразумная птаха. И так-то в лебедях много грации и неторопливости, но когда по приезду к Олесе вышла такая важная Лелюшка и, подойдя на почтительное расстояние, раскланялась. Поклонилась, и крылами затрепетала, расправила их. Никто этого не ожидал, а меньше всех, Олеся.

Поначалу девушка думала, что спросонья так привиделось. Но, по тому, как замерли все кругом, и не сводят глаз с важной птицы и её ритуала приветствия, она поняла, что происходит что-то странное и для местных жителей, привыкших к проявлению ворожбы.

Не удивилась только одна Живетка. Видать, ей уже лебёдушка представилась заранее, возможно, что и какие-то уточнения и объяснения передала от Аглаи Дормидонтовны. Кто их этих знахарок – целителей – ведуний знает.

Долго удивляться, и стоять истуканами хозяйка заимки никому не позволила. Она, как сказали бы – в самом соку, видная и красивая молодая женщина, с русой косой почти до земли, с добрым и открытым миловидным лицом. Сейчас она приветлива, и привычно деловита. Но явно читалось, что улыбка её частая спутница. Одежда Олесю не удивила – кофта, сарафан с ручной вышивкой. Так легко представлялось, как она в пляс пускается. Но сейчас Живетка серьёзная и сосредоточенная. Всех разом негромко поприветствовала. Велела подвозить Остапа на телеге к самому дому, дорогу к которому, заранее освободили по её слову.

Её заимка оказалась многолюдной. Народу, и с телегами, и пеших кругом много, и всех сейчас отвели подальше, на свободное место, где они не помешали подъезду к лечебному дому. Дело же тут не в знатности рода Никодима, а в тяжести ранения Остапа. Всё это Олеся поняла после, чуть позже, после общения с местным народом и с Никодимом, да и когда сама увидела, как поставлена «работа» знахарки.

Поначалу, её молодой возраст удивил и насторожил Олесю. Но тут она вспомнила слова бабушки Глаши. Не верить ей у Олеси повода нет. Опытная знахарка. Да и все, кто там, на заимке у Живетки, очень почтительно относились к хозяйке этого места.

Олеся не стала мешаться под ногами тем, кто вместе с Никодимом занимался спасением здоровья Остапа. Она осталась стоять в сторонке, а рядом стояла Лелюшка, которую так приятно погладить по умной её голове. Это вышло как-то само. Подошла к ней, положила руку на голову с изящно изогнутой шеей, ощутила мягкость оперенья и силу мышц под ними. Стало так спокойно. Хоть день вовсе не простой.

Возле Олеси остались трое ребят охранников от Князя. «Серый» оказался тут же. Олеся решила наладить с ним общение. Кто знает, сколько времени придётся провести вместе, ведь ясно, что охрана будет с ними надолго. Повернулась к нему, но не убрав руку с шеи лебедя, наконец-то поздоровалась голосом, а не только мимолётным кивком:

— Доброго дня, мы не представлены, как мне к тебе и остальным ребятам можно обращаться?

— Меня зовут Клайк, Олеся из Рода Сойки. А ребят, что рядом стоят – Плат и Севс. Остальных представлю позже, когда будут рядом. Сейчас они возле Остапа будут.

Называемые по имени ребята склоняли головы в знак приветствия. Крепкие, гибкие, они не забывали зорко смотреть по сторонам. Очень они Олесе напомнили привычных земных охранников, какими их показывали в кино. Мир другой, а воины такие же.

— Вас Лекса прислал? Остапа охранять?

— Князь распорядился за вами присматривать, – обтекаемо ответил Клайк, приглядываясь к Олесе.

Он словно привыкал к ней, её манере общения, держать себя, считывал привычки, настраивался на неё.

— Ясно. Трофима то проводят домой? Он ведь, небось и без денег прибыл? – вспомнила Олеся о самом главном, что ещё тяготило нерешённостью, – Есть ли они у него? Жалею, что сама к Лексе с таким вопросом не подошла, да времени перед дорогой ни на что не хватило.

— Не стоит переживать. Все дела, что Лекса поручил, всегда выполняются. Видел Трофима в резиденции, там он отлежится, поправится, а потом отправим его домой. Всё хорошо с ним будет. Он хороший, – смешок в сторону, прикрывает кашлем, – человек.

Закончил фразу Клайк.

Олеся с удивлением посмотрела на него. И эмоции её такие неподдельные, что Клайк, не удержавшись, снова рассмеялся своим каркающе – лающим смехом. Олеся осталась ждать объяснений, приподняв в удивлении одну бровь, а руки скрестив на груди. А он, не сдержавшись от такой уморительной картинки, только продолжил смеялся ещё заразительнее.

Но, что удивительно, ребята охранники совершенно не разделяли его настроения. Они остались стоять и внимательно смотреть по сторонам. Их веселость начальства не касалась, у них своя миссия, которую они и исполняли со всем старанием. Единственное, что они себе позволили мимолетные улыбки. Хотя, Олеся могла и ошибиться на этот счёт. Такие привычные и земные охранники, их виду не хватало только оружия на ремне через плечо. Так и виделось, как они тянут лямку, удерживая его большим пальцем.

А если бы Олеся была менее накручена сейчас, то она бы отметила, что хоть «Серый» и смеялся, но взгляд его периодически оглядывал окрестности, выискивая малейший намёк на опасность для Олеси. Отсмеявшись, он всё же пояснил ожидающей девушке:

— Прости, Олеся, это всё Остап.

— Что, Остап?

Ещё больше удивилась Олеся, даже обернувшись на двери домика, за которыми скрылась процессия с Остапом.

— Да, он же Лексе на дознании сказал, что тот Трофим – хороший человек.

— Но это так и есть.

Продолжила недоумевать девушка.

— Ага, а потом он сказал то же про Лексу.

Опять не сдержал смеха Клайк.

— Да, это он погорячился.

Выдала эмоцию девушка, всё так же не понимая причину смеха дружинника.

А тот, услыхав фразу девушки расхохотался ещё больше.

— Да что за странное чувство юмора-то у вас?

— Просто никто бы не посмел назвать Лексу – человеком! А тут ещё и «хороший». – снова рассмеялся Клайк. – Вот у нас с тех пор это, словно байка смешная, а Лекса теперь часто кого-то «хорошим человеком» называл.

— Это ты о том, что вы не люди?

— И это тоже. Ещё тут в принципе не принято кого-то человеком звать. Это слово означает: «простой и без толики магии или ворожбы». А уж про нас такое и вообще странно слышать. Причём, мало кто может отличить магика от немагика, но все носы задирают. Кичатся. Хоть у Родовичей такое не принято вообще. Даже в Роду может быть немагик, но его сроду никто человеком не назовёт. Тут сложно всё, Олеся из Рода Сойки, – развёл он руками, видя не проникшуюся пониманием девушку, – Лекса предупредил меня, что вы с Остапом ничего не знаете, рассказал вашу историю, чтобы мы знали, что всё для вас тут может быть в новинку, мало про реальные опасности знаете. Потому, всегда при тебе будем, и подскажем, если что не так, будем ограждать от неприятностей. За смех, прости, тут не к тебе или Остапу, а сама ситуация, ну, это надо знать кто мы, и разницу даже с населением этого Мира. К нам мало подходит «хороший», и не потому, что мы плохие, а, потому, что другие. Но уговор блюдём и нарушать не позволим ни себе, ни другим.

Закончил свою речь дружинник уже в серьёзном ключе.

— А Князь знает нашу историю?

— Конечно, Лекса ему рассказал. Князь повелел нам вас после излечения и до Славинска проводить, как только вы туда соберётесь. Так что, мы с вами надолго.

— М-да… Удружил. Нечего сказать.

— Зато, если бы так изначально сделали, то ничего бы неприятного могло не произойти ни с одним из вас.

— И это тоже верно. Не попались бы в такую историю.

Задумчиво произнесла Олеся, вздохнув тяжко.

— Но, пока Остап лечится, мне нужно будет… общаться с этой птицей, и чтобы мне не мешали.

— С этим проблем не будет. Мы будем охранять, а не развлекать и отвлекать. Просьба только, не уходить никуда, не предупредив нас. Неисполнение приказа Князя повлечёт за собой гибель меня и моего Рода. Потому, я буду очень стараться исполнить его поручение. Прошу понять это, и пообещать не сбегать из-под надзора.

— Да и в мыслях нет. Наприключалась уже. Мне бы узнать, где можно будет разместиться, чтобы и от Остапа недалеко быть, и где-то спать и что-то есть. А вы же и Остапа охранять будете?

— Конечно же, будем. К завтрему приедет напарник мой – Варьян, и будем мы с ним охранять вас обоих. Он приедет с походным набором для нас. А вот, где разместиться тебе, то я у Никодима узнать постараюсь, или дождёмся Варьяна, там тебя и разместим. Никодим уехать должен. Ему придётся. Князь в Порвинге завтра сход Родов продолжит, быть там ему надобно.

— Точно, а я и забыла. Ну, мне не к спеху ночлег. Я выспалась, пока ехали. Сил много. Подождём.

Народу приехавшего к знахарке кругом много. Кто сидел, кто стоял, кто лежал на полянке перед домиком. Кстати, их тут Олеся усмотрела два. Один, чуть меньше, стоял поодаль в лесочке. И вокруг него никого не видать.

«Это наверное тот, где живёт лекарка и помощники. А в том, что левее, в основании поляны, который побольше, там лечит видно. На него и все взоры обращены. Но, многих быстро домой отправляют. Видно, лечение не сложное у них».

Меж тем, не только Олеся с компанией рассматривала находящихся здесь. С не меньшим любопытством рассматривали и их. Приехавшая на двух подводах в сопровождении дружины Князя компания, невольно проковывала к себе внимание «местного люда». И хоть старались они сделать вид, что не смотрят, но им интересно, да и чем тут ещё заниматься? Все травинки, наверное, уже рассмотрели и лепестки сочли. Потому, Олеся постоянно «ловила» на себе взгляды то одного, то другого, ожидавшего помощи Живетки.

Совсем без внимания и помощи знахарки сами страждущие не оставались. Вокруг, тут и там, проходили и что-то делали молодые девчушки и пареньки. Кому-то они приносили и давали что-то съесть или выпить. С кем-то общались подольше, или уводили в лекарский дом. Олеся решила, что это помощники Живетки. Одна из таких девушек вскоре подошла и к Олесе:

— Доброго дня, Олеся из Рода Сойки. Живетка приглашает тебя в свой теремок отдохнуть с дороги, покушать. Она сама пока занята, но Глава Рода Барсука, Никодим, уже там и ждёт тебя. Пойдём, я провожу.

— Да, спасибо большое. А как Остап?

— Того я не ведаю, Живетка сейчас занимается им.

— Поняла, куда идти?

— За мной.

И процессия поспешила за быстроногой девчушкой проводницей.

Шли они очень странной компанией: возле Олеси семенила лебёдушка, а позади вышагивала, цепко наблюдая за каждым вокруг, охрана, во главе с дружинником Князя. А ведь многие, находящиеся здесь, о них только слыхали, но не видали никогда. А тут, поди ж ты, сам дружинник Князя, страшный, но чтящий Кон превыше всего, нелюдь их Мира. Их шествие словно волну гнало: народ замолкал, а те, кто думал, что поймал колючий взор из-под капюшона этого соглядатая, опускали глаза, и больше не смели смотреть даже им во след.

Возле небольшого теремка девчушка остановилась, приглашая Олесю войти. Только Клайк окриком придержал девушку, а сам открыл дверь и заглянул внутрь дома. Та картина его, видно, не насторожила, и он вошел, пригласив за собой Олесю. Пара охранников остались ждать их у входа. И ясно, что мимо них мышь не проскочит. Знали ребята службу хорошо.

Лебедушка и сама внутрь не пошла. Умная, пошла по двору ходить, знакомиться со всеми. Не собака, конечно, не обнюхивала народ, а только любопытничала и шла дальше, к лесочку и речушке, что текла недалеко от этой, Живеткиной полянки.

Никодим сидел за накрытым столом. Увидев вошедших, Олесю и её новую тень Клайка, пригласил тех за стол.

— Проходите, присаживайтесь. Живетка Остапом занята, но сказала, что хорошо дорогу перенёс. Нам она свой терем уступила. Хоть я и против, но она непреклонна. Такой попробуй возрази!

Было видно, что Никодим испытывает некое неудобство. Почитали тут знахарей. Уважали их труд.

Олеся только сейчас поняла, что проголодалась, помыв руки, подсела к Главе Рода и аж зажмурилась от аппетитных запахов. Словно дома очутилась. На столе стояла картошечка в чугунке, капуста квашенная, взбрызнутая зеленью, огурчики свежие и лучок с салом... Упрашивать её и спутников не пришлось, все молча приступили к трапезе. Да и что обсуждать? Нужно ждать Живетку.

Глава 4

Живетка появилась в тереме только часа через три. Всё это время, как закончили трапезу, Никодим и Клайк посвятили расспросам Олеси о её прежней жизни в том Мире. Остапа Никодим расспрашивал только о семье. Да, сказать по чести, и времени уделить тому смог мало, слишком много дел навалилось перед приездом Князя в Порвинг. Ребят тогда только из заточения встретил, познакомился чуть, да и погряз в делах. А сейчас и делать больше ничего не оставалось. А просто так ждать тяжко, вот и развлекались все, как могли – одни спрашивали, да охали, другая, предавалась воспоминаниям, да развлекала слушателей. Больше всего удивлял местных, конечно же, быт и уклад, что без Кона, без Родов. Тему отсутствия Богов старались обходить. Ведь, это казалось, как без воды жить – можно, да не долго.

Затем перешли на страну в целом, на Мировой порядок. Сжимали кулаки, как про войны и место России в Мировой истории им Олеся рассказывала. Кулаки слушателей сжимались, и даже зубы вроде скрежетали. Обидно за народ, за то, что нет справедливого хваткого Князя, чтобы за страну свою мог постоять перед врагами.

Олеся постаралась немного уйти от тяжких рассказов, увлекая рассказами про доброе житьё. Выспросила у Никодима, когда тот в Порвинг возвращается.

— Как Живетка про Остапа обскажет, так и отъеду. Ребят оставлю тут с вами. Не волнуйся, до города тут верхом не столь и долго. Из вещей тебе же собрать надо что-то и Лунику отправлю к тебе, пусть и тут помогает. Есть пожелания какие?

— Спасибо за заботу. Пусть Луника сама глянет. Она смышлёная. Доверюсь.

— Да какая это забота? Ты же нас всех спасла! И Остапа вернула. Он же мой Родич. Моего племени сын! Так благодарен тебе за него. Только обрели и чуть не потеряли снова. Хоть малостью тебе благодарность от меня – заботой окружить. Считай, обязан тебе Род Барсука. То моё слово. Что хочешь проси – отказа не будет.

— Никодим Аверьянович, да какие просьбы! И так меня заботой и вниманием окружили, приняли, как родную, Лунику в помощь дали, одели – обули, учили, как могли...

— То не заслуга, то должное – гостью дорогую принимаю. И ты меня просто дядькой Никодимом зови. Что за церемонии такие удумала. Ты ж мне теперь, как дочь. Жить рядом ещё пока Остапа не выучим, пока настоящим Родовичем станет. Ты же не оставишь его? И он тебя не отпустит одну никуда.

— Я его не оставлю, и думаю, он не отпустит. Поэтому и хватит всего, что дали и что ещё у вас погощу . Спасибо большое.

— Князь широкое празднество твоей инициации не позволил, ты прости, обещал тебе. - в голосе Никодима слышались извиняющие нотки.

— Да и не нужно оно мне. Значит, Князь широкой огласки не хочет, да?

— Не нужно бы. То такая огромная удача, счастье считай. Мы того долгие годы не знали. Да что там годы, мой прадед только с рассказок помнящих знал. Князь поберечь тебя хочет. Вишь, душегубов то развелось кругом. Даже наш городок не обошли. Но ты уж не обессудь, в твой Род весточку я отправить обязан. Главу Рода уведомить. Но он тоже будет молчать. То приказ Князя. Он своё письмо к моему приложит, да отправит. Прости, не получится тебе сюрприз устроить.

— Не хочу я уже никаких сюрпризов. Делайте, как нужно. Я ж только боялась, что про меня узнав поднимет голову тот, чьими руками и делами мои родные погибли. Потому хотела позже дать знать, когда уже под защитой Рода буду.

— Эвон как. А есть кому? Знаешь про то? Мы Князю...

— Да если бы знала. Только и знаю, чьими руками зло творилось. А кто это закрутил, это, думаю, и прабабка не знала. А прадеда я не видала.

— Тебе, мыслю, теперь и бояться не след. Ты ж под защитой Князя теперь будешь. То лучше, чем защита Рода. Не сумлевайся даже. Да и я вас одних не отправлю. Будет у Остапа и свои ребятушки в защите. Сдюжим. Ты ж на особом счету у Князя, да и Остап, думаю, тоже. Князь мню, после Славинска вас забрать в столицу хочет. Жизнь вашу подле себя вам желает обустроить.

— Это то зачем?

— Ты сейчас об том не думай. Пусть всё своим чередом идёт. Боги подмогнут развести пути – дорожки ворогов ваших и ваши. Так стоит ли так далеко загадывать? Учителя тебе вот надо. А ни у меня, ни в Славинске, думаю, таких нет. Надо то у Князя узнать, можа, потому вас и зовёт к себе?

— Я тут учиться буду. Меня Аглая Дормидонтовна учить станет.

— Неужто сюда прибудет? Она же почитай со своей полянки поди кругов десять не отлучалась. Аль не знаю чего?

— Не знаешь, дядя Никодим, – улыбнулась Олеся, – через лебёдушку она меня учить станет.

— Вот ведь затейница какая! Добро, раз так. Князю обскажу завтрева. А то и я уже голову сломал, вспоминая, в чьём Роду последняя Живица. Или в твоём?

— Я этого не знаю. Прабабушка не говорила. Повода для этого не нашлось. Свои дела решались.

— Ну, то теперь не так важно. Если и так, всё одно Аглая Дормидонтовна добро выучит. А вот и Живетка торопится к нам.

Увидел он мелькнувшую в окне знакомую фигурку. Тут и правда, отворилась дверь и в терем вошла Живетка. Видно, что устала, но глаза светились. Зайдя, поздоровалась с гостями, оглядела всех внимательно, отдельно остановила взор на стоящей Олесе. Та всё время сидела на лавке спиной к дверям, поэтому встала и развернулась лицом к вошедшей. Да и мужчины встали из уважения.

Живетка, улыбнулась Олесе, словно своей сестре, что давно не видела, а теперь рада долгожданной встрече. Подошла к девушке, и тепло её обняла:

— Ну здравствуй, сестра Живица из Рода Сойки! Уж и не чаяла, что такое счастье мне выпадет – Живицу принимать, да лично созерцать.

Олеся удивилась такому тёплому приёму, и ответила на теплый порыв Живетки.

— Спасибо большое, что приняла нас, угостила. Но, расскажи, пожалуйста, как там Остап?

— Остап хорошо. Я его подлечила и устроила. Ему бы ещё поспать. Он не быстро встанет, на то мне неделя уйдёт. Тебе бы и часа хватило, кабы в силе полной. Так про ворожбу Живиц помнящие сказывали. Но это, как в силу войдёшь. А пока он спит. Ему сон сейчас лучшее лекарство. Но не переживайте за него. Дух крепок, здоровье поправлю. Верну его в строй Рода Барсука. Я так поняла, что Князь охрану дал? – глянула она на Клайка.

Никодим и дружинник только кивнули, подтверждая догадку хозяйки.

— Ну и славно. Два молодца возле него остались, а остальные в тереме и у него могут расположиться. Ночи теплые, лошадей обиходить знают где, живите сколько нужно. Если всё вам уточнила, побегу я, меня ещё ждут.

— Да, конечно, спасибо тебе за всё, я оставлю своих ребятушек и Олесюшку, а меня Князь ждёт, возвращаться надо.

— Олеся, я тебе сегодня в помощь Дуняху пришлю, она тут всё ведает, ты ею командуй.

— Спасибо огромное.

— Прощаюсь, пора мне. Не вешай нос, сестрёнка.

Обняв Олесю ещё раз на последок, и так по земному и по простому щелкнув ей по кончику носа пальчиком, после чего выпорхнула за дверь,

Никодим тоже попрощался и поспешил домой. В тереме остались Олеся и Клайк.

— Олеся, а что ты знаешь про ту вражду своих предков. Расскажи мне, чтобы знать.

— Да тут почти и добавить нечего к тому, что говорила Никодиму.

— Не сочти за труд, пусть и повторишься. Мне всё важно. Вдруг какую зацепочку поймаю за кончик усов.

— Знаю, что прадед мой Евсей, прабабка Пелагея. Он от лихоманки сгинул, от одной из дочерей Мораны. А прабабка ещё до этого от чего-то или кого-то спасаясь, на Землю сбежать смогла, её враги не нашли. Тогда она была беременна, родила там бабушку мою, но сами роды не перенесла, не выжила. Бабушку чужие люди выхаживали, да растили. Жила у них за девку дворовую, в помогайках всегда. Потом замуж вышла. Ну, да это уже не о том. А тут, бабушка Глаша сказала, что вражда стихла, что враги укорот получили. Но больше я и не знаю. Может, Родовичи мот тут что помогут прояснить? Глава там сейчас Гнат. Это тоже от бабушки Глаши знаю. Вот, хотела к нему прийти представиться, да расспросить. Пока же, дело ясное, что дело тёмное.

— Лучше и не скажешь. Ну, да там и Князь разберётся, Никодим Барсук ему про то не преминет обсказать. Ему неприятности для тебя и Остапа не нужны. Он Глава добрый, сказал, что, как дочь, значит так и принял в сердце.

— Хорошо бы. Мне вражда старая тем более не к чему. Я мстить не хочу. Ну, пока не хочу. А дальше видно будет. Не хотелось из огня да в полымя попасть.

— И то хорошо сказала. Вот и помогайка твоя бежит, Дуняха. При ней важного не говори. Живетке вера есть, а эту малую мы не знаем.

— Не буду. Не в моих интересах, – пожала плечами девушка, переводя взор на входящую приятную и улыбчивую, девушку.

— Доброго здоровьишка, хозяева дорогие. Меня зовут Дуняха. Чего изволите?

И так это тепло и душевно сказано, что Олеся улыбнулась на слова и поклон этой стремительной девчушки с косой соломенных волос и ясными голубыми смеющимися глазами. Хохотушка и пышечка быстро помогла устроиться Олесе, перестелила постель, взбила подушки и не умолкала при этом ни на миг. Устроив Олесю, пошла обустраивать Клайка. И там тоже не умолкала. И это такие монологи, в которых собеседники максимум, что смеялись. Ни ответов, ни реплик от них и не ждали. Но при этом речь Дуняхи не напрягала, а наоборот, заставляла расслабляться и успокаиваться. На улице потихоньку стемнело. Наступил новый день. Идти никуда не хотелось и вроде не надо. Олеся сразу улеглась, затушив свечу. День вымотал. В соседней комнате улегся и затих Клайк. Дежурные расставлены, дом под охраной, Остап тоже. Пора и отдыхать.

«День просто вымотал и душу и тело. Надеюсь, хоть во сне отдохну. В том смысле, что учёба начнётся с утра».

Голова Лесюшки опустилась на мягкие подушки, уже не помня этого. Мечта отдохнуть ночью сбылась на все сто процентов. Позабыла девушка, что бабушка Глаша в ночи свою работу творит. Может, и хотела бы она другим заняться, но эти обязанности стали самым её главным смыслом. Некогда учительствовать. А вот с утрева...

Проснулась Олеся на зорьке. Поняла, что выспалась полной мерой. Отдохнула, как под маминым крылышком. И тут под окном увидала лебёдушку свою. Та важно вышагивала под окнами и кивала головой поигрывая крылами. Молча, наверное. Но словно диалог какой-то вела. Олеся поняла, что это ей намёк, встала, и услыхала, что в соседней комнате завозился Клайк. То ли её почувствовал, то ли время пришло.

Тут Олеся и Дуняху услыхала, та уже на стол собирала, слышались такие уютные деревенские звуки приготовлений. Одевшись и приведя себя в порядок, пошла умываться и завтракать. Нечего Лелюшку заставлять ждать. Да и бабушку Глашу тоже. Не просто же так лебёдушка ходит возле её окон, явно поторапливает.

Утро летом в деревне, да на зорьке, это отдельная песня, воспетая многими вдохновлёнными поэтами. Олеся потянулась, вдохнула полной грудью ароматы свежих трав. Прошлась по росе босыми ногами, наслаждаясь прохладой и теплом живого ковра и неся обувку в руках. Поприветствовала Лелюшку, и пообещала быстро поесть и выйти к ней. Умылась ледяной водицей, принесённой Дуняхой, и убежала завтракать.

А после гонима, в полном смысле слова. Лелюшка ожидала её у дверей, и как только Олеся вышла, та налетела на неё сзади, и словно боясь, что девушка снова скроется в тереме, погнала её расправленными крылами к речке. Народ вокруг уже проснулся, тут все ранние пташки. Так что, зрителей у этой сцены много нашлось.

— Вот же повеселила ты их, спасибо, ославила меня. Да иду я, иду. Быстро, как могу. Летать, простите не обучена, – ворчала Олеся, под хохот видОков.

Замыкали это шествие люди Князя, вместе с Клайком. Те тоже знай себе посмеивались от этого зрелища. Благо, путь ожидался не долгий. На берегу реки, лебедь свернула к полянке, подгоняя девушку в ей сторону, она тут же развернулась к охранникам и расправив свои крылья заклокотала в их сторону, отгоняя и обозначая границу, которую нарушать не стоило.

Клайк послушно остановился, поклонился птице, и дал знак своим воинам оставаться тут. Для пущей убедительности, воины присели на траву. Только после этого, Лелюшка повернулась и сложив крылья за спиной, важно удалилась на полянку к Олесе.

— И что мне делать, Лелюшка? Как учить меня будешь?

Лебедь подошла к девушке. Посмотрела той в глаза, что немногим выше её собственных, покрутила головой, как бы сетуя на непонятливость ученицы. После расправив крыло, положила его на землю, глядя Олесе в глаза.

— Лечь?

Леля не сдвинулась.

Олеся легла, и поняла, что сделала всё верно – Лебёдушка закивала головой. Сама же подошла ближе, уселась рядом с девушкой и склонила над ней голову, не отводя своего взгляда от глаз девушки.

— А теперь чего?

Молчала Лелюшка, только глядела, Олеся примолкла, посмотрела в глаза умной помощницы и... полетела. В радужное туманное марево. Летела легко и не страшно. Словно во сне. Когда расправляешь руки – крылья и летишь. Но сейчас и расправлять ничего не нужно. Да и есть ли у Олеси эти самые руки, или даже то, к чему они прикреплялись? Того девушка уже не понимала и знать не хотела. Она летела и летела. И ей хорошо. И не важно, сколько ей ещё лететь. Час? Два? Пусть оно так и летится... Но внезапно полёт закончился, и Олеся увидела бабушку Глашу. Она напротив неё, на той самой полянке, у той самой землянки, как и говорилось вчера.

— Бабушка Глаша! Здравствуй!

— И тебе по здорову, внученька. Ох, и копошливые вы, городские. Сколько же ждать тебя?

— Прости. Не знала, что ждёшь, так бы не ела, сразу пошла.

— Э, нет, детонька. Крепость духа в крепости тела. Ничего, завтрева раньше поднимут тебя, обскажу Живетке. Сегодня нужно тебе отдохнуть. Потому не беспокоила. Как там Остап не спрашиваю, потому, как сама знаю. Это чтобы не думала, что мне он не важен.

— Да я и не...

— Не перебивай. С другого Мира, как с другого теста. Своё не вылепишь, природу содержания учитывать надь.

Олеся кивнула. Или подумала, что кивнула. Хотела спросить, как она тут оказалась, посмотреть на себя, но даже взгляда отвести не смогла. И вроде голоса не слышит. Да и бабушка рот не открывает...

— Общаемся мы с тобой мысленно. В том мои помощники мне подсобляют. Здесь кукушка, там Лелюшка. Потому ничему не удивляйся и сохраняй спокойствие и присутствие духа. Тогда и учёба у нас с тобой пойдёт.

Олеся мысленно угукнула.

— Вот и славно. Тогда приступим. Неча время терять. Обсказала, чтобы не тревожили тебя?

— Угу.

— Тогда в путь, Живица. Дорога долгая ждёт. Но скучно не будет. Начну с того, что тебе и знать неоткуда: Когда великий и единый Род творил Землю и живое, то появилась и его ипостась в женском обличье – Богиня Жива. Много вобрала она в себя, но основное, важное нам – это воплощение жизни на Земле. Наряду со Сварогом батюшкой, творила Жива Жизнь нашего Мира. Но не судья она людям. Жить они должны сами, своей головой, велением сердец. По Кону. Живущие же принимали кукушку за её воплощение земное. По весне природу Жива пробуждает, а живущие кукушку чествуют. Пытают у той, сколько годков осталось жить. А от Рода Кукушки – Живица пошла. В том Роду первая такая народилась. Из глаз её целебная, животворящая слеза, как смола идёт. Целить может. Словно, живая вода. Говорили, что первые Живицы, что сама чистая жизнь. Всё подвластно им: и зерно прорастить, и человека, что ещё за кромку не ушёл, вернуть в жизнь. Года ему прибавить со здоровьем. Так мыслю, что вместо Рода Сойки будет Род Кукушки – Живицы. Да то жизнь покажет. Можа, Сойка – Живица новый Род основать сможет. Сама и главой станет.

Подмигнула бабушка Глаша и продолжила:

— Как обернёшься, так и увидим.

— Как, обернусь? - не выдержала Олеся непонятности.

Бабушка же засмеялась:

— А Род от Сойки пошто пошёл? Ваш тотем. В испоконные времена почитая Сойку за свою суть, приняли от неё в числе даров и оборот этой птахой. Потому ты должна Сойкой оборачиваться научиться, как науку Рода познаешь, и он тебя всю примет. А сейчас и не знаю, как будет. Не ведаю. Жизнь покажет. Но не о том сейчас. Слабо тело твоё. В чём только и укрепилось зерно Живицы, ума не приложу. Вот тяга спасти! И откуда что взялося. Да душа твоя светлая и Сварогом – батюшкой отмеченная, видать в том помогла. Потому, сейчас тело калить будем. Тут бы оно вернее, но то уже решили. Так дольше, но я тебе показываю, ты учишься, и там сама заниматься будешь. Пока смотри и запоминай.

Так озадаченная и ошарашенная Олеся получила первые упражнения и наставления. Живетку всё же бабушка Глаша тоже привлекла. Та должна помочь с силой жилок разобраться, зажимы в теле убрать, настроить ток внутренних каналов.

— Жива должна свободно по телу течь, а у тебя и каналы нормально не сформированы, а если и есть, то забиты да перетянуты. Смотрю, как ты двигаешься, это же палка деревянная, помело, ваше в ступе! Телу живым быть должно. А ты гибкости и не знаешь будто.

— Это мне что, на шпагат надо салиться научиться? – опешила Олеся, уже мало что понимая из слов бабушки Аглаи.

— Тю, какие – такие шпагаты? Тело твоё деревянное, говорю. Словно мертвое, хоть и живёт. Вот, поднимала же ветку в лесу, сухую, для костра? Ломала её, через колено?

— Угу, хорошо ломается, если не толстая очень.

— То-то и оно. Сухая, всё одно, что мертвая, она и ломится от усилия, иногда и небольшого. А ты в лесу подойди к деревцу, даже молодому, попробуй сломить тонкую веточку.

— Знаю, пробовала.

— Получалось?

— Нет, бабушка, живая ветка не ломится, только согнуть могла, или долго крутить…

— В том и суть, девонька. Коль живая, то гнется, а не ломится! Такой и тебе стать надо. Гибкость есть суть жизни. Живетка тебе каналы открыть да прочистить подмогнёт, то и без маво участия случится. А как развивать гибкость и становиться проводницей Живы, то я тебе буду передавать. Для начала, давай-ка токи земли Матушки чуять учиться. Встань ровно, босыми ногами, чуть расслабься, руки вдоль тела, Пусть плетьми висят. Теперь, немного, чуть присядь, расслабь колени. Эта самая сильная поза для токов сил в ноги бьющих. И начни крутиться из стороны. Сила толчка от плеч пусть идёт. Руки пусть так и болтаются, им тут роли нет. А ты крутись верхней частью тела вкруг себя, только ниже талии всё на месте стоит, а верх тела повертается туды-сюды. Чуй, как внутри тебя жизнь прибывать начнёт...

Так и передавалась наука Олесе. Упражнения, то легкими, то очень сложными казались. Надо научиться видеть опоры, строить их. Убирать зажимы в теле, расслабляться и учиться гибкости. Выполнять всё заданное очень тяжело. Но Олеся терпела, скрипела и пропускала всё через себя. Не сразу только получалось понять то, о чём бабушка вещала. Много науки она вкладывала параллельно, пока Олеся корпела над своим телом. Иногда, вдруг мысли приходили, исправляла её Аглая Дормидонтовна, а то указывала на непонимание сути. Вот тут и самое непростое. Вроде же и на одном языке говорили, и слова понятые, а что за ними, это трудно улавливалось. Слишком приземлённое воспитание на Земле у Олеси. Не учат у нас такому. Ну, может, где и учили, но не привычно такое учение, не познала она его.

К обеду пришлось делать перерыв, хотя, скорее приводить Олесю в чувство и давать передых её слабому телу. Про неладное с состоянием Олеси охранникам сообщила та же Лелюшка. Она сбегала к краю полянки, и как утром Олесю, так теперь пригнала к её бесчувственному телу Клайка. Он аккуратно, стараясь не задеть, подхватил девушку на руки и побежал с дорогой ношей к Живетке. Пришлось знахарке пойти навстречу настойчивой лебедушке и оставив пациентов, с которыми тогда работала, заниматься Олесей. Осмотрела, подлечила, навела питья и велела до вечера есть и лежать, принимая питьё по времени. Дуняха теперь выступала при Олесе надсмотрщицей. Заниматься не давала, но и болтовнёй не напрягала. Сидела и молча вышивала, в нужное время подавая еду или питьё. Так и прошёл первый день занятий. Почти всё время в забытье.

Лелюшка, сдав Олесю под надзор Живетки, откланялась и ушла на реку. И казалось охранникам, что та головой сокрушённо так мотает...

***

Олеся снова плыла над Миром. Это очень странное чувство, Она ещё дома обожала эти сны, где идёшь – идёшь, а потом и озадачишься вопросом:

«А чего я собственно ноги всё бью? Можно же просто полететь!»

И раскинешь рученьки свои белые и сильные в стороны, и пробежишься чуток, для облегчения чувствования потоков воздушных, да взмоешь в небушко. Всегда-то голубое и чистое. И никакой угрозы там нет тебе. И ты летишь, ловишь руками, как крылами сильными, потоки воздуха, и словно скользишь на них, и летишь, летишь, летишь... Так это естественно получается, ты ведь всегда умел летать! И не всё по прямой, а туда, куда тебе и надо. И повернуть можешь, потоки слушают тебя, несут в нужную сторонушку. Легко тебе там, в небе. В своей ты стихии! А надо приземлиться, тоже не беда. Это у тебя выходит так же ловко, как до этого взлеталось. И только провода и ветки деревьев легкая помеха при полёте. Но, не сильно и напрягающая тебя. Ты лавируешь меж ними, и поднимаешься выше этих условностей. А там, воля... Вот та самая воля и свобода! Всё там по твоему движению – велению.

Проснувшись, ты недоумеваешь:

«Чому я не сокол, чому не летаю...»

Вот и Олесюшка сейчас летела в вышине. Парила. Легко и привольно. Одно только отличие – небо немного мрачное, да не до того летунье. Воля и свобода окрыляла во всех смыслах слов. Хоть стой там, воздух держал крепко, без просадок. И тело слушалось и томилось медленным полётом. Хотелось, стремглав. Сквозь тучи. Вокруг моста, да чрез перила...

— Хмммм, мост, – отстранённо подумалось девушке, – а река какая странная... Словно, наполнена чем-то, и это всё в ней бурлит, но подлетать не хочется, тянет вверх, и назад...

Олеся, улыбнувшись, потянула ввысь и земля быстро удаляясь, растаяла внизу. Но, тучи тоже не пустили в своё пространство, и задремавшая девушка проснулась. Сбросила с души тоску. За окном уже светло. Только, Лебёдушки всё ещё не видно. Вставать её подопечной пока ещё не велено, а чего ей тогда под окнами шататься. Свои дела на пруду у птицы.

— Вот и проснулась, девонька наша, – услыхала она воркование своей наперсницы, – сейчас и Живетка подойдёт, кликнуть её просила. А ты пока принимай подруженьку от Главы Рода Барсука. Приехала на зорьке, Луника твоя. Привезла чегось нужного.

Тут же в комнатку вошла знакомая по дому Никодима, наперсница Луника. В руках её объёмные узлы.

— Доброго здравия, Олеся Рода Сойки. Вот, распоряжений не дала, так я сама собрала, что припомнилось. И одёжу сменную, изволь переодеться.

Так и закрутил новыми делами скорый на события, день. Не успела переодеться, тут и Живетка пришла, словно за порогом стояла. Снова раздеваться пришлось. Лекарка размяла и разгладила деревянное и непослушное, да и затёкшее с ночи, тело Олеси, той только поворачиваться оставалось, да кряхтеть от немилосердного своеобразного массажа. Тело теперь не просто болело, оно стонало и просило пощады. Но, девушка старалась стиснуть зубы и терпеть. Но и это целительнице не по нраву пришлось, и выслушала Олеся лекцию, о том, как надо правильно дышать, как «прогуживать» боль и зажимы в теле. Оказалось, что даже терпеть боль она не умела, этому ей тоже надо учиться. Иначе, не расслабление, а новые тяжи – зажимы образуются.

— Да, что же у вас всё не как у людей-то? – в сердцах выдала Олеся, терпя новую боль.

Ответил ей заливистый смех лекарки, что даже на мгновение экзекуцию над телом не прекратила. Даже уходя она всё ещё смеялась, глядя на Олесино лицо. Бросила на прощание:

— До вечера лежи, ты и ходить сейчас не сможешь, не пытайся даже, нелюдь ты новоявленная. Дуняха, Луника, проследите! А завтра продолжим.

Тяжкий стон страдалицы, пытающейся зарыться в перину и подушки, вызвало новый смех Живетки.

Помощницы следящие за исполнением указаний, уже тут, как тут. Одна суетилась с плошками, приговаривая с улыбкой:

— Покушать пора. Отвару испить, и кашу на меду отведать.

Другая уже выманивала Олесю, взбивая той для удобства подушки и поправляя одеяло.

Еда врученная проголодавшейся, враз проглочена. Питьё выпито залпом, а то её бы и накормили-напоили с ложечки, за Дуняхой бы не заржавело! Видно, что ей приходилось ухаживать за разными выздоравливающими, и опыт имелся богатый.

После еды девушка не знала, чем себя занять, но Дуняха передала наказ Живетки, чтобы Олеся занималась сегодня мысленно. Лежа, закрывала глаза и проделывала все вчерашние комплексы упражнений, но мысленно. Ощущая, и освежая в памяти, как и где вчера они отдавались в теле.

Надо сказать, Олеся рассчитывала сегодня отдохнуть, но не тут то было! Оказалось, что заниматься в реальности гораздо легче, чем мысленно. Надо постоянно держать концентрацию, не отвлекаться не отлетать мыслями. И большим открытием стало то, что Дуняха как-то сразу замечала, уклонения от занятий, или, когда девушка начинала филонить, или, даже, если у неё получалось не так, как требовалось. Дуняха тут же прерывала своё занятие и заставляла делать, «как надо». Теперь и Дуняху тоже приходилось «терпеть». Нормальная сиделка, не мешала. А теперь, туда же, в учителя!

— Много вас на мою голову! – не скрываясь уже бурчала Олеся. Снова прервавшая неправильное исполнение из-за фразы Дуняхи. Косясь при этом на дверь, за которую выставили пока ненужную тут Лунику. Точнее, та сама ушла стирать грязную одежду девушки. Другая помощь от неё пока не требовалась. Да и «спасать» от Дуняхи она бы не стала.

Смотрительница на посылы и слова девушки не реагировала совершенно, просто молчала. Не смеялась и не сердилась, только настойчиво заставляла исправляться и делать правильно. Только, одно она не прерывала – сон. Случалось девушке заснуть, как надсмотрщица умолкала и садилась за свои вышивания.

Глава 5

Раньше Олеся думала, что знает, что такое массаж и для чего он, но всё её представление перечеркнули манипуляции Живетки. Она каждый день теперь словно вытягивала девушку на дыбе. Сама она называла это «тянуть жилки», но Олесе казалось, что её перекручивают и разглаживают угольными утюгами. Всё тело горело, причём, чем дальше, тем быстрее и сильнее оно откликалось. Девушка полыхала огненным пожаром, шипела от боли, и просила пощады. На последнее, Живетка отвечала заливистым смехом, даже не снижая темпа правки каналов. Олеся изначально даже кричала и ругалась. На что получила по губам, и была всё же приучена правильно шипеть, или прогуживать свою боль. На удивление, так и правду легче переносилась боль. И зажимы проходили скорее, без излишних препятствий.

Все свои манипуляции знахарка проводила с пояснениями об устройстве тела. Объясняла про места прикреплений жилок, про тяжи, про то, что теперь сила в них будет струиться свободно, протягивая Живу сквозь всю структуру энергообмена тела. Показала, как устроен ток Живы.

Узнавала Олеся и про разную силу, с разным предназначением. Как ею правильно «бусать» – дышать, буквально. Как накапливать и перераспределять в нужные центры и как оттуда направлять по своим каналам. Этот мир казался таким волшебным и таким объёмным, словно, она перенеслась из двумерного в трехмерный. Олеся впитывала знания, закрепляя после на полянке в упражнениях от бабушки Глаши. При этом получая целебный массаж каналов живы от Живетки. Получалось, правда, у Олеси, что основы тянули очень много подготовительной работы, а к передаче основных знаний ещё и близко не подходили. Да, что же поделать, коль такая далёкая от всего житейского, досталась Аглае Дормидонтовне ученица. Вот и тянулись деньки помаленьку.

При этом девушка очень ждала, когда же пройдёт обещанная целителем неделя, и Остап снова будет здоров. Конечно, это главная причина ожидания, а не то, что через неделю появится естественная отдушина и закончатся её мучения от массажа. Ведь он отнюдь не был приятным и расслабляющим. Это совершенно другие ощущения. Скорее, взаимная работа. Олесе тоже приходилось участвовать полной мерой. И мозгами присутствовать, и в теле быть. Да, с каждым днём что-то налаживалось, но такими лилипутскими шажками, терпения еле хватало не надавать целителю по рукам! Сколько же в ней жилок! И сколько накоплено за недолгую жизнь… Уму не постижимо. К концу недели, казалось, что у Олеси болела каждая клеточка тела. Невыносимо. Отвары немного снимали боль, но и всё равно, её приходилось проживать. Времени на плавное вхождение не хватало. Надо торопиться взять то, что сейчас доступно, раскачать тело быстрее, и приступить к основному обучению. А она пока топталась на месте.

Так и прошли обещанные девять дней долгой недели Олесиных мучений и ожиданий.

Но, Живетка отнюдь не становилась радостнее день ото дня. Наоборот, с каждым днём взор становился всё настороженнее, задумчивее. А ведь основным пациентом являлся именно Остап. И не разрешала она Олесе видеться с ним. Терпеть уже не осталось сил, а спросить страшно. Если уж лекарка так напряжена, то на это имеются очень серьёзные причины. Остальных страждущих она принимала и лечила, словно, походя. Проносилась по полянке, осматривала с утречка, кому-то прямо на месте помогала. А кого-то звала в лекарню, как называла Олеся отдельный дом, где находился и Остап.

На второй день, сверх обещанной недели, Олеся к вечеру не выдержала больше мук неизвестности, и заглядывая в глаза Живетки, с которой и отношения стали более сестринскими, нежели врач – пациент, отважилась спросить:

— А как там Остап? – и тут же прервала готовый сорваться с губ целительницы краткий и привычный пустой ответ, – Только, давай, не кратко, как всегда, а всерьёз ответь. Я же вижу, что-то идёт не так. Ты изменилась, хмурая и задумчивая ходишь. Или, даже Аглая Дормидонтовна помочь не может?

Живетка словно сдулась. Плечи её поникли, глаза опустились, словно ища что-то очень нужное между травинками.

И Олеся продолжила напирать:

— Скажи, как есть, пожалуйста. Что с ним не так? Ты же говорила, что недели хватит, а сейчас уже одиннадцать дней прошло, а ты дня с пятого смурнеешь с каждым днём.

— Всё будет хорошо, – нашла в себе силы встрепенуться Живетка, – ему надо чуть больше времени. Но, я верю, что он скоро вер… Выздоровеет.

— А в чём проблема?

— Что ты, просто я устала. Жилы у тебя такие тяжкие, всю жизнь их для меня крутила, не иначе! – вскинулась на свою подруженьку и залилась вдруг смехом лекарка.

И тут же, опровергая свои слова, подскочила, как ужаленная, и унеслась встречать новых прибывших на её полянку.

А Олеся осталась сидеть совершенно сбитая с толку. Поверила ли она её словам? Нет, конечно. Но, она пока помочь не могла совершенно. А вот попытать бабушку Глашу, это она могла. И надо скорее самой становиться сильнее. Ведь, тогда она точно сможет переломить ситуацию в лучшую сторону. Вот тут она уверена на все сто. Жаль , её прогресс шёл долго. Особенно, тяжко девушке смириться с ожиданием. Привыкла к скоростям. А тут… Но всё же, шанс имелся. А вот, что с Остапом?

Глава 6 Остап

Было как-то маятно. Что-то всё время не давало покоя. Свербело, словно надоедливое тиканье часов над ухом. Оно даже начало пульсировать и отдаваться где-то в …нем уханьем беспокойства. Но уловить и прояснить для себя это никак не получалось.

И тут потоком хлынула информация, что захлестнула и чуть не смела напором в небытие. То, что летело перед мысленным взором было яркими и насыщенным, скорее, какофония звуков и ярких эмоций, это целая жизнь… Его жизнь! Вот, он стал вникать в визуально – звуковой ряд. Он вдруг ощутил себя не сторонним наблюдателем, а реальным участником той жизни, наслаждался ещё недавно ею. И смотрел он эти воспоминания не отстранённо, а продолжая и дальнейшее развитие каждого события. Он вспоминал и вживался в каждое. А потом подхватывая новую картинку и продолжая уже её… Но, они всё же оказались быстрее, ускользая от него, проливаясь, как бы впустую, словно вода обтекая невольное препятствие. Он терял нить повествования, силился остановить этот сладостный момент сопереживания с собой тем, в каждом кадре. Хоть и не все отсматриваемые моменты ему приятны, но ценны все. Это ведь его опыт, его решения, его жизнь.

— Кстати… Моя жизнь… Если я это смотрю и наблюдаю, то значит, я не живу? Тьфу, я умер? Точно! Князь! Нож! Вот же, Олеся, она плакала, обвиняя меня в том, что я её бросил. Бедная моя. Оставил её в том Мире. Жаль, что не буду с ней, когда она будет там учиться на Сойку. Понятно же, что Лекса и Князь её не бросят, но хотелось быть с ней рядом. Своя же. Но, по другому я не мог.

Теперь перед ним мелькали последние кадры его жизни. Короткой и… Короткой, и всё. Тогда, стоя возле Князя, и краем глаза успев уловить ловкий и такой сильный бросок некой тьмы, наблюдая за броском ножа, или стилета, Остап вдруг отлично и во всех мелочах увидел, как оружие влетает в горло Князя. Как рвёт артерию, и с фонтаном алой крови смывается, рушится этот Мир. Как, отчего-то, погибает тут же развеиваясь в прах, серая княжеская дружина. И мрак… И он, словно и летел вместе с тем оружием смерти. Нет, даже не на кончике его, а развевался саваном над этим Миром. И понимал Остап, если дать этому случиться, тогда не выжить уже и Олесе и ему, а так… Так имелся небольшой шанс: замкнуть, поглотить и спрятать эту тьму в себе. Решение пришло мгновенно. Бросок его стремителен и осознан. Он всё понимал, особенно то, что выжить у него шансов нет. Тьма слишком быстротечна и сильна. Она звенела, сносила всё на своём пути…

А теперь он только и мог, что наблюдать кадры своей жизни.

— Прости, Олесюшка. Я отсюда за тобой присмотрю.

— Откуда, отсюда?

— Ну, отсюда, где я теперь буду. Ой! Кто здесь? Это не голос Олеси. Кто ты?

Остап закрутился, выплывая из своего кинотеатра на одного, стараясь понять, кто или, что его окружает. Мгла вокруг стала чуть менее сумрачной, клубы расходились, давая увидеть пустоту вокруг него. Но голос-то реальный!

— Эй, что за шутки? Кто здесь? – крикнул он, стараясь сделать звучание своего голоса твёрдым и жёстким, как у отца, – Где я?

Последний вопрос он всё же произнёс удивлённым голосом, в котором слышно только недоумение потерявшегося мальчишки.

— В Нави.

— А кто ты, и почему я тебя не вижу?

— Мы с тобой на разных планах бытия, потому, я тебя вижу и слышу, ведь мы с тобой связаны. Я Аким, твой предок. Пришёл, чтобы лично поблагодарить тебя за то, что ты меня «вернул» в Навь моего родного Мира. Я за тебя «ухватился», и смог вернуться сюда.

— Прадедушка! А я тебя не вижу. Ты пришёл проводить меня?

— Нет, внучек. Твоя дорога только начинается. Рано тебе сюда. Хотя, ты слишком привязался к этому месту, слишком глубоко занырнул к нам, – тут голос предка зазвучал более торжественно, – возможно, мы с тобой сможем тут видеться, тогда ты подаришь мне счастье передать потомкам мои Родовые знания. И я смогу уйти с чувством исполненного предназначения. Сейчас тебе пора, я уже слышу, что тебя зовут, но ты приходи, я буду ждать тебя, внучек…

Голос прадеда Акима вроде и звучал набатом, но уже истаивал вдали. Остап переставал различать и дымное пространство. Теперь он словно полетел спиной вперед, или это место стало отлетать от него… А, нет, его куда-то манило и тянуло. Туда, где с каждым мгновением появлялись у него ощущения, чувства и эмоции. И боль. Остап приходил в себя.

— Мммм. – промычал он что-то, а что и сам бы не смог сказать.

— Сейчас, герой, потерпи миг, – раздался над ним незнакомый, но такой душевный, хоть и не знакомый, девичий голосок, от которого и жажда стала проходить. Звук этот сразу прибавлял жизненных сил и вливал в тело энергию жизни.

Тут же у его губ очутилась ёмкость с живительной влагой. Такой вкусной воды Остап не пил с самого… да никогда ещё не пил! Она не ледяная, но приятная, прохладная, как в роднике летним солнечным днём. При этом, прокатывалась по губам, языку, горлу, словно, живой огонь. Да, у неё и привкус имелся. Только теперь он стал ощущать не морозную свежесть первого снега, а ещё и таинственные нотки сказочной магии, зной солнечного полдника и зов полнолунной ночи. На языке расцветали миллиарды сверхновых, а нёбо щекотало солёное безбрежное море.

— Эй! Хватит! Будет пока.

Отняла от его губ питьё улыбчивая красавица. Да, глаза приковал к себе её облик: и простая русая коса с зелёной лентой вокруг головы, и статная, ладная, фигурка в летнем сарафане с вышитыми узорами, и белы рученьки, воспетые поэтами и писателями, ценителями женских статей. У Остапа перехватило дух, но от питья, или вида девушки, этого он понять не мог. Слишком ошеломительно его возвращение в себя, и эта встреча.

Девушка же рассмеялась, и смех прокатился легкой трелью перезвона в этой небольшой уютной комнате избы. Не знакомой ему избы, у неизвестной красавицы. У парня разом зашумело в голове и… Он ретировался в бессознанку.

Живетка же продолжила смеяться реакции парня. Она то знала силу отвара на корне женьшеня. Вот и веселилась. Потрогала лоб. Температура нормальная. Горячки удалось избежать. Всё же чудо, что появилась Живица. Иначе, парня не смогла бы вернуть никакая сила. Даже, если бы сама Живетка там рядом оказалась. А, может, даже если бы Аглая Дормидонтовна. Хотя, эта бы удержала! Тут Живетка вздрогнула и заозиралась. Всё же слишком её пугало простое общение с таким мощным столпом этого Мира. Кто такая она, и как же ей повезло влететь в эту историю! Хотя, изначально, услыхав тем днём зов с оберега, а после и приглашение для беседы от странного ворона, она удивилась. А теперь, беседы с вороном стали привычным делом, как и уроки самой Живице. Это отдельное счастье.

Обработав отлично зарастающие раны, девушка оставила парня и дальше набираться сил.

«Плохо всё же, что он так далеко успел шагнуть за кромку. Чем-то ещё это обернётся для него? Не стало бы затягивать. Хорошо, если есть то, что привязывает к жизни. Не то, все усилия будут тщетны. Ладно, пора потянуть жилки Живице».

Тем не менее, главное, что Остап очнулся. Стал приходить в себя. Но, делал он это, словно неохотно, и Живетка чуяла в этом неминучую беду. Старшая наставница далеко, но должна почуять его визиты за кромку. А она молчала. Живетка же, день за днём наблюдала отстранённость и гаснущий взгляд парня. Его манила ТА сторона. И что же делать? Раны затягивались, с этой стороны ей себя винить не за что. Лечение шло своим ходом. Может, чуть только тянулось. На таком молодом заживало и быстрее. Хотя, если помнить кто он и откуда, то что можно предполагать? Живетка стала тянуть жилки и ему. Но, в отличии от Олеси, что клокотала, как разгневанный вулканчик, исторгая поначалу даже ругательства, парень переносил экзекуцию стоически и молча. Словно перед ней лежал бездушный болванчик, а не человек! А ведь её умения и знания целителя убеждали её, что он должен испытывать боль. А он молчал. Лежал расслабленно. И это так же добавляло настороженности и легкой паники в чувства Живетки.

Так прошла неделя. А Остап становился только всё более отрешённым. Аглая Дормидонтовна тоже не смогла помочь. На расстоянии она ничего не чувствовала. А парень таял, уходил прямо на глазах уже тихо паникующей Живетки. Она не могла позволить этому случиться, а что делать – не знала! Он здоров, а душа не хотела жить. И это очень странно. Он ведь молод и его не тянуло туда горе. Тогда, почему всё идёт так? Одни вопросы. А ещё и Олеся стала задавать неудобные вопросы, на которые у неё не находилось ответа.

На следующий день, отчаявшаяся Живетка, решила дать Олесе повидаться и поговорить с Остапом. Хуже от этого уже точно быть не может.

Была она при этом задумчивой, чем даже напугала Олесю. А на вопрос обеспокоившейся девушки:

— Что не так с ним? Расскажи, я выдержу.

Ответила смехом, открыв той дверь к её другу и земляку, и буквально втолкнув девушку, захлопнув за той дверь. Остап услышав или почувствовав, что к нему пришли, открыл глаза.

«Странно, они у него вроде бы карие? Или я не так запомнила?»

Теперь показались они Олесе выцветшими, полинялыми, словно чужими на лице друга. Хотелось даже проверить, видит ли он. Будто подёрнулись они сизой дымкой, заволокло взор болотными клоками тумана.

— Привет. - хотела к нему кинуться Олеся, но, увидав плотную повязку поперёк груди, замерла возле него в нерешительности.

— Привет, – нашёл в себе отклик теплоты он, улыбнувшись одними уголками губ. – Что застыла? Сказали, ты меня спасла. Теперь Живица. Правда, не понимаю, что это значит.

Девушка присела у ложа, взяла руку парня и поднесла к своей щеке:

— Я тебя ещё не простила за обман. Не думай, что отделаешься так просто.

Подначила она его, но ответом ей стала тишина. Не последовало привычной подначки с его стороны. Только та же полуулыбка уголков губ говорила ей, что Остап всё так же с ней в диалоге. А глаза его уже словно смотрели сквозь неё.

— Эй, ты здесь? Со мной?

— Да. – скорее прошелестел, чем прозвучал, его голос.

— Устал? Тебе трудно говорить? Болит? – обеспокоилась она, вскочив и порываясь бежать за знахаркой.

— Нет.

А внутри девушки словно обрывались натянутые струны нервов и переживания за него. Он предстал перед ней таким хрупким, словно прозрачным. Казалось, если бы не повязки, то и все органы будут видны сквозь кожу.

— Ты прости меня. Это я во всём виновата.

— Нет. Я защищал Мир.

— Ты уже знаешь, да? Лекса рассказал мне, что он и вся дружина, они не люди. Они жители другой планеты. Когда-то очень давно, они напали на Землю, убили всех Волхвов, и потому, Мирозданье чуть не схлопнулось. Только вмешательство Вершителей и Богов вернуло стабильность Мирам. Тогда же и заключили договор между этими Мирами. Лекса и его собраться становились заложниками нашего Мира, без права возврата в свой Мир, даже в посмертии. Они должны хранить власть и жизнь Князя Руси. А если не уберегут, то прахом развеются и они и их родные на родной планете.

— Ясно.

Эти слова девушки объяснили Остапу его видЕния тогда, перед броском к кинжалу.

— Да, если бы Князь погиб, не жить бы дружине и их родным. Ты спас и жителей этого и того Мира.

Короткий кивок дал знать, что Остап услышал её слова. А кивнул скорее чему-то очень далёкому в своих мыслях. Олесю напрягало его состояние. Тяжело находиться рядом. Она ощущала себя лишней. Не нужной ему. Но, вспомнились слова Живетки, которые теперь заиграли новым смыслом:

— Посиди с ним до обеда, не меньше, поняла? До обеда! Это важно.

Олеся вздохнула и снова присев, теперь уже на кровать Остапа, стала рассказывать ему про то, что она теперь узнала про Живицу, которой её величают. Рассказала, что Князь приставил к ним охрану. А глава его Рода устроил их сюда, и отъехал по делам Рода в Порвинг. Где всё же должны назначить Главу города.

А ещё, про то, что отнёсся к Остапу и Олесе, как к родным. Но письмо в её Род всё же написал. Не говоря при этом то, что она раскрыла в себе талант Живицы. Князь просил никому об этом пока не говорить.

Всё это Олеся не просто говорила Остапу, а стараясь где-то вовлекать его в разговор. Он отделывался односложными ответами, но чаще пожимая плечами или хмыкая. Он всё слушал, но при этом девушка не могла отделаться от впечатления, что её дружок реагирует на всё, словно через прокладку из водяного матраца: приглушённо и индифферентно. От былого живчика, у которого на всё свои тридцать три отговорки, не осталось и следа. Но Олеся держалась и юморила, подначивала, вспоминала что-то. Рассказала она, приукрасив и преобразив, свою последнюю встречу и разговор с Лексой. Только Смеялась она одна. Остап перестал даже улыбаться уголкам губ. Слушал очень внимательно, только в конце уточнив про Трофима:

— Как он?

— Нормально. Крутился вокруг меня весь день. Видно, что тяженько то ему ещё, но хорохорился, не бросал. Клайк сказал, что его оставят восстановиться окончательно, потом отправят домой, собрав в дорогу. Привет он тебе передавал и поклон, что спас всех. Я от твоего и моего имени ещё раз сказала ему, что он нам ничего не должен. Подумала, что он потому вокруг весь день крутился, что вину и обязанность чувствовал. Я правильно сделала?

Спросила, не потому, что сомневалась, а чтобы в очередной раз достучаться до души Остапа. Девушка стала уже унывать, не понимая, что же с другом.

— Правильно. Молодец.

И это был самый длинный ответ Остапа за последние пару часов их «диалога», Олеся даже приободрилась, а ещё больше тем, что он сжал её руку, которую она весь разговор так и держала в своей. Взволнованная, она участливо заглядывая в глаза отважилась спросить:

— А что помнишь ты?

— Всё.

И замолчал. Словно выдал уже сверх положенного. Чуда не произошло. Олеся примолкла. Отняла одну руку от его руки и погладила его по волосам. Её стали душить слёзы тоски по тому Остапу, с которым она шла по этому Миру, а больше всего, её грызла вина. Беззвучно скатывались прозрачные и солёные слезинки по щекам, и падали на плечо Остапа, щекоча его и оставляя мокрые дорожки, которые не успевали скатиться дальше, а впитывались и таяли на его коже.

— Бедный ты мой, – приговаривала девушка, дрожа от внутреннего томления столь долгим этим разговором, более похожим на монолог, – если бы ты только знал, как страшно мне потерять тебя. Не потому, что боялась остаться здесь одна, а потому, что не хочу без тебя жить. Мне кажется, я всю жизнь жила для этого нашего перемещения и встречи. И не смогла бы я остаться жить. Не прав ты. Даже ради памяти о тебе. Не смогла бы. И Мир стал не мил, серый и пустой, и… всё так глупо, стыдно и ненужно…

Олесю трясло, даже зубы стучали от напряжения, а в душе горел огонь. И тут его рука подняла её подбородок, и такой почти прежний живой голос заверил:

— Ты не одна. Я с тобой. Пташка ты моя. Хватит лить слёзы. Всё будет хорошо. Нам ещё учиться летать, помнишь?

— Барсуки не летают, – всхлипывая и улыбаясь прошептала она.

Но он услышал и рассмеялся. Тепло и так по родному. Правда, поморщился и вздрогнул от резкого, такого ударившего прямо по барабанным перепонкам, звука.

— Ты чего, где больно? – чуть не вскочила девушка, лицо её напряглось, а глаза и руки пытались понять, что и где болит.

— Ты не слыхала, звякнуло что-то.

— Нет, – заозиралась девушка, – всё тихо.

— Послышалось, значит. И хорошо.

И глядели на девушку осмысленные глаза. Не осталось сомнения, видели они её, её душу и сердце.

— Ты вернулся! – опомнилась Олеся.

— Не знаю, где я находился, но теперь, да. Точно, да.

Он здесь, живой и с ней. Он вернулся. Но слёзы и не думали высыхать. Накатило такое облегчение, словно, всё уже позади. И она заплакала ещё обильнее, теперь уже от счастья встречи. Их осознанной встречи, которую она так долго ждала.

Они долго сидели в объятиях друг друга. Чувствуя биение сердец в унисон, грея души. Так спокойно вернуться и встретиться. И снова зажечь надежды.

— Я думала, ты ушёл навсегда.

— Да уж, уйдёшь от тебя!

— А ты, смотрю, недоволен?

— Что вы, госпожа учителка, как же можно! Первое сентября не за горами!

— Балабол! За горами и за долами, и вообще, вряд ли теперь достижимо! Другой здесь коляды дар.

— Блин, точно же.

Но, как бы не был Остап увлечён разговором и перешучиванием с Олесей, а уходящую от дверей Живетку он то ли почувствовал, ощутив своим обострённым чутьём её ликование, то ли услышал её тихий смешок…

Да, Живетка ликовала – Остап возвращался. Здесь есть то, что держало его крепче оков Мораны. Значит, всё не зря! И звон, что настиг её буквально у дверей, словно лопнуло что-то. Она даже чуть не влетела в горницу к Олесе и Остапу. Благо, смогла сдержаться. Но, так и не поняла, что это. Олеся, вот, не слыхала. А их с Остапом по ушам ужалило. Грядёт. Не совсем ладно, правда, на душе от непонятного. Ой, грядёт...

Глава 7 Лекса на тропе войны

Трижды прав Князь, долг у Лексы к приспешникам Свежити, а ещё больше к ней самой, возрос. Хоть и проникся он при покушении на Князя пониманием близости небытия для себя и родичей своих, считай, по тонкому льду прошёл. Но в полной мере накрыло осознанием того, что едва не стало явью только по прошествии времени его. По сравнением с тем, что ему могла предъявить Аглая Дормидонтовна, это понимание настолько образнее и красочнее, что он буквально потерял покой. Пред мысленным взором предстали родные, и страшной судьбы, вечного проклятия и забвения для них уж точно не хотелось. Уж лучше наказание от Ягини, а не это всё. Но, от себя не уйдёшь. Паника и страх за родных не отпускал. Вот и гнало вперёд Лексу эти чувства желания мести и возмездия для потустороней дряни, рождённой их ненавистью и болью, что всё ещё смущает умы.

За столько лет про Свежить они узнали много, но и так ничтожно мало одновременно. Они всегда приходили уже «опосля». Да и как можно опередить ту, что существует лишь на другом плане бытия? Ту, что действует настолько тайно и изощрённо, что проследить и проявить нереально. За непроявленной сутью изврата. Потому и гонялись за ней предки Лексы, а теперь и он, с таким ничтожным успехом. Существовали наговоры, спасающие и защищающие, да не в городах же творить прилюдно? Хотя… Может и это выход. Но, как же проследить, чтобы все вышли прочь, и потом чтобы не добралась она до них снова? А отреклись ли искренне? Насколько она научилась притворяться и прятаться, что и обереги раз за разом перестали работать супротив неё. Чтобы сражаться с ней, требовалось перейти на её план, в Навь. Но и это, пока жив – нереально. А как умер, не то уже владеет тобой.

Дружинники могли видеть нити связи со Свежитью, научились. Но, что толку? Для отслеживания связей дружине требовалось быть в своей истинной ипостаси. Тогда окружение и так погибнет лютой смертью. И связей тех и отметок не останется. Как же быть?

Такие думы одолевали Лексу. Злого, скрежещущего от бессилия и страха от едва не случившегося. Так близка к победе Свежить впервые, но, не значит, что не может то повториться вновь. Князь ведь даже угрозу не почуял, даже обернуться Соколом не успел, точнее, даже не собирался. Выговаривая Лексе за нерасторопность и неосторожность, его трясло ещё и от осознания, что и сам он сплоховал. Слишком привык полагаться на свою дружину. И от того стал слабее. Но, не Лексе сейчас упрекать Князя в том. К себе у него гораздо больше претензий. Потому и смолчал он, увидев в глазах Князя, что понимает тот собственную оплошность.

Но пуще всего била Лексу мысль, что очень уж много стало тех, кто легко попадается в ловушки Свежити. Это стало слишком опасной тенденцией, говорившей о том, что не так уж спокойно в их обществе. Много стало появляться тех, кто недоволен разными аспектами жизни и уклада. Надо сильно думать мудрым советникам Князя. А сыскарям и дознавателям дать расклады по этим по перечню недовольства обиженных.

Понятно, всегда таких можно отыскать, для всех мил не будешь. Но сколько находит Свежить для своих целей, то давно превысило допустимое число таковых. Что же в княжестве творится? Что не так? Ответа Лекса не знал, и это злило его ещё сильнее. Давно не ощущал он себя таким беспомощным. Словно, не строил он и его приспешники защиту вокруг власти Князя.

«А может, в том и дело, что слишком отлично отгородились от народа? Потому, и нити связующие потеряны оказались? И упустили что-то очень важное, что отворачивает от хранителя власти, призывает к бунту против неё?»

Под капюшоном пылали угольки глаз. Злость не проходила, она несла вперед. Хотелось не дороги, а более ясных действий, дознаний. А ещё лучше, рвать глотки виновных и метать молнии во врага. Чтобы, как дома, быть мгновенным, резким. Без этих пут, в виде удерживающих сущность, плащей. Но, кто враг? Пока понятно одно – надо лучше трясти своих осведомителей, застоялись они, мышей не ловят. Привыкли, что им дали свободу и волю. Сначала находить увлечённых Свежитью, а потом через этих мелких сошек и на зачинщиков выходить.

Через пару часов, коня Лекса загнал окончательно, спасло того только близость постоялого двора. Лекса опомнился и сменял гнедого, давая тому заслуженный отдых. Благо, во всех постоялых дворах ждали своего часа специальные заводные для дружины Князя. Останавливаться на ночлег он не смог, злость и ярость застила глаза и несла вперёд. Хотелось нагнать отправленные вести своим собратам и самому отлавливать каждую вошь, что пошла супротив власти Княжеской в городах и в столице. Жаль, не метнуться молнией, как на своей родной планете. Там бы его такие расстояния не задержали так надолго в пути.

Плащ ему сейчас слишком тесен, Тело рвалось оторвать каждую голову гидре Свежити. Да дыханием своим прижигать рану, дабы не прирастали они снова к местам своим.

«За любушку мою, за детей моих, за младшенькую, я тебя, нелюдь ты Навья, зубами грызть готов. Дай только добраться до тебя. Столько лет без вестей, а она вот как подготовилась. Видать, отлично мы себе позволили глаза отвести, привыкли к мирушку, расслабились. Прав Княже, ой прав. Сам пойду опосля на поклон к Аглаи Дормидонтовне, пора мне, словно пса шелудивого обвела Навья тварь».

Теперь Лекса скакал осмотрительнее, и коня сменял заранее, не заставляя его выкладываться полностью. Так и влетел в первый по дороге пригород столицы. Сразу отметив, что тиши и покою тут и не видать, не смотря на сгущающиеся сумерки. Словно гулянья шли – все дома светились, будто свадьба на весь посад, и дворы все стоят душой нараспашку. Только, радостью от всего этого не веет.

Приметил Лекса и дружинников, двое их, и стояли они возле главного терема посада. Свет горел и там, освещая вкруг себя лобное место. Несмотря на тёмный уже час, многие жители находились тут, а не сидели в своих домах. Тут же и представителей Родов посада приметил. На подскакавшего Лексу кроме дружинников внимания никто не обратил, попусту не услыхал и не увидал, так все увлечены разговором или обсуждением интересным. Лекса спешился поодаль, привязал коня к ближайшему кусту, не отвлекаясь и слушая, что же такое интересное обсуждается в предночье.

— Невиноваты они! Не их в том вина. - кричали в толпе.

— Их, миряне, сознались оне. Как есть, все и сознались. – уверял высокий и статный Родович, долгая борода которого выдавала немолодого уже представителя Рода.

— Сам всё слыхал, да и дружинники не могут солгать, вам ли то неведомо?

Собравшиеся роптали, Видно, что соглашаться не хотят, но и предъявить им нечего. В честности Дружины Князя никто не мог сомневаться.

Лекса отметил, что тут нет такого тесного и сбитого договорного выступления, как в Порвинге. Но что-то витало, и он решил отойти подальше, где вроде и живой души нет, и до дворов далеча, взглянуть оттуда пристальнее на эту толпу в истинной ипостаси. Отошёл, огляделся, чтобы ненароком не задеть, и скинул капюшон. Сразу же весь Мир преобразился, Лекса увидал отчётливые пульсары живых, увидел и нити связующие. Родовичи не родня, видать, от каждого семейства по представителю. Об этом говорили разные «цвета» Родов. Может, главы Родов пришли на подмогу? Но говорящие и заступающиеся за тех, кого обвинили дружинники, являлись разношёрстной толпой. Среди них Родовые, и внеклановый люд. Но Главы их не выдёргивали из толпы, и рты не закрывали. Это тоже являлось правильным поведением, присматривали, но не прижимали своих. Зачинщиков одержимых Свежитью, Лекса тут не увидел, такие только светились чернотой в тереме допросных. И даже высокий забор из кольев, не помеха в том.

Там с отступниками всё ещё беседовали дознаватели. И судя по одержимости виновных, снять её совсем без последствий не получится. Жаль, но этих тоже придётся наказывать и отправлять на рудники и принудительные работы. Потеряны они для Княжества. Говорят, раньше не имелось таких оков, что могли бы отвернуть от Богов Мира. Волхвы и их сила в том защита и опора. Но, нет теперь тех Волхвов. Жалкая замена их дружинниками Рода Волка всё же не полноценная защита Земле. Вот и ворожба увядала.

Но тут кое-что привлекло внимание Лексы:

«Кажись, упустили браты…»

Он накинул капюшон, и быстро пошёл к коню. Взял оттуда сферу, пошептал над ней, исполнил заклинание и отправил её. Сам же пошёл обходить народ вокруг. Цель его по другую сторону выступающих. Тут он подошёл открыто, громко произнеся положенные здравницы.

— Здравы будьте, Дружинники, и вы, жители Посада.

В ответ ему раздались чуть удивлённые, нестройные и всё же уважительные, ответные здравницы.

Обратился он ко всем собратам и присутствующим. В голосе он поддерживал нейтральное обращение, словно, и так знал, что тут и как. Будто, свой и всегда тут находился. Одновременно отметил, что его послание доставлено точно, кому надо, и прошло это для остальных незаметно, ведь внимание он на себя отвлекал не случайно. Повернулся к Родовичам, и слегка подтолкнул стоящего прямо перед собой парнишку в центр своеобразного круга общения:

— Чей отрок, чуть не заступил мне дорогу к Главе Посада? – произнёс он с улыбкой в голосе, и словно шутя.

Один из дружины, а именно Селян, получивший то самое послание, вышел вперёд и положив руку на плечо парнишки, кивнул на одного из глав Родов:

— Это, Старшой Лекса, отрок Меткарь, Рода Зеленушки. Вот и родич его.

Надо ли говорить, что голова парнишки буквально вросла в плечи, а глаза заметались.

— Да? Забирай, Глава Рода Зеленушки своего птенца, молод он ещё с Волками дорожками мериться.

Меткарю и слов от Главы не надо, взгляда хватило, и снесло его, как не бывало.

Глава 8

Жизнь на полянке Живетки текла своим привычным уже чередом. Конечно же, Остап, пришедший в себя под чутким слезопотоком Олесиных причитаний, после этого чудесным образом не вскочил на ноги и не понёсся в... Да, никуда он не понёсся. И даже не вскочил. Всех изменений, – это то, что теперь он стал быстрее набираться сил и поправляться. Но и на это ему по-прежнему нужно время. А Олеся всё так же тренировалась под приглядом Ягини. Живетка продолжала выглаживать её каналы. Но, такой боли, как раньше, девушка уже не испытывала. Тело стало благодарно отзываться и претерпевать долгожданные изменения. Жива начинала пробивать нужные русла, приживались и нарабатывались новые навыки. Те самые, исконные. Хоть и не зная, но начинали формироваться задатки будущей системы. Олеся крепла. Крепло её тело. Но дух слабел. Сама того не осознавая, но она переставала быть спокойнее, выдержаннее. А чувства? Ну, пока они ещё фонтанировали, особенно, если касались её или Остапа. Тут пока ничего не получалось ни понять, ни изменить. Это внутренние, слишком глубинные, триггеры. Хуже всего смириться с потерей своей семьи. Мир, и Остап, это всё, что ещё хоть как-то держало эту потерянную связь. Олеся очень скучала по дому, маме, отцу. Ей так хотелось быть с ними, ждать маленького братца. Она же всегда мечтала о том, чтобы у неё появился братишка, или сестрёнка. Но этого почему-то не случилось. И вот теперь, он у неё так будет, а её там не будет. Она заперта здесь, неизвестно где и когда. В сказке. Хоть и не веет от неё, этой сказки, добром и счастьем для всех. А вот волшебство есть. Правда, и с ним пока не очень понятно. Его ещё нужно суметь приручить. А то толку-то, что у неё слёзы целебные.

«Нашли, тоже, царевну плакучую! Она вообще плакать не любит. И что теперь делать? Научат плакать и посадят в высокий терем, запрут на замок навесной, и как у белочки из сказки Пушкина, поставят человека, Ну, ответственного работника, который будет её до слёз доводить, читать ей плаксивые романы или рассказывать грустные истории болезней тех, кто нуждается в исцелении? А другой, ответственный работник, с пробиркой рядом стоять и слёзы её собирать, учитывать, подписывать дату и для кого слёзы проливались, сургучом заливать и в коробочки – ящики складывать для отправки страждущим? А те их втирать или пить или на себя лить будут? Вот, какая чушь в голову лезет!»

Лебёдушка тоже, словно услышала глупые мысли подопечной, подойдя ближе хлопнула крылами, как подзатыльник дала, ощутимо и вдохновляюще. Девушка тряхнула головой, словно, высыпая последние осколки ерунды, и принялась с большим усердием уворачиваться от движений Варьяна. Сегодня он помогал Олесе почувствовать свои границы и научится двигаться с учётом чужих нападок. Конечно, драться её никто не учил, и не собирался. Суть занятий в другом. В руках Варьян держал палочку с примотанным к ней гвоздём. Тупым, но всё же опасным. Этим предметом ещё один «мучитель» на голову Олеси, старался «тыкнуть» в неё, но не резко. Суть научить двигаться и предчувствовать эти движения опасности, уходить от них, уворачиваться. За несколько дней таких упражнений, она уже научилась хоть чуть ощущать. Но, сегодня ей завязали глаза, и всё стало в разы тяжелее. Пока, получалось слабо. Олеся стала бояться. Но Варьян, поняв важность задумки, помогал Олесе понять суть занятия. А позади стояла «классная дама» Лелюшка, следила за обоими и не давала Олесе «отлететь» мыслями. Да, и гвоздь тоже этому способствовал. Учёба шла.

Выздоровление Остапа тоже. Тот отъедался и поправлялся. Живетка заметно повеселела. Теперь её не тяготило душевное и физическое состояние главного пациента. Она стала чаще улыбаться и проводить свободное время с ребятами. Вечерами частенько над поляной несся веселый смех, и даже песни. Пел Остап. Голос и слух у него имелся, накладка возникала лишь в том репертуаре, какой мог подойти для этого Мира. Днём, чтобы совсем он не заскучал, ему передали книгу, и наказ – научиться таки читать.

Так пролетел для всех этот остаток недели. По итогу её, Остап окончательно встал на ноги, перебрался жить из лекарни в терем, и тоже стал на прогулках, сменяя Варьяна или Клайка, помогать заниматься Олесе. Странно, но он втянулся и сам, эти занятия не казались ему смешными. В то время, когда девушка занималась с Лелюшкой, прогоняя всех прочь, потихоньку, Клайк и Варьян стали тренировать парня сами. Вот и новая потеха для тех, кто ждал на полянке выздоровления. Буквально, театральные представления для выздоравливающих. Повезло им, не скучно в эту неделю.

Дружинники учили Остапа чувствовать в теле разную силу, понимать откуда и по каким каналам она струится в теле, за что отвечает, и управлять ею. Они передавать ему знания, чтобы сделать его сильнее. Ведь, чем лучше подготовлено будет защищаемое лицо, тем легче его спасать. Вот тут они, с позволения Живетки, и стали его валять и по земле катать. Правда, нежно, с оглядкой на положение выздоравливающего. Показывали, как он стоит, за счёт каких упоров в теле, сбивали их ему, «ломали» его опоры, учили его быть гибким и сильным. Но и ему везло правильно применив знания, повалять учителей. Те честно отрабатывали манекенами.

Да, и каналам Остапа досталось от Живетки. Но, правила его не сама, она научила тому Олесю, и проследила, чтобы та хорошенько познала эту науку. Конечно, девушке труднее, ведь лекарка умела каналы видеть и чувствовать, а вот ученице до этого пока далеко. Но, надо же с чего-то начинать? На пустом месте ничего так и не разовьётся. Так Олесе прибавилось забот. Но, правила она старательно. Хоть, неприученные ручки с непривычки болели безбожно. А когда Олеся смотрела, как млеет Остап, её сначала разбирало злость, ей ведь больно! А потом она вдруг засомневалась в правильности выполнения и снова пошла к Живетке:

— Мне больно, а он чего балдеет?

— Чего делает?

— Ну, чего он довольный такой? Может мне сильнее мять надо? Или не там тру?

— Немножко и посильнее надо, но руки твои пока не тянут той нагрузки. Потому, не старайся лишку. А протягиваешь ты где надобно. Только, акцент не там, тут у него и так канал широкий, быстро прошлась и вот тут, – она провела и крутанула кулачком так, что Остап перестал улыбаться, а ойкнул от неожиданности, – то, видишь, застой у него. Тут надобно колодец вычерпывать. Застойная жива, вот так делай. И потом, протяяяягиваешь дальше...

Олеся кивала, вытирая пот со лба рукавом рубахи. Остап же ойкал и крутился под сильными умелыми руками «зрячей» целительницы.

— Не переживай, научишься чуять, то не сложно, только хотеть надо, и чаще делать. Руки тоже пообвыкнутся. Станут «зрячими». Тогда, будет всё легче.

— Эх, когда это ещё будет? – вздохнула Олеся, снова придвигаясь и продолжая работу над каналами Остапа.

А тот снова расплылся в улыбке, но не такой беззаботной, как до того. Видать, и у Олеси стало получаться лучше, чем раньше.

Так минула ещё неделя. Остап окреп телом. Восстановился под чутким присмотром Живетки и с прокачкой каналов Живы от Олеси, а ещё с занятиями с дружинниками Рода Волка, всё пошло гораздо бодрее.

Поговорив с лекаркой, решили, что пора и домой ехать. Собрались быстро. Что и собирать. Тем более, есть кому, так народу много. Единственная закавыка с Живеткой вышла. Уперлась и ни в какую не соглашалась в благодарность принимать всё, что приготовил для неё Никодим. Встала, руки в боки:

— Я вам что, торгашеского роду – племени? Мне тут лавку открывать и торговлю начинать? Я живу для того, чтобы помогать, кому помощь моя требуется. Ладно ещё, продукты и помощь принять, а вот деньги и эти дары, – повела она руками вдоль стола, уставленного посудой.

— Так, ведь и тебе покупать надо что-то, услуги оплачивать, да и кушать с посуды не лишняя она! – Вставил свои веские слова Остап.

— И что мне на них покупать? Я отсюда и не выезжаю никуда, – хохотнула Живетка, – да и гостей у меня не бывает. Мне сюда вот так всё привозят. И угощают. И с работой по дому помогают! Вон, сколько тех, кто нуждается в моей помощи, и кому я помогаю, по воле Богов. Так что, благодарствую, но эти подарки уже лишние будут. И ставить некуда, вон сколько места у меня, только – только поместиться тут остаётся.

Пришлось обратно забирать, а то она и сердиться стала, ножкой притопывать. А сама на прибывающих смотрит, и хмурится. Что-то там ей не нравилось. Не стали ребята задерживать такую нужную всем лекарку. Быстро попрощались, свернули свои дары и поехали в Порвинг. Обратная дорога заняла меньше времени. Кавалькада из всадников и одной подводы добралась быстро. Предлагали ребятам верхами, но ни Олеся, ни Остап долго в седле передвигаться не умели. Хотя старались научиться. Понимали, что это теперь важно в реалиях их действительности. Вот и тряслись они, то верхом, то в телеге. Вокруг снова привычные узкая дорога и Порвинг впереди. Только, в отличии от прошлого приезда, их не гнобила ситуация с Трофимом. А ещё их ждали.

Глава 9

Нет, ждали не Князь с дружинниками. В комитете по встрече не обозначился и Лекса. Встречали их, как родных, Никодим и семейство. Высыпали на улицу все, кто находился в доме. А увидав и услыхав о возвращении спасителя Князя и родных земель, Остапа, вскоре открылось сплошное паломничество Родов Порвинга. Возглавляли каждую такую делегацию Глава Рода, и с ним старшаки. И, непременно приходили самые красивые девушки Рода, те, что на выданье.

Каждый Род тепло принимался, приглашался к столу. Тот, по такому случаю, накрыли во дворе. Слишком много посетителей. И столы буквально, ломился от яств. Остапа Никодим сажал по правую руку от себя, а Олесю, по левую. Хоть про неё ведать не полагалось, но Никодим знал, кому обязан здоровьем и жизнью Родича. Далее, с Остапом рядом сажали Глав Родов. А напротив, красавиц. Пусть любуется на лучших красоток городских Родов. А они очень старались произвести впечатление на такого видного жениха. Но Земляне не видели привычных в своём Мире жеманства или притворства. Девушки просто все хороши, своей естественной красотой и изяществом в манерах. И видно, что Остап, хоть избалованный земными красотками, тут немного растерялся. А Никодиму сложно помочь парню, его старательно отвлекали общением Главы Родов.

Олеся тихо хмыкала, наблюдая за этим действом. Но тоже не предпринимала попыток для спасения парня. Тот аж взмок от такого напряжения. Он буквально нарасхват. И ведь нельзя никого обидеть. Насмотрелся уже на войны Родов, хрупкий Мир только восстановлен, не хотелось ему, по незнанию, оказаться тем, кто нарушит это перемирие.

Через непродолжительное время, Олеся решила пожалеть дружка и изобразила беспокойство, чтобы эта «нагрузка» не повлияла на самочувствие Остапа. И принялась его «спасать». Для этого она невзначай обронила для Никодима фразу, про бледноватый вид Остапа, что тут же донеслась до Никодима. Он же развил кипучую деятельность по спасению только вылеченного, и велел Остапу «идти в сад».

— Один пусть идёт, – это он Олесе, чтобы тоже парня не тревожила. И продолжила для Остапа, – Отдохни на свежем воздухе. Рьяно ты в общественную жизнь влетел, да за охмурение девушек взялся. Успеется ещё и зазнобу выбрать и удаль молодецкую показать.

Тут, даже раздосадованная Олеся тихо прыснула, от оценки действий парня. Но, вынуждена остаться и дальше общаться с сотрапезниками и гостями. Благо, к ней внимания меньше. Про интерес Князя к ней знали мало. Потому, и роль её понимали мало. А ей только того и надо. Она совсем не хотела ещё и тратить время и силы на отбивание от потенциальных женихов к ней. Ей и вида Остапа сегодня хватило, чтобы понять своё выгодное положение серой мышки здесь. А сейчас ей оставалось только завистливо смотреть во след Остапу, уходящему в сопровождении охраны. Эти его не отвлекут и не напрягут.

Олеся же мучилась не долго. Как только Главы Родов поняли, что к Остапу сегодня уже никому ходу нет, так их делегации тихо свернулись и удалились. А свои не так сильно досаждали. Закончился этот застольный приём возвращением Остапа в уже узкий круг застолья, где только Никодим, Олеся, Остап и Клайса с Варьяном. Эти неотступно находились рядом с ребятами, и приняли в обсуждении дальнейших планов самое живое участие.

— Ну, Остап, что дальше надумали? Род то ждёт. Ты вроде и нашей крови, а Роду не представлен, – взял в свои руки бразды управления разговором, Никодим.

Да, это и понятно, кому как не ему положено понимать суть дела и помыслы Родовичей. А он Остапа таким всегда и принимал своим родовичем. Остап, глянул на Олесю, нового разговора с которой о других планах, чем раньше и не велись. Почесал буйну головушку. Вздохнул и выговорил, нехотя:

— Так, вроде бы ничего и не изменилось с тех пор, как тогда говорили? Или я что пропустил?

— Ну, ежели и пропустил, так не много. То и наверстаем в момент. Князь хотел видеть вас обоих в столице. Во времени не ограничивал. То есть и поездка в Род Сойки не откладывается, и отсюда не торопит. Но, его торопливость связана, как ты уже понял, с тем, что в Государстве появилась первая за три тысячи лет, Живица. Да и ты ему по нраву. Будет рад, если будешь жить и служить его Роду и жить вблизи него. Сам понимаешь, такими людьми, готовыми встать, не щадя живота своего, на защиту Князя, не разбрасываются. Такие ему по нраву. Вот и хочет он и за Живицей присмотреть и к тебе присмотреться. Да и про жизнь в ином Мире ему интересно послушать будет. А ты пока и мне мало что рассказал. Да, это понятно, – отмахнулся он от слов Остапа, зная как тот хочет возразить, – сам помню, у всех дела важнецкий. Всё некогда. Надеюсь, хоть сейчас мы с тобой время найдём. Князь отбыл в столицу. А тут, с отъездом всех найденный причастных и избранием Главы города, стало тихо. Даже дружинников несколько всего осталось на пригляд. Да, думаю, больше от того, что Олесюшка и ты ещё тут. А так ни мы им ни они нам не касательно в делах. Им главное волю Князя нести, да Кон блюсти. А мы в том не помеха. Наоборот, прояснят для себя картину, выработают дальше план. И им спокойнее. Прав я, уважаемые дружинники?

— Прав, Глава Рода Барсука. Так всё и есть. В том наша служба. Да, может и подсобим где советом. Всем легше будет.

— Ну, тогда, сначала о делах, а потом о Мирах. Что надумали, дети?

— В Род войти хочу, моя же кровь Рода Барсука, если примет меня, буду рад.

— Да куда же она денется, Остап. Ты не сумлевайся. Наш ты. И не потому, как у Князя на особом счету. Я и до того за тебя перед Родом в ответе. Мне Тотем покою не давал. Теперь понимаю, о чём чаянья его. Да, не успели мы тебя в Род до того принять. Времени совсем мало. Теперь же не спешишь? Надо же честь по чести готовиться и входить. Дети Родовые с рождения под оком его, а и то, готовятся. А тут... Много пробелов. Учится надо тебе, познать Родовые смыслы, – тут он вздохнул тяжко, вспомнив иномирное происхождение и не знание основ Кона, – а ещё ведь и Кону тебя учить, да нашим примудростям.

— Это да, я же, как слепой, боюсь что не так сделать. Вдруг, кого обижу. Вон, знаете ведь, Лексу на дознании хорошим человеком назвал.

— Ох, Остап, то и тяжко. Не знаю, с какой стороны за учёбу твою приниматься. Потому, сам возьмусь учить, чтобы не пенять потом кому за пробелы. Самому и ответ держать потом перед Родом. А как тебя принять, да чем одарить, то уже Тотему Рода решать. Пусть там голова болит. Олеся ведь будет ждать? Не изменились планы?

— Нет, буду ждать и пока заниматься тут. – коротко отрапортовала она. И покосилась на свою лебёдушку. Та плавала по глади озерца в ожидании своей протеже. Ждать она умела. Хоть, день в дороге должен вымотать, но пора идти заниматься. А тема разговора всё же важная и не позволяла уйти.

— Вот и ладненько, – аж потер рукой о руку Никодим. – занимайся на здоровье. Полянку дальнюю займи, никто и не потревожит, да и охрана не позволит тому случиться, так ведь?

Последний вопрос адресован дружинникам Рода Волка, которые только утвердительно кивнули и остались ждать дальнейших уточнений. А Остап решил, что дальше уточнение за ним, и продолжил:

— Ну, тогда, если позволено мне будет, после принятия в Род и соблюдение всех нужных ритуалов, я отправлюсь сопровождать Олесю до Славинска. Там присмотрю за ней. Дождусь, как она устроится в Роду, как он примет её. И дальше уже с ней решим, куда нам отправляться. Ведь, если я правильно понял, Князь не требовал нашего прибытия, и мы можем выбирать, где устраиваться жить? Или я не прав, и тут так не принято? И это его повеление, которое надо исполнять в точности И очень быстро?

— Нет, ты прав, Князь высказал пожелание, хочет принять вас у себя в гостях. Будет рад, когда приедете, поможет обустроиться. И рад будет, если будете жить в столице, подле него. Но это не приказ, а пожелание. Потому, решать вам, и с этим никто не торопит. Можно, не сейчас. Занимайтесь своим, тем, что важно сейчас для вас. Про учёбу Олеси он тоже знает. И про затруднение её с врагом Рода известили. Будет поднимать дознание. Проводили же. Выяснит всё, как раз время на то у него будет. Потерять Живицу мы себе позволить не можем! Три тысячи Лет ждали! Ну, не мы, а ещё предки наши, – немного стушевался он в конце своего спича, – так что, спешить нам с вами некуда. У всех свои дела важные. Всем есть чем заниматься. Значит, пока всё решили. Сначала учёба у каждого своя. А как будешь готов, так Роду тебя представим. Потом и в дорогу соберём вас. К тому времени, надеюсь и надёжа Князь наш всё уточнит про Родовую вражду Соек. Узнает, с кем то было. И если остались недомолвки нерешённые, то найдёт окорот и тем и этим.

— Раздаст, одним словом, всем сестрам по серьгам. И я смогу заявиться в Роду. – подвела итог Олеся, услыхав последнюю фразу. Хоть и без особого энтузиазма, – Тогда, если ко мне вопросов нет, пойду Лелюшку развлекать?

— Конечно, иди, Лесюшка. Мы тут всё и порешали. Клайк? Варьян?

Те кивнули, переглянулись, решили меж собой, и Клайк поднялся с места и отправился за девушкой на почтительном расстоянии. А Варьян остался подле Остапа.

— Вы Родовые дела решать сейчас будете? – уточнил он у Никодима, понимая, что не вправе лезть в эти вопросы, и не спроста Никодим окликнул обоих. А получив кивок, тоже поднялся и отошёл на почтительное расстояние, продолжая только старательно наблюдать за безопасностью парня. Остальное его не касалось.

Новое их дело не сильно нравилось обоим братам Рода Волка. Пригляду мало. Да и к ним внимания нет. Пока нет. Временами становилось скучновато. Накалу нет, мыслить много не надобно. Ребята вели себя понятливо. Общались просто, воспитание их Мира накладывало отпечаток на то, как они общались, как вели себя с этими невольными заложниками договора о Мире. По сути, ещё и это их связывало, они тоже, своего рода, иномирцы. Хоть, по сути своей, ближе к жителям этого Мира. Но, Олесе с Остапом сложнее в понимании устоев и Кона этого Мира. Как кутят бросили, не смотря на то, что взрослые и сформировавшиеся личности. А познавать надо много. Вот и кому легче, тут не ответили бы ни Клайк, ни Варьян, ни Олеся с Остапом. Но, общались просто и дружно. А главное, Олеся перестала смотреть на них, как смотрела на Лексу.

«М-да, а Олеся изменилась. Лучше поняла суть жизни этих дружинников Князя. Оценила то, что к ним приставил двоих охранников из Рода Волка. А мог простых ребят послать».

Да, изменилась девушка. Поступки Лексы начала понимать лучше. Время прошло. Боль поутихла. Ситуация отдалилась и стала видна без помехи чувств и эмоций. Сейчас она поняла, что тот всё сделал наилучшим образом. Не учёл только фактор эмоции Олеси. Прокрутила она в голове и «исповедь» его про свою семьи и тоске про дочь. Не всё помнила, всё же тогда она сильно не в себе. Вот и помнилось урывками. Но, она наводящими вопросами поразузнала недостающие фрагменты от Клайка и Варьяна. И опять ей стало стыдно за своё поведение. А потом, она поняла, что нет у неё вражды к Лексе. И, когда встретится с ним, то надо бы ей извиниться перед ним.

«И если получится, то наладить отношения заново. Всё же он оказался хорошим... Человеком».

Эти мысли успокаивали метущуюся душу Олеси, пока она занималась, постигая науку от бабушки Аглаи. Хотя, они не приносили покой. Особенно по ночам. Сны становились всё более живыми, точнее, не отличимыми от реальности, но такими тяжкими для души. Олеся словно по болоту бродила. И душевно скучала по отцу и матери. Ей очень хотелось быть рядом с мамой, когда появится на свет её братик. Помогать нянчиться с ним. Да и учить ребят в школе хотелось. Она так долго шла к этому, а утянули её прямо перед началом школьной суеты. Может так быть, что поработав хоть годик, она бы разочаровалась в системе, и её бы, как сотни и тысячи других звёздочек, перемолола бы эта бездушная система. Но сейчас, она этого не познала, и поэтому превозносила то, что потеряла там. Всё потеряла. Хотя, приобрела она Остапа, вот таких хороших ребят, настоящих. Но, на другой чаще весов потеря родных и близких. Навсегда. И даже в посмертии. Ведь, так говорила прабабушка. Она душой смогла сюда вернуться, только во след за Олесей. А до этого ей хода нет. Она одна там томилась. А сейчас и дочку свою забрать хотела, но та осталась приглядывать за Олесиной мамой, своей дочерью. Ту сюда ничего не тянуло. У неё все родные, кого знает, там. Олеся скучала. Душа рвалась обратно. Днём нагрузка и занятия не давале голове продыха и время на пустые мысли. А ночью, ночью Олеся начинала прикидывать так и эдак, как же попасть обратно. И стало у неё закрадываться мысль, что она что-то упускает. И что ответ совсем рядом. Но, она всё никак его не видит. Потому, она и ходила во сне по болотам, там туманище и ничего не видать, только намёки на прояснения. Только неверные тени, неясные очертания кого-то или чего-то, что точно бы помогло и прояснило. Надо только чуть сосредоточиться, и ответ найдётся. А ждать так сложно! Мама ведь там, а она тут. И девушка готова себя пинками гнать, лишь бы понимать, что она упускает. А как поймёт, так отправиться и добиться этого. И тогда, домой! А то, что дома не будет этого волшебства, да и бог с ним! Жила она столько лет без него, проживёт и ещё не раз по столько. Это её не мучило. Не настолько она к нему привыкла. Да и, по совести сказать, нет у неё пока никакого волшебства. И не видала она его. Вот такой вот странный Мир. И волшебство есть, и его словно по крупицам цедят. Научились обходиться без него? Или она опять что-то не понимает?

Олеся мрачнела и закрывалась день ото дня всё больше и больше.

Глава 10

Остап понял теперь Олесю, обучаемую бабушкой Глашей. Много приходилось познавать подруге. А теперь, и его постигла та же участь. Особенно сложно, про возможности Рода узнавать.

И недалека Олеся от своих дум о том, что волшебство тут использовали мало. Сил у всех не ахти. Многого лишились, после той страшной войны. Или ещё перед ней. Там уже нет такой уверенности. Ведь, если вспомнить слова Аглаи Дормидонтовны, то и она говорила, что сил у неё мало. Даже дочери её тут нет. И научить своим премудростям она не сможет. И сил нет, учить кого-то. Ушла сила. Говорят, что в Мире она, но ушла. Нет более столпов общества – Волхвов, и не стало силы. Вот и Живиц в Мире как долго не появлялось. По той же причине. И, то что одна из них появилась, то списывают, на накопительный эффект. Правда, если протянуть дольше, то ведь и тем крупицам знаний, что ещё остались в Мире, научить уже скоро будет некому. Чуть ли не одна знающая и осталась – Аглая Дормидонтовна. И как ребятам повезло тогда пойти в сторону её дома, да повстречать именно её. С этим точно им повезло, сорвали Джек пот! Без того и одного и другой бы могло и в живых не быть.

По всем соображениям получалось, что сила магическая, это природная и заёмная. Она в воздухе не разлита морем – океаном. Её накапливать надо уметь. Через себя проводить научиться, а если научился и накопил, то уметь воспользоваться. Конечно же, хранить энергию можно, как любую энергию, в кристаллической системе. А самая известная из них и доступная – использовать драгоценные камни. Остапу стало понятно, что при уровне развития этого Мира, много кристаллов тут не найти. И ценность каждого исчисляется в баснословные суммы. Понятно, что у Князя есть свой запас. Он ещё предками ему завещан. В том тоже кроется зависть людская. Твердят они о том, что у Князя запас есть, да не используется. А остальные без оного сидят, да бедные, поделать с этим ничего не могут.

Но, тут ошибались завистники. Родовичи всё же имели свои запасы. Хоть отличились в этом самые домовитые. Потому и берегут его пуще зеницы ока. Ведь, новые добывать очень сложно. Технология добычи примитивная. Ещё и зарядка кристаллов очень медленно идёт.

Остапу рассказали, что у каждого Рода есть своя Тотемная. Там и хранятся кристаллы. Заряжаются и хранятся без разрядки только там. Это и есть основные сокровищницы каждого Рода. Конечно, есть кристалл у Главы каждого Рода. Как без него. Но, это на самый край. Оборачиваться? Конечно же, это умеют все одарённые Родовичи. Но, для этого нужна энергия из кристалла, и умение ею пользоваться. А чтобы не тратить энергию впустую, то этим они занимаются редко. Кто-то только раз в жизни и оборачивался, когда в Род его принимали. И происходило это лишь в тех самых кладовых, где энергия тут же снова могла пойти на заряд использованного кристалла, и не утечь в никуда. Зарядка происходит и без того, очень медленно.

Одним словом, Остап разочаровался. Получается, волшебство есть, вроде и способности есть, хотя бы задатки, а пользоваться никак. Понятное дело, никто ему кристаллы не даст. Не велика он птица. И если и научится он оборачиваться, будучи принятым в Род, то сможет это сделать только раз, при вхождении. Конечно, для каждого Родовича это огромный праздник. И принятие и превращение, они помнили потом всю жизнь. А повторить не могли. Табу на использование в пустую.

И зачем они берегли кристаллы, спросите вы? Ну, Остап вот усмехнувшись невесело, спросил. И получил слегка неуверенный ответ:

— Понимаешь, раньше энергии было больше . И тогда все хоть раз в год могли оборачиваться. Или другое заклятье ворожить. Но, со временем, силы иссякали. Вот, мой дед, например, рассказывал, что три раза оборачивался. И каждый раз, это праздник. Каждому свой кристалл выдавали. Как заряжался – его кристалл, так ему позволялось использовать часть, чтобы накопитель снова заряжался. А вот отец мой, да я, только по разу это и испробовали. И то, при принятии в Род. А больше мы не дождались заряда хоть одного кристалла до краёв. А бережём мы их на случай любого немирья. Получается, что сила так и продолжает иссякать. У, или она едва плещется у наших ног. И у каждого Рода есть только один неприкосновенный заряд. В других Родах дела обстоят так же. Это выяснили на общем сходе Глав Родов у Князя. Искали заповедные места, но и таких не нашли. У всех одно и то же. Только стены – гроты Хранилищ и святилищ Тотемов Родов могут худо – бедно держать хоть такой стратегический запас. Получается, даже не в обилии кристаллов дело. Будь их и больше, энергии для их подзарядки взять неоткуда.

— Не весело у Вас. В смысле, у нас, – поправился Остап, увидел лёгкий укор во взгляде Никодима, – а я, когда буду в Род входить...

— Тебе будет выделен кристалл с энергией. Первый оборот самый важный. Он должен случиться. Но, с собой носить кристалл выделить не смогу. Пойми меня, Остап. Каждый из них неимоверно ценен для Рода. И невосполним. На «воздухе» энергия истаивает из кристалла, даже если её не использовать. Но, за тобой будет закреплён кристалл, в том не сумлевайся, тут всё честь по семьи будет.

— А экранировать не пробовали?

— Э... Что?

— Ну, использовать такие оболочки для хранения, которые помогут не терять то, что есть в кристаллах.

— Не ведаю о таком.

— Ясно. Потом подумаю про это, когда лучше пойму, с чем имею дело. Изучу тему, так сказать.

— Буду рад, если хоть что-то сможешь предложить, имея знания своего Мира. Хотя, Олеся говорила, что у вас там магии нет вовсе.

— Ну, да, её никогда не существовало. А энергии разные есть. И материалы. Подумаю, как разберусь в вопросе. И кристаллы у нас есть. Хотя, тоже не дешёвые.

— А пошто они вам там и почему говоришь, что дорого?

— Так, красивые. Украшения делали и носили. И женщины и мужчины.

— Эко диво! И только за красоту ценно?

— Ну, они красивые и это статус владельцу добавляло.

— То ладно. После. Сейчас расскажу тебе про наш Тотем. Барсук, он зверь не простой. Первым Барсуком, принявшим Тотем значился Анафий. Барсука он приручил, почитай кругов уже около тридцати девяти тому. И Барсук принял условия сотрудничества.

— А что, – перебил Главу Остап, – барсуку тоже это выгодно?

— Конечно! Это же обоюдное дело. Первый Барсук ставший Тотемом, обратился в Духа Рода. Он теперь находится в обители Тотемов. Там его святилище. У него есть наш Род. Наша сила. Наши души в единении. Не в преклонении, но в единстве. Этим он силён. Он осознался. В нём зародился Дух. Великий. Светлый. Он дарит нам силу своего Рода, мы ему свою. Он может и одарить и наказать. Следит за потомками своими. И так у каждого Рода. Но, есть и различия. У каждого Тотема свои дары Родовичам. И количество их разнится. Хотя, с пропажей энергии, не каждый и знает свой дар. Не успевают постичь. Только понятно, что дар есть, а в чём он, то для нас загадка остаётся. Потому и перестали Родовичи славиться своими дарами и силами. Предъявить всё одно, ничего не можем. Только и есть, что статус. Вот и не понятно, чего люди так стремятся показать себя магиками. Чуть проще тем, кто лечит или мысли читает. Управлять другим не сможет, на то сил не достанет. А вот чууууть повлиять или познать думы, то может.

— А как же, Лекса...

— Ха! – Хмыкнув, огладил Глава свою бороду, – ты про их возможности? Сталкивался же ведь! Там другое, парень. Иные они. И сила у них иная. И черпают они её иначе. Хотя, сейчас и наших кого выбирают, научают чему-то малому. Но, – развёл руками он, – то крохи так же, как и у нас. И многого не могуть и оне.

— Так получается, всё же сил у них больше. А если у них сил больше, то они могут...

— Не могут! – жестко отрезал Никодим, припечатав рукой по столешнице, – и мыслить того не моги! Они под уговором ходят. И думать им нельзя о том. И бездействием, а тем паче, действием того не могут. Отступник моментально развеется пеплом, и семья его там, – палец его показал куда-то вверх, и Остап невольно проследил за ним – тоже в тот же миг испарится, покрыв память всего Рода позором неминучим.

Выдав более эмоциональную речь, Глава помолчал, подчёркивая важность своих слов, и не сводя взгляда с молодого Родовича. Затем, налил себе и Остапу чай, положил в свою крынку ложку мёда, предлагая и Остапу присоединиться. Помешал, но тихо, без звона, по стенкам чаши. Отхлебнул, морщась от удовольствия, и продолжил уже снова ровным и спокойным голосом:

— А вот, чтобы держать силу их в узде, да не калечили бы они людей, каждому из них выдан тот самый плащ с капюшоном. Вещь это зело сильная обережная, для нас, магия. Она может держать их энергию в узде. Они же другой формы. Словно, магма расплавленная. До сих пор ума не приложу, как наш Мир тогда в войне так долго продержался и не пал! Вот ведь, предки наши сильные! Хотя, говорят, что только Волхвы и могли сдержать натиск этих твар... Кхм... Этих существ.

Исправившись и закончив нейтрально, как мог, Глава всё же стрельнул глазами на Варьяна. Но, тот стоял так же расслабленно, внимательно окидывая всю округу цепким взглядом. Только изредка он ещё и поворачивался вокруг себя, чтобы оценить обстановку в целом. И его расслабленный вид указывал на то, что его устраивает тишина и покой вокруг объекта охраны.

Остап же, сидя с чашей в руке, хоть и отхлёбывал время от времени, но ни вкуса ни запаха, не чувствовал. А тем паче, удовольствия. Он превратился в сплошной слух. Впитывал информацию, хоть её мало. А тем более, не находилось пока обнадёживающей. Только обрадовался магии, а ею всего лишь перед носом покрутили, да в мешок спрятали. И зарыли в неизвестном месте. И тут Остап вспомнил:

— А Берендеи? И Вурдалаки?

— А что?

— Ну, бабушка Глаша говорила, что они там оборачивались, да истребляли друг друга.

— И что?

— А они тогда откуда силу берут? Или не берегут на чёрный день?

— Там другое. – Глава замялся, словно вспоминая про таких персонажей. - Вурдалаки, это не люди, это твари ночи. У них свои законы. И сила другая. А Берендеи, те немного иначе живут. Да, они не хранят. У них, кажись, роль и сила в том, чтобы Вурдалаков сдерживать. Они охраняют запретный лес, – на этих словах голос Никодима снова стал более вкрадчивым, а глаза заискрили в разные стороны, – точнее, нас от тварей и личин из него. Наверное. Потому, у них кристаллы иные. Мелкие и силу сбирают сразу из круга, в коем они бьются. Но и жить они могут лишь там. Возле границ запретного леса. И более им ходу никуда нет. Так заповедано. А в своих границах, они всемогущие! Тут поверь на слово.

Остап кивнул, в знак «веры», и не сдержал слова:

— Сдаётся мне, по всем законам жанра, что придётся нам там побывать ещё раз. Вот, гадом буду!

— Пошто вам туда? И когда вы там были? – прищурил глаза Никодим.

— Так, появились мы недалеко от тех мест. И первое, что увидали, точнее, Олеся увидела, когда залезла на дерево, так это висящие трупы людей. Мы же потому так и рванули оттуда, что не захотели знакомиться с теми, кто людей вешает.

— То же не люди...

— Вот и бабушка Глаша так нам сказала, когда мы её встретили. Что там вурдалаки висят. А рядом, поселение Берендея. Но мы туда близко не ходили. А сейчас ты рассказал, и у меня снова, словно шерсть на затылке зашевелилась. Даже спрашивать боюсь, про запретный лес. Но, наверное, именно поэтому, лучше узнать заранее. Так, что это такое? И кто там обитает. И что за ним, за лесом тем?

— Фух, сказочник! Не нужно вам туда! Ни сейчас, ни опосля. А я уже и уши развесил и испугаться хотел! Лес? Ну, Лес. Запретный. Значит, туда никому ходу нет. Из людей. А Роду волка и подавно. Другие у них задачи. Даже сами Берендеи, что границы стерегут, туда не суются. За Лес вам тоже не надо. Неча делать. Пустыня там. Страшная гибельная пустыня. Образовалась она после той нашей страшной войны Межмиров с… Ну, этими, – снова кивок в сторону Варьяна, – всё живое на многие многости оттуда погибло. Лес принял на себя остатки погибельных заклятий, и отзвуки гибели живых с обоих сторон.

Дальше Никодим глянул в искрящиеся интересом глаза Остапа и вздохнув, шёпотом, нехотя продолжил:

— Гибель там. Страшная и вечная. Никто не вернулся. И души их пропадали. Навеки. Даже в старые времена, когда ещё магия жила меж нами в большем количестве. Когда умели оборачиваться, а Тотемы давали дары тем, кто умел ими пользоваться. Даже тогда ни один не вернулся. Говорят, там же начинается дорога в Навь. – закончил Глава уже почти одними губами, доверительно наклонившись к Остапу. И чтобы расслышать, Остапу пришлось податься к нему навстречу.

Так и остались сидеть они, словно заговорщики, голова к голове. И молчали, каждый о своём. А на душе у каждого по разному. Один унимал дрожь души от того, что мнилось ему за произнесёнными словами, слышанными ещё от прадеда.

Другой, не понимая почему, ощущал стремление и тоску по тем землям. Странно, ведь, едва появившись, ему хотелось бежать, даже не из того, а из прилегающих мест. А сейчас... Его тянуло туда со страшной силой. Что это? Когда он успел стать адреналиновым наркоманом? Что ему там? Эти вопросы до разума не достукивались. Ему застило всё туманом и серостью мглы. Но, что-то внутри пело и неслось. Мог бы, обратился бы птицей и понёсся туда. А ведь он Барсук, а не птаха! Это Сойки летают. А ему судьба бегать эдаким крепким увальнем. Никакой грации, только сплошной реализм и рационализм земляной жизни.

«Кстати, а под землёй ходы простроив, никак не пройти тот лес? А зачем мне в пустыню?»

— А в пустыне что? – решил он продолжить тянуть информацию, здесь-то Википедию не откроешь.

— А то нам не ведомо. Пустыня, это пустыня. Пустошь, точнее. Нет там места живому.

Откинулся на стул Глава, отвечая всё же тихим голосом.

— А птицами не пробовали?

— Всяко пробовали. Итог один. Смерть. Конечная. И не дознаться даже от души, что её сгубило.

— Ого!

— Да что тебе в тех землях, Остапушко? Кто чем тебя увлёк? Это же подсудное дело! Запрет стоит властью Князя про то судачить!

— Да? – стушевался Остап.

А Никодим уверенно кивнул, подтверждая весомость и серьёзность темы.

Парень же и сам не понял, что ему нужно в тех землях, и за чем его туда так влечёт:

— Я просто интересуюсь. у нас в Мире тоже есть такие земли, куда никому хода нет. Охраняются военными. Ну, если там есть военные важные объекты. А бывают такие места, что закрыты самими законами природы, правда, не без участия человека это случалось. Зайти может всякий. А вот выйти без последствий, уже не сможет никто. Радиация убивает невидимо.

— А это кто?

— Радиация?

— Да. Дух нечистый?

— Нет, такие лучи, энергия, которая живёт во всём, что там есть. Она пропитывает собой всё кругом и так облучает тех, кто подходит близко. ничего не видно, но организм отравляется ядом этой смертельной энергии, и погибает. Иногда и несколько часов достаточно для этого. И не спастись уже. Даде, если быстро выйдешь.

— Эвоно, что! Страсть какая. Тоже войны с иными?

— Нет, с людьми.

— Это ж как? Человеки с людьми так убивают друг друга?

— Не совсем. Мы же там все одинаковые, единое человечество.

— Так кто ж такое позволяет? Что за боги у вас? – вскричал Никодим, вскочив со лавки.

— Так нету у нас их. Вот и стремятся все стать богами на земле и править, подгребя под себя, как можно больше ценностей – денег, ресурсов. И учатся уничтожать себе подобных. Всё Землю делят.

— Неужто, не хватает?

— Да, – махнул рукой парень, – если бы! Полно. А всё мало. Хотят быть самыми – самыми. Играют в царя горы. Остальные по боку. В последней Великой Отечественной войне, только в моей стране погибло около двадцати шести миллионов людей. А если взять всего, то почти тридцать семь миллионов в Мире уничтожили за несколько лет. И ещё сколько после, пока восстанавливали Мир.

Никодим, что привстал, от возмущения, услыхав цифры потерь, грохнулся обратно на лавку. Руки его затряслись. Из него словно стержень вынули. Спина согнулась, руки повисли плетьми. Взгляд потух. Ушёл в себя, Глава Рода, словно муха прихлопнутая. Не мог житель этой Земли представить себе, чтобы брат шёл на брата, и допускал гибель стольких подобных себе.

— Это не люди! – только и смог он выдавить из себя.

— Ни одной семьи не осталось, кого бы не задела та война, – продолжил Остап, тоже потухшим голосом. – В такую и попал мой прадед. Но, смог выжить. И сильно после неё сдал. Говорили так.

— Я не представляю, что он смог пережить там. Даже, зная, что Мир не твой. Даже понимая, что не твоя Земля. И всё это затеяли только ради жажды наживы?

— Да. Жажда господства и наживы. Они решили, что высшая нация. А другие подыграли и столкнули лбами тот народ с нами. В общем, мы в той войне победили. Подняли страну и помогали другим. Ну, народ наш поднял.

— Люди испугались? Во́йны ведь теперь прекратились? – с надеждой глядя в глаза Остапа, спросил Никодим.

— Неа! – сжал кулаки парень, – Как бы не так. Продолжаются. И оружие люди на Земле изобретают всё более смертоносное. Теперь, одной каплей можно убить миллионы, как в той войне. Одной каплей. И всё мало, изобретают всё более смертоносные капли.

— А ты, или Олеся, тоже умеете делать смертоносные капли? – тихим голосом спросил раздавленный такими новостями Никодим.

— Нет, конечно, мы же нормальные люди. Я простой слесарь, сварщик. А она, – кивок в ту сторону, куда ушла Олеся, – учитель. Должна была учить детей в начальной школе. Для малых совсем, то есть.

— А чему учить? – тем же потусторонним голосом спросил Глава, стараясь найти в себе силы, чтобы осознать, что Миры у них разные. И нет тут таких капель и умельцев их создавать.

— Читать, писать, считать, – пожал плечами Остап, не чувствуя подвоха.

— А потом тоже создавать такие капли? – в голосе слышалась брезгливость.

— Не, таких дебилов у нас, слава всему, мало. Это у нас особенно одарённые, которым всё мало, таким развлекаются. Остальные, учатся выживать в условиях нашего общества. Где, да, к нашему сожалению, правят богатеи и скупердяи, накопители богатств.

— Мне страшно, Остап. Я очень надеюсь, что из вашего Мира больше не будет людей в нашем Мире.

— Да, почему? У нас много нормальных, таких, как мы с Олесей. Ну, правда, и кретинов полно, тут ты прав, Глава. Хотя, думаю, вам тут бояться нечего – Сварог держит всё под контролем. А бабушка Глаша говорила, что даже нас, владеющих кровью из этого Мира, он сначала приучал потихоньку с жизни в этом Мире. И я так понял, что не каждый сможет тут выжить.

— Мне бы наверняка знать, Остап. Страшные речи ты вёл. Что это за капли такие?

— Это болезни. Страшные, мало излечимые болезни, – в голове Остапа вспыхнули воспоминания, как англичане в свои колонии, отправляли гуманитарной помощью одеяла, пропитанные спорами оспы. Но, глянув на осунувшееся лицо Главы Рода, он промолчал. Пожалуй, хватит с него просвещения сегодня. И без того, сказанным он его уже почти добил.

— Всё же у вас тоже есть волшебство, раз вы можете болезни для миллионов людей запирать в каплю.

— Там немного по другому это работает. Просто, заболел один, заразил многих. А те ещё и ещё. уровень жизни низкий. Врачей нет. Антисанитария страшная, вот и погибают миллионы.

— Мне страшно, – Никодим держался за сердце, – хоть, и наша война унесла очень много жизней, и являлась она не доброй. И на многие поколения запомнилась. Теперь мы не хотим войн. Никаких.

— Но, и у вас есть те, кто хотят уничтожить Мир, вот, те повстанцы, от которых я Князя спасал.

— Это другое!

— Да, с чего бы? Они хотели погубить и власть Князя, и дружинников, гарантов Мира и даже, существования двух Миров!

— Я понял тебя, Остап. Да, получается ты прав. И наш Мир так же стоит на краю пропасти, как и ваш. И очень бы мне не хотелось, чтобы нашлось то пёрышко, что переломит эту ситуацию не в нашу пользу.

Глава 11 Лекса на дознании

Лексе стало страшно. Пробирало до кончиков длинных огненных отростков, тут бы сказали, до печёнок… То есть, по-настоящему. До щемящего ужаса. И это его, того, кто повидал в своей жизни так много всего. Но, если всё так, как он понял, то... Они проигрывают Свежити уже не только по очкам, а и по всем фронтам. У них нет права на ошибку. Особенно, сейчас. А ещё, он понял, что это не иначе, само провидение гнало его в этот городок. Он уже пятый час выслушивал и опрашивал Род Зеленушек. Начал, как с обычной беседы, не говоря о своём интересе. Да, Меткарь напрягся. Потому, позвал его с родовичем. Словно, просто пообщаться со старшаком, и задать несколько вопросов отроку, понять картину происходящего от местных жителей. Малец сразу заподозрил неладное, замкнулся. Но, Лекса не зря ел свой хлеб. И он прошёл буквально по лезвию бритвы. Хорошо, что не стал паренька приглашать на отдельную беседу. Будто, совсем неважное звено в цепи происходящего. Даже, стал защищать того перед Главой, попросил не сильно ругать младшего, если тот в чём провинился. «Дитё ведь». И, хоть тот вспыхнул пару раз негодованием, но смекнул, что возражать нельзя. Всё ему на руку, и смерив гордыню, супротив дружинника говорить не посмел. Понял свою выгоду и притих. А вот с другими Родовичами Лекса наобщался вдосталь. Хоть, снова не с глазу на глаз. Нельзя спугнуть главную добычу. Он с братом «попросил» пригласить его в домашнюю усадьбу на чай. Конечно же, такую просьбу не могли проигнорировать. И вот, после вечера совместного общения с Родом прояснилось очень много всего интересного. Теперь картина, собранная по крупицам, ему понятна. Осталось только понять причину этого. Но, и тут думки уже били, не хватало подтверждения. Глава смекнул, что теперь дружиннику нужен только он. Ломать игру тем, кто скор на расправу, он не решился. Тихо нашёл предлог и вроде остался один, и вроде, на людях. Там и состоялся у них с Лексой основной разговор. Оставлять в неведенье, и получить нужные ответы у Лексы бы не получилось. Поэтому, он сразу решил прояснить главное. Дознаватель Князя глянул на Главу Рода Зеленушек, вздохнул, и с самым проникновенным голосом произнёс:

— Скажи мне, уважаемый Свий, Глава Рода Зеленушек, а как давно и с какими Родами совместно, ты перешёл на службу нечисти Свежити?

Ну, что сказать... Нам на Земле, даже мало читающим классику, но знакома фраза: «К нам приехал ревизор». А там... На той Земле, за неимением классика, выдавшего её, Глава рухнул, точнее, хотел рухнуть, но Лекса шепотом сумел так шикнул на того, что тот передумал, и замер. Со стороны только видно, как Глава сильно так оступился, чуть не упав. Ну, с кем не бывает? Ведь и дружинник Князя, не сплоховал, успел не допустить конфуза, подхватив Хозяина поместья.

Дальше Лекса сказал без обиняков:

— Ты же понимаешь, Свий, что мне и без признаний Родовичей всё ясно, но хочется понять, как это Родовой Тотем сдался и допустил такой позор на свой Род. Как защита его пала перед иномирной нечистью. Али, вы таки покинули Род свой, покрыв позором всех предков своих?

— Не губи, Лекса Рода Волка! Напрасны твои обвинения. Род наш живёт под Тотемом, и предки взирают на потомков своих.

— А то как же это? Само, что ли зародилось? Аль ещё какую пакость в наших землях я пропустил?

— Не гневи богов! Род Зеленушки верой и правдой служит лишь Роду Князя Главомысла! И нет у нас другого хозяина. Что же ты напраслину возводишь? Ты же общался с нами, никто и супротив даже подумать не мог, в том порукой моя жизнь.

— Оставь свою жизнь, ты бы её уже лишился, будь у меня таковое убеждение. А в Роду своём, чую, не Глава ты. Проглядел что-ли? Юные отроки не под защитой Тотема. Потерял твой Род будущее.

— Да, как так-то? Лекса, да что же ты? Наши отроки – наше продолжение и я готов по...

— Нет, Свий, потеряли вы племя молодое. Не ваши они. Я, покамест ты меня чаями угощал, да медом поил, слушал, да смотреть не забывал. Порченное племя ваше! То я тебе, как на духу говорю.

И таким звучал голос дружинника Князя, что ужас пробрал Главу Рода Зеленушек. И проняло его это, почище криков и брани. Пот потёк омывая тело, а дуща замерзала, сжимаясь в ледышку.Это и утверждение и приговор Роду его. Хотел Свий в ноги броситься, прося помощи, да не посмел. Раскалённые угольки, мечущие пламя очистительной кары, не позволили ему этого сделать. Осёкся он. Сник. Но, каким же было его удивление, когда услышал он в зазвучавшем голосе Лексы, чтущего Кон, превыше всего, не приговор Роду своему, а участие и поддержку:

— Ты присядь, Свий. Вот и скамейка по пути. И прошу, держи себя в руках. Я очень хочу помочь НАМ всем. Нет мне счастья в том, чтобы добрых Родовичей зазря истреблять и Роды урезать. Знаю я, Роды суть княжеская надёжа и опора. И каждый из вас тому подспорье. Потеря Рода – потеря основы основ. Я помочь хочу всем нам. Но, мне нужно, чтобы ты честно всё поведал.

— Я никогда бы и не посмел…

Вскинулся Свий, пытаясь вскочить, но Лекса снова остановил его движение и словесный поток заверений, мягким жестом руки. И продолжил:

— И то ведаю. Но, сейчас, люди смотрят, ты притворись, что доброе мне рассказываешь. Руками своими помаши о красоте сада своего. Я хочу помочь. Помоги и ты мне. Спрячь страшный разговор от глаз внимательных и опасных. А их вкруг тебя много есть.

Свий закивал, пот лился с него ручьём, но он стал проникновенно стараться рассказать о красоте природы края. Хвастал изобилием дома и Рода. Плохо у него это получалось, но Лекса, помогал тому, как мог. И через некоторое время только позволил продолжить неприятный разговор:

— А теперь, подумай, добро подумай, Родич Зеленушка, как так могло статься, чтобы Тотем ваш ослаб. Не верю, что о том ты хоть чуть, да не задумался.

— Прав ты, – снова сник Глава, не переставая бездумно оглаживать бутон ближайшего цветка, – мелькали у меня подозрения. У нас камни пропали. Но, потом мы их нашли. Отроки наши баловство затеяли, да в камнях тех заряд изничтожили по случайному стечению обстоятельств. Они уже наказаны, да еще больше их наказание в том, что в Род сейчас они не приняты покамест. Им сказали, что это наказание, но действительно, не можем мы. Тебе только могу в том признаться, никому не говорил. – он вздохнул, тяжко, сбившись с дыхания, но продолжил, – тяжко мне, но, даже крохи, завещанные предками мы не досчитались, пустили по ветру. А оставшихся камней так мало, что алтарь двух сторон стоит без своих святынь. Тотем умолк. Нет отклика, потому и отроков принять в Род не можем.

— Дай-ка я догадой поработаю, и Меткарь в числе тех шалопаев? Точнее, заводилой у них.

— Постой, уж не он ли...

— Он, Свий. Он и ещё ребята. Тех по имени не знаю, не стал лишнего нагнетать. Я и так уже Меткаря заставил напрячься. А мне то пока без надобности. Так, что же ты по пропаже не подал в отдел дознания? Это же страшное дело.

— Стыдно мне. – совсем повесил голову Глава.

Лекса снова его ухватил под локоток и стал руками махать, вопрошать по обустройству. А сам тихонько подтолкнул к продолжению исповеди оплошавшего Родовича.

— Вот, такие Родовичи в Роду, что и святыню Глава Рода не смог уберечь. Но, концы той пропажи мы же быстро нашли. А виновники и не скрывались, сразу и признались сами во всём.

— А то их делу уже не помеха, – махнул рукой дознаватель, – поняли, что скрыть не получится, а так, на глупость детскую ведь списали? А суть главного умысла и не поняли.

Совсем Свий голову повесил. Краска стыда залила лицо, а поднять взор на Лексу не осмелился.

— Э, так дело не пойдёт, сейчас опять заставлю руками про зелень и огороды махать! Возьми себя в руки!

И такая волна пошла от Лексы, что Свий прочувствовал, что перед ним не дознатец и обвинитель, а если не товарищ, то точно опора Княжеской власти. А он, Свий, там важное звено. И ему точно помогут. Он выдохнул и преобразился. Сам без напоминания помахал туда и сюда, якобы хвалясь и рассказывая, но при этом, голос его жестко серьёзен, а сам он собран. Поведал он Лексе обо всех своих выкладках и прикидках. К каким выводам пришло внутреннее дознание. И как мальчишки сами пришли с повинной. И как прошло внутреннее разбирательство для очень узкого круга лиц, чтобы никто лишний о том не прознал. Но теперь, под напором аргументов, Свий готов выдать правосудию отроков, что сбились с пути и спутались со Свежитью.

— Он ведь, нечисть такой, не любого ловит. Эти недовольны чем-то. Вот и попались, – словно в сторону проговорил Лекса, не глядя на Главу Зеленушек, – тут лишнего бы не надумать, Свий. Да, они и не дети – отроки, и Родовичи будущие. Думать наперёд должно! Да, сейчас надо выправлять ситуацию с Родом и Тотемом. И сделать надобно так, чтобы раньше времени не насторожить Свежить. А покажи ты мне, Свий, вот те твои цветы, больно красивые шапки у них!

Свий вздрогнул, от такой смены темы разговора и тона Дружинника Князя. Но, быстро заметил идущих в их направлении отроков, и сообразил.

— Уважаемый Лекса знает толк в цветах, – буквально замурлыкал довольным котом Глава Рода, – это примулы, как и там, – показал он назад, откуда они пришли, – эти привезены ещё матерью моей уважаемой бабки...

Отроки прошли мимо, но, по глупости малолетства не догадались даже сделать вид, что общаются. И Свий это заметил и остановил их:

— А что это вы тут прогуливаете свои занятия? Я же обещал спросить с вас знания Глеана. Где он?

— Ой, прости нас, Глава, мы забыли, мы уже бежим к нему, – порскнули ребята к дому на учёбу.

— Смотрите, я ужо вам! – он изобразил смешливо – суровый вид, который мальчишек не обманул, они хмыкнули и убежали.

Видно, Свий играл для них привычного Главу, какого они знали. Но, Лексу уже не обмануть, Глава изменился и это навсегда. Предательство Рода он простить не сможет никогда, даже своему сыну, как и остальным отрокам Рода. А пока, он дальше рассыпался в описании красот края, где росли те примулы, или, как их там... Лексу это заботило мало. Он как и Свий, проводил ребят взглядом. Ему важно глянуть на них. И увиденное расстраивало.

Когда те ушли, так и стоящие над клумбой заговорщики, продолжили. Теперь говорил Лекса, а Свий слушал и запоминал. Выполнить предстояло всё точно, и без срывов. Надо ловить на живца. Но и Род не оставить без Тотема долго нельзя. Мало ли, как далеко потерянный Тотем сумеет отдалиться. Тут и до потери Рода недалеко. В качестве сохранения баланса Лекса принял решение доложить в сокровищницу по малому камню из запасов Князя. А как Тотем вернётся, просить его помощи и поддержки. Поведать ему истинную картину с Родовичами, и чтобы он сделал вид, что ослаблен и лишён сил, но Род хранил. Эти сложные переговоры требовалось провести самому Главе, без видОков. А доставку камней брал на себя Лекса, через помощника. Очень нужно заручиться поддержкой и согласием на помощь от Тотема. Затевать принятие в Род нельзя, это будет чревато отторжением отроков, и раскрытием планов дознавателей Рода Волка. Допустить это означало насторожить Свежить, и будет потеряно даже такое малое преимущество в знании.

После этого Лекса срочно отбыл. Уже сегодня предстояло сделать ещё очень много всего. Время утекало, его приходилось догонять. Да и нечего демонстрировать своё повышенное внимание к этому городку. Но, вначале, он навестил всех Глав Родов, якобы от имени Князя. А сам старался понять – всё ли добро с их Тотемами, нет ли ещё таких шустрых отроков и в других Родах, что смогли испортить святыню.

Больше таких не нашлось, а значит, здесь всё будет добре. Да, Свежить сумела обыграть их и на этом поле. Приходилось признать, что Роды стали падать к её ногам. Хоть, сами ещё этого не понимали. Добрые и бесхитростные, они верили своим Родовичам и поддерживали подрастающее поколение. Возможно, ему повезло настолько, что это только первый Род. Но, в такое везение он отучился верить ещё в бесштанном детстве. А значит, надо проверять и эту лазейку иномирной мрази. Сообщения разлетелись во все города, а так же в Княжескую сокровищницу Родов. И уже завтра малые камушки ручейком утекут к Роду Зеленушки. Свий получит столько, сколько надо. Позиции сдавать нельзя. Родов и в войне потеряно слишком много. А сейчас терять нельзя никого.

И тут Лексу аж подкинуло в седле. Он понял, что упустил, и что так сильно свербело у него в мозгу.

Отступление 1 Меткарь

Род Зеленушек никогда не числился среди сильных или значимых, даже в их городке. Меткарю же с самого детства очень хотелось быть самым-самым. В кого он такой уродился, не понимал.

С годами это желание подросло вместе с ним. Теперь оно оформилось в потребность верховодить. Ему потакали, всё же воспитывают первенца Главы Рода. Младшие в Роду априори шли под его руку во всех играх. А старшаки... С ними сложнее приходилось, но Меткарь не стал заморачиваться по этому поводу. Знал, как придёт ему время возглавить Род, так склонятся и они.

Да, именно, склонятся, подчинятся. Какая заноза попала под кожу к ребёнку? Он не задумывался, полагая, что всё идёт именно так, как должно. Отец? Пиетета перед ним сын не испытывал. Знал, что тот возглавил Род буквально перед его рождением, по смерти деда. Для него он авторитетом быть перестал, как только...

Да, именно тогда, когда в его разум пролезла зараза посыла Свежити. Одурманила, лишила совести и осмысленности действий. Нити укрепились слишком быстро. А мы с вами помним, что так легко она проникала к тем, в ком находилась червоточина. В мальчике она имелась. Кто же помог? У нас бы сказали: «автор – мать и бабка». По недогляду отца, который слишком долго позволил мальчику воспитываться на женской половине, вдали от обучения отроков мужского пола.

Бабку же тут не очень привечали, но мать её почитала. Те и науськивали мальца, что всё кругом – принадлежит ему, и отец передаст ему бразды правления, как он подрастёт. Вот и воспринимал Меткарь всё кругом, как свои владения, а отца, как досадную помеху на пути к его планам. Уважению ни к отцу, ни к Роду не воспиталось. Так и испортили мальца. К тому же, научили хитрить и изворачиваться. А далее, и Свежить ему своё нашёптывала.

Малец сколачивал свою команду исходя из своего мироощущения. Науськивал и других ребят на проказы и нелицеприятные поступки. Не все родовичи соглашались быть такими же. Но, поддались многие.

С возрастом, они научились скрывать свои низкие поступки. Затаились. Теперь «проказы» стали масштаба Родовой беды. На «проказу» с камнями ватага готовилась долго. Отважились только тогда, когда приблизился срок вхождения в Род одного из парней Меткаря.

Весь план продумала Свежить. Меткарь перед ребятами его озвучивать не стал. Им досталась сказочка, что камни позволяют творить волшебство. И если их «привязать к себе», то можно получить больше даров от Тотема. Ему поверили. Врать он научился виртуозно. Даже сам поверил. Потому, так убедительно рыдал стоя на коленях перед отцом и винясь за проступок:

— Я же хотел, как лучше. Наделся стать тебе опорой, и чтобы наш Род стал достойным. Сильной опорой Князю.

Отец, этот слабак и простак повёлся на слова сына и простил всех. Даже «наказал» – сказал, что в Род пока никого не примет. А кому нужен его захолустный Род? Меткарь свой организует. Ему это обещал Свежить. Будет он Глава первого свободного Рода. И Дары у них будут, не чета Родовым слабосилкам.

Только, принесло же этого княжеского волчару! Стал вынюхивать. Да где ему, против самого Господина Свежити? Вся родня перед ним стелилась. Аж противно стало. И Отец, вон, распинался и расписывал своё имение. Тьфу, слабак. Пришлось затаиться и прикинуться простаком.

И казалось Меткарю, что и он и парни его ватаги при этом выглядят этакими бравыми бунтарями. Только глаза, движения и тембр голоса выдавали страх и панику каждого. Воспитанные в преклонении перед силой и мощью иномирной дружины смотрящих Князя Центральных земель Главомысла, отроки конфузились, мысли их метались. А непонимание, когда же скрытые дымкой капюшона огоньки глаз, смотрят на тебя, заставляло конфузиться. Помыслы молодой, но гнилой поросли Рода Зеленушки оказались открыты для Лексы. Но, они того не понимали. Хорохорясь меж собой, и стараясь скорее скрыться с глаз смотрящего. Меж тем, тучи над ними сгущались. А Глава, которого Меткарь считал лишь помехой, готовился показать свою силу и власть. Жить ватаге оставалось ровно столько, сколько позволит тот самый дружинник Лекса.

Глава 12

В беседу Никодима и Остапа метеором ворвался Варьян. Да, и беседа не лилась ручейком. Спокойно подошёл, издалека убедившись, что не прервёт и не услышит то, что не предназначено для его ушей.

При этом, ни один не заметил, как Варьян получил сферу с сообщением от Лексы. Как после читал её и подумав, отправился прерывать затянувшийся непростой диалог. Хотя, вот уже несколько минут диалог происходил скорее мысленный. Оба просто сидели, даже не глядя друг на друга. Тяжко приходилось обоим. И поначалу, скорее они обрадовались вторжения Варьяна.

— Не пора ли Остапу отдохнуть, или вы ещё не окончили беседу? – мягко поинтересовался охранник.

— Да, пожалуй, что ты прав. Пора. И мне пора, – тяжело, как после долгой и трудной жизни, словно старик, поднялся Никодим.

— Один вопрос, Никодим, не передумал ли ты на мой счёт, после разговора нашего? – решил всё же уточнить у Главы Рода намерения на свой счёт попаданец.

— Что ты, Остапушка. Себе репутацию ты уже сделал. Она теперь впереди тебя бежать будет. – пусть усталой, но искренней улыбкой осветилось лицо Никодима, – мы по делам судим. А дела твои иные. Да, и Сварог батюшка не привёл бы в Мир зло. Всё, как договорились, так и будем исполнять. Барсук ждёт своего нового Родича.

После он грузно пошёл по направлению главного терема, видно, разговор ему дался тяжело. Ушёл не в терем, а мимо него, по дорожке. Тяжкие думы грызли его. Но, оставшемуся Остапу Варьян, словно в отместку, подкинул забот. Ошарашил не меньше прежнего разговора:

— Лекса просил, чтобы ты не входил в Род Барсука.

— Вот это здрасьте. А подробности будут?

— Немного. Не хотим тебя в тёмную играть. Но нам нужна твоя помощь.

— Вам?

— Да, лично дружине Князя Главомысла. Хоть, Лекса уже и не глава дружины, но дело по поручению Князя он исполняет серьёзное. И касается оно защиты Князя и земель наших от Свежити. И в том ты можешь очень помочь, если так и останешься за пределами Рода.

— Ну, скажем Никодиму...

— Нет, Остап. Это дело должно остаться только между нами и тобой. Даже Олесе, и Главе своего Рода ты не должен об том говорить.

— И под каким предлогом мне теперь увернуться? Сказать, что у меня голова болит? И я не хочу в Род? – Остап откровенно недоумевал, и стал немного злиться на Княжих дружинников. Но и ссориться с Никодимом, даже ради Лексы и Князя ему не хотелось. Очень уж ему нравились эти люди. Потому, выхода он не видел.

— Всё просто, ты попросишь об этом Род.

— Что?

— Ни для кого, кроме, может вас с Олесей, не секрет, что Род и Тотем обладают своим разумом. Представляя тебя Роду и Тотему Барсуку, тебя в алтарной оставят одного. Вот ты и поговори с Родом и Барсуком. Попроси отсрочки. Про Свежить говорит нельзя, но они и так недостающее смогут прочесть в твоей душе. Они поймут, что твоя служба Князю и Земле предков важнее принятия в Род. И мы надеемся, что пойдут навстречу.

— Свежити?

— Это та мразь, которая и затуманивает разум жителям нашего края. Мы очень долго подбираем к нему ключики, но у нас пока вообще ничего не известно и не понятно. Вот Лекса сейчас что-то смог нащупать, и думает, что ему ты очень интересен. Но, если ты пойдёшь под руку Рода, то обретёшь защиту. Тогда у нас не будет козырей, хоть тебя из-под удара выведем. Решать тебе.

— И зачем это?

— Ты будешь лакомным кусочком для него. Он непременно обратить на тебя внимания. Вот тогда ты станешь тем, кто сможет выманить его, или узнать то, что важно нам. И мы уничтожим эту Гидру многоголовую. У него много приспешников, но как только мы кого-то вычисляем, нити обрываются.

— А почему вы решили, что со мной будет не так?

— Мы отдалимся от тебя, дадим возможность приблизиться и выбрать тебя в качестве своего оружия. А ты словно поддашься.

— А если меня и правду окрутит? И я буду уже не вашим агентом, а его?

— Не, ты не такой. Тебя он не сможет одурманить до конца. Ты же хороший... человек, – не сдержался от подколки Варьян.

— Очень смешно. Но, всё же? Как вы поймёте, что он меня не окрутил окончательно?

— Ну, мы то видим нити его. Не разом, но умеем. А ещё, читать помыслы людские могём. Мы отдалимся, но совсем тебя одного не оставим.

— Погоди, а от Олеси вы тоже отдалитесь? Она же всегда рядом со мной. Как с ней будем?

— Ох, а вот это проблема проблем! Её мы оставить не можем! А она не оставит тебя. Вот же задача! И упускать такую возможность нельзя! Надо думать, Остап, надо нам всем крепко думать. Напишу о том и Лексе. Пусть тоже кумекает.

— А ещё, надо прикинуть, как мне уберечься? Он вообще кто?

— Ага, – послышался из-за спины женский голосок, завуалировано равнодушный, но чуточку с истеринкой, – и мне про НЕГО тоже расскажите. Очень мне интересно про некого ЕГО послушать.

Глава 13

Пробудившийся дух осознал себя в тумане войны. Его обуревали те же чувства, что томили погибающих - месть и смерть всему иному. Набрал он силу в бойне на уничтожение очень быстро. Многие живые нашли неупокоение и отдали силу свою и рвение нарождающемуся духу. Миры не схлопнулись, не разъединились, и сила ушла в воссоздание его сущности. В нём клокочет жажда уничтожения, потребности огромного числа тех, кто желал поживиться и нажраться крови врага, а так же тех, кто всеми силами стремился отстоять свой Мир и право на жизнь в нём, своих родных и землю. И вот эта сшибка разных полюсов из стремлений погибающих, но не сдающихся и раскрутила воронку до какофонии чувств. Чаянья и боль невоплощенного от защитников этого Мира, а так же хитрость и вероломность нападающих подогрели слои Нави, и «прописали» в нём неуёмный дух. Стержнем этого всего выступили разочарование и обида незаконченности.

Зародился Свежить в Небытии, где особенно тихо и мрачно, врос и укоренился, оставшись незамеченным для Богов Мира на долгие годы. Ведь туда не проникал даже взор Мораны. Нет и памяти о былом. Нет грёз. Там появилась тоска и боль и коллапс. Иномирское и местное проросло притянув в себя всё, что смогло. Свежити нет хода в Мир Яви. Но она за тысячи лет научилась просачиваться туманом и стелиться обманом в души заблудших. Основная лазейка – зависть. А так же, сожаления и гневливость. Тех, кому всё мало и всё не по их. К таким у неё проросли связи и узы . Такие стали её адептами. Ведали ли они о том, что происходит в действительности? Нет, они начинали только больше и больше ненавидеть всех и вся. И богами данное кому-то, в них распаляло неуёмное, ненависть и злые помыслы.

Не сразу то началось, долго зрело. Но, подтачивалось ищущей Свежитью, а когда находилось, порченное семя передавалось от отца к сыну. И такие адепты уже вернее служили повелителю. Более, не знали они уже божественного. Искривлённое восприятие всего мирского.

Со временем, с годами, узы Родов расшатывались. И тогда, пусть не на долго, но опутывать научилась Свежить и их. Родовичи изначально в тот круг не входили. В них семена не зрели, ведь посвящали и завещали они себя Роду. И Тотемы хранили почище всего сущего. Наносное слетало не причиняя урона. Но и это неуёмный дух научился обходить. Заклятиями с пути истинного свернуть стало можно и Родовых. Они будто отрезались от линии предков. И жил такой калека, как в коконе. Но, не долгая случилась жизнь.

Передал Свежить знания своим адептам. Управлять ими получалось легко, ведь, жили они наполовину в Мире Нави. Разум сердца у них спал. Там она держала их сознание, не отпуска далеко от себя. Сети её опутывали личность и туманили его, показывая и давая видеть только мерзость и грязь мирской жизни.

В пришлых, дружине Княжеской, в Роду Волка эта сущность родственного больше не знала, они для неё теперь тоже стали врагами. Нет у неё больше «своих». Только враги. И врагами она мнила каждого. От живущих на Земле, до богов. Но, боги эту нечисть игнорировали. Не ровня она им, прах под ногами, дым, что даже ветра боится. Меньше воспоминания. А зря. Силу она в последние лета набрала не малую. Людской ресурс в том помогал отлично. Питали этого духа, теперь по силе уже высшего духа, злоба и ненависть живущих. Замкнул он на себе эти эмоции, а так же агрессию и жажду наживы, зависть... В общем, эдакий уловитель низменных чувств землян. Взлелеял в живущих, кои тяготились жизнью по Кону. Многих с пути Свежить сбила, а кто-то и сам рад свернуть на кривую дорожку.

Стало всё это возможным, когда Мир утерял защиту Волхвов, и силу Ягинь – берегинь. Это развязало руки мрази Свежити. И игнорирование со стороны Богов только усугубляло ситуацию, как и обилие марионеток. Понимание сути двух Миров, сильных сторон живущих в них, позволило ей развить свои навыки и научиться управлять силами воздействия на многих людей. И вот теперь, Мир снова завис на грани, где противниками стали Свежить с приспешниками и земляне, плечом к плечу с иномирными дружинниками. Боги снова отошли. Их то не касалось. Не их уровень. Они развлекались. Заняты очень. Хорошо, что не все. Но, легче ли от того приходилось Миру?

Вершители тоже снизили надзор, они своё сделали, закрепили договор, дальше Миры должны научиться жить сами.

А что же хотел Свежить? Хороший вопрос. Ему хотелось покоя. Перекроить и уничтожить этот Мир. Им владела жажда аннигиляции. И то, что вместе с Миром исчезнет и он, это приемлемо. Мир Нави разорвёт, и он сможет покинуть его тесные и тихие застенки небытия. Или растворится и переродится ещё во что-то. Вот такая вот цель. И для достижения этого родился план.

Перво-наперво, уничтожить Княжеских дружинников, стереть само упоминание о Роде Волка. Так можно уничтожить и власть Князя на земле Росской. А дальше, Мир сам полетит в бездну небытия. На сей раз Вершители не успеют прийти на помощь. И будет одержана победа над Богами. Вот такой незатейливый план. И сбить его некому. Слаб стал живущий. Духом слаб. По крохам теряли в знаниях и умениях. И очень тому способствовали бунты творимые последователями и марионетками Нечисти. Он умел ждать... Вот, и этого Остапа, залётного с другого Мира, она ухватила и заманила в свои серые пределы в момент его предсмертного опыта. Вырвался? Пффф. Людишки слабы! Будет он своим! Весь, с потрохами. Он отлично понял его слабости и чаянья. У него есть то, что он хочет. Ну, почти то... Уж точно есть то, что надо. Ему. Свежити. Он, человечишка. Болтик – винтик - гвоздик... Но, если распорядиться правильно, то он станет отличным козырем, да ещё и приближенным к Князю. А там, ну, помешал он уничтожить главного правителя Земли Русской? Подождём. И Принятие в Род ничего не изменит. Сути Тотема в нём нет! Он чужак. Сил нет. Пустышка. Но и его поставит себе на службу. Отберёт игрушку из под носа Сварога.

— Моим будет. Отличная добыча. Не выпущу. Пусть пока будет словно вольный. Заберу. Не все нити оборвались! Знаю, чем взять. Зато, потом он сам на блюдечке и принесёт голову Князька и сыночков его никчёмных. Слаб люд... Даже Родовичи уже не те. Не те!

Клокотал и булькал в Свежити черных дух, дергая ниточки ведущие к исполнителям его воли.

Отступление второе

— Да, долбаное болото! Ну, это же не лес! Это хрен знает что.

— Можно подумать, это я нас сюда загнала. Тебе же приспичило сходить в пустыню. А пустыни то никакой и нет! Тут только болото. Вот теперь и развивай свои навыки лесного жителя. Где там твой Барсук?

— Так и твоя Сойка может крылами порхать, а не по траве ползти.

— Моя Сойка не обучена в болотах по колено в воде скитаться уже какую неделю. Где выход отсюда! Тебе же говорили, ты что, опять забыл?

— Ага, кажись, мы таки потерялись.

— И зачем нам сюда, Остап? Что тебе тут надо?

— Не правильно задан вопрос, Олеся.

— А как правильно?

— Что тебе тут надо.

— Мне? И что же?

— Вот и думай…

— Так и скажи, что не знаешь.

— Ищи.

— Что?

— Подсказки…

— Нет, смотри, там желтое что-то вдали.

— Где?

— Да, вон, за деревьями.

— Точно! Поднажмём...

И они поднажали. Вытаскивая себя, буквально за волосы.

— Вот, подруга, где действительно познаёшь в действии мудрость барона Мюнхгаузена. И ведь, прав, шельмец. Опять прав. Пока не попробовал, не верил.

— Осталось, – кряхтя продолжила выдавать сентенции подруга, – найти ружьё, выстрелить в оленя, и подождать, пока вырастит дерево. И я не буду больше смеяться над тем фильмом.

— А ты и так не будешь. Ты его больше никогда не увидишь.

Тяжкий вздох послужил красноречивым ответом. Олеся снова насупилась и загрустила, уйдя в себя. А делала это она всё чаще и чаще. Хотя и Остап не мог похвастать добрым настроением. Такие дружеские перепалки давно стали исключением из правил, чем обычным их делом, как раньше. Они изменились. И продолжали меняться всё больше и больше. Их засасывала серость и тоска. Они догадывались оба, что держатся уже на пределе своих сил. А то, куда они идут, только всё усложняет. Видно, и вправду, здесь близок выход в Навь. Вот, и туманы эдакие, серыми клоками частыми их спутниками. Вечерами и ночами здесь становилось окончательно невыносимо. И только то, что их двое, немного спасало ситуацию.

— Как долго мы ещё протянем? – словно эхо мыслям Остапа выдала Олеся. Она устала, она не мылась нормально с мылом, уже вторую неделю. Она не ела горячую пищу и того больше. Одежда её держалась на завязочках. И представляли они собой отличное олицетворение слов «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». А главное, зачем и кому это всё нужно?

Им. Только им. Но, при этом, каждый в тайне от другого шёл за тем, что нужно только ему. Хотя, они врали даже себе. Ни один больше ни вслух ни не поднимал вопрос «зачем мы туда идём?» Они просто шли. Им надо. Надо и всё.

Вскоре и правду открылся вид на песок. Здесь попадались барханы песка. Даже, погода стала сухой. Пропали клочки тумана, и уставшие путники остались на едине с суховеем. Затем, откуда ни возьмись, повеяло морозильным хладом...

— Стоп, а где мы будем брать воду?

— А, шут его знает, – отмахнулся от голоса разума Олеси Остап, даже не допуская мысли, что они повернут назад и снова будут лазить по тем мерзким болотам. Даже ради воды. Сейчас пить не хотелось, поэтому, они углубились в барханы. Точнее, поднялись на горку и попробовали оглядеть окрестности.

— А если тут есть радиация?

— То мы вскоре сдохнем, подруга. Один фиг, изменить мы ничего не можем.

— Сколько же тут песка? А там, глянь, снег? И откуда он тут взялся? Как далеко нам идти?

— Это смотря куда ты хочешь прийти?

— Кажется, мне всё равно, – подыграла Остапу Олеся, повторяя диалог Гусеницы и Алисы.

— Значит, всё равно, куда и сколько идти. Иди себе и иди.

— Что-то я устала.

— Эту реплику можно опустить. Всё равно, кроме песка, снега и прогулки я тебе ничего не предложу.

— Жаль. Тогда, сыграем в путалки на мокрую тему.

— В оригинале говорилось про сухую.

— Сухая у нас и так есть. У меня и кругом и во во рту Сахара, плюнуть нечем.

— Может, вернёшься и поищешь воды? Там её много. И даже с белком животного мира, в виде комаров и пиявок. Или, снег можно растопить... Руками.

— Не, я пасс. Лучше буду молчать, и положу в рот камушек.

— Зачем?

— Словно, конфетка.

— Приятного тебе. Развернуть не забудь. Но не мусори фантиками. Это некультурно.

Дальше весь день они шли молча. Сил больше не осталось. А как стемнело, они повалились и уснули, где упали. Так же прошёл и следующий день. Вода и еда подходили к концу, даже при самом экономном расходовании. А конца и края пескам и снегам, которые шли бок о бок с барханами, не видно. Ребята могли только переставлять ноги. Уже почти не глядя вперёд. Остальное не важно. Они подходили к своему личному краю. Но, зову это не мешало. Их продолжало тянуть вперёд, не известно к чему. У обоих вдруг закралось подозрение, что даже, если они упадут и умрут, обессилев, то всё равно их тела встанут и пойдут туда, куда надо. А что такое это надо и кому?

Ничего же такого не предвещало. Но, как же мало понимали и они, и даже дружинники Князя. Жаль, некому подсказать. Задумка-то совсем в другом... Но, как говорится, хочешь насмешить Бога, придумай, как всё должно быть. А в этом Мире этих Богов... Пальцев на руках не хватит. Потому и получилось всё совершенно кувырком. Словно задача состояла в том, чтобы рассмешить всех...

Остап очнулся рывком, словно его разбудил крик Олеси где-то справа за барханом, куда она убежала промычав:

«Оазис!»

Сел на постели, провёл шершавым, сухим языком по пересохшим губам. Схватил со стола крынку с водой, и приник с жадностью иссохшего бедуина:

«И что это? Сон? Такой явный? Я словно и правда не пил и не ел несколько дней. Вот, и кожа на щеках заветренная, шелушится. Стоп, а что мне кричала Олеся?»

Остапу понадобилось ещё пол часа напряжения, до головокружения, но он вспомнил:

«Она закричала: «Я нашла его! Нашла цвет папоротника!» Но, это же бред. Все знают, что папоротник не цветёт».

Нечто дымное где-то очень далеко заворочалось, закрутилось недовольно. Сон ему не понравился. Пусть. Они всё равно к нему придут. Он ждёт. Всех ждёт. И их, и других. Места у него хватит на всех. Одних усыпил, других одурманил и лишил памяти. Кого-то уничтожил, впитал в себя... Жаль, стражники слишком рьяно хранят подходы.

Суета закружила Остапа. И он так никому и не поведал о своём сне. А как бы всё могло тогда сложиться… Может, и нашёлся бы тот, кто смог вспомнить о важности нахождения цветка папоротника. Конечно, настоящих цветов не бывает, но суть не в букетах. И в этом Мире очень мало осталось тех, кто ещё помнил об алатырь – камне, о божественном помощнике и о хранителе границ – Велесе. Эх, Остап, Остап. Или, кто-то сильно постарался о всеобщей потере памяти?

Глава 14

Остап, Клайк и Варьян долго размышляли над задумкой Лексы. Думали больше всего, как быть с Олесей. И всё, что приходило на ум, так это отвезти её к Родичам, и там не на долго оставить. Всё же её предстояло и самой учиться Родовым премудростям. И входить в Род. Её решили с панталыку не сбивать, и под удар Свежити не подставлять. Пусть спокойно входит в Род и учится премудрости быть Живицей. Слишком ценный дар, да и девушка. Нет, про Свежить дружинники ей поведали. Но, девушка не особо прониклась этими сложностями с потусторонними силами. Где она, и где Навь? Не до того ей. Столько дел, вот сил более ни на что не оставалось. Да и желания. Она переполнена своими переживаниями. Даже дела Остапа потихоньку отходили на второй план. Как и сам Остап.

А тут ещё, через несколько дней, Никодим объявил торжество принятия в Род Остапа. Ему подготовили и пошили праздничный Родовой наряд, в усадьбе собрались самые старшие и важные Родовичи. Лишних никого не звали. Это семейное мероприятие. Никодим в Остапа верил. Тот познал всё нужное и важное для ритуала и для жизни в Роду. Владел азами оборотничества. Теоретическими, конечно. Это как раз самое простое. Теория тем и хороша, что узка и имеет расхождение с практикой.. И никто мог сказать наверняка, что из этого всего ему вообще понадобится. Всё же, парень он не очень местный. Лишь, корнями предка.

Хуже дела обстояли с Поконом и обрядами. Пришлось ему учить и узнавать родословную на много лет назад и вширь, по древу. Так он понял, что приходится Никодиму четвероюродным внучатым племянником. А самым близким из живущих нашлась троюродная сестра. Их познакомили. Ей оказалось тринадцать лет. Смешливая девчушка, и тоже готовилась входить в Род уже через год.

Остап же волновался больше не за знания и навыки. Сложнее ему представить, как договариваться с Родовым Тотемом. Всё могло пойти по любому из сценариев, что рисовала ему буйная фантазия. Что будет в реальности – непонятно. Могли предки и Барсук прародитель и совсем осерчать и выгнать его, за оскорбление? Как то узнать? чем всё для него обернётся? А для Рода? Как знать, что там у них принято и как лучше сделать. Второго шанса не будет. А спросить у Никодима нельзя.

Помучившись, Остап решил просто довериться судьбе. Ну, мы обычно это называем «положился на авось». Нормальный русский план!

Свыкся с неизбежным. Когда пришло время, Остап отправился с Никодимом в Святилище. Это оказался довольно большой и просторный зал под насыпной или нерукотворной сопкой, укреплённым камнем и стволами корней деревьев. Потолок, на удивление, высокий. Сводом смыкал он стены где-то у корневищ мощных деревьев вверху. По большому счёту, это выглядело, как нора огромного зверя. Пол устлан листьями. Они очень нарядно лежали шелестящим ковром. Возможно, кто-то специально приносил и живописно раскидывал их. По сторонам света, как уже знал Остап, стояли алтари. Они представляли собой камни и на каменных же ногах стояли. Сами поверхности столешниц светлые. Гранит? Возможно. Но, это сколько же труда вложено выработать такой, привезти сюда, уместить и обработать, как надо. А по поверхности искусно вытесаны или вырезаны... руны? Очень похоже на то. Но, что означала эта руническая вязь, Остап не знал. Он худо – бедно едва научился читать по буквицам. А руны ему не преподавали.

Там, на пересечении алтарей, Глава Рода, как и рассказывал, представил его, перечислил его родословную, вписал недостающую, что узнали от самого Остапа. Так в книге Рода появились те, кому никогда и не появиться в этом Мире. Но, таковы правила. Остап являлся сыном своих родителей. И их нельзя забывать. Как и братьев. Теперь ниточки Рода, потянутся к границе Мира, чтобы никогда не дойти до своих, но не позволить их забыть.

Дальше, наш красный молодец в расписной рубахе, остался один на один с Родом и Тотемом. В качестве Тотема присутствовал образ Барсука, очень похоже вырезанный из дерева и раскрашен настоящим Мастером своего дела. Остап смог оглядеться, порадоваться обилию кристаллов на алтарях святилища. Заметил он и столбы с вырезанными Именами своих предков. От верха к низу количество имен уменьшалось, и сходилось к одному имени. Им являлся основатель Рода Барсука. Тот, кто заключил договор со зверем. Но, как же впечатляла эта родословная. Сколько колен до него, и сколько будет дальше. Вот вкопаны несколько столбов, испещрённых именами и ещё пустых. И, как знал Остап, его имени тоже предстоит появиться на одном из столбов. Но, так же он знал, что это будет не сегодня. Сегодня ему предстояло провалить это мероприятие и испортить Никодиму торжество момента.

А ведь и себе тоже. Очень уж ему хотелось стать частью этого всего Рода. Его Рода. По праву рождения. Но, не сегодня. Если и будет когда... Дождавшись, когда останется один, Остап почти шёпотом. Акустика, хоть и буквально в норе, но оказалась отменная. Начал претендент вещать, словно обращался к корням над головой. Ну, привыкли же мы с Богами разговаривать, задрав голову. Они же отовсюду видят:

— Приветствую тебя, Род Барсука. Перед тобой Остап, сын Савелия, внук Ивана, правнук Акима, праправнук Гиарика, Сливка, Нарвака, Лавкаса. История моя проста. Да, я уже взрослее, чем вы привыкли видеть Новиков в чертогах ваших. Но, на то воля Сварога батюшки. Не под этими звёздами появился я на свет. Но, отдаю себя всего в руки ваши. В этот день, разреши представиться тебе и попросить. Да, простите, но у меня будет просьба к тебе Род батюшка и к Тотему Барсуку. Уважаемые, простите меня, но меня сейчас нельзя принимать в Род. Прошу вас и заклинаю. Простите, не знаю, какими словами правильно с вами говорить, но перед вами я сейчас открыт, и помыслы мои и мысли доступны вам. Заклинаю, уважьте просьбу мою. При всём моём к вам уважении. Я очень хочу быть частью вас, не только по праву рождения и сути кровных уз. Но я сейчас не имею возможности, ведь меня о том просили дружинники, чтобы оказать помощь Князю земель Росских.

Голос Остапа смолк. И в Святилище установилась тишина. Молчал Остап. Корни ему тоже не торопились отвечать. А слов у него больше не нашлось, и аргументов тоже. Что и как в обратном сообщении от предков и Тотема должно быть, Никодим не рассказал. Оставил сюрпризом. Остап решил посчитать до пятидесяти и тогда просто молча выйти из алтарной зоны. Он не ощущал энергий. И не видел её проявлений. Хоть, и показали ему кристалл, который надлежало после взять для обращения. Кристалл оказался крошечным. Видно, именно для таких нужд он и служил. Чтобы Новик не отхватил лишку. Остап, подумав, пока не стал ничего трогать. Хоть и полагалось взять в руку этот маленький накопитель, окончив речь к Роду.

«Может, потому и ничего не происходит? А если я взяв кристалл, испорчу его, вберу в себя энергию Рода? Ну уж... Лучше ничего не портить».

Из загаданных пятидесяти, прошло уже сорок три когда вдруг по залу пронёсся легкий сквозняк.

«Неужели, всё же Никодим всё это время находился тут? Решил остаться и подстраховать чужака?» – подумалось Остапу. Но он не повернул головы. А зря. Именно этим ветром закончило движение то, что жило тут многие тысячелетия. Остап пропустил, как деревянный идол Барсука спрыгнув со своего пьедестала, подошёл к Остапу. Обнюхал воздух рядом с ним, поводив носом, а выслушав речь, и потрусил обратно. Запрыгнув, кивнул головой и был таков. А Род... Род всегда всё знает и понимает чаянья сына своего. Но, кто бы объяснил это парню, который и Род свой узнал только несколько минут тому назад.

Постояв ещё немного сверх того, что задумал, но так и не заметив ничего из знаков, поданных ему, приземлённый землянин, просто вышел их залы. А за пределами алтарной комнаты Остапа встретили ошеломление на лицах несостоявшихся Родовичей, и гробовая тишина, нарушаемая только его гулкими шагами.

Так не должно быть. Что-то пошло не так, но поделать они с этим ничего не могли. Одно Родичи поняли – Остапа в Род не приняли.

Первым опомнился Никодим:

— Сынок, ты всё исполнил, как я тебе обсказал?

И в этом обращении слышалось непонимание и неверие в произошедшее. Глава не скрывал ошеломления. Немыслимое дело, Род не принял Новика.

Остап кивнул. И изобразил недоумение и волнение на лице, для пущей убедительности он ещё и плечами пожал.

— Я не понимаю...

Такого ещё не бывало никогда. И никто даже в летописях об этом не читал. Да, принятия проходили по-разному. Но отличались они сценарием принятия, и то не слишком, и дарами. У кого сильные, у кого слабые, у кого непонятные, но чтобы Род не сказал своё слово!? Этого не бывало никогда. Но происходило сейчас. И с кем? Род не принял того, кто спас самого Князя земель Росских. Уберёг всех от хаоса безвластия. Да, и от потери дружинников, Кон чтящих... А может, и чего более худшего. Род не принял того, кого привёл в Мир сам Сварог батюшка. И как теперь быть? Что в таком случае делать? Как тот отнесётся к такому?

Никодим отодвинул парня с дороги и скрылся в Святилище. Он хотел ответов на вопросы. Но Род и Тотем продолжая хранить молчание, ответов не давали. Тогда Никодим испугался, что энергия исчезла совсем, и срочно позвал к себе ещё одного Новика. Его сегодня не планировали принимать. Более того, именно ему и запланирован тот кристалл с энергией. Но, Никодим решил в пользу Остапа. А тут, видишь, как получилось. Парень, несомненно, готов. И вот, снова для старейшин, а теперь и для Остапа, потекли минуты ожидания. Глава от волнения перестал контролировать себя, и всем предстала картина другого Никодима. Этот Глава ходил в зале из стороны в сторону, пока Грохот и рёв не известил собравшихся о том, что таинство прошло успешно. И вот уже из дверей показался ошеломлённый парень с одухотворённым и глупо улыбающимся лицом. Ожидающие выдохнули от облегчения и кинулись поздравлять нового Родича.

У Остапа появилась возможность тихо удалиться. У дверей он одними глазами кивнул дружинникам, и ушёл к себе. Туда, через три минуты влетела Олеся:

— Остап, ты не переживай. Ну, все же понимают, что ты их Рода. В другой раз получится. Хотя, это как-то некрасиво с их стороны...

И тут она принялась то ругать кого-то, то хвалить...

Остап решил хранить спокойствие и молчание. Собеседник Олесе и не требовался, и она наконец-то отступилась. Даже не обратив внимания, что впервые её друг так спокоен и отстранён. Девушка же решила поговорить о случившемся с бабушкой Глашей. Благо, занятия на сегодня не окончены.

И надо сказать, шли они странно. Вроде, Олеся делала успехи. Но только по утрам ей всё так же сложно расшевелиться. Она пол дня ходила, словно, варёная. Очень тяжело ей просыпаться и приходить в себя.

Энергии на общение с мамой во сне она так и не смогла накопить, чему бабушка Глаша удивлялась. Но, сказала, что помочь ничем не может, да и не сильно хочет. Она уверено говорила Олесе, что будет лучше, если она отпустит тот Мир, и своих родных. Теперь, это её Мир, и жить надо учиться в нём:

— А иначе, жди бед и неприятностей, – и она даже припомнила, и проговорила Олесину пословицу, – на двух стульях не усидишь.

Олеся поняла, что тут бабушка Глаша ей больше не союзница и не помощница. И затосковала ещё больше, что не помешало ей затаить обиду на наставницу.

Во снах она буквально бежала к маме и папе. Она даже угадывала в силуэтах и маленького малыша, которого держали на руках родители. Но, добежать она никак не успевала. И просыпалась в слезах. Наверное, потому долго и не получалось с утра вработаться. Мало что вообще стало радовать девушку. И только к обеду ближе, под действием упражнений и теории, она снова превращалась в живого человека. Вот и сегодня, она с этими занятиями совершенно выпустила из виду торжественный день Остапа. Но, хоть в перерыв заметила суету и припомнила о запланированном тождестве. Тогда она и узнала, что Род постигла странная неприятность, в Род его не приняли. И Тотем не одарил своим вниманием. Лица говоривших шокированы настолько, что даже ей стало ясно, что эта ситуация совершенно вышла из под контроля. И что делать, никто не знал. Никодим прошёл мимо девушки, просто обойдя её и даже не заметив этого. Сама же она на это фыркнула и её сочувствие парню вылилось больше в обвинения всем причастным и непричастным. Она даже и не обратила внимания, что сам «виновник переполоха» оказался, вроде как и не расстроенным. Но, Лелюшка требовала заниматься, и остальное из головы Олеси выветрилось в то же мгновение.

Но, Олеся девушка настойчивая, где не надо, поэтому улучила момент для уточнения важного для себя вопроса:

— Бабушка Глаша, а почему Род может не принять своего в Род?

— Не знаю такого, что ты про глупости разговор завела? Я же тебе...

— Не глупости. Остапа Барсук в Род не принял.

— Энто как? – растерялась Ягиня, потеряв всё же нить объяснения важной темы.

— Вот я у тебя и спрашиваю, как такое может быть и почему?

— Да не может такого быть. Его сам Сварог привёл. Как это Род ему поперёку? Да они там что, белены объелись? Не смогли парня нормально подготовить? Древний Род же, Никодим толковый Глава! Или Остап напортачил?

— Не знаю. Молчит. Но, сказал, сделал всё как надо.

— Ах, как надо? Ну, так пусть так всё и идёт. Как ему надо. – вдруг успокоилась бабушка Глаша.

Больше Олеся от неё ничего добиться не смогла. Та её не слушала и только давала нужную теорию и объясняла тонкости работы с энергией.

— Живица, внученька, она силу свою черпает из души. Душа у тебя широкая должна быть, и, словно, колодец бездонный. Чтобы ни вычерпать до донышка его, ни до стеночки дотянуться . Над тем мы и работаем, укрепляя тело. Оно же и есть стенки колодца души. Чем крепчее стенки, тем ёмче душа. А ешо, надь душеньку раскачивать. Мечтать, летать. Да, то наяву недостижимо. Енергий стало мало. Ты и не познала пока полёт-то. Вот примут тебя в Род, раз толькева и позволють птахой обернуться. Раньше то Живица бывало и день под облаками проводила. Любовалась белым светом и душа её росла, воспаряла. А теперь, как и быть, ума не приложу. Може, Князюшко подсобит с енергиями? А то, вон, подле меня побудь. Так ещё смогёшь тут полетать, и полянки бы хватило. Места у меня заповедные чуток, а так... Надо душу растить, Лесюшка. А душа от жизни и песни растёт. От добра и света. Можа, подле Живицы обоснуешься, тама и болеющих много, помогала бы и растилась душенька твоя, опять же.

— Думаю, Остапу там скучно будет жить.

— А вам всё веселье надобно? – даже словно немного рассердилась бабушка Глаша, – можа, тоже в столицу хошь?

— Да, нет. В столицу не хочу. А вот Остапа ты к себе не зовёшь. А как я его оставлю?

— А он тебе кто? Суженый? Брат? Что ты дороги ваши вяжешь? Тебе надо Живицу в себе поднимать. Я не вечная. А знания откель тогда возьмёшь? Не всё словами скажешь, нать и в деле давать. А дела с тобой ещё долго не сделать, пока душа не вырастит.

Олесе казалось, что бабушка Глаша её словно торопит. И становилось ей от того тошненько. Не любила она этих – вот помру... А пуще того не терпела, когда её начинали понуждать. Но, мудрая старушка обычно тут же шла на попятную. Вот и сейчас, она сменила гнев на милость и продолжила про силу Живиц и про то, откуда ту силу запускать надо и как происходит преобразование её. Давала и слова нужные и состояния обсказывала, словно, сама их переживала не раз.

— Бабушка, ты так говоришь, словно сама это всё проживала. Ты тоже Живица?

Ответом ей стал немного грустный смех старушки.

— Живица? Не-е-е. Баушка моя их учила. А мне сказывала про то. В ту пору и жила распоследняя на весь свет. Я её и не видала. Бабушка сказывала. Прекраснее её не было всей Земле. Она светилась благолепием самой жизни. Глядеть глазам больно, и, опять-жешь, оторвать взор невозможно. Плачешь и глядишь. Редко она ходила промеж людей. Глаза их берегла. Пройдёт и брызнет слезами в тебя, и сразу наваждение проходит, и чуешь, что Жизнь в тебе кипит. И можешь всё... Не шла, плыла она. ПарИла. Ни одну травинушку ноженьки её не гнули. Аки лыбедь белая. Ото ж время. А как сгубили её, так Мир померк. Краски летние выцвели в миг. Скорбь над Миром плыла долгонько. Кукушки запропали, попрятались. Да, много чего тогда вспять пошло, потухло и пожухло. И не стало того лёгкого счастью. Радость ушла с ней. Долго опосля того учились люди улыбаться. По крупицам жизнь свою собирали. Души грели. Кто любовью, кто надеждой, кто светлой печалью памяти.

Притихла Аглая Дормидонтовна. Даже воспоминания ей тяжело давались. Олеся же, как наяву увидела мыслеобраз той Живцы. И сковало её сердце тоской беспросветной. Ведь, она не готова становиться надеждой и опорой этого Мира. Она хочет жить в своём. И зачем тогда это всё? На неё возлагают такие надежды, ждут отклика, а она только и мечтает, как же вернуться к себе.

— А ты чего это там запритихла, девонька, – елейным голоском, подслушав мысли Олеси вдруг встрепенулась бабушка Глаша, – и чего это ты там надумала себе? Дети, они завсегда из родительского гнезда улетают своё вить! В том и сила и мудрость матери и отца, чтобы научить ребёнка жить самому. А ты и в возраст невесты вошла давно. Пора своё гнездо вить.

— Жить самому, но видеться с родными и иметь возможность общаться, вот чего я хочу! – выпалила на одном дыхании девушка, то, что у неё наболело на душе.

— Тише, милая, тише. Не то, в нашем Мире, заместо Живицы Карна появится.

— А мне то какое дело, – не вняла она голосу разума, а скорее просто в укор. Ей же больно, а они все только о себе, да о своих желаниях пекутся!

— А такое! Вот тогда бы заместо оживления Остапа, ты бы его в чертоги Мараны провожала! Смотри, ещё не поздно! Как бы не пришлось.

— Бабушка! Ну зачем ты так? – немного отрезвила девушку виной перед Остапом и печалью едва не случившегося.

— Как? Ты спросила, я ответила. Карны у нас, почитай, дольше Живицы нет. Не так привечают их, то правда, но как бывало кликали! И мне, глядишь, работы бы меньше приходилось.

— Я же другого хочу! К родным.

— А Боги вот так вот сподобили для тебя. Недовольна? Так, скажи, раз свет не мил. Не думай, что там легше будет, но обратной дороги у тебя нет. Дар потребует платы. Или владеешь ты им, или он тебя изничтожит. Ты подумай. Хорошо иди подумай! Недосуг мне глупым девчонкам сопли обтирать. Как поймёшь, каку суть готова принять, так дай знать через Лелюшку. Она пока подле тебя побудет.

И Олеся осталась одна. Словно нить порвалась. Стало стыло, но упрямство снова «взбаламутило» в душе серость и мглу беспросветной жалости к своей горькой доле.

А где-то за долами, за горами, на своей полянки, близ старОй землянки сидела согбенная старуха. Она покосилась почти до земли – матушки, и только такая же старая сосна подставив ей свой ствол, ужержала от падения. Груз лет и несбывных надежд придавил её почище гор до небес. Сил у неё не стало даже подняться и дойти до травок заветных. Сама не понимала, как могла поддерживая такую «дорогую» связь с Живицей. Старалась научить, дать больше. Искра надежды держала, что изменения грядут в Мире. Но, видать, не времечко ещё. И как же горьконько от того... Слёзы текли по старческому лицу, а оно уже и отвыкло от той влаги. Пересохло, стёрло память о таком. А поди ж ты, и её проняло. Картины былого полетали перед внутренним взором. Сколько же там всего хранилось и береглось! На смену им проявлялись, манили несбыточным чаянья и надежды... В сердце воронкой закручивалась тоска – кручина. И никто не виноват. Таков рок. За другого не решишь. Душе – торопыге Ягине урок. Не сдюжить ей, слабеет она. Вон, сколько лет отдавала ежедневно, меняя на передаваемые знания, чтобы не сгинули с ней в небытии. А оно вона как обернулось. Не в коня корм. Не ко двору те знания. Поколение другое. Неблагодарное? Ишь, не посоветовался с ними Сварог – батюшка, не обсказал своих чаяний. Из под мамкиной юбки увёл, в Мир кинул.

— Бабушка – матушка, помоги вразумить неразумное чадо. Не за одну себя прошу, Мир заждался, – шептали губы, кривясь в скорбной гримасе боли о несбывном.

Но на сей раз небеса и силы сохраняли молчание. Нет более у старухи Ягвини заступников – помощников. Вот и осталась она одна. А Мир… Он просто будет жить дальше. Никто не придёт на помощь. И она не в силах помочь. Ушло её время. Или как раз пришло... Никто не придёт и проводить её саму. Или Карна... А там уже Марана встретит. Да не приветит. Ещё одной её подопечной меньше. Мир трещал и разваливался.

Глава 15 Метания и планы

Олеся сердилась. И на Сварога, что забросил в чужой Мир, и на бабушку Глашу, что только требует исполнять по науке и не хочет понимает её нужду.

А ещё, так же поступал Остап. Ему тут явно хорошо, он про дом и не вспоминал. А она? Кому нужна тут она? Живица? Так сами говорят, сил нет ни на что, и ни у кого. Или ей в чащобу к бабе Яге уходить жить?

Она, словно фурия пронеслась в свою светлицу, не сказав никому ни слова. Даже лебёдушку вниманием не одарила, не поблагодарила за помощь.

«И все мои подружки, пиявки да лягушки!» – вспомнились строки детской песенки, но весело не становилось, из глаз брызнули слёзы, и она горько разрыдалась, жалея о несбыточном. Так Олеся и уснула, никто не посмел потревожить гостью, да и переполох в поместье устроился знатный и без неё.

Ночью Олеся снова напрягалась, тратя силы свои без меры. Она бродила по таким знакомым улицам родного поселка, но никак не могла узнать мест, и дорога к дому всё не хотела вести. Снова и снова девушка бродила вдоль чужих домов, а к своему всё выйти не получалось. Она даже в какой-то момент стала кричать, пытаясь найти хоть кого-то. Но соседи её не слышали. А ведь свет в окнах их домов горел, и слышны разговоры. А как только Олеся стучала в калитки, или начинала кричать, так всё стихало и ни одна душа не откликалась на её зов.

— Да что же это такое за чертовщина! Мама! Мааааамаааа! Паааапаааа! Где выииии?

Тут же словно над ухом раздался тихий, как дуновение северного ветра, голос, пробирающий до печёнок:

— Яааааа моооогуууууу поооомоооочь.

— А? Что? Кто здесь? – зябко поёжилась одуревшая, от поисков и страха, девушка.

Но больше вокруг не раздалось ни шороха. Только туман, стелясь у земли, всё больше и больше поглощал всё вокруг. Стерлись дальние улицы и лес, а вот уже пропали дома поближе. Таял и растворялись, как сахар в стакане, родной посёлок, отбирая надежду на возвращение домой встречу с родными.

Утро не принесло девушке облегчения. Скорее, она ещё больше разобиделась и опечалилась. Ей плохо, а никому и дела до неё нет. Заниматься она не пошла, а более заняться и нечем . Одно она знала совершенно точно – учиться она уж точно не хочет. Пустое это всё. Не про неё. Она хочет домой. И точка. Это чужой Мир! И пора ей действовать.

Глава 16 Метания

Мало кто точно знал, что произошло с Остапом, но то, что стряслось очень серьёзное, о том шептались, гадая и переглядываясь все. Потому, никому не вспомнилось о гостье. Той словно и нет. Так и новый день к концу подошёл. Тяжкий день этого Мира.

Следующий день всех встретил тоскливым потолком серой хмари, сменившей развесёлых белых пухляков облаков, небесных странников вчерашнего дня. И к обеду по земле засеменила капель дождя. Настроение это не прибавило никому, но отношение вызвало разное. Кто-то и не напрягся даже, а кто-то увидел в этом приговор свету и Миру. А кто-то продолжил накручивать недобрые мысли.

Олеся вдруг решила, что и правда, хватит цепляться за Остапа, раз она ему так неважна. И она просто пойдёт дальше. Пора ей. Куда? Ну, в Славинск. Это, чтобы Князя и Остапа не пугать. А то ещё не позволят. Появились мысли, уйти одной и тайно. Но, это она отбросила, ведь тогда, как она помнила, погибнут Варьян и Клайк, а то и их родные. С одной стороны, ей то какое дело до них, они ей тоже чужие. Она тут жить и спасать всех местных и не обязана. Её вот, никто как-то спасать не торопится. Всем наплевать. Мучается она и что с того? Не мучайся! Все такие умные. Всё-то они знают и понимают про неё! Ты Живица, иди учись! И не думай рыпаться. Накрутила она себя знатно.

«Сначала тебе надо это, потом делай так, а затем вот туда иди… Как же они мне все надоели! Да что они вообще про меня знают? Даже тот же Остап: "Это новый мир, назад пути нет! Давай привыкать жить тут…" Тоже мне, моралист».

Накручивая себя и дальше, Олеся решила рвать все связи, какие сможет. Первым попался под «горячую руку» дружинник Князя. Он нашёлся слишком близко к месту нахождения девушки. Хотя, первой пострадала трава. Она раздражала особенно сильно. Да ещё и крапиву спрятала внутри себя. Но, это ещё сильнее подкинуло Олесину агрессию. Остановить её сейчас мог только если ушат ледяной воды. Но ни Трофима, ни хотя бы Лексы, рядом не нашлось. А другие не ведали о таком замечательном способе. Хотя, и то действительно только до тех пор, пока она не сможет дышать и говорить. Точнее, орать.

Итак, следующим стал Клайк рода Волка. Он ещё и улыбался, идя навстречу. С ним она почти разругалась, желая уехать одна. Даже пыталась заставить его написать Князю, чтобы он отозвал свой приказ о сопровождении:

—...И вообще, может, я не могу быть Живицей! Об этом вы думали? Меня о том спросили? – почти кричала размахивая руками Олеся на невольного охранника, в ком и вины только, что начальник назначил быть подле неё и охранять от супостатов и бед.

— Олеся из Рода Сойки, кто тебя обидел? – Клайк оказался слишком хорошим психологом, отойдя от разъярённой фурии на шаг, и задав самый лучший вопрос в лоб.

Ответ он получил чисто женский:

— Да чтобы вас всех...

И граната с выдернутой чекой, фыркнув, унеслась ссориться, кхм, договариваться, с Остапом. Причём, то, что она совершенно недавно без него ни уходить, ни жить не могла, её уже нисколько не смущало. Закусила удила девушка.

Остап, на свою беду, оказался всё так же у себя в комнате и один. Он никуда выходить не хотел, чтобы не попадаться на глаза своим Родовичам. Он лежал на кровати и читал букварь, давалась грамота ему тяжко. Но, дело всё же двигалось.

За этим занятием и застала его девушка, которая влетела к нему раскрасневшаяся, и всё так же потирающая ужаленную крапивой руку:

— Остап, я должна уйти.

— Иди. Я сегодня никуда выходить бы не хотел. – почти отвлёкся друг, выныривая из омута буквиц.

— Вот и отлично. Тут и оставайся. Оставь только с собой Клайка с Варьяном.

— В смысле? И куда ты одна?

— А мне пора.

— Не понял? – парень сел на кровати, пытаясь понять состояния подруги, и уже внимательнее посмотрел на неё. Разглядел все метаморфозы, отметил, явную злость на кого-то, и что она трёт руку, – заходи, садись, рассказывай.

— Мне нечего рассказывать. Я уже всё сказала. Я решила идти одна. Тебе нужно побыть с роднёй, наладить свои отношения с Родом. А мне пора.

— И что это вдруг?

— Не вдруг. Я просто устала ждать. Меня здесь всё бесит, я вообще хочу домой, а тебя, я смотрю, здесь всё устраивает. Вот и наслаждайся. Меня ждёт мой путь.

— Это бабушка Глаша тебе так сказала? Чтобы поскорее в Род вошла?

— Да нафига мне это всё надо? Какой Род? Вот, ты хотел, старался, учился, и что в итоге? А что ждёт меня? Ты же знаешь, как тут с энергиями, все сидят буквально на подсосе. И всем мало этих крох. А Живица, она из энергии больше, чем остальные. И кто мне ту энергию даст? И зачем тогда это всё нужно? Если всё будет зря!

Олеся говорила всё громче и громче, сама не замечая того. Распалялась и заводилась всё больше и больше. Остап смотрел на неё и не узнавал.

— Эй! Чего стряслось? А ну, садись, успокаивайся, и говори по порядку.

Он подвинулся, уступая девушке место. Но выглядело это так, что он шарахается от неё, чтобы электричеством не вдарило. Ему даже стало казаться, что волосы Олеси взъерошены, наэлектризованы. И того гляди, в него полетят молнии.

— Что говорить? Аглая Дормидонтовна не будет меня больше учить. Это бесполезно. Энергии я за ночь не могу накопить, даже, чтобы с мамой повидаться. А уж для практик Живицей, мне и того дольше копить. Жить у Живетки, чтобы копить энергию и лечить я не хочу. Жить в лесу дремучем, под кустом колючим, у бабушки Глаши, вместо того, чтобы быть со своей семьёй, я тоже не желаю. И тут сидеть мне надоело. Тут твоя семья? Вот и живи здесь с ними. А мне пора.

— Да, я как бы и сам...

— Скажи мне честно, ты хочешь домой?

— Куда? На землю? – почесал тыковку парень, изумлённо глядя на девушку, и пытаясь понять, какая муха её укусила.

— Естественно! Так хочешь, или нет? Или тебя и здесь всё устраивает? – Олеся давила тоном и напором.

— Ну, это же нереально. Нам же сказали ещё тогда. Отсюда ходу нет, – пожал он плечами, не поддаваясь на её провокации и оставаясь при этом спокойным, хоть сам не понимал, как это ему удавалось.

Кажется, его ответ оказался совершенно не верным, по крайней мере с точки зрения девушки.

— Это ОНИ, Боги эти, так решили. А я найду выход. Даже, если мне для этого придётся ходить по перекрёсткам. Твой прадед смог, значит, смогу и я.

— Эй, хватит. Слышь. И здесь люди живут. Отнесись к этому, как к приключению.

— Я. Уже. Наприключалась! – почти выкрикнула она слова в лицо Остапу. И вдруг, продолжила спокойным и отстранённым тоном, – Тебя услышала. Пора нам идти каждому своей дорогой. Моя дорога лежит на Землю. На мою Землю, к маме и папе, и братику.

Остап вскочил, подошёл к так и стоящей и смотрящей на него свысока, девушке, взял её за плечи, слегка встряхнул, чтобы смотреть ей в глаза:

— Ну, – мягко произнёс он, – чего ты? Мы же хотели быть вместе. Хочешь, так давай, пойдём в твой Род. Я же не отказывался.

Парень уже и забыл, что сам хотел вывести девушку из-под удара Свежити, и отдалиться от неё. Он сейчас видел, что подруге плохо, и пытался помочь. Но та отводила глаза. А в колючем взгляде читалось равнодушие и отстранённость.

— Я тебя не узнаю. Ты же вроде смирилась, мы планировали изучать новый Мир...

— Это ты планировал. А я всегда хотела домой.

— Ты, как ребёнок, ей-ей! Представь, что уехала за границу!

— Я хочу к маме! Ясно? И я пойду искать свой путь! И больше мне никто не нужен.

И она развернулась и выбежала из комнаты, даже не хлопнув дверью, как того ожидал Остап.

«Странно. Да что с ней такое?»

И он, постояв и стараясь переосознать весь прошедший разговор, всё же пошёл к девушке в комнату. Но, к своему изумлению, там Олеси не нашёл. Пошёл искать дальше, рискуя нарваться на Никодима, которого вчера подвёл. Но нигде найти её уже не смог. Олеся, как сквозь землю провалилась. Одно радовала парня – её охрану он так же не мог найти, значит, хоть они рядом с нею, и она не натворит глупостей.

Наивная простата!

Тем временем, Олеся выходя из дома, где жил Остап, налетела на Варьяна.

— Клайк сказал, ты хочешь...

— Хочу! И едем сразу. Князь же хотел видеть меня в столице?

— Ну, так-то да, – осторожно произнёс Варьян, которому вообще не понравилось, что творилось с девушкой. Клайк рассказал, что у той почти истерика, и он сейчас видел тому подтверждения, включая бесшабашные решения и торопливость.

— Значит, едем.

— Как скажешь. Остап готов?

— Остап остаётся. Он уже дома. Ему в Род входить.

Эти слова тоже удивили дружинника. Хотя, если уж подумать, не этого ли они хотели, когда обговаривали с Остапом и Клайком, как отделить девушку, чтобы вывести её из-под удара Свежити, для реализации плана Лексы? И, кто он такой, чтобы спорить с той, кого должен охранять. Тем более, если всё так здорово ложится в масть.

— Как скажешь, – покладисто произнёс тот, – соберусь и завтра едем.

— Нет, едем сразу. Я уже готова. Если хотите собираться, то догоняйте.

И она повернулась идти на конюшню. Решив, что та кобылу, которую ей давал для учёбы Никодим, вполне может быть ею одолжена. А потом она попросит дружинников Князя вернуть имущество Роду Барсука. Или, не обеднеет Никодим.

«Главное разузнать, какая дорога ведёт в столицу. Ни указателей тебе, ни карт. Всё не по-людски! Что за Мир-то такой? Как же он мне надоел. Или сразу идти на перекрёсток? Хотя, туда только в Велесову ночь, вроде. В другие дни те дороги мне не помогут?»

Варьян послав мыслесферу Клайку, торопливо отправился за девушкой, качая головой, от неодобрения действий подопечной.

А план меж тем отлично начинал сходиться. Друзья оказались порознь. И дорога каждого вела... Стоп, а это чьи планы отлично получались? И чей радостный от предвкушения, смех, тихо и беззвучно стелился меж лоскутов тумана посередь корней травы...

Глава 17 Развилка пути

Наверное, с каждым из нас бывало такое, что ты головой понимаешь, как нужно поступить правильно и должно, но что-то внутри тебя гонит и не даёт тебе сосредоточиться, чтобы обдумать и принять более взвешенное решение. Возможно, то же сейчас происходило и с Олесей. Вообще, она сейчас, как в тумане и в цейтноте одновременно. А ведь никто её никуда не гнал, не заставлял бежать. Но, остановиться она не могла. Свербело, окутывало, завораживало и гнало... Оправданий можно наговорить много, жаль только, что смысл это не меняло ни для неё, ни для окружения и тех, кто от неё зависел.

Уехать одной, конечно же девушке не дали. Пока конюшенный парнишка запряг кобылку Олеси, конь Варьяна уже стоял во дворе и бил копытом.

— Ты со всеми попрощалась?

— Зачем? Я тут чужая.

— Принимали тебя, как родную. Пошто так говоришь?

Позволил себе одёрнуть зарвавшуюся девушку, Варьян. Но слова его остались без ответа. Олеся просто отвернулась. Тут подоспел и Клайк, огляделся, отвязав приготовленного братом к дороге коня, и с удивлением обратился к Олесе:

— Лелюшка твоя нас по воздуху догонит?

— Не знаю. Может, и нет, – говорила Олеся с неохотой, уже направляя лошадку в открытые ворота.

— Ваши занятия закончены? – не унимался Клайк.

— Пока да.

— Это как? Перерыв у вас?

— Да.

И не желая больше продолжать разговор и досадуя, что дружинники так быстро собрались, она пришпорила лошадь. Очень ей хотелось ускакать одной в закат. Но, опять всё получилось не по её. Ладно, она ещё немного подождёт.

Выехав за ворота, всадники потрусили в выезду из города. Где Олеся и огорошила их спросив:

— Какой тракт ведёт в столицу и сколько нам ехать?

— Столица там, – показал рукой Клайк налево, – а ехать неделю. А Славинск там, до него...

Олеся не дослушала, и повернула лошадку на тракт в столицу, чем сбила и удивила дружинников. Но, они переглянувшись пожали плечами, и потрусили за девушкой.

«Значит, неделю. Мне надо потерпеть неделю, а потом, потом я что-нибудь придумаю. И всё же попаду домой».

Эта дорога совсем другая, не как путешествие с Остапом в Порвинг. Та проходила весело. По крайней мере до того момента, как они познакомились с дородным домом Трофима.

Здесь же Олеся погрузилась в молчание. А оно не помогало скрашивать и сокращать путь. Она несколько раз кидала взгляд назад, хоть и не отдавая себе отчёта, но ждала погони. Ждала, чтобы Остап таки поехал за ней. А потом, представляла, как будет от него отнекиваться, отправляя его домой. Да, она уже скучала по нему, но что-то в ней кричало о том, что их пути разошлись навсегда. Даже, если она найдёт путь домой, Остапу она про то рассказать не сможет. Ведь ему туда не надо, он это отлично дал ей понять. Они больше не увидятся. Этот их последний разговор утром. И расставание вышло сухим и скоротечным.

«Ну и пусть».

Мстительно и противоречиво для самой себя думала девушка. Периодически её начинали терзать сомнения в правильности своих действий и мыслей. Прошлая Олеся проглядывала из теней души. Но, кто же ей давал воли. И девушка продолжала нестись сломя голову «к своей мечте».

Смотрела она и в небо. Но и там тоже серое и пустое. Лебедь Лелюшка потеряла свою подопечную. То ли она не заметила её отъезда, то ли бабушка Глаша и правда не велела трогать девушку, пока та сама не придёт. Так и эта нить оказалась оборванной. Навсегда? Новая Олеся очень хотела верить, что да. А ведь, более мудрое тело девушки просило занятий. Жилы начинали гореть. Сбывалось то, что и обещала бабушка Глаша – Дар требовал своё.

«Энергии у меня на тебя всё одно нет! Заглохни и уймись. С этим покончено» – шептала сквозь зубы сердитая девушка, и гнала, гнала лошадку.

Путники ехали и ехали. Молча. Задор нестись вперёд сломя голову пропал быстро, это не на педаль железного коня давить. Живая кобылка не справлялась с таким темпом наездницы. Быстро сдала. Да и девушке ехать впереди никто, конечно, не позволил, Клайк возглавил процессию, задавая походный темп, а Варьян замыкал. Ночью они не забывали охранять её по очереди, а днём оба на страже. Олеся хотела поторопить их, порывалась ехать ночами, но сама же отказалась от этой затеи, когда едва не сверзилась с кобылы, которую они выменяли на постоялом дворе. Варьян успел подхватить засыпающую девушку, и тем самым спас её от ушибов, или даже, более серьёзной травмы. Тогда они доехали до следующего постоялого двора, где бунтарка и забылась сном в своём номере. Естественно, под неусыпным попеременным надзором. Дружинникам не привыкать, они спокойно переносили такой урезанный режим. Но, продолжали недоумевать о поведении девушки. В таком тягостном молчании делегация и добралась до столицы. Олеся вымотала себя до края. И это отражалось на её поведении не в лучшую сторону. Охранники хоть между собой разговаривали. Но их разговоры она не поддерживала. Замкнулась окончательно. Им находилось чем заняться и без неё. А девушка, накручивая себя, выматывалась всё больше и больше. Особенно тяжело переживать ночи.

Теперь она не пыталась найти родной дом. Она не могла в него зайти. То есть, её место устремления вот, она стояла у ворот. Слышала, как её звала мама и отец, даже, плач ребёнка, но войти в дом не могла. Она так и плутала вокруг дома. Словно, водил кто. Иногда, даже к двери подходила, а открыть не могла. Ручку нащупать или найти не получалось. И это не смотря на крики мамы, что стенала и плакала, причитая и взывая к дочке. Олеся изводилась каждую ночь сильнее предыдущей. Ей стало казаться, что она уже и на яву начинает слышать, как мама кричит её по имени. Эти наваждения не проходили. Раньше, хоть занятия спасали, а теперь их не стало. Ничего другое это не могло исправить. И ещё... Она всё отчётливее стала слышать чей-то вкрадчивый шёпот. Он обещал исполнить её мечты. Твердил, что может вывести её к дому. Предрекал скорую встречу с родителями. Манил обещаниями возвращения, если она ему доверится. И девушка начитала жаждать встречи с обладателем того, который единственный понимал её чаянья и потребности. Олеся жила, как в тумане. Она соглашалась с голосом, не понимая, что от неё хотят. Ей казалось, что она отвечает и разговаривает со своим новым и теперь единственным другом, который понимает её, и готов помочь. И только что-то очень глубоко в сердце требовало идти к Князю. И она шла. Даже не смотря на то, что это увеличивало путь к тому, кто её понимает и ждёт, чтобы помочь.

«Потерпи, потерпи чуток. И приду. Я почти иду к тебе».

Беззвучно шептали её губы, а очередная лошадь, переступая копытами, везла мимо деревень и городков, приближая к конечной точке маршрута. В сознании только мелькали калейдоскопом однообразная песчано – каменистая дорога и кусты у обочины. И не отпечатывались в сознании, хоть и так похожие друг на друга, постоялые дворы очередной ночи. Новая комната и муки ночных грёз. Слёзы и стенания, просьба пощадить её измученную душу, и плачь мамы... Снова мокрая подушка и вымотанная душа, стонущее сердце.

Один раз, правда, мелькнул образ той колдуньи из её деревни, которая тогда смеялась во след Олесе. Она стояла и смотрела на муки девушки, на её лице сияла улыбка. Она чему-то очень радовалась. Или это не сон вовсе?

«Чему вы улыбаетесь? Помогите мне!»

Но, и к ней девушка ни подойти, ни докричаться не смогла. Даже та осталась недостижима. Как и общее понимание, что она пропадает, и ей нужна помощь.

Глава 18 Исполненное поручение

Пребывая в таком состоянии, немудрено и саму столицу пропустить. Олеся и пропустила. Очнулась она только от окрика Клайка:

Пребывая в таком состоянии, немудрено и саму столицу пропустить. Олеся и пропустила. Очнулась она только от окрика Клайка:

— Стой, говорю, приехали мы.

Хорошо ещё, он успел схватил кобылу Олеси под уздцы. Девушку в последние пару дней мотало в седле, словно спящую. Она почти всю дорогу что-то бормотала себе под нос. На своих охранников внимания не обращала. На вопросы их не отвечала. Как чужая стала. А дружинники не приучены лезть в душу, мало ли чем голова Живицы в дороге занята? Вдруг, такой урок дала Аглая Дормидонтовна? Они сейчас исполняют роли простых телохранителей. Опасности для жизни нет? Нет. На этом всё. Пробовали несколько раз пообщаться, уточнить важные вопросы по путешествию. А девушка проигнорировала все их попытки. Ну то его, тела этого, дело. Больше они к девушке не приставали. Выполняли свои обязанности по сопровождению Олеси к Князю.

Вот так и получилось, что пропустила Олеся такое важное событие, как въезд в столицу княжества. Не увидела красоты её, въездной арки, почётного караула, расписных теремов – где один другого краше. Да, там много на что посмотреть стоило. Но, не посмотрела. В себе была. Или не в себе, как ни скажи, всё правильно будет.

Остановились путешественники уже перед въездом в ворота на территорию самого Княжеского владения. Охрана проводила досмотр всех гостей, останавливая каждого по отдельности, спрашивая наличие приглашения. На Олесе очередь встала. Путешественницу долго приводили в чувства, пытались добиться у неё ответов. По итогу, довольствовались словами дружинников сопровождения. Единственное, попросили спешиться. В усадьбе не полагалось праздно скакать верхом. Это позволено лишь гонцам со срочными донесениями и новостями. А Олеся сейчас числилась гостьей Князя.

Сложно и долго ещё приходила в себя девушка. Выплывала из своих грёз наяву. Даже не поняла, что путь подошёл к концу. Хотела привычно бросить поводья лошади, и войти для ужина и ночлега в подорожный двор. Пришлось охранникам её тормошить снова:

— Очнись, Олеся, мы прибыли в Стольный Град. Это усадьба Князя Главомысла. Приди в себя, Олеся из Рода Сойки.

Кое-как услышав что ей говорят, девушка обвела своих провожатых утомлённым от дороги и душевных мук, взглядом. Затем, до неё постепенно стал доходить смысл слов. Она обвела вокруг себя уже более осмысленным взором, и немного непонятно подытожила, кивнув самой себе:

— Прибыли? Ок.

Клайк переглянулся с Варьяном. Дальше они объяснили подопечной, что надо спешиться и представиться охране. Но, успеха так и не добились. Махнули рукой. Объяснились со всеми сами.

Дальше они проводили девушку в гостевой дом, чтобы отбыть для представления её Князю.

— А Князь точно дома? – задала странный вопрос Олеся.

— О том свидетельствует стяг над усадьбой, вон, смотри туда.

И девушка проследив за рукой Варьяна, увидала красный с зелёным и голубой полосой сверху развевающийся флаг над башенкой. Попыталась разглядеть, что там ещё за символ золотом по небесному вышит, но шквальный ветер этому всячески препятствовал. Махнув рукой, она пошла с провожатыми глядя себе под ноги, не запоминая дорогу. Красоты архитектуры самобытных изб деревянного зодчества её не увлек. Проигнорировала она и насаждения мимо которых проходила. Прошло мимо название её домика. Всё обезличенно пролетало мимоходом. Она снова почти ушла в себя. И только шёпот всё звал и звал, маня развернуться и скакать прочь отсюда, навстречу своей мечте и радостным встречам.

— Погоди, погоди. Пока ещё не время. Я дала слово. Надо ещё немного пождать...

Шепча эту нескончаемую мантру своему «лучшему другу», девушка краем уха слышала, как здороваются дружинники с проходящими мимо товарищами, как представляют её, отчаявшись дозваться до её разума. Она была не здесь, далеко отсюда. Она спешила домой. А этот Мир пусть остаётся тут, не нужный ей. Зачем нужна лишняя информация?

— Уже скоро... – снова прошелестели губы успокаивая душу и кого-то вдали.

— Олеся! Очнись!

— Угу. – выплыла она из своих грёз, сфокусировав шалый взор.

— Олеся из Рода Сойки. Поселим тебя здесь, в гостевом доме. Располагайся, отдыхай. Жди, покамест придут за тобой, чтобы представить Князю. А мы пока пойдём доложим о нашем с тобой прибытии.

— Отлично. Идите. Сдавайте пост.

— До встречи.

— Угу. До неё... Или, не видеть бы вас больше никогда.

Последние слова девушка говорила уже в спины своим охранникам и так тихо, одними губами, что даже их хвалёный чуткий слух, могущий поспорить со звериным, не уловил ни слова. И на губах её застыла улыбка, какой тут от неё ещё никто не видал. Хотя, назвать этот чужеродный кривой оскал улыбкой может только тот, чьё мироощущение крайне изменилось.

Жаль, что Клайк и Варьян так же утомились дорогой и озабочены думами о непонятном поведении девушки. Им в голову не пришло оглянуться и посмотреть, что творит гостья Князя.

Они спокойно прошествовали в покои Главомысла, по пути здороваясь с братами. Их работа была почти окончена.

Писарю и секретарю в резиденции доложились и попросили донести весть о прибытии Олеси из Рода Сойки. За тем дело не стало. Князь уже буквально через несколько минут сидя в своёй приёмной, слушал доклад дружинников, стоящих перед ним. И не от того, что власть свою проявлял, а из уважения к тем, кто весь день провёл в седле, насиделись за день и без его заботы.

Докладывал Клайк, как старший их команды. Хоть Князя уведомляли о состоянии здоровья Остапа, но всё равно, начал он с того момента. Успокоил и порадовал добрыми вестями. После, доложил, что вернулись в усадьбу Барсуков.

Затем, то, что они говорили Князю нравилось ему всё меньше и меньше. Нет, к Остапу и задумкам Лексы у него претензий не было. Бывший Глава Рода Волка несмотря на промах, исправил уже довольно много. С Остапом всё спокойно и ладно. Пока, по крайней мере. Задумку с использованием пришлого парня, Княже понял, поддержал. А дальше, будет ждать как сработает ловушка.

А вот то, что доложили про Олесю, про Живицу их, про надёжу его и всего княжества... Нет, скорее, всего их Мира, то ему по нраву не пришлось. На скорую и внезапную отлучку из Порвинга, и отказ ехать к своему Роду без объяснений мотивов, Главомысл опешил:

— А как же учёба?

— И мы не вникли в то, Княже. Говорит, перерыв.

— Как, перерыв? А Аглая Дормидонтовна? Она что?

— Со слов Олеси, дала время.

— На что?

— На отдых, наверное. – неуверенно закончил Клайк.

— Непонятно то! Ладно, сам то уточню у ней. А дальше? Пошто она в Род не поехала? В Род же надобно чтобы приняли, силу получить, под защиту Рода пойти.

— Захотела в Столицу, о другом пути и говорить не моги! Непонятное с ней, Княже, творится. – невольно вздохнул дружинник, – Всю дорогу сама не своя. Как не в себе, но ни на что не жаловалась. Токмо всё под нос что-то бубнит, и не слыхать ни слова. Аль, молчит. С нами не общалась. Только, как сонная ехала, и всё. Приедем для ночёвки, так поест чуть и спать. А по утрусь в путь. И снова, в себя, как устрица, в створки юркнула и носа не кажет.

— А Остапа как оставить согласилась? Как сговорились оне?

— Разругалась с ним. – Пожал плечами Клайк.

— Чегось? – опешил Князь, аж привстав.

По прежним докладам и поступкам, другой она ему виделась.

— То неведомо, пошла к нему и после сказала, что, он-де дома, в семье, а ей пора своей дорогой.

— Слыхал я, что Живицы себе на уме, но тут так чудно всё. Не вступила ведь ещё в силу. Как она теперь?

— Не ведаю, Княже. Я про Живицу и не знал никогда.

— Да, то и не к тебе вопрос, вы своё дело сделали. До столицы проводили. Жива и здорова. За то, молодцы, благодарствую за службу. Хотите, сменю вас. Сегодня с дороги пусть отдохнёт, а завтрева и пообщаюсь с ней. Вы пока свободны. Далее, к Лексе под руку возвращаю вас. Тут Олеся из Рода Сойки и так под присмотром будет. Службой вашей доволен. Идите, отдыхайте, тоже умаялись без смены.

Дружинники поклонились и вышли. Их ждал ужин и спокойная ночь. Перед бурей. Но, пока они о том не знали.

Пока шли к Князю, отправить к гостье девушку в услужение запамятовали. А после, решили, что Князь сам распоряжения даст. Ну, а Князь слишком ушёл в размышления о непонятном поведении пришлых крестников Сварога. И так они ему не по нраву пришлись, что думал он крепко. О гостье и обиходе за ней, тоже забыл. Даже на ужин её не позвали.

Гостья тому только обрадовалась. Точнее, даже не задумалась о том. Олеся не надолго предоставила отдых сама себе. Постояла она, подождала, пока скроются в главном тереме оба охранника, дала им время на сдачу обязательств по её охране. После, словно что услыхав или поняв, кивнула в пустоту. И спокойно отправилась на конюшню, которую каким-то чудом, заприметила раньше. Там она увидала мальчишку, ходившего за лошадьми, и сказала, что должна сразу отбыть. Попросила запрячь свежую лошадь, и дождавшись служку, вышла к входным воротам, которые были видны отовсюду. На входе, точнее, уже теперь на выходе, видя кивки охраны, что совсем недавно впускала её с дружинниками, кивнула им, выехала за ворота, где, пожав плечами, и вскочила в седло и спокойно потрусила по дороге прочь из поместья и из столицы.

Внутри девушка ощущала тихую тревогу чего-то очень потаённого, но при этом, словно ослабили струну, что не давала ей ехать прочь от Князя и охранников. Она ведь помогла исполнить волю Князя, дружинники привезти её к нему. О дальнейшем уговора не было. Теперь, они свободны от указа, и она вольна ехать, куда ей вздумается. Она не Живица, ею не стала. И нечего ей в усадьбе Княжеской делать. Становиться для них кем-то, кем не хочет, она не планирует. Адью, Мир пращуров! Ей пора домой.

Глава 19 В стольном граде

Поутрусь, Князь позавтракал, привел себя в порядок позанимался неотложными делами, и дал распоряжение секретарю:

— Свирид, отправь приглашение моей дорогой гостье Олесе из Рода Сойки, пусть, как будет готова, прибудет на беседу.

Тот поклонился и отправил посыльного в гостевой терем.

Всё привычно и понятно. Пока, мальчишка посыльный не вернулся за разъяснениями:

— Прошу прощения, – поклонился тот, пока недоумевая, где же случился сбой, – домик у ромашковой полянки?

— Да.

Секретарь не замешкался, ведь дружинники накануне лично доложили ему о месте заселения гостьи.

— Но, он пуст, уважаемый Свирид.

— Может девушка отправилась осмотреть территорию вокруг? Или отошла по какой надобности? Вернись и попробуй не отходя далеко от домика, найти её.

— Не уверен, что она где-то рядом и вернётся. Там вообще никого и ничего нет. Нет вещей, не тронуто внутри ничего. Нет запахов еды или пребывания там кого-либо. Дом пуст.

— Погоди-ка. Найди Клайка или Варьяна. У них спроси, можа, попутали они чего, в другой дом поселили?

— Есть!

И малец снова убежал. Проворный, хоть сейчас то помогало мало. Найти дружинников ему не сложно, а вот помочь они смогли мало. Уже совсем вскоре, посыльный вновь стоял перед секретарём:

— Уважаемый Свирид, дружинники не нашли девушку. Велели передать, что побёгли искать её в округе.

Секретарь, как бы сказали Олеся и Остап, ценился на своём посту за стрессоустойчивость. Но Князь великим терпением не обладал. Надо идти докладывать, а информации для доклада нет. Потому, великий дипломат от секретарской сферы, предпочёл отправился на доклад.

Поначалу, Главомысл, оторвавшись от чтения деловых донесений, не сразу понял, о чём ему поведал Свирид.

— Нет?

Князь старательно пытался вникнуть в такие странные слова. Ожидал всего лишь уточнения по времени визита девушки. А ему тут так долго рассказывают...

— Как это, нет? – сообразил он о сути доклада, - Немедленно найти. Кто у неё в услужении?

— Не могу знать, Княже. Никто не поручал...

Главомысл был в гневе. Точнее, он бы рвал и метал, но не понимал, на кого обрушить свои чувства. Клайка и Варьяна он сам отпустил, своей властью дал разрешение отдыхать и восстанавливаться после долгой и утомительной дороги. А новых охранников и опекунов не назначил. Да ещё и служанку не отослал. Поэтому, покои в тереме Князя сегодня едва устояли от натиска безадресной бури, которую он старался задавить в себе. Виноват то он! А всё, что мог позволить, это глянуть на верного Свирида так, что тот буквально вжался в дверь позади себя от эмоциональной волны. После Княже выдохнул, сквозь стиснутые зубы и велел учинить дознание, о котором доложить ему:

— Немедля! Днём аль ночью!

Дознание вышло не очень обременительным. Сначала, что самое простое, дружинники и княжьи слуги выяснили время, когда девушка пришла на конюшню за лошадью. Там же узнали, что лошадь девушка сменила, хватило на то ума. А произошло это почти тот час, как приехали и пока докладывали Князю. Конюшенный едва успел расседлать тех верховых, на которых они приехали. Сменившуюся смену на воротах опросили исходя из времени ухода Олеси из конюшни. Те подтвердили скорый отъезд девушки в одиночестве и с вещами. Никаких распоряжений никто по поводу неё им не отдавал. Вот и выпустили её беспрепятственно, и даже не спросили, куда она отправилась. Поехала просто по дороге, которая могла при выезде из города повернуть на все стороны. Часовые ни на одних воротах из города девушку не запомнили. Предположили, что она не выезжала, а осталась ночевать. Но, ни один хозяин гостевого двора Столицы не опознал в своих постояльцах беглянку. Так следы Олеси затерялись почти у ворот Стольного Града.. Но, дружинники и поисковики всё же отправились в возможных направлениях пути.

Позже дознатцы повинились, что Живица, как в землю канула. Не поехала она в Славинск, к своему Роду. Не отправилась обратно, в Порвинг. Не нашлись следы и по направлению к Аглае Дормидонтовне. Ищейки потеряли её след. Поэтому, оставалось только ждать, оставив людей в ключевых местах, знакомых ей. Отдыха у Клайка с Варьяном так и не случилось, только и смогли, что выспаться. Так стало ясно, что это оказывается гостья их сопроводила до Князя, а не наоборот, и отбыла, как только они доложились. Пришлось и им снова сорвались в дорогу, на поиски не простой беглянки. Точнее, сорвался Варьян. Пустые и непонятные выходили те поиски. Денег у девушки на оплату смены лошадей, ночлег, или даже на еду себе и лошади нет. Да и вещей, которые могла бы сменять или продать нет. У неё только дорожный плащ на холодное ночное время, и фляга с водой. Во время дороги в Столицу все траты брали на себя дружинники. А сейчас она на что путешествовала?

«Может, продала лошадь?» – выдал догадку Варьян, и отправил Клайку вестника.

Клайк рвался в поиск, хотелось хотя бы пустых, но движений. А пришлось взять на себя координацию и доклады Князю. Ждать-то всегда сложно. Многое переосмыслил за то время Клайк. Переосознал каждое слово и действие девушки. И чем дольше шли поиски, тем он чётче понимал их безрезультатность.

«Ей помогают! Но, кто, сколько их и где? То, как она себя вела, похоже на некую одержимость. И тут напрашивается только одна кандидатура недруга, что способен на такое. Князю о моих подозрениях даже доложить боязно, ведь то значит, что Живицу мы потеряли навсегда. Всё, что я могу, так это довести свои думы до братов. Пусть рьяно ищут, хотя, они и без того стараются. Олеся, что же ты натворила! Как же не понял я тогда состояния твоего? Теперь же наши усилия, похожи на поиски пылинки в муке».

И новые вестники полетели во все концы, уведомляя дружинников Князя о страшных догадках и выводах Клайка.

Глава 20 Остап

Отъезд подруги больно ударил по Остапу. Но, поделать ничего не мог.

«Хотел дистанцию с девушкой – получи полной мерой!»

В погоню он не кинулся, Только и успокоился, что с Олесей отбыли оба дружинника Рода Волка. Увидал их парень уже почти скрывающимися за воротами. И, хоть так уговорился с Лексой, тем не менее, очень неспокойно у него на душе.

«Уж не испугался ли ты, дружок? – попробовал сам себя поймать на слабости он, – теперь ты сам за себя. Будешь тем червячком, что выпендривается перед рыбой, ожидая, пока та заглотит крючок, а ты пойдёшь бонусом. И главное, успеть встать ей поперёк горла».

Так подбадривая сам себя, но не сумев хоть чуток заглушить разгорающийся пожар тревоги, Остап старался проводить время с пользой. Хотелось хоть каких либо действий.

«И как я пойму, что на меня клюнули? Я ж как тот червяк, без глаз. Заглотят тебя, Остапушко, как дурачка неразумного!»

И тут же стараясь себя подбодрить, психанул на упаднические мысли:

«Подавится, сволочь!»

Время меж тем текло очень неспешно. Улегся и переполох устроенный им в алтарном храме. Никодим, что-то взвесив и прикинув, всё же решил поддержать родственника, позвал того на беседу, снова пробовал расспрашивать Остапа о том, что происходило во время его представления предкам и тотему Рода. Но, Остап стоял на тех же позициях, и выдавал ровно, что и раньше. Глава всё же решил парня поддержать. Положив ему руку на плечо и глядя в глаза, твёрдо произнёс:

— Остап, я тебя в Род принял. От слова своего не откажусь. Не скрою, не могу понять волю предков и Тотема. Да понимаю и то, что против они не сказали. Потому, надо обождать. Можа, чего не понял я, можа, чего тебе объяснил не так. Простит меня за то. Но ты мне родич. И мы немного обождём, и повторим обращение к Роду. Ты не тушуйся, учись добре. Ты наш! Да и за спасение от Немирья великого каждый из нас тебе обязан. И не спорь, – отмёл попытки Остапа возразить лишь насупив брови, – ты просто не очень понимаешь, что сотворил тогда своей жертвой. А все мы, включая Род Волка, да, я бы сказал, особливо они, тебе обязаны жизнью. Потому, для меня с тем днём ништо не изменилось в отношении тебя. Знай то, и моё слово в том порукой. Немного обождём. А там и Род даст весточку. Не бывало такого, чтоб смолчал. С завтра продолжим занятия. Мне они не в тягость, даже наоборот.

Остап выдержал взгляд Никодима, хоть чуял, что уши его начинают алеть. И ведь знал отчего так вышло.

«Не виниться ведь перед этим добрым и хорошим чело... Блин, опять я за старое. Надо держаться. Не моя же прихоть, для большого дела надо. Надеюсь...»

А вслух сказал:

— Может, и я в чём не прав. Спасибо большое, Глава, я буду стараться оправдать доверие и учиться всему, чему научишь.

— Вот и добро! – протянул руку Никодим. А Остап с радостью и облегчением её пожал.

Тяжелее всего ему от обмана родича. Тот так ждал добрых вестей, так хотел видеть его в числе Родичей. Да что Остап мог в такой обстановке поделать? Только вести свою игру. И верить, что если и придётся сознаться, то Глава его простит. Ну, или ему уже будет всё равно, если поперёк извернуться не получится, и проглотит его та Свежить. О том, что все игры пойдут впустую думать не хотелось вообще. Но, думалось. С каждым днём всё больше. Занятия занимали не весь день. А что делать ещё? Пришлось напроситься на работу. Никодима он в том озадачил, и работу по силам и по интересам придумывали долго. Но, к родовому делу пока не приставишь, учиться надо, а слесарных работ по профилю, тут нет. Остап, вздохнув, напросился на физическую, чтобы хоть так быть полезным и при деле. И потекли дни дальше. Пустые и бестолковые...

Тут и объявился гонец к Остапу. Дружинник Рода Волка. Пред ними все двери открывались сами, вот и позвал такой на разговор Остапа.

— Дай минутку, хоть ополоснусь. Мокрый от пота и грязный от пыли, видишь, сено заготавливаем.

Но визитёр отмахнулся от его слов. Он и сам с дороги: плащ посерел от пыли, и репей на подоле:

— Некогда, Остап Рода Барсука, нет времени. Давай так говорить.

— Ну, давай, раз так спешишь.

— Я Двиян из Рода Волка. Меня просили узнать, не говорила ли Олеся о своих планах? Куда ехать собиралась?

— Что значит, куда? – Остапа тихо стало накрывать той же тревогой, которую он отгонял от себя после отъезда девушки, – Она же с Клайком и Варьяном поехала, нет?

— С ними, и до Столицы они добрались втроём. Про то знаем. А дальше? Что говорила?

— Ничего. Просто сказала, что ей пора ехать, а не терять время. Да что случилось-то? Где она?

— Она доехала с Клайком и Варьяном до Столицы.

— Это я слышал. Понял. И?

— И всё. – стало видно, как поникли плечи дружинника. Он, видно, надеялся узнать хоть какие новости или планы девушки. А оказалось, что Остап знал меньше него.

— Что значит, «и всё»? Говори уже! Что с ней?

— Мы не знает. Только то, что приехала. А на утро её не смогли найти. Оказалось, что она уехала сразу, по приезду. Позволила дружинникам довезти её до Князя. А как те приказ исполнили, так и отбыла.

— Куда? – потерянно спросил парень, уже понимая, что они с Лексой сильно просчитались, стараясь оградить Олесю, но пока надеясь, что это только недоразумение.

— В том то и дело, что мы никак не можем её найти. Она не отправилась в Род, не поехала сюда. А больше она никого и ничего не знает. Куда-то хотела? Как вы расстались? Важна любая деталь. У неё ведь даже денег нет, чтобы оплачивать кров, еду и смену лошадей. Может, она хоть что-то говорила?

— Говорила, – почти беззвучно пролепетал Остап.

— Что? Куда она могла отправиться?

— Домой.

— Нет её у Соек! Мы проверили, и там уведомят, если она появится.

— Нет, вы не понимаете. И я не понимал. Дурак.

— Так объясни.

Двиян едва сдерживался, чтобы не начать трясти поникшего Остапа, но тот повесил голову, развернулся и пошёл прочь.

— Стой! – он не побежал за парнем, лишь вытянул руку вперёд, крутанул ею в хитром жесте.

В ответ на это, Остапа, как и тогда в допросной, подняло, словно легкую ветку, плавно крутануло и удерживало перед Дружинником. Но голос его звучал так же умоляюще:

— Расскажи всё.

— Она хотела домой. – изобразил движение плечами парень, но непонятные путы держали его на весу против угольков глаз дознатчика, – К себе. На Землю. Я не в курсе, знаешь ли ты, что мы из другого Мира?

Кивок послужил ему ответом, хоть и чуть с запозданием. Словно, знал, но не сильно верил. До того ведь только они иномирцами и чужаками приходились этому Миру. А теперь, посчастливилось встретить почти собрата по несчастью. Угольки глаз в ответ стали... теплее что ли. То есть, участливее, не опаляли, но глядели с пониманием и ожиданием продолжения.

— Лекса просил дистанцироваться от неё.

— Что? А, понял. Отстраниться. Дальше.

— Да. Отстраниться. Вот я и позволил ей поругаться со мной. Думал, подурит, подуется и нормально будет. А она резко решила ехать. Я понимаю теперь, что ей все мешали. Она жаловалась, что бабушка Глаша, ну, Аглая Дормидонтовна, не стала жалеть её чувств. Да, и я не стал. Сказали, что домой не вернуться. Сюда Сварог изволил забросить, вот и надо вживаться. А она... Девушка она. Слабая духом. Это я бунтарь. А она мамина дочка. Да ещё и пообещали, что мама там сына родит, братика её младшего. Вот она и не выдержала. Словно, навязчивая идея в ней поселилась. Домой хотела вернуться. Думал, смирилась. Вроде налаживалось у неё. Вот, и Живицей стала. Учёба эта, опять же. Только вот, сны её всё одолевали. Жаловалась, что силы последние отнимают. Да и в Мире вашем...

— Нашем, – автоматически поправил Двиян, но Остап того даже не заметил, продолжив не сбившись:

— ...энергии совсем мало. Сказали, что экономия во всём. Вот она и разуверилась в своей нужности этому Миру. Говорила, что зачем учиться, если всё равно сил на магию эту Живицы не хватит. И скучала по маме с отцом и брату.

— Давай ещё про сны.

Попросил примолкшего парня дознатчик, словно ища путеводную нить к девушке.

— Да, что сны? Мучили они её. Постоянно ходила, как прибитая. Лишь только к вечеру и отходила, а там опять время спать. Снился дом, мама, а дойти к ним не получалось. То найти их не могла, то в дом не зайти. Говорила, что зовут они её. И сил едва на упражнения находила. Бабушка ругалась, что мало сил. А Олеся просила помочь с мамой во сне повидаться. Но, помогать ей Аглая Дормидонтовна не хотела, или не могла. Вот и не выдержала Олеся. Сказала, что пора ей домой. Я тогда не понял этого. Думал, про Род говорит, что ей тут, со мной, в Порвинге, места нет. А она видно, про весь Мир говорила.

Парень опять вздохнул и замолчал.

— И где она дорогу искать хотела? – Недоумевал собеседник.

— Да, говорила, что хоть на Перекрёстки пойдёт ход искать.

— Так то ж в Велесову ночь! Не сейчас же.

— Ну, это понятно. Только сказала, что пойдёт свою дорогу искать. – Тут он глянул на дружинника с интересом, – а может, всё же есть дорога? И это только мы не знаем?

— Нет, Остап из Рода Барсука, нет такой дороги. Никто не знает. – Погодь.

Он создал в руках вестника, нашептал полученный от Остапа ответ, и отправил того.

— Теперь не спешу, давай ещё поговорим, вдруг зацепку нащупаем? Перекрёстки тоже не понять куда ведут. Там надо ещё с неведомых дорог путь найти. Вот, твой прадед смог, её прабабка смогла, но оплату с них взяли большую. Не могли они боле вернуться, а прабабка её и вообще, померла сразу. Нет таких дорог – путей, чтобы она смогла дойти.

— Ну, тогда где же она? Почему никто найти не может? Или бандиты её...

— То не, нет у нас таких бандитов там. Нет им воли, – жёстко проговорил Двиян.

— Ага, заметил! – едко ухмыльнулся парень, – они от неволи Князю клинка не пожалели!

— Не про то говоришь, Остап. Это не бандиты. Олеся всегда так рвалась домой?

— Да, не сказал бы. Поначалу, не хотела тут быть, но не помню, чтобы сильно сокрушалась. Потом, вроде и вообще смирилась. Нормально шли. Весело было. Потом, тот случай с Трофимом приключился. Но, и тогда она головы не теряла. Обычной себя вела. А после, когда очнулся у Живетки... Вот тогда она понемногу меняться стала. Словно, тяготить её всё стало. И больше и больше. А я, получается, не придал этому значение. Хороший я друг! Только сейчас понял, как для неё моё поведение выглядело.

— Не ты один. Не казнись. Есть у нас серьёзные подозрения, что Олесю Свежить окрутила. Умеет она находить ниточки, за кои дёргает того, у кого душа не на месте. Помнишь тех ворогов, от коих ты Князя нашего спас и нас заодно? То его приспешники. Такие же, игрушки в его руках. Нашёлся к ним подход, и пляшут они под его песни, живут для него. Вот и Олесю он смог подцепить. Тогда, понятно, как девушка от нас смогла скрыться. Нашла приют и помощь у таких же последователей. Они и кров всегда дадут и денег на дорогу, и проводить могут.

— Куда?

— Да, еже ли б мы ведали! А мы, заместо того гребнями чешем, а хвоста поймать не могём. Много их, к нашему сожалению. Никак этих сорняков с грядки не выкорчевать. Всё новые «нарождаются».

— Но, надо же её найти. Даже, не потому, что она Живица. Если её голову дурят, то зачем?

— И про то не ведаем. Ничего мы серьёзно про намерения врага нашего не узнали за столько лет. Только то и чуем, что он всё уничтожает. Видно Дух в нём такой, Миры наши из Вселенной вымарать. Если вашему закат настанет, то и наш будет уничтожен. Договор, братец.

— Но надо ведь что-то делать, – в сердцах вскричал Остап.

Сейчас его сами Миры мало заботили, насущным казалось выцарапать из цепких лап Олесю. Живицей станет или нет, но подруга же.

— Мы и делаем, всё княжество гудит. Но, если люди Свежити это видят, они ещё больше сторожиться начнут. А мы только вроде ещё одну сторону работы этой пакости выявили и пресекаем, так она вот, новую затеяла. Мы, вишь, на тебя ставку сделали, а он нас и тут обыграл, сила его потусторонняя. А сколько всего мы ещё и не видим?

— Да, что с ним не так? Почему у вас никакой управы нет?

— Так, дух из Навьих пределов. Что ж с ним поделаешь? Он оттуда людям неспокойным головы дурит. А мы тут, только и можем, что чуть шоры отомкнув связи его видать.

— А почему, чуть? И какие такие шоры?

— Знамо, какие! Ой, забылся, ты ж не... Я о наших оковах, что дух нашей сути удерживает от проявлений энергии губительной для людей этого Мира. Мы все в этих плащах, ведь без них, люди рядом помрут сразу. А связи Свежити мы видеть можем только сняв капюшон. Без этого имеем почти такое же урезанное зрение, как ваше, людское. А мы же нелюди, Остап.

— А, понял, – почесал он голову. И задумался, что-то его царапнуло, смысл какой-то ускользнул. Стал перебирать речь дружинника. Но, там, хоть за каждый смысл цепляйся. Что значит другой Мир. – Вот же, как всё сложно. А Навь, это другое ...измерение?

— Можно и так сказать, – кивнул Двиян, – граница для него открыта.

— Так, надо закрыть, – сжал руку в кулак Остап, для пущего веса своим словам.

— Эх, – ежели б это так просто.

— А в чём сложность?

— А где она? Где та граница прохудилась? Просто в Навь – только умирающие вхожи. А живущие не чуют даже. Она с нашей стороны непреодолима, словно пузырь в окне, а с той стороны... Кто ж с той стороны её прикроет? Как умирает душа, её ничто земное не держит, и граница для них оттуда не видна, но непреодолима тож.

— А ба... Аглая Дормидонтовна? Она же за кромку души водит.

— Водит, но граница для неё не преграда. Она попросту её не ведает. Прошла и прошла.

— Так, тогда она же может нам сказать, где та граница?

— Для неё в любом месте. А провести туда живого она не сможет, душу, да. Но душе обратно не вернуться, и там она уже ничего не смогёт.

— А Марена?

— Ты ж пойми, Навь огромна, И где та мразь, богам неведомо и неинтересно. Они собой и своим живут.

— Им что и до людей дела нет?

— Есть, в меру своей стези. И слишком они... возвышенно живут, если это можно жизнью назвать.

— Хо-о-о-о-рошо, пусть так, – принял доводы Двияна Остап, и стал тянуть слова, снова задумавшись и пытаясь найти, что же скребнуло в словах его раньше, – а вы не пробовали смотреть, куда нити тянутся от людей опутанных?

— А как бы мы это сотворили? Мы же без плащей не можем.

— Ты сказал, что для зрения надо капюшон снять только.

— Ну, можно и так. Но, и без капюшона в радиусе одного километра люди будут падать, как от падучей, а уже в трёхстах метрах, могут и помереть. Ближе... Сам понимать должен, – развёл руками дружинник.

— А если стороной поселения обходить?

— И как такое возможно?

— А если лететь?

— Пффф, – Остап, мы не летаем, и в родном то мире только метнуться по земле могём. А здесь, без плащей так же.

— Погоди, летательных аппаратов у вас нет?

— Ну, тотемные Рода есть, но летать они не могут, – снова развёл руками Двиян. Но сильно окорачивать Остапа он не стал. Ему нравилось, как парень старается нащупать или придумать что-то новое. А вдруг взгляд иномирца и подкинет идею.

— А ваши эти вестники, как высоко летать могут?

— Да, не очень. Надобности нет. Так, чуть выше леса. Ну, и ежели сопка, аль гора, то перелетит.

— А есть такой конструкт, чтобы...

— Конструкт?

— Ну, заклинание, чтобы через него смотреть можно и линии эти видеть. Ты, например тут, а заклинание в том тереме, и ты видишь...

— Око, что ль?

— Отлично, есть значит, тогда, если его поднять...

— Как поднять? Чем? Оно высоко не полетит. Только на пару метров вверх.

— А если поднимет кто-то? Дрессированные птицы есть? Чтобы летали высоко?

— Птица око не возьмёт.

— А привязать? Или прицепить?

— Ну, – пришло время дружиннику голову чесать. Тот думал долго. Прикидывал что-то и так и эдак. И вдруг, вскинулся на Остапа, – есть! Можно! И умелец тут такой есть, голубятня опять же рядом. Служилые депеши ими отправляем. С направлением только беда, но можно так от города к городу смотреть. А ты молодец, Остап! Давай пробовать. Поеду в Столицу...

— Погоди, а нужно именно туда? Давай сначала тут глянешь, раз всё рядом и есть. Вдруг окажется, что не получится ничего. Или может, все линии в одно место поведут? Так мы сразу и вычислим.

— И опять твоя правда, землянушка. Сейчас и побегу к голубятне. Они отсюда так же во все стороны летают. Вот и запустим сначала в одну сторону, проследим, как долетит. Потом, в другую сторону обследуем. Так и поглядим во все.

— А ты один дружинник? Или в других местах голубятен нет?

— Ох, устал я видать, сейчас отошлю вестника Лексе, Клайку, и другим братам, которые рядом с голубятнями. Потом и сверимся, у кого куда тянутся жилы влияния Свежити. Спасибо тебе, может так статься, что и помог ты нам всем снова.

Пожал Двиян руку Остапу, и развернулся к коню, Но Остап, дождавшийся новой отправки вестника, окликнул дружинника:

— Ты хоть мне дай знать, как что получится. Мне же это очень важно, и с Олесей надо решать, может и мне куда поехать искать её?

— Если про поиск жил, то седлай коня и поехали со мной сразу. То не тайна, тем паче от тебя. А про поиски Олеси, давай повременим, а то и тебя искать придётся. А того уж точно не хочется.

Остап только кивнул, соглашаясь с доводами, и помчался на конюшню, ему сейчас хотелось хотя бы понятных, но действий. Вроде и они могут привести к Олесе.

Глава 21 Перекрестие путей

Остап жаждал действий, а реальность снова привнесла свои коррективы. Поначалу, вообще пришлось ждать, пока Двиян найдёт хотя бы одного прихвостня Свежити. Они же тут в Порвинге сами всех подчистую вытравили. И так тем горды… Пришлось им с Остапом скакать дальше, в поисках носителей связи. Ну, для начала, посетили ближайшие городки, и там всё же в третьем по счёту, удалось найти тех, кто смог затаиться, или уже позже завестись. С того времени, всё, что парню осталось, так это сидеть и ждать, и слушать, как один дружинник следит по артефакту за линиями, а другой – корректирует направление найденных линий. Они чёрными, подчас и рваными лохмотьями тянулись от людей прочь. Оказалось, люди управляются этими нитями. Нити – это связь марионетки со Свежитью. Он от неё получал энергию и требовал исполнять нужное ему. Теперь, связь эта стала зримая. Иногда, нити шли они к людям, а иногда и мимо, то есть, тянулись через расстояния куда-то дальше, к следующему отступнику рода людского.

Не всё, однако выходило просто. Чтобы понять – куда идёт нити нужно помечать на картах их направление. А в этом Мире с картами сложно, в виду их редкости, они в городках имелись только местные. Разных участков княжеств. Основная, всего Княжества, имелась только в Столице. Потому, и тут пришлось помучиться. Точнее, поведать о проблеме Остапу, а тот, выслушав, привнёс в этот Мир простой метод из своего. Предложил нанести на общую карту квадраты, подписав каждый из них. А на частных территорию обозначить в соответствии с общей. Картографы восхищались от простоты решения вопроса. Пришлось всё же исполнителям на местах немного помучиться и приноровиться, проделав это всё на расстоянии. Но, по итогу, передавать информацию между ответственными лицами, стало гораздо быстрее и проще. Так постепенно собиралась полная картина.

И закрутилась кутерьма понятной работы. Но пришли новые трудности. Линии-то видны на картах и на местности. А направления, как угадать что откуда идёт и куда уходит? Часто надо по линии в обе стороны смотреть, а голуби так не летали. Не такой уж простой способ оказался, но всё одно, действеннее, чем его отсутствие.

Через несколько дней, удалось найти владеющего прирученным ястребом. Вот тогда работа пошла быстрее, Но, всё одно, этот летающий хищник умел зависать на одном месте, а заставить его лететь в нужном направлении невозможно. Не умел того умный птах.

И всё же, потихоньку продвигались дружинники, чуть не забывшие, зачем вообще это всё затевается. Решили сначала наносить линии. Затем, находить во что упирается. Но, как только вычислили тех самых отступников, так кинулись ловить всех и каждого. Хорошо, быстро одумались, не успев насторожить Свежить. А то так можно лишиться самого важного, ради чего всё это и затевалось – узнать направление линий, и вычислить место, где прохудилась граница Нави во владения Свежити.

А все потоки, где бы не начинались, вели на юг. Со дня на день ожидалось окончание поиска места их схождения. Всё же заклинание имело предел использования. Дружинникам приходилось отдаляться в сторону юга. Тех, кто отслеживал становилось всё меньше, так насыщенно выглядел «поток».

Но уже и до уточнения места, Остап порывался уже скакать туда. Сам он настолько внедрился в историю с поиском, что не дождавшись, пока его Свежеть начнёт на крючок сажать, решил действовать – мчаться с шашкой наголо к ней самой. Но, видел – дружинники Рода Волка не торопились. Долго и старательно они гонялись за этой нечистью, и стали от страха всё испортить, притормаживать на финише. Выверялись, проверялись, а параллельно думали, что делать дальше с информацией о местонахождения прорехи в Навь к Свежити. Почувствовав заминку, Остап стал торопить Двияна. Ему не нужно ломать голову, что делать дальше:

— Надо ехать, вы же вычислили нужное место!

— Почти. Еще не точно. И мы не знаем, что там. Мы же не знаем и что делать с тем местом. Мы только пока видим, куда вроде как стекаются эти нити. Теперь мы отправимся туда ближе, и будем смотреть и искать конкретное место. Но сначала нужно решить, как бороться со Свежитью..

— Двиян, поехали, а война план покажет. Пока ведь понятно, в какую сторону ехать. А дальше тебе вестника пришлют, уточнят где прорыв. Мы уже и на месте будем.

Остап рвался в бой, душа маялась в бездействии. Не мог он объяснить Двияну, что чуйка ему аж по ушам набатом бахает, что они опаздывают. Двиян списывал эти порывы на горячность людскую. Почувствовал, что Остапу уже страшно. Знал, что после смерти, да вернулся легко, выжил. После серых пределов. И вроде бы даже потерь обошёлся.

— Погоди, Остап. Решить надо, каким оружием действовать, чтобы не наломать дров. У нас же будет только один шанс напасть внезапно. Другого он не даст, силушки у него немеряно. Очень уж изворотливый и опасный враг. На кону существование двух Миров стоит. Мы не готовы ими рисковать. Не по договору то будет.

— Так нам туда добираться ещё! Как ты не поймёшь. Мы же время зря теряем.

Напрасно взывал парень, основательные дружинники Рода Волка не приучены рубить с плеча. Им нужен чёткий план действий. А его неоткуда взять. Для всех это должно стать совершенно новым противостоянием. На грани фола. С такими врагами они не сталкивались. И совета взять неоткуда. Ведь на кону сейчас стояли не только их жизни, а что важнее всего, жизни родных и обоих Миров.

При всей тягомотине в поиске центра прорыва, часть дружины занималась проработкой плана действий на возможные ситуации. Ясно, что каждый из Марионеток Свежити добавляет ему мощи. Потому, их надо уничтожить, как только собранный отряд перешагнёт границы разлома. В штабе шла корректировка действий. Сфера ответственности для людской и дружинной стражи. На местах, в поселениях, Главы Родов выполняли роль очистительной длани. Какие-то участи брал на себя и сами Князья. Больше всего боялись допустить утечку информации, потому, переговоры велись только с Главами Родов. Их подчинить Свежить не могла. Тотемы хранили своих потомков, оберегая и разум и тело и души.

Остап плохо понимал грандиозность замыслов ведущейся войны. К тому же имелся шанс утери знаний, если Свежить вспомнит о пришлом Свароговом крестнике.

Для него всё упиралось в поиск Олеси, которую околдовали и заманили... И меж ним и ею могло быть уже невесть сколько километров или дней пути. Это всё, что он хотел и мог понимать.

Парень махнул рукой на обязательства, рационализм, и бросился в том направлении, какое сам для себя определил.

Для него уже стало понятно и без уточнений – все нити вели в Запретный лес. Он чувствовал, что бессовестно опаздывает.

Глава 22 Вслепую по ниточкам

Дорога... Мелькание... Лица... Шёпот...

Так длился день за днём. Стало легко. Так, как чувствовала бы себя кукла в театре синьора Карабаса Барабаса. Больше не нужно думать. Не надо страдать. Её ведут, дёргая за верёвочки. Переставляя её ноги в хорошем темпе. Она не знает усталости. Еда? Об этом так же заботится добрый кукло... простите, друг, конечно же! И вот, она идёт к своей цели. С каждым часом она всё ближе и ближе...

Да, идёт, так как достать коней получалось только в начале пути. Дальнейшую дорогу девушка преодолела на своих ногах. И если могла, углядела символизм – идёт она буквально в то же место, из которого начала свой путь в этом Мире.

И, нет, она и сейчас шла не одна. Её вел лучший друг. Тот, кто обещал исполнить её самое заветное желание.

Как же много он ежедневно делает для неё! Иногда, по её лицу текла влага, от нахлынувшего чувства благодарности за заботу. Шёпот не только передвигает её конечностями, он ещё и кормит свою марионе... куколку. Да, ею управляли. Играл… Вели! И при возможности обеспечивает ей ночной отдых у таких же своих...добрых друзей. Нет, они не улыбались и не окружали заботой. От них не этого нашей глупышке надо. Их заслуга проявлялась в большем – предоставить кров и еду и не трогать её лишними разговорами. Именно так все незнакомые друзья Шёпота и поступали. И никто не лез в душу. Не убеждал, что этот грёбаный Мир лучше. Что ей пора жить отдельно от родителей и она достаточно взрослая для этого. И прочая-прочая, что она вдосталь наслушалась от местных моралистов и лживых друзей...

То есть, это путешествие могло стать идеальным, если бы Олеся его воспринимала. Точнее, осознавала себя в нём.

Дорога... Мелькание... Лица... Шёпот...Путь...Цель.

Глава 23 В тартарары

Что или кто смог бы помочь Олесе очнуться? Сказать сложно. Нить оборвать можно, но к чему это приведёт по итогу? Видеть могла Аглая Дормидонтовна. А она сейчас одной ногой ближе к своей Богине. И не той, что костяная. Ягиня потеряла веру. Теряла силу. Связи с Лебёдушкой лишилась ещё неделю назад. Как только Живица отдалилась от посада Рода Барсука. По Аглае это ударило почище хлыста. Буквально, ослепило. На всех планах бытия. От весёлой старушки – веселушки пышущей негодованием и силой в диалоге с Богами, осталась тень. Да и та еле дышала.

Мир шёл в разнос. Она это не чувствовала, она это ощущала. Перво-наперво, нарушилась целостность душ. Нет Ягиня прекрасно знала, что душа едина, но не одна. Собиралась она из пяти «тел» разного уровня.

Первое – называлось Душа. Но, для нас знания на том кончались, а для Аглаи Дормидонтовны, воспитанной мудрой правнучкой самой Ягинюшки, всё с тем только начиналось. Душа отвечала за связь с корнями Рода. У сильного древа корни крепки, и ствол несокрушим питаясь от них.

Второе – Дух. И это другое понятие. Здесь про сцепку с тем, что выше. С Правью, высшим Коном. Информация тут идёт не снизу вверх, а сверху вниз. Тут и про понимание Природы, справедливости, красоты...

Третье – Жива. Да, та самая сила, каналы которой настраивали у Олеся и Остапа. Сила самой жизни, текущая по телу, влекущая желания. Она же даёт ход мыслям. Именно её потерю мы легче всего чувствуем физически. Есть такое страшные слова – Пустота, Не знаю, что хочу...

Четвёртое – Навь. Самая тайная для людей. И такая родная для Яги. Связь с Нижним Миром, раскрывающая знания о смерти, предках, как часть себя самого. Теневая сторона. То, что мы привыкли скрывать и прятать. И как всё тайное, оно рвётся наверх. А коль познать и принять, так оно и успокоится. Этому тоже надо улечься. Трудно то, но необходимо. Не уничтожить, словно греховное, а принять: «И так тоже бывает...» И отпустить.

Пятое – Кама. Живая воля жизни. Словно компас, настраивается она на то, как жить это воплощение. Её убивают первой, твердя ребёнку: «Ты должен». Предки же научали видеть: «Ты можешь/имеешь возможность...». А выбор всегда за личностью.

Всё складно и просто у предков. Всему своё имя. Своя ответственность. Раньше.

А сейчас, Яга осознавала, как потеряли единство её души... Таяли связи и растворялись тела... Знать, и ей недолго осталось.

Аглая угасала. Кромка манила покоем и смирением. Она более ничего не властна изменить. Люди стали другие. Даже на родной Земле. Баланс нарушен. Ключевые столпы сметены с плана бытия. Знания увядают.

Кажется, так и уходит эпоха. Она лишь пережиток прошлого. Пришло время перемен. Живица? Показалось. Лишь всплеск, соблазн, чтобы убрать с доски и её. Видать, Боги полностью отвернулись от её Мира. Сварог? Да, привёл. Тех, кто изменит всё и вся. Больше не будет сказок. Точнее, будут только сказки. Такие же, как у тех Землян. А что ждать от тех, кто не жил под приглядом Богов?

Ох, как же страшно наблюдать смерть. Нет, не свою. Смерть родного Мира, устоев, уклада, домостроя. Ворожба уходила из Мира постепенно. Хотели ли добра Вершители? Им важен баланс. Миры будут жить. Но, как? Это не важно. Перемешали, завязали жизни одних на другие, и причинили добро! Во Вселенских масштабах, цель достигнута. А цена вопроса и какая будет жизнь? Исчезни вся магия их Мира – останутся умения дружины. Захватят ли они власть? Не посмеют, иначе Миры разорвёт. А принесёт ли счастье жизнь в слабых без магии княжествах дружинникам? То уже не важно. Главное, Миры живы. Итог, два несчастных народа. И новая война. Хотя... Не доживут они до неё. Свежить побеспокоится о них. Сметёт их расы из памяти Вселенной. И тихо. Так, что даже Вершители и Боги ничего не замечают.

И как с этим жить? Для чего? Чтобы увидеть больше боли и смертей родного Мира.

Аглая вдруг встрепенулась. Есть для чего. Она должна жить, чтобы дочь её не успела прийти в умирающий Мир и не погибла в нём.

— Держись Яга! – сказала сама себе она. – Живи, развалина. Ты должна спасти хотя бы свою кровиночку. Тогда всё не зря! Ты будешь той Ягвинишной, что уйдёт с этим Миром в последний танец смерти. Открывай глазки. Или, не открывай. Тьма нонче везде. А ты умеешь чрез неё ходить и видеть. Вспомни, коего ты Рода.

И скрипучий голос раздавшийся на полянке словно всколыхнул вековую пыль, и потревожил пауков. Они кинулись в сторону, бросив плести ненужный пока саван.

Глава 24 Погоня за призраками

Лекса готовился выступить по первому требованию и держался ближе к Порвингу, чтобы поддержать Остапа в случае необходимости. Но, Свежить не проявляла интереса к парню. Зато, снова обвела их вокруг пальца, захватив разум Олеси.

Он знал, что Живица пропала, а дружина сбилась с ног в её поисках.

Ведал и про нововведения от Остапа.

— Хороший парень, задумки такие кстати. Только, где же Олесюшку искать? Ну, точно, моя дочка. Столько же скрытности, и необдуманной импульсивности.

Много успел Лекса за это время. Наладил связь и вернул Тотемы Родом буквально из небытия. Каждую такую победу записал он в противовес Свежити. Конечно, он понимал, что мог и проглядеть ещё много из козней Свежити. Хорошо, что часть работы подхватили браты. В каждом поселении опросили они Глав Родов на предмет их связи с Тотемами. И уже к концу недели закрыли все потребности каждого Рода. Пусть сделано это ценой кристаллов Княжеской сокровищницы. Тотемы ожили, вернули своё покровительство. И даже дружинники почувствовали, как стало легче «дышать» в княжестве. А Главы Родов заметили, что кристаллы легче наполнялись и лучше держали заряд. Это была маленькая, но победа. Тихая. Местечковая. Но, таких местечек набиралось по итогу – вся Рось.

Князь Главомысл, пользуясь своим долгом перед Росью и Богами, велел дружине обменяться наработками с прочими княжествами – Северным и Южным. Закипела работа и там. Одно дело все делали. За свой Мир боролись. Свежить объединила людей, противопоставив себя им.

Виновников и приспешников Свежити пока решено не трогать. И Главы с тем согласились получив кристаллы.

На других «фронтах» глухо. Нити вычисляли, помечали каждого отступника, и снова – ни один из них не заметил изменения своего статуса. Переиграли Свежить и тут. А заодно, поразились той сети, что раскинула она на территории княжества. А ведь сейчас речь шла только об одном из них – Центральном. Но, постепенно вычисляли агентов в Северном и Южном Княжествах. Там дружина и Князья с неменьшим упорством горели желанием вымарать потустороннюю мерзость.

Одно отличие от прочих княжеств – все нити связи марионеток и Свежити вели на юг собственных земель Князя Главомысла. То есть, прорыв границ нужно искать у себя. Соседи предлагали помощь. Дружинники готовы прибыть к прорыву по первой просьбе. Но, не ясно, что там ждёт. Губить Род Волка нельзя. Подточить баланс легко, а исправлять ценой жизни Миров, дураков не находилось. Дружинники готовились к бою. Возможно, последнему для многих.

Лекса мучился вопросом – где же Живица, как могла проскочить сквозь из заслоны. И куда ведёт клубок Свежити.

«Очень даже возможно, – думал он, – что Олесю Свежить заманивает к себе в логово. Тогда, надо поторопиться. Иначе держать её в центре княжества смысла нет. Хотел замыслить недоброе супротив Князя, не уводил девушку от него. А в столице её нет, и рядом с ней тоже. Там проверили каждую марионетку».

И тут в руки бывшего Главы Рода впорхнула сфера послания. Прочесть её ушло мгновение, тут же изменившее душевное состояние. Он выругался. Грязно. Благо, даже оглядываться не пришлось, кроме своих никто не понял речь иномирца. А добрых слов у него уже не осталось. Лекса понёсся на конюшню и, оседлав жеребца, рванул в погоню. Куда? Он надеялся, за обоими крестниками Сварога. И молился Богам и местным и своим, хоть далеча они, чтобы направили его на верный путь. Иначе, Князь не простит. Да и сам уже извёлся в неизвестности.

О чём поведала сфера? Коротко: «Остап сорвался за Олесей. Считает, что она в заповедном лесу».

Всё. Ему не понадобилась корректировка и подготовка. Его ведёт душа. Кто, как ни Лекса это понял. И поругал себя:

«Чего я раньше к нему не выехал. Приглядел за парнем, охолонил в случае нужды. А не смог, так поддержал и поехал с ним!»

Впервые чутью не поверил, и теперь приходилось гнать коней. Меж ними лежало четыре дня пути. Тело буквально стало гореть. Недобрые предчувствия трепали душу. К вечеру, на очередном полустанке для смены лошадей, Лексу оглушило раскатом грома. Небо затянуло. Видимость упала до нуля. Куда скакать? Не то, что дороги, руки не видно, ежели чуть вперёд вытянуть. Он застыл. Ноги требовали нестись, хоть пешком. Сердце зашлось недобрым предчувствием. Вяло переступая, почти не видя куда, он старался ногами нащупать тропу. И тут же, буквально сквозь грохот небесный, непостижимо его перебивая, зашлись в мерзком смехе гиены. Он отшатнулся, с трудом выпрастал руку из плаща и создал световой сгусток. Бесполезно. Тьма сомкнулась вкруг него ещё плотнее. По спине потекла мерзкая липкая влага. Дождь? Так нет его ещё. Лишь набухают тучи. Стягивает непогоду ветрище из-за бора тёмного. Пугает непроходимой дорогой. Дружинник застыл. Всё кругом показалось незнакомым и таящим опасность. А ветер пылил уже не на шутку. Дымка не защищала от мелкого ссора, кидаемого в глаза. Плащ рвался с плеч, капюшон не удерживало даже магией. И в то же время, ветер опутывал ноги полами одежд, сбивая с шага.

— Да, что Боги–сотворители, тут происходит? Тварный ли Мир вокруг?

И тут, словно смилостивившись, в ответ вопрошающему, над его плечом закаркал ворон. Сильно. Гулко. В самое ухо. Это отрезвило, схлынула дурнота с разума, пелена с глаз и наваждение тьмы. А ещё, он понял, нет, скорее, осознал, что опаздывает! Страшно и неотвратимо.

Тут же глаза ворона зажглись огоньками у лица. Миг, и когтистые лапы приземлились на надплечье. Потоптались. Не нужно приглядываться, у ворона на лапках те самые обереги из травяных колечек с вплетёнными в них нитками камней. И снова, ворон стал стаскивать капюшон, громко каркая прямо в ухо. Намёк вышел слишком явным. Лекса не стал артачиться и размышлять. Обстановка к этому не располагала. Плащ едва не лишился фибулы застёжки, так стремительно ветер помог сорвать его. Благодаря ворону удалось его поймать и запихать в походный мешок. Тут ворон не выдержал и отлетел, сверкая глазами и подавая голосом знаки, что он рядом.

— Я готов, укажи путь, Аглая Дормидонтовна! – прокричал дружинник глядя в сторону ворона.

Тот, всё ещё тряся головой, не сладко приходилось птице, защита трещала, перелетел и сел на голову, вцепившись в шерсть.

— Эй, полегче, больно же. Хотя, прости, и тебе не легче. Держись крепче и веди!

И вторя раскату грома, горизонтальная молния алым росчерком рванула в нужном направлении.

Глава 25

Странная ночь пришла в гости к Аглае Дормидонтовне. Она с малолетства не помнила таких ночей. Сон. К ней пришёл сон. Такой, как бывает у обычных людей. Цветной, настоящий. И непонятный.

Словно, сидела она во садочке дома бабушки Мертоны. Да, она ещё в дому жила. Это Аглая после немирья одичав в леса подалась, хоть плохо те временя помнила. Всё, как в тумане. А ведь и правда.

— Почто это я тут поселиться решила? Почто бабушкин терем оставила? У кого бы спросить о том? О! Бабушка! Мабця Мертона и ты туточки. – обрадовалась она проявившейся фигурке родной кровинушки. – Как же я рада видеть тебя! Сейчас, самовар поставлю.

— Не треба. – грустно произнесла Мертона надрывным голосом.

Глаз на внучку она не поднимала. От того у Аглаи сжалось всё нутро.

— Ты плачешь? Что с тобой?

— Да как же мне не плакать. Учила-учила внучку уму-разуму, а всё не впрок пошло.

Аглая удивилась:

— Бабца, я все заветы помню, почитаю науку твою.

— Так ли? Не ты ли приглядом Миру дадена?

— Я, бабушко. И...

— Ты? Ты, та, что на полянке под кусточком ни жива ни мертва лежит? Душеньки свои разметала?

— Я вспомнила, бабушко, я собираю их.

— А вокруг давно глядела, памятливая моя? – она обвела кругом себя, открывая внучке вид на пепелище и разломы. Пропал сад и терем. От деревьев остались лишь вывороченные пни. И воздух змеился гарью прогоревших выворотней.

— Ты позабыла всё, чему я учила тебя. Помираешь в глуши на окраине добрых мест. Растратила себя попусту. Ты растратила себя ни зашто ни прошто, не спросив – надо ли твоё учение.

— Так надо, – упрямо поджала губы внучка.

— Запамятовала, что кормить надо голодного! Да, – она махнула рукой, – пустое-то. О другом глаголю. Проглядела, а с Миром всё так же, как с тобой. Он же живой. Помнишь хоть это? Ты же не видишь его болезни. Не замечаешь болей его душ. Он ранен, он кричит... Он вянет... А ты набрасываешь на него надежду, как одежду. Силы, коих нету, на себя тянешь. Помощи ждёшь. Он что, наворожит её тебе? То твоя доля: допомогать всему. Или он сам станет добрым и сильным и справедливым по твоему велению? Ты ж позволила себе голову задурить глупостями людскими. Богов забыла! Кто за что отвечал, какие дары дарил.

Аглая молчала. Понимала, права бабушка. Но не так она видела всё изнутри. А долг её быть всегда сверху над ситуациями. Орлицей глядеть.

— Оплошала я. – повинилась последняя Ягиня Рода.

— Оплошала? Ты за кромку почти уплыла. По тебе и саван уже примеряли. Аглая! Позор моих седин! Как ты могла? – бабушка едва не встряхивала виновницу. Тихий и всегда спокойный голос её сейчас от справедливости обвинений гремел и заставлял сжиматься всё лишнее. – Погляди на Мирушко, где связь его с предками? Вот за тобою и люди их забыли-потеряли... Порвались нити-то, корни Рода отмерли! Да и ты, гляжу, не дочь своих пращуров.

— Я помню, чту! – вскинулась она, глаза её заблестели от несправедливого обвинения.

Но, обвинительница не слушала, она продолжала, торопилась высказать всё:

— Где связь с путём? Где сам путь? Кто видит его? Чем занят Князь? Забыл, какие его обязанности возлагались – вести народ свой, сквозь... К свету. Где Жива Мира? Он трещит, скрипит, стонет... Соки тянете, и жилы его рвёте! Запрягли? А как же погладить, залатать, излечить... Что? Нечем? А ему как жить? Сир, погряз в смерти. Инородную погань развели! Ты не помогла Миру познать, принять и научиться ценить жизнь, а токмо хоронишь и он живет прошлым! Болью. Он искалечен, Мирушко наш! Нами и искалечен. Его нужно повести через боль потерь и помочь увидеть свет жизни! Так и Свежить появиться смог. На том и укоренился, извратил суть потерь.

Только тут Аглая поняла, что бабушка про Души Мира ей объясняет. Как она недавно про себя поняла. А про Мир и не подумала. Вскинулась она, в глазах ужас от осознания. Каждое тело души Мира больнО: и Душа, и Дух, и Кама, и Жива и Навь.

Бабушка поглядела на внучку болезненно ласковым взором, поняла, что донесла мысль свою до внучки непутёвой:

— Аглаюшка. Девочка моя... Дух ослаб. Душа трепещет, Навь засасывает в омут тьмы, Жива не тянет, Кама Мира... в тумане... Проснись, внучка! Проснись! Детки Свароговы идут... Свой путь у них. Блазнится им своё, очи застит... А у тебя иное. Миру обещанное, заповеданное требуется. Очнись, дитя. Алатырь камень ждёт! Но зазвучит он в Эру Прави. Пробудит его токмо чистые помыслы и любящее сердце. А ты допомогай... Твой урок не пройден... Вспомни! Кто будит Живицу... Кто Матерь... Вспомни! В чьих руках сила Волхвов. Кому внуками они приходились. Вспомни! Кто повелитель путей! ВСПОМНИ! ПОРА!

Всё кругом завьюжило, закружило. Островок памяти потёк туманом, таяла бабушка Мертона, сумевшая накопить сил для пробуждения разума во внучке, и потратившая себя на то без остатка и сожаления.

Аглая села, очнулась рывком, до искорок в глазах. Щёки её пылали.

— Вот звезда. Точно, в ступку пора, и пестиком, пестиком. Как же это я? Словно, застило умище моё. Дедушко Велес! Да как же позабыли-то мы суть твою? Матушка Сва... А мне-то стыдоба, пращуры же мой! Одно помнила, другое как отрубили! Велес – батюшка... Силушка ушла. А Берендеи... И Волкодлаки... Ох, ты ж беда-горюшко. Как же можно? Кто же вразумит? А дети, дети Сварога? Олесюшка... Остапка... Погодь... и рядом оне. А как же Лес заповедный? Кто ж убережёт? Где ж ты, пёс шелудивый? Гаркуша! Мальчик мой, опять тебе всех спасать. Лети, ворон мой, лети, допоможи цепному псу увидать дорогу Велеса батюшки, опоздает же!

Она замахала руками, повязывая на лапки ворона обережные нити с камнями. Тот, поняв тряс головой, отнекиваясь, но стоял смирно. Понимал, ему всё одно лететь и исполнять волю хозяйки.

Сама Яга, на вид всё та же разбитая колода, охая поковыляла к очагу. Пора вновь распалить огонь своей Души. Её ждал такой же растерзанный Мир, Души которого предстояло ладить старой Яге, собирая по крупицам и себя и его. Её это долюшка.

Глава 26 На тёмных дорожках

Остапа вело наитие. Он скакал, пока мог. Дальше, помня путь сюда, попросил помощи в селе у тех добрых мирянок, между которыми они с Олесей разделили узелок с травами бабушки Глаши.

Его узнали сразу, а выслушав сумбурную речь, что срочно требуется догнать его спутницу, подсобили с этим, решив с ходу его проблему. Не только предоставили лодку, а ещё и нашли провожатых до местечка от которого до дома Аглаи Дормидонтовны рукой подать. Ими стали мужья кумушки Лелеи и Дарины. Оказались они родными братьями и погодками: Хвилип и Стефий. Остапу трудно удавалось различать их, а тем такое привычно, веселились и подшучивали над парнем.

Отплыли сразу, слишком убедительно торопился Остап. Плыть, как думал наш путешественник, предстояло против течения, и долго. В себе он не очень уверен. И время поджимало. Казалось, вот-вот грянет гром и небесный глашатай возвестит о том, что Свежить поглотил Олесю, а потому и весь Мир теперь у её ног. Братья легкостью общения и таким же подходом к заботам в пути, помогали не сойти с ума, и отвлекали от горьких дум. Рассказывать им правду о Свежити и проблемах в княжестве Остап не стал. Не к чему забивать парням головы тем, что они изменить не смогут.

Втроём плылось ходко. Уставу перемахнули с ходу. В первый день не меняясь лодку вёл Стефий. Или парню так показалось. Проще сказать, один из братьев. Силушки много, путь только начался. Вскоре показалось гладь озера Умлень. Оно подёрнулось рябью, но волн не перекатывало.

Самое сложное предстояло на Выжегре. Остап припомнил, как попасть в её воды. Кажется, впадала она прямо против стены леса, из которого они выплыли. Но парни удивили, взяв влево и нырнув в узкую протоку речки.

— Ребят, а это разве Выжегра?

— Не паря, Выжегра тама, – просто ответил тот, что отдыхал от вёсел, кажется, Хвилип, и махнул рукой назад себя и вправо.

— Так к Аглае Дормидонтовне Выжегра ведёт? – уточнил Остап.

— Ага, – поддакнул словоохотливый свободный от работы брат.

Он продолжал улыбаться, даже видя волнение парня. Но, говорит не спешил, ждал вопроса и охотно отвечал только на него. Такая манера общения злила Остапа, но приходилось терпеть и сдерживать себя, мысленно уже не раз «втащив» веселому парню.

— Так почему мы не поплыли по ней?

— А пошто спину ломить, коли можно по течению сплавляться.

— То есть, мы поплывём по этому ручью по течению, а потом выплывем в Выжегру? – уточнил Остап.

— Не-е-е. – махнул рукой от этого предположения Хвилип.

Мысленно ещё раз разбив радостную физиономию о борт лодки, Остап спросил:

— А как?

— Да, через Чершок.

— А, через Чершок? – воскликнул Остап, – тогда ясно.

Поняв, что мысленно надо приложиться ещё и веслом по затылку. Но и от этого не сильно полегчало, и он просто скрипнул зубами и отвернулся. Лишь бы не видеть довольные рожи братьев.

— Сейчас, – вдруг заговорил спокойным тоном и без улыбки Хвилип, – идём по Лави, там в Чершок вплывём. По нему можно долго плыть по течению, и только потом притоком Жидки проплывём в Выжегру. Сократим дорогу не расстоянием, а лёгкостью пути. Выжегра прямее, но всё супротив течения идти. Выбьемся. А так, ходко идти будет. За три дня сплавимся.

— А сразу так нельзя объяснить? Чего издевались? Сказал же, что не местный.

— Не серчай, друже. – обратился к нему Стефий. – не со зла брат. Хотел привнести лёгкость общению нашему. И сбить твой настрой. Лодка сильно тяжела от боли и страха твоего. Ты словно спичка, ей-ей, полыхнёшь. Мне вот сильно охота лодку перевернуть, лишь бы остудить тебя.

Остап задумался:

— Ваша правда. Чувствую себя комком нервов. Простите, ребята. Вы меня очень выручаете.

Он перегнулся через борт, стараясь не колыхать лодку, зачерпнул широкой ладонью прохладную воду. Омыл лицо. Полегчало. Словно, смыл лишнее напряжение. И сзади услыхал выдох братьев. Показалось, что и лодка, словно отпущенный поплавок, вынырнула из воды, легче пошла. Да может ли так быть? Всё же повинился:

— Простите. Волнуюсь за сестрёнку мою названную. Она же одна ушла. А места те не знает. Да и ваши в деревне сказали, что к ним не обращалась. Как она туда доберётся? Да и там ли. Опасностей полно.

— То да, к нашим не обращалась, знали бы. Но, на неделе у Степа, что по реке ниже живёт, лодку угнали. Среди бела дня. Про то деревня быстро прознала.

— Не, Олеся бы не стала. Не смогла. Она грести у меня училась. Да и сил не хватило бы. Она же другой дороги не знает.

— Так то и не она. Тёмный Стейв то. Узнали его. Но, не погнались. Далеко ушёл.

— Ну, значит не она.

— А его, – продолжил меж тем гребец, – нанимают для переправы. Он водные пути лучше нашего знает. Реки его пути-дорожки. Лодки токмо не воровал раньше. Да, прознал видать, что Степ спину сорвал. Лодку он чужим не дал бы. Вот и увёл её Тёмный Стейв. Остальные лодки на приколе стоят.

— Думаете, Олеся могла его попросить?

— Олеся могла и не знать. Попросила довезти. Он и повёз.

— А мы его не догоним?

— Как знать. Реки-матушки свою дорожку ведут. Бывало, что вышел раньше, да ехал прямо, ан раньше пришёл. Ты попроси воду, рукой уже поздоровался, лицом поцеловался. Можно и к просьбам от чистого сердца перейти.

Остап вскинулся, думал смеются над ним, но брат продолжил:

— Требу вот, хлебушком воздай Велесу. Сегодня как раз его особый день. Он не сможет не услышать тебя. Все реки его дороги. Тут он владыка.

— Велес? – удивился парень, но взял предложенную краюху хлеба.

— Да, друже.

— А перекрёсток...

— Не, то не про реки.

— Ага, понял.

Братья смолкли, не мешая таинству общения с владыкой воды. А Остап, прикрыл глаза, опустил руку с требой в воду и мысленно обратился к Велесу:

«Батюшка Велес, ты прости, не обучен я с Богами говорить. Да и знаешь, я ведь, не от Мира сего. Кхм... В смысле, я воспитывался в другом Мире, в иной культуре. Но, дух Прави мне нравится. Вообще, мне понравилось жить на вашей Земле. Да, и у вас есть те, кто мутят воду. Плохо, что верховодит ими сущность, обитающая в иномирье. И, я хочу помочь. Сейчас мразь эта захватила разум моей подруги. Олеся слаба и не понимает суть вашего, кхм... нашего Мира. Ты не думай, я не потому помогаю, не только из-за неё. Но, она важный винтик в этой борьбе. Через неё можно выйти и на того Свежить. Мне бы, батюшка Велес, догнать её. Ребята сказали, что она плывёт впереди нас. Я думаю, нам с ней по пути. То есть, её манит Свежить, а если Олесю перехвачу, то и её спасу и сам на Свежить выйду. Разведаю, что там и как. Узнаю его слабые места. Понимаю, глупо мнить, что я спаситель Мира, но реально же, могу пригодиться. Позволь догнать её, если это в твоей власти. И, спасибо».

— Ну, – закончил Остап внутренний диалог, обратившись к братьям, – я сделал, что мог. Теперь только понять бы, услыхал ли мою просьбу Велес. Он же никак знак не подаст?

— Всяко могёт быть. – пожал плечами гребец.

— Бывало, их и не надобно. Так понятно. – уточнил Хвилип.

— Поглядим, значит. Всё равно, нам плыть туда. Если что, сможете девушку обратно доставить, чтобы там меня дождалась?

— Это можно. – ответил один из них.

На том разговор свернулся. Каждый ушёл в свои думы. А речка несла прозрачные воды, походя играя с шустрой лодкой в подгонялки.

Остап обдумывал состоявшийся диалог с Велесом. Хорошо сказал: «иду на Свежить». Но, у него ни оружия, ни магии. С голыми руками. Может, всё же надо перед поездкой в Порвинг заехать и всё же заручиться поддержкой Рода? Ясно же – план дружинников провалился. Можно и попроситься в Род успеть. Да и родовичей взять. Всё же получше него разбираются в реалиях Мира. Мечами и копьями владеют. А он... Но нет, нельзя терять столько времени. Олеся уже давно в дороге.

— Эх, с голой жопой на ежа... Что ж всё через... неё-то.

— Бывает и так, да ты не садись, а наложи сразу.

Раздался насмешливый голос Хвилипа.

— Что? – Остап опешил, пытаясь сообразить, что ему ответил один из братьев, и тому, что ответ так кстати пришёлся, – я что это вслух сказал.

От его удивлённого вида ребята рассмеялись:

— Прости, мысли читать не обучены, не ведали, что с собой в голос говорить стал.

— М-дя... – протянул и задумался, – а ведь совет дельный! Спасибо, ребята.

Ответил ему хохот проводников.

Дорога вилась водяной лентой из утра в ночь. Лодка неслась. Казалось, что она обгоняет течение.

Ночью братья сменились. И понеслись ещё быстрее. Небольшое пространство лодки не отличалось обилием свободного места, привольно устроиться не получалось, но всё же Остапу тоже удалось подремать. Останавливаться на сон не планировали изначально.

Ночью заворочавшийся Стефий разбудил и Остапа. Привычного плеска вёсел они не услышали. Потому, позвали

— Причалили, Хвилип, аль заснул. Не видно ни зги.

— Туман, брате, вот и не видать. Словно в кисель вплыли. Боюсь в берег ткнуться.

Остап приуныл:

— Вот же обидно. И давно так?

— С часа два ужо. Но нас рекой тянет, я хочу подправить, да нет повода.

— Может, стоим?

— Коль весло опускаю, начинает крутить, вот и поднял их. Держу наготове, ежели на берег понесёт, оттолкнуться успеть.

— Видать, – почесал макушку Стефий, – середины держимся, хоть рукав речки узок.

— И так можа. – подтвердил Хвилип, – Туман густой. Сколь живу, не видал такого.

Спать всем расхотелось. Туман завораживал. А Остап сокрушался об упущенном времени. А что тут поделать? Оставалось только ждать и любоваться туманной завесой.

Дымка была странной. Клубилась вокруг лодки, даже воды не видать, а друг друга путешественники видали отлично. Вот, наконец стало светать. Туман словно приветствуя новый день, засветился извне. А с первыми лучами светила испарился, будто пелену с глаз сняли. Или, шторы раздёрнули. Или, как сморгнули.

— Вот, нагнать не нагоним, но я поднажму. – это Стефий уже налегал на вёсла, и лодка понеслась со своей привычной прытью. – Будем сегодня чаще меняться. Ходче пойдём. Застоялся я, не по мне такой сплав.

Но, тут его прервал удивлённый возглас Хвилипа:

— Да мы в Выжегру входим!

— Опа! – быстро сориентировался Стефий. – а ты не ошибся. И впрямь Выжегра. Как это так быстро проскочили?

— Да сам не пойму, брате.

— Да если бы я грёб с тобой разом, и то мы не поспели так споро. А нас и туман задержал.

— Задержал ли?

— И то...

Оба брата уставились на Остапа, объясни, мол. А тот что мог? Он и того меньше понимал. Глядит на братьев и мысли сводит воедино. А они, как тот туман – под лучами солнышка тают...

Вздохнули оба и пояснили:

— Нам, друже, ещё пару дней до Выжегры идти было. А коль в тумане стояли, то и ещё дольше. А мы уже тут. По Выжегре всего ничего идти до места. Только разлив за поворотом перейти вброд и лодку перенести. Там всегда мелко.

— Не мелко – гляди.

И вправду, Стефий завернул повторяя изгиб русла и спокойно повёл судёнышко по широкому рукаву впадающему в полноводную величавую Выжегру. Воды её плавно но чуть стремительно текли в обратную сторону от их цели. Остап узнал реку и понял, что тут они против течения долгонько выгребали бы. Порадовался, что не просто лодку взял, а со знающими гребцами.

Выжегра встретила спокойно и величаво. Словно, придержала бег вод. Дала время лодке развернуться и пойти вдоль берега против течения. Хвилип объяснил, что тут под берегом течение спокойнее. А брат в то время не сбивая дыхание заработал вёслами бодрее. Снова, берега поплыли навстречу стремительно, плавно и без рывков.

— Как плавно идём, не видно и откатов течения. Вот вы какие ловкие, повезло мне.

А братья переглянулись и промолчали. Остап же, глядел на берег и того не заметил. Он радовался быстрому окончанию дороги. И понял, кто помог. Опускать руку не стал, чтобы не колыхать лодку и не сбивать с хода, а просто мысленно поблагодарил Велеса за помощь. Догонят они Олесю или нет, но приплыли точно намного быстрее. Буквально, одна смена гребца и понадобилась. К обедне доплыли к нужному месту. Вот и лодочка бабушки Аглаи в траве. Стоит, как вросла в травянистый берег, без привязи мягко покачиваясь на одном месте. Магия, что и думать.

Олеси парень нигде не увидел, что не странно. Ведь, хоть её возчика могли повстречать на обратном пути. Или он через Выжегру ниже прошёл. И лодку их не увидели на приколе, если отправились они и дальше вместе.

С братами Остап распрощался тепло. Поблагодарил ребят. Пообещался на обратном пути непременно заехать с Олесей.

Браты в свою очередь только теперь решились поделиться, что ни разу так легко против течения не шли. Все поняли, что это поддержка от Велеса сработала, на обращение к нему Остапа. Потому, первым делом, поклонились и поблагодарили Бога за помощь. После, помогли выгрузиться Остапу и отчалили в обратный путь. Выжегра споро понесла лодку домой, словно та нарушала привычный ход её течения. А может, так и было.

Остап остался стоять, помахал с высокого берега рукой во след, и решил позавтракать. В дороге не успел, настолько стремительно всё сегодня само собой сложилось. Разготавливаться не стал. Тем более, раннее пробуждение поспособствовало нагуливанию аппетита.

Близость жилища бабушки Глаши Остап решил проигнорировать. Побоялся, что она отговорит или не пустит его в пустоши запретного леса. Решил, её угодья проскочить чуть поодаль и быстрым рывком.

Глава 27

Олесю опять потрясли за плечо. Простые окрики она не воспринимала уже давно. Вообще удивительно, что она куда-то перемещалась. Да ещё и куда требовалось. Разум плавал всё это время в неком киселе. Спал. Видел сны. Рядом мама и отец, и маленький малыш братик. В мире грёз хорошо и покойно. Даже голос, который манил, просто сопровождал её, убаюкивал ласковыми словами:

— Ты дома. Твои родные любят тебя. Всё хорошо. Ты молодец. Всё делаешь правильно.

И где тут место дороге? А с марионетками это просто, они передвигаются кукловодами. Сейчас за верёвочки дергали слуги Шёпота. Кто он и почему помогает ей, девушка не задумывалась. В её внутреннем мирке было хорошо и она была дома. За данный этап отвечал Темный Стейв. Он сопровождал её последнюю седмицу. Сплавил её по реке на сворованной лодке. Лодку он, конечно же, вернёт, когда возвратится сам.

С этой девушкой у Стейва всё шло непросто. Её приходилось буквально вести за руку. Сама она ничего не делала. Точнее, словно у неё отсутствовала воля. Ведёшь – идёт, посадишь – сидит. Дашь еду – есть. Но она нужна Хозяину, поэтому Тёмный Стейв сопровождал её куда велел Хозяин.

Тёмным Стейв стал пару лет назад. До этого, подмастерье охотника жил привольной жизнью. Только очень много хотел. Особенно, первую красавицу их поселения, Ласью, в жёны. А она выбрала Акрита. Дохлого травника предпочла ему, сильному и смелому Стейву. Не он ли отдавал её семейству лучшие куски? Выделывал шкурки белки. Приносил ягоды и грибы. И не какие-то сыроежки с опятами, а белые и грузди. Неблагодарная дура!

«И погибай теперь со своим травником! Ни куска мяса больше не дам. Ни тебе, ни заимке вашей».

С теми словами Стейв, потемнев душой и помыслами, а для простого люда ставший угрюмым и нелюдимым, ушёл, бросив погибать целую деревню без охотника.

«Они же радостно все гуляли на свадьбе Ласьи и Акрита. Пусть теперь он им добывает еду».

Других охотников в той местности не водилось. Вскоре, с радостью узнавал он, о гибели крепких мужиков, бывших односельчан, от лап лесного зверья. Покалечился и Акрит. Потерял ногу встретив на тропе вепря.

Мстительный характер Стейва портился быстро. Месть и зависть разъедала душу. Этим и подцепил его Свежить. Так, на ещё одного слугу стало больше.

Стейв плохо понимал, что нужно Хозяину. Ему достаточно того, что получал он – силу, власть, поддержку могущественного существа.

Впервые задумался о том, кому он служит, только в последние дни, сопровождая девушку. Выглядела и вела себя она крайне странно. Потеря воли, это не единственное, что в ней не так. Он слышал, как она постоянно с кем-то говорит, невпопад улыбается. Все эти дни он невольно наблюдал. Сначала ему было всё равно. Потом, противно. Но, чем дальше, тем становилось страшнее. Не за неё, конечно. Другие ему не важны. За себя. Закрались мысли, что и его могут вот так изменить и будет он брести куда-то идиотом, пускающим слюни.

«Кто она, и за что с ней так? Зачем она Хозяину?»

Эта мысль сегодня удивила даже самого Темного Стейва. И тут же он почувствовал, как напряглась его нить связи. Хозяин недовольно заворочался. А Стейву стало страшно. Он понял, что свою жизнь отдал в чужие руки. Прошлые радостные мысли о мести уже не грели. Уже отомстил. А теперь он рисковал и сам не вернуться из этого путешествия.

«Вряд ли Хозяин меня отпустит. Оттуда же никто не возвращается. Какой же я дурак. А мы уже в Выжегре. Скоро и приплывём».

Вокруг лишь водная гладь и сумерки. Руки, легко поддерживающие темп гребли всю дорогу, вдруг отяжелели. Вёсла выскользнули и поплыли назад, повинуясь течению и обгоняя лодку. Стейв проводил их взглядом, но противиться приказу Хозяина долго не смог. как только почувствовал вернувшуюся силу в руках, скинул одёжду с обувкой и нырнул.

Вода обожгла, но не прохладой. В этих местах время на стыке лета и осени больше баловало тёплом.

Странно звучит, но он сказал бы, что ему опалило душу. Мужчина даже сначала пошёл ко дну, не в силах сдержаться на плаву и терпеть сковывающую и выворачивающую боль. А погрузившись с головой, и уйдя на глубину, он вдруг почувствовал облегчение. Словно, омылся в купели Божественной силы.

«Как же хорошо! Батюшка Велес, не ты ль меня спас? Твоя же стихия. Век не забуду. Прости, слаб оказался. Но, больше не позволю душу свою забрать!»

И тут же, словно светом звёзд прошило толщу воды. Стейва потянуло вверх. Труднее всего оказалось прорвать пузырь водной глади. Но, страха в нём уже не оказалось. Только благодарность и желание жить.

Вынурнув на поверхность и оглядевшись, он не увидел лодки ни впереди, ни позади, но не удивился тому. Несколькими сильными гребками выплыл на берег. Мир окутала ночь. Поздняя, с россыпью звёзд. И впервые за долгие годы она принесла покой. Там, где привычно щемила связь с нечистью, разливалось тепло и...любовь? Да, он понял, что любит эту жизнь, Мир и всех людей. И вовсе не важно, есть у них ворожба или это простые люди. Каждый достоин уважения.

И теперь у него несколько важных дел - он должен вернуть долг за украденную лодку её хозяину, и может ещё не поздно будет вернуться в собственное селение...

Глава 28

Ночь на берегу реки принесла Остапу... лодку с Олесей. Как она причаливала, идя к берегу против течения, совершенно очаровало парня. Он завороженно следил за этим действом, боясь спугнуть магию. Не смог сдвинуться с места, пока нос судёнышка не ткнулся в траву. Тогда только рванул к воде, видя, как не встретив крепких рук, лодка стала отдаляться, увлекаемая обратно течением.

— Э, стоять! Олеся, очнись.

Слова звучали напрасно, девушка даже не дёрнулась. Словно спала с открытыми глазами. Потухший взор обращён в никуда. Узнавать в этой согбенной фигуре отрешённого существа свою подругу парню было крайне тяжело.

Остап бросился в воду пытаясь ухватить лодку. Но, та ускользала от него, вынуждая следовать за собой прочь от берега. Удалось только ухватиться за борт, но это привело только к тому, что лодка накренилась и девушка как сидела, так и рухнула в реку!

Парень ожидал тут же увидеть заполошное бултыхание и сердитый крик девушки. Но, к его удивлению, поверхность реки оставалась спокойной и пустой. Сомкнулась сокрыв в себе не сопротивляющуюся жертву. Плавать Олеся умеет отлично, в этом Остап не сомневался, но сейчас выплывать она не собиралась. Поминув недобрым словом стечение обстоятельств, вдохнув, Остап нырнул под воду, ища подругу в речном царстве.

Подводное пространство реки удивило. Наверху сгустилась ночь, расцветив небо миллиардами звёзд, а под водой всё отлично видно, как днём, когда светит солнце. Вода кругом прозрачная, куда ни глянь. Видно даже лапки раков, копошащихся под камнями на глубине. И стебли травы у берега. А вот и его подруга. Лежит на дне звёздочкой. Ручки-ножки раскинула, глаза распахнуты. Так ещё и улыбается при этом.

«Может, её чем-то опоили? Или она находится под воздействием Свежити? Или запуталась?»

Ничего её там не держало. Олеся лежала спокойная и умиротворённо глядела сквозь толщу воды, не пытаясь спастись.

«Велес тебя...»

Тут он язык всё же прикусил, даже не позволив себе додумать глупую фразу. Вспомнилась наука бабушки Глаши. Поблагодарил мысленно и её, и Велеса. Понял, что только его надо благодарить, что каким-то образом они с братами обогнали лодку девушки. А может и за то, что она добралась сюда одна.

Подплыл, подёргал за руку отдыхающую на дне девушку. Увидал её осмысленный взгляд, обозначил кивком головы путь наверх. Увидел ответный кивок и не отпуская руку, чтобы не решила остаться тут насовсем, потянул её на воздух и к берегу.

Плыла Олеся неохотно. Улыбка с уст так и не сходила. И в ночном освещении холодным светом луны Фаты, она казалась оскалом.

Берег встретил пловцов смирно стоящими у берега двумя лодками. Будто той погони за беглянкой не существовало. Тут же покачивались и два весла. Остап удивился, после вздохнул, потряс головой, желая вытрясти непонятки. Вёсла положил внутрь, забрал оттуда пару котомок. Удивился одежде и обувке. Потряс головой ещё раз, оглядел гладь реки, махнул рукой и выйдя на немного крутой берег сам, вытащил Олесю. Отдышались. Понаблюдали, как украденная Стейвом лодка, плавно отплыла и отправилась в обратный путь скользя по течению. Остап протёр глаза, и решил больше ничему не удивляться.

Девушке понадобилось больше времени, чтобы прийти в себя, но улыбаться она не перестала.

— Можно я попрошу тебя не улыбаться, подруга. А то, вон и Фата спряталась за сосну. И ветер стих, – вздрогнул Остап, взглянув снова на Олесю.

Девушка не ответила. Лишь поглядела на него осмысленными ясными своими очами. И понял он, что давно не видел её такого незамутнённого и не бегающего спокойного взора.

— Ты, словно, протрезвела, – решился он затронуть тему её состояния.

Не сдержался. Но очень хотелось прояснить её состояние и настроение. То ли её в лодку сажать, чтобы плыла отсюда подальше, то ли...

Кивок.

— Тебя что, опоили чем-то?

Мотает головой, орошая его брызгами с волос. Смеётся. Да так заливисто и легко, как тогда, на полянке и по дороге в Порвинг. Руки раскинула и закружилась вокруг себя, хохоча в голос. Остап залюбовался ею, так хороша и легки её движения и эмоции. Невозможно сдержать улыбку, и не рассмеяться в ответ. Мокрая, но счастливая, крутилась она юлой, не сходя с места. Тело девушки засветилось и пошло рябью от центра – солнечного сплетения, к краям, до кончиков пальцев на руках и ногах.

И тут же встала, как вкопанная. Одежда и волосы вдруг высохли и так же застыли, повинуясь немому приказу. Глаза поймали взгляд Остапа:

— Он близко, нужно укрыться в воде!

— Кто? – парень не увидел испуга на лице или в глазах подруги, чтобы хоть как-то определить степень надвигающейся угрозы, – Свежить?

Она лишь замотала головой, и теперь уже она схватила его за руку и потащила в воду. Немного посопротивлялся, всё ещё пытаясь понять, какая и от кого грозит опасность, но девушка рванула его с такой силой, что он поскользнулся на скользкой траве и хлопнулся, катясь в воду. В таком виде и влетел в реку с фейерверком брызг. Хорошо, рот успел закрыть, чтобы язык не прикусить. Но, девушка на этом не успокоилась и продолжила тянуть дальше от берега, заставляя встать и следовать за ней.

«И нафига я тебя вытаскивал на берег? Отряхнуться и снова топнуть?» – промелькнуло в его голове.

Отплыв немного, она крикнула:

— Ныряем! – хватанула воздух в неясной вспышке света на берегу, и упорно тащила Остапа под воду на самое дно.

Глаза они не закрывали. Потому, не сумев вырвать руку из цепкой хватки Олеси, Остап увидел лишь, как поверхность реки осветило как днём. А река теперь предстала перед ними совсем другой. Пропала та кристальная чистота. Вода слегка отливала желтоватой зеленью. Взвесь ила кружилась в ней, добавляя легкую пелену мутности. Парень попытался обернуться и вынырнуть, но подруга снова одёрнула. Покачала головой, и даже её волосы взметнулись, то ли намекая на взрыв, то ли показывая, что там опасно. Одна рука её боролась с силой выталкивания, удерживая тело на дне. А другая так и держала Остапа. Он и рад сказать:

— Я всё понял, отпусти, никуда не денусь от тебя.

Но, река явно будет против болтовни, а подруга слишком боялась за них обоих и сжимала его кисть.

«И что дальше? – пронеслось в голове парня. – долго мы тут не высидим, воздух вот-вот кончится».

Кивком он попытался спросить девушку, но тут сияние сверху померкло, и Олеся, как ни в чём не бывало, рванула наверх. Парень почувствовал, что свободен. Она и на берег сама выбралась. Он хотел схватить её, попросить подождать, потянуть время для оценки опасность. Да куда там. Его просто поставили перед фактом. Точнее, перед Лексой.

Лекса, как домчался, накинул на себя плащ, и огляделся. В это время из воды вынырнули те, кого он так хотел найти – И Олеся, пропажа княжеская и друг её, Остап. Тут-то дружинника и прострелило ужасом, что мог опалить ребят. По краю, считай прошёл.

— Я успел! – пробормотал он, убирая руки от застёжек. – Как вовремя вы купание затеяли. А то... Фух! Даже не знаю, что стряслось с вами.

— Угу, удачно. Аж на жопе в воду тащили, еле успел вдохнуть. – пробурчал недовольный парень выбираясь на берег в очередной раз за вечер.

Пятая точка болела нещадно, копчик явно пострадал и отзывался болью при каждом движении.

Лекса словам парня удивился:

— Так вы, что, сообразили от меня в реке спрятаться? Кто ж научил?

— Олеся вон, сказала: «Он близко, надо в воду» и меня за собой потащила. Вообще ничего не объясняя.

— Да ты, девочка, горазда удивлять. Аглая Дормидонтовна надоумила?

Олеся покачала головой.

— Стоп, красавица девица, а чего ты опять молчишь? – засуетился Остап. – и вообще, что ты тут делаешь? Зачем сюда приплыла?

Лекса такому вопросу удивился, но промолчал. Последний вопрос и его очень волновал. Добрался то он очень вовремя. Буквально рядом проход в запретный лес. Чуть, и ребята вошли бы туда, а он бы их уже и не нашёл, и не догнал. Уж такое это место.

Отлично справился ворон Ягини, точно навёл. Чуть не сгорел, бедолага. Сразу бросился в чащу бегом, помогая себе крылами. Видать, сил терпеть магию иномирян у птицы совсем не осталось.

Олеся окинула их взглядом. Задержалась на Лексе:

— Ты тоже меня спасать.

— Всех.

— Это хорошо. Тогда пошли.

— Куда? – хором спросили мужчины, с удивлением глядя на девушку.

— Ничего не объяснила, ни извинилась. Тебя пол Княжества ищет! Князь с ума сходит. Тут война на носу... – взбеленился Остап.

Но, его бесцеремонно перебила женская логика спокойным голосом Олеси:

— Мы опаздываем.

— Куда? – снова вместе вопросили оба, но теперь в голосах сквозила усталость от непонимания.

— Батюшка Велес поспешать велит. Его время коротко.

— О, кстати...

Остап всё же повернулся к реке, и с низким поклоном поблагодарил Велеса за помощь в спасение, но его снова бесцеремонно дернули за руку, со словами:

— Это ещё не всё! После воздашь за всё вместе.

Лекса молча тащиться не стал, хоть и не стал артачиться и упираться. Но на ходу стал наводить мосты:

— Олесюшка, так тебя сюда Велес привёл?

— Нет.

— А кто?

— Ты знаешь.

— А ты точно уверена, что нам надо туда, куда ведёт это лес?

— Да.

— Это тебе Весел сказал?

— Да.

— Он нам поможет со Свежитью справиться?

— Нет.

— Так я и думал... Может, подсказал, как это можно сделать?

— Нет.

— Олеся! – Остап не вытерпел и взвыл, – ты можешь объясниться?

— Некогда.

Больше они не разговаривали. Шли ходко. Держаться за руки при ходьбе по ночному лесу так себе решение быстро добраться хоть куда-то. Поняв это и больше не чувствуя необходимости тянуть Остапа за собой, девушка просто возглавила их небольшой отряд. Они шли за ней, не понимая куда и зачем. Точнее, догадываясь о цели, но не владея оружием борьбы.

— Лекса, – всё же нарушил молчание Остап, - у тебя хоть оружие есть?

— Я сам оружие.

— Здорово... То есть, ты наше оружие последнего боя?

— Почему это?

— Ты, как плащик скинешь, так мы и ляжем.

— Ну, это-то да. Так вы не ложитесь.

— Так ты не снимай.

— Так мне и не жарко.

— Тссс – вмешалась Олеся, прерывая перепалку и замерев с поднятой рукой.

В тишине сразу обнаружились звуки битвы. Кто с кем, не ясно, но заварушка шла не слабая. Ночной лес гудел. Олеся с Остапом живо вспомнили свой первый день в этом Мире. Вслух не произнёс никто, но ясно, что это снова разборки между Берендеями и Волкодлаками. А влезать в эти распри нет желания ни у кого. Лекса, видно, тоже знал, что это за шум. Потому, так же молча поддержал неуверенное предложение Остапа:

— Обойдём.

Молча процессия двинулась дальше. Лишь подкорректировала путь, и продолжила скорое передвижение к своей цели.

Каждый думал о своём, а Лекса успел и отправить вестником отчёт в дружину. Кратко изложил, что Олеся нашлась и Остап под приглядом. Сообщил и местонахождение и путь в запретный лес.

Головой он понимал, что их сил для схватки со Свежитью мало, что рисковать ребятами он не имеет права. Но, сейчас эти мысли бились где-то на периферии сознания. В душе окрепло чутьё – его место здесь, и всё идёт, как должно.

Остап тревожился за Олесю. Ему очень хотелось отправить её в безопасное место. При этом, гробило непонимание, что с ней происходило и стало сейчас. Перемены в настроении он отметил. К добру ли они, кто бы сказал. И чем бороться с мировым врагом? А то, что враг мировой, это он понимал чётко. Слишком сильна сеть, сплетённая им. Многое осозналось за то время, которое отработал рядом с княжескими дружинниками. Рассказали ему и про афёры с кристаллами. Сложилось многое в голове, и почему-то казалось, что появление Свежити очень поспособствовало исчезновению магии Мира. Тяжело шлось парню. Как уберечь подругу, не сгинуть самому и помочь товарищу – Лексе?

Олеся... Девушка просто шла. Внутри неё стихли все голоса. Сердце и душа вернулись на место. Лишь торопилась она по причине, что ещё чувствовала отголоски оборванной нити. Хотела успеть, пока её ведёт направление. Враг должен быть уничтожен, это она понимала, как никто другой. Велес спас, буквально выцарапал из лап нечисти! Вода омыла душу, растворив нити и освободив разум. Она плохо помнила, как жила. Не могла сказать, как она тут оказалась. Последнее более менее яркое воспоминание, как она ругалась с Остапом и уезжала из Порвинга. Дальше, провал и тьма. Помнятся мама и папа, но вряд ли это воспоминание реально. Сон? Возможно, Но очень уж он тяжелый. А того, что показала память воды, хватило с лихвой, чтобы её передёрнуло от собственного вида и поступков, точнее марионеточного состояния. Она такого не хотела никому. А сейчас она всё делала правильно. Велес сказал, что им надо успеть найти место разрыва границ реальности и отыскать путь к Свежити. Вот она и спешила.

Шум чужого немирья оставался левее. Ещё чуть и можно будет расслабиться. Никто не представлял, где именно находится поселение Берендея, и уж тем более не знали, о месте дислокации Волкодлаков.

И тут... Прямо на Олесю, бегущую первой, выметнулась сбоку серая рослая фигура. Нет, они не сшиблись. Успел затормозить и Лекса, следовавший вторым. Каждый успел остановиться так и не соприкоснувшись. А вот Остап, бегущий последним, такой реакцией не обладал. Да и под ноги ему приходилось смотреть чаще и внимательнее. Он то и врезался в спину дружинника, а тот налетел на Олесю, которая запнувшись впечаталась в волосатый торс незнакомца. После всего этого, её едва не завалил ещё один персонаж, бежавший за серым. Этого столкновения не перенёс стоя никто. Тихая, помнящая о потасовки неподалёку, куча мала старательно выбиралась из под шевелящегося завала, усугубляя положение остальных. Очень мешало желание встречных сразу же вступить в потасовку между собой. Людей они не опознали, а вот друг в друге врагов чуяли. Здесь отхватили все. Даже Олесе «прилетело» наотмашь какой-то конечностью или...хвостом? Скорее, последним, ведь удары сыпались нешуточные. Первым опомнился Лекса, и поняв, что тут свара двоих, ловко выбрался с самого низа, и вывел из под удара Олесю. Очень вовремя. Иначе, личико девушки претерпело сильные изменения. Затем, попытался оттащить и поставил на ноги Остапа. Но горячий парень уже махал кулачищами в обе стороны, задел при этом и Лексу, снёс его, а Берендей наподдал ему с правой. И понеслась...

Олеся ошарашено смотрела на эту драку. Четверо здоровых лбов катались у её ног, раздавая тумаки направо и налево. Оставалось только гаркнуть на дерущихся, останавливая бойню привлечением внимания к себе. Убегать бесполезно. Остапа и Лексу оставлять никак нельзя.

— Стоять. Смирно!

Оба трое все вчетвером подскочили. Казалось, на весь лес раздаётся только их шумное дыхание. Старались скорее отдышаться и продолжить. В глазах горел дурной кураж. Кулаки у всех сжаты, подбородки опущены, взгляд исподлобья, и глаза злющие! Но, постепенно в них разгоралось непонимание происходящего. Хрупкая девушка командует ими?

Олеся смогла рассмотреть «новеньких». Один покрытый серой шерстью, тощий, жилистый и рослый. Голова его вытянута. Морда очень походила на пёсью. Второй, в клоках бурой шерсти, лобастый. кряжистый, мощный, хоть и не сильно уступающий ростом «серому». Остап не сильно уступал этим зверям по стати, но тем не менее, проигрывал их природе. Вид же имел такой же лихой и придурковатый.

Кто те двое, все поняли давно. Но, что делать? Тут до всех дошло, что звуки потасовки вдали стихли, и кто-то отлично ломился через лес в их направлении. Вот показались и первые «прибывшие». Они выстаивались полукругом на стороне своего бойца. Так ребята оказались в своеобразном окружении. С одной стороны – Волкодлаки, с другой, Берендеи. В лапах некоторые из них держали дубины, а некоторые – длинные ножи. Только смотрели пришедшие не друг на друга, а на троицу незнакомых пришлых. И добрыми эти взгляды назвать не получалось. В тишине, насколько можно считать лес тихим, звучали щелканья суставов пальцев сживаемых кулаков. Повисло напряжение, .

И тут, на их глазах из непонятной троицы отделилась девушка, подняла открытой ладонью вверх согнутую в локте руку и спокойным тоном произнесла:

— Именем Велеса

Магическое сияние пронеслось от неё во все стороны над Родом серых и бурых. И каждый воин, а других среди них не водилось, приложили правую руку-лапу к солнечному сплетению, а головы их склонились воздавая дань власти над ними.

— Лекса, ты что-нибудь понимаешь?

— Нет, добрый человек, я уже вообще ничего тут не понимаю. Хотя... Ну, конечно же! И те и эти, суть дети Велеса. И как их смогли стравить друг с другом? Кто же так извратил их правду?

Олеся же не собиралась останавливаться на достигнутом, или тратить время но объяснения своим попутчикам. Она продолжила диалог с теми, кто издревле хранил знания Велеса и умел преображаться в зверя:

— Глупой вражде конец. Бог любит оба ваших племени. Он наделил пращуров ваших этими знаниями. Он заповедовал и даровал силу вашу. Устыдитесь глупости и объединитесь против единого врага – Свежити. Нечисть развела рядом с вашими домами своей властью гнездо. Губит Княжества и сеет немирье, сталкивая два Мира. Пришло время стереть его с плана Нави, Прави и Яви. Готовы ли вы пойти с нами за границы мирозданья и изничтожить врага погубившего наследие Велеса – внуков его, Волхвов.

Запереглядывались Берендеи и Волкодлаки от слов Олеси, и в конце речи её, общим фронтом, как части единого организма, шагнули к центру, произнеся, а точнее рыкнув что-то похожее на:

— Веди.

Олеся кивнула всем или самой себе, или самому Велесу, будто знала, что итог будет таким. После этого, просто пошла. И те, кто оказался на пути, расступились пред нею, а после, сомкнули ряды, и следовали за ней. Больше никто не скалился, не делился на одних или других. Единым стало войско девы Олеси, Живицы этого Мира.

В конец процессии пристроились и Остап с Лексой. Ошеломление не отпускало их.

— Лекса, сдаётся мне, теперь у Олеси есть оружие, а мы так, на подхвате. План «Херь».

— Почему, «Херь»?

— Отличная буквица. Не находишь? Как раз, показывает нашу суть. То, что мы есть...

— Объяснись, добрый человек.

— Там, где мы, пересекаются мировые границы, а мы несём Миру гармонию... Разве не это она обозначает она в своём основном образе?

— А! Точно, брат Остап. Пойдём, догоним нашу ведущую, нето и без нас всё закончат. А мы должны идти на острие атаки, и защищать нашу Живицу Рода Сойки. Эх, сильна Дева в речах. После Князю обскажу. Прослезится, коли не прибьёт.

Подбадривая себя легкими подколками и шутками, Остап и Лекса, догнали Олесю и уточнили у неё:

— Есть план по уничтожению Свежити?

— Нет, – снова ответила Олеся. – Но, воины Велеса нам помогут.

Действительно, отряд получился внушительный. Но, враг по-прежнему непонятен. И всё противостояние предстояло на импровизации.

— Как всегда, война план покажет, ввяжемся, а потом оглядимся. – подытожил Остап.

— Толковы речи твои, будем смотреть по ходу. – кивнул ему и Лекса.

И только Олеся не утруждала себя переживаниями и стратегиями битвы, она шла на войну. Последнюю.

Глава 29

Запретный лес встретил их сумрачным светом и тишиной. Абсолютной. Все звуки отрезало разом. Здесь не чувствовалось хода времени. Кое-где лежали сугробы и пробирало до костей от холода. И тут же, над не понятно откуда взявшимся барханом трепетал прожаренный воздух пустыни. Рядом с пальмой снова бугрились кочки привычного топкого болота. Тут же стеной стоял непролазный лес с пожухлой травой, а на пригорке высились из клочков тумана кручёные стволы сосен и берёз. Масштаб искривления и извращения природы поражал. Но, ни рассказать, ни спросить не получалось. Звуки либо тонули в ватности воздуха, либо звенели оглушающим эхом на все лады, не понятно от чего отражённым и повторённым.

Первый же заговоривший испытал эти эффекты, замолкал и не смел раскрывать рта.

Кроме окружающих перепадов природных явлений, собранных тут диким творцом, и акустических вольностей, в воздухе этого места что-то действующее на душу и тело живых. Остап и Олеся опознали увеличившуюся силу тяжести и воздействие на психику. Может, это излучение такое. Но, найти и обезвредить его не представлялось возможным. Отряд согнулся, стиснул зубы и шёл. Хуже всего то, что не понятно, сколько же им ещё предстояло терпеть этот негатив. Останавливаться не хотелось. Скорее всего, из-за страха, что уже не поднимутся после привала. Двигаться получалось на одной силе воли. Повезло, что никто не повернул, не сдался и не отстал. Так и шли, ещё больше сплатившись вокруг девушки. Словно, стараясь оградить её от воздействия запретного леса.

Олеся не перечила, не выбивалась вперёд, но и не останавливалась. Остап припомнил первый момент их знакомства – вернулась та самая боевая Валькирия, выгоняющая его со своей полянки. Если бы мог, улыбнулся. Но боялся, что воспримут за оскал. А тут суровые воители. Чего зря нелюдей настораживать. Тем более, словами не объяснить.

И они шли. Преодолевали... Никого не удивляло, что свет не меняется. Так же оставаясь приглушённым сумраком. Да, неба не видать. Теперь его заменяли клубы дымки или туманных облаков, стоящих без движения. Нет ветра, колыхания воздуха. Казалось, что и дыхание отсутствует. Только приглядевшись можно заметить у себя или других небольшое, словно в покое, ритмичное движение грудных клеток.

«Может мы спим и видим сны?» – подумал каждый из них раньше или позже.

И стал искать опровержение этим думам. Верить в такой наведённый сон означало смирение, что их захватило в плен нечто, возможно и Свежить. А от того становилось ещё страшнее. Даже Олеся в том не уверена, ведь ей почти не осталось воспоминаний о днях в статусе марионетки. Только смутные ощущения. А вот они как раз спорили и не соглашались. Тогда обошлось без дурмана и преодоления.

И они просто шли...

«День третий идём, – подумал Лекса.– А братья потеряли наверняка. Надо вестника послать, вдруг, подмогнуть успеют?»

И он действительно решил мысленно продиктовать донесение и отправить его. Это у него даже получилось, и сфера полетела, но не назад, не вправо или влево, а устремилась вверх! А там жахнула над их головами с таким оглушительным треском, что всех прижало к земле, а у одного молодого серого пошла носом кровь.

И тут же всё кругом преобразилось, исчез купол тумана, и сквозь его ошмётки над землёй заалел кровавый закат. Окружающая природа тоже претерпела изменение. Исчезли внешние атрибуты времён года, смыв и неприятные аспекты тяжести и давления на разум.

Отряд выпрямился, скинув наведённые оковы дурмана, и оглядывался по сторонам, не рискуя пока издавать лишних звуков. Казалось, уши ещё переживают тот раскат взрыва сферы и не готовы воспринять ни одной ноты или оттенка шума.

Тут же Олеся без труда нащупала нужный разрыв в границе реальности. Даже не обернувшись, шагнула туда, поманив рукой. Лекса мгновенно оказался рядом, чтобы не потерять нить перехода. И так же шагнул вперед. Только, шагнул одной ногой, чтобы обозначить переход для всех. Мало ли, пропадёт переход, как только Олеся отойдёт подальше. Ясно же, что без неё они могли не найти пробой никогда.

Войско Велеса проскочило без задержек. Последним прошёл Остап.

Та сторона встретила бесцветностью. Остап не удержался от возгласа:

— Я помню это место.

— Как тебе помогло? – обернулся к нему Лекса.

— После ранения. – он нахмурился, вспоминая то время. – Я тут бродил, пока меня не встретил прадед и не отправил восвояси. Тогда я пошёл на зов Живетки и Олеси.

— Угу, – промычал Лекса, – значит, тут бродил. И тоже голоса слышал?

— Ну, что-то типа... Здесь тоскливо и этим быстро пропитываешься. Потом сложно. Сюда тянет, в покой и тишь.

— Эти Мир Нави. Велес Бог этого плана, но не в этом месте он в силе. Хотя... С нами его войско – раздался бодрый голос Олеси.

Она уж точно не планировала больше впадать в тоску и уныние. Словно, внутренним светом пылало каждое её движение, слово, взгляд.

Остап с Лексой переглянулись, и Остапа словно током прошибло и он невольно передёрнулся. Зато, взбодрился. Воспоминания слетели высохшими чешуйками при линьке. Новый этап начался. Всё прежнее отошло в прошлое.

Лекса же просто крутил головой в желании не проглядеть опасность. Они находились в стане врага, про которого ничего не знали. Как и не понимали потенциал этого места.

И закрутилось... Враг не собирался помогать и рассказывать о своих намерениях. Не дал времени на уточнение слабых мест. Он просто напал. Темные силуэты его тайного и собираемого сотнями лет, войска, двинулось на живых, пришедших уничтожить его.

Волкодлаки и Берендеи тут же окружили кольцом Олесю, и принялись крушить тёмных приспешников, наступающих на них со всех сторон. Лекса и Остап отбивались сами. Но и им скучать не пришлось. Лекса, хоть и говорил, что оружия у него нет, но откуда-то достал светящийся то ли клинок, то ли серп. Одним словом, косил и урезал врагов он отлично.

Остап же разжился дубиной и тоже не отставал от товарищей, хоть и без световых эффектов.

Олесю они держали за спинами, не выпуская из виду. То не её схватка. Достаточно знать, что она в безопасности. Но и далеко не отходили. Оказаться в окружении врагов не хотелось. Сражались все плечо к плечу. Главное, не проглядеть главную мразь. А то, что она непременно обозначится и нападёт, сомнений не вызывало. Вопрос только во времени и виде удара. Хорошо, чтобы хоть кто-то ещё остался годный сражаться. Потому, силы старались беречь, работали экономно.

Войско нападавших не редело. Валились или развеиваясь одни, на их место тут же вступали другие. Много накопил Свежить за многие годы. И среди сражавшихся Лекса часто по фигуре узнавал сородичей. Повезло, что владели они лишь псевдо физической силой, да и то уменьшенной. Истаяли тут в Нави, подкормив Свежить. И не могли применять магию. Не то, легли бы все защитники сразу.

Но, пользоваться своей магией не мог и Лекса, по понятным причинам. Дружественный огонь был опасен.

Вот и сражались с магической помощью только Берендеи с Волкодлаками. Их силы черпались из Нави, Велес сполна отвешивал своим войскам. Сильное войско получилось.

Тяжелее всего приходилось Остапу, который не владел никакими особыми навыками и не имел убойного оружия. Ему нужно сильнее махать дубинкой, чтобы наверняка перемахивать пополам наступающих. Эффективнее этого ничего не имелось. И силы таяли быстро. Иногда приходилось заходить за спины товарищей, дабы отдышаться и снова рвануть в бой.

Свежити пока не видно. А его марионеток очень много.

Вот пал первый серый собрат, за ним вскоре не сдержал строй и выбыл бурый. Сгустки неприятеля всё так же не имели конца и края. Они наступали и теснили. Круг сужался. Все понимали, они тут просто пока смогут держать оружие и пока не падут в бою. Обратного пути для них без гибели Свежити не существует. Рубка шла ожесточённая, но тихая. Серая, без ярких эмоций и вспышек. Экономили даже эмоции. Та же особенность места помогала. Сильные мысли и эмоции просто впитывались в окружающий пейзаж, высасывая жизнь из самих живых сражающихся. Значит, это шло в помощь врагу.

Но, как переломить ход битвы, и за счёт чего? Тут пока ничего никому не приходило на ум. И Велес больше не торопился помочь. Ни сам, ни с помощью Олеси.

Когда пало ещё несколько воинов их круга, что-то стало меняться. Словно, свободнее стало дышать. И войско Свежити билось уже не так неистово. Обретало вновь свою волю? Скидывало оковы Хозяина?

У Лексы мелькнула догадка:

«Может, моё послание всё же дошло до Князя и братов? И они разрывают сети Свежити. Уничтожая приспешников обессиливают её?»

Делиться этими думками он не стал, просто не смог бы. Силы остались лишь на сопротивление натиску. Пусть и стало легче уничтожать врагов, но количество их пока не поддавалось даже охвату взглядом. А бой шёл уже долго. Сколько? Тут и его чувство времени подводило. Слишком серо всё кругом. Слишком однообразен бой. Слишком тяжко от того, что упокаивать приходилось своих же. Только, питали они мразь нечистую. А как же сражаться с ней?

Но, этой передышки хватило ненадолго. Вновь потери в их рядах. Вновь, круг уже. Их уже осталось всего пятеро. Лекса, Остап, и трое воинов. Ну, Олеся где-то там, за печами.

И снова волна потерь прошлась косой по рядам бойцов. Выбило сразу двоих. Остались трое – Лекса, Остап и мощный, кряжистый Берендей. А, конечно же Живица за спиной, как последний рубеж обороны.

«И что там Олеся делает? Может, ворожит хоть как-то, и нам это сможет помочь?»

Нет даже мига обернуться, лишиться головы от своего любопытства не хотелось никому.

Да, Олеся не бездействовала. Но и не дралась. Она же не Валькирия. Оружия в человеческом понимании, не имела. Она боролась так, как умела. И бой её только начинался...

Становилось ясно, осталось уже чуть до того, как их битва так бесславно закончится. И как же не хотелось отдавать Свежити Олесю.

И тут, разом случилось два события: вражеское войско застыло, фигуры истончались и истаяли. Словно нити оборвались, или силы в них иссякли. И тут же в тумане раздался вой раненого зверя. Раненого, загнанного, которому нечего больше терять, кроме цели его существования. От этого трубного звука заколыхался не только туман, но и будто сам план бытия Нави. Отряд попятился. Теперь, позади врагов нет. Но оставлять Олесю неприкрытой показалось опасным. Все трое покосились на неё. Она же сидела на земле. Поза расслабленная, будто и не кружились вокруг неё в танце смерти два войска. И не погибали последней смертью воины обеих сторон.

Руки её лежали свободно. Только непрерывное подёргивание пальцев выдавало некую работу. Словно, она там вела переписку с собеседником, а то и несколькими. Этим подёргиваниям вторили и губы. Они всё время что-то шептали, не умолкая ни на мгновение. Всё, что творилось вокруг возможно и виделось ей, но на неком другом уровне. Об этом говорило лицо девушки, сосредоточенное и почти хмурое. Брови подёргивались, готовыё нахмуриться. Но, что-то уберегало от этого. Девушка глубоко погружена во что-то явно очень важное, и никто из троих не осмелился её потревожить. Это пока их бой. А она явно вносит свой посильный вклад. Остальное они передали на волю Богов.

Глава 30 Олеся

Странное и непривычное состояние, которое пришло на смену апатии и безволия, вызывало внутренний подъём настроения. Уверенность в правоте своих действий, поступков и в том, что происходит по её воле, вот что назрело и распустилось в ней. А к этому прибавилось понимание: она – драгоценная жемчужина на Божественных ладонях, которую баюкают и передают из рук в руки. И это так приятно и важно. Боги смотрят и видят её. Да, она оступилась, поддалась влиянию Свежити. И если бы не заступничество Велеса, сотворившее для неё чудо омовения в купели Выжегры, спасавшего её по просьбе Остапа, она так и оставалась бы ещё марионеткой в лапах нечисти. То постыдное время она пообещала себе разобрать его каждый миг, как только будет свободное время после победы над мразью. А что победа нужна, она не сомневалась. Всё шло к бойне. Да, она с поддержки Велеса собрала воинов его войска, и они смогли все вместе всколыхнуть и вернуть себе память, и с тем прорваться на план бытия Свежити.

Но, теперь всё в руках только их малого отряда. Здесь помощи от Богов ждать не приходится. Хоть места граничат с территориями Велеса. Свежить непостижимым способом вывела этот клочок из под его влияния. С тем после так же предстояло разобраться, но уже не ей и много позже. Сейчас бы выжить и победить.

Саму битву Олеся не видела. Её звал к себе ласковый голос и пение птицы. Девушка села и погрузилась в медитацию, по науке бабушки Глаши. Войти в нужное состояние получилось на диво легко и просто. А пение манило настолько, что Олеся не в силах противостоять зову, поплыла за нитями его. Он шёл из душ Мира, извне. При этом, горел внутри неё, согревая и телесную оболочку. С каждым мгновением всё невыносимее становилось терпеть это. И Олеся отрешилась от мирского. Она знала, ребята её защитят, пока будут живы. А если нет, то и ей жизнь не нужна. Она одна ничем не сможет противостоять тому, кто убил их войско.

В своих грезах наяву девушка душой тут же понеслась прочь от того места, где находилось её тело. Под ней пролетали поля, дома, люди... И после всё это стало уменьшаться, а горизонт становиться всё ближе. Вот, яркая вспышка света – переход на иной план бытия, и девушка очутилась в чертогах Прави.

Здесь ожидаемо раскинулся сад, но такой внушительный... Зелень густотой и сочностью могла поспорить с любым земным ботаническим. Трели птиц, звучащие отовсюду, и пеньем назвать нельзя. Такие благородные и чистые звуки звучали со всех сторон, образуя гармонию созвучия природы.

В центре всей этой жизни, в туманном облаке, восседала полупрозрачная Дева – птица. Она глядела на девушку материнским тёплым взором, от которого кружилась голова. Хотелось обнять её, словно матушку. И не совсем человеческий облик не смущал. Да, голова была женская, тело тоже, а руки, выглядывающие из широких рукавов, оканчивались оперением. Чудесный цвет оперенья выдавал в Деве Божество. Олеся очутилась прямо перед ней. И удостоилась мягкой улыбки, на которую можно только не ответить.

— Девочка моя, ты не спешишь вернуться в Род. Неужто не хотелось в силу войти? Да и к потерянным родным вернуться.

— Я... – вдруг пропали все слова, и Олеся смогла только склонить голову и зарыдать. Слёзы её текли ручьём, а вместе с глазами плакало и сердце. Только, его слёзы иные. Горькие, острые, до крови. Грудь обожгло болью, полыхнуло жаром, но остановиться она не могла. Тут смешались и тоска от разлуки с родителями. И тоска по дому и несбывшимся желаниям. И отчаянье от того, что навалилось на простую сельскую девчонку. А ещё, переживание от потери воли. И стыд за своё поведение. И страх за друга. И даже радость обретения его вновь... Она плакала долго. Никто её не прерывал. Не торопил. Богиня так же ласково глядела на неё. Только ветер овевал, словно обнимая и лаская раненые души.

Олеся очнулась сама:

«Остап, Лекса, воины, они там воюют, а я тут рыдаю, как дура»!

— Вот и ладушки, – подтвердила её мысли Богиня, – вот и вышло лишнее. Осознай, насколько легче стало.

Она не спрашивала, она знала. Но, девушка всё равно кивнула, подтверждая её слова. Вытерла краем рукава последние капли влаги на щеках, удивившись, что они не алого цвета. Одежда, что странно, осталась сухой. А ведь Олеся отчетливо ощущала, что слёзы текли ручьём на рубаху и сарафан.

— Вы кто?

— Не выкай. Раньше Матушка Сва величали меня. Ох, позабыли и память позабросили на Земле обо мне. Совсем. – голос её зазвучал глуше. Но, в нём не слышалось обвинения, скорее, сожаление. – Даже, те, кто хорошо знали, и тех памяти лишили. Видишь, не осталось веры, свечусь вся. – она показно выставила руки – крылья, которые ни скрыли девушку от света, ни заслонили вид на красоту вокруг. – Едва через тебя появиться тут смогла. В тебе зерно моего дара прижилось. А после, напомнила обо мне Ягине правнучка сестрицы. И то прозрачная я, как стекло. Видать, и у той дела не ахти. В Навь сбирается, не иначе. Силушки не стало у бедняжки. Жива кончилась. Крохи едва наскребла. Но и теми поделилась, добрая душенька.

Тут щеки Олеси запылали от стыда. Она осознала, как распорядилась помощью и обучением бабушки Глаши. Отвергла учёбу, постоянно ныла и саботировала её. А ведь могла понять,что силы Яга тратит свои, жизненные.

— Правильно поняла. – вновь подтверлила тяжкие думы Олеси Матушка Сва. – На тебя всё разбазарила, а ты носом крутила, да на сторону сливала Живу свою. Да, то, можно сказать Свежити вина. Но, и у тебя лазейка для него нашлась. А вошла бы в Род, он защитил, уберёг. Оскверниться не смоглось бы. Яга то, последняя в Роду, все силы потратила, и проглядела твою связь со Свежитью. Да и себя не уберегла. Едва не ушла за кромку.

— Мне очень стыдно. Как я могу исправить хоть что-то?

— То, лучше уже так оставить. Вперед лучше смотреть и думать надобно. Перед мертвыми извиняться всё легче. А в глаза живым смотреть и за дела свои отвечать, это сила нужна и воля.

— Матушка Сва, ты сказала, твоё семя во мне, значит, родственница ты моим пращурам.

— Я всем родственница. Не то мыслишь.

— Поняла, зерно Живицы ты зародила. Но, ты же знаешь, что на Земле сил, точнее, энергии для магии нет. И не могу я ни обернуться, ни врачевать будучи ею.

— Опять не то. Ты друга своего с дорожки на тот свет сбила?

— Да, но тогда я спонтанно, при инициации...

— Слова новые завели. Это дело! Всё себе объяснили? Молодцы. Легче стало? Может, энергии, аль магии, как ты сказала, прибавилось?

— Нет, – понурилась Олеся. Её щёки снова алели.

— Ты не пылай, в том энергии тебе не прибавится. Думать учись.

— А чего думать, – вспылила девушка, – если камни вне сокровищницы заряд теряют враз. Зачем в Род, если сил нет даже для старейшин?

— А раньше?

— Раньше, говорят, полно.

— Прогуляли что ли?

— Нет. Ушла. – сердито добавила Олеся, подозревая, что над ней издеваются.

— Ногами? Во сыру землю?

— Лучами. – фыркнула девушка.

— Солнечными? Лунными? – почти веселилась Богиня мерцая прозрачностью фигуры.

Но, лицо её при этом отнюдь не смеялось.

— Кристаллическими.

— Опять ваша заумь?

— Да не знаю я. – взмолилась Олеся. – Не понимаю я в этом ничего. Может, и в землю.

— А ведь, – словно в раздумьях продолжила Матушка Сва, пристально глядя куда-то поверх головы девушки, – не у вас ли говорится про закон сохранения энергии?

— У нас. Если где-то убыло, значит, где-то прибыло.

— Вот видишь, Просто и без зауми. Вот, ты сама мне ответ и сказала.

— То есть, она где-то есть? Магия эта?

— Тепло.

— И мне надо найти, где она?

— Ещё теплее.

— Но, там сражаются, я не могу их бросить. Тем более, не знаю, куда бежать и где искать.

— Так я ж тут для того, чтобы подсказать. Да и искать долго не треба. И бежать тоже.

— Подскажи скорее, Матушка Сва.

— А ты понимаешь, что энергия хлынет кругом.

— И что? Это же хорошо?

— Так она людей сметёт, сожжёт кругом.

— А мы там со Свежитью сражаемся, может в том она поможет?

— А может и поможет. – казалось, эта мысль понравилась Богине. – Но, всех спалит.

— А если я Живицей обернусь, как бабушка Глаша учила?

— А сдюжишь? Попытка одна будет. Второго шанса нет. Только так сможешь уберечься и закрыть дружка своего и пса приблудного.

— А остальных? Там же войны Велеса.

— Нет их больше, девочка. – прикрыла глаза Матушка Сва, и из прозрачных глаз её потекли прозрачные слёзы. – Только, последний Берендей остался. Жаль служаку. Добрый хранитель. Заморочился правда и он. Волкодлаков, братьев своих изничтожал. Да, то Велесу дела. Но, ты поторопись. Вот, от себя научу, как обращаться в Живицу. Но, попомни слова мои – спасёт только оборот с первого раза. Всеми душами, а их у тебя пять. Сейчас просто поверь. Опосля подробнее узнаешь. Чистые они у тебя после крещения Велесовой водой в его ночь силы. И сердцем, и телом тебе стремиться надобно будет в ипостась девы Живицы. Только тогда ворожба прикроет тебя и другов твоих. Но, запомни, сила в Алатырь камне. Это кристалл Сварога. Осквернили место силы его. Срубили древо его. Да и утянули в Навь. А там привалило сетями путями и навьими слугами Свежити. Его не достать, не откопать, не найти. Только позвать. А откликнется он тому, кто чист сердцем, свят душой, кристальный в помыслах.

Как отзовётся Алатырь камень, так надо свалить Очаров камень, что его гнетёт. И проявится кристалл Сварога. И разорвёт путы в Навь, и того, кто это всё затеял, да силушкой заёмной мёртвой пользовался – владел. Вот тут и хлынет обраткой ворожбы силы в Мир, всех разорвёт, если не сможешь ты обернуться Живицей и укрыть соратников своих. Запомнила?

— Да, Матушка. А словами какими кристалл звать?

— Сердечными, девонька. Они сами найдутся. Пора тебе, а то и тех защитников не застанешь.

Сказав это, она растаяла, пропал и сад и пенье птиц. Олесю с силой стало тянуть вниз, пока не очнулась снова оказалась в Нави. Как и сказала Матушка Сва, рядом в живых остались только трое воинов: Лекса, Остап и Берендей. Вот только, потрёпаны они все преизрядно, от того, какими их оставила Олеся.

И снова всех оглушил рёв кого-то чудовищного, ползущего на них.

Глава 31

Ох и лютовал все эти дни Князь Центрального княжества Главомысл. Олеси нет. Остап сорвался на поиски в одиночку. Дружина при этом разрабатывает план карательного похода. Даже Лекса пропал.

— Мне что, самому всё делать прикажете? Где хоть Лекса?

— Это нам неведомо, Княже. Он перестал выходить на связь. Но, прислал вестника, что поехал на поиски Остапа и Олеси.

— Они что, вместе?

— Это нам неведомо, Княже.

— Этонамневодомокняже, – передразнил в гневе Главомысл, – свёл брови и стукнул по столу. Посуда на нём звякнула. И тут же, влетел вестовой, словно звон послужил сигналом для его вызова:

— Княже, от Лексы вестник.

— Ну! – Князь вскочил и протянул руки к гонцу.

Тот отпрянул от такой реакции. Но, уловил, что владыка готов вытрясать информацию и поторопился докладывать:

— Лекса нашёл Олесю и Остапа. Они в безопасности. С девушкой всё добре. Идут в запретный лес.

— Вот и славно! Боги уберегли, не иначе.

Княже повеселел, приосанился, прошёлся гоголем до своего стула и...

— Стоять! – окрик предназначался гонцу, который почти успел уйти из приёмной.

Тот вздрогнул, и даже звякнул, если мог бы, как посуда на столе до этого. Но, больше ошеломило его перемена в настроении Князя. Но делать нечего, развернулся и вернувшись, предстал снова пред очи начальства:

— Да, Княже.

— Куда они пошли?

— В запретный лес.

— КУДА?

Ответа ему явно не требовалось, потому, гонец немного втянул голову и слегка приоткрыл рот. Последнее явно не лишним оказалось. Ведь взрывной-то волной от Князюшки хорошо жахнуло. Так сказать, по площадям. Как он орал... Долго. Цветасто. Самозабвенно. Досталось и бессменному секретарю Свириду, и Феларету, нынешнему Главе Рода Волка. И тем, кто попался под руку...

А как выдохся, то поговорили... Все вместе. Порешали отправить Лексе вестника, с требованием срочно всем троим явиться в Столицу. Вестника отправили, но он вернулся ни с чем. Получателя не отыскал, ведь с теми, кто вошёл в запретный лес связи отроду не установить, пока не выйдут. Но и того пока отродясь не бывало.

В тереме и столице приуныли.

Но, беда не приходит одна. Новый гонец прибыл с докладом, о месте схождения всех нитей - в запретном лесу.

Князь чернее тучи молча обвёл всех невидящим взглядом и ушёл к себе. Дружинники остались. Но в каждом билась мысль лететь на помощь собрату и крестникам Сварога с неведомой им Земли. Останавливало только знание, что в запретном лесу найти того, кто вошёл не получится. Значит, надо прибегать к тому плану, что столько дней разрабатывали. Стали спешно собирать основной отряд идти к месту пробоя в Навь. А как будут готовы к сражению, отловить всех марионеток Свежити, и лишить хозяина притока сил из Яви.

Нет, Лексу не похоронили. Его очень ждали. Надеялись, что он и ребята выживут. Но веры в победу над нечистью на их отряд в два с половиной бойца даже не возлагали. Не понимали собраты Лексы, отчего таким составом и без подготовки отправился он на Свежить.

Отряд сформировали сходу, и спешно отправили его в запретный лес. Только, дорога то им предстояла долгая. Кое-кто очень пожалел, что не послушали Остапа и не выдвинулись раньше к запретному лесу. Да ничего теперь не исправить. Всё едино, прямо сейчас Лексе не помочь. А чуяли все, что помощь ему ой как нужна.

Князь же заперся в своих внутренних покоях и никого не принимал. Теперь и его настигло понимание, что Мир катится в тартарары. Ох, как тошно ему приходилось от осознания, что именно в его правление всё это случается. Кручинился правитель, ведь только для добра жил. Стезю свою жизненную не мнил вне Кона, заповеданного пращурами. А всё одно, хоть помирай. Даже Живицу не сберёг. Хуже всего нечисти проиграть. Всех сил и умов не хватило. Переиграл он их.

Знал Князь про поход отряда дружины к заповедному лесу, про планы их. Да, так душа болела и каждый день представал, как последний, что Главомысл сдался. Просто лёг и не вставал. От еды отказался.

Дела-то в княжестве не встали, ведь каждый исполнитель знал свою роль. Однако, тучи над Стольным градом сгустились. Дружинники тоже понимали свою участь, случись что с Миром, или Князем. Тут уже едино было, им погибать ни за что. Точнее, за неспешность и нерешительность свою.

Но тут, судьба ли, Боги ли, смилостивились над ними. Словно гром среди мглы непроглядной – прилетел вестник от Лексы. Да откуда – из самого запретного леса пробился! Знамо, и Лекса жив.

Княже вскочил, откуда и силы взялись. Ноги-то не подвели, удержали. Голова только кругом пошла, но и с тем сладил. Вцепился в подскочившего секретаря и дослушивал гонца стоя, торжественно, пусть и одет в ночное. Да не в том же суть.

А послание оказалось сумбурным, рваным и дошло из него всего пара слов:

«давите гадов».

Помыслив вместе с Феларетом, порешили, что сигнал о том, что пора уничтожить сеть Свежити. И всё одно, что все помыслили, что весть то добрая. Впервые за седмицу Главомысла уговорили поесть, не то рисковал не дожить до новых вестей.

Главное каждый понял – жив, Лексушка, и подмоги просит. А уж они-то тут расстараются на славу. К тому уже загодя всё готово было. Пусть и очень неприятные хлопоты предстояли. Да, кто ж теперь врагам людским виноват? Знали, на что шли.

И понеслась, закрутилась круговерть...

Тут же полетели вестники по городам и весям своего и ближних княжеств. Дружинники и служители обезвреживали марионеток Свежити. Для быстроты уничтожения связи, их убивали. На возню и уговоры откреститься от хозяина не имелось времени. А другого способа рвать нити никто не изобрёл.

Но, уничтожали лишь тех, от кого шли нити. Частым гребнем прошлись. Каждая цель расписана загодя за исполнителями. Все знали кого брать и за что. Осечек почти не случилось. Хотя, нескольким удалось уйти, и случились жертвы со стороны карателей. Но беглецов споро выловили. Нити выдали их передвижение и схроны.

А как работу сделали, снова затихли, ожидая вестей. Надеясь, что исполнение произвели вовремя и тем смогли помочь собрату и себе.

Глава 32

Не медля ни секунды, вставая Олеся сразу привлекла внимание спутников. Но, понимала, что больше её обращение к Остапу. Она не сомневалась, что чистый духом и прочая, прочая, это только он. Потому, сказала,чтобы он «позвал» Алатырь камень. А остальные, пока чудище ползёт к ним, приготовились этот камень вызволять из под держащего его другого камня. И только так у них всех есть возможность победить Свежить и спасти Мир. Спорить и переспрашивать не стал никто. Олеся ещё уточнила Остапу, что слова должны идти от сердца. Остап сразу начал звать – манить непонятный для себя камень.

Умолчала Олеся только о том, что для спасения надо, чтобы она обернулась Живицей, что бы это ни значило, да ещё и с первого раза, и как только жахнет. Чего спутников пугать раньше времени. Это ведь её зона ответственности. Ребята и так сделали, куда больше того, что нужно. Но, сражение с главным злом по прежнему, впереди.

Про взрыв тоже успела рассказать, чтобы готовились прятаться за её защитой. Требование мало выполнимое и в нормальных условиях, приближенных к мирным. А уж в предстоящем сражении... Иллюзий она не питала. Но, сверх нужного нагнетать ничего не стала. Пусть они не спрячутся, не спасутся. Главное же сейчас спасти Мир от Свежити. Матушка Сва обещала, что Свежить разорвёт от потока освободившейся энергии Алатырь камня. План бытия, который он утащил в Навь, вернёт обратно. А в Мир хлынет потерянная энергия всего Мира. Не велика цена за спасение – четыре жизни.

Собой в мыслях она пожертвовала легко. Главное, за правое дело. Жаль, конечно, что Живицы снова не будет. Но, смогла Матушка Сва закинуть зерно в чужачку, сможет и в свою. Пусть и чуть позже.

Что остальные решат так же, как она, коли надо будет выбирать между жизнью и смертью, она не сомневалась. Потому и не стала терять время. Тем более, хотелось скорее рассмотреть, что из себя представляет это неведомый вражина. А он полз. Где-то там, за пеленой непроглядного тумана. Медленно, шурша по поверхности, раздвигая что-то со своего пути. И вопил. Ему не по нраву пришлось то, что творили воины Яви в его закутке. Да и то, что его столь тщательно выпестованная сеть погорела тоже злило Свежить.

Как прошёл бой Олеся поняла и сама. Войско их поредело. Спрашивать ничего не стала. Не хотелось лишними звуками сбивать сосредоточенного Остапа с мыслей.

А он старался. Закрыл глаза. Раскинул руки в стороны и стал поворачиваться вокруг себя. Словно, он локатор и ищет свой особый сигнал. Хотя, может, не ищет, а издаёт. Какое-то время ничего другого и не происходило: Остап источал и ловил, крутясь. Лекса и Берендей следили и ждали сигнала от него или камня. Олеся стояла, прижав руки к груди, пытаясь не пропустить момент, когда надо будет обращаться. А нечто жуткое ползло в их сторону.

Но, вечно так продолжаться не могло. В какой-то момент Остап замер в одном направлении. Пальцы на его руках стали перебирать что-то ощутимое только ему. Губы зашептали чуть громче, чем «про себя». Стало видно, что некоторые слова идут чуть с усилием. Парень напрягся. Остальные повернулись в ту же сторону. Но, сколько зрение не напрягали, не видели и не слышали оттуда ничего. А вот Свежить это изрядно напрягло. Поняли это по проявившимся более низким и утробным рычащим звукам. Ругалась на тех, кто пришёл непрошенным и разрушал его жилище. Не так он планировал. Мир должен погибнуть, исчезнуть. Вместе со всеми, кто причиняет ему боль одним своим существованием. Свежить может и хотел двигаться быстрее, чтобы сбить приготовления воинов Мира, но так это не работало. Хотя, стал ощутимо ближе. И всё же, фора в расстоянии пока у гостей оставалась.

Остап напрягался уже так, словно орал под водой, и тянул к себе электропоезд, который упирался и ехал в другую сторону. Руки парня напрягаясь тянули на себя невидимый силовой жгут с чем-то тяжёлым. Лекса и Берендей и рады помочь, да как? Они попытались ощутить невидимый зацеп. Ничего не вышло. Лекса пробежал чуть дальше, в желании увидеть тот камень. Это может бесполезно, но вдруг поможет. Не видать. Но, стоять спокойно было немыслимо. Рык врага требовал действий.

Нет, не обозначился Алатырь на видимом плане. Оставалось только смотреть, как мучается Остап. И ждать. Самое сложное, в бездействии. Или, пока Остап призовёт камень, или пока доползёт Свежить и придётся вступать с ним в бой, защищая Остапа и Олесю. Проигрышный бой. Без выбора.

Остап тянул, упираясь так, что он в обувке вошёл в землю по щиколотку. А тут ведь не чернозём, каменистые пустоши! Руки парня напряглись так, что вздулись вены на шее. Лицо наверняка свекольного цвета. Жаль, серость Нави не передаёт цвета. Берендей вдруг не вытерпел бездействия, подскочил к парню, и обхватив его сзади, взялся за его руки, не имея возможности видеть жгут, и потащил то, что тянул Остап. Да так удачно, словно камень только этого и ждал. Тут же замерцало марево невдалеке за туманными обрывками. Повезло, что в стороне от чудища. А Берендей с Остапом чуть не повалились от того, что груз ослаб. Сопротивление прекратилось. А жгут исчез из рук парня. Сам он остался отдышаться, а Лекса с Берендеем уже бежали вызволять Алатырь, сдвигая Очаров камень. Олеся осталась на месте, охраняя друга от Свежити. А потом, поняла, что если их группа разделилась, то как же она сможет закрыть собой всех? Ей же надо быть между ними и кристаллом Сварога? Она замешкалась. Пришли мыслишки, что Лекса и сам выдержит, он же дружинник, значит, из энергии, должен стерпеть. А вот Берендея надо бы закрыть. Но он Велеса воин.

«И что?»

Ответа нет. Хорошо, что Остап уже отдышался. Едва передвигая ноги, он сам побрёл на помощь Лексе и Берендею. Олеся пошла следом, стараясь идти чуть быстрее, чтобы быть между ним и камнем.

«Один шанс. Надо хотя бы защитить Остапа. Хорошо бы и остальных, но тут как пойдёт».

Руки девушка держала наготове для знаков ворожбы. Душа, или души, явно колебались не находясь в покое. Их сотрясало и старалось вывернуть от воздействия этого места. Но, Живице удавалось удерживать дух в единстве. Впервые Олеся прочувствовала каждую из душ. Оказывается, их правда пять, как объяснила Матушка Сва и объяснила, как учитывать их при обороте. Олеся надеялась, что она запомнила всё в точности. Как правильно это сделать, она не очень то понимала. Оставалось верить в свои силы. Это всё конечно же сбивало настрой. Привносило мандраж в тело. Надо держать ситуацию под пристальным контролем, готовясь в любой момент запустить древнюю магию.

Остап приходил в себя не быстро. Но всё равно, что-то внутри заставляло спешил, чтобы помочь товарищам.

Свежить приблизилась настолько, что уже стало видно какого исполинского размера эта мразь. А ещё, появилось мерзкое зловоние. Какой же тухлятиной несло от этой нечисти. Чем ближе он становился, тем противнее становилось дышать. Или это дух предательства и нечистот душ пошедших по кривой дорожке?

Очаров камень оказался огромным.

«Вытесанная глыба чёрного гранита,» – так подумалось Остапу.

«Кто ж сможет такой сдвинуть? Неужто хватит сил у нас троих?»

И всё же, сдюжить надо. Подошёл, упёрся, побусал, как учили наставники:

— На раз-два, – скомандовал Лекса. – И ррраз два, рррраз два.

Они пробовали враскачку скинуть с небольшого обрисовавшегося возвышения эту недвидимость. Олеся стоять просто так не стала. Она тоже упёрлась плечом и руками, вкопалась ногами и помогала.

— С божьей помощью. Велеса, Сварога, Матушки Сва...

Вот ту дело на удивление пошло! Только что, гранит даже не колыхался, а тут, как состав по рельсам, покатился он с пригорка. Четвёрка толкателей чуть не последовала за ним. Еле удержали друг друга. Переглянулись и отряхнули руки. Стоять же тут не смогли, под ними уже копошился грунт, словно землеройка огромных размеров искала себе выход наверх. Надо действовать. Олеся схватила за руку Остапа, который оказался рядом, а остальным крикнула:

— Все за меня!

Нет, её все отлично услыхали. Но вместо этого выбежали, прикрывая её от Свежити. Ведь до них добрался сам погибель Миров.

Повезло, что разглядывая проклёвывание кристалла, защитники не потеряли разум. Расфокусированное внимание всем помогло отметить критическое приближение нечисти. Вот и рванули трое защитников прикрывать собой Олесю и простраивать стратегию уничтожения твари.

Девушка в ужасе глядела на показавшегося монстра. Огромная туша, обилие глаз, и странные изогнутые конечности, которые, казалось, подгребали под себя землю, оставаясь на месте. Больше всего он походил на помесь осьминога и паука, только без присосок на лапах и без суставов для быстрого передвижения. Заканчивались конечности суставами хваталками, похожими на крабьи клешни. И были гораздо опаснее, нежели паучьи. Голова на теле скорее обозначалась. Малюсенькая, крепилась к мощной шее, переходящей в раздутое волосатое тулово. Глаз у него было две пары. Одна – нацелена вперед, и одна – по сторонам. Они горели холодным пламенем ненависти, фокусируя внимание на каждом из противников. Казалось, испепелят на месте. Но, к счастью, этого пока не произошло. И ясно, не от гуманизма. Просто, не было у него такой способности. Пасть чудища выдвинута вперёд, но, клыков или оскала не видно. Питался ли он своими жертвами, по виду сходу ясно не стало. Но, то, что умел поглощать высасывая душу, убедились уже очень скоро.

Встречаться с ним глазами не захотелось никому. Но, Берендей оказался слишком медлителен, и попался в его зрительный захват. Смелый и честный воин ответил Свежити прямым взглядом. Так не отведя взор и рухнул, где стоял.

— В глаза ему не смотреть! – всё же предупредил Лекса.

Предупреждение запоздало. Тут же тонкий, как целлофановый, силуэт Берендея появился возле Хозяина. И пошёл в атаку на бывших товарищей.

Все трое застонали от бессилия что-либо изменить. Потеря ещё одного бойца больно била по их возможностям в противостоянии. Надежда была только на Алатырь. А он мучительно долго выбирался из земли.

— Остап, на тебе призрак, я потанцую вокруг мрази.

Остапу оставалось только кивнуть. Он, со своей верной дубиной для Свежити не противник. А отвлечь и уничтожить его марионетку ему под силу. И снова схватка, махание оружием. Остап, дубиной, Лекса искристым клинком. Тот изготовлен лучшим кузнецом столицы из булатной стали, закалённой в космической пыли времён. То есть, по старым рецептам пращуров. Удары нанесённые им мучительно не нравились нечисти. Нет, уничтожить этим клинком такого монстра можно и не мечтать, но измотать и потянуть время получалось отлично.

Олеся тоже не теряла время. Отступила назад и залезла на пригорок, чтобы помочь кристаллу скорее выбраться. Тут же подобрала крепкий обломок коряги, которым стала разрывать грунт. В ход шли и ладошки, ими она отшвыривала свободную землю. Гребла, долбила, но, как же он глубоко сидел. Если бы не напряжённость момента, то девушка бы с удовольствием просто наблюдала как кристалл появляется из под земли. Возрождение из небытия долгого плена требовало отметить торжество момента. Но, им всем не до того. Сейчас они трое рисковали не дожить, если Олеся не поторопит счастливый финал.

В следующий момент ей пришлось зажмуриться. Так непривычно ярко в этом месте полыхнуло всеми цветами радуги широкого спектра.

И больше помощь девушки Алатырь камню не понадобилась. Буквально под её ногами заворочалось что-то очень крупное и нетерпеливое. Она, не удержавшись, полетела с возвышения к подножью пригорка. И уже оттуда наблюдала, как на пригорке, выбираясь из его центра, сияя всеми гранями блестящих боков, «всходил» огромный кристалл. Казалось совершенно непостижимо, откуда в этом месте столько света, но Алатырь сиял. Возможно, это его внутренний свет, накопленный за долгие тысячелетия темницы. Но смотреть на него сил не находилось ни у кого. А призраку Берендея хватило и отраженного луча, чтобы развеяться с лёгким дымком.

Олеся подскочила, понимая, что ждёт их в ближайшем будущем. Только она критически не успевала. Её товарищи находились в той же стороне, что и Свежить. Обернись она Живицей и заслонит собой и его тоже.

Девушка поспешила оттянуть товарищей за монстра. С обратной стороны тоже можно сражаться, и получится спрятать их под полог своей защиты. Молча они втроём гарцевали возле Свежити, вынуждая его отвернуться от кристалла. Это, пусть не с лёгкостью, но получилось. Ещё и потому, что Свежити не нравился пробивающийся свет кристалла.

Лекса вновь сражался орудуя зачарованным клинком. А Остап, крутил дубину, стараясь нанести хоть сколь-нибудь ощутимый урон твари. Клешни хватали воздух буквально рядом с ними всё чаще и чаще задевая края одежды. Удача, что не конечности.

Но, вдруг Олеся почувствовала, что накал камня уже на пике, а близость к Алатырь – камню напитала её достаточно для преображения. Она вспомнила, чему её учили бабушка Глаша, а главное, уроки Матушки Сва. Силу свою надо было направить через себя, пропустив сквозь пять душ, скрепляя этот союз рунами. Она отрешилась от реальности, старательно повела лучи, выписывая руками требуемые руны-отмычки. Получалось плохо. Концентрация сбивалась, на самых первых, выводя девушку из себя. Но Олеся настойчиво раз за разом сплетала вязь из прошлого в будущее. После, припомнила земное увлечение макраме, и дело пошло легче.

Вот и пятый ключ, и световой вихрь словно обернулся для девушки иным измерением. Всё кругом стало... живым. Линии взаимосвязи засияли в каждом живом существе. Обстановка мало располагала к любованию, и Живица заставила себя сосредоточиться на формировании защиты Остапу и Лексе. Она сделала это! Не легко, но с первого раза! Справилась. Тут же ей стало легче дышать. Навь более не давила, не порабощала. Словно, окрылила. Руки удлинились. Пальцы стали раздваиваться, делясь и утончаясь в своём множестве. Повторяя это несколько раз, пока не стали легкими и тонкими перьями. Улучив момент, Олеся вклинилась меж дерущимися и заслонила собой Остапа и Лексу. Девушка раскинула руки – крылья, заведя их за себя в охранном жесте матери, держа за собой полог оберега родным. Глаза она распахнула, не в силах пропустить момент гибели их врага. Хотя, момент что-то перестал торопиться. Его ещё предстояло дождаться. Или так растянулось время для Олеси?

Да, теперь то, что исходило от кристалла, не могло причинить им вреда. Опасность затмила чистой энергией природы самой Матери Земли. А энергия напротив вспучилась мыльным радужным пузырём...

И тут рвануло. Сначала, светом. По глазам и телу. Сквозь сомкнутые веки. Через души. Прожгло даже спину. Повезло, что все трое оказались скрыты тушей монстра. И это под защитой Живицы. Хотя, вздрогнуть и инстинктивно отступить заставило. Спасло то, что сделали она этот шаг все разом. Так получилось остаться под защитой Живицы.

И пришёл гул или звон. Он быстро нарастал. Болезненно проникал сквозь не крепкий ещё кокон Живицы. Но ребята держались. Олеся питаясь живой энергией Земли наращивала плотность стенок, втягивая в себя силу, разлитого вокруг океана. Эй он опасности более не нёс. Наоборот, укреплял, питал. Сродство ощущалось и воодушевляло на защиту.

Свежить отступать не стал. Его просветило, как на рентгене, и всё. Но Лекса увидел, как враг дернулся в сторону, и там колыхнулась тьма туманного пробоя. Ему было неприятно от того облучения. Да, он сломлен, ранен, но не смертельно.

— Он прячется! – осознал Лекса, предупреждая товарищей, перекрикивая гул от звона идущего вразнос, камня. – Я задержу его, сколько смогу.

И Олеся почувствовала, как росчерком энергии Лекса рванулся из под не стойкого ещё купола её защиты.

Да, пока кристалл набирал мощь для последнего удара, Свежить стал искать возможности для спасения. Людишки его не испугали, а вот силу Алатырь-камня он отлично ведал. Сам его сюда и упрятал. Обманом добыв и привалив его Чаров камнем. Долго кормился с него, извращая его суть. Но, расплата всё же пришла. Он понял замысел сражающихся. А поняв, не захотел дожидаться пока его развеет взрывом. Стал «утягиваться» в складки своего Мира. Так у него могло получиться уйти глубже в Навь. А после, ещё не ясно, кто победит.

Достав свой клинок, Лекса вырвавшийся из под защиты Олеси, бросился на врага. Разорванная граница безопасного пространства схлопнулась за ним. Заставив дёрнуться весь кокон, который сжавшись стал плотным и закончил своё формирование.

Лекса вновь навязал Свежити сражение, отвлекая его внимание на себя, и не давая скрыться. Увидев его снаружи, Олеся рванула было вперёд, но тут же поняла тщетность этого действа. Кокон набрал такую силу, что даже она была не в силах двигаться или управлять им. Возможно, опытная Живица и владела такими умениями, но знаний Олеси на это пока не хватало. Теперь, они с Остапом были словно мухи в киселе. Остап так же безрезультатно пробовал вырваться, но был остановлен стенками крепкого пузыря.

— Выпусти, – крикнул он от бессилия, снова ударив рукой по вспыхнувшей защите, – я помогу ему.

— С дубиной? – бессильно опустилась на землю девушка, смиряясь с ловушкой. – Не смешно. Да и поздно. Сейчас жахнет, держись.

Да, дубина Остапа там бесполезна, и хватило одного, чтобы отвлечь чудовище и не позволить ему спрятаться от взрыва.

И тут же, вторя словам девушки, кристалл рванул окончательно. Грохнуло знатно. Раскатисто. Этот взрыв заставил Свежить упасть на брюхо, изрешетив его и окончательно переломав конечности. Затем его протащило по тёрке из камней.

Олеся с Остапом из безопасного места вынужденно наблюдали, как светящиеся кусочки кристаллов Алатырь камня проходят сквозь тушу нежити, окончательно разрывая его на части, и разнося в клочки, откидывая далеко от этого места.

— Лекса!!!

Крик обоих резонировал о стены кокона. Но, что это могло исправить? Они его уже даже не видели. А осознание, что укрыться там негде, сводило с ума. Олеся смотрела сквозь слёзы в глазах. Остап рванулся снова, но стены кокона удержали. Вырваться не получалось. А судьба невольного спасителя и хранителя Мира, который стал хорошим другом, тревожила и одновременно страшила своей определённостью.

Стихия, бушующая снаружи защиты, тихо стихала. И вот, Олеся увидела, как преображается видимое сквозь кокон. И тут же он лопнул с мягким звоном.

Ребята тут же кинулись к тому месту, где в последний раз видели Лексу.

Найти его тело долго не получилось. Видно, он упал от взрыва или ранения раньше Свежити, а может, пригнулся, и попал под тушу исполина. Сверху на него навалило раскиданными взрывом, частями чудовища. Первой попалась на глаза рука дружинника в изодранной защитной перчатке. Она до сих пор удерживала или держалась за клинок, которым пригвоздила конечность Свежити, не дав тому скрыться от возмездия.

Ребята стали высвобождать друга. Даже несмотря на энергетическую сущность, досталось бедолаге знатно. Плащ изорван, как пропущенный через гигантскую мясорубку, капюшон откинут. И земляне впервые увидели того, кто скрывался под полами магии плаща. От тела едва исходил туман и вверх – вниз пробегали последние, затухающие всполохи света. Слишком сильно пострадал Лекса от удара взрыва. Несколько осколков прошли навылет. А некоторые так и торчали в теле на разной глубине. Из ран тонкими струйками сочилась светящаяся дымкой жидкость. Наверное, это некий симбиоз крови и энергии, которая покидала едва живой теперь сосуд.

По одному этому стало ясно, что дружинник Лекса Рода Волка обречён. Олеся судорожно скидывала с него камни, грязь и ошмётки Свежити. Её не отпугивал даже тошнотворный гнилостный запах этой мрази. Ей нужен был Лекса! Живой Лекса. С его подколками и ехидством.

— Нет. Нет. Нет. – шептали её губы, перемежая слова с всхлипами.

А руки бережно и торопливо убирали сор, аккуратно оглаживая морду иномирца. Тело вздрогнуло и расслабилось. Меч упал, потеряв опору руки.

— Олеся... он умер? – голос Остапа так же дрожал и потерял всю силу и решимость.

— Нет! Я не хочу! Нет! – перешла она на крик.

Словно хотела своей волей докричаться до Богов.

Она уже не думала о том, что его нельзя трогать. Руки её прошли по серо – алой морде. Ласково огладили вокруг глаз к ушам, аккуратно расположенным почти на макушке. Девушка рыдала, понимая, что снова теряет дорогого друга. Того, кто не думая, по велению сердца, бросился удержать противника. Да, это его долг, по договору меж Мирами. Но, разве от этого легче?

— Олеся, – опомнился Остап, – ты же Живица, спаси его! Как меня тогда.

— Я не умею-у-у-у.

Отчаянье накрыло девушку. Из головы вылетели все науки бабушки Глаши, и перед умирающим товарищем сидела растерянная сельская девчонка с земляничной полянки.

— Обернись, как там. – парень махнул за себя, вспоминая прочный кокон, спасший их.

Подруга не отреагировала на его слова. Слёзы текли, и она могла только сотрясаться и захлёбываться, жалеючи себя и друга. Пришлось ему вскочить и встряхнул её, чтобы привести в чувство:

— Олеся Рода Живицы! – в голосе прорезалась воля сильного. – Очнись! Ты должна его спасти! Быстро обернись и...

Он захлебнулся своей речью, не найдя больше слов. Но и их хватило. Отрезвило девушку. Олеся сплела пальцы, чертя и закрепляя в потоке начертанные руны ключи. Символы горели, и руки её засветились, полегчали, пальцы враз стали оперением... Миг, и вот уже птица Живица вспорхнула на грудь Лексы. Клюв её потёрся о серую шерсть на щеке, а из глаз выкатились крупные ценные слёзы. Последняя прочертила яркий след ожогом в ярёмной впадине. А горлица опереньем цвета морской волны, наклоняла голову, глядя на лежащего то одним, то другим глазом. Лапки её при этом не могли стоять спокойно. Она перетаптывалась, учась стоять на своих двоих в таком непривычном теле.

Остап обалдело глядел на эту картину. Очень хотелось ему, чтобы магия Живицы вернула такого хорошего...настоящего человека с большой буквы. Его грызла совесть, что он выжил, а Лекса, спасший их и удержавший Свежить, лежит искалеченный. Да и впервые парень видел проявление такой магии. Страшные рваные раны Лексы затягивались сами собой. Кожа восстанавливалась. Видно, как под ней всё ходило ходуном, приходя в нужный порядок и вид. А вот Лекса наконец-то делает первый судорожный вздох. Грудь вздымается и опадает, а после спокойно вздымается в такт ритма дыхания спящего уставшего ...человека. По телу проносились всполохи холодного огня, разгораясь ярче от каждого вдоха, словно меха раздували горн.

— Олеся... Надо бежать! – бесцеремонно схватил птицу Остап.

Он отлично вспомнил, как ярко умел «гореть» энергией дружинник Рода Волка. А плаща теперь у него не было. То, что осталось этим громким словом не назвать. И реки рядом не было. Припоминалась болотная топь чуть дальше этого места, но явно там спасаться не получится.

Птаха же вывернулась и пролетев снова к Лексе уселась к тому на грудь.

— Олесь, не глупи. Вспомни, как он пылать начнёт, едва придёт в себя. Нам надо скрыться. Он поймёт. Мы отбежим и покричим ему оттуда. Не бросим мы его тут! Олеся, услышь меня.

Парень снова протянул к ней руки, но горлинка выскользнула и упорхнула дальше. Остап понял, что один не уйдёт. Ну не землёй же закидать друга.

— Ладно, буду надеяться, что тебе это излучение не опасно, а мне уже пофиг.

И он хлопнулся на траву, только сейчас поняв, насколько же он вымотался. Сил куда-то бежать и правда не осталось. Лексе тем более было спокойно, и он только что клубочком не скрутился, посапывая во сне мягко мигая вспышками. Наливаться смертоносной энергией пока не собирался. Он сейчас более походил на Волкодлака. Только морда менее вытянутая вперёд. Больше похожая на приплюснутую, как у мопса. Морщин меньше и нос не вдавленный. Уши не стояли торчком, хоть и были расположены высоко, ближе к макушке. Стало видно, что шерсть иномирца не однородна. На затылке и возле ушей она росла гуще и длиннее. И сзади на затылке перехвачена резинкой. Но больше всего производили впечатления огромные глаза. Буквально, в пол лица. Черты назвать изящными не поворачивался язык. Но и уродливым этот не человек не являлся. Веки волосяного покрова не имели. А ресницы мягко загибались вверх. Какое-то странное сбалансированное соединение человеческих и звериных черт. Руки вот были совершенно людскими. Даже изящными. Шерсти на них не имелось. Оканчивались аккуратными ногтями. Грудная клетка колесом. Телосложение явно приспособлено для больших скоростей. Мощные конечности бугрились мышцами в нужных местах. Остап невольно вспомнил, как был легко поднят вместе с креслом в камере допросов.

— Да-а-а-а. Пращур Шварценегера.

Не сдержал парень эмоций от осмотра. И тут же услышал возле себя вздох. Дернувшись и обернувшись, увидел садящуюся возле него Олесю. Было видно, что её тоже пришлось тяжко. Под глазами пролегли тёмные круги. Руки девушки подрагивали. Но, глаза светились счастьем. Не сдержав улыбку, изменив тон, подытожил:

— Счастье, это когда все дома.

Девушка не сводя взгляда с Лексы, кивнула.

— Ты думаешь, не опасно сидеть возле него?

— А ты не видишь?

— Что?

— Он изменился.

— Ага, плащ снял, а волосы убрал в хвост.

Олеся нашла в себе силы вяло стукнуть остряка кулачком в плечо.

— Это он сейчас слабый, близко к смерти находился. А вот придёт в себя и запылает огнём огненным. Бежать нам надо. Или прудик поискать. Положим его на берегу. Как придёт в себя, мы в воду... Он и убежит за кустик.

Девушка вздохнула и положила голову на плечо Остапу.

Девушка и сама себе бы не смогла объяснить то, что она теперь чувствовала. Просто знала, что Лекса не опасен им. По каким признакам она поняла, тоже не сказала бы. Потому просто сидела и ждала, пока Лекса выспится. Очень уж он устал.

Остап вздохнул ещё раз. Так и сидели они. Слушали пение птиц. Место ведь перестало быть запретным. Пропали сугробы и барханы. Светило солнышки. Кругом стоял привычный лес. Было спокойно и легко. Это когда хорошо исполнил свою работу. Только кушать хотелось. Рык голодного желудка, вырвавшийся из недр живота Остапа пробудил Лексу. Тот заворочался, распахнул красные глаза и уставился ими на друзей.

— Я в раю?

— Крепись, дружище! Ты на Земле! Но у нас есть крылатый ангел, который вернул тебя нам.

Лекса прикрыл глаза руками и застонал. А ребята рассмеялись. Потом к ним присоединился и Лекса. И смех выпустил из тел и душ боль и страх, усталость и переживания последних дней.

Отхохотавшись в волю, Лекса стал вставать, а Остап протянул ему руку помощи. Тот с удовольствием воспользовался поддержкой. И только когда схватился за неё, выдернул свою, обеспокоившись не на шутку. Голая рука без защиты перчатки, могла навредить Остапу. И только теперь он заметил, что на нём нет и плаща. Но, было уже поздно, руки их соединялись. Значит, Остап уже мог пострадать.

— А! Моя рука... Кожа, она горит! – вскричал Остап прижимая к себе выдернутую от Лексы руку.

— Брат, прости.

Лекса подлетел к нему, и выхватив руку, пытался рассмотреть величину урона. Остап продолжал стонать, а Лекса рассматривал здоровую руку парня, держа её в своих руках.

— Где? Что?

— Лекса, – спокойно окрикнула его Олеся, Ты не видишь, что он стебётся?

— Что? – Лекса не понял слово, и переводил взгляд с парня на девушку.

— Шутит он. – уточнила Олеся.

Остап не в силах больше сдерживаться, захохотал.

— Дурак. – бросил его руку Лекса. – Погоди. Но, как? Я что...

И тут же Лекса, расширив огромные глаза ещё больше, сделав рукой привычное движение, выдернул из воздуха светящую сферу. Получилось. Он перевёл взгляд на ребят. Они смотрели на него с улыбкой и пониманием. Ухмылялся Остап, не сдержавшись от подколки:

— Я же тебе говорил, что ты хороший человек.

— Да ты... – Лекса чуть сжал кулаки, но его перебил спокойный голос остряка:

— Бить будете, дяденька?

— Тьфу, ты. Олеся, может ты мне объяснишь? А то этот скоморох только шутить горазд.

Олеся поднялась, глядя на Лексу с мягкой и лукавой улыбкой:

— Добро пожаловать домой, Волхв Лекса Рода Волка.

Глава 33

Слова Олеси не успели дойти до сознания ребят, ведь внезапно внимание всех привлек шум из-за деревьев. И он всё приближался. И не то, чтобы он слишком сильным, как если бы пробирался крупный зверь. Скорее, наоборот, именно мягкостью шуршания и привлёк он к себе.

— Не так глаголешь, внученька. – раздался скрипучий старческий голос от кустов, – Волхвы появились в нашем Мире. Приветствую Вас, внуки Велеса.

И сухонькая, постаревшая ещё больше, сгорбленная старушка Аглая Дормидонтовна, а кто тут ещё мог появиться из кустов так вовремя, поклонилась обоим парням по очереди. Сначала Лексе, затем и Остапу. Поглядев на Олесю спросила:

— Как, вышло по твоему, Живица?

— Бабушка Глаша!

Остап рванул к дорогой гостье. Обнял какую-то постаревшую, но от того ещё более дорогую старушку. В одной руке на это раз она держала то ли посох, то ли клюку.

— Остапушко, тише внуче, раздавишь. Пошто ты косточки мои мнёшь.

Но, слышно, что она рада и ему и его реакции. А как парень отошел, так Живица вдруг обернувшись горлицей, залетала кругами над ними, приземлилась на плечо Яге. Закурлыкала той на ухо, затёрлась о глубокие морщины, желая стереть их. Давно поняла девушка свою вину. Очень стыдно, аж до слёз. Изменить-то нельзя.

Лапки птахи перетаптывались. Бабушка подставила ей руку и заговорила ласково и с пониманием:

— Полно, девица. Не кручинься. И так бывает. Время моё видно... Вот, перемогнули беду страшную. Ишь, полегчало, ворожба в Мир вернулась. Ты оборачиваешься, Волхвы теперь снова Мир держать могут. Можа, и дочка моя опосля что смогнёт. А я напоследок погляжу Живицу. Ты оборачивайся обратно-то, девонька. Нет у меня обиды на тебя. Пора ужо человеком стать, вижу, добро науку мою познала, да Матушка Сва подмогнула вовремя. И всех защитила, и Лексу сваво вернула. Я ему вот плащ несла. Да, вижу, зря тепереча. Снова лютовать-то не будет. Но, отдам, вдруг надобно скрыть силушку божью новую. Она же прибывать будет полной мерою.

Но Живица слушала слова, а после – наклонила головушку свою бедовую и покатились слёзы из глаз её. Стучали они частой капелью, хлопаясь в костяную иссохшую руку Ягини:

— Да ты в уме ли, девка? Ты что творишь? Такое богачество...

Но, горлица лишь лила драгоценную искрящуюся влагу, и толкала клювом руку ко рту бабушки Глаши.

Остап сообразил быстрее:

— Бабушка, ты выпей.

— Что ты, собрать надобно... Да под пробочку. Это же скольким...

— Пей! Это твоё. – непререкаемым тоном проговорил парень и настойчиво повёл пястку с каплями слёз к лицу бабушки.

Она так стыдливо глянула на него, понимая, какая ценность ей досталась. И одним глотком выпила воду жизни. Горлица заиграла крылами, затрепетала, слетев с руки и обернулась девушкой. Тут же свет солнца померк, счастье вернулось в Мир. Засияла Живица. Но, внимание всех оказалось всецело отдано бабушке Глаше. Хотя, это уже стояла просто зрелая женщина. Тело Ягини вытянулось, налилось жизненными соками, распрямилось. И перед ними предстала совершенно неузнаваемая Аглая Дормидонтовна. Назвать её теперь бабушкой Глашей язык бы не повернулся ни у одного из них.

— Ох, как же это... Да это же не я! – голос её тоже окреп и звучал молодо и задорно.

— Аглая Дормидонтовна! Прости меня, – Олеся кинулась обнимать дорогую наставницу и спасительницу.

— Полно-те, Олесюшка, ты же меня с того света считай возвернула. И снова меня, как не родная, Аглаей кличешь.

— Да, какая ты теперь бабушка Глаша? Молодая и красивая женщина. – встрял Остап.

— Ну, засмущали старушку.

— Да ты и на сорок пять не смотришься. Тридцать от силы. Вся жизнь впереди. Кровь с молоком.

— Вот, озорник! Да я о таком и мечтать не могла. Дай на тебя наглядеться, счастье ты наше.

Она покружила Олесю, а та, словно парила над землёй. И стояла, и траву не смяла ни одну.

— Легка, как пёрышко. Вот же, не врала бабка. И глядеть на тебя глаза слезятся. А, Остапко?

— Есть такое, я вскользь смотрю. Привык уже.

— А где герой-то наш? Пора ему одёжу свою накидывать. Скорось други его придут с войском. Стоит ли пужать.

Олеся перехватила плащ и протянула в руки Лексе. И по руке его похлопала. Аглая Дормидонтовна прижала свои к губам, закрывая рот в немом крике.

— Что с тобой?

— Внученька. А ты как?

— Я... Нормально. А что не так?

Олеся огляделась, но ничего не увидела, что бы так могло напугать.

— Ладушка наша, покажи мне рученьки свои белые.

— Вот – протянула Олеся к Ягине ладошки.

На одной только лёгкое пёрышко прилипло. Она его сдула, и то полетело прямо в нос Остапу. Тот чихнул и застегнул плащ, но капюшона одевать не стал. Они переглянулись.

— Да, что не так-то?

— Олеся, а помнишь, Лекса тебе говорил, что их трогать нельзя, они с другой планеты, и люди не могут даже быть рядом, если те без плаща.

— А! Ну, да. Но теперь это тоже не работает. Мы проверили.

Яга смолкла. Удивилась. Открыла рот, пытаясь оправдаться ещё. Не нашла слов. Закрыла рот, клацнув зубами и уставилась на их троицу.

— Так, наверное, не опасный он больше. – закончила девушка мысль.

— Ну, я проверять не хочу, я старой закалки. Можа, и сбойнёт на мне.

— Не иначе, как ворожба Живицы его изменила. – предположил Остап.

— Да не, ничего такого. Вы придумываете. – возразила Олеся, видящая Мир в ином свете...

— Жив, пёс ты шелудивый! – снова оглядела его Ягиня в своей излюбленной манере, – тын у хатки , и ухват в прихватке. Все живы, и ты с нами Волхвом. Наш, таперича, больше, чем чужак. Благодарствую тебе, дружинник из Рода Волка, спас нас всех. Изничтожил Свежить окаянного. И Навь теперь на месте, в заповедном месте. И лес кругом простой, земной. Не будет жизни забирать.

— Пить и есть только очень хочется. – зачмокал сухими губами Лекса.

Кружить его уже перестало. Но слабость не прошла.

Олеся достала из лакомки – специального поясного внешнего кармана на платье, флягу и протянула ему:

— Лекса, неслух, мы же тебя чуть не потеряли. Можешь объяснить чего его ты ломанулся из-под моей защиты на Свежить, его бы и так настигло взрывом.

— Мог убечь, Олесюшка. Я ж видел, как он проход нащупал и в него лез. А то страшно. Нам его погибель нужна. Убили хоть? А то главное не узнал.

— Конечно! Ошмётки по всему пространству раскидало. Тебя из под них еле вынули.

— А жив я остался благодаря тебе, Живица?

Олеся кивнула, а Остап всё же уточнил, видя, что Лекса всё трёт шею:

— У тебя там ожог от слезы Живицы. Видать, он и болит, хотя, всё зажить должно.

— Бабушка... Ой!

— Так и зови, внученька. Внутри и осталась старухой. То лишь личина. А ожог... Про то не ведаю. Енергетиков ентих не лечили. Они сами. Мыслю, не страшно ему от слезы твоей.

— Да там не болит, чешется.

— Ожил ведь? А пятнышко родимым видится. Ты ж считай, новую Родину нашёл. На новый раз родился, в нашем Мире.

Олеся Лекса и Остап кивнули. И Аглая Дормидонтовна продолжила:

— Ну и добре. Заживёт... Как на собаке в буераке.

Лекса хохотнул, а за ним и Остап и Олесей. Огляделся дружинник, вспомнил и слова про дружину на подходе.Понял наконец-то, что они в Яви, но уточнил:

— Вытащили меня из Нави, за то отдельное спасибо.

— Да мы все тут оказались. Взрывом выкинуло и границу закрыло.

— Запретный лес с концами пропал – добавила Яга. – не чую его более. Кругом родная дубравушка.

— А Берендеи и Волкодлаки? Неужели, все погибли там с нами?

— А они тут каким местом, к тому тесту? – не поняла бабушка Глаша.

Ягиня оживала. Вот и прибауточки везде привычно вставляла. Это особенно радовало Олесю. Виноватила она себя знатно.

Рассказали они с Остапом, перебивая друг друга о том, что происходило за последние дни. Погоревали все вместе о Родовичах своих помощников, Велесовых внуках.

— Не кручиньтесь лишнего, – успокоила их Аглая Дормидонтовна, – Жалко-то каждого, кто жизнь отдал сражаясь с ворогом. Но по вашему рассказу там с вами Берендеев и Волкодлаков немного пошло. А жили они большими поселениями. Теперь, как спала пелена с разума их, и не станут друг с другом воевать, новые народятся и жить будут, во славу Велеса.

— Кстати, думаю, самое время поблагодарить батюшку Велеса за помощь его. Без этого не знаю, где и бы встретились и при каких условиях.

— С тем не торопись, внучек, – охолонила его бабушка Глаша, – Велес любит разговор наедине и в тишине с темнотой. Ночью поблагодаришь.

— Кхм... – сунулась Олеся, – Сварогу крестник, Велесу внук. Растёшь в связях, Остапка!

— Вот, егоза. – шуганула посерьёзневшая Ягиня. – Ребятушки, а ведь мне вас всех и учить тепереча. Матушка Сва и Велес батюшка так заповедали. Не след заветы Богов забывать. А я уж и не чаяла...

Тут над поляной, новый голос разнёсся, окрикнул своей властью, да уже словно на весь Мир. Хотя, почему, словно. Так и звучат Вершители и внутри нас, мыслями, и снаружи, словами:

— Отныне Миры разделены. В Мир вернулись Волхвы. Но, помните, жизни ваши так же связаны. Вой Лекса. Ты искупил вину своего Мира. Так послужи и дальше обоим Мирам. Будь добрым Волхвом. До скончания Миров храни жизни обоих рас. Да будет то!

И та, что жила в угасании почти три тысячи лет, упала на колени и согнувшись до земли, заплакала, уткнувшись в траву лицом.

Остап с Олесей подскочили к ней, пытаясь поднять. Для них это событие не показалось таким уж значимым.

— Что ты, бабушка Глаша? Хорошо ведь теперь, или как? – вопрошали наперебой Остап и Олеся.

— Волхвы... Миры разделили. Уговору конец! – она подняла заплаканное лицо, оглядывала каждого, да не видела понимания ситуации в их глазах.

Только Лекса понимал важность свершившегося. Больше его единомирцы не будут жить на чужбине. Конец кабале! Пусть, им, кто уже на Земле, обратно не вернуться, но после ухода за кромку, они снова будут с любимыми и родными. И сейчас он больше выглядел озадаченным, нежели радостным:

— Волхв. Я теперь и правда, Волхв?

— Да, милок, хранитель Мира. – поднялась всё же успокоившаяся Ягиня. – Мы свободны, Лекса и снова наш Мир будут хранить Волхвы кудесники. И знания передаваться от них. Мне бы только сдюжить...

— Тётушка Глаша, – ворковала Олеся, – не гневите... Вы молодая, крепкая женщина. Ещё у внуков наших на свадьбе погуляете!

— Ох, егоза ты Лесюшка. Но, права, не гоже мне пенять на здоровье. А крепость духа присутствует.

— Я Волхв. Внук Велеса... – дошло наконец-то и до Остапа. – Знать, в Род Барсука меня так и не примут.

Аглая Дормидонтовна хохотнула:

— Не ты ли хотел «как надо»?

Остап закрыл лицо рукой и застонал.

Олеся больше не могла сдерживаться, ей Род Сойки и раньше не манил. А теперь... Быть Живицей нравилось гораздо больше. И девушка расхохоталась.

Но Ягиня не видела и не слыхала ни одного из них. Её глаза глядели за спины ребят. И было на что. К ним медленно шла, ступая ногами босыми по радужной дороге, прямо из переливающегося зеркала воздушных врат, молодая женщина. Всё в ней дышало природной статью и красотой жизни. Волосы прибраны в косу, и лентами уложены вокруг головы. Разве что, наряд выдавал иномирность пришедшей из-за портала. Он же без звука схлопнулся за спиной гостьи. Но, её внимание это не занимало вовсе. Она Всё так же медленно идя, оглядела стоящих на земле. А поглядев на Аглаю и больше не отрывала взгляда. Да и та, прижала к груди руки, а лицо её озарила счастливая и неверящая улыбка узнавания:

— Аюшка моя... Ты ли это, доченька моя? Да как же сердешко моё по тебе изболелось – истомилося в веках...

И она на неверных ногах пошла навстречу молодке. И тут из-за подола гостьи показалась маленькая пухлая ручка, а после и премиленькая девочка в цветастом сарафане. Она схватила за руку старшую гостью и дальше, с удивлением глядя вокруг, пошла рядом. Сомнений в родстве обеих не возникало. Да и похожесть на помолодевшую Ягиню выдало их кровную связь.

Ая взяла дочь на руки и подбежала к матери. Что они говорили друг другу было понятно и без подслушивания. В глазах горела любовь и счастье встречи. А ведь почти уже и не чаялась она. Было много объятий и слёз. Тех, что смывали горести и боль прошлого. И оставляли впереди веру в добро и радость.

Олеся крутанулась вокруг себя и взмыла в небо горлицей в оперении цвета морской волны. Цвета жизни. Цвета Земли. И все в округе зажмурились и улыбнулись. В Мир пришло счастье. И Живица жаждала разделить его на всех...И с неба полился «слепой дождик» и засияла радуга обозначая для показавшегося вдали отряда дружинников, цель их похода.

Невдалеке, за двумя полянками от триумфаторов дня, в небо глядели из селения Берендеев, а через реку и болотце, из поселения Волкодлаков.

Радуга, что началась у исчезнувшего Запретного леса, оказалась такой яркой, и длинной, что простёрлась и до Стольного Града, словно заглянула в светлицу к Князю Главомыслу, закончилась на его дворе. Пробежалась солнечным лучиком по лицу уставшего секретаря Свирида. Ободрив его и пообещав новые хлопоты с пирами в ближайшее время.

Поглядел и Никодим в Порвинге на раскинувшийся небесный мост радости. И отступили тревоги, и захорошело на сердце. Подумалось про Остапа и Олесюшку. От яркого лучика, он оглушительно чихнул и улыбнулся.

— Не иначе, к добру! Во славу Рода.