Тайная Служба

Глава 1

Я нагнал аристократа, когда стая воронов, почуяв кровь, взметнулась над парком. Парень развернулся, выхватывая меч. Лицо красное от бега, покрыто каплями пота. Камзол забрызган кровью, верхние пуговицы сорваны и вырез опускается до середины груди. Глаза горят страхом и ненавистью, губы сжаты в тонкую линию. Он, как крыса, загнанная в угол, выбрал драться.

Пожалуй, единственный верный выбор в его жизни.

Я потянул меч из ножен, на полированной стали отразились тучи воронья, застилающие солнце. Жёлто-красные кроны и палая листва. Клинок, куда проще и дешевле дворянского, но выкован из хорошей стали. Орудие, а не украшение.

Шагнул к загнанной крысе и остановился. Каждый имеет шанс на последние слова. Вороны опускаются на деревья и крышу беседки в стороне от прогулочной дорожки. Воздух звенит от кровожадного карканья. Птицы чуют кровь и достаточно умны, чтобы догадаться: скоро будет угощение.

Дворянчик коротко шагнул навстречу, качнулся и рванулся, вытягиваясь всем телом. Клинок сверкнул, как молния, и со звоном отлетел, отбитый коротким взмахом. Удар откинул и руку «крысы», полностью открыв для атаки. Мне осталось только вогнать кинжал, спрятанный за спиной, в горло.

Парень рухнул в жёлтую листву, заскрёб ногтями по горлу. Пытаясь вырвать кинжал и закрыть рану, будто она зарастёт по волшебству. Я встал над ним, молча наблюдая за утекающей жизнью. Порывы ветра расправляют полы плаща, делая похожим на крылья ворона. В тускнеющих глазах отпечатывается моё отражение и кусок неба.

На лице обида и удивление. Молодые не верят в собственную смертность. Они поистине бессмертны, а всё плохое случается с кем угодно, но не с ними. Заслуживал ли он смерти? Наверное, нет, да и какая уже разница?

Меч вернулся в ножны с характерным стуком гарды. Я опустился на колено, вырвал кинжал и старательно вытер о камзол мертвеца. Поколебавшись, провёл ладонью по лицу, закрывая глаза. Чем вызвал недовольное карканье и хлопки крыльев. Мертвецы не могут закрыть глаза, за них это делают живые. Порывы ветра уносят злобные крики воронов и приносят запахи пожара. На фоне серого неба едва угадывается смазанная лента дыма.

Я поднялся и бросил последний взгляд на убитого.

Молодые жаждут перемен и думают: они самые умные. Не приемлют полумер и полутонов. Все проблемы можно и нужно решать одним ударом! Всех виновных вешать! А кто виновен во всех бедах королевства? Король! Смени его, и всё сразу наладится!

Я невольно ухмыльнулся. Вот бы пожить в мире, где простые решения работают. Увы, прямые пути ведут в Бездну, а благородные и честные люди заливают королевства кровью.

Вороньё на крыше беседки переминается с лапы на лапу, жадно смотрит на труп. Я запахнул плащ, отряхнул налипшие листья, кинжал спрятал в ножны за поясом и переступил через мертвеца. Двинулся к выходу из парка, слыша, как вороны слетаются за спиной. Мятежников следует бросать свиньями или в выгребную яму, но и вороны сойдут.

Прогулочная дорожка ведёт вдоль усыпанных золотом деревьев и пруда. Тёмная вода усыпана листьями, и одинокая утка, у берега, наблюдает за мной. За плавным поворотом показалась кирпичная арка, отделяющая парк от города. Под ней лежат трое молодых аристократов. Со стороны можно принять за пьяных, если не замечать арбалетных болтов в груди. Над ними стоят трое Чёрных Плащей с короткими арбалетами.

При виде меня один вскинул бровь, я кивнул и прошёл мимо. Очередной бунт задушен в зародыше. Самое мерзкое, что мне жаль зачинщиков. Горячие сердца, полные веры и надежды, — это прекрасно. Такие люди могут свершать великие дела, менять жизнь целых народов к лучшему. Всё портят пустые головы и стремление к быстрым результатам.

Стоит ли светлое будущее того, если дорога к нему состоит из трупов? А сладкие плоды революции достанутся горстке избранных?

Вышел на широкую улицу, когда ветер нагнал тучи и на город упали первые капли. Кучер проезжающей мимо кареты задрала лицо к небу, скривился и плотнее закутался в шерстяной плащ. Прохожие прибавляют шагу и спешат найти укрытие. На меня никто не обращает внимания. Ещё один безликий обыватель в простецком чёрном плаще.

На углу улицы стоит пост стражи: широкая будка с бронзовым колоколом. Сам стражник сидит на стуле и листает помятую книгу из дешёвой, полупрозрачной бумаги. Я прошёл мимо, завернул за угол и оказался перед гостеприимно распахнутыми дверьми. Над входом покачивается вывеска в форме кружки пива.

Внутри полно народа, но у самой стены за столиком сидит знакомая фигура. Любит он встречи в людных местах. Тавернщик щербато улыбнулся при виде меня.

— Чего желаете, господин?

— Горячего вина и мяса. — Сказал я и высыпал на столешницу пять медных монет.

С затёртого металла смотрит суровый профиль прошлого короля, а может, и его деда. Монеты исчезли в широкой ладони. Тавернщик, улыбаясь, удалился на кухню. Я постоял несколько секунд и прошёл к столу. Сел спиной к выходу и лицом к коллеге.

Арн, почти седой, с острым взглядом и паутиной морщин в уголках глаз. Мочка левого уха разорвана стрелой, и он на отрез отказывается рассказывать, как так вышло.

— Как всё прошло, Виран? — Спросил он, беря мою тарелку мяса.

— Засада оплошала, — вздохнул я, сжимая кружку. — Трое убежали, двое попытались задержать нас у парка, но я догнал третьего.

— Ну, хоть никто не успел спрятаться. Это хорошо.

Арн взял кус мяса, окунул в соус и бросил в рот.

— Новый командир ни черта не смыслит. — Буркнул я, глотнул вина.

— Молодой, ещё научится.

— Ага, как бы в следующий раз на нас засаду не устроили.

— Ой, да когда он будет? Успокойся. Заговоры — это не грибы после дождя... М-м-м... какое сочное! Кажется, я нашёл любимое заведение!

— Арн, ты когда-нибудь сомневался в нашей работе? — Спросил я.

— Да, а кто нет? Все мы были молодыми, Вир. Тем более мятежники так сладкоречивы, а активисты прямо пышут жаром. Сложно не проникнуться симпатией. Главное — думай головой. Не бывает революций без крови, не бывает честных мятежей. Это всегда горы трупов, падение и уничтожение. А в итоге поменяются только лица при дворе.

— Да... действительно.

Я блёкло улыбнулся и покачал головой. Забрал тарелку и взялся за мясо. Арн не растерялся и перехватил кружку с вином. Сделал щедрый глоток и достал из внутреннего кармана серебряный портсигар. На крышке красуется гравировка: кречет, схвативший утку.

Через раскрытые двери видно кусок улицы и дождь. Сквозняк вытягивает с кухни ароматы жареного мяса и похлёбки. А вместе с ними выносит под дождь и обрывки разговоров. Наши смешиваются с похабными шутками завсегдатаев и превращаются в мешанину звуков.

— Что за мир... — Пробормотал Арн, прикуривая магической зажигалкой.

Внутри бронзового цилиндра прячется спрессованная манна, сжатая заклинанием огня. Её слишком мало, чтобы представлять опасность, но достаточно для крохотного огонька. Дорогая штука, но старый лис никогда не экономит на мелочах. Даром что живёт в халупе на отшибе и носит ботинки старше меня раза в два.

Дым утянуло сквозняком, и я прикрыл нос тыльной стороной ладони. Чем вызвал широкую улыбку коллеги.

— Завтра отчитаться надо. — Напомнил он. — Успеешь составить рапорт?

— Угу, почти готово, только имена вписать и дополнить.

— Вот и хорошо. Жалование когда?

— Как и всегда.

— Ну да, но вдруг перенесут пораньше, в честь успешной операции?

— Ты ещё премию попроси.

— А чтобы и нет? Мне золотишко пригодится, внуков порадовать.

— Ага, не знал, что девок из борделя нынче внуками кличут.

— Да ну тебя. — Арн запрокинул кружку, кадык дёрнулся и из уголка губы по щеке скользнула рубиновая струйка.

Поставив на место, поднялся и, хлопнув меня по плечу, вышел. Как всегда, даже не скинувшись за съеденное и выпитое.

*****

Ночь свалилась на город по-осеннему внезапно. Под дождём бродят фонарщики и, чертыхаясь, зажигают лампы на столбах. Перед собой толкают тележки с маслом и фитилями, накрытые просмолённой тканью.

Глубокие тени скрывают меня, тянутся следом. Мокрый плащ облепил плечи, а ножны постукивают по бедру.

В дождь улицы пусты, будто город вымер. Рокот грома гуляет над крышами и опускается в извилистые переулки. Квартал мастеровых заперт, у кованых ворот в каморке дремлет наёмная стража. По ту сторону улица ярко освещена, и через раскаты грома доносится перезвон молотов, бьющихся о наковальню.

Дальше по улице квартал магов, который они гордо называют академией. Правда, той академии два десятка человек. Которые только и делают, что бубнят друг другу о собственной исключительности. Лишь изредка и за большие деньги, делая безделушки вроде зажигалок. При дворе короля обитает ещё десяток магиков, но те весь день рыщут по дворцу, накладывая защитные заклинания. По крайней мере, они так утверждают.

Мне же, кажется, они попросту прогуливаются, глазея на придворных дам и лакая вино. Только тайная служба по-настоящему защищает королевство и короля.

Одинокая молния пробилась через тучи и залила улицу белым светом. Нечто у входа в квартал магов привлекло внимание. Я остановился. Ворота закрыты, но стражи нет. На решётке кто-то висит. Подойдя ближе, разглядел мужчину средних лет, он висит, зацепившись рукой за пересечение прутьев. Одежда промокла, вода капает с острого носа. Лысина блестит в тусклом свете далёкого фонаря.

— Эй? —Позвал я, уже осознав, что мужчина мёртв. — Эй!

Когда видишь мертвеца, это сразу ясно, неведомым чутьём. Мужчина мёртв, как минимум два часа. Но почему его никто не убрал? Я подошёл ближе и только сейчас заметил ботинки, торчащие из сторожки стражи.

— Какого? Эй!

Ботинки дрогнули, втянулись внутрь. Стражник схватился за стол и сбросил что-то, захрипел. Я нервно сглотнул. Внутренний голос вопит об опасности, требует отступить и бежать.

— Что здесь произошло? — Крикнул я, перекрывая шум падающей воды и гром.

Стражник вышел под дождь. Молодой, с едва проклюнувшимися усами. Лицо покрыто запёкшейся кровь и кровь течёт из уголков глаз. Шея распухла и пульсирует, под истончившейся кожей будто кипит вода. Даже на расстоянии слышу бульканье.

Стражник дёрнулся, как кот, готовый отрыгнуть шерсть. На губах выступили пузыри желчи с белыми личинками, плеснул желудочный сок.

— Стой там! Я позову на помощь. — Сказал я отступая. — Тут лекарь...

Стражник бросился на меня с неожиданным проворством. Вспышка молнии отпечатала в сознании выпученные и налитые кровью глаза.

Меч выпорхнул из ножен. Врубился в лицо и отбросило стражника назад. Я отчётливо услышал хруст под клинком. Остановился, держа меч поднятым для нового удара, но бедняга остался лежать. Если удар в лицо не убил, то разбившийся об брусчатку затылок точно прикончил. Я медленно выдохнул. Хорошее окончание дня, ничего не скажешь.

Оглядевшись и никого не найдя, подошёл к будке. Потянулся к шнурку колокола. Ладонь ухватила пустоту. Растерянно заглянул внутрь и обнаружил верёвку, оборванную на полу. Выругался и ударил в колокол навершием меча. Бронзовый звон оглушил, покатился по улице, ныряя в переулки и будто усиливаясь.

Я вздохнул и принялся ждать.

Глава 2

Дождливую ночь пронзает свет из будки стражника. Я стою над трупом. Луч проходит по застывшему лицу, играет бликами на поверхности луж и брусчатке, создавая причудливые узоры. Рубленая рана выделяется на фоне бледного лица, как зияющая пропасть. Дождь смывает кровь, обнажая извивающихся белых червей. Тоньше волоса, они вываливаются из раны и погибают в воде. От одного их вида желудок подступает к горлу.

В который раз отряхнул меч, испытывая острое желание опустить клинок в пылающий горн. Вновь посмотрел на труп, застрявший в прутьях. Какого демона здесь произошло? Поколебавшись, подошёл, по пути обойдя лужу и захватив из будки фонарь.

Свет упал на мёртвого мага. Одежда, некогда роскошная и украшенная, разорвана в клочья. На шее и груди пульсируют пузыри гнилой крови, полные червей. Руки пестрят рваными ранами, а из спины торчит рукоять ножа для правки пера. Маги любят старомодные приблуды. Судя по месту и примерной длине клинка, он рассёк аорту. Рот трупа приоткрыт, и меж губ вытягиваются извивающиеся белые нити. Они будто чуют и тянутся ко мне.
Спешно отступил и прикрыл рот плащом. Мера запоздалая, но и это не чума, наверное.

Вернулся к будке и зарубленному стражнику. Стоило спрятаться от дождя, как в дальнем конце улицы зазвучали раздражённые голоса. Через пелену и сумрак продвигается группа из восьми мужчин, вооружённая копьями с широкими наконечниками и арбалетами.
Увидев меня, выходящего из будки, и труп, остановились и вскинули оружие. Дождь стучит по кирасам и покатым шлемам.

— Стоять!

— А я что, убегаю? — Пробормотал я и медленно поднял руки.

— Дворцовая стража, спокойней.

— Шуточки шутишь? — Прорычал стражник с офицерскими знаками отличия на груди. — Кто ж в такую погоду из дворца нос высунет? Да ещё и Малика зарубил.

— Самооборона. — Ответил я, крикнул, заметив, как двое подходят к трупу. — Стойте, ближе нельзя! Чума!

Оба отпрыгнули, как ужаленные. А я выдохнул. Конечно, ближе меня к мертвяку никого не было, так что, может статься, и я уже заражён. От этой мысли кишки стянуло ледяной цепью.

— Ну что, господин дворцовый, как поступим? — Прогудел сержант, косясь на труп и покусывая губу.

— Для начала пошли человека во дворец, пусть скажут, Виран запрашивает подкрепление, первостепенная ситуация. Пусть возьмут с собой лекаря и мага.

— Чего?

— Остальные пусть оцепят всю улицу, никого чужого не пускать. Ясно?

Старший окрысился и явно приготовился если не ткнуть копьём, то встать в позу. Дёрнулся, увидев особо длинного червя, выползшего из-под века. Нервно сглотнул и махнул подчинённым.

Первые чёрные плащи прибыли через час, когда я уже успел продрогнуть от сырости. Стражники оцепили улицу с двух сторон при помощи наёмной охраны из квартала ремесленников. Дополнительные отряды перекрыли подступы к кварталу магов. К счастью, «квартал» — только название. На деле — кривой закуток на несколько домов, огороженный от города высокой стеной.

Я остался в будке, кутаясь в мокрый плащ и наблюдая за работой коллег. До тех пор, пока не соизволил явиться маг и лекарь. Первый, поняв, чем пахнет дело, резво убежал. Лекарь, нацепив маску из нескольких слоёв ткани, встал над трупом и озадаченно скребёт затылок. Пожал плечами и сказал, повернувшись ко мне:

— Ну, это точно паразиты. Не цепень, конечно, но приятного мало.

— Я мог ими заразиться? — Буркнул я, перебарывая дрожь.

— Ну... сложно сказать... кровь на тебя попала? В глаза, рот? Может, целовался с убитым?

— Нет.

— Ну, тогда маловероятно.

— Мало?

Лекарь пожал плечами, всем видом говоря: ответа точнее у меня нет. Я вздохнул и, взяв протянутую маску, закрыл нос и рот.
Вскоре появился глава Тайной Службы, мастер Дециан. Преклонных лет, но крепкий, как дуб, он красуется шрамом через глотку, от уха до уха. Никто не знает, где и когда он им обзавёлся. Расспросить же не хватает смелости. Старик имеет манеру общения, состоящую из рапортов и приказов. Всё, что выходит за пределы — прекрасный повод для дисциплинарной кары.

Памятуя это, я доложил всё, что знал. Лаконично в меру сил.

— Ты заходил внутрь? — Выслушав доклад, спросил Дециан, скребя шрам указательным пальцем.

— Никак нет, господин.

— Ага, ну, раз ты тут был первый, то и поведёшь группу на разведку.

В центре улицы воздвигли тент, где в свете ламп группа чёрных плащей рассматривает карту района. Особую, самую подробную, которая есть только у Тайной Службы. По взмаху командующего двое отделились и подошли.

— Кирас и Верлонд, пойдёте с Вираном.

Никто даже не подумал снять труп с ворот, и я не могу их за это винить. Створка поддалась с трудом и распахнулась внутрь. Скрип петель пробился через шелест дождя не хуже звона колокола. Я застыл, напряжённо вслушиваясь в темноту, ничего. Кирас прошёл мимо с фонарём в руке, благоразумно сторонясь мертвеца. Черви, высунувшиеся из носа и рта, потянулись следом. Несколько выпало на мокрый камень.

Квартал тревожно тих. Луч фонаря скользит по стенам и чёрным окнам. Звук шагов теряется в шуме воды, бегущей в желобах на крышах. Мы остановились у дома гильдии: трёхэтажного особняка из дикого камня. Стены оплетены вечнозелёным плющом, а над входом висит вывеска.

Я толкнул дверь остриём меча и осторожно шагнул внутрь. Остановился на пороге. Зал разгромлен, как таверна после попойки наёмников. Только вместо пива пол залит кровью. Однако ни одного тела нет.

Мы прошлись по каждому этажу, встречая распахнутые двери. Следы борьбы и кровь. На втором дверной косяк одной из комнат почти вырван. На дереве остались следы ногтей, вместе с парочкой из них.

— Какого здесь произошло? — Прошептал идущий слева от меня Кирас.

Верлонд, идущий справа, промолчал, но выражение лица более чем красноречиво. Комната за комнатой, дом за домом. Мы обследовали всё, кроме центральной башни, что арочными переходами объединяет часть домов. Попытались пройти по одному из них, но двери заперты изнутри.

По пути к башне внимание привлёк канализационный сток у стены. Решётка разворочена, прутья частично вырваны, частично согнуты. На обломанных концах темнеет кровь и клочья одежды.

— Замечательно, — пробормотал я. — Просто великолепно, есть желающие спуститься?

— Нам приказали обыскать квартал. — Ответил Верлонд, качая головой. — Про канализацию указа не было.

— Тем более если нечто оттуда вырвалось и затащило обратно все трупы. — Добавил Кирас.

Свет фонаря проникает за решётку на длину копья и умирает, завязнув в смрадной тьме.

— Нет. — Я опустился рядом и щёлкнул пальцем в перчатке по погнутому пруту. — Пробивались снаружи.

— Ни черта не понимаю. — Стуча зубами, выдавил Кирас, дождь достал и его. — Бессмыслица!

— Угу. ...

Меня оборвала выскочившая на свет крыса. Тварь выбежала из канализации, истошно вереща, а следом за ней десятки, нет, сотни сородичей. Серо-чёрный ковёр ударился о ноги, как приливная волна, обогнул и помчался дальше, прочь из квартала магов. Кирас выругался и проворно отскочил. Одна крыса успела забраться до середины бедра, но была сброшена в общий поток ударом рукояти меча.

— Это ещё что за на. ... — Выдохнул я, едва успев сориентироваться.

В башне кто-то закричал. Крик пробился через окна и гул дождя, превратившись в призрачный стон. Забыв про крыс, мы бросились туда. Верлонд взлетел по крыльцу и с разбега ударил дверь плечом. Затрещало, но и только. Чёрный Плащ зашипел сквозь зубы, глухо матерясь, отступил, потирая ушибленное плечо и стараясь не смотреть нам в глаза.

Вскоре на призыв прибыла подмога, вооружённая топорами и ломами. Вместе срубили петли, сбросили с крыльца. С той стороны проход закрывает гора мебели, частично сломанная. Пробившись через неё, оказались в магической лаборатории.

Группа из пяти вооружённых плащей поднялась на второй этаж. Там раздался крик, грохнуло, и заорал мужчина. Быстро умолк, и закричали другие. Короткий шум схватки, и на лестнице показалось четверо плащей, волокущих растрёпанную женщину в разорванной мантии. Она отчаянно рвётся из хватки, дико вращает глазами и грызёт повязку-кляп, что врезалась в уголки губ до крови.

На мой вопросительный взгляд один из конвоиров покачал головой. Выжившую выволокли под дождь и потащили прочь из квартала.

Возле полога дожидается делегация королевских магов. Во главе старший, магистр Дрейнар, в голубой мантии. Дождь разбивается об незримую преграду над его головой. Так что маг не утруждает себя стоянием под пологом и осматривает трупы стражника и кем-то снятого мага.

Увидев выжившую, он встрепенулся и поспешил к ней, не обращая внимания на Чёрных Плащей. Что-то сказал, и те остановились, женщина же продолжает рваться и старается пнуть держащего её. Я успел выйти из ворот, когда магичку огрели по затылку мешочком мокрого песка. Хорошее орудие, когда надо оглушить и не проломить череп.

Аркмагос стоит над ней, потирая подбородок и задумчиво глядя то на трупы, то на нас, покидающих ворота. Рядом встал Дециан, они обменялись парой фраз, и маг ткнул пальцем в. ...меня.

Исход вполне ожидаемый. Радует, что оглушать не стали. Нас и ещё пару человек, включая выжившую, поместили в королевский каземат под стенами дворца. Нечто среднее между тюрьмой и загородным домом. Сюда отправляли придворных, подозреваемых в чуме. Так что местная шконка роскошнее моей кровати.

Камеру от коридора отделяет толстая решётка с плотной занавеской. Пол усыпан свежей соломой, из-под которой выглядывают доски лиственницы. Три раза в день приходит лекарь, берёт пробу крови и уходит. Остальных я не вижу, но, судя по звукам, у них тот же распорядок дня. У всех, кроме выжившей.

Она сутки напролёт воет и рыдает. Порой бормочет бессмысленные наборы букв: фракталы, последовательности и бесконечности. Слова хоть и звучат осмысленно, но для меня пустой звук.

В редкие моменты молчания слышно бряцание цепей. Каждый вечер к ней приходят маги. Всегда трое: допрашивающий, писец и тот, кто всегда молчит.

В конце первой недели Кираса и Верлонда выпустили. К середине второй ко мне явился Арн. Ветеран, как обычно, потягивает самокрутку. Вот только на лице нет лукавой улыбки, с которой он встречает сослуживцев.

— Что как, Виран? — Спросил он, становясь у решётки.

— Да вот наслаждаюсь отпуском. — Буркнул я, поднимаясь с койки. — Кормят, правда, так себе, да и компания шумная, но в целом нормально.

— Эт хорошо, — кивнул старик, затянулся и выдохнул сизый дым в потолок.

От одного запаха у меня запершило в горле. А желудок задёргался, силясь вытолкнуть скудный завтрак.

— Когда меня выпустят? Я тут скоро сам начну выть и орать про фракталы. Что это вообще такое?

— Ну ты нашёл кого спросить. Слово-то какое мерзкое. ... А выпустят, да сейчас.

Арн зажал сигарету в зубах и показал длинный, как кинжал, ключ. Сунул в замок и провернул трижды. Я потянул дверь и с плохо скрываемой радостью вышел. Старик посторонился и с самым серьёзным видом бросил мне тугой свёрток: меч, обёрнутый чёрным плащом.

— Пошли, работа ждёт.

Глава 3

Свет режет глаза, прикрывшись рукой, огляделся щурясь. Задний двор дворца огорожен деревянными стенами из свежих досок. Срезы всё ещё сочатся смолой. По всей открытой территории разбиты шатры, и горят костры. Подмастерья магов бросают в огонь пучки трав и высыпают реагенты. Отчего пламя гудит и меняет цвет, по двору вместе с дымом разносятся странные запахи. Арн ведёт меня к главному шатру, а проходящие мимо Чёрные Плащи приветственно ударяют кулаками в левую сторону груди. У многих от удара раздаётся глухой металлический стук.

Лица у всех замученные, с тёмными кругами под глазами. Они получают инструкции от магов в сиреневых мантиях и спешно покидают двор. Я нагнал Арна, придержал за плечо.

— С каких пор мы в подчинении магов?

— Ну... Мы скорее сотрудничаем. Они дают наводки на места, а мы проверяем.

— Ты не ответил на вопрос.

— Со второго дня, когда начали пропадать люди.

— Крысы... — Выдохнул я. — Мы не смогли остановить заражение. Как тогда с чумой!

— И да, и нет. — Арн покачал головой, остановился у полога шатра.

Огромный, почти королевский, из плотной ткани, украшенной золотой нитью и бахромой. Узор переливается на солнце, а изнутри тянет спиртом и формальдегидом. Старик взялся за ткань, посмотрел на меня и вновь покачал головой.

— Дружище, это нечто... новое. Мы даже до конца не уверены в природе заболевания и причинах возникновения.

— Угу, очередной дворяшка решил под шумок эпидемии захватить трон. С чумой такое уже было.

— Да, похоже, но... Пойми, это действительно нечто новое.

Он откинул полог и пропустил меня, зашёл следом. Девственно белый свет растекается от двух кристаллов на высоких шестах, заполняет помещение. Половину которого занимают стальные столы с телами на них. Другая заставлена шкафами с реагентами, оборудованием и столом, на котором взгромождена конструкция из серебра, золота и сапфировых линз. Над ней склонилась женщина в бирюзовой мантии. Двумя пальцами крутит в воздухе, и часть механизма вращается в такт.

Я бы мог назвать её красивой, если бы не плотно сжатые губы, огромные очки и грязные волосы, стянутые на затылке в лохматый хвост. Заметив нас, она встрепенулась и подошла, вытирая руки о мантию.

— А! Мастер Аран! Вы, наконец, привели нашего героя!

— Героя? — Переспросил я, глядя на старика, как озадаченный мальчишка.

— Ну как же, вы первый обнаружили очаг заражения и устранили разносчика. — Затараторила магичка, обходя меня и разглядывая, как породистого пса. — Своевременные меры и череда верных решений. Не будь вас там, всё могло стать гораздо хуже?

— Хуже? — Беспомощно повторил я.

— О да! У нас бы не было даже иллюзии контроля!

Она схватила меня за лицо, наклонила к себе и без затей оттянула сначала верхнюю губу, а затем веко. Аран натянуто улыбнулся.

— Что вы... — Выдавил я, освобождая губу из хватки. — Что нужно?

— О, ничего особого. Просто я хотела вас лично проинформировать в награду за труды.

— Хороша награда... — Пробормотал я.

— О, я знала, что вам понравится! А вот мастер Аран не верил.

— Не думаю, что вы правильно... — Начал старик, виновато улыбаясь.

Я оборвал его, подняв ладонь. Пусть магичка выговорится, она из той породы, что витает в образах собственного мира, и переубеждать — лишняя трата времени. Аран вздохнул и отступил к выходу, стараясь держаться подальше от тел. Женщина ухватила меня за руку и потащила к столу с мертвецом. Хватка у неё неожиданно сильная, а ногти чувствуются даже через рукав.

За годы службы я навидался трупов, от свежих до совсем не свежих. Бедолага на стальном столе относится ко вторым, но гниение остановлено магией и химией. Мертвеца буквально замариновали, как огурец. Ну и вскрыли, как рыбу. Так что я всецело наблюдаю «внутренний мир». Зрелище отвратное, как любой другой «внутренний мир».

— Пекарь. — Сказала магичка, касаясь синего лица и потрепывая за щеку. — Заразился несколько дней назад. По словам жены, сначала почувствовал себя плохо, а затем напал на неё и детей. Причина смерти — удар кочергой в висок. Заражение среднее.

— Среднее?

Я невольно осмотрел внутренности с белыми точками. Да, червей в нём не так много, как в стражнике и маге.

— Именно. Я встречала экземпляры, поражённые настолько, что паразиты сыпались из всех отверстий. Полагаю, дело в магическом потенциале заражённого. Паразиты размножаются благодаря мане. От её колличества зависит и скорость, и обширность заражения.

— Значит, это не попытка заговора под прикрытием эпидемии. — Пробормотал я, следуя за девушкой ко второму столу. — Подготовка к вторжению?

— Мы склоняем к этому варианту. — Подал голос Арн. — Сейчас роемся в архивах разведки, может, найдём что-то схожее. Маловероятно, конечно, но попытка не пытка.

— Ничего подобного не было за всю историю! — Выпалила магичка, на носочках развернувшись к старику. — Вы не понимаете? Это первые существа, использующие магию человека! Они буквально выедают её! Размножаются за её счёт! С их помощью мы можем осмыслить такое...

— Очень... интересно. — Пробормотал я, отворачиваясь от трупа и благодаря богов, что не успел поесть. — Но мне тут обмолвились, что пропадают люди.

— А? А... ну да, есть такое. За неделю исчезли жители нескольких домов в квартале за рекой.

— Куда?

— Ну, если бы мы знали куда, это нельзя было назвать похищением... или можно?

— Можно. — Вздохнул я. Беседовать с магиками среднего ранга всегда тягомотно.

Больно они увлечены исследованиями и магией вообще, витают в облаках. С великой неохотой возвращаясь к делам мирским. Высший ранг — реалисты, осознающие, что магия — просто инструмент и далеко не самый эффективный. Молоток, куда лучше забивает гвозди, меч убивает и так далее. Магия эффективна в довольно малом количестве дел.

— Хм... да, наверное.

Магичка отвернулась, взмахом руки подтянула стопку бумаг и погрузилась в них. Довольно забурчала, достав один листок, и протянула мне.

— Если вам так интересно, то вот адреса. Дома сейчас оцеплены и накрыты волшебной пеленой.

— Спасибо... — пробормотал я, беря лист. — Но меня беспокоят крысы. Они могут разнести заразу по всему городу.

— Вы меня не слушали? — Женщина округлила глаза, как сова, увидевшая хищных зайцев, моргнула будто не веря, что кто-то мог сморозить такую чушь, и поправила очки. — Я же сказала, они питаются магией. Откуда у крыс магия?!

— Ну, по мне так пасюки чисто волшебники. — Сказал Арн, достал портсигар и крутит, зажав двумя пальцами, то и дело ударяя о ладонь. — Такое порой вытворяют, никак, кроме магии, не объяснить!

Магичка фыркнула и взмахом руки, будто отмахивается от пыли, дала понять, что разговор окончен. Я легко поклонился и вышел. Старик последовал за мной и, оказавшись снаружи, торопливо закурил. Выдохнул сизый дым, улыбнулся и сказал тихо:

— Знаешь, а в этом есть смысл. Учитывая поголовье крыс и скорость заражения, у нас бы уже полгорода было в червях.

— Это мне и не нравится. — Ответил я, аккуратно складывая листок и направляясь к воротам. — У тех домов есть кто из наших?

— Был патруль, но это вчера, сейчас не знаю. Хочешь осмотреть?

— Ага, заодно ноги разомну и пожру чего нормального.

— Ну, как знаешь, в дворцовой столовой хорошо кормят, а у нас есть целая кипа отчётов по осмотру.

Я только помахал ему не оглядываясь.

***

Осенью город сбавляет темп, и улицы пустеют. Торговцы спешат подготовиться к зиме и отбывают по делам, прежде чем дожди размоют торговые пути. Знать же готовится к отбытию в поместья на зимовку. Горожане запасают дрова и чистят дымоходы, отчего некоторые улицы черны от сажи. Город не выглядит взволнованным или больным. Будто ничего и не произошло. Это хорошо, значит, мы хорошо делаем свою работу.

Какой смысл от тайной службы, если её дела известны всем?

Я специально выбираю извилистые улочки, пронизывающие жилые кварталы и трущобы. Вглядываюсь в лица прохожих, ловлю обрывки разговоров. Никогда не знаешь, что путного можно услышать ненароком. Бандитского вида ребята провожают меня взглядами, переглядываются решая, кто будет отвлекать, а кто ударит по затылку. Пыл сбивает выглядывающий из-под плаща меч. Никто не хочет рисковать без лишней нужды, лучше дождаться простачка.

На мосту стоят люди, кто-то наблюдает за волнами, кто-то за прибывающими из притока кораблями. Несколько рыбаков оперлись о парапет и меланхолично переговариваются. Они приходят сюда не ради рыбы, а ради компании. Мимо катятся кареты, повозки, пахнет конскими каштанами и большой водой. Река плещется далеко внизу, похожая на серую ленту. На меня никто не обращает внимания, просто очередной прохожий в чёрном плаще.

Будка стражника в центре моста пустует, сам доблестный защитник закона стоит в стороне и болтает с девицей. К рыбакам подбирает побитый жизнью кот с разорванным ухом. Осторожно, прижимаясь к камням и вперив взгляд в ведёрко с рыбой. Один из рыбаков заметил воришку, широко улыбнулся и бросил довольно крупную рыбу. Кот поймал налету, схватил пастью и довольный потрусил прочь, задрав хвост. В полной уверенности, что ему выплатили дань за пользование ЕГО мостом.

На меня кот зыркнул и шмыгнул в щель между камнями. В одну из множества технических пустот, оставшихся после строительства моста. Инженеры замыслили их как арочные своды для облегчения конструкции и экономии материалов. Некоторые облюбовали бездомные, бродяги и коты. А однажды даже ячейка революционеров. Там она и осталась навсегда. Тайная Служба замуровали полость, предварительно убив всех. Мы же не чудовища какие-то.

Ещё одна будка, ещё один отлынивающий от службы стражник. Этот играет в карты с гражданским, судя по лицам, на деньги. Вокруг собрались зеваки и уже делают ставки. Я прошёл мимо, лишь краем глаза заметил карту, выглядывающую из рукава второго игрока. Похоже, стражник останется без части жалования.

На другом берегу рабочий квартал. Здесь селятся мелкие торгаши и работники мануфактур, что расположены дальше. Также квартал облюбовали разорившиеся дворяне, бывшие наёмники и уволившиеся со службы солдаты, что не желают жить в деревнях. Если они не успели спустить всё жалование на проституток и вино, то вполне себе хорошо устроились. Нужный мне дом через две косые улицы от реки. Большой, с красивой черепичной крышей и рядом коротких дымоходов. Действительно окружён зыбкой пеленой, а скучающая стража сидит у таблички «карантин».

На меня взглянули с неприязнью, слишком уставшие объясняться с местными и успокаивать. Значок дворцовой стражи сгладил ситуацию.

— Господин. — Сказал стражник, протягивая амулет-входа.

Медная пластина с вкраплениями полудрагоценных камней и резьбой. Я сжал амулет и ощутил, как запечатанная магия соприкасается с чем-то во мне. Переключение быстрое, и вот пелена стала не плотнее тумана. Через неё и так можно пройти, но это потребует усилий, как продираться через куст. Да и сигнализация сработает.

По ту сторону воздух спёртый, полный странных запахов совсем недавно опустевшего помещения. Дверь распахнута и подпёрта камнем. Я подцепил на пояс фонарь и шагнул в темноту парадной. Под сапогами скрипнули доски, и звук покатился по всему этажу, пугая призраков и мелкую нечисть. Луч света скользит по стенам, вырывает из тьмы пятна отсыревшей и обвалившейся штукатурки. Двери квартир раскрыты, а часть выбита. На стенах и полу остались следы борьбы и пятна крови.

Кто бы ни забрал жителей, действовали они быстро и жестоко. Всего в доме проживало порядка двух сотен человек, а на момент похищения было не менее сотни. Большинство похищеных старики, женщины и маленькие дети. Н-да, хорошо мне не пришлось говорить с оставшимися мужчинами. Беседа, должно быть, была та ещё... Рабочий, враз оставшийся без жены и детей, явно не будет слушать наспех сляпанные объяснения.

Медленно иду по коридору, вглядываюсь в каждый след, в каждое пятно, ожидая увидеть уже знакомых червей. Но нет ничего такого, даже красные отпечатки босых ступней вполне человеческие... Опустился перед самым отчётливым на колено, поставил рядом фонарь. Крупная стопа, явно мужская, большой палец хорошо отпечатался. Оглянулся и посветил, так и есть, следы тянутся через весь этаж к лестнице.

Цепочка начинается у квартиры напротив двери в подвал. Хозяин наверняка вышел на шум и был ранен, затем напавший двинулся дальше. Один? Следы точного одного человека. Складно, но верится с трудом. Каким бы сильным напавший ни был, но убить или оглушить сотню человек само по себе непосильная задача. Это без учёта выбивания дверей и борьбы. Так, ему ещё надо было утащить тела. Работа явно не на пару часов.

За дверью в подвал узкая лестница, блестящая в свете фонаря от влаги. На ступенях кровавые потёки, из-за сырости они выглядят почти свежими. По мере спуска воздух становится тяжелее, проступает смрад канализации. Я накрыл нос и рот ладонью в тщетной попытке хоть как-то его приглушить. Под сапогами чвакает грязь и мелкий мусор. В центре помещения дыра, явно старая и огороженная на манер колодца. Заглянул внутрь, щурясь и едва видя от рези.

Как я и думал, жильцы пробили доступ в канализацию и без затей сливали отходы. Рядом с «колодцем» даже стоит грязное ведро. Терпеть этот смрад ради экономии на вывозе мусора... Отвернувшись от дыры, заметил в грязи кошачий череп, явно пролежавший здесь не один месяц. Чувство сострадания к похищенным стремительно сошло на нет. Несогласованное проникновение в канализацию — мелкое правонарушение с солидным штрафом. Но, раз все жильцы явно в сговоре, выявить преступление почти невозможно.

Иронично, что, желая сэкономить, они лишились всего. Впрочем, так оно постоянно бывает.

Я выбрался из подвала и привалился к стене, жадно хватая ртом воздух. Теперь он кажется почти сладким и свежим, как в горах. Выбрался из дома, пересёк пелену и швырнул амулет стражникам. Мне срочно нужно выпить чего-то ароматного и... помыться.

Картина начала складываться, как пазл из тысячи деталей, когда находишь две подходящие. В квартале магов тоже трупы утянули в канализацию, и некто сломал решётку снаружи. Здесь убийцы пробрались через саму канализацию... Боги, как же они наверняка смердели. Готов биться об заклад, в другом доме история такая же... Желудок скрутила судорога. Нам надо спуститься туда. Кто бы ни был наш враг, он прячется именно там, в темноте, среди нечистот. Вот только зачем ему трупы?

Глава 4

Забегаловка притаилась в диком переплетении узких улочек из покосившихся от сырости деревянных домов. С высоты птичьего полёта или стен центрального города район будет похож на паутину. По чьим нитям пьяные вдрабадан и совершенно бездарные архитекторы возвели своё видение хаоса, облачённое в камень и промасленное дерево.

Улочки узки, а на высоте двух этажей растянуты бельевые верёвки. Ветер вяло играет мокрой одеждой, и капли падают на грязную брусчатку дождём. Я остановился перед дубовой дверью. Заходить внутрь всегда тяжело, будто голым лезешь в логово бешеного волка. Тем более в одиночку. Однако у обитателей норы куда больше поводов бояться меня.

Я толкнул дверь и переступил порог, провалившись в густое облако запахов. Пот, пережаренная рыба и кислое вино. Два десятка пар глаз обратились ко мне. Портовые рабочие, матросы и бандиты, конечно же. С другой стороны, они все могут считаться бандитами. Не подавая тревоги, я двинулся вдоль столов к барной стойке, за которой расположился толстый мужчина с плохо выбритым черепом и татуировкой на виске.

— Чего тебе, бродяга? — Буркнул он, хлопая по стойке деревянной кружкой.

— Ты знаешь. — Ответил я, нависая над ним, как ожившая тень.

— Эм... Он занят. Приходи через час.

Я наклонился, так чтобы толстяк увидел мои глаза перед своими. Губы тронула хищная улыбка.

— Повтори. Медленно. Я не расслышал.

Толстяк сглотнул, стрельнул глазами на группу мужчин, поднявшуюся из-за стола у двери. Семеро, крепкие и рослые, они вооружены тесаками.

— Он...

— Чётче.

— Я сообщу. — Буркнул толстяк, отводя глаза.

С трудом выбрался из-за стойки и протиснулся в окованную зелёной бронзой дверь. Я выпрямился, делая вид, что мне всё равно на подступающих головорезов. Новенькие, со мной не знакомые. Люди этой профессии быстро заканчивают карьеру, в основном с помощью ножа под ребро. Однако бандита от обычного человека отличает чутьё на опасности. Острое, как у крысы. Вот и их сдерживает это самое чувство. Мало кто может войти в логово и ставить условия о встрече с главарём.

Дверь распахнулась, и толстяк, пыхтя и фыркая, втиснулся между стойкой и стеной. Смахнул со лба пот и кивнул мне.

— Пять минут. Боссу нужно... кхм... руки помыть.

— Налей того, что горит. — Сказал я, облокачиваясь о стойку и опускаясь на стул.

Толстяк хлопнул хрустальной рюмкой о столешницу, бодро наполнил до краёв янтарным напитком. Я опрокинул залпом, скривился и, перевернув, опустил.

— Ещё чего?

— Я бы пожрал, но повара дрянные.

Головорезы за спиной переглянулись, а толстяк стрельнул глазами на входную дверь. Поколебавшись, они вернулись за стол, бросая на меня косые взгляды. Постепенно помещение наполняется гулом голосов, похожим на шелест волн. Кто-то затянул песню сиплым и совершенно не поставленным голосом.

Я мысленно отсчитываю секунды, минуты. Там, за дверью, меня ждёт само воплощение слова «мразь». Самый отвратительный и жестокий человек, Жаксо Брайс. Главарь банды, держащей под собой всю столичную контрабанду. Желанный гость любой виселицы и сладкий сон палачей. Однако он и его люди полезны для нас. Ведь любой слух, любой заговор затрагивает самые низы общества. А ниже Жаксо нет ничего.

Досчитав четыре минуты, я поднялся и толкнул дверь. По ту сторону чистая каменная комната с камином... чистая только условно. На полу щедрые брызги крови, а в центре грязный стул с ремнями на ножках и подлокотниках. В дальнем углу стоит Жаксо, низкий, с высокими залысинами, одет в фартук мясника и тщательно вытирает руки тряпкой. Оглянулся на стук двери и широко улыбнулся, как крыса.

— А, Виран! Рад тебя видеть!

Повернулся и широко развёл руки, фартук забрызган кровью. За спиной столик с инструментами и свежевырванными зубами.

— Должник? — Я кивнул на жуткие трофеи.

— Это? Нет, крыса. Утаил часть дохода. — Отмахнулся Жаксо. — Ты же знаешь, у преступников самые жестокие наказания за преступления. Можно сказать, мы самые законопослушные люди в мире!

— Да, только законы у вас свои.

— Самые правильные, должен заметить. Что тебя привело ко мне? Ведь твои коллеги уже заходили.

— Просто хочу сам услышать, что ты знаешь.

Жаксо бросил тряпку на зубы, медленно снял фартук и швырнул туда же. Жестом пригласил к столу в другом углу. Я бросил взгляд на дверь, через которую утащили незадачливого «преступника». Покачал головой, сказал:

— А у тебя хорошие чары тишины.

— Знал бы ты, сколько золота за них уплачено!

— Даже боюсь представить. Ты же знаешь, я не любитель считать чужие деньги.

— Вот поэтому ты мне и нравишься.

Жаксо опустился в мягкое, обшитое красным бархатом кресло и вопросительно указал на фарфоровый чайник. Я покачал головой. От чайника идёт тонкий аромат трав и корицы с островов в тёплом море. Приправа, достойная королевского двора, стоит соответствующе.

Странно получается. Силы городской стражи охотятся за Жаксо и его людьми, а дворцовая и тайная служба пользуются услугами. Высшие эшелоны власти сотрудничают с низами общества в обход установленного ими же закона.

— Что тебе известно про похищения?

— Больше, чем хотелось бы. — Ответил бандит, наливая чай в фарфоровую чашку, задумчиво посмотрел на бутылку с коньяком, покачал головой. — Но меньше, чем тебе надо.

— Говори.

— В стоках у моих парней есть схрон. Был схрон. Давеча они нашли там гору костей. Натурально гору, будто вываренные. Я бы решил, что это кто-то с кладбища умыкнул или очередной некромант-недоучка. Время от времени такие появляются и ведут ритуалы.

— Но?

— Одежда. На них была одежда. Нетронутая и запачканная кровью. Странно это всё.

— Сколько было тел?

— Тридцать два черепа. Некоторые маленькие, детские, наверно.

— Что сказали мои люди?

— Ничего. Покивали и ушли.

— Есть подробности или свежие новости?

— Нет. Я искал товар, трое из моих ребят не вернулись из стоков. Так что мы больше туда не ходим. Да и тебе не советую. Странные дела, нехорошие. Я тебе вот что скажу. — Жаксо отпил чай и посмотрел прямо в глаза. — Бежать из города надо. Мы уже сворачиваем дела и перевозим товар в филиалы ниже по течению.

У преступников отличный нюх на опасность. Я кивнул и поднялся. Вновь посмотрел на жирный след крови на полу, от стула до двери в подвал.

— Ты дал им координаты схрона?

— Да, там всё равно нет ничего.

— Бывай, Жак.

— Пока, Виран.

Я вышел на улицу в смятении. Что-то поселилось в канализации, что-то питающееся людьми и распространяющее паразитов. Магичка, сошедшая с ума и твердящая о бесконечностях и фракталах. Витающее в воздухе чувство надвигающейся беды.

До дворца добрался без проблем, вошёл через тайный ход в одном из переулков. Туннель вывел в помещение внутри стен, окружающих внутренний двор. Я сбросил плащ на вешалку у входа, взмахом руки приветствовал коллег, занимающих столы вдоль стен. В ответ раздался нестройный гомон.

Работа королевской тайной стражи лишь на сотую долю состоит из погонь и сражений. Всё остальное — это бумажная работа, допросы и снятие показаний. На моём столе уже высится стопка пергамента. В соседней комнате ведут доклад оперативники, завершившие обход информаторов.

Я опустился на стул и принялся за работу. Листок за листком, длинные строки убористой тайнописи, где один символ заменяет собой целые предложения. С непривычки сложно даже понять принцип работы, но за годы службы понимаешь: люди постоянно твердят одно и то же. Страх и неуверенность текут через символы, а я вылавливаю крупицы информации, как золотой песок.

Даты, координаты, детали большого пазла.

Я замотал головой, отложил последний лист и посмотрел на большие часы, вмурованные в стену. Маятник мерно покачивается, стрелки ползут по серебряному диску. Вечер. А я так и не ел. Взяв себя в руки, вышел из-за стола и набросил плащ на плечи. Вышел через маленькую дверь на лестницу. Поднялся на стену.

Замок выстроен на скале, что нависла над рекой, а город расплескался вокруг. С высоты он даже красив. Потому что не видно деталей. С нашего участка стены открывается вид на поле за городом, плоское и светло-жёлтое из-за пожухлой травы. Его рассекает широкий тракт, вдоль которого через равные промежутки темнеют точки крытых стоянок.

Рядом со мной к зубцу прислонился Арн, как обычно, с сигаретой. Выдохнул дым, и ветер злорадно кинул его мне в лицо.

— Я вышел подышать. — Буркнул я.

— Какое совпадение, я тоже.

— Дым не воздух!

— А мне нравится, будь терпимее. У старика не так много радостей осталось в жизни.

— Угу. Сигареты и донимание меня. — Фыркнул я.

— Что поделать. Сделал гадость — сердцу радость. — С улыбкой ответил Арн и выдохнул очередную струю дыма, свесился вниз и обвёл участок города под нами сигаретой. — Сложно представить, что прямо сейчас там плодится зараза.

— Угу. — Я проследил взглядом, оглядел шпили соборов Света и кирпичные дома в пять этажей вдоль широких улиц.

— Нашёл что-нибудь?

— Нет. Ничего конкретного. Нужно спускаться в канализацию и найти... гнездо. Кто-нибудь этим успел заняться?

Арн покачал головой.

— Маги встали в позу. Никого не пустят, пока не разработают методы защиты от червей.

— Замечательно... значит, нам остаётся только ждать, пока оно само полезет наружу?

— Мы ищем заговорщиков. — Отмахнулся старик. — Не забывай, мы защищаем короля, а не королевство.

— А я думал наоборот.

— Косвенно. Без стабильной власти королевство рухнет.

— Знаю-знаю... — Пробормотал и умолк, перебитый бурчанием желудка.

Звук настолько громкий, что услышал даже Арн. Покачал головой и щелчком отправил окурок в сторону собора. Красный, рассыпающий искры росчерк рассёк сумрак и затерялся на фоне крыш.

— Ты бы шёл в столовую. Там сегодня даже вкусно. Компот, рапсовая каша и повариха сладкая.

— Это Майя? Она же бычка на плечо закинет, а если на тебя сядет, то раздавит!

— Эх, молодёжь, вам бы всё кости грызть! В старости понимаешь, что женщина нужна для тепла.

Арн покачал головой и с самым сокрушённым видом отступил к лестнице. Я остался в одиночестве, поднял взгляд к темнеющему небу. Невольно засмотрелся на булавочные проколы звёзд и огрызок луны. Яркие точки перемигиваются, и я будто впервые вижу их в перспективе, а не как капли фосфора на плоскости.

За спиной застучали шаги. Лёгкие, женские, это легко определить по ритму. Кто-то встал рядом, и я узнал магичку, совсем недавно инструктировавшую меня. Как же её зовут...

— Некоторые маги считают, что звёзды — это солнца других миров. — Задумчиво сказала она и протянула мне бутерброд. — Что вокруг на них тоже есть жизнь, свои боги, свои проблемы.

— С-спасибо. — Я взял бутерброд и невольно подивился размерам, таким можно накормить целую семью, меж кусков хлеба торчат кольца колбасы, маринованного лука и расплавленный сыр. — А есть миры без проблем?

— Хотелось бы в это верить. — Вздохнула женщина и улыбнулась. — Мастер Арн сказал, что вы весь день провели в расследовании и не отвлекались на еду, а я как раз шла с кухни.

— Так это ваш ужин? — Я покосился на бутерброд и на осиную талию магички, она ведь лопнет уже с половины.

— Всего лишь перекус.

Она поправила очки и разрушила всю романтическую атмосферу.

— Всё одно хотела поговорить о деле, вдруг вы узнали что-то интересное.

— Хм, — я откусил бутерброд, старательно прожевал, почти рыдая от наслаждения. — Ничего особенного, кроме того, что контрабандисты бегут из города...

— Как крысы с корабля. — Женщина кивнула и перевела взгляд на звёзды. — Не могу их винить за это, надеюсь, вместе с ними убегут и остальные бандиты.

— Я предпочёл, чтобы убежали только хорошие люди. — Ответил я, почти захлебнувшись слюной. — Тогда можно было выстроить тройной кордон вокруг города и просто подождать.

— Хм, не самый плохой вариант.

— Есть какие намёки на защиту от червей? Нам нужно срочно спуститься в канализацию.

— Увы. Паразиты очень специфичная проблема. Они могут быть где угодно, а их питание манной накладывает новые требования к защите.

— Значит, нам следует послать людей без манны.

Порыв ветра врезался в затылок, прижал плащ к спине и приподнял концы вдоль бёдер. Запутался в растрёпанных волосах магички, и та рефлекторно придержала их. Вместе с ветром долетело и карканье ворон из призамкового парка.

— Без манны? О, таких придётся долго искать. Магия есть в каждом человеке, без исключений. Она суть эссенция жизни. Просто в одних проявляется ярче, а в других так и остаётся бессильным ростком. В теории совершенно каждый может творить простейшие заклинания.

Она подняла указательный палец, и на кончике вспыхнул синий огонь. Не голубой, как от газа, а насыщенно-синий. Я повторил жест, даже щёлкнул пальцами, но ничего не произошло. Магичка засмеялась и покачала головой.

— Всё требует тренировки. Каждый способен писать и читать, но никто не умеет это от рождения. Вот вы умеете?

— Читать да, писать... не очень. Да и не хочу учиться, если честно.

— Почему?

— Тогда на меня повесят столько отчётов написать, что лучше сразу в петлю. — Признался я и откусил бутерброд. — Скажите, а маги могут обеспечить... ну знаете, общение с человеком на расстоянии?

— Да, есть такое заклинание. Сложное, но вполне используемое.

— Тогда мы можем спуститься в канализацию и без защиты.

— Как? Это же верная смерть, вряд ли найдутся добровольцы, разве что совсем отчаянные или больные...

— Добровольцы? — Переспросил я, вскидывая бровь.

Глава 5

Магический шар стоит в центре широкого стола на золотой треноге. Окна занавешены плотными шторами, а единственный свет от шара. Между шаром и стеной широкая линза, через которую проходит свет. Без неё картинка получалась перевёрнутая.

Мастер Дециан стоит рядом с аркмагосом, сложив руки на груди. Магичка и двое магов из группы поддержки контролируют заклинание. Я же стою чуть позади, не смея поравняться с начальством. Картинка подёрнута рябью и слегка обесцвечена. Впрочем, цвета тут излишни.

Доброволец медленно двигается по широкому туннелю, по колено в нечистотах. Луч фонаря скользит по влажным стенам из кирпича. С наплывами, похожими на сталактиты и сталагмиты. Один маг, впав в подобие транса, бормочет под нос проклятья, повторяя слова «добровольца». Второй же мысленно передаёт запросы от Дециана и аркмагоса.

Между запросом и ответом задержка в несколько секунд. Сложно понять, это изъян магии или заторможенность исполнителя.

Рядом со мной на столе разложена карта канализации. Послушник отмечает на ней путь, а «доброволец» оставляет на стенах пометки.

— Дышать нечем… — Пробормотал маг, не открывая глаз. — Воняет как…

— Пусть говорит только по делу. — Сказал Дециан, не повышая голоса, но с отчётливым нетерпением.

— Пока ничего… странного. — Вздохнул аркмагос, оглядывая картинку. — Он даже не заразился, наверное.

Доброволец посетил схрон контрабандистов и долго молчал, оглядывая кости. Гладкие и белые, будто вываренные в кислоте. По приказу взял одну и поднёс к глазам. Стали видны крохотные точки, похожие на булавочные проколы.

— Костный мозг удалён. — Заключил магос. — Занятно.

— Вы чумное захоронение ищете? — Пролепетал маг.

— Ещё один вопрос, и я прикажу замуровать его там. — Рыкнул Дециан.

Городская канализация представляет собой лабиринт сплетающихся туннелей, построенных один над другим. Часть из них во время чумы превратили в могильники, запечатанные до сих пор.

— Слышу гул. — Пролепетал маг умирающим шёпотом.

— Гул? Какой гул?

Все разом повернулись к карте, «доброволец» находится под северной оконечностью города. Единственное, что там может шуметь, это гуляки в таверне.

— Низкий такой… Ох-йобт!

Свет фонаря выхватил из темноты нечто. Затем доброволец рухнул в нечистоты. Закричал, забулькал и взвыл. Маг повторяет каждый звук, не меняясь в лице и в плоской интонации. Картинка смазалась и замелькала, разобрать хоть что-то стало невозможно.

Маг умолк.

Дециан повернулся к аркмагосу, спросил, приподняв бровь:

— Он мёртв?

— Изображение ещё есть. — Ответил маг, склонил голову к плечу и добавил: — Угасания нет, выходит, жив, потерял сознание или парализован.

На лице мага, передающего речь, выступил холодный пот. Руки мелко трясутся, и вот дрожь охватила всё тело. Он открыл глаза, резко согнулся пополам и выплеснул на пол содержимое желудка. Упал на колени, качнулся и нелепо завалился набок. Передававший команды тоже открыл глаза и бросился к товарищу. Магичка вскинула руки, готовая оборвать плетение заклинания, но магос остановил взмахом руки.

— Держи.

Изображение уравновесилось, «доброволец» смотрит на потолок. Едва подсвеченный отблесками фонаря на поясе. Судя по всему, его волокут. Затем наступила тьма, человеческий глаз едва улавливает очертания стен и потолка.

— Мы можем определить, куда его волокут? — Спросил Дециан.

Послушник торопливо кивнул, ведя линию через чертёж туннелей. Я склонился над ним, оглядывая карту и пытаясь предугадать конечную точку.

На изображении появился свет. Слабый и гнилостный, он сочится от бугристых наростов на стенах, похожих на грибы. Вычленяет из темноты выпуклые ячейки, соты! По ним ползут жутковатые твари с длинными и тонкими лапами, засовывают морды в соты. Затем отходят к склизистой куче, отрывают кусочки и суют в пасти, тщательно жуют.

Сложно разглядеть их в точности, только отдельные элементы. Общие очертания, будто незаконченные рисунки, убитые кляксой. Одна тварь приблизилась к «добровольцу», выскользнула из поля зрения. Картинка дёрнулась раз, другой и потухла.

Комната погрузилась в темноту. Мрачный Дециан посмотрел на меня и аркмагоса, поджал губы. Послушник, не дожидаясь команды, распахнул шторы, и на нас упал серый свет осеннего полдня.

Открыли окно, и прохладный воздух залил помещения, выдувая фантомный смрад. Я медленно моргнул. Магичка, наконец разорвавшая плетение, подошла к окну. Лицо бледное, как мука. В глазах странное выражение, на миг мне показалось, что она прыгнет в окно. Женщина привалилась спиной к стене и сползла на пол.

— Что ж, — сказал глава Тайной Службы, подходя к карте, — теперь мы знаем, где гнездо. Так что эту задачу можно отложить.

— Отложить? — пробормотал я.

Острый взгляд в мою сторону.

— Понимаю, — вздохнул Дециан. — Зрелище так себе, но наша задача — устранить причину, а не последствие. Тем более, такие твари — это забота для магов. Я прав, господин аркмагос?

— Да, так и есть. — Вздохнул магистр Дрейнар. — Не скажу, что рад такой возможности, но… случай требует изучения.

— Вот именно. — Дециан быстро набросал приказ на клочке бумаги и протянул мне. — Передай в штаб.

Арн поджал губы и поднял ворот плаща. На крыше ветер продувает насквозь. Я притаился за печной трубой, с мрачным видом наблюдая за решёткой канализации на противоположном конце улицы.

Вечер стремительно перетекает в ночь, и фонарщики разносят огонь.

— Будь проклята эта работа… — Прорычал Арн, шмыгнул и повернулся спиной к ветру. — Не могли кого другого поставить в наблюдение?

— Наша очередь. Да и это лучше, чем рыться в бумагах.

— В бумагах хотя бы тепло и повариху можно ущипнуть за мягкое. — Пробурчал старик, потянулся за портсигаром и отдёрнул руку.

Ветер слишком сильный, и курить на таком — только табак тратить. Меня это радует, мерзкая вонь едва ли лучше канализационной.

— Есть зацепки? — Спросил я, кутаясь в плащ и поглядывая, то на площадь, то на переулки.

Гнездо тварей рядом, под дорогой ниже по улице, и ближайший выход здесь. Мы стоим в дозоре и следим, вдруг кто-то попытается пройти туда. Часть магов считает, что это дикие звери, но слишком много разума в их действиях.

— Мясные пчёлы. — Сказал Арн, и ветер подхватил слова, понёс над крышами.

— Что?

— Маги выкопали в архивах, что лет сто назад один корабль привёз с собой колонию. Хотели делать экзотический десерт или хмельной мёд.

— Дай угадаю, не выгорело.

— Ага, вкус мерзкий, да и процесс… Гнилое мясо, вонь. Пчёлы, опять же, больно агрессивные. Ну и холодно у нас.

— А наши поживучее будут. — Буркнул я, прислушался к свисту ветра в печных трубах. — Или просто улей в тепле.

— Ну да, в выгребной яме завсегда тепло. — Пробормотал Арн.

— А ты откуда знаешь?

— Не хочу об этом говорить. — Буркнул старик и всё-таки потянулся за портсигаром.

К моему неудовольствию встал рядом со мной и щёлкнул зажигалкой. Сгорбился, как старый ворон, и затянулся, прикрываясь плащом.

— Да чтоб тебя… — Забурчал я, выбираясь из укрытия.

С улицы нас не видно, мешают фонари. Я сел и надвинул капюшон. Если враг особо глазастый, то увидит просто очередную тень. Мысль о чудовищах в канализации не даёт покоя. Паразиты, «пчёлы» и кто-то третий. За всем этим чувствуется чужая воля. Рассуждая логически, всё началось с гильдии магов, что сгинула в полном составе. Может, очередной эксперимент вышел из-под контроля?

Может быть.

Но не стоит переоценивать свободных магиков. Верх их возможностей — это зажигалка Арна и звукоизоляция комнаты Жаксо. Всех по-настоящему способных к рукам прибрала корона или соседние державы. Квартальные — это сборище никому не нужных неудачников, лопающихся от чувства собственной важности и злобы.

Я скорее поверю, что им подбросили нечто. Но кто и зачем? Внутри дворянства никаких свежих поползновений. А ведь самое время действовать. Слухи о новой чуме разносятся, как пожар по пшеничному полю. Народ беспокоится, и тревогу подогревают похищения.

Появись подстрекатели, и бунт вспыхнет, как горючее масло.

Но ничего нет, даже эпидемии паразитов. Хотя, казалось бы, с их темпом размножения уже половина города обязана отхаркивать червей.

Я заметил движение. Одинокая фигура, покачиваясь, идёт по пустой улице. Часто замирает, сторонится фонарей. Жестом подозвал Арна, и старик встал за спиной.

— Пьяница? — спросил он, туша сигарету об ладонь.

— Возможно, но куда он идёт и откуда?

— Так… Дайте подумать, ближайшая таверна в двух кварталах отсюда. — Пробормотал Арн, зачем-то загибая пальцы. — Но туда ходят в основном писари из администрации и торговцы после заседания гильдии. Местные же предпочитают заведение чуть дальше, но дешевле. Но оно закрыто, на прошлой неделе хозяина зарезали за… кхм… любовь.

— Ого, кого же он полюбил?

— Не свою жену.

— Значит, это может быть вполне пьянчуга?

— Возможно, но таверна закрыта уже часа два как.

Фигура остановилась у стены, почти полностью скрываясь в тени. Может блюёт, а может нужду справляет малую, сложно разглядеть. Арн лизнул мизинец и поднял над головой, подвигал бровями и потянулся за луком. Один конец упёр в носок сапога, по старой привычке, на другой навалился и сноровисто накинул тетиву. Стрелы у него короткие, в набедренном колчане, всего две штуки.

— Ты чего?

— Предчувствие нехорошее. Он вышел откуда?

— Вон из того переулка.

— Ага…

Пьяница не двигается, слился с тенью. Арн откинул плащ и нервно поглаживает оперение стрелы. В свете фонаря мелькнула тонкая фигура, закутанная в жёлтый плащ. Женщина явно спешит, но опасливо держится ближе к фонарям.

— Не нравится мне это. — Пробормотал напарник. — Светом клянусь, не нравится.

Пьяный вышел из темноты и загородил дорогу. Женщина отпрянула и… влепила звонкую пощёчину. Настолько хлёсткую, что шлепок долетел до нас. Пьяный рухнул на колени, протянул руки и в такой позе пополз. Женщина, явно войдя во вкус, влепила вторую пощёчину. Закричала в ярости, ухватила за волосы. Арн опустил лук и плавным движением сбросил тетиву.

— Говорил же, не нравится. Как чуял, брачные проблемы. Здоровый мужчина от такого добра бежит, как от огня!

— Так, ты был женат три раза! — Уличил я, вспомнив, как скидывался на гулянку.

— Я излечился!

Парочка от пощёчин перешла к объятиям и вместе удалилась. Насколько могу судить, мужчина не выглядит грустным. Арн вновь закурил, затянулся и выдохнул дым по ветру. Я проследил за парочкой, пока они окончательно не скрылись за изгибом улицы.

Повернулся к площади и выругался. Решётка канализации сдвинута, а по брусчатке, цепляясь за камни, ползёт человек! Арн выронил сигарету, и ту подхватил ветер, закрутил, унося вдаль и рассыпая искры.

— Погоди, это ведь… доброволец?

— Он самый. — Пробормотал я.

Мужчина отполз от решётки на добрый десяток метров. Оставляя за собой жирный след, как слизняк. Ноги его совсем не двигаются, одежда изорвана, а вместо спины зияющая рана.

— Как он вообще жив? — Выдохнул я.

Арн толкнул в плечо и почти заорал на ухо:

— Живо за ним! Я прикрываю!

Опомнившись, я бросился к выходу с крыши. Арн достал из плаща сигнальный огонь, запечатанный в колбе. Толкая дверь, услышал характерный свист, и молодую ночь озарила рубиновая вспышка.

Глава 6

Я слетел по узкой лестнице, едва касаясь ступеней. На поворотах цепляясь за перила и почти вырывая их. С разгона ударился в дверь плечом и кубарем вылетел на улицу, испугав тощую кошку. Та стремглав бросилась вниз по улице, а я побежал вверх. «Доброволец» ползёт, хватаясь за камни, ноги дёргаются, будто живя собственной жизнью. Слепые глаза смотрят сквозь меня, а на брусчатке остаётся жирный след крови и нечистот.

Темнота за выбитой решёткой взбурлила и выплюнула нечто. Оно выпрямилось, покачиваясь и делая неуверенные шаги. Человеческая фигура гротескно искажена, длинные руки опускаются ниже колен. Ноги обтянуты сухими мышцами, почти без кожи. На локтях и предплечьях плоть раздвинута костяными шипами. Я затормозил, выхватывая меч, центр тяжести сместился, почти повалив меня.

Чудовище повело плечами, а с них сползают ошмётки прозрачной плёнки. Шагнуло к раненному, остановилось и посмотрело на меня. Лицо — пародия на человеческое, без носа, но с двумя парами глаз. Череп удлинён, как и челюсть, рот не закрывается из-за клыков. Существо перешагнуло через умирающего, дёрнуло руками, и из запястий выскользнули костяные клинки. Белые лезвия заляпаны кровавой слизью.

— Да какого... — выдохнул я, растерянно осматривая монстра и не понимая, что делать.

Оно атаковало, пользуясь длиной рук, я вскинул меч навстречу. Костяной клинок вильнул и проскользнул под сталью, белое остриё устремилось в грудь. Я отскочил, упал и перекатился через плечо, едва успел отбить добивающий выпад. Сила удара швырнула на спину, но тварь отдёрнулась тряся рукой. На костяном клинке осталась глубокая зарубка, сочится красно-розовый костный мозг.

Монстр втянул повреждённое орудие, сжал кулак и потянулся к моей ноге. Ухватила за сапог и дёрнула, выставив второй клинок. Рванулся в сторону, и сапог соскользнул со стопы, содрав лоскут кожи с голени. Я неуклюже поднялся, перекосившись из-за разной длины ног. Выставил меч перед собой. Сердце гремит, как барабан, и гул крови в висках заглушает всё. Поле зрения пульсирует и сужается.

Тварь атаковала короткими ударами, избегая стали. Постепенно ускоряется, ловчеет и свирепеет. Я кружусь, то и дело ударяясь плечами или спиной о стены. Могу достать, проткнуть живот, отрубить руку, но тогда меня проткнёт костяной меч.

Над крышами взмыл сигнальный огонь, и площадь озарил жёлтый колдовской свет. Подмога в пути.

Серия коротких ударов, тварь увернулась от клинка с пугающим проворством. Кулак врезался в рёбра, и меня приподняло над землёй, отбросило. В полёте перевернулся, но на половине финта врезался в стену. Подошвами. Бой в потоке, и замысел един с действием. Я выпрямил ноги и швырнул себя на врага.

Тварь растерялась, и сталь врубилась в ключицу. Кость, исполняя предназначение, сломалась, но задержала клинок, не дала рассечь грудь. А я пронёсся мимо, кубарем ударился о землю и остался безоружен. Меч застрял. Ударился виском об торчащий камень, вскочил и не устоял, врезался плечом и грудью в стену.

Мир перед глазами раскачивается, а кровь из рассечённой брови заливает глаз. Дышать тяжело, осколки рёбер впиваются в лёгкие. Чудовище пятится, глядя на меч, застрявший на полпути до груди. Чёрная кровь льётся из раны, сворачивается прямо на глазах. Левая рука обвисла, и костяной клинок скребёт по камням.

Тварь качнулась, подняла правую руку и... пробила себе грудь. С хрустом сломала клетку рёбер, хлынула горячая кровь, и в потоке извивается нечто белое. Червь. Толщиной в древко копья, покрытый белёсыми и длинными усиками, он дико извивается. Тварь обмякла, завалилась на спину, и червь выскользнул из раны. Перемазанный кровью скользнул к решётке канализации и скрылся в темноте.

— Да какого... — Просипел я, обессиленно сползая на землю по стене.

Вниз по улице гремят шаги, бегут не меньше двух десятков человек. С крыши кричит Арн, но ветер рвёт слова в клочья и разносит над городом, пряча среди воющих труб.

***

На рёбра наложили шину, под которой спрятались целебные глифы. Трещина в рёбрах затянется быстро. Ногу же просто обеззаразили и замотали повязкой. Ссадины смазали мазью, и на этом всё. Я, скрипя зубами, вышел из комнаты, поддерживаемый Арном.

Старик молчит вопреки обыкновению. Вместе спустились по винтовой лестнице и вышли во внутренний двор. Окунулись в переполох. Маги столпились вокруг добычи, как голодные крысы. Взбираются на плечи друг другу и разглядывают мой трофей.

Чудовище распростёрто на столе. Вскрыто от паха до горла и раскрыто, как книга. Меня усадили на стул и начали допрос, более дотошный, чем у Тайной службы. Я, слегка плывя от обезболивающих, рассказал о сражении. Описал, как существо двигалось, и продемонстрировал, как выдвигались клинки.

Меня слушали затаив дыхание, а двое магов в синих мантиях начали разделывать тварь. Слой за слоем, вынимая органы и конспектируя. Под хребтом внушительная полость, место, где сидел червь. На спине вдоль хребта хрящевые наросты внахлёст.

Я отступил в толпу магов, которые забыли обо мне, стоило начаться представлению. Мрачно наблюдаю. Новый враг, новая опасность и ужас. Теперь я уверен, что это не заговор, но нападение. Атака неизвестного врага в самое сердце королевства.

Остальные члены Тайной службы, включая лорда Дециана, наблюдают со стены. Им предоставят полный отчёт о твари и её возможностях.

В тарелку упал ком овощного пюре с кусочками мяса. Я кивнул поварихе и проковылял к столу. Женщина протяжно зевнула и вернулась на кухню заканчивать смену. Скоро придут другие повара и начнут готовить для всех слуг и служителей дворца. В другом крыле замка готовят для королевской семьи. Для благородных гостей готовят в северном крыле.

В трапезной я остался один. Поднос звякнул о дубовые доски стола. Я рухнул на лавку и застонал от росчерка боли на рёбрах. Ну какого... На подносе тарелка с пюре, свежие овощи и запечатанная глиняная бутылочка. О Свет! Это первая нормальная еда за несколько дней! Всего-то надо было схлестнуться с монстром и почти умереть.

Я почти заплакал, отламывая кусок горячего хлеба с чесноком. Поднёс к носу и вдохнул полной грудью. Человек — странное существо. В бою даже не успел испугаться, зато сейчас, в полной безопасности, трясусь. Кусочек хлеба мелко трясётся, а каждый шорох за спиной бьёт по нервам.

Еда проваливается в глотку, и понемногу по нутру расползается тепло. Боль пробивается через дурман. Стукнула дверь, и в трапезную вошла растрёпанная магичка, остановилась, глядя на меня и хлопая глазами.

— Господин, — сказала она, — вы меня преследуете?

— По-моему, это мой вопрос. — Ответил я, выдавливая улыбку.

Мышцы лица едва слушаются, но губы слегка скривились. Женщина окликнула повариху, и та, бурча под нос, выдала поздний ужин. По каменному полу каблуки чеканят шаг, и эхо ударяется об потолок, обрушивается на меня. Безымянная магичка опустилась напротив, посмотрела на меня и спросила:

— Больно?

— Очень. — Признался я. — Даже через дурман.

— А вы забавный. — Она улыбнулась и вежливо посмеялась. — Мужчины обычно отвечают «терпимо» или «ничуть». Вы испытываете какое-то странное желание казаться бесчувственными. Напускать на себя ореол силы.

— Не замечал. — Буркнул я, орудуя ложкой и косясь на бутыль.

Выпить хочется, но внутренний голос отговаривает. Алкоголь притупит боль, но и координацию, а значит, могу усугубить ранения.

— Оно и немудрено. — Засмеялась магичка. — Мои наблюдения показывают, что эти штуки у вас между ног притупляют разум и превращают мужчин в идиотов.

— То же самое справедливо и для женщин. — Буркнул я.

Разговор совершенно не нравится. Нет, магичка симпатичная, даже красивая, но... У меня нет настроения. В её глазах сверкнули искры, на миг они стали глубже любых колодцев, но я остался на краю. Не поддался секундному желанию провалиться, и женщина обозлилась. Как и любая женщина, понявшая, что неинтересна.

Губы тронула холодная улыбка.

— Признаться честно, я удивлена, что вы победили образец. Даже при беглом осмотре совершенно ясно, он сильнее и быстрее любого человека.

— А я и не побеждал.

— Разве? Но вы тут едите, а он лежит на столе, разобранный на части.

— Он убил себя сам, выдрал червя, как только оценил рану и понял, что моя подмога близко. Реши он продолжать бой, меня здесь не было бы.

— Справедливая оценка. — Кивнула магичка. — Но всё равно удивительно, что вы выжили. Вы, мягко говоря, хороший боец.

— Спасибо.

— Я вам отвратительна?

Магичка отодвинула поднос, упёрла руки в стол и наклонилась ко мне. Я поперхнулся, посмотрел ей в глаза.

— Нет. — Ответил, качая головой. — Просто не хочу. Такое бывает.

— А я думала, что мужчины всегда в режиме охоты.

— Ну, штуки между ног далеко не у всех верховодят.

Я подцепил двузубой вилкой лист салата и отправил в рот. Магичка поджала губы, вздохнула и, пожав плечами, опустилась на лавку.

— Но вы здесь, не дома. Почему?

— Да как-то недосуг. Мне ещё отчёт надиктовывать.

— Диктовать?

— Я не умею писать, я же говорил.

— А, точно. Хотите покажу что-то интересное?

— Я надеюсь, это...

— Не между ног, не бойтесь.

Стены камеры покрывают символы, написанные кровью, закручиваются в спирали. Безумная женщина жмётся в угол и смотрит на нас, стоящих за решёткой, и бормочет.

Магичка смотрит на неё со смесью восхищения и жалости. Вздохнула и сказала:

— Она теряет разум. Он будто вытекает из неё, как вода из пробитой бочки. А вместо него наливается безумие. Мы считаем, это последствия эксперимента или диверсии, что повлекла за собой появление болезни.

— Как?

— Не знаем. Она ключ, но мы не можем найти замок. Возможно, символы — это путь к нему, но...

— Вы не знаете, что они означают. — Вздохнул я и встал ближе к решётке.

Символы, нет. Весь рисунок — это один большой символ, нарисованный одной линией. Будто скомканную нить уронили в смолу. Взгляд цепляется за знакомые закорючки, но тут же соскальзывает. Разум пытается найти слова, закономерности, но их нет. Чем дольше смотрю, тем отчётливее чувство бритвенного лезвия на зрачках.

Я отвернулся, сцепил зубы и накрыл глаза ладонью. Слезятся, как от лука.

— Да, долго смотреть невозможно. Кажется, наш разум просто не может воспринять некоторые фигуры. Пока мы склоняемся к теории, что она увидела нечто в момент события. Заглянула НЕ ТУДА.

— Мне нужен список всех поставок в квартал магов за последний год. — Сказал я, отходя от камеры. — Вы ведь его уже предоставили командованию?

— Да, мастер Дециан запрашивал дважды.

— Отлично. Отправьте посыльного ко мне с копией и... рисунком этого.

Магичка что-то сказала, но я уже вышел на лестницу. Поднялся, цепляясь за стену, и вышел во двор. В лицо дохнуло холодом и скорым дождём. Звёздное небо холодно мигает россыпями звёзд. Поднявшись на стену, остановился перед дверью во внутренние помещения. Одна звезда, у самого горизонта, мигает особенно ярко, меняя цвет на красный и зелёный.

Мне стоит отдохнуть, но... потом.

Глава 7

Если не вникать, то списки покупок — это самая скучная вещь в мире. Однако для шпиона и контрразведчика мало что сравнится в цене. Через списки открывается вся жизнь объекта наблюдения. Я просматриваю строчку за строчкой, выстраивая в голове ряд умозаключений. Маги явно готовились к чему-то масштабному. За последний месяц закупка мела и реагентов кратно выросла. Также были скуплены редкие экземпляры книг.

Я зарылся в дебри отчётов, когда настойчивый голос выплюнул в серую реальность. Надо мной стоит королевский гвардеец в кованой кирасе. Яркий свет через узкое оконце-бойницу падает на полированный металл. Гвардеец проигрывает усами и сверлит меня тяжёлым взглядом.

— Сколько раз мне ещё повторить? — Процедил он.

— Что? — Пробормотал я, отлипая от бумаг и только сейчас заметив капельку слюны на одной и что вообще почти лежу на столе.

Да, за работой впал в транс и «уснул», как лунатик. Методично продолжая работать и потеряв какое-либо ощущение времени. Гвардеец выпучил глаза, ему явно не нравится роль посыльного. В королевскую гвардию берут только благородных, и он рассчитывал до глубокой старости красоваться парадными доспехами и получать жалование. В жизненные планы точно не вписывалась беседа с заспанным стражником.

— Ты надо мной издеваешься?

— Нет... — Начал я и, неожиданно для себя, протяжно зевнул. — Просто заработался.

— Оно и видно. — Фыркнул гвардеец. — Вставай, королевское заседание уже началось, и тебя там ждут.

В животе йокнуло и забурчало: вот тебе раз... Я тяжело выбрался из-за стола, охнул и схватился за спинку стула. Нижняя часть тела отмерла, и стопы колют тысячи игл. Заживающие рёбра отозвались тупой болью, но это даже приятно. Парадоксальное чувство — разбередить рану, проверить границы болевого порога.

Гвардеец развернулся и вышел из кабинета Тайной службы. Кроме меня никого нет, утро только началось, и большинство оперативников или спят, или на патруле. Я поплёлся за гвардейцем, придерживаясь за стену. Вышел на крепостную стену и зашипел, холодное, но яркое солнце укололо в глаза. Спустившись через одну из множества башен, пересекли двор и вошли в главное здание.

Я рефлекторно одёрнул одежду, пригладил волосы и расправил плечи. Великолепное убранство дворца давит со всех сторон и будто кричит, что я здесь чужак. Мраморные статуи вдоль стен провожают презрительными взглядами, с картин наблюдают короли прошлого и великие люди. Пахнет розами, благовонными маслами и роскошью.

Дворец монарха обязан быть таким кричаще, даже безвкусно богатым. Это попросту инструмент давления на дипломатов: бросить им в лицо богатство короны. Дать понять, что вражда с таким богатым соседом обойдётся дорого. Не думаю, что найдётся хоть один здоровый человек, почитающий подобный интерьер красивым.

Роскошнее коридоров только спальня монарха, но с той же целью. Все благородные дамы, попавшие туда, — шпионки соседних королевств. Так что зачастую за монарха отдувается двойник, специально отпоенный микстурами. Как бы странно ни звучало в контексте большой политики: король импотент или впавший в возрастное бессилие — это ущерб авторитету государства. А падение авторитета — отличный повод напасть.

Под ногами прогибается роскошный ковёр чистейшего пурпурного цвета, глушит шаги. Целая армия слуг вокруг занимается постоянной уборкой. Полируя пол, сдувая пыль со статуй и начищая до блеска. Королевский дворец каждую секунду обязан выглядеть идеально.

Проклятье, да на мраморном полу можно проводить операции!

Гвардеец изредка оглядывается проверить, не сбежал ли я. Провёл мимо огромных витражей, за которыми раскинулся внешний двор дворца: огромная площадка с парками и прогулочными дорожками. Осень взяла своё, и деревья сияют красными кронами с редким вкраплением жёлтого. Легион садовников сгребает листья под стволы, подрезает траву ножницами.

Когда выпадет снег, они будут и его сглаживать и ровнять по уровню. О, Свет, сколько же мятежей, что мы подавили, зародились в этой роскоши? Кто-то хотел ею обладать, кто-то алкал разрушить и потратить золото на нужды города. Никто так и не понял назначения. Да я и сам догадался далеко не сразу...

От осознания истины любить не стал, но утратил неприязнь. Если подумать, именно дворец пресёк множество войн и заложил основы многих торговых союзов. Странно, но так оно и есть.

Гвардеец остановился перед высоченной двустворчатой дверью, обитой золотым узором на чёрном дереве. По обе стороны стоят шеренги стражи с церемониальными серебряными клинками. Значит, внутри сам монарх. Эти ребята с ним даже в туалет ходят.

Провожатый жестом велел оставить меч. Я подчинился, отцепил ножны от пояса и передал ближайшему стражу. Тот взял механически, не глядя на меня. Иногда мне кажется, что эти люди скорее мебель.

Дверь распахнулась, и в лицо дохнуло табачным дымом. За широким столом восседает весь цвет военного командования. Генералы, стратеги, Аркмагос и лорд Дециан. Во главе стола, на простом стуле с высокой спинкой, сидит Его Величество Лергон Седьмой. Крепкий, с подстриженной и ухоженной бородой. Вместо парадного облачения — стёганный дублет, а корону заменяет тонкий венец из золота и платины.

Я опустился на колено, стоило войти, склонил голову. Десятки пар глаз повернулись и впились в меня. Его Величество повёл кистью, голос у него поставленный, глубокий, как извечная бездна.

— А, наш герой, рад видеть, что лечение успешно. Мне говорили, что чудовище раздробило тебе рёбра и хребет.

— Это сильно преувеличено, господин. — ответил я, не осмеливаясь поднять взгляд. — Бой был сложным, но я отделался ушибами.

На столе разложен огромный рисунок разделанной твари на нескольких десятках листов. Настолько детальный, что я почти учуял смрад. Аркмагос объясняет собравшимся строение, указывая на отдельные элементы рисунка. Демонстрирует зарисовки увиденного добровольцем. Огромные соты, облепившие стены канализации.

— Хорошо, — сказал Лергон. — Садись рядом с мастером Децианом.

Мой непосредственный начальник взглядом указал на свободное место слева. На которое я и опустился, гадая, зачем меня вызвали. Стул мягкий, с наклонённой спинкой. Пришлось прикусить губу, иначе усну.

Аркмагос сделал пасы левой рукой, и над столом всплыла проекция магического конструкта. Символы едва различимы, но форма более чем знакома. Всю ночь то и дело поглядывал на копию рисунка сумасшедшей.

— Наши совместные изыскания помогли реконструировать причину гибели свободной коллегии магов. — Сказал аркмагос, обводя рукой иллюзию. — Конечно, мы не проводили никаких ритуалов. Тем более мы их не знаем. Можем только предположить, что именно хотели получить коллеги.

— Что же? — спросил король, постукивая пальцем по подлокотнику и разглядывая конструкцию из дымки маны.

— Стабильный портал.

— Куда?

— Не можем знать.

— А что, если, — сказал мастер Дециан, — это был портал к нашим врагам? Скажем, к королевству Инар, с чьим флотом стычки уже два года.

— Мастер полагает, что Инар владеет такими чудовищами? — спросил король.

— Нет. Совершенно точно. — Дециан покачал головой. — Скорее всего, в формулу или ритуал вкралась ошибка, открывшая портал в другое место.

Я задумался. Мысль о портале — это первое и самое очевидное, что могло прийти на ум. Магистр Тайной Службы выложил на стол три папки, от удара одна раскрылась, и выскользнуло три листа и рисунок худощавого мужчины.

— Наши люди исследовали данные о свободных магах и нашли связи с разведкой Инара. Трое из высшего состава гильдии. Связного найти не удалось...

— Скорее всего, они связывались через кристаллы дальней связи. — Заметил аркмагос. — Мы нашли несколько.

Портал для чужой армии? Я поджал губы, погружаясь не то в сон, не то в мысли. При такой степени измученности сложно определить. Но для переброски армии порталы мало пригодны. Ведь по большей части остаются теоретической игрой.

— И что с того? — Король взял со стола кубок, понюхал содержимое и глотнул. — Насколько помню, порталы не стабильны, и вы, аркмагос, смогли открыть только один, на две секунды?

— Именно так. Но я исследовал структуру и пришёл к выводу, что эта формула способна удержать окно открытым в течение минуты.

— Слишком мало. — Отмахнулся один из генералов. — Нестабильно. Армия рассматривала эту возможность уже давно. Способ признан непрактичным. Тем более окно открывается с огромной погрешностью.

Я поднял руку и, дождавшись, пока на меня обратят внимание, сказал:

— А что, если они нашли способ связать два портала? В документах оборота было указано, что глава гильдии отправлял письма кому-то в Инжааре, а это княжество совсем рядом с Инаром.

— Обычная исследовательская переписка. — Сказал аркмагос. — Я и сам веду такую с половиной мировых коллегий.

— У них был кристалл дальней связи. — Сказал я. — Значит, та переписка также была официальная?

— Нет. — Ответил Дециан. — Я проверил, наши люди не нашли никакого дома по тому адресу.

— Значит, — заключил я, — глава гильдии нашёл способ связать два портала в один.

Аркмагос в задумчивости повёл ладонью, и иллюзия раздвоилась. Светящиеся линии связали два кольца, а сбоку поплыли причудливые образы из мешанины цифр и букв, тени мыслей мага. Наконец, тот покачал головой.

— В сущности, это возможно. Мне не до конца ясно как, но да. Однако это не убирает проблемы времени. За минуту не перебросить сколько-либо значительные силы.

— Но убийцу можно. — Заключил Дециан.

Военные переглянулись, и зал наполнили шепотки. Пусть даже минутный портал с известной точкой выхода открывает тактические возможности. Если развить технологию, то можно перебрасывать отряды или отдельных солдат в тыл врага. Сделать крепости абсолютно неприступными или, наоборот, обесценить любые стены.

— Не похоже, что тварь, с которой столкнулся ваш чёрный плащ, была убийцей. В политическом значении слова. — Заметил аркмагос. — Думаю, мы имеем дело с чем-то другим.

Холодный ветер осознания коснулся разума, смахнул дрёму и наполнил колючим ужасом. Я поднялся и, отбросив церемонности, подошёл к магосу, впившись взглядом в иллюзию связанных порталов. В горле пересохло, колючая лапа ухватила кишки и крутит, наматывая на кулак.

— Они ведь открыты одновременно? — Хрипло спросил я.

— Конечно, иначе какой смысл?

— А что, если... Если в расчёты вкралась ошибка? Если они оба открылись на вход?

— Хм...

В этот раз мысли аркмагоса дали густую тень, что заполнила четверть иллюзии, будто туман из цифр. Картина пришла в движение, оба портала «открылись», и поток магии ударил по нитям. Столкнулся на середине, спутался и... Аркмагос вскрикнул, отскочил, тряся головой. Волосы промокли, а по лицу струится пот. На меня взглянул дико, торопливо выпрямился и откашлялся. Поправил волосы.

— Прошу прощения. Симуляция... повела себя неожиданно.

По его щелчку подбежал служка и поставил на стол блюдце с пилюлями. Магос накрыл лицо ладонью, но я успел увидеть струйку крови, бегущую из носа. Зал заполнила вязкая тишина, обрывки освободившейся маны фосфорной пылью оседают на стол.

— Что это значит? — Спросил король, подавшись вперёд и сверля магоса требовательным взглядом.

— Если догадка плаща верна, то попытку вторжения оборвала ошибка. — Пробормотал маг, даваясь лекарством и кривясь. — Мне нужно обдумать и созвать конклав... Судя по первичным данным, ошибка могла привести к взрыву и прорыву... Не знаю, как это описать. Порталы вывернуло наизнанку?

— Неважно. — Отмахнулся король. — Значит, это чудовище может быть из другого места?

— Возможно.

— В любом случае следует воспринимать как агрессию. — Вклинился Дециан, оглядывая собравшихся.

— Хм, но если его вывернуло в обе стороны? — Осторожно сказал я. — Не значит ли это, что подобные твари появились и на той стороне?

Вот теперь тишина стала осязаемой, как в морозное утро посреди степи. Король задумался, подозвал гвардейца, стоящего у двери. Прошептал что-то на ухо и подтолкнул к выходу, хлопнув по плечу. Кирасир выбежал, растеряв аристократичную напыщенность. Король откинулся в кресле, сложил пальцы в замок и задумчиво смотрит поверх них.

— Даже если это действительно случайное событие. — Сказал он. — Оно всё равно опасно, монстры похищают моих людей, подрывают экономику. Но ещё опаснее, если это же случилось с Инаром. Несмотря на наши разногласия, мы сильно зависим друг от друга. Тем более... Там теплее.

Инар — полуостровная империя на другом конце великого моря. Высокая влажность и жара привычны местным, но также это рай для паразитов. Я прикусил губу, представив, с какой скоростью там могут расплодиться черви. Если даже здесь, холодной осенью, они сформировали «улей».

Гвардеец вернулся красный от бега, хрипя, протянул королю бархатную подушку. В центре которой покоится хрустальная игла — кристалл дальней связи. Его Величество наклонился к нему и шепнул тайное слово. Бессмысленное, но звук создал в кристалле резонанс, что заставил вибрировать особым образом и пробудил закачанную внутрь ману.

— Я, король Лергон Седьмой, прошу разговора с моим царственным кузеном Вир Арадом Третьим.

За каждым кристаллом следят специальные люди, что быстрее стрелы доставят запрос венценосцу или дадут ответ, если разговор невозможен. Мана внутри «иглы» едва заметно светится и пульсирует в такт окружающим звукам. Говорят, в часто используемых иглах она навеки застывает особым узором, слепком голоса.

Тишина натягивается, как тугая струна. Я почти слышу её дребезжание. Король повторил приказ, голос зазвучал громче, с явной ноткой раздражения. В ответ кристалл захрипел! Резкая какофония агонии пронзила пространство через вибрации хрустальной иглы. Заполнила кабинет влажным хрустом костей и треском лоскутов мяса, разрываемого незримой силой. Затем сквозь шум проступил слабый плач и причитания на языке Инара, Дождевом Наречии. Язык высшей знати.

Король потянулся к игле, будто стараясь успокоить неизвестного. Пальцы дёрнулись и застыли. Хрусталь треснул, и изнутри брызнул чёрный туман. Кристалл на той стороне сломали. Его Величество прикусил губу, медленно опустил руку. Взгляд с трудом оторвался от сломанного устройства, скользнул по комнате. Леаргон судорожно сглотнул и сказал:

— У нас проблемы.

Глава 8

Регулярная армия пришла в движение, а с ней и Тайная Служба, но с совершенно другими целями. В конце концов, мы собраны и обучены для других решений. Я посмотрел в телегу, которую подогнал угрюмый чёрный плащ с жутким шрамом через лоб. На заляпанных и ссохшихся досках лежат почерневшие трупы, покрытые волдырями размером с монету. На меня смотрят белые глаза и будто вопрошают: «За что?»

Увы, ответа нет.

Я не знаю их имён и прошлого, может, бедняг просто схватили на тёмной улице, а может, выволокли из камеры. Кто знает? Сказать могу только одно: они убиты ради общего блага.

Людям не объяснишь, что в канализации завелись монстры-людоеды. Как пить дать — найдутся проверяющие. Проверять наличие чумы охотников не будет. Ведь все знают лучшее лекарство от Чёрной Смерти: огонь и бегство.

Отступив от телеги, покрутил пальцем перед собой, возница кивнул и легонько подстегнул коня. Животное всхрапнуло и бесшумно шагнуло в ворота. На копыта намотаны тряпки, отчего конь то и дело недовольно машет мордой. Единственный свет, фонарь на облучке, потух.

Ночь захватила улицу и погрузила в тишину.

— Даже луны нет. — Пробормотал Арн.

Голос приглушён платком на лице, а сам ветеран едва ли отличим от тени из-за подбитого антрацитово-чёрным мехом плаща. Я промолчал, высматривая случайных прохожих или припозднившихся путников. Лишние слухи стоит пресечь в зародыше. Мы собираемся напугать толпу и дать решение проблемы, контролировать взрыв паники.

Маги готовят оборудование для пропускных пунктов у городских ворот. Вроде бы научились определять заражённых. В любом случае это не моя забота. Мы выждали полчаса, телега вернулась пустая. Возница отчитался и, попрощавшись, скрылся в ночи. Арн не выдержал и закурил. Посмотрел на меня и, стряхнув пепел, сказал:

— Завтра начнётся кромешный ад. Слово даю, трупами завалит пару ворот.

— Малая кровь. — Сказал я, сторонясь струйки дыма.

— Хочется в это верить. — Вздохнул ветеран, становясь на одну линию со мной и ветром. — Бывай, Виран. Надеюсь, будущее будет к нам благосклонно.

Мы обменялись рукопожатиями и разошлись в разные стороны. С первыми лучами солнца служба разведёт нас в разные стороны. Арн останется в городе, а я проследую по новому назначению.

***

Чёрная рубашка давит горло, манжеты обхватывают запястья, и рукава мешают двигать руками. Талия стянута тканевым поясом с затейливой вышивкой на концах, свисающих вдоль левого бедра. Волосы подрезали, воздух касается шеи и затылка, а мне чудится чужая рука, готовая ухватить. Привычный клинок заменил костюмный меч, тревожно лёгкий и тонкий.

В зеркале отражается крепкий мужчина в чёрных одеяниях с серебряными украшениями. Гладко выбритый, надушенный и с напомаженными волосами. Так и хочется дать ему в рожу.

Я вздохнул, пригладил волосы и вышел из ванной. Со всех сторон обрушился гул разговоров, смрад благовоний, смешанный со старостью.

Знатные дамы обмахиваются веерами и смеются плоским шуткам кавалеров, разменявших седьмой десяток. Меж них скользят слуги с подносами. В центре зала на помосте выступают музыканты в раздутых нарядах с пышными жабо. На втором этаже вдоль парапета выстроились вельможи и послы. Сводят головы и шёпотом обсуждают размеры взяток, улыбаясь и косясь на соседей.

Вниманием я обделён, хоть и выгляжу как ворон в стае попугаев. Ловлю редкие взгляды, что задерживаются на лице и эмблеме на плече. Гербе моего «хозяина», благородного господина Вералиума рек-Алсона Чаннара оун Винтрана. Дворянина средней руки, но с прекрасной родословной, одно перечисление которой займёт два полных дня у группы хронистов. Как телохранитель я должен защищать его от любой угрозы. Как Чёрный Плащ — убить при первых признаках измены.

Я остановился у стола в центре зала, близ Вералиума. Молодой, щупловатый, но с наметившимся брюшком, он беседует с дамой раза в полтора старше. Обилие пудры на её лице создаёт «снегопад» при каждом взмахе веера. Барон старательно не замечает этого и, улыбаясь, то и дело целует протянутую ручку. Дама заливается звонким смехом, за которым проступает отчаянное желание, что даже мне становится тревожно.

По другую сторону стола танцуют молодые дворяне. Полным ходом идут «смотрины» будущих невест и женихов. Их родители, стоя в стороне, тихо договариваются о предстоящих свадьбах. Я взял бокал пунша у проходящего мимо слуги. Пригубил, оглядывая зал поверх стекла.

О, Свет, как же я хочу вернуться на улицы. Даже монстры и бандиты симпатичнее напыщенного сброда.

Король покинул столицу после сеанса связи. Следом в загородные владения потянулись придворные лизоблюды. Большинство понятия не имеет о монстрах, оно и к лучшему. Пусть веселятся, пусть радуются непонятно чему. Праздные дворяне становятся беспечны, и зревшие заговоры всплывают на свет во всей красе.

Опустив бокал, нашёл взглядом «нанимателя».

Вералиум, по данным доносов, проявляет активность в налаживании связей. Вероятно, пытается возвыситься и занять тёплое место при дворе. Однако с его родословной, есть риск попытки переворота.

Допив пунш, вернул стакан другому слуге и начал обход, держа подопечного в поле зрения.

Регулярная армия и рыцарские ордена укрепляют границы. Инар молчит, молчат даже наши шпионы. Будто целая империя разом сгинула. Тревога нарастает, а перед глазами встают виды «гнезда» в канализации. Неужели такие покрывают острова Инара?

Высший эшелон Тайной Службы считает случившееся ошибкой заговорщиков. Словно убийца лизнул отравленный кинжал. Сложно винить их в этом. Однако, меня терзают сомнения: подозрительно много случайностей в одном событии.

От мыслей отвлекает беспечное веселье и прибывающий поток гостей. Приходится лавировать, уворачиваясь от дворянских плеч и выставленных ног. Рука тянется к мечу против воли, к счастью, я не один такой. Среди гостей рыщет стая молодых волков: крепких молодчиков, едва обзавёдшихся щетиной, но не умом. Охотники за дуэлями, славой и золотом. Идиоты.

Они заметили Вералиума и, скалясь, поспешили к нему. Окружат, а самый наглый невзначай столкнётся плечами. Завяжет ссору и бросит вызов на дуэль. У бедного барона останется скудный выбор: сразиться или откупиться.

Закатив глаза, я двинулся наперерез, с трудом перебарывая желание выхватить несуществующий кинжал.

В такой толпе просто грех не пырнуть в печень. Увы, задание не в этом. Мы пересеклись в нескольких шагах от барона. Молодчик, нацелившийся на барона, врезался плечом в моё и, проиграв в весе, отлетел на пол. Парочка дам всполошенно отскочила, глядя на нас круглыми глазами. Дворянчик вскинулся на полу, прожигая меня взглядом. Лицо кривится в целой гамме эмоций, верхняя губа дрожит, то и дело открывая мелкий клык.

Я поклонился, прижав ладонь к груди.

— Прошу прощения, лорд. Позвольте помочь вам.

Парень отбил протянутую руку, поднялся и, картинно фыркнув, удалился. Будучи сбитым с ног другим, он стал бы посмешищем, решив обвинить Вералиума, стоящего в двух шагах. А вызывать на дуэль телохранителя бессмысленно. Я поклонился и повернулся к столу.

— Да будь ты проклят!

Крик стеганул по ушам, перекрывая гомон толпы. Молодчик оттолкнул приятеля и двинулся ко мне, стискивая рукоять меча и тыча пальцем в грудь.

— Прошу прощения?

— Ты! Безродная тварь! Как ты посмел испортить мой камзол!

Вот оно что... Я оглядел камзол, светлый, с толстым золотым шнуром на боках. Парню неймётся пустить кровь, покрасоваться силой и удалью перед дамочками. Тут неважно благородство противника.

— По мне, он вполне цел.

— Он испачкан! Я хочу, нет... Я требую возмещения, или ты заплатишь кровью!

— О каком возмещении может идти речь?

Мне стоит огромных усилий держать голос спокойным. Дворянчик встал передо мной, и палец ткнул в грудь как копьём.

— Твой господин должен мне двадцать золотых монет за это!

— Двадцать?

В разговор вклинился сам барон, отрывисто поцеловал ручку дамы и двинулся к нам, старательно втягивая брюшко.

— С каких пор такая тряпка стоит двадцать?

— Вы меня пытаетесь оскорбить? — воскликнул юноша, почти светясь от радости. — Это очень хороший камзол! Он мне дорог и как память!

— Оплата кровью? — Вералиум посмотрел на меня, и в глазах мелькнул лукавый огонёк. — Я не намерен платить золотом за мусор. Виран, будь добр, вместо меня объясни юноше.

— С радостью, господин. — Сказал я, кивнул на выход в дальнем конце зала. — Прошу вас, господин.

Молодой дуэлянт оскалился, пальцы вцепились в пояс у ножен, сдавили. Дёрнул головой и, развернувшись на пятках, и понёсся к выходу, увлекая за собой зевак и друзей, таких же молодых скандалистов. По залу расходится волна шепотков, будто круги на воде от брошенного камня. Благородные дамы картинно фыркают, но во взглядах читается горячий интерес: мужчины дерутся!

Я наклонился к Вералиуму и шепнул:

— Убить?

— Что? О, Свет! Конечно же, нет! Барон дрогнул всем телом, замотал головой, но на губах расцвела холодная улыбка. — Покалечить, не сильно.

— Хорошо.

Следом за дворянчиком зал покинула внушительная толпа, радующаяся новой грани торжества. Вечернее небо подёрнуто красноватой дымкой, и красный диск солнца погружается за горизонт. Столица — маленькое чёрное пятно среди лугов и холмов, едва различимо в косых лучах умирающего светила. Лента реки же сияет, будто раскалённый металл.

Дуэлянт остановился возле фонтана, спиной к солнцу. Нас окружила гудящая толпа, частично пьяная, частично праздная. Кто-то толкнул камердинера между нами, и тот, глотая слова и оглядываясь, проблеял:

— Господа... прошу вас, без смертей. До первой крови.

— А это как уже получится! — Зарычал дворянчик.

Выхватил меч и нацелил мне в глаза. Прекрасный экземпляр! Тонкий клинок покрыт гравировкой вдоль дола. Узор заполняет красный свет заката и будто кровь стекает к кованой гарде. Оружие всем видом кричит о целой горе золота, уплаченной за работу мастера. Даже сталь выглядит более стальной, чем в моём клинке.

— Как получится. — Сказал я, вынимая меч.

Дворянин шагнул и рубанул в голову, взмахом от локтя. Я отступил и ответил коротким ударом. Клинки столкнулись плоскостями, едва согнулись и отскочили, вибрируя с тонким звуком. Лязг простился над головами, как первый удар грома. Мечи сверкают между нами, смазываясь в красную, от заката, стальную дымку.

Дуэлянт наседает, метя в лицо, старается испугать, выбить из равновесия. Мой меч каждый раз сверкает в опасной близости от холеного личика, и дворянчик отступает. Ногами работает умело, чувствуется хорошая выучка и талант. Удары сыплются со всех сторон, а сам дворянин будто танцует. Молодняк подбадривает товарища криками.

Атака за атакой, глаза дуэлянта начинают бегать, а рот кривиться. Как же так? Почему враг до сих пор цел?

Злость медленно сменяется страхом, перетекающим в ужас от близкого позора.

Парень отбил выпад и вытянулся всем телом, под дружный вздох толпы уколол меня в грудь. Остриё меча пронеслось вдоль рубашки, едва задев пуговицу — я развернулся боком. Ударил из неудобной позиции, нарочито небрежно, и клинок прошёлся по кисти, сжимающей рукоять.

Дворянчик взвизгнул, выронил меч и отшатнулся, прижав ладонь к груди. Белая рубашка стремительно краснеет. Обратным взмахом клинка я стряхнул кровь и вернул оружие в ножны, слегка поклонился.

— Вы удовлетворены, господин?

Дворянчик не ответил. Бледнея, смотрит на покалеченную кисть и две фаланги мизинца, лежащие на земле. Несколько дам театрально сомлели и упали в объятия ухажёров. Через зрителей протискивается лекарь.

— Будем считать, что так. Сказал я и, развернувшись на каблуках, направился в зал.

Парень был хорош. Сгубила горячность. Поверил в собственный талант, но забыл, что даже гении пасуют перед упорным практиком.

У самого стола с десертами меня нагнал Вералиум, хлопнул по лопатке и засмеялся.

— О, Свет! Мастер Виран, а вы действительно хороший мечник! Не зря я вас нанял!

— Работа такая.

Пробормотал я, запоздало осознав, что оставил вверенного.

Не догони он меня — я бы надолго потерял его из виду. Человеку такого роста пугающе просто затеряться в толпе. А за это время он мог быть убит или, что хуже, обсудить заговор.

— Пожалуй, мне стоит поднять вам жалование! Скажем, на две монеты.

— Золотые?

— Хах, мастер, да вы шутник! Хорошо, три серебряные монеты.

— Спасибо.

Барон засмеялся, хлопнул меня по груди и, отвернувшись, вернулся к даме. Я облокотился о стол и мрачно оглядел помещение, гадая: если чудовища захватят столицу? Если они хлынут по всему королевству, какой толк от моей службы? Какой толк от заговоров и людской власти?

Сразу после бала напишу рапорт о переводе.

Глава 9

Рапорт отклонили. Я смял письмо и швырнул в камин. Клочок бумаги почернел и рассыпался золой. Некоторое время стоял неподвижно, собираясь с мыслями. Мир катится в бездну, а я слежу за мелким бароном и изнываю от скуки. Дождь стучит по стеклу, а ветер приносит лай со стороны псарни. Двор поместья блестит в лучах магических фонарей. Живая изгородь бросает на сад жутковатую тень, в которой так легко прятаться.

Я набросил пропитанный смолой плащ, затянул подвязки и надел чёрную маску. Одежда сковывает, но утаит от чужого взгляда. Самое то. Открыл окно, и стихия ворвалась в комнату. Я выбрался на крышу и, прижимаясь к черепице, направился к покоям барона. Подошвы скользят, черепица похрустывает, но держит. Порывы ветра бьют в спину, норовят повалить и сбросить во двор. Вот бы глупая была смерть.

Окно барона огромно, а балкон — почти терраса. Под дождём пригибаются два деревца в кадках. Под ними мокнут плетёные кресла и столик из синего стекла. Я встал с краю и прислушался. Барон сидит за столом и мурлычет под нос прилипчивую мелодию. Перо скрипит по бумаге. Единственные источники света — толстая свеча на столе и камин. Комната полнится густыми тенями, а происходящее на балконе скрыто чернильным мраком.

Я сел на корточки, в руке блеснула «монетка» из зачарованной кожи. Прилипал в нижний угол стекла, а другую прижал к уху. А сам прижался спиной к стене. Когда умеешь слушать — глаза необязательны. Люди склонны выбалтывать самые страшные тайны, когда общаются с близкими.

Скрип пера усилился, добавились посапывания на кровати. У барона ночует мадам Урани. Молодая вдова генерала, погибшего на южных границах королевства. Задохнулся под девкой. Официально: пал смертью храбрых в неравном бою.

Вералиум закончил письмо, отложил в общую стопку к утренней отправке и взялся за другое. Говорят, мастера способны определить слова лишь по звуку пера. Увы, я не из них. Если повезёт, смогу пробраться и прочесть... Особо мощный порыв ветра развеял любые надежды.

Женщина затихла, зашуршало одеяло и скрипнула кровать. Мягкий и томный голос:

— М... Ты всё работаешь?

— Увы, даже столь приятный вечер не отменяет дела. — ответил барон, продолжая писать.

Я высунулся из-за стены. Вдова стоит у кресла, свет играет тенями на спине и бёдрах. Наклонилась и обняла барона, опустив ладони ниже груди. Вералиум замер, отложил перо и встал. Я едва успел спрятаться.

Две недели. Две проклятые недели! Я вынужден разъезжать по балам и приёмам! Охранять паяца от ревнивых мужей и охотников до лёгкой наживы! Ради чего?

Какой позор...

Едва удержался убрать простушку, пользы от писков вдовы никакой. Увы, инструмент выработал ресурс, и ещё одно использование не переживёт. Пришлось слушать, сцепив зубы и мечтая о горячем чае или вине.

Дворян захватывают слухи о сражениях в море. Королевский флот потерпел два поражения и отступил к Атолу Ветров. Соседнее королевство стягивает к границам армию, и дело пахнет войной. Причины предполагают разные. Земли, обиды, богатства и даже, ха-ха, женщину.

В комнате наступила тишина. Я затаил дыхание. Барон сполз с кровати, скрипнуло сдвигаемое кресло.

— Опять за работу? — Женщина напустила в голос притворной обиды.

— Ох, милая, обязательства сильнее желания.

— Это какие же обязательства важнее меня?

— Я должен, нет, обязан вернуть своему роду достойное место!

Я медленно выдохнул и заглянул в комнату. Вералиум сидит в кресле, повернувшись к кровати. Женщину скрывает край шторы, видно только стопу на шелковой простыне.

— Получше этого, милая.

— М-м-м... Хочешь стать королём?

Женщина засмеялась, а я поперхнулся. Пришлось зажать рот и прикусить губу. Одно такое заявление может быть расценено как подготовка к мятежу. Вералиум же может претендовать на трон, и усложняющаяся ситуация в стране только увеличивает шансы.

— Королём? — Засмеялся барон. — Ну уж нет! Я слишком ленив для такого поста. Тем более, как же король сможет наслаждаться твоим обществом? Нет, я буду вынужден сидеть на троне до геморроя и выбирать даму не по сердцу.

— Ну, король может иметь наложниц и дам сердца. Да и кто запретит ему взять желаемое?

Вералиум тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ах, солнце моё, увы, король только кажется беспечным и всевластным. На самом деле он закован в цепи договоров, обязательств и ожиданий. Порвись хоть одна, и вся страна сгорит. Уволь, я не хочу ТАКОЙ ответственности.

— А какой хочешь?

— Ну...

Вералиум поднялся, и я спрятался. Ложе скрипнуло, а затем подголовник заколотил в стену. Я сорвал кружок со стекла и растёр меж пальцев. Тонкая кожа скаталась и превратилась в рыхлый комок. Ветер подхватил его и унёс в ночь.

Похоже, ничего важного сегодня не услышу. А слушать утехи знати — увольте.

Я поднялся на крышу и встал у дымохода. На горизонте ночь разрывают молнии. Грозовой фронт движется от столицы. Паутина их чистого света обхватывает тучи, а порывы ветра усиливаются. Приходится пригибаться, иначе сорвусь. Перехватить бы письма! Вералиум создаёт впечатление беспечного дамского угодника, но маски и должны быть красочными. Никто не присматривается к шумным гулякам.

Далёкие поля, подсвеченные молниями, уходят в бесконечность. Вспышки искажают мир, замедляют само время. Будто череда ПОЧТИ одинаковых картин проносится перед глазами. Мимо поместья тянется широкая дорога, на достаточном удалении, чтобы пыль не тревожила дворянина. По широкой ленте двигаются чёрные точки всадников. Большой отряд. Я прижал ладонь козырьком, сощурился...

Головной всадник свернул к поместью.

Ветер ударил с такой силой, что я выругался и вцепился в дымоход. Весь отряд движется сюда! Рыча, соскользнул по черепице, выставив одну ногу, а другую поджав и регулируя скорость рукой. Зацепился за своё окно. Ладонь дёрнуло с такой силой, что пальцы полоснуло болью. Ну каков дурак! Ошибись, и уже разбился бы!

Через усилие перевалился через подоконник и растянулся на ковре. Запоздалый страх скручивает нервы, сотрясает мышцы. Не время лежать! Нужно переодеться, будет очень странно, если нападение застанет меня... одетым.

А это именно что нападение. Гонцы не передвигаются отрядами, а гости не прибывают ночью!

Мокрый плащ бросил в шкаф, а обувь под стул. Штаны можно не снимать. Поспешно смял простыни, скинул подушку и одеяло на пол. Запоздало закрыл окно и, взяв меч, принялся ждать.

Шум ливня заглушает даже стук сердца, но я чувствую надвигающуюся опасность. Всадники должны были преодолеть большую часть пути... Гулкий звон от ворот вспорол ночь. Стража подала сигнал о нападении. Поместье ещё спит, но этажом ниже хлопнула дверь. Кто-то закричал. Я сжал меч и отступил к кровати. Нужно ждать.

Во дворе магические светильники вспыхнули ярче. Всадники мчатся к поместью. Ворота распахнуты, а на полпути до поместья в траве лежит стражник. Я шагнул к двери, толкнул и нос к носу столкнулся с бледным слугой. Он отскочил, вытаращившись и нещадно заикаясь:

— М-ммастер Ви-ви-ви...

— Что случилось! — Прорычал я, выходя в коридор и сбрасывая с меча ножны. — На нас напали?!

Те пролетели мимо картин и рухнули на ковёр. Возможно, мне стоило одеться или обуться, но вызывать лишние подозрения не входит в планы. На меня и так косятся за частые посещения голубятни. Отговорка о подружке продержится недолго.

— Д-да!

— Где барон?!

— В... в... в покоях!

На первом этаже распахнулись входные двери, ударились о стены, и зазвенела сталь. Я отпихнул слугу и помчался к лестнице. Поработал шпионом, пора заняться работой телохранителя. Маховик потрясений едва пришёл в движение, а враги уже подняли головы.

Промчался через коридор, свыкаясь с мыслью, что драться буду босиком. Внизу стража вступила в бой, но её теснят и убивают. Я задержался у лестницы, вглядываясь в чёрные одежды нападающих. Вдруг это сослуживцы, получившие срочный приказ? Нет. Чёрная ткань — единственное, что роднит их с Тайной Службой. Сражаются умело, но без слаженности. Вооружены как попало. На моих глазах стражника повалили ударом топора в ключицу. Другого прибили к стене копьём.

Меня заметили двое и с криком бросились по лестнице, опережая друг друга. В голову стрельнуло пьянящее желание встретить их и сбросить. Слишком долго сидел без настоящего боя, та дурь с дуэлью не в счёт.

Пересилив порыв, рванулся вверх, к комнате Вералиума.

Пока измена не доказана, он под защитой короны и моей. Босыми ступнями неприятно бежать по ступеням. Чувствуешь каждую шероховатость и возможную занозу на новых досках. За спиной нарастает шум. Меня явно узнали. Значит, враг осведомлён об охране барона. К тому же их не остановила стража во дворе, а на воротах был один охранник.

Атака спланирована.

Вот только кем? Соперниками Вералиума, обиженными мужьями или кем-то третьим? Вариантов не так уж и много, но и времени обдумать мало.

Я выбежал на третий этаж, с разбега врезался плечом в стену и понёсся вдоль ряда дверей. Проклятье, в этом доме непростительно много комнат! С другой стороны коридора поднялся человек в грязном плаще. Остановился, увидев меня, и глупо раззявил рот. К его чести, так поступит любой, увидев полуголого мужчину, бегущего на него с мечом.

Значит, атака идёт не только через главный вход.

Я налетел на врага, прежде чем тот успел поднять меч. Клинок врубился в шею, скрежетнул по кости и скользнул, вспарывая плоть. Кровь ударила в стену свистящим фонтаном. Мужчина повалился и сполз на пол, глядя в коридор пустыми глазами. Я побежал дальше, к открывшейся двери.

На порог вышел барон в одних подштанника и с коротким мечом в руке. Огляделся и, увидев меня, вскрикнул:

— Виран, что происходит?!

— На нас напали!

Глаза Вералиума округлились, став больше яблока. Он юркнул в комнату и что-то прокричал женщине. К моменту, когда я подбежал, она успела натянуть платье и стоит у кровати, прижав ладони к груди.

— Сколько их? — Пропыхтел барон.

Он скрючился на краю кровати, натягивая вторую туфлю и раскрасневшись. В обычной ситуации я бы посмеялся, но, зная, как он до этого трудился, можно выразить только уважение. Всё-таки барон не так молод и не одарён телосложением.

— На одного меньше. — Буркнул я, глядя, как преследователи выбегают в коридор. — Быстрее, надо уходить! Где тайный ход?!

— На первом этаже...

Я застонал. Повернулся к нападающим и опустил меч. Пусть поверят в мой страх, в свою победу. Обман — первый путь к победе.

Глава 10

Комната барона на третьем этаже. В центре коридора, начинающегося и заканчивающегося лестницей. Я уже слышу грохот шагов по второй. Раздражающая беспечность — организовать секретный ход в холле. Ведь можно было поставить фальшивую стену с узким спуском! Возможно, предки барона не хотели рисковать и увидеть незваных гостей у ложа. Некогда думать!

Клинок описывает широкую дугу, метя в шею. Враг осклабился, я почти чую смрад изо рта. В глазах — кровожадная радость. Я качнулся назад, вскидывая меч. Кожу обдало холодным воздухом, а острая сталь пронеслась мимо. Враг охнул, закручиваясь от силы удара. Совсем мало, мышцы рук компенсируют... Но я шагнул вперёд, и меч врубился в солнечное сплетение.

Вошёл по рукоять и высунулся из спины красным шипом. Поворот корпуса передаёт инерцию на труп, и тот соскальзывает с клинка.

Два коротких шага с поворотом, и освободившийся меч на предельной скорости врубается в висок второго. Тот стоит, глупо раззявив рот и пытаясь осмыслить произошедшее. Кровь плеснула на противоположную стену, как из ведра.

Я развернулся к взбежавшим по второй лестнице и сгорбился. Этих обмануть не получится. Трое. Топор, короткое копьё и меч. Они остановились, глядя на товарищей, убитых в промежуток между ударами сердца. На мой торс и лицо, забрызганные кровью, и красный по рукоять меч.

Первым не выдержал копейщик. Бросился, выставив оружие и вопя, на шее вздулись толстые вены. Я шагнул навстречу и поймал острие копья мечом. Отвёл в сторону и обратным движением впечатал навершие рукояти в нос. Стальной шарик погрузился полностью. Руки тряхнуло так сильно, что почти вывернуло плечи из суставов. Третий труп плашмя рухнул на пол, дёргая конечностями.

Мечник взвизгнул и попятился, бросился по лестнице вниз, выронив оружие. Последний враг оскалился, стискивая топорище. Стрельнул глазами на лестницу и шагнул ко мне.

Я вскинул меч и нацелил остриём в глаза. Капли сорвались со стали широким веером. Дверь барона отворилась, выбежала женщина в ночнушке. Завизжала и ломанулась обратно, ударилась об барона, успевшего накинуть жакет. Сам Вералиум дёрнулся и опустил взгляд. Лицо залила творожная бледность.

— Боги... Как ты... — Пролепетал он, прижимая вдову к груди.

— Бегом!

Я ухватил за плечо и толкнул за спину. Парочка едва удержалась на ногах, побежала по липкому от крови ковру. Воин с топором вновь облизнул губы, но остался на месте. Глядя то на них, то на меч. Я попятился, развернулся и бросился бежать, обогнав барона.

По лестнице бегут два мечника, озверелые, заляпанные брызгами крови. Оба запнулись, увидев меня. Первого с разбега ударил ногой в грудь. Беднягу швырнуло вниз, сбив товарища с ног. Добить — секундное дело. Барон и вдова едва поспевают, бесформенная ночнушка путается в ногах, пачкается кровью. Женщина непрерывно пищит, закрывает лицо руками. Но смотрит в щёлочку меж пальцев.

В холле бой затихает, пол завален телами напавших и охраны. Я остановился, пытаясь понять, в чью пользу перевес. Выдохнул через стиснутые зубы. Враг отступил.

Снаружи гремят копыта, ревёт ветер, и в холл залетают струи ливня. Я сел на ступени, смахнул пот со лба. Посмотрел на барона, бледного, как призрак, и сказал:

— Похоже, я заработал прибавку?

***

Книга врезалась в стену и, отскочив, упала на ковёр. Барон мечется по крохотному кабинету от камина до книжного шкафа и стола. Я устроился в глубоком кресле, закинув ногу на ногу и потягивая тёплое вино.

— Да как, как они посмели?

Вералиум схватил со стола очередную книгу и швырнул в огонь. Книга ударилась о камин и упала мне под ноги, обижено шелестя страницами. Гостью закрыли в отдельной спальне со служанками, а в коридоре выставили стражу. В холле слуги разбирают трупы и затирают кровь. Буря набирает обороты, а вместе с ней и гнев барона.

— Кто они? — спросил я, покачивая кубок.

Рубиновое вино отражает свет, искажает отражение лица. Мне хватило времени стереть кровь, промыть волосы и одеться. Теперь волосы влажно блестят и распадаются на пряди. Меч покоится на коленях, как сытый кот.

— Как кто? — выпалил барон. — Мои враги! О, Свет! Если бы не ты, мой друг, меня бы убили!

— Я вам не друг. — отрезал я. — У нас сугубо деловые отношения.

— Да... Да! Просто фигура речи. Нервы шалят.

Он опустился в соседнее кресло и накрыл лицо ладонями. Плечи мелко трясутся, а по вискам бегут струйки пота. Признаться, мне его даже жалко. Прекрасный вечер завершился бойней, а ценная женщина рыдает в другой комнате. Барон не может даже вызвать помощь — буря разошлась не на шутку.

Порывы ветра остановили течение реки, и морская вода заполняет русло. Река заполняет поля и подлесок. Должно быть, в пустующей столице затопит порт.

— Дышите глубже. — сказал я, сделал глоток.

— Поможет?

— Должно, наверное.

Барон послушно втянул воздух до треска рёбер, выдохнул через нос. Свет от камина рассыпается искрами по перстням на левой руке и латунным пуговицам в форме бутонов роз.

— Должен отметить, ваш стиль... фехтования отличается от того, что был на дуэли. Более... резкий?

— Я не фехтовал. Мне надо было просто убить их. А для этого нет ничего лучше скорости и хитрости. Будь это толковые воины, меня бы быстро убили.

— Хм... Наверное. Но всё равно, это впечатляет и пугает. Особенно тот... без верхней части черепа.

— Спасибо.

Барон опёрся локтем о подлокотник и подпёр голову кулаком. Лицо скрылось в густой тени, а голос доносится приглушённым.

— Я думал, у нас есть время. Но, похоже, люди герцога добрались до оружия короля...

— Оружия? Короля?

— А вы не слышали? Знать уже пару дней как толкует, что гильдия магов собрала жуткое оружие. Оттого столицу и закрыли. Представляете, чума лишь прикрытие!

— Вот как... — Я потёр подбородок двумя пальцами. — Ну, если оно так, то почему не использовали то самое оружие?

— Я слишком мелкая цель. — Вздохнул Вералиум и развёл руками. — Меня защищала добрая воля влиятельных подруг и друзей. Золото, в конце концов! Однако, если герцог осмелился, значит, не боится их гнева... Цепочка понятна?

— Более чем. Только, что за оружие такое?

— Ах, если бы я знал. Может, нечто из пороха, а может и дикая магия в бутылках? Слухи неточны, но все сходятся на разрушительной мощи и опасности.

— Очень интересно... — Пробормотал я.

Мысль умчалась далеко из комнаты. Какая сволочь проболталась о подставной чуме? Верлиум — сборщик крупиц информации, а значит, слух крепко засел среди знати. А значит, в столицу пробираются отряды и отдельные шпионы. Стремящиеся найти информацию или завладеть «оружием».

Это не плохо, но ужасно.

Глава 11

«Всё катится в бездну».

Мысль, с которой я проснулся утром. Разбитый, со стонущими мышцами плеча. Махать мечом само по себе занятие сложное, а уж рубить им людей. Пересилив себя, выбрался из кровати и встал у окна. Снежная крупа разбивается об стекло, падает на крышу и покрывает двор. Холодный океанический ветер принёс нам зиму.

Вчерашние лужи за ночь подёрнулись льдом. Снег валит так густо, что дальше сада мир — белое безмолвие. Надеюсь, холод замедлит тварей в столице и по ту сторону океана.

В коридоре пахнет свежеструганным деревом и лаком. На первом этаже стучит молоток, едва ли перекрывающий голос Вералиума. Барон стоит над слугами и командует установкой новой двери. Тяжёлой даже на вид, из толстого дерева и усиленной медными пластинами с двух сторон. Специально под неё рабочие усилили стену. Окна первого этажа укрепляют кованными прутьями.

Поймав мой взгляд, барон расплылся в улыбке и пояснил:

— Временное решение, я уже заказал нормальные решётки и... архитектора.

— А последний зачем? — спросил я, зевая в ладонь.

— Сделать тайный ход к тайному ходу, конечно же.

— Надеюсь, потом вы его убьёте. — сказал я, выходя под навес над крыльцом.

Вералиум последовал за мной, а слуги расступились, отводя взгляд. Слух о вчерашней бойне разлетелся по особняку, как смазанная жиром молния. Готов поклясться, что он долетел до соседнего города. Удивительно, что слухи двигаются быстрее любого конца.

Остатки стражи патрулируют во дворе. Через пелену снега видно, что у ворот возводят башенку из досок. Похоже, барон крепко взялся за безопасность. Сложно винить в этом, но тенденция тревожная. Если он задумает измену, укреплённое имение станет костью в горле королевским войскам или нам.

— Зачем убивать? — спросил Вералиум, становясь рядом и покачиваясь с носка на пятку. — Хороших специалистов нынче мало!

— Тайный ход должен оставаться тайным. Иначе на выходе вас будет ждать отряд арбалетчиков или дымящий костёр.

— Хм... думаю, золото способно купить молчание.

— Только сталь гарантирует тайну. — отрезал я.

В животе забурчало так громко, что часть рабочих обернулась. Вералиум засмеялся и за руку потянул в личную обеденную. Уютную комнату с картинами на стенах и однотонными обоями. За круглым столом нас ждёт вчерашняя гостья. В строгом платье и чёрной лентой в золотых волосах. Она мало похожа на растрёпанную деву в ночнушке.

Вдова взглянула на меня со смесью ужаса и восторга. Отодвинула чашку чая и кивнула. Вералиум, придерживая за плечи, усадил меня в кресло и позвонил серебряным колокольчиком.

— Сейчас всё принесут, друг мой! Вы заслуживаете награды! Ведь если бы не вы, то вчера... — Он сглотнул и замялся. — В общем, примите мою благодарность!

— Я предпочёл бы золото. — вздохнул я.

Дверь отворилась, и вошла застенчивая служанка с подносом. Поставила передо мной тарелку жаркого, корзинку нарезанного хлеба и кубок. Пахнет вкусно и совсем не похоже на мясную похлёбку из таверны. Я привык есть для сытости, а Вералиум ради наслаждения. О чём намекает выступающий живот.

— Сэр Виран, — сказала графиня, наклоняясь над столом. — Я просто обязана выразить восхищение вашему мастерству! Подобного я ожидала только от своего покойного мужа!

От этого борова? Ха! Генерал был горазд на пьяные драки, но мечом разве что угли в камине ворошил.

Я сдержанно улыбнулся.

— Спасибо, рад, что вам понравилось.

— Понравилось? Ха! — Воскликнул Виралиум, наполняя кубок фруктовым вином из кувшина. — Мой друг, вы были бесподобны! Семь человек меньше чем за минуту!

Я едва сдержал вздох. Если уж Виралиум завышает число, то в городе говорят о десятках. К вечеру додумают, что я в одиночку перебил напавших. А когда слух докатится до Тайной службы... Ко мне возникнут вопросы.

— Скажите, вы ведь благородных кровей? — спросила графиня, хлопая ресницами. — Просто я слышала только ваше имя...

— Виран рон Арлинар. — ответил я слишком резко, будто обозлившийся пёс.

— Ох... — выдохнул Вералиум и рухнул в кресло рядом с подругой. — Те самые Арлинары?

— Да.

Надеюсь, мой тон достаточно ясно отметает расспросы.

— Простите, сэр. — Графиня потупила взгляд и под столом стиснула кисть барона. — С моей стороны было бестактно.

— Ничего страшного. Было приятно вспомнить родовое имя. — ответил я тоном, просто кричащим об обратном. — Я лишь номинально аристократ. Моя мать была прачка.

— А отец сам герцог? — выпалил Вералиум, охнул, накрыв рот, и побледнел.

Похоже, хватка у графини крепкая, кажется, под столом затрещали тонкие косточки.

— Старший сын. Но какая разница, все они мертвы.

— Значит, вы... — Прошептала вдова. — Герцог!

Разговор утомляет и отбивает аппетит. Впрочем, он был неизбежен. Аристократы пекутся о родословной с маниакальным усердием. Впрочем, нельзя их за это винить. От чистоты крови зависит многое, включая жизни крестьян. Стоит появиться трениям и подозрениям, как полетят головы. Поля сгорят, а народ подастся в леса, откуда выйдут далеко не все.

— Герцог ничего. — Вздохнул я. — Только если так.

— Но вы можете заявить права... — В глазах барона вспыхнул лихорадочный огонёк.

О, Свет! Он что, подталкивает меня к мятежу?

Стоило огромных усилий не выронить ложку. Я покачал головой, глядя в глаза «нанимателя».

— Меня не интересует титул. Никакой. Я лишь телохранитель.

Телохранитель короля и его власти. Человек, убивший бессчётное число мятежников и предателей. Расследовавший заговоры мирской и духовной власти. Ловивший шпионов и ассасинов.

— Почему же? — спросила графиня.

— Ничего хорошего от них я не увидел. — буркнул я. — Простите, но этот разговор мне неприятен. Также, я предпочёл бы, чтобы он не покинул этих стен.

Похоже, переборщил с металлом в голосе. Лица аристократов побледнели. Вералиум кивнул так быстро, что ударился подбородком о грудь.

— Чудно.

***

Зима заволакивает королевство. Большинство дорог только начало промерзать. Так что отряды феодалов сидят по замкам и гарнизонам. Только королевские войска укрепляют границы и порты. Судя по донесениям, Третий флот вернулся из рейда и встал на якорь у мыса Ферас. В недели пути до столицы.

В столицу же со всей страны стягиваются маги. Каждое утро вижу на дороге кареты и караваны с ингредиентами. Похоже, за крепостными стенами назревает нечто масштабное. Остаётся надеяться, что хуже не станет.

Я прислонился плечом к дереву во дворе и наблюдаю за очередным караваном. Десятка два накрытых брезентом телег, охрана из арбалетчиков и копейщиков. На ткани из-под снега проступает символ королевской гильдии магов.

Сердце сжимает шершавая лапа тревоги. Ну не могу подумать, что всё пройдёт гладко и весной про чудовищ забудут. Разум мечется и цепляется за крупицы информации. Стягивает в параноидальную картину.

Каков шанс, что разумные и враждебные существа будут выброшены в наш мир случайно? Не бывает такой удачи. Будь это так просто, нас бы давно сожрали те черви. Задолго до моего рождения! Почему никто не говорит о падении заморской державы? Королевский дворец захвачен, а ни единого слуха!

Нет. Хоть убей, не поверю в случайность.

Некто создал идеальные условия. Надоумил наших заклятых друзей на вторжение и... саботировал? Тогда почему мы всё ещё живы? Что-то пошло не так?

Наверняка. Планы идеальны только на бумаге. Беспощадная реальность ломает любые планы об колено. Однако, это не говорит, что враг отчаялся. Нет. Он либо ждёт, либо перестраивает план под обстоятельства.

В задумчивости вернулся в поместье, оставив на снегу вереницу следов. Отчётливых, как оттиски в глине. По старой привычке ступаю след в след, как кот. В комнате набросал письмо Арну.

А как его отправить?

Почтовые голуби ещё утром отправились по адресатам. Значит, минимум недели две на голубятне останутся только столичные голуби. А в городе не осталось никого, кроме королевских войск и тайной службы. Будут вопросы: кому наёмник отправляет письма? Облизнул губы и спрятал письмо в карман.

Надо выбраться в другой город и отправить сообщение через соглядатая.

Проблема только покинуть поместье. Телохранитель не должен бросать нанимателя в опасное время. Я постучал пальцем по столу, посмотрел в окно на заснеженный сад. Да и пешком добираться буду долго.

Придётся убедить барона посетить городские владения.

Глава 12

Уговорить Виралиума не составило труда. Барон и сам рвался в город, устав от заснеженного сада. С собой взял отряд из двадцати стражей, девяти слуг и любимой собаки. Сам город представляет собой торговый придаток в полудне от столицы. Далеко от крупных рек, но окружённый цепью озёр и полей.

Снег с прошлой ночи закрепился на лугах, но дороги превратились в месиво. Холодное и мерзкое. Грязь из-под копыт летит во все стороны. Ветер бьёт в лицо и старается проткнуть глаза ледяными иглами. Я кутаюсь в плотный плащ непривычно яркого цвета: тёмно-красный с белым воротом из меха. Стёганая куртка защищает от мороза, а голову согревает капюшон.

Барон едет в карете и, попивая вино, любуется видами.

Вдоль далёкой кромки леса бежит стая волков. На дорогу поглядывают с подозрением, готовые скрыться за деревьями в любой момент. Волки вообще умные звери и людей боятся. Нападают только с голодухи или на одиночек.

Я отвернулся от леса и посмотрел на крупное озеро по другую сторону дороги. Вода похожа на свинец. У берегов ледяное крошево и следы зверей. Камыш жмётся к земле и открывает гнилой остов лодки, до половины ушедший под воду.

Холодная безмятежность. Будто и не было чудовищ в столице или ночного нападения. Странно. Лето и зима длятся три месяца, но с выпадением снега будто начинается совершенно другая жизнь — мучительно бесконечная.

Выдохнул и обратился вслух. Стражи вокруг болтают без умолку, но впустую. Речь барона не пробивается через стенки кометы. Ветер шуршит позёмкой в поле, плещется вода у берега.

Оружие короля. Мысль перескочила на давний разговор. Кто-то искренне уверен, что в пустой столице создаётся нечто опасное. Что ж, они отчасти правы. Только создаётся не королём. Канализация ввиду естественных причин не замерзает даже в самые суровые зимы. Чудовища в лучшем случае замедлятся, но еды их лишили. Запасы крыс в столице скоро иссякнут, и что тогда они предпримут?

Дорога привела к городским воротам, довольно условным. Створки давно сняли, а к полуразобранной крепостной стене жмутся постройки. Стражники склонились в поклоне, завидев баронский герб. Внутри город похож на улей пьяных пчёл, располовиненный главной улицей.

Группа рабочих убирает снег широкими деревянными лопатами. Дети играют в снежки, а с боковой улицы доносятся церковные песнопения. Идёт полуденная служба во славу Света и Пресветлых.

Карета барона остановилась у дома бургомистра, и я, как и было оговорено, ушёл в «отгул». Каждый город пахнет по-своему. Выпечкой, рыбой, каменной пылью или выделанной кожей. Этот источает ароматы специй с тёплых островов. Под прикрытием богатых домов возвышаются каменные склады.

Город — маленькое, но важное сердце торговли королевства. Именно здесь сходятся старые и новые тракты. Отсюда товары отправляются в соседние державы и к речным портам.

Рыжий нищий в ободранных штанах поднял взгляд на меня. Красная шея напряглась, и татуировка у основания выступила во всей красе.

— М? Чаво желаете, господин?

Серебряная монета упала в жестяную миску. Нищий схватил её, кивнул и спросил другим голосом. Серьёзным, без тени деревенского недоумия.

— Кому и что передать?

— Арну в столице. Ползут слухи, что король создаёт оружие и под предлогом вывез людей из столицы.

Агент кивнул, потёр шею. Со стороны выглядит, как один бродяга беседует с другим, более удачливым. Мимо нас проехала верховая стража, скрылась за поворотом к парку.

— Завтра в полдень доставлю. — Сказал агент и спрятал монету в потайной кармашек.

Серебряный особый. У меня таких осталось пять. Когда-то агенты работали на «гильдию» нищих. Однако прошлый лорд-защитник привёл их к служению. Теперь у Тайной службы есть сеть информаторов и курьеров, незаметная для всех, у кого в кармане есть пара монет.

Я отступил, но нищий остановил движением головы.

— Будь осторожен, друг, в городе творятся странные дела.

Ледяное касание тревоги прошло по хребту. Я посмотрел в глаза агента, серые с красными точками.

— Люди пропадают?

— А... ты в курсе. Да, вчера в деревне исчезло шестеро. До этого в городе двое.

— Вот оно как. Спасибо. — Сказал я, массируя подбородок. — Есть зацепки?

— Не особо. Местные говорят про конных призраков.

— Буду знать.

Выйдя из подворотни, вернулся на главную улицу. Пока не получу ответ, буду играть примерного телохранителя.

Конные призраки? На чудовищ не похоже. Даже если они выбрались за пределы столицы через канализацию. Не думаю, что выживут зимой в прибрежных деревнях. Ладно, допустим, людей похищают разбойники или отряды дворян. Зачем?

Крестьян бессмысленно воровать. Хоть один да сбежит, и тогда к твоему замку прибудет злой сеньор с вассалами. Мастеровые же поголовно в гильдиях.

Продажа в рабство на тёплые острова?

Морское сообщение закрыто. На лодках далеко не уплывёшь, а большой корабль перехватит флот. Бессмыслица.

По дороге прикупил в лавке флягу сладкого вина и пару кинжалов. Длинных, но с куцей гардой. На тыльной стороне красуются полосой мягкой меди. Вряд ли пригодятся, но лучше иметь при себе. Один сунул в ножны на рёбрах слева. Второй закрепил на правой стороне груди под плащом. Двигаться не мешают, а при нужде выдерну за мгновение.

Слежку заметил краем глаза. Двое мужчин с обветренными лицами держатся в десятке шагов. Делают вид, что рассматривают прилавки, но не выпускают меня из поля зрения. Занятно.

Я остановился и повернулся к ним. Один стушевался и попятился к ближайшей лавке, словно забыл что-то купить. Второй остался на месте и... помахал мне. Высокий и широкоплечий, от него веет силой. При моём приближении слегка поклонился и указал на дверь таверны.

— Раз уж меня заметили, давайте поговорим.

— И только?

— Надеюсь. В такой денёк драться совсем не хочется. — Незнакомец улыбнулся и потянул дверь. — Признаться, меня и в другие не особо тянет махать мечом.

Внутри горячий воздух пропитан ароматами каши, жареного мяса и специй. За парой длинных столов сидят местные и под беседу потягивают горячее вино. Успели перебрать, и один сопит лицом в стол.

— Мастер Виран, — сказал незнакомец, указывая на столик в дальнем углу, — я угощаю.

Место далеко от окон и других посетителей, но рядом с камином. Так что треск сгорающих поленьев спрячет разговор. Я опустился на табурет и положил руки на стол. Незнакомец взял у тавернщика кувшин и деревянный поднос с закусками. Поставил передо мной и вернулся за кружками.

— Обещаю, наша беседа вам покажется интересной.

Я промолчал, наблюдая, как он разливает вино и опускается напротив. За моей спиной прогретая каменная стена, открывается вид на помещение и окна. Убивать меня не собираются, по крайней мере, мечом или стрелой. Может статься, вино или кружка отравлены. Только я не такая важная птица, чтобы расходовать яд и заморачиваться.

— Меня зовут Инно, и я капитан отряда, напавшего на особняк барона.

Мужчина улыбнулся, вперил взгляд в моё лицо. Левую руку опустил под стол, готовясь выхватить меч или нож. У него на поясе минимум два клинка под плащом. Я пригубил вино и кивнул.

— Приятно познакомиться. Хотите отомстить?

— Пф... увольте. Мы наёмники, а не кичливые дворяне. Доля убитых делится между всеми, за вычетом похоронных и выплаты сиротам али вдовам. Мы торгуем своей жизнью и чужой смертью, месть нам никто не оплачивает.

— Что ты хочешь?

Инно отпил вино, цокнул и утёр губы рукавом. Улыбка начинает раздражать меня.

— Для начала хочу восхитить вашим мастерством, один из моих людей натурально обгадился! Ха, теперь у него будет новая кличка. Также, хочу сделать вам предложение.

— Слушаю.

— Виралиум обязан умереть или лишиться причиндалов, если вы понимаете, о чём я. Наш наниматель обещает щедрый куш.

— За этим не ко мне. — Сказал я, качая головой и следя за движением на улице.

Товарищ Инно вышел из лавки и встал у таверны, к нему присоединилось ещё десять человек. В бедре зародилась мелкая дрожь, опустилась до колена.

— Винар, пойми, барон уже труп. Так или иначе. Я предлагаю тебе место в моём отряде. Хороший оклад, новые места. Скажу по секрету, мы уже подписали контракт с южным княжеством у тёплого моря. Мне нужен человек твоих талантов. Будет обидно, если ты сгинешь ради похотливой собаки.

В голосе Инно появились нотки сожаления и лязгающий металл в бархатном мешочке. Улыбка, к моему счастью, сошла.

— Хм, и правда заманчивое предложение. Увы, у меня тут дела помимо барона. Да и репутация.

Наёмник вздохнул и покачал головой.

— Мы можем убить тебя прямо здесь.

— Да. Только я положу не меньше, чем в прошлый раз, и тебя в том числе. Овчинка выделки не стоит.

— А ты храбрый. Мне это нравится. — Инно хлопнул ладонью по столу, звук прокатился по таверне и увяз в клубах паутины в углах. — Ладно. Если выживешь, буду рад принять.

Он протянул руку через стол и слегка потряс ладонь. Вежливость, редкое явление даже среди благородного сословия. Я пожал руку. Наёмник улыбнулся и, сжав кисть, дёрнул на себя.

Глава 13

Я ожидал подлости, но не такой наглой. В плече хрустнуло, и стол ударил в грудь так сильно, что воздух выбило из лёгких. Инно выхватил кинжал. За его спиной закричали, в таверну ворвались наёмники. На бегу выхватывая мечи, бросились ко мне. Десять человек, не считая главаря, и я, распластанный на столе и безоружный.

Ухватил запястье наёмника и дёрнул, используя как опору. Подтянул ноги к груди, перевернувшись на спину, и пнул в грудь. Инно отбросило на середину зала, распластало, как жабу под колесом.

Я слетел со стола, ударился хребтом о грязные доски, а затылком об стену. В лицо дохнуло жаром из камина, а кочерга сама прыгнула в руку. Наёмники успели добежать до Инно, когда я поднялся, сжимая «новое оружие». Железный прут, чёрный от сажи, с жутким крюком на конце.

Отбил рубящий удар в лицо, хлестанув по кистям. Наёмник взвизгнул, выронил оружие. Второго поймал крюком, зацепил за шею, рванул на себя. Тот заорал и сразу умолк, получив удар открытой ладонью в лицо.

Остальные замедлились, трое поднимают капитана с пола. Инно скалится, судорожно пытается вдохнуть. Я перебросил кочергу в левую руку и потянул меч из ножен. Таверна стремительно пустеет. Посетители сшибаются в дверях. Давят друг друга и вываливаются в грязный снег. Наёмники выстраиваются полукругом, отрезая мне пути побега.

— Даже жаль убивать. — Прорычал Инно, массируя грудь.

От кочерги идёт жар, впитанный от огня. Я покачал головой и оглядел врагов, заглядывая в глаза. Люди всегда чувствуют неловкость или злость, если смотреть им в глаза перед дракой. Оба варианта меня устраивают. Главное — вывести из равновесия, подтолкнуть к ошибке.

Корчащиеся в агонии товарищи только распаляют их. Гнев и страх застилают разум, оставляя только одно желание — убить меня.

Один, худощавый, с неровной щетиной, не выдержал и с воплем бросился в атаку. Кочерга отвела меч, и мой клинок вонзился в плоть. Дурак умер, прежде чем упал на пол. Кровь со свистом бьёт из рассечённой шеи. Брызги долетают до камина и шипят на горячих камнях.

Наёмники только кажутся умелыми воинами. В основном они бывшие крестьяне и разбойники. Безродные твари. Возглавляют их разорившиеся дворяне, бастарды или дезертиры. Сброд, ценящий только золото и силу.

Среди нацеленных на меня мечей самый опасный — Инно. Вожак прямо источает силу и выучку. Опыта не хватает, да, но и того, что есть, не может быть у бродячего головореза. Речь, жесты — выдают серьёзную выучку. Волк, ведущий ораву шавок.

Врагов осталось десять, и они бросились на меня. Кроме вожака, Инно отступил за освободившийся стол и налил вина. Может, он и умеет сражаться, но точно не любит.

Я завертелся, отбивая удары и двигаясь вдоль стены. Скалясь на каждый удачный удар кочергой и лишь изредка пуская меч в ход. Клинок, даже магический, может застрять в мясе и костях. А у меня даже не особо острый.

К счастью, не нужно убивать всех. Лишь закрепить страх и растерянность. Пусть задумаются хоть на миг: стоит ли их жизнь моей смерти?

Улицу огласил пронзительный свист, Инно повернулся к окну. Меж сцепленных зубов протиснулся стон.

— Инвар, всё же прислушайся к моему предложению. — Сказал наймит, покачивая кистью. — Работа будет выполнена с тобой или без тебя. Только с тобой ты останешься жив и получишь долю. А без...

Инно махнул рукой, и четверо, стоящие позади, резко отступили. Достали из-под плащей маленькие, будто игрушечные, арбалеты. Свет камина рассыпался бликами по металлу и наконечниками болтов. Я сглотнул. Пусть оружие мало, но с такого расстояния меня пробьёт насквозь. Отбить болт или увернуться попросту невозможно.

Вот только почему он сразу не использовал арбалетчиков? Меня могли застрелить из переулка или в спину. Тайная Служба делала так много раз. Неужели сознательно пожертвовал людьми, чтобы проверить меня?

— Два дня на раздумье, на третий Виралиум умрёт. С тобой или без тебя. Обдумай хорошенько.

— Хорошо.

Наёмники по сигналу опустили арбалеты, спрятали под плащи и отступили к выходу. В дверях Инно обернулся и жестом показал: «слежу за тобой».

Я посмотрел на убитых. Покалеченный кочергой затих. Кто-то из товарищей перерезал ему горло. Оно и понятно: выживший — это расходы на лечение, не говоря о положенной доле.

В таверне остался только я и хозяин, выглядывающий из-за прилавка. Меч с щелчком вернулся в ножны, а кочерга заняла законное место у камина. Выходя на улицу, бросил тавернщику горсть серебряных монет.

— Эти люди... убили друг друга. Пьяная ссора.

Мужик схватил деньги и истово закивал.

— Конечно! Т-так оно и было, сам видел! Вина перебрали.

— Пьянь вечно затевает драки. — Вздохнул я, выходя и набрасывая капюшон.

Серое, как грязная вата, небо лежит на крышах. Ветер утих, и мир застыл в трепетном ожидании снега. Я плотнее запахнул плащ и направился к дому бургомистра. Стать наёмником? Хах, не самое ужасное предложение, что я получал. Но, как и все прошлые, даже более заманчивые, отклоню.

Два дня — ложь. Инно ударит сегодня ночью или завтра. Уловка проста до омерзения и настолько же эффективна. Если твой враг — идиот или благородный рыцарь.

Стоит с ним разобраться этой ночью.

В задумчивости пересёк пост охраны, двое стражников лишь взглянули. Плащ передал служанке на входе в дом. Та поклонилась и посеменила в гардероб.

— Где барон? — спросил я, взяв девушку за плечо.

Большой палец скользнул по шее, и служанка вздрогнула. Вновь поклонилась, быстрее необходимого.

— У хозяина в кабинете, господин.

— Ага, спасибо.

Кабинет бургомистра на втором этаже, в конце широкого коридора. Тонкий ковёр едва скрывает шаги, на стенах красуются светильники с магическими кристаллами. Синеватый свет уничтожает тени, а с ними и перспективу. Отчего коридор кажется неумелым рисунком.

Стража барона, стоящая у дверей, приветствовала меня кивками. Самый молодой открыл дверь. Виралиум сидит за столом с бургомистром и потягивает вино. Градоначальник тощ, как щепка, и щеголяет пышными усами. Они занимают половину лица и задирают кончики к потолку.

Оба поднялись навстречу, и Виралиум отсалютовал кубком:

— О, мастер Инвар! А я как раз рассказывал о вашем подвиге!

Бургомистр с наигранным энтузиазмом потряс мою ладонь. Хлопнул по плечу, приглашая к столу.

— Вы в точности, как я себе представлял! Расскажите, где научились так владеть мечом? Нынче так мало хороших учителей, а мой сын мечтает стать лучшим фехтовальщиком.

Виралиум пожал мне руку с широкой и насквозь лживой улыбкой. Теперь он знает, что я не просто мечник, но и урождённый герцог. Пусть и без титула, но с такими людьми нужно быть... милым. Кто знает, как повернётся жизнь? Может статься, титулы вернутся, а с ними и власть. Тогда хорошее обхождение в прошлом сыграет на руку барону.

Бургомистр, рассказывая о сыне, достал третий кубок и самолично наполнил вином. В окно ударили первые снежинки. На столе лежит целый ворох бумаг с печатями и росписями барона. Похоже, я успел к завершению сделки.

— Так вот... — градоначальник поднял кубок. — Мой старший просто грезит фехтованием, с мечом спать ложится! Представляете!

— Молодость! — с улыбкой ответил Виралиум. — Я и сам в его возрасте целовал клинки. К счастью, быстро понял, что девушки для этого куда лучше.

— Именно! — Бургомистр зашёлся басовитым смехом. Даже странно, что у такого тощего столь гулкий голос. — С возрастом понимаешь, что через женщину можно сделать куда больше, чем через меч!

— Да и мечи наследников не родят!

Бургомистр взорвался смехом, почти без фальши. Ухватился за живот и застыл на стуле. Смех превратился в хрип, изо рта хлынула кровь.

Глава 14

Лицо синеет, и под дряблой кожей проступает чёрная паутина вен. Бургомистр царапает горло, выпучив глаза и глядя на меня. Упал со стула, ноги дёргаются, будто в танце, тело выгибает, как натянутый лук. Вералиум вскочил и резко согнулся, уперев ладони в стол. На губах барона пузырятся кровавые пузыри. Хрипя, повернулся ко мне, на пухлом лице отразилась почти детская обида.

Да какого хрена?!

Я бросился к дверям и заорал, пинком распахнув дверь:

— Лекаря!

Через гул крови в висках уловил крики на первом этаже. Ударился плечом о косяк, едва удержался. Охранники пропали, на всём этаже никого кроме меня и двух трупов. Во рту нарастает солоноватый привкус. Бритвенно острая боль вспорола кишки, ударила вдоль хребта.

Меня скрутило, и острое чувство неизбежной смерти воспалило нервы. Взгляд упал на ладони, на правойтемнеет пятно не то грязи, не то масла. Едва ли ощутимое на ороговевшей коже.

— Лекаря! Яд! — Засипел я и опустился на колени.

Инно! Я привык, что отравляют вино, еду или смазывают дно кружки. Проклятый наймит нанёс яд на мою же ладонь! Тварь…

Горло сдавила раскалённая удавка. Я завопил, но издал лишь тонкий сип. Тело бьют конвульсии… Мягкий ковёр прыгнул в лицо, и я окунулся в темноту.

***Очнулся от мерзкого чувства влаги и холода. Желудок мнёт невидимая рука в колючей перчатке. Надо мной склонился седой мужчина с козлиной бородкой. Натянуто улыбнулся и похлопал по щекам.

— О, это добрый знак. Винар, если слышите меня, моргните.

— Слышу. — Сказал я, и собственный голос показался скрипом несмазанных осей.

— Вот что значит молодость! — Засмеялся мужчина, вроде даже искренне.

Комната за его спиной подёрнута дымкой и расплывается. Я потянулся сесть, но мышцы отказали. Растянулся на койке, направив взгляд в потолок.

— Что случилось?

— Ну… насколько могу судить, некто нанёс вам на ладонь яд унаед, смешанный с маслом. Будь ваша ладонь чуть мягче, погибли бы сразу. Ну и ваш организм… на удивление хорошо сопротивляется.

Впервые в жизни я возрадовался родству с герцогом. Пусть я незаконнорождённый, но по приказу отца с младых ногтей лекари прививали устойчивость к ядам. Ведь мальчишка-бастард гораздо важнее законных дочерей.

— Барон?

— Жив пока что. Но без сознания. Я пустил ему кровь и напоил отварами. Ему повезло, что вы смазали частьяда. А вот бургомистру и служанке удача не улыбнулась. Жалко её, красивая была.

Медик вздохнул и протянул кружку. Приподнял мою голову и прижал к губам. Горькая жидкость хлынула в глотку, мгновенно впитываясь в пересохшие стенки. Пара капель попала в дыхательное горло. Я закашлял и расплескал остатки лекарства по груди. С трудом перевернулся набок и скрючился. Поднял ладонь к лицу, кожа на месте мазка красуется аккуратным срезом и пропитана антисептиком. Пахнет странно.

— Как долго я был в отключке?

— Два дня. Мы послали за магами, без их помощи барона не спасти. Представитель коллегии прибыл меньше получаса назад. Отдыхайте, скоро вами займутся.

Я прикрыл глаза. Сознание на миг потухло, а когда веки поднялись, комната была пуста. В камине добавилось дров, а положение тела сменилось на распластанное. Похоже, всё-таки уснул.

Скрипнула дверь, и в комнату вошла магичка из дворца. Одета в походную одежду, кричаще-простую и блёклую. Волосы стянуты в пышный хвост.

— Доброе утро, лорд Винар. — Проворковала она, закрывая дверь. — Как самочувствие?

— Танцевал бы, да тесно… — Прохрипел я, силясь приподняться на локте.

В руке женщины сверкнул крохотный нож. Схватила «отравленную» руку и провела пальцем по толстым венам.

— Ваша печень старается вывести токсины и даже справляется, но ей нужна помощь.

— Ножом?

— Мне нужен доступ к кровотоку. Не переживайте, крови потеряете совсем чуть-чуть.

Она сжала выше локтя, и вена на сгибе вздулась, как пиявка. Я не успел воспротивиться, как магичка полоснула скальпелем. Кровь брызнула под напором, залила кровать. Струя изогнулась и, как по трубке, ушла обратно, циркулируя в воздухе.

— Твою ж мать… — Выдохнул я, кусая губы.

— Маленький фокус.

Одной рукой магичка держит меня, а другой делает пасы над кровотоком. На кровать срываются густые, как масло, капли. Смердят, как тысяча трупов летом.

— Как дела в столице?

— Ну, хуже, чем мы думали. На прошлой неделе кто-то прорвался во дворец. К счастью, Его Величество был далеко.

— Твари не сбежали в реку?

— Не должны. Мы запечатали все стоки, в том числе и магией. Сейчас в столицу свозят запасы горючего масла. Хотим очистить гнёзда огнём.

Я представил, как канализация, полная масла, вспыхивает… Всякий баловавшийся огнём в замкнутом и загазованном помещении знает, чем это грозит.

— Да половина города взлетит на воздух!

— Именно поэтому план на стадии… Ха-ха… планировки. Успокойтесь, Виран, мы не идиоты.

Оттенок крови сменился, уж не знаю, хорошо ли это, но мне стало лучше. Магия вернула кровоток во вспоротую вену. Я ожидал, что они зарастут, но женщина свела края пальцами. Промазала чем-то липким и чёрным. А затем замотала чистым бинтом, проложив фиксирующие палочки.

— А я кровью не истеку?

— Только если будешь махать этой рукой. Потерпи неделю.

Я встал с кровати, всё ещё слабый, как щенок. Но в груди разгорается будоражащее пламя, а голова кружится от лёгкой кровопотери. Правая рука вытянута вдоль тела. Мазь на вспоротой вене обжигает холодом. Магичка покачала головой.

— Тебе нужно лежать.

— Да, но некогда. Помоги одеться.

Спорить она не стала. Я думал, что за два дня провонял, но, похоже, меня промывали губкой. Причём всего.

— Собираешься мстить?

— Задать пару вопросов.

***

Чёрный плащ обнимает плечи, к полам налип грязный снег. Я стою на краю леса, скрытый густыми тенями и вечерним сумраком. Руку терзает боль, левая сжимает рукоять кинжала. Впереди лагерь наёмников на вершине холма. Множество костров подсвечивают палатки и шатры. По периметру расставлены телеги, видно огороженный участок для лошадей.

Найти их было не так сложно, как добраться.

Я опустился на колено, прячась от случайных взглядов. Проникну внутрь, как только стемнеет. А пока буду наблюдать и собирать информацию.

В стороне от лагеря пролегает старый тракт. Если подобраться, будут видны свежие следы колёс и копыт, едва присыпанные снегом. За несколько часов наблюдений к лагерю прибыла чёрная карета, назад не возвращалась.

Холод пробивается через плащ и одежду. Я бы предпочёл наблюдение из обустроенного «гнезда», но имеем, что имеем.

Мне нужно либо «поговорить» с Инно, либо допросить пассажира кареты. Покалеченная правая рука делает оба варианта труднодостижимыми. Но не невероятными.

Обкатав мысль и прикинув варианты, двинулся вдоль опушки к тракту. Солнце скрылось за деревьями, и опушка утопает в густом сумраке. Зыбкий свет отражается от заснеженного поля и холмов, вдали шумит река. Плескводы усиливает мороз, а вместе с ним желание развести костёр. Снег хрустит под сапогами, длинный плащ слегка затирает следы.

Кто бы ни прибыл к Инно, он замешан в отравлении. Так что будет верным решением сразу разобраться с заказчиком и уж потом думать о мести.

На краю тракта я сел в густой тени, слился с ней. Едва отличный от сугроба из-за налипшего на плащ снега. Левую руку завёл под правую подмышку и сжал рукоять кинжала. Большим пальцем придавил хлястик на ножнах.

Покалеченный агент тайной службы против охраны в карете, кучера и пассажира. Шансы примерно равны.

Глава 15

Убивать людей легко. Моралисты любят стенать о муках совести, о каре за грехи, но суть не меняется. Прервать жизнь не сложнее зевка.

Карета приближается к моему укрытию. Конь потряхивает головой, а возница прикладывается к фляге. Снаружи охраны нет, оконца на дверях занавешены. Под колёсами скрипит снег, стучат притаившиеся под ним камни. Карету покачивает на неровностях. В сумраке не различить герба, нарочито заляпан снегом.

Конь почуял меня, всхрапнул, фыркнул и сдвинулся подальше. Возница прикрикнул и щёлкнул плетью. Животное с неохотой вернулось на дорогу.

Я перехватил нож, впился взглядом в лицо кучера. Метать клинки дело неблагодарное, особенно левой рукой. Как ни старайся, но даже куртку брошенный нож не пробьёт. Если попасть в глаз, то человек не умрёт сразу — нужна чудовищная сила, чтобы пробить кость под глазом.

Когда карета достаточно приблизилась, я поднялся. Успел увидеть испуг в глазах возницы, раскрывающийся рот. Нож выпорхнул из руки, крутанулся и влетел в распахнутый рот. Мужчина захрипел, свалился с козел в снег. Задёргался, силясь вырвать клинок, но быстро затих, потеряв сознание от болевого шока.

Испуганный конь заржал, поднялся на дыбы, меся копытами морозный воздух. Я проскользнул мимо и запрыгнул на место убитого, натянул поводья. Не хватало, чтобы коня понесло.

Из кареты донёсся раздражённый голос:

— Мик, чего там? Опять лису увидели?

Я молча и медленно взобрался на крышу, затаился, выхватив второй нож. Тишину нарушает фырканье коня, животное выворачивает шею и смотрит на меня каштановым глазом. Рассеянный лунный свет отражается от снега, превращая дорогу в нечто потустороннее и чуждое человеку.

— Мик?!

Голос звенит гневом и хорошо запрятанной тревогой. Дверь распахнулась, в снег спрыгнул высокий мужчина. Широкоплечий и облачённый в золочёную кирасу. Лёгкую настолько, что даже не броня, а украшение. Бордовая стёганка никак не похожа на элемент защиты. Фиглярство. Охранник огляделся, заметил возницу в снегу и развернулся заорать.

Я обрушился с крыши всем весом, остриё кинжала с омерзительным хрустом вошло в шею под черепом. Перебило позвонки и артерии, охранник умер, прежде чем осознал нападение. В карете вскрикнули, я ожидал, что пассажир с воплем вывалится из второй двери, но тот просто вжался в диванчик.

Пухлый мужчина глубоко за сорок, с набрякшими веками и массивными мешками под глазами. Одет в пышные одежды с раздутым шейным платком. В руке сжимает фиглярскую рапиру, с которыми знать обожает заявляется на пиры.

— Т-ты кто? Кто послал? — Выпалил он, тыча игрушкой в мою сторону.

— Отвечай на вопросы, и я тебя отпущу. — Сказал я, выпрямляясь и поигрывая ножом.

С клинка срываются густые, почти чёрные капли. Падают на снег и ногу мертвеца.

— КТО?!

Мужчина выпучил глаза, став похожим на жабу под сапогом, дёрнулся прыгнуть. Почти вывалился из кареты. Конь заржал, наконец учуяв кровь, но остался на месте, прядая ушами. Я перехватил клинок рапиры, их никто и никогда не затачивает. Рванул, и тюфяк с визгом вывалился в снег мне под ноги. Остался лежать, хныча и закрываясь руками.

— Кто твой хозяин? — Сказал я, опускаясь на корточки и прижимая нож к голой шее. — Зачем было убивать Виралиума?

— Я... я... сир Перангар! Я служу ему! Он сказал, что Виралиум обязан умереть! Он опасен...

— Он?

— Он переспал с дочерью маркграфа!

Как благородно, честь девушки должна отмыться кровью обидчика. Я надавил на нож, и рыхлая кожа промялась, как тесто, выступила кровь.

— Думаешь, я поверю, что вы так расстарались ради девки?

Виконт Перангар, владетель большой провинции на западе королевства. В его руках стянуты торговые пути, несколько золотых рудников и угольная шахта. Богатый, если не богатейший человек. За ним следят минимум пять чёрных плащей.

— Это правда!

— Лжёшь.

— Барон был предателем! Он хотел занять трон!

Пленник выворачивает глаза, силясь разглядеть нож, и изо всех сил старается не смотреть мне в лицо. Губы мелко трясутся, и в воздухе растекается смрад мочи.

— Да неужели?

Барон был подозрителен, но за месяц наблюдений не выказал наклонность к мятежу. Даже наоборот, мне он показался человеком, избегающим любой ответственности. Любителем вдов и дев, чьи мужья в отъезде. Осудительно ли это? Да. Но не повод для отравления и попыток убить, наняв наёмников. Дворяне скорее вызвали бы Виралиума на дуэль. Причина в другом, поруганная честь лишь прикрытие. Выходит, истинный мотив бросит тень на виконта?

Я отнял нож от горла и отвесил такую пощёчину, что голова дёрнулась, как мяч на верёвке. Опустил колено на грудь и надавил. Нож поставил над глазом и правой рукой, через боль, сдавил челюсть.

Пленник задёргался, и руку вспорола острая боль. Я зарычал и навалился всем весом, опустил нож. Остриё коснулось зрачка.

— Говори!

— Он втёрся в доверие нескольким наложницам! Получал информацию из королевского двора, напрямую! Новое оружие... о, Свет, умоляю! Не надо! Он его получил, образец! Не знаю как!

Нож вошёл в глазницу, я надавил до хруста, и пленник затих. Боль терзает руку, как голодный пёс. Я перевалился на спину и судорожно задрал рукав. Бинты пропитываются кровью.

— Да чтоб тебя...

Торопливо сорвал с трупа ремень и перетянул выше локтя. Кровотечение замедлилось, но и руку чувствовать перестал. Пошатываясь, поднялся и бросил взгляд на лагерь наёмников. Там ещё не скоро заметят брошенную телегу. Повернулся к лесу.

В сотне шагов выше по дороге, у опушки стоит человек. Нет, существо. Люди не бывают такими высокими. Вдвое выше меня! Оно наблюдает за мной, а рядом стоит призрачно-серый конь. Создание заковано в серебристые доспехи, а из-под шлема пробиваются прозрачные волосы.

Поняв, что замечено, оно похлопало коня по шее и отступило в темноту. Растворилось среди деревьев и снега, будто и не было.

— Альв? — Пробормотал я, судорожно вспоминая легенды из детства.

Мать рассказывала, что на заре времён земли от моря до океана принадлежали Народу Холмов. До тех пор, пока люди не сожгли их города в отместку за смерти детей.

Нет, существо не могло быть ожившей сказкой. Только галлюцинацией или последствием прорыва портала. Я схватился за меч.

В квартале магов некто сломал решётку канализации. Ни один человек, пусть трижды заражённый и напитанный магией, не способен на такое. Дело даже не в силе, но в крепости костей. Только тварь, вылезшая во время патруля, могла сделать такое. А она была сильно выше меня...

— Твою ж мать...

Лес принял меня как родного. Спрятал от чужих взглядов, окружая стеной деревьев. Звериная тропа повела прочь от лагеря, трупов и чудовища. Заметая следы, пошёл мелкий снег.

***

Магичка осмотрела рану и покачала головой. Свет из окна падает на волосы, пересекает лицо. Я сижу за столом в комнате таверны и через окно наблюдаю за траурной процессией. Хоронят бургомистра. Виралиум скончался этой ночью. За его телом пришла одна из множества подруг.

Законных наследников барон не оставил, и все владения перейдут ближайшему родственнику.

— Я ведь говорила не пользоваться этой рукой? — Сказала женщина, соскребая свежую коросту в уголках раны.

Кровь, удерживаемая магией, струится по вене, видимая глазу.

— Наверное, не помню.

— Ну, значит, придётся поступить кардинально.

Она прижала палец к началу разреза, надавила. Я дёрнулся, вместе с болью руку пронзил жар, словно к коже прижали красную головешку.

— Терпи, страж, боцманом будешь. — Проворковала магичка, ведя пальцем по ране и сдвигая края.

— Ч-чего? — Прошипел я через стиснутые зубы. — Каким ещё боцманом?

— А я откуда знаю? Красивым, быть может, но наверняка живым.

— Очень смешно...

За пальцем остаётся розовый шрам, кожа тонкая, как пенка на молоке, вот-вот порвётся. На столешницу осыпаются коричневые чешуйки запёкшейся крови.

— А сразу сделать не могла?

— Могла, но способ кардинальный. — Пояснила женщина. — Могут пойти... болячки. По всему телу, и ты умрёшь, потеряв человеческий вид. Ткани твоего тела будут расти бесконтрольно, напоминая передержанное тесто.

— А ты умеешь успокоить...

— Так, я сразу сказала — кардинальные меры!

***

Похороны барона начались в полдень. Тихо, почти по-семейному, хотя настоящей семьи у него не было. Я помогал нести гроб. Тяжёлый, из крепкого дуба, годного на крепостные ворота. Гостей пара благородных господ — деловых партнёров. Да два десятка женщин в чёрном и со скрытыми вуалью лицами — тоже партнёры.

Фамильный склеп принял гроб, и рабочие закрыли нишу гранитной плитой. Женщины плакали, мужчины молчали. Я стоял и смотрел на табличку с полным именем Виралиума и думал о превратностях судьбы.

Стоило бы разобраться с виконтом, но это уже не мои заботы. Другие чёрные плащи получат приказ и выполнят волю короны. Мне остаётся только получить остаток жалования и ждать новое назначение.

Странно хоронить человека, которого должен был убить. Ещё страннее — сожалеть о его смерти.

Виралиум не был хорошим человеком, но и плохим тоже. Я сжал руку и разжал. Шрам чешется. Стоит ли разобраться с Инно?

Конечно, стоит.

Глава 16

У меня выдался отпуск. Нежданный и нежеланный. Командование решает, куда отправить, и мне назначили свободное патрулирование. Баронского жалования с лихвой хватило на комнату в приличном постоялом дворе. Где вечерами я слушаю разговоры путников и местных. Безынтересные от слова «совсем». День же провожу в лесу.

Слежавшийся снег ломается под ботинками на твёрдые пластины. В некоторых местах даже пытается удержать мой вес. Лес мертвенно тих. Слышно, как бьётся сердце и кровь шелестит в венах. Я опустился на корточки и коснулся старого следа. Мужской, рядом цепочка от копыт. Либо кто-то из наёмников Инно, либо Альв.

Пожалуй, мне следовало рассказать о той встрече магичке или отправить сообщение с посыльным. Однако она была так мимолётна, что я сомневаюсь в реальности. Вполне могла быть галлюцинация от яда.

Вот только следы вполне реальные. Кто бы их не оставил, он также любит гулять по лесу. А его конь ходит... странно. Никогда не видел лошади с кошачьей походкой.

Солнечный свет отражается от наста, бьёт в глаза и совершенно не греет. Деревья едва слышно скрипят, жалуясь на мороз. Кажется, что за мной наблюдают тысячи глаз. С веток срываются снежные комья, мелькают яркие птицы.

След ведёт в чащу, обходя буреломы и овраги. Изо рта вырываются облачка пара, что оседает на щетине инеем. Холод кусает пальцы через перчатки, покалывает мочки.

В толстой и тёплой одежде чувствую себя неповоротливым, едва передвигаю ноги. На паре полян следы складываются в спиральные узоры. С голых и кривых ветвей, значительно выше человеческого роста, свисают костяные амулеты с перьями.

Сняв один, оглядел беличий череп с приклеенными вороньими перьями. Конструкция заключена в рамку из веточек. В глазницы вложены человеческие зубы.

Деревья почтительно расступаются, открывая поляну с чёрной башней. Торчащей из земли под острым углом.

Я остановился, поражённо глядя на невозможную конструкцию. Вокруг по спирали выложены квадратные блоки, и каждый украшен узором из зубов и мелких костей.

Башня абсурдно высока и лишена окон. Вход — широкая арка, утопленная в снег и землю до половины. Конструкция клонится к земле, как стрела, кажется, ещё одна снежинка — всё рухнет.

Я подошёл к ближайшему блоку и коснулся. Гладкий, как стекло, и тёплый. Снег вокруг растаял, и видна жёлтая трава. Кости и зубы будто впаяны в камень. Тонкие иглы ужаса вонзаются в хребет от копчика до шеи. Всё моё существо вопит: «Не иди туда

Первый шаг дался тяжело. Отчаянно ища уверенность, выхватил меч. Второй шаг, третий... Воздух уплотняется и наполняется тонкими нотками гнили. Меч ощущается игрушечным, бесполезным, как хворостина.

Я остановился на полпути, не в силах сделать и шаг. Волосы на затылке шевелятся, а кожа покрывается мурашками с муравья размером.

Мимо пробежала белка. Упитанная и пушистая, шарик рыже — серой шерсти. Ударила хвостом по сапогу, будто и не заметив меня. Проскользнула меж камней и скрылась в чёрном зеве. Я сглотнул. В стороне через поляну движется медведь. Огромный зверь ворчит и подволакивает лапы. На меня даже не посмотрел. Обогнул несколько блоков и пропал в темноте.

Некоторое время я слышал стук когтей по камням, а затем грохот упавшей туши и тишина.

Я попятился. Ноги едва слушаются, тело порывается шагнуть вперёд. Вход в башню расширяется, занимает всё поле обзора. Я мотнул головой, осознав, что иду вперёд. Сцепил зубы. Ничего. Тело не слушается.

Зарычав, выхватил нож и ткнул остриём в ладонь.

Вспышка боли хлестанула сознание, и оно очистилось. Всего на мгновение, но и этого хватило. Я бросился бежать, оступаясь в снеге и падая. Оставляя след из капель крови. Не остановился, пока не пересёк границу леса.

Врезался в дерево и остановился, вцепившись в ствол. Дыхание вырывается с хрипами и свистом. Конечности мелко трясутся, а по телу, впитываясь в одежду, струится ледяной пот.

Повернулся к башне, и она потянула меня к себе. Вход вновь расширился, обещая небывалое счастье, если войду.

Дёрнул головой и рухнул в снег спиной к поляне. Пополз прочь. Звериная часть сознания беснуется, требуя вернуться, подняться на вершину! Там... там нечто волшебное! Как сладкий нектар для бабочки. Свет для мотылька!

С трудом встал на колени, потянулся, хватаясь за дерево.

«Да что же это?»

Влияние башни ослабевает, если не смотреть, и скачком возрастает, если повернуться. Мотая головой, как сонная собака, побрёл прочь. Вот об этом доложить стоит. Это не эфемерное видение из детских сказок!

За спиной хрустнул снег.

Я остановился и медленно выпрямился. Хруст повторился, ближе. Оно стоит в двух десятках шагов за спиной. Медленно повернулся. Альв стоит на моих следах, сложив руки на груди. Лицо скрывает серебристый шлем, но белые волосы ниспадают ниже плеч. Они шевелятся, хоть ветра нет, тянутся ко мне... ЧЕРВИ!

Фигура чудовища перекрывает башню, но её манящие путы впились в разум. В прорезях шлема сверкают синие глаза без зрачков. Я сцепил зубы, левой рукой ухватился за дерево, а правой поднял меч. Тварь шагнула в сторону.

Образ Чёрной Башни ударил сознание, как дубина. На мгновение мир исчез, остался только тёмный зев входа, затягивающий меня.

ШАГ НАЗАД!

Кровь вскипает, тонкой струйкой течёт из носа. Я поднял меч к лицу и клинком перекрыл глаза. Теперь могу видеть только их отражение, небо и снег под ногами. За спиной мрачный лес, полный опасностей. Впереди ловушка и неизвестная тварь, заражённая паразитами.

Вот тебе и разведка.

Я прикусил губу до крови, попятился. Альв сдвинулся с места, быстро захрустел снег. Зажмурившись, я завертел меч, отгоняя и смещаясь за ранее подмеченное дерево. Осторожно открыл глаза. Широкий ствол перекрывает вид на башню, но тварь уже огибает, замахиваясь костяным клинком.

Волосы-черви тянутся ко мне, и на кончиках раскрываются кольчатые пасти. Я успел увидеть крошечные зубы, блокировал и едва успел отдёрнуть руку. Паразиты хлестанули по месту, где она была. Тварь замахнулась, старается выгнать меня на тропу с прямой видимостью. Серебристые латы не сковывают движений, будто ничего не весят. Костяной меч мелькает в опасной близости. Оставил на плаще рваный порез.

Атаки сыплются хаотично, без ритма или задумки. Чудовище орудует мечом как молотком. Скорость компенсирует профанство. Мы кружим среди деревьев, по колено в снегу. Я скалюсь и борюсь с желанием выбраться на удобное место. Там меня поразит сила башни.

Умереть от меча или умереть, потеряв волю? Хороший выбор, нечего сказать.

Меж сочленений доспеха выскальзывают нитевидные черви, стараются достать меня. Срезанные, они обвисают, истекая прозрачной жидкостью, похожей на смесь воды с крахмалом. Тварь всё время сближается, загоняет. Меч — лишь второстепенное оружие.

Выхода нет.

Крутанулся, разрывая дистанцию, плащ взметнулся вместе со шлейфом снега. Цепочка, удерживающая плащ, с треском порвалась, и, ухватив за ворот, метнул его на врага как ловчую сеть. Альв отшатнулся, попытался отмахнуться, но я сразу ударил мечом в плащ.

Сталь пробила ткань, ударилась в панцирь. Тварь качнулась, упала на спину, накрытая плащом. Я, почти плача от сверхусилия, рубанул по голове. Под тканью сочно хрустнуло, словно раздавил яйцо с толстой скорлупой. Плащ промялся и пропитался жидкостью.

Хрипя и покачиваясь, поспешил прочь, как можно дальше от башни, не разбирая дороги. Соглядатай говорил о всадниках, а значит, тварь не одна. Если уж придётся драться со всеми, то без вида на башню!

Утробный рёв пронёсся над лесом, спугивая птиц и сбрасывая снег с ветвей.

Глава 17

Лес наполняется воплями, деревья мелькают по бокам, сливаясь в сплошную полосу. Корни под снегом норовят ухватить за ноги. Порезанная ладонь горит огнём, будто пульсирующий факел, удерживающий сознание от исчезновения во мраке. Я влетел в присыпанный снегом куст, упал и вскочил. Пробежал десяток метров и свалился в пологий овраг. Полностью скрылся в толще снега и остался лежать, судорожно хватая ртом ледяной воздух.

Через дыру в снеге видно молочно-белое небо с тёмными прожилками ветвей. Словно облака покоятся на кронах.

Отдышавшись, выбрался по склону на четвереньках, ставя локти и ноги ёлочкой. Побрёл прочь, часто оглядываясь и ожидая увидеть «альвов». На краю сознания проступает образ башни. Вижу её у самого края зрения, будто чужую тень. Стоит задуматься, и нечто толкает развернуться. Войти в чёрный проём.

Боль в руке отвлекает, позволяет двигаться вперёд. Меч успокаивающе постукивает по бедру. Будто говоря: «Я рядом, мы справимся». Клинок столько раз спасал меня, позволял выбраться живым из самых опасных ситуаций. Но как он поможет против Башни?

Тело сотрясает лихорадка. Я стиснул зубы. Ощущение, что в голове копошатся черви. Глаза сами выискивают большой камень, раскроить череп и достать их.

Нет. Там нет ничего, кроме мозга! Я не заражён! Не заражён?

Лес оборвался, и я бреду меж заснеженных полей. Вдали виднеются соломенные крыши деревни, в стороне возвышается старая дозорная вышка. Пустая, с покосившимся «гнездом», на шпиле которого поник выцветший прапорец.

На дороге снег укатан до плотности камня, мороз щиплет кончик носа. Лес мрачно провожает меня сотнями взглядов, над опушкой кружат вороны.

На ходу перевязал ладонь куском ткани, завалявшимся в кармане.

Если чудовища появились в результате коллапса портала, то откуда тут башня? За всеми событиями проглядывает тень чего-то большего и ужасного. Отчего волосы на затылке встают дыбом.

В город вернулся, выбившись из сил. Наказал принести в комнату горячего вина и еды, а сам забрался в кровать и накрылся одеялом. Служанка принесла заказ через целую вечность, а еда показалась самым вкусным, что я ел в жизни.

После, кутаясь в одеяло, сел у окна и наблюдал за улицей. Воображение рисует отряд альвов, мчащийся к постоялому двору, чудится, что они ползут по крышам соседних домов.

В дверь постучали.

Ухватив нож, осторожно подошёл.

— Кто?

— Мастер Виран? Вам сообщение.

Голос знакомый, но имя обладателя не вспомнить. Я приоткрыл дверь и воззрился на гостя. Тот самый «нищий», через которого отправил сообщение. Только одет прилично и гладко выбрит. На мой удивлённый взгляд он улыбнулся и пояснил:

— У меня отпуск наметился. А кто в рабочем-то отдыхает?

— И то верно.

Я отступил, и соглядатай шагнул в комнату. Не оглядываясь, прошёл к столу и опустился на стул. Выложил два конверта и тугой кошель.

— Вас вызывают в столицу, а это... премия. В письмах детали нового назначения.

— Уже прочитал?

«Нищий» улыбнулся и покачал головой.

— Моё дело доставлять, письма читают другие. Но вам на сбор два часа, моя кибитка ждёт на другом конце улицы.

Возвращение в столицу, как глоток воздуха после нырка на глубину. Вот только тёмные и безлюдные улицы навевают образы чумных гравюр. У встреченных по пути выходов канализации дежурят армейские отряды. Часть заложена кирпичом в два слоя, а к другим свозят стройматериалы.

Я остановился у ряда огромных бочек с зелёными пометками. На мой взгляд, дежурящий рядом маг улыбнулся и похлопал ближайшую по выпуклым бокам.

— Живой огонь, мастер. Одной такой бочки хватит, чтобы сжечь половину города!

— И вы собираетесь слить их в канализацию?

— Самый простой и эффективный способ провести стерилизацию.

Я поёжился, представив, как под столицей разом вспыхивает горючая смесь. Однажды видел, как внутри мельницы два идиота схлестнулись на мечах. Мучная пыль в воздухе вспыхнула от искры... В общем, мельничный жёрнов нашли в соседней деревне. Ошмётки идиотов не нашли вообще.

— О, не беспокойтесь, — вновь улыбнулся маг и добавил: — Для агента тайной службы у вас больно живое лицо... Мы проектируем вытяжку, огонь устремится за город, попутно сожжёт в канализации всё, что может гореть. А то, что не может, оплавит.

— А если ошибка в расчётах?

Маг пожал плечами. За его спиной телега, треща под тяжестью, привезла ещё одну бочку. Десяток дюжих грузчиков принялся выгружать, осторожно, будто внутри сервиз из тонкого хрусталя.

— Даже если часть столицы сгорит. Это лучше, чем позволить тварям плодиться. Разве не так?

— Да...

Я прошёл мимо к зданию полевого штаба. Бывшая таверна в центре города. Вторая конспиративная база Тайной Службы. Во внутреннем кармане шуршит сложенный листок — доклад о башне.

Кабинет лорда Дециана на втором этаже, в комнате без окон. Глава Тайной Службы сидит за столом, окружённый горой бумаг и книг. За время моего отсутствия он обзавёлся седой бородкой и новыми морщинами. Глаза красные, с толстыми прожилками и слезятся. Я знал, что он стар, но впервые осознал это. Всю мою службу Дециан выглядел скалой, о которую разобьётся любая стихия. Он и сейчас такой, но трещина возраста проступает ярче.

Он приветствовал меня кивком, взял протянутую бумагу, пробежал взглядом и тяжело вздохнул.

— Да чтоб это всё... Кому ещё рассказал?

— Никому.

— Хорошо. Чертовски хорошо... Мать его... Я согласую с магами.

— Я готов выступить с ними в любой момент!

Дециан взглянул на меня поверх листка, смерил меня взглядом. На первом этаже кто-то протяжно выругался и заорал на товарища, костеря за плохую работу. Нервы у всех ни к чёрту. Я услышал что-то про «ползунов» и «задницу», но не смог сопоставить. Видимо, за время отсутствия всё дела сильно поменялись.

— У тебя другое задание.

— Господин?

— Отправляешься с экспедиционным корпусом. Хоть отогреешься.

— Вы отправляете меня в Инар?

— Да. Разведданных у нас нет, вся разведка молчит. Корабли, которые перехватывает флот... Там нет никого. Весь гребанный флот дрейфует.

— Мастер...

— Никаких возражений. Отправляешься утром.

Глава 18

Корабль налетел на волну, рассёк острым носом и понёсся дальше, подгоняемый ветром. А я свесился через борт, исторгая скудное содержимое желудка. Обвис, как мокрая тряпка. Безжалостное солнце пропекает затылок, волосы сухо трещат и липнут к мокрой от пота коже.

Проходящие мимо моряки щеголяют голубыми банданами и повязками. На меня смотрят со смесью жалости и брезгливости: сухопутная крыса на их прекрасном судне. Даже винить их не могу. Пятый день пути, а я уже едва жив. Веса потерял столько, что на ремне пришлось проколоть две дырки.

За что Свет меня ненавидит?

Я сполз по ограждению на влажные доски, привалился спиной и застонал. Мир шатается как пьяный. Ощущение, что внутренности взбалтывает. Паруса, белоснежные треугольники и прямоугольники, хлопают, ловя потоки ветра. Раздуваются под мерный скрип множества мачт.

Почти теряя сознание, покосился на корму, где позади рулевого стоят два мага. Светлые одежды дрожат под восходящим потоком воздуха, который переправляется в паруса.

На меня упала тень и дохнула ромашковым ароматом. Магичка опустилась на колени и протянула кружку с отваром. Надо бы, наконец, узнать её имя...

— Как самочувствие?

— Погано... — Простонал я, взял кружку и пригубил.

Ледяная жидкость впиталась в язык и глотку. Второй глоток принёс краткое облегчение, но желудок наполнился и полез к горлу. Я скорчился, прижал ладони к животу.

— Может, магией вылечишь?

— Увы, это не болезнь. Даже, наоборот, защитный механизм!

— Хороша защита...

— Организм воспринимает качку как отравление и торопится избавиться от токсина.

— Мой организм — идиот. — Заключил я и с трудом свесился через ограждение.

Тонкая ладонь хлопнула по спине, придержала волосы и за пояс. Трясущаяся палуба норовит сбросить в море. С ряби волн на меня смотрит худое, измождённое лицо мертвеца. Глаза запали, окаймлены чёрными кругами.

Да уж, пользы от меня в экспедиции как с козла молока... Главное — дожить до островов.

— Ещё пара дней. — Сказала магичка, затягивая меня обратно. — Знаешь, для человека твоей профессии у тебя слишком подвижное лицо.

— У меня хорошее лицо, доброе... — Прошептал я, потянувшись за кружкой. — Сразу видно, что и я добрый, а коли разозлюсь, кишки по елям раскидаю...

Женщина мелодично рассмеялась, откинула волосы за плечо. Я сощурился, пытаясь хотя бы из вежливости заглянуть в декольте. Увы, она одета в шелковую мантию цвета морской волны. Впрочем, тонкая ткань ничуть не скрывает изгибов. Всклокоченные волосы умудрилась уложить и выпрямить. Она и раньше была красивая, а сейчас вовсе лучшая версия само́й себя. Только в глубине глаз сверкает прежний фанатичный огонёк. С пояса на серебряной цепи свисает фолиант с заткнутым свинцовым стилом.

— Раз шутишь, значит, жить будешь. Скажи, в какой стороне Башня?

Не раздумывая, ткнул пальцем левее кормы. Магичка кивнула и, открыв фолиант, сделала пару записей. Посмотрела на меня и уточнила, сощурившись:

— Ты указал наобум?

— Почти. Больше не чувствую её, но примерно помню направление.

— Вот как... жаль, но и так полезно.

Я заглянул в фолиант, страницы покрыты тонкой вязью скорописи и зарисовками. Толстенная книга не более чем дневник.

— Если ты умрёшь в ближайшие два месяца, я могу забрать твой мозг?

— Как то это не романтично... может лучше сердце?

— Зачем мне сердце? Орган полезный сам по себе, но в контексте исследований ненужный! Ну так что?

— Забирай... мне он уж будет ни к чему.

Магичка улыбнулась и ушла. Я остался в мучительном одиночестве. Допил отвар, бросив всю силу воли на обуздание организма.

***

Побережье королевства омывают холодные течения, но чем дальше от берега, тем больше тёплых. Уже через два дня вода прогрелась настолько, что мне пришлось переодеться в рубаху с глубоким вырезом на завязках.

Шестой день пути — настоящая жара, как в разгар лета, отягощённая влажностью. К ночи я заполз в гамак под палубой и забылся тревожным сном. Рядом храпят матросы, в углу копошится крыса, добывшая кусок галеты.

Подобной, за слоем досок бездна без дна. Толща воды, которой не достигает свет. Вечная тьма скрывает чудовищ, для которых даже лунный свет, сам воздух смертельны. В портах множатся байки о людях-рыбах, кракенах, что охотятся за кораблями. Море таит опасности, бо́льшую часть которых мы избежали с помощью магов.

Может, там есть нечто страшнее червей и башни?

Быть может, но пока чудовища — насущная проблема. Сквозь дымчатые образы сна проступила столица, наводнённая заражёнными людьми, вылупившимися из коконов монстрами и червями. Есть ли у всего этого высшая цель? Разумный замысел?

Безмозглые твари не строят башен, не используют тактику! Не носят доспехи!

С другой стороны, они оказались здесь случайно... Случайно ли?

По палубе надо мной пробежало несколько человек, загремела якорная цепь и мощно плеснула вода. Корабль ощутимо замедлился и вскоре остановился, к моему облегчению.

Мы должны были достигнуть вод Инара на четвёртый день, а вот обитаемых островов только на седьмой. В обычные дни нас бы давно встретил юркий флот и смуглые абордажники с острыми саблями.

Не считая постоянной рвоты, путешествие проходит спокойно. До тревожности спокойно. Я проснулся и выбрался из гамака, подхватил меч и выбрался на палубу. Дежурная команда слаженно опускает паруса, готовит шлюпки. Море освещено огрызком луны. Свет рассыпается бликами по поверхности, будто по изгибам стекла.

Небо усыпано скоплениями звёзд. Они мигают и равнодушно смотрят на меня. Мама говорила, что это костры предков, которые разжигают каждую ночь, чтобы мы помнили о них. Один священник утверждал, что звёзды — это проявление Извечного Света, борющегося с Тьмой. В один день Свет победит и настанет Вечный День. Так себе перспектива, ведь звёзды исчезнут, а они прекрасны.

Маги же утверждают, что это солнца, такие же, как наше, только очень далеко. Я им верю. Странным образом, это кажется логичным. Если уж Всемогущий создал мир, то с чего бы ему останавливаться на одном? Нет, он точно создал бесчисленное множество. Просто ради интереса.

Я поймал пробегающего мимо матроса за плечо, развернул к себе.

— Почему остановились?

— Нужно пополнить запасы воды. А на этом острове как раз хорошие источники.

— Острове?

Матрос кивнул на левый борт и побежал дальше, помогать товарищам сворачивать паруса. Я повернулся и увидел: тёмная громада возвышается над водой, как перевёрнутый и побитый кувалдой таз. Лунный свет смазывает детали, искажает перспективу. Сложно оценить расстояние до острова и размеры. Вокруг него рисунок волн меняется, из воды выступают «клыки» скал. Большой корабль непременно напорется брюхом, и в подтверждении к югу от острова заметен обглоданный остов корабля.

Позади меня из трюма выкатывают здоровенные бочки и грузят в шлюпки. Сонный капитан сипло выкрикивает приказы и назначает ответственных. Я ухватился за шанс и «записался» добровольцем. Ощутить под ногами твёрдую и неподвижную землю — вот оно, счастье!

Глава 19

Под плеск вёсел и волн шлюпка скользит к острову. Я сижу у носа, привалившись к доскам и свесив руку за борт. Верхушки волн касаются пальцев. В толще воды мерцает свет, крошечные точки. Будто отражения звёзд, но реагируют на вёсла, двигаются за шлюпкой. Десяток матросов хранит молчание, на поясах висят фонари из полированной бронзы.

Тошнота отступает по мере приближения острова, а вместе с ним в воздухе появляются запахи. Земли, травы и тропического леса. В ночи разносятся крики птиц. Меч лежит на коленях и тычется навершием рукояти в локоть, как пёс носом.

Я даже задремал, разморённый чувством нормальности. Воистину «здоровье — корона, видимая только больному».

— Не к добру эти огни... — Пробормотал некто, плеснула вода. — Кыш!

— Да чего они тебе сдались-то? Первый раз в море? — Забурчал матрос ближе ко мне. — В тёплых водах завсегда они есть. Это ты ещё летучих рыб не видел.

— Чего?

— Рыбы такие, выпрыгивают из воды и летят, яко птахи. Недолго, правда, но летят!

— Ага, бреши больше.

— Эх ты, сухопутное!

— Да сам ты это самое!

— Поднять вёсла! — Рыкнул командир, и всё затихло.

Шлюпка, покачиваясь на волнах, замедлилась, и несколько матросов прыгнули за борт. Оказались по пояс в воде и начали толкать лодку к берегу, пока нос не зарылся в мокрый песок. Я ступил на остров в числе первых и почти зарыдал от счастья.

Пляж усеян ракушками и морским мусором, включая обломки досок, выброшенные штормом. Один за другим вспыхивают поясные фонари, но ночь от них становится только темнее. Первая группа отправилась на разведку, а остальные выкатывают бочки к опушке. Рядом бросают огромные вёдра и коромысла.

В детстве я читал книги о морских путешествиях, но там капитан просто говорил, что нужно пополнить запасы воды. Процесс никто не описывал. Быт матросов на страницах: драить палубу, опускать или поднимать паруса.

Хотя вру, иногда описывали охоту для пополнения провианта.

Вот и сейчас вторая группа ушла в лес, вооружившись арбалетами и копьями с заступом у острия. Я же нашёл большой камень и устроился наблюдать за звёздами. Сомнительно, что на острове обнаружится ячейка заговорщиков или ценные данные о событиях в Инаре.

Небо кристальное, кажется, руку протяни и ухватишь охапку звёзд. В море свечение нарастает, будто светлячки, собирается в «струи», что огибают остров.

По песку у кромки волн ползёт краб и на меня внимания не обращает. Это и хорошо. Я подтянул ногу и опустил голову на колено. Прохладный ветерок обдувает лицо, по капле выдувает немощь из тела. На берегу развели костерок, и вокруг уселась команда водоносов, ожидающая возвращения разведчиков.

Я мысленно развернул карту региона. Это первый остров, встреченный нами, логично предположить, что это первый в цепочке внутреннего «моря» Инара. Полтора — два дня до главного острова, если плыть обычным способом. Благодаря магам время срезается вдвое.

Пунктирной линией прочертил путь, прямой как стрела. Сориентировался от острова и улыбнулся. Совсем скоро мы раскроем тайну или её часть. Возможно, найдём решение эффективнее подрыва столицы. Не могло же могущественное государство сгинуть за пару месяцев.

Подняв взгляд к небу, начал выискивать созвездия, в голове зазвучал мелодичный голос матери. Она любила показывать их и рассказывать легенды о появлении. Наверное, в эти моменты ночёвок под открытым небом или на конюшне я был счастлив. Задолго до того, как герцог забрал нас во дворец.

Через плеск прибоя пробился скрежет зубов.

Старый герцог хоть и мой отец, но также убийца моего счастья. Убийца моей матери. Худое, изрезанное морщинами лицо и колючие глаза. Вытянутое, красивое лицо мачехи... что ненавидела меня. Отравительницы и «паучихи», плетущих заговор. Её улыбка в день, когда мама испустила последний вздох, улыбка герцога. Побои.

Ладонь стиснула рукоять меча. Губы исказила косая улыбка.

Мачеха совсем не улыбалась, когда мой меч пробил её грудь. Колючий блеск ушёл из глаз отца, стоило вогнать ему нож в живот. Нет, я не хотел остановить мятеж, это была месть. За маму, за счастье и... себя.

Месть, определившая жизнь.

Разведка вернулась неожиданно быстро. В лагере воцарилась суматоха, и взгляды устремились ко мне. Старший помощник торопливо подошёл и пробормотал:

— Господин Виран, там это...

— Чудовища?

— Почти, инарцы!

***

Лагерь инарцев напоминает племенное стойбище вокруг источника. По периметру земля утыкана кольями под острым углом, меж них натянуты сети и лианы. За ограждением грубо сколоченные хибары, чуть краше куч мусора. Доски брали из корабля, севшего на рифы. Разведчики предлагают послать за остальным ударным отрядом на корабле.

Я же вглядываюсь в обитателей. Инарцы смуглы, глаза раскосы, а волосы черны. Ростом ниже нас, северян, высушенные жарким климатом. Они теснятся у костров, дёргаясь от каждого шороха или крика птицы. Воины одеты в лёгкие доспехи из кожи, вооружены копьями.

Это не военный лагерь. Беженцы.

Взмахом руки остановил готовых отступить разведчиков и велел ждать. Поднялся в полный рост и под тревожные перешёптывания спустился на тропу. Островной лес душит свет, не даёт дышать высокой влажностью. Под ногами проминается толстый ковёр мха, прелой листвы и растений. Лунна едва пробивается через плотные кроны.

Воины заметили меня далеко не сразу. Закричали и... попятились, выставив копья перед собой. В лагере поднялся вой, заплакали дети. Я поднял руки и крикнул:

— Я пришёл с миром!

Воины остановились, нервно переглядываясь и сглатывая. Один развернулся и крикнул за спину что-то на гортанном языке Инара. Копья смотрят мне в грудь, но напряжение спало. Постепенно крики сменились на гул голосов, похожий на шум прибоя. Двое воинов под руки вывели к выходу из лагеря лысого старика. Тощего и покрытого татуировками. Кожа обвисла, и узор совершенно не читаем.

Старик подслеповато сощурился, оглядел меня и хохотнул.

— Северянин... даже не знаю, что хуже, ты или н’га! Кто же ты?

— Я Виран...

— А, чёрный плащ, цепной пёс Лергона. — Перебил старик кивая.

— Ты меня знаешь?

— Я знаю многое. — Старик вновь засмеялся и выпрямился, высвободившись из хватки воинов. — Перед тобой сам Иуран Со Го, Властелин Тайн!

— Инарская разведка собственным лицом... — Пробормотал я. — Я сталкивался с твоими людьми. Они были... хороши.

Старик закатил глаза. Грубо говоря, он «коллега» лорда Дециана. Разведка, контрразведка и убийства. Стратег, политик и сторонник изоляционизма. Если он обитается в такой помойке, то дела у Инара плохи. Даже хуже, чем я мог подумать.

— В пекло любезности. — Старик сплюнул под ноги. — Зачем пришёл?

— Честно говоря, просто набрать воды.

— С тобой ударный флот?

— Разведка.

— Жаль. Впрочем, лучше так. — Старик пожевал губу, кивнул и добавил. — Возвращайся и передай владыке, чтобы запирался в самой глубокой норе и молился Свету. Если н’га пересекут море, весь континент падёт.

— Н’га это чудовища из плоти? Белые черви? — Спросил я, делая шаг. — Они уже там, я хочу понять, что происходит в Инаре.

— Уже там? — Лицо старца осунулось, губы задрожали, но стальная воля обуздала эмоции. — Тогда у всех нас проблемы.

Глава 20

Мы сели у костра вдали от основной группы, молча глядя друг на друга. Если Инар пал, то дела действительно хуже некуда. К счастью, государство островное, но и твари разумны. Скоро их корабли понесутся к континенту. Когда прибыла магичка, старик начал рассказ.

Прорыв портала произошёл в самом сердце дворца. В большой зале, где собрались лучшие из лучших воинов, готовые к отправке. Огромное кольцо портала вывернулось наизнанку, часть людей оно поглотило, а других убило ТО, что вырвалось наружу. Н’га — чудовища, заражённые белыми червями.

— Мы отступали зал за залом, баррикадировали, сжигали и умирали. — Говорит Иуран, подбрасывая в огонь тонкие веточки и щепу. — А когда выжившие выбрались, оказалось, что н’га нас опередили. Это был ад, воронёнок, они убивали всё живое. Убивали и тащили во дворец.

Магичка записывает каждое слово, ставит пометки на полях и смотрит на старика. Я же сложил руки на груди, будто стараясь отгородиться от его слов. Слишком чудовищно то, что стоит за ними.

— Две недели мы несли только потери, а потом н’га отступили за стены и затихли. Мы думали, что совладали с бедой, что они дрогнули! Увы, они лишь насытились. Стоило нам перевести дух, как из дворца полезли новые н’га, созданные из нас.

— Созданные? — Переспросила женщина.

Свет костра падает на лицо, но тень укрывает глаза.

— Да, наша плоть для них как глина. Лепят что хотят. — Старик кивнул и поник. — Я видел много всякого, от ритуалов дикарей на забытых островах до чёрной магии, но такое...

— Есть ли способ борьбы? — Я подался вперёд и взял Мастера Тайн за плечо. — Вы сражаетесь с ними уже несколько месяцев!

— Борьбы? А как же... — Иуран ухмыльнулся, демонстрируя жёлтые зубы. — Н’га бояться стали, как и всё живое. Умирают от жажды, ран и боли. Они не демоны или духи, они плоть и кровь! Вот только справиться с ними ничуть не легче, чем убить пантеру веткой.

— А чёрная башня, что в ней?

— Башня? О чём ты, воронёнок?

— У вас не было башни? А твари в серебряных доспехах?

— Впервые слышу.

Я прикусил кончик большого пальца, бросил взгляд на магичку. Она перестала писать и посмотрела на лагерь, полный беженцев.

— Нам нужно срочно доставить его во дворец. — Сказала женщина и захлопнула дневник. — Аркмагос и лорд Дециан смогут задать вопросы... получше.

— У нас есть задание. — Я покачал головой и поднялся. — Передай сообщение одному из патрульных кораблей. Пусть заберут этих людей.

— Нет! — Выпалил старик и ухватил меня за кисть. — Нет! Только меня! Если н’га уже на континенте, то острова — лучшее укрытие! Я не желаю рисковать судьбой своего народа!

***

Формально экспедицией командует флот. Я здесь в роли подтверждающего и... телохранителя магички. Имя которой уже даже неловко спрашивать. Она сможет разобраться лучше меня в происходящем.

Погрузку воды закончили с рассветом. Полоса горизонта посветлела, налилась багрянцем, что розовея растёкся по небу. Затмевая звёзды и перетекая в пронзительный аквамарин. Тёплый ветер с юга поднял боковые волны, и кораблю пришлось корректировать курс. Я же устроился на корме, наблюдая, как безымянный остров превращается в точку.

Я бы хотел расспросить старого шпиона подробнее, но время не ждёт. Да и допрашивать птицу такого полёта рылом не вышел. Однако мне не даёт покоя башня. Откуда она взялась посреди леса? Портал там никто не открывал, да и катастрофа была только на «входе» и «выходе». Так откуда она там взялась?

Ошибка направляющих, кажется, так объяснял королю аркмагос. С нашей стороны был открыт входной портал и со стороны Инара. Досадная оплошность, обычно приводящая к простому отказу заклинания. Уверен, что за всю историю таких наберётся не одна сотня. Так почему в этот раз случился прорыв? Неужели до этого нам просто везло?

Нет. Везение ни при чём. Просто не может быть! Катастрофа таких масштабов просто обязана быть... спровоцированной. Некто знал о паразитах и хотел их привести в наш мир.

Зачем?

Совершенно точно не ради уничтожения человечества. Да и переворот сомнителен. Я поморщился и помассировал виски. Как всегда от долгих раздумий их заломило, а мысли соскользнули на простые темы.

Корабль огибает опасные воды с отмелями, а в стороне один за другим вырастают островки. Крохотные, с парой пальм или кустарником. Сквозь запахи морской соли, водорослей и йода проступают другие ароматы. Тревожные и отвратные.

Я перебрался на нос и спустя час вздрогнул от вопля вперёдсмотрящего:

— Корабль!

Впереди, на крохотный островок выброшен корабль. Огромный, с двумя вёсельными рядами и окованным сталью носом. Военный корабль Инара для абордажа и переброски пехоты. С виду целый, если не считать повреждений от выброса на берег. Он покоится на боку, как дохлый тюлень. Ветер наполняет треугольные паруса, злобно гудит в прорехах.

Корабль смердит смертью.

Я вызвался в абордажную команду вместе с магичкой. Уж она такого упустить никак не могла. Восемь человек пробрались внутрь, хватаясь за поросшие ракушками доски.

Корабль пуст, и все шлюпки на местах. Даже запасы провизии на месте, только заплесневели. Судя по следам, был бой. Двери выбиты, на досках длинные борозды и зарубки, как от ударов топором.

Каюта капитана, роскошная, как комната дворца, разгромлена. Стол опрокинут, а единственное кресло залито запёкшейся кровью. Я посмотрел на магичку, на потолок с тёмно-багровыми пятнами.

— Он вскрыл себе горло? — Спросила она, делая пометки в дневнике.

— Разве что разом отрубил голову. — Пробормотал я и указал пальцем на кресло. — Когда режут горло, кровь хлещет в сторону, а тут фонтан был. Нечто ворвалось и разом снесло голову. Бедняга даже встать не успел.

Женщина проследила за пальцем, кивнула. Судя по следам крови, капитан умер сидя и только потом завалился на грудь.

— А ты часто резал глотки?

Магичка повернулась ко мне, натянуто улыбнулась. Лицо бледное, вытянувшееся, с вымученной улыбкой. Я пожал плечами.

— Случалось.

— Будут советы от профессионала?

— Режь от себя.

Женщина сдвинула бровки, подняла руку, будто зажимая рот воображаемой жертве. Провела большим пальцем «по горлу» и вновь посмотрела на меня.

— А разве можно иначе?

— Бывали случаи.

— У тебя?

— Нет.

Я отступил в коридор и, поколебавшись, поднялся на палубу. Та под наклоном, но ходить можно. На досках темнеют пятна, плохо затёртые дождями и волнами. Кто бы ни убил команду, трупы они забрали. Странно, от этого мне особенно не по себе.

Может, утащили на остров? Нет, там от острова одно название. Совершенно лысый и не больше городской площади.

Твари неким образом нагнали корабль посреди моря. Может статься, у них уже есть корабли или они летают. Даже не знаю, что для нас хуже.

Глава 21

Порт столицы Инара я почуял задолго до того, как увидел. Густой смрад стелится над волнами туманным маревом. Вода похожа на трупный бульон, а оттенок сменился на тошнотворно-болотный. Магичка выдала мне повязку на лицо из тёмной и пропитанной духами ткани. Вместе мы смотрим на растущий остров.

Первыми над горизонтом показались горы, до нелепости огромные, с кокетливыми снежными шапками. Густые джунгли на склонах и сам город. Его гниющие останки. Здания обглоданы пожаром, самые высокие покрыты застывшей слизью. Нечто среднее между гнездом ос и гнилым мясом.

Вокруг порта волны бьют о борта потопленных кораблей. Ветер путается в порванных парусах. Мёртвый город заполняет плеск воды и скрип досок.

За моей спиной к высадке готовится отряд чёрных плащей. Магичка теребит поясок и кусает губу, взгляд упёрся в одну ей видимую точку. Я боялся, что в городе нас встретит чёрная башня, но, видимо, она досталась только северу.

— Сколько людей проживало в столице? — неожиданно сипло спросил я.

— Сто сорок тысяч. — В тон ответила женщина и стиснула кулачки, будто стараясь задушить пояс. — Плюс-минус. Даже если большая часть сбежала...

— Это полный... — кивнул я и повернулся к товарищам. — Делимся на две группы по одиннадцать человек. Она защищать магов любой ценой.

Второй маг — тощий мужчина с коротким носом и острым подбородком. Стоит у сходней и также смотрит на руины стеклянным взглядом. Повернулся к напарнице и кивнул на дворец, та покачала головой.

— Что там? — спросил я.

— Немыслимое. — ответила она, замялась и добавила: — Шторм маны. Явление обыденное, если честно, но... не таких размеров. Это как увидеть крысу размером с пса или таракана, несущего в пасти корову.

— Нам туда надо?

— Хотелось бы сказать, что нет. Но...

— Ясно.

Я и остальные чёрные плащи синхронно надели серебряные маски. Полированные пластины по форме лица, с прорезями глаз. По внутренней стороне выгравированы глифы и руны, мягко мерцающие по краю зрения. Маги утверждают, что они помогут против паразитов, но без уверенности.

Кожа покрылась плёнкой пота. Несмотря на пасмурный день, стоит духота, усугубляющая смрад.

Корабль медленно прошёл мимо обломков и причалил. Камни пирса покрыты запёкшейся кровью, как грязью. Над загустевшими лужами звенят облака зелёных мух. Моряки спустили сходни, и я первым прошёл по широкой доске, едва сдерживая рвоту.

Если так подумать, днём твари не показывались. А значит, у нас есть почти десять часов до сумерек. Вот только что, если и тут будут «Альвы»? Чудовище, напавшее на меня, света не особо боялось.

Возможно, дело в пасмурной погоде или доспехах.

Маска сужает обзор, раздражает, но я скорее сдохну, чем сниму. Всё-таки это та самая иллюзия безопасности и контроля, что удерживает от паники.

Пожар едва коснулся порта, но лучше бы тут сгорело всё. Ощущение, что у моря забили стадо коров, а те метались, ища спасения. Воображение рисует образы побоища, от которых я старательно отмахиваюсь.

В самой смерти нет ничего пугающего, но в причине... Когда видишь растерзанного зверями человека, в тебе пробуждается нечто тёмное и пугающее. Один задранный волками труп страшнее погибшего в бою полка. Инар же окунулся в кровавую вакханалию. Громада заражённого дворца взирает на нас с жадностью, манит к себе.

Рассеянный свет искрится на склизких стенах и наплывах. Тёмные провалы таят в себе ужас.

— Нам точно туда надо? — спросил я.

— Увы. — Магичка вздохнула и обняла себя за плечи. — Увы.

Я машинально опустил ладонь на флягу с живым огнём. Запасов мало, но сгодится, чтобы сжечь себя в случае чего. Уж лучше так, чем оказаться в коконе. Плащи разделились на перекрёстке и двинулись вдоль дворца. Дома разгромлены, а в тех, что скрыты за слизью, нечто щёлкает и стрекочет едва слышно. Я будто слышу сердце чудовища, бьющееся за стенами и под ногами.

— У Инара ведь есть канализация?

— Да, не такая, как у нас, но... большая. В сезон дождей её промывают сточные воды и уносят всё в море. Оттого прибрежные воды богаты рыбой. — Магичка обернулась на порт, вздохнула и добавила: — Были богаты.

Она умолкла и дёрнулась к покосившейся двери одного из домов. Нырнула в темноту, а я с руганью последовал. Среди груды обломков, в луже запёкшейся крови лежит человек. Сложно сказать, мужчина или женщина, тело успело раздуться. Но... он тут, и даже целый, если не замечать разорванного горла и живота.

— Этот, видимо, был невкусный. — Пробормотал я.

Дрянная шутка, но в условиях напряжения — самое то.

— Может, много острого ел. — ответила магичка, опускаясь перед трупом на колено. — Мне нужно взять образцы.

В тонкой кисти сверкнул скальпель. Я торопливо отвернулся и жестами велел остальным охранять вход. Сам осмотрел убранство. Дом явно был богатый, а владелец важный. На стенах сохранились шёлковые полотнища и картины в резных рамах. В углах стоят статуэтки морских божеств, а в самом дальнем — алтарь. На деревянной тумбе, в окружении ракушек и свечей покоятся сухие цветы и миска риса.

Воняет так, что нос отваливается. На побелке пестрят потёки и плесень. Серый мох расползается из углов под потолком. Я вышел на улицу. У соседнего дома лежат обломки паланкина, занавеси оборваны и валяются в грязи. За исключением плеска волн в порту и скрипа мачт, город безмолвен. Будто наблюдает за нами, как волк за ягнятами.

Оглядел улицу и... оно стоит в дверях. Существо похоже на ребёнка с прозрачной кожей и вытянутым затылком. Вместо рта — пиявка с тонкими зубами. Оно смотрит прямо на меня и трясётся от жадности. Колючие глаза отражают улицу и серое небо. Я повернулся к твари и шепнул за спину:

— Нас заметили.

Женщина вышла из дома, запирая образец в сапфировую капсулу. Проследила взглядом и резко выдохнула.

— Оно вроде мирное.

— Ага, конечно. — Пробормотал я, берясь за меч. — Вот сейчас поклонится и пригласит на чай.

Тварь отступила, запрокинула голову. Пиявка раздулась, и улицу огласил вой настолько высокий, что у меня заболели уши. В ответ город взорвался криками и шорохами, затрещали, ломаясь пласты застывшей слизи. Над дворцом взвились летучие мыши с человеческими телами. Закружили крича. Часть рванулась к нам, но солнечный свет слепит, сбивает с направления.

Огромная стая обрушилась на улицу, разбиваясь о крыши и брусчатку. Забилась, как рыба на берегу. Я попятился, толкнул напарницу и побежал, подталкивая перед собой.

— Быстро! К кораблю! БЫСТРО!

Мой отряд вскидывает арбалеты, встречая тварей шквалом стрел. Стена дома впереди треснула, по осыпающимся кирпичам вышла тварь, сплетённая из острых когтей и голых мышц. Взмахом лапы оторвала голову ближайшему чёрному плащу, но двое других отсекли их. Тварь, размахивающую обрубками, повалили и сноровисто зарубили. Я п ерехватил другую, высунувшуюся из канализации, коротким взмахом разрубив морду.

Монстр исчез в колодце, оросив улицу чёрной кровью. Чёрные плащи сжали ряды, заключив магичку в центре. Крылатые планируют из дворца и обрушиваются на крыши, бегут по ним к нам, вытягивая тонкие лапы.

Двое плащей в первом ряду сорвали фляги и бросили в наступающих. Синева жидкость расплескалась в полёте и вспыхнула от искры, сорвавшейся с пальцев магички. Яростное пламя взметнулось, жадно пожирая даже камень, отделило нас от тварей.

Я стиснул меч, прокричал отступление и... обернувшись, увидел, как корабль отходит от причала.

Глава 22

Корабль набирает скорость, подгоняемый чародейским ветром. Второй отряд бежит к причалу по узкой улочке, размахивая руками и выкрикивая проклятья. Город вокруг нас кипит, выплёскивая мерзостных созданий. Чудовища теснят, наваливаются, но стараются избегать света. На моих глазах двоих плащей утянули в темноту подвала. Крик оборвался кровавыми брызгами.

Крылатая тварь упала на меня, растопырив кожистые крылья и выставив лапы. Я рассёк наискось, от ключицы до бока. Закрылся плащом от чёрной крови, пара капель упала на маску.

Отряд вырвался с улицы на портовую площадь. Я дёрнулся, ища магичку, и выдохнул, увидев её в стороне. Женщина склонилась над раненым и заматывает рваную рану на руке парня.

Все летуны из дворца осели на крышах, как сороки, сверлят людей голодными взглядами. Слишком слабые для долгого полёта, они щерятся и рычат. Твари, выбравшиеся из домов, стоят в тени, молча наблюдая.

Я нервно огляделся, до пирса далеко, с площади только один выход. Но там густая тень и много укромных мест...

Ближайшая тварь вытянула руку из тени, отдёрнула, будто обожглась. Посмотрела на ладонь, двигая пальцами, сжала кулак и посмотрела прямо на меня. Клянусь, на морде появилась злорадная ухмылка. Чудовище шагнуло из тени, медленно, как под град стрел. Замерло, перебарывая страх, и... побежало на нас, вытягивая лапы и раскрывая пасть.

— Всем встать в строй! — Заорал я, выставляя меч. — Держаться!

Какой тут держаться. Будь нас хоть две сотни, это бесполезно. Сомнут и сбросят в океан, это если повезёт. Я зарычал в бессильной ярости. Левой рукой сжал флягу живого огня, если уж умирать, пусть останется только пепел.

Магичка оторвалась от раненого, закусила губу и, вскочив, воздела руки к небу. Будто держа падающий потолок. Волосы взметнулись, подхваченные ветром, затрепетала одежда.

Поток силы ударил в облака и... раздвинул их. Показалось лазурное небо, такое яркое и живое... Столб полуденного света врезался в город, выжигая плесень и даже намёк на тень.

Истошный визг хлестанул по ушам до крови. Бегущие твари повалились и, закрываясь руками, поползли обратно. Остальные забились в тёмные щели и руины.

На миг я увидел тот самый Инар: островную империю, где всегда тепло и солнечно.

Женщина застонала и опустилась на колени, держа руки над головой. Локти мелко трясутся, а по лицу сбе́гают ручьи пота.

— Уходим... — Шепнула она, глядя на меня. — Я так долго не выдержу.

***

Бегство из города осталось в сознании чередой размытых образов. Будто горячечный сон с похмелья. К моменту, когда мы покинули город, от двух отрядов осталось двенадцать человек. Большинство ранено или лишилось оружия.

Свет не убивает больших тварей, но замедляет и слепит. Крылатые же падают замертво, стоит им минуту пробыть на свету.

Нам действительно повезло, что здесь нет «альвов».

Убегая, мы погрузились в джунгли далеко от дорог и троп. Обогнули склон горы и поднялись так высоко, насколько смогли. Я рухнул на каменистую землю утёса, под тенью причудливых деревьев с огромными, как лопухи, листьями.

Рядом опустилась магичка, которую я нёс, стоило вбежать в джунгли. Остальные плащи повалились кто где. Хрипя и сипя, жадно хватая ртом воздух, тяжёлый и полный влаги. Надышаться таким едва ли возможно.

Что мы имеем? Экспедиция провалилась, едва начавшись. Мы узнали, что Инара больше нет и что твари превратили столицу в улей. Собрали образцы с нетронутого трупа и лишились большей части людей. Остались заперты на заражённом острове одни против бесчисленных чудищ.

Великолепно.

Признаться, я удивлён, что всё ещё жив.

Магичка застонала, перевернулась набок и прижала ладони к животу. Подтянула колени к груди, застыла в позе младенца.

— Что с тобой? — Просипел я, в горле пересохло, и голос похож на скрип мёртвого дерева.

— Откат... — Женщина зажмурилась и застыла. — Если разом растратить всю ману, всегда больно...

— Значит, ты... всё?

— Ага, два дня без магии.

Я огляделся, ища второго мага, и запоздало вспомнил, что тот сгинул с большей частью второй группы. А остальные маги удрали на корабле. Что ж, ещё два дня мы не сможем связаться с флотом и запросить эвакуацию.

Переведя дух, я поднялся и подошёл к краю утёса. Вид открывается великолепный, соседние горы, одетые в яркие джунгли и мёртвый город-улей у подножия. Над крышами, как мошкара, снуют крылатые. Свет их не донимает — солнце ушло за тучи. Скоро будет дождь, и я теряюсь в догадках, хорошо это или плохо.

Отряхнул плащ и только заметил рваные дыры от когтей. Тонкая кольчуга выдержала, но и сами удары были вскользь. Иначе рёбра или ключица сломались бы.

Рукавом вытер кровь с маски. Да, бежать в ней и куском ткани на лице то ещё удовольствие. Вот только снимать в бою чревато заражением.

С высоты столица выглядит почти целой. На передний план выступает монументальная архитектура. Тонкие сказочные башни, ажурные арки и полоса акведука с соседней горы. Вид портит только чёрное пятно у порта и дворец-кокон.

Там среди тенистых улиц, среди руин притаились чудовища. Совсем недавно бывшие людьми. Сточные воды кишат червями, «осами» и свет знает чем ещё. А ведь прошло едва ли три месяца!

Впервые в жизни я обрадовался, что живу в холодной части континента. Случись прорыв летом... Плечи зябко дёрнулись, и я погнал мысль.

Раньше мысль о живом огне в канализации меня тревожила. Взрыв газа и горючей смеси точно разворотит часть города. То теперь... пусть сливают всё! Пусть от города останутся дымящиеся камни и всполохи огня! Заражение должно быть остановлено любой ценой!

***

Остаток ночи мы провели в чаще, забившись в пещеру и слушая каждый шорох. В темноте хлопали крылья, верещали десятки голосов. Нас искали. Вот только найти специалистов контрразведки возможно только с их желания.

Мы замели следы, оставили ложные и замаскировали запахи. Однако всё равно провели ночь без сна, стискивая оружие и фляги живого огня.

С первыми лучами солнца развели костёр. Еды нет, да и есть хоть что-то местное не тянет. Я достал из огня прутик и начертил на земле «карту».

Кривая линия отмечает берег, косые горы и джунгли, змейка реки. Ткнул дымящимся концом в дальний конец острова, где скалы встречаются с морем.

— Здесь узкий пролив, облюбованный контрабандистами. Мы идём туда. В лучшем случае там будет кеч или грузовая лодка, на которой уплывём.

— А в худшем? — Спросил стражник, сидящий слева от меня.

— Укрытие, в котором дождёмся помощи.

— А откуда ты про это знаешь? — Спросила магичка.

Чёрные плащи разом обернулись к ней, глядя, как на ребёнка, сморозившего очевидную глупость. Один откашлялся в кулак и пояснил:

— Виран два года вёл оперативную работу и вербовал контрабандистов. Я не удивлюсь, если он сам пару укрытий организовал.

— Выдвигаемся через пять минут. — Рыкнул я.

Глава 23

Джунгли душат, сужают поле зрения, и в зарослях чудится движение. Я иду во главе отряда, что широкой цепью, вслушиваясь в каждый шорох и принюхиваясь, как пёс. Нервы гудят, как перетянутые струны. Лес молчит, нет даже птиц, только редкие насекомые. Как я и думал, чудовища забрали всё, что могут сожрать. Вот только зачем столько? Память услужливо подбросила картины омерзительных коконов и твари, что выбралась из канализации.

Проклятье, да мы вырвались из города, кишащего такими же!

Колючий комок протолкнулся через глотку. Я утёр пот со лба тыльной стороной ладони. Если хотя бы десятая доля случившегося в Инаре повторится на континенте... Мир погибнет. Останутся только чудовища и спирали из наших костей и зубов.

Перед внутренним взором встала чёрная башня, и меня потянуло в тёмный зев. Мотнув головой, прогнал наваждение и прикусил губу. Что б меня... башня не гнездо, её спланировали, воздвигли и перенесли. А после раскидали ритуальные символы вокруг. Как ни крути, твари разумны. Значит, за всем этим обязана быть цель, помимо еды и размножения.

А раз есть план — его можно сорвать! Вот только узнать, как...

Отряд обогнул гору и спустился к морю. Ветерок в лицо показался самым чем-то немыслимым и приятным. Я почти заплакал от облегчения. Песчаная коса пляжа тянется в бесконечность. На золотистом песке темнеют пучки сухих водорослей, ракушки и брошенные лодки.

Десятки, если не сотни рыбацких лодок выброшены волнами на берег. Часть мотыляется в полосе прибоя.

— Что ж, — сказал кто-то за спиной, — на лодке отсюда не уплыть.

Южное солнце припекает макушку, и на небе ни облачка. Волны с разбега врезаются в дощатые борта, впитываются в песок. Поколебавшись, я снял маску и подцепил на пояс. Чёрный плащ нагнал меня, пошёл рядом. Совсем молодой, с едва укрепившейся щетиной. Кажется, его зовут Оун.

— Виран?

— А?

— Как думаешь... они всех людей на острове сожрали?

Парнишка виновато улыбнулся, на щеке натянулся тонкий шрам от стрелы. На самом деле он всего на пять лет младше меня, взрослый мальчик, но лицом не повзрослел. Благодаря чему легко втирается в компашки молодых дворян.

— В столице точно, — ответил я, скребя щетину, — а вот на острове сомневаюсь. Если они не смогли нас найти, то местные и получше места знают.

— Это хорошо. — Оун вздохнул и улыбнулся. — Приятно знать, что мы не единственные.

— Да, мне тоже. Заметил, что по пути?

— Ну, старые следы босых ног. — Разведчик пожал плечами. — Метки на деревьях, охотничьи, наверное.

— Нас преследуют?

— Скорее всего. Но пока день, бояться нечего, надеюсь.

Я оглянулся. Пляж сужается и врезается в подступающие к воде джунгли. Меж деревьев прячутся тени, а переплетения корней таят тревожную тьму. Ветер качает огромные листья и острую траву. Тишина. Смрад столицы добирается и сюда, впрочем, воняет и сама вода. С высоты море вокруг острова выглядело почти коричневым, будто мусорный пояс.

Вдали из воды торчат мачты затопленных кораблей, на самой высокой колыхается порванный флаг.

Отряд продвигается вдоль кромки прибоя, позволяя волнам зализывать следы. Вода пенится, наплывая на сапоги, оставляет на выделанной коже мутные разводы. Я вновь вытер пот и осознал, что остров мёртв. Н’га поглощают его труп, строя плацдарм для наступления.

Магичка набрала воду в хрустальную колбу с пробкой, через сотню шагов повторила. К вечеру у неё набралось десятка два проб. Она разложила их на полу пещеры и внимательно смотрит, массируя подбородок двумя пальцами. Чёрные плащи спят, привалившись к стенам, вход закрыли «крышкой» из листьев и грязи. Рядом дежурят трое с обнажёнными мечами. Я же слежу за огнём, подкладывая в слабое пламя щепу и тростник.

Несмотря на южный климат, ночи довольно холодные, тем более для голодных и вымотанных. Желудок бурчит, покусывает рёбра, как пёс, требующий кормёжки.

— Интересная вода? — спросил я, лишь бы отвлечься от голода и духоты.

Женщина кивнула.

— Странная. Вода в прибрежных водах всегда грязнее, но не настолько. Н’га прямо засорили море, но за столь короткий срок. Я даже не представляю, что будет через год.

— Ничего хорошего, это точно.

Магичка поправила волосы, мокрые от пота и свалявшиеся в сальные пряди. Мне стало неловко, как всегда, бывает при виде запустившей себя женщины. Вместе с последним заклинанием с неё спал и магический лоск. Стали видны крупные поры на щеках и их излишняя краснота, а на шее проступила плоская родинка с пятак размером. Странно, так она симпатичнее. У внешности есть характер, который напрочь убивает косметика, сводящая его до усреднённой красоты. Ещё большую неловкость я испытываю из-за незнания имени. Однако просто так спросить не могу. Это кажется неуместным и... разрушительным, будто я сломаю нечто важное в нашем общении.

— У меня что-то на лице? — спросила она, касаясь кожи под глазом.

— А?

— Ты на меня так смотришь, будто у меня грязь...

— Нет... просто... гм... нет, ничего.

— М? Ладно, как вернёмся, я на неделю запрусь в горячей ванной с бутылкой вина или чего покрепче, для стерилизации. Кажется, тут даже воздух грязный.

— Да, — я внутренне перевёл дух, — я тоже. Есть у меня одна таверна на примете.

— В столице? — Магичка подалась ближе к костру.

— Нет, днях в трёх пути от неё. В одной долине в горах, там очень хорошая долина и виноградник.

— Тогда я с тобой. О, Свет, как же я устала от песка и городов!

Дежурящие у входа поднялись, хватаясь за мечи. Один подал условный знак тишины. Я накрыл ямку с костром щитом из зелёных листьев, и пещера погрузилась в рваную темноту, свет пробивается через едва заметные щели.

Снаружи двигается нечто огромное. Ударяется о деревья, трещит густым кустарником. А вместе с этим проступают голоса. Человеческие, детские. Десятка два. Плач рвёт ночь на лоскуты. Дети стенают и умоляют о спасении на инарском. Магичка встрепенулась и подалась к выходу, но я ухватил за руку и зашипел, прижав палец к губам. Её глаза округлились, а затем в них проступило понимание.

Ну не могут испуганные дети выжить в джунглях и кричать вот так. Но всё же... бывает всякое. Я заскрипел зубами и, когда голоса отдалились, обменялся взглядами с товарищами. Вздохнул и выскользнул наружу.

Джунгли залиты мёртвым светом луны, отчего тени гуще, а перспектива искаженна. Заросли кажутся чем-то чужеродным и враждебным. Прячась и задерживая дыхание, двинулся за голосами. Поднялся на холм и увидел... нечто огромное, как десяток быков, шагает меж деревьев, то исчезая в тенях, то во всей красе, появляясь в полосах света. Туша покрыта человеческими ртами, непрерывно кричащими разными голосами. Рядом с тварью шагают н’га, похожие на людей с содранной кожей. На руках чудищ блестят костяные наросты и шип-клинки.

Я затаился в тенях, наблюдая, как монстры растворяются в лесу, и сидел неподвижно до тех пор, пока голоса не исчезли в шелесте листьев и шуме прибоя.

Н’га разумны, это бесспорно, но этот разум чужд и враждебен нам. Какие бы планы у них ни были, для людей в них отведена роль скота или добычи. Они не остановятся, пока последние из нас не будут поглощены. Будто крысы, оказавшиеся в птичнике с куропатками.

Теперь весь остров, а то и архипелаг, территория н’га. Если мы их не остановим, то скоро они заберут континент. А затем и весь мир, превратив его в огромный улей.

Глава 24

Порт контрабандистов Инара — произведение искусства, за которое положена смертная казнь. Гавань притаилась в лабиринте скал, торчащих из моря, словно клыки морского дракона. Единственный путь с суши — искусственная пещера, спрятанная в густых джунглях. Причал широкой полосой укрыт сталактитовым сводом. Я остановился, окинув взглядом угрюмые склады и выдолбленные в скале доки.

Столичные любили травить байки, что островные контрабандисты живут на широкую ногу. Но я не ожидал и десятой доли такого. Судя по размаху, бандиты не только купаются в золоте, но и сотрудничают с контрразведкой плотнее северных братьев.

Без помощи построить такой порт и сохранить в тайне — немыслимо.

Но сейчас важно иное: порт жив! В доках слышен стук молотков, кто-то гортанно тянет песню. На пришвартованном корабле снуют матросы. Бандиты будто не заметили катастрофы, обрушившейся на остров.

Стоило выйти из пещерного прохода, как на пирсе поднялся крик. Бандиты бросили работу и поворачиваются к нам. На противоположной стороне порта слышны детские выкрики и причитание женщин. Каменный дом у причала словно выплюнул дородного мужчину. Смуглый, как большинство инарцев, с жидкой щетиной на двойном подбородке и волосами, блестящими от сала. Он шагнул к нам, нахмурившись, явно готовясь завопить, но осёкся. Разом сдулся и посеменил к нам, разводя руками.

— А, гости с севера! Боги никак решили пошутить над нами, приведя вас в столь угрюмый час!

Взгляд колючих глаз впился в магичку, стоя́щую за нами. Контрабандист неуклюже, мешает пузо, поклонился..

— Нам нужен корабль до континента. — Сказал я, глядя на него сверху вниз и стараясь понять, как эту тушу выдерживает корабль.

— Как и всем, друг мой. Нынче корабли востребованы, у меня три барака таких хотельцев. — Толстяк махнул рукой в сторону складов. — Мы как раз готовимся к отбытию. Плату принимаем золотом и драгоценными камнями. Скажем, два изумруда с носа или пяток золотых.

— Оплачу благодарностью. — Сказал я, глядя в глаза.

— М... дружище, благодарности нынче грош цена. Вы, конечно, при мечах, но нас тут куда больше.

— Я говорю о той благодарности, что дороже любых сокровищ. Королевской.

— М... королевской? Боюсь...

— Посмотри на нас внимательно. — Сказала магичка, протискиваясь через чёрных плащей. — Как много северян на островах? Тем более таких.

Она щёлкнула пальцами, и на кончиках ногтей заплясали язычки призрачного пламени. Глаза толстяка расширились, а толстые губы раздвинулись в улыбке, показав жёлто-чёрные зубы.

— Благодарности будет две, королевская и архимага. — Добавила магичка.

— Звучит интересно... Ладно, эй, Ури, отведи гостей в свободный барак. Отплытие завтра.

Нас расположили в складе среди пустых стеллажей, отдельно от беженцев и контрабандистов. На полу разбросана солома, успевшая запреть, но это лучше голых камней или земли. Обессиленные стражники валятся с ног. Нет, они не устали из-за перехода, но постоянное напряжение от опасности выпивает силы досуха. Я тоже валюсь с ног, так что сел рядом с магичкой в углу.

— Магия восстановилась?

— Не до конца. — Она пожала плечами и вновь зажгла огонёк на кончике пальцев. — Завтра уже смогу колдовать, чуть-чуть.

— Это хорошо. Не нравятся мне здесь. Что-то не то.

— Разве?

— Уж слишком хорошо тут, учитывая ситуацию на острове. Я покачал головой и добавил: — Будь начеку.

Конечно, контрабандисты мастера пряток, водить за нос пограничников и стражу. Вот только н’га не подкупить. Одно дело спрятать пятнадцать человек, прошедших подготовку, и совершенно другое — целый порт с доброй сотней профанов.

К вечеру, когда порт осветили масляные фонари, нам принесли еду. Крупяная каша с травами. От вида которой желудок задёргался, требуя поскорее опрокинуть содержимое в него. А потом и тарелку вылизать. Я прикусил губу, подавляя желание наброситься на еду.

Чёрные плащи переглянулись и отставили тарелку под недоумённым взглядом женщины. Я указал на двоих и кивнул. Стражники съели по ложке, отодвинули тарелки, трясясь от голода и сглатывая слюну.

— В ней нет яда. — Пробормотала магичка, уплетая порцию. — Я проверила.

— Яд не самое страшное, что могут подложить. — Вздохнул я. — Одному дворянину мы подсыпали слабительное.

— О, так вы любите розыгрыши? — Чародейка вскинула брови на середину лба, ложка застыла у рта.

— Розыгрыши? — Настал мой черёд вскидывать брови. — Предатель сдох в корчах на унитазе, а половина его охраны потеряла столько веса, что превратилась в скелеты.

— От... слабительного?

— Да.

Она посмотрела на тарелку, вздохнула и проглотила очередную ложку.

— Ну, если что, всё равно буду в море.

Море... Внутри меня всё сжалось, предвкушая новую неделю тошноты и слабости. Ну почему нельзя просто перелететь на материк? Вот были бы у нас драконы ездовые! Эх...

Понаблюдав два часа за магичкой, половина отряда съела кашу, другая, включая меня, осталась голодной. Если к утру всё будет в норме, поедим. А если нет — отомстим.

Пользуясь моментом, забылся коротким сном. За стенами склада волны тяжело ударяются о пирс, сплетаются с затухающими голосами. Может быть, в этот раз нам повезло? Было бы хорошо...

Открыв глаза, выбрался из барака под прикрытием теней. В темноте пирс выглядит как дорога из чистого света. Вдали на выходе из залива мерцает костёр-маяк. Корабль покачивается на воде, одним видом вызывая у меня рвотные позывы. У сходней дремлет огромный островитянин с эбонитовой кожей. Руки скрестил на груди, могучие предплечья украшены ритуальными шрамами и подкожными бусинами.

В доме капитана горит свет, неверный и слабый. Дверь приоткрыта, и узкая полоса рассекает темноту. Я подобрался, скрываясь за башнями из ящиков. Следом за мной, постепенно расходясь, выбрались ещё семеро плащей из тех, кто не ел.

В животе урчит так громко, что, кажется, эхо разлетается по всему порту. Я сел под окном и прислушался. Скрипит стул, голоса. Подобрался к двери.

— ...да, всё как оговорено, господин. Сто двадцать человек и... маг, как вы и просили, сразу сообщил! Я же не виноват! Да... мы их накормили особым средством. Живы. Да. Нет... хорошо. Ждём.

Ну вот и поплавали. Уж не знаю, с кем он связывался, но ясно, что для нас ничего хорошего. Я сцепил зубы и шагнул внутрь. Толстяк сидит за столом в мягком кресле, в одной руке держит костяной шар, другой прижимает к уху раковину. Между ними протянут шнур, похожий на пуповину, а сама раковина сделана из плоти.

Под ногой скрипнула половица, и капитан развернулся, готовый гневно заорать. Поперхнулся и отпрянул, выронив устройство. Кровь отхлынула от лица, сделав похожим на уродливый кусок сала. В глазах отразился мой клинок в опущенной руке.

— Это не то, что вы подумали! — Выпалил он, закрываясь руками. — Я всё объясню!

— Правда? И что же я подумал? — Прорычал я, подходя и упирая меч в один из лишних подбородков. — Что было в еде?!

— Снотворное! Клянусь, просто снотворное!

— Зачем?

— Иначе они нас не выпустят! Им нужна дань! Ты не понимаешь, ночью летучие твари атакуют любой корабль! У меня было десять кораблей, а остался один!

— Ты договорился с н’га?

— Они сами предложили! — Прохныкал капитан, косясь на острие и прогибающуюся под ним кожу. — Я не мог отказаться!

— Понимаю.

Действительно, какой у него был выбор: умереть или предать доверившихся? У контрабандистов предательство — стиль жизни.

Меч пробил слой жира и погрузился в горло. Капитан захрипел, обмяк, кровь хлынула на пол. Один взмах — и тишина. Тело рухнуло со стула с влажным звуком, как кипа мокрого тряпья. Я брезгливо отряхнул клинок и выбежал из дома. Наплевав на скрытность, помчался к бараку, на ходу зарубив выскочившего из темноты мужчину.

Медлить нельзя, мы уплываем сейчас же!

Глава 25

Я вышел из дома капитана, прячась в тени от случайного взгляда. В груди пульсирует комок ярости, сдавленный жгутом ужаса. Чудовища знают о нас, а половина отряда отравлена, включая чаровницу! Да чтоб вас всех!

Контрабандист, дремлющий на ящике у пирса, дёрнулся от прикосновения заточенной стали. В полумраке моё лицо скрывают густые тени, а подбородок и грудь подсвечены фонарём. В паре шагов в обе стороны волны лениво разбиваются о пирс. Заглушают шум голосов со стороны бараков.

— Жить хочешь? — спросил я и слегка надавил на меч.

Инарец задрал подбородок, шея заблестела от пота. Пара капель сорвалась на клинок.

— Д-да... господин... — Пролепетал он с настолько жутким акцентом, что я едва разобрал слова.

Инарская речь напоминает пение птиц с резкими перепадами. Красиво и любопытно звучит. Но когда северное наречие произносят в этой манере — уши режет.

— Откуда приходят демоны за данью?

— ДемОни...

— Н’га.

— А... демОни, да, дЕмОни... они заходят с вода. Господин...

Час от часу не легче. Меч пробил глотку, и тело, придержанное твёрдой рукой, скрылось под причалом почти без плеска. Пошло ко дну, утягиваемое промокшей одеждой. Я отряхнул клинок и, держа его в опущенной руке, направился к баракам. Как и ожидалось, половина чёрных плащей лежит ничком, оставшиеся сидят в молчании. Уходившие следом за мной возвращаются мрачные и коротко докладывают.

Пять сотен беженцев ютятся в бараках, дожидаясь отправки на материк или дальние острова. В большинстве женщины и дети, измученные страхом и голодом. Контрабандистов, как матросов, так и работающих в порту, наберётся едва ли тридцать. Я прикрыл глаза. Эти люди обречены. Корабль — их единственная надежда, пусть не для всех, но хотя бы так.

— Уходим, сейчас же. — Сказал я, вставая с ящика. — Весь порт — одна большая кормушка для н’га. Контрабандисты с ними в сговоре.

— В джунгли? — спросил кто-то, я покосился на спящих.

Нет, с ними мы далеко не уйдём, а бросить... нет. Мы и без того бросаем беженцев, пусть и инарцев.

— Захватим корабль. Часть команды перебьём, а самых сговорчивых оставим. Обогнём остров и будем искать королевский флот.

План откровенно слабый. Сможет ли десяток человек принудить команду подчиниться? Добровольно — нет. Придётся пустить кровь с максимальной жестокостью и быстро. Никаких переговоров. Только простой выбор: подчиниться или умереть.

Будь у нас больше времени... Ладно, справимся и так.

Дверь барака не запирается. Я оставил одного плаща на страже и повёл оставшихся к кораблю, сторонясь освещённых участков. Несмотря на ночь, на судне кипит работа, слышны голоса и плеск воды на доски. Кто-то неумело тянет песню. Палубу освещают фонари, подцепленные на канаты вдоль борта.

Мы остановились в тенях, наблюдая за матросами. Первая группа спустилась в воду и скрылась из виду. Вторая двинулась дальше, а я во главе третьей пошёл напролом к сходням.

Подходя к сходням, увидел, как из воды высунулась рука и вцепилась в доски борта.

Нас заметили на середине сходней. Двое матросов бросились навстречу, горланя и размахивая руками. Идущий рядом со мной плащ сорвался с места, за малым опередив меня. Матросы рухнули в чёрную воду, обливаясь кровью.

Первыми опомнились матросы у мачты, бросились на нас, выхватывая длинные ножи и сабли. Один переломил швабру, выставил перед собой, как копьё. Клинок в моей руке взметнулся навстречу, замелькал, оставляя за собой крики боли и кровавые брызги. Тело движется само, шаг-удар-поворот, будто отточенный танец. Рядом сражаются товарищи, а враги падают под ноги, хрипя и захлёбываясь кровью.

Двое плащей перемахнули через противоположный борт, мокрые до нитки и похожие на морских дьяволов. Рядом со мной упал контрабандист с пробитой со спины грудью. Остальные попятились, испуганно озираясь и скалясь.

— Кто хочет жить, — зарычал я, дополняя речь понятными жестами. — Готовит корабль к отбытию!

В стороне бараков один за другим вспыхивают масляные фонари. Я прикусил губу и жестом велел троим отправиться со мной, прихватит двух матросов. Прежде чем остальные контрабандисты сообразят, что случилось, мы уже обязаны выйти из порта!

Таскать спящих — проблемное занятие, даже если ты не бережёшь их сон. Пока четверо тащат, пятый следит за безопасностью. В первой партии перенесли магичку и положили у мачты. Во сне женщина подёргивает носом и бормочет, норовя свернуться клубком, как кошка. Вдоль бортов выстроились плащи, наблюдающие за работой матросов.

Мы управились в два захода, и я облегчённо выдохнул. Сходни с оглушительным плеском упали в воду. Корабль нерешительно отходит от причала. Гребцы налегают на вёсла, поглядывая на нас со смесью ненависти и надежды. Повернувшись к порту, заметил толпу, бегущую к причалу, размахивая руками. Беженцы. В голове вспыхнула мысль: я должен чувствовать стыд. Но вместо этого — облегчение.

Глубокий вдох обжёг горло. Я должен сказать им, почему бросаю насмерть, что наша цель важнее их жизней. Зубы стиснулись сами собой.

Отвернулся и направил взгляд к подсвеченному луной морю. Серебряная рябь разбивается о клыки скал. Прокладывает путь среди них к открытой воде. Мягкий ветер дует навстречу, скрип досок будто отгораживает нас от порта и всех бед мира. Надо только добраться до родных берегов! Ну и надеяться, что собранные данные будут полезны.

Привалился спиной к мачте, организм медленно и неотвратимо сходит с ума. Глаза застилает зыбкая пелена, а желудок делает робкие толчки к горлу. Закрыл глаза. Глубокий вдох носом, медленный выдох. Повторить, задержать дыхание.

В нарастающий гул крови в висках ворвался испуганный вопль. Кто-то ухватил за плечо, тряхнул. Я открыл глаза, чтобы увидеть, как чёрный плащ с криком тычет пальцем в другой корабль, только заходящий в бухту. Грязные паруса раздувает ветер, огромные мачты почти царапают свод, а кованый нос разрезает тяжёлую воду. По правому борту выстроились н’га, похожие на людей со снятой кожей. Молча наблюдают за нами, а боевой корабль сдвигает нос, двигаясь наперерез.

Твою мать...

***

Её руки прикованы к стене, голова опущена, и сальные волосы скрывают лицо. Сквозь пряди угадываются острые черты лица и впалые щёки. Женщина бормочет бессвязные звуки, скрипя высохшим горлом. Охранник, приставленный к камере после первой попытки самоубийства сумасшедшей, кривит губы. Взгляд то и дело возвращается к настенным часам. Осталось всего ничего. Камера огорожена от коридора прутьями толщиной в два больших пальца и стоя́щих так близко, что руку с трудом просунешь.

Каждый вечер сумасшедшая «приходит в себя». Всего на десять минут, но архимагос приказал освобождать и наблюдать за тем, как она рисует. Стены камеры покрыты магическими формулами и узорами, от одного вида которых желудок выворачивает. Охранник облизал губы. В юношестве он изучал магию. Увы, у отца не хватило денег, а у него таланта. От символов явно веет маной, но они пусты.

Ночью придут люди архимагоса, лорда Дрейнара, проверят и перерисуют новые записи. Рутина. Охранник коснулся связки ключей и отдёрнул руку. О, Свет! Как же не хочется этого делать! Все чувства вопят держаться подальше от сумасшедшей и камеры. Однако долг есть долг.

Стрелка описала полный круг, и механизм щёлкнул. Кисти заключённой дёрнулись, а сама она мелко затряслась. Будто кошка в глубоком сне. До безумия худая кошка. Охранник взял со стола набор мелков, раньше пленница писала собственной кровью.

Щёлкнул механизм замка, и дверь тяжело сдвинулась внутрь, пропуская мужчину. Внутри чувство опасности обволакивает, как чёрный туман.

Охранник и без того наслушался слухов о сумасшедшей. От невинных, что она отвергла ухаживания архимагоса, до... странных. Мол, её нашли у полустёртого магического круга, в окружении разорванных тел членов гильдии магов. Хотя в эти времена поверить можно даже в это.

Столица пуста, и улицы заносит снег, какая-то жизнь сохранилась только во дворце. Который теперь почти принадлежит магам: знать сбежала первой, даже король. А вместе с провизией приходят тревожные вести о стычках на границе, бандах и назревающем мятеже. Мол, часть лордов обеспокоилась действиями короля и готовится того свергнуть.

Стоило опустить перед женщиной мелки, как она вскинула голову. Лицо высушено и похоже на деревянную маску, века пролежавшую в пустыне. Глаза прячутся в глубоких впадинах и блестят безумием, как жемчуг в кузнечном горне.

— Сейчас потерпи. — Пробормотал стражник, размыкая кандалы на запястьях.

Сложно бояться девушку, что весит меньше мешка картошки, но он справляется. Такое чувство, что через огромные и пустые глаза на него смотрит некто иной и очень голодный. Первый браслет с щелчком распахнулся, и сумасшедшая схватила ближний мелок. Повернулась к стене и повела широкую линию, то ломая, то закручивая в спираль. Охранник сглотнул и взялся за второй браслет.

Женщина забыла, а может, и вовсе не замечала присутствия, выворачивается рисуя. Освободившись, схватила и второй мелок. Рисунок двумя руками пошёл ловчее. Точнее, левой рукой рисует, а правой выводит закорючки формул.

Охранник попятился к выходу и, загородив дверь, скрестил руки на груди. В камере смердит немытой человеческой кожей и волосами. Даже странно, как может настолько вонять такое крохотное тело?

Даже сложенные руки не прибавили уверенности, охранник поморщился. Надо подать прошение о переводе куда угодно, лишь бы не здесь! Хоть добровольцем в армию, хоть на флот, хоть куда! Как же он устал сутками сидеть и пялиться на неё, слушать бессвязный бред и пересказывать инспектору все «события».

Рука женщины замерла, вытянутая над головой. Чародейка посмотрела на неё, будто увидела впервые. Рот глупо приоткрылся, сверкнули мелкие жёлтые зубы. А затем они вцепились в запястье, будто голодная псина в кость. Охранник закричал, рванулся к ней, меж зубов брызнула рубиновая кровь. Схватил за плечо и дёрнул на себя, судорожно соображая, что делать, если дура перегрызла вены.

Она развернулась к нему и с той же решимостью вцепилась в горло. Тонкие руки устремились к лицу, метя большими пальцами в глаза. Мужчина с воплем отшвырнул, отскочил, судорожно хрипя и ощупывая шею. На коже осталась тёплая слюна, смешанная с кровью, болит кадык, но больше травм нет.

— Сук... — Выдохнул он, стискивая кулаки, и запнулся, медленно опустил взгляд.

Тонкий клинок пробил одежду на груди и высунулся, как кровавое жало. Провернулся и пропал с мерзким скрежетом метала по кости. Последнее охранник ощутил, но не услышал, падая на колени и захлёбываясь кровью. Странно, ему почти не больно. Только чувство остановившегося сердца обжигает разум.

Инно отряхнул клинок и посмотрел на забившуюся в угол женщину. Покачал головой. Да, он ожидал увидеть нечто... мерзкое, но это выше всех ожиданий. Скелет, едва обтянутый кожей и тканью. Женского в пленнице остались только огромные глаза. Впрочем, ему не нужны её прелести. Только золото, которое обещает наниматель. Сумма настолько огромная, что хватит нанять армию. Что наниматель и проделал, по сути.

Наёмник стянул руки пленницы за спину и заткнул рот скомканной тряпкой. Закинул на плечо, едва ощутив вес, словно перебросил тончайшую вуаль. Существо, человек или женщиной её сложно назвать, замычало и безвольно обвисло.

— Что ж, будем надеяться, — выдохнул Инно, поворачиваясь к выходу, — наниматель будет доволен.

Глава 26

Заражённый корабль стремительно приближается, нацелившись кованным носом в корму. Контрабандисты с воплями прыгают за борт, исчезают в чёрной воде. Я схватился за мачту, скалясь и сжимая рукоять меча. Разум мечется, хватаясь за крупицы надежды, но те просыпаются меж пальцев. Единственный выход из этой схватки — смерть.

Двое плащей, не сговариваясь, выхватили мечи и вогнали себе в грудь. Прямо в сердце. После того, что мы видели в столице, после «крикуна» в джунглях, это самый лучший выход. Руки подняли меч на уровень груди. На клинке отражается палуба и замученный, грязный человек с запавшими глазами и недельной щетиной. С трудом узнал себя. Ладонь на рукояти сжалась до боли и белеющих костяшек. Один рывок — и конец страданиям. Я просто растворюсь в Свете.

Не будет боли.

Не будет ужаса.

Ничего не будет.

Меч задрожал от негодования, я оскалился и опустил руку. Нет. Если твари хотят использовать меня, пусть заплатят. Корабль врезался в корму с такой силой, что оба судна вздыбились, как жеребцы, и во все стороны брызнули щепки. Меня бросило на палубу, покатило вместе с другими к ограждению. Мимо пролетели спящие и магичка. Женщину почти выбросило за борт, но она застряла ногой в канате и повисла, как сломанная кукла, вытянув руки ко мне. Лицо покрывает кровь из рассечённого лба.

Н’га запрыгнули на корабль с раздражающей небрежностью. Двинулись, «собирая» добычу. Костяные шип-мечи окрасились человеческой кровью. Твари бьют по коленям, обезвоживают, но не убивают. Нет, люди нужны живыми!

Оставшиеся чёрные плащи поднялись навстречу, дезориентированные и покалеченные. Заточенная сталь столкнулась с костью. Н’га двигаются с грацией урождённых хищников, но и мы не добыча. Крупная тварь насела на меня, меня шип-клинком в плечи, не давая размахнуться. Я почти рассмеялся.

Насколько же они привыкли к беззащитным жертвам?!

Развернулся боком, шип-клинок вместе с вытянутой рукой пронёсся вдоль груди. Левой дёрнул лапу, передав ускорение, и правой вогнал меч в живот. Н’га насадился по рукоять, прежде чем осознал случившееся. Затрещали вспарываемые мышцы, я провернул меч и крутанувшись, сбросил тварь за спину, встал лицом к лицу со следующей.

Вокруг кипит бой, мерцает сталь, трещит разрываемая плоть, и воздух звенит от воплей. Наш корабль медленно оседает под собственным весом, в пробоину врывается чёрная вода. Н’га заполняют палубу, как муравьи, теснятся, мешая друг другу, давят числом. Я перехватил клинок за незаточенную часть и орудую скорее как копьём.

Кипящий пот вперемежку с кровью заливает глаза, дыхание рвётся из груди с присвистом. Я вогнал остриё в распахнутую пасть, отбросил труп, встал в стойку. По бокам сражаются товарищи. За нами спящие товарищи и чародейка, прижатые к ограждению борта. Палуба медленно кренится, и корабль, как пьяный, опирается о борт врага.

Клинок перечеркнул шею очередного н’га, и меня окатило фонтаном чёрной крови. Шире расставь ноги, контролируй центр тяжести и руби с оттягом! Руки наливаются горячим свинцом, но меч порхает, смазываясь в сияющую полосу из света и боли. Дыхание рвётся наружу, раскалённое, как драконье пламя, обжигает губы до хрустящей корочки.

Н’га впереди расступились, скалясь и рыча. На палубу ступил некто другой. Выше и крупнее остальных. Облачённый в свободные одежды из изумрудного и золотого шёлка. Двигается плавно, одной рукой взявшись за широкий пояс с заткнутым ятаганом. Правая рука свободно покачивается в такт шагам. Открытые части тела покрыты костяными пластинами, как и лицо с двумя парами глаз. За ними угадывается постыдно мягкая кожа.

Тварь издаёт пощёлкивающие звуки, будто грызёт гальку, и в узкой щели рта сверкают клыки. Кажется, чем ближе оно подходит, тем выше становится, нависает надо мной, как горный хребет. В груди зарождается оскорблённый рык и ненависть, знакомая каждому мужчине.

Белый н’га остановился в двух шагах, покачиваясь вместе с палубой. Остальные расступились к бортам, освобождая пространство и будто страшась быть рядом. Я поудобнее перехватил меч, ладонь скользит на пропитанной кровью рукояти, оружие норовит выскользнуть.

Оставшиеся плащи хмуро переглядываются. Меньше половины, довольно хороший результат, если не учитывать обречённость.

Тварь медленно подняла руки к груди и хлопнула в ладоши, раз, другой. Звук, будто сталкиваются костяные плиты. Покрытый белыми пластинками палец ткнул в мою сторону и согнулся. Вот, значит, как? Ладно... ладно!

Я шагнул навстречу, замер, пережидая приступ тошноты. Палубу шатает, и морская болезнь крепче вцепляется в кишки. Ну ничего, ещё спляшем.

Белый развёл руки в приглашающем жесте, медленно завёл левую руку за спину и взялся за пояс. Левую выставил перед собой, как меч, и поманил ладонью. Ловушка. Он ждёт, что я ударю по руке, а значит... да, так и есть, левая слишком близко к ятагану.

Короткий шаг и удар в левый бок, главное — не дать вытащить оружие. Белый крутанулся на месте, и ятаган выпорхнула из ножен, обрушилась на меня. Вернулся, почти сломав хребет, изогнутый клинок прошелестел мимо, у самых досок вывернулся и метнулся в мой бок. Лязгнул о подставленный меч, и меня приподняло над палубой. Меч вывернуло в кисти до хруста, а тело отшвырнуло на стену из н’га.

Чёрные плащи рванули на помощь, но их вмяли лицами в пол.

Град ударов обрушился на меня, ятаган мелькает, оставляя в воздухе сияющие дуги. На клинке отражаются вспыхивающие огни порта и строй тварей. Блокирую. Во все стороны летят искры, а на мече остаются глубокие зарубки и сколы.

ПЛОХО!

Меня теснят от мачты, забавляясь, как кот с мышью. Шансы на победу утекают с каждым взмахом. Я теряю ощущение реальности, оно растворяется в подступающей тошноте и усталости. Руки трясутся, а локти будто из водянистой смолы.

Белый остановился и покачал головой. Пластины на морде сложились в подобие гримасы. Ударил наотмашь, метя в шею. Ятаган столкнулся с подставленным мечом, отскочил, оскорблено лязгнув. Меня запрокинуло набок, в голове гремят колокола и их эхо разносится по всей пещере, отскакивает от стен и возвращается какофонией отчаяния.

Я упал на колено, сгорбился, беззвучно разевая рот и стараясь собрать сознание, распадающееся на мелкие осколки. На доски капает кровь, моя и чужая, смешанная с потом. Н’га возвышается надо мной, широко расставив ноги и медленно заносит ятаган над головой.

Изогнутый клинок замер в самой высокой точке и со свистом обрушился. Я вскинул руку. Сталь врубилась в плотные мышцы, рассекла, и разрубила лучевую кость. Отклонилась и прошла мимо тела, обдав меня брызгами крови. Меч в отчаянном рывке воткнулся в живот твари, пробился через пластины и погрузился на ладонь. Застрял.

Н’га смерил взглядом, будто озадаченный ранением. Вырвал меч и переломил клинок двумя пальцами, как хворостину. Обломки рухнули перед мной почти бесшумно из-за гудящей в висках крови. Огромная ладонь опустилась на затылок, сдавила до треска костей и потянула вверх. Я хотел заорать, пнуть в морду, выхватить кинжал... но тело безвольно обвисло в хватке. Горячая кровь хлещет из раны узкими струями, разбивается о доски палубы, уходит в щели между ними и рубиновыми брызгами оседает на шелковых одеяниях н’га.

В глазах стремительно темнее, а голова становится такой легкой...

Белый вгляделся в лицо и фыркнул на ломаном северном наречии:

— Разочарование.

Швырнул через борт, как надоевший мусор. Я увидел н’га, последних плащей в окружении, бесчувственную чародейку и метнувшуюся в лицо чёрную воду.

Глава 27

Инно поправил накидку, ткань грязная и ветхая настолько, что почти расползается под пальцами. Улочка сжимает повозку меж домов, что наблюдают за наёмником пустыми глазницами окон. Падает мелкий, как пыль, снег. Оседает на карнизах и подоконниках бело-серым налётом. Конь прядает ушами, прислушиваясь к удаляющемуся шуму. Отряд наёмников уводит погоню в другой конец города после налёта на дворец.

В повозке разбросаны пустые мешки из-под муки и круп. Среди них спрятана потайная дверца, за которой лежит пленница. Инно в который раз поправил накидку, пряча пятно крови прошлого владельца. Вздохнул и, наклонившись, похлопал коня по крупу.

— Ну давай, пошли.

Животное фыркнуло, но подчинилось. Скрип колёс заметался меж домов, под досками заворочалась пленница. Наймит прикусил губу. Если её услышат стражники на выезде из города... будет напряжно. Весь налёт и без того обошёлся дорого. Пусть в городе не осталось королевской гвардии и большей части стражи. Проникнуть и обустроить пути отхода было невероятно сложно.

В прошлом Инно приходилось брать города штурмом и осадой, это было куда легче. Организационно, по крайней мере. При захвате города главное — прорваться внутрь и открыть ворота, а дальше гуляй меч и лейся кровь! Знай себе убивай да набивай карманы.

Вздохнув, сгорбился на козлах, приятно вспоминать былые деньки. Тогда всё было просто и ясно. Вот золото, вот враг — иди убей. Сейчас только и знай, что продумывай планы и сиди над картами до седых волос.

Сумасшедшая утихла и, кажется, задремала. Дорога уводит от дворца к крепостным стенам, разбивается о перекрёстки. Улицы мертвы, даже бродячих животных не видно. Ни псов, ни котов, ни птиц. Даже крысы пропали. Жуть.

За повозкой остаются тонкие следы и мучная пыль, просачивающаяся меж досок. Инно горбится, прячет под накидкой широкие плечи и внушительный рост. На левый глаз надвинул повязку... Конь остановился.

Посреди улицы стоит человек в чёрном плаще. Старый, на той самой границе крепости и дряхлости. Исчерченное морщинами лицо рассекает кривая улыбка. Слабый ветер оттягивает седину за спину, открывая разорванную мочку. Старик смотрит с прищуром, опустив ладонь на рукоять меча.

— Чего тебе? — Просипел Инно, стараясь удержать в голосе простолюдную хрипотцу.

— Да так, обычный досмотр, дружище, не переживай.

— Чаво меня досматривать? Вестимо, во дворец продукты возил, вот возвращаюсь.

— А я тебя раньше не видел. Вот хочется и познакомиться заодно. Сам знаешь ведь с теми, кто отвечает за еду, лучше дружить.

Старик приблизился походкой пружинистой и совершенно нестарческой. У Инно засосало под ложечкой. Приходилось встречаться в бою с обладателями таких движений. Ничего хорошего из тех схваток не вышло. Нужно убить, прежде чем поднимет крик.

Незаметно коснулся рукояти ножа подмышкой, подцепил двумя пальцами. Седой двигается вдоль правого борта повозки, оглядывая содержимое и постукивая сапогом по колесу. Полы плаща расходятся, открывая тёплую куртку с густым меховым воротом. Наклоняется, ноздри подрагивают, а уголки губ задираются. Инно сжал челюсти до боли и солёного привкуса.

Пленницу никто и не думал мыть в заточении. Смердит, как три нужника летом.

Уловив момент, когда старик наклонился над спрятанным люком, коротким махом от локтя метнул нож. Метя в открытую шею. Седой откинулся назад с неожиданной гибкостью, обернулся на застывшего наёмника.

— Ай-ай, негоже на стариков нападать.

Инно прыгнул с козел, в полёте выхватывая меч, обрушился на чёрного плаща. Сталь рассекла воздух с опаздывающим свистом, неся смерть в каждом замахе. Враг попятился, заложив руки за спину и небрежно уворачиваясь. Издал короткий смешок.

— Ах, молодость!

Отклонился от очередного выпада, юркнул за угол повозки, Инно последовал и... переломился пополам от меткого пинка. Стальной носок сапога ударил в пах. Кипящая боль вспышкой заполнила мир, наёмник издал задушенный стон-писк и упал на колени. Меч выронил и зажал повреждение ладонями, будто это хоть на йоту притупит агонию.

Седой ухватил за волосы и рывком впечатал лицо в доски борта. Раз другой. В потайном отделении заворочалась пленница, замычала. Наймит рухнул набок, зарылся лицом в грязный снег, разевая рот, как рыба. Пинок перевернул на спину, Инно воззрился на серое небо, лежащее на крышах. Вид перекрыл Седой и небрежно наступил на горло, слегка придавил.

— Ах, молодость-молодость! — Продекламировал он, продолжая держать руки за спиной. — Молодо-горячно!

— ...Ука... — Промычал Инно, с трудом вылавливая силы из пульсирующей боли.

— Ну а чего ты ожидал, малец, раскидываясь ножичками? Такие шуточки пресекать надо в корне. Девка где?

— Какая... девка?

— Ай-ай, я тебе мозги отбил?

Сапог прибавил в весе, под подошвой ощутимо затрещала гортань. Давление спало, и мужчина зашёлся болезненным кашлем, хрипя и силясь продохнуть.

— Где она?

В голосе старика появилась калёная сталь, а глаза сверкнули и сузились.

— Под мешками... — выдохнул Инно. — Тайное отделение...

— То-то я смотрю, телега не знакомая, больно ладная. — Седой покачал головой и убрал ногу, перевесился через борт, раскидывая мешки, и довольно крякнул, увидев дверцу. — Знатно, знатно.

— Ну что, малой, поднимайся, я сам не поведу.

— Просто убей меня, сволочь!

Инно попытался встать, но пах пульсирует чистой, концентрированной болью. Кажется, штаны промокли, и страшно подумать о причинах.

— Это я всегда успею, не боись. — Седой забрался на козлы, сел и похлопал по лавке, улыбаясь корчащемуся в снегу наёмнику. — Только зачем?

— Я не предатель!

Инно вцепился в бортик, медленно подтянулся, сверля врага взглядом. Седой закатил глаза, покачал головой.

— Ты наёмник, Инно. Предательство в твоей крови, костях и каждом слове. Не бойся, мы на одной стороне. Будь иначе, тебя уже тащили бы в застенок. Не переживай.

Инно вцепился в протянутую руку, переборов секундное желание рвануть на себя, повалить и забить ногами. Вздохнул и вскарабкался на повозку, стараясь не тревожить пах. Кажется, ушибленное распухло... Седой достал из внутреннего кармана серебряный портсигар, на крышке сверкнул чеканный узор: кречет, поймавший утку. Достал сигарету и прикурил от магической зажигалки, появившейся, кажется, из ниоткуда.

— Куда ехать... — буркнул Инно, краем глаза наблюдая, как старик потягивает сигарету.

— Куда ехал, я твой гарант безопасности.

— Хорош гарант...

— Лучший из возможных.

Дальнейший разговор не заладился, Инно сгорбился, уже ничуть не притворяясь. Так боль на толику меньше. Время смазалось, как и восприятие мира, а дорога вывела их к городским воротам. Стража встретила, выставив копья, но, заметив старика, подняла их. Даже помахала приветливо.

— Эй, ты что это в самоволку направился? — Крикнул старшой, едва сдерживая смех.

— Да вот захотелось деревенского винца хряпнуть. — Со смехом ответил Седой. — Оно, знаешь ли, крепче городского... да и вообще, девок тут нет.

— Эт да... Хоть с тобой езжай.

— Не не, мне там и одному мало будет! Тю на тебя!

Старшой махнул открыть ворота и отступил в сторожку. Инно сглотнул колючий ком, тайком выдохнул. Похищение приобретает странный оборот, и ему он совершенно не нравится. За воротами открывается снежная равнина, рассеченная замёрзшими ручьями. Далёкий лес будто чёрная полоса. К городской стене жмутся горелые руины, после закрытия города все дома за стеной сожгли.

Старик стряхнул пепел и, наклонившись, шепнул:

— Малой, держись меня, и всё будет хорошо. Ну и не вынуждай снова учить манерам.

Глава 28

Я очнулся от холода и пропекающего жара. Голова набита свинцом, и каждое движение отдаётся болью в костях. Лежу у костра, раздетый и запачканный песком. Сырая пещера давит, на стенах отражаются блики огня. По другую сторону костра сидит инарец в грязной одежде, некогда бывшей белоснежной и роскошной. Спутанная борода опускается до груди, высушенное годами лицо обращено к огню.

Замирая, поднял руки к лицу и застонал. Вместо левой — запачканная смолой культя. Острое чувство потери захлестнуло сознание, я перевернулся набок, сжался клубком, прижав покалеченную руку к груди. Необратимость потери терзает сердце, наполняет тяжёлой горечью и отчаянием. Кажется, вместе с кистью я потерял нечто большее, чем удобство. Мышцы предплечья подрагивают, сжимая призрачные пальцы, и рану терзает боль.

Спаситель бросил на меня взгляд и подтолкнул ногой бурдюк.

— Сок янтарного лотоса. Снимет боль и… беду.

Голос у него сиплый, с отчётливо проступающей мокротой. Я сел и покачал головой, движение отозвалось острой болью в шее и плечах.

— Потерплю.

Что мне с этого сока? Рука не вырастет! Может, маги управятся? Рану магичка затянула за минуту… Чародейка! Сиплый стон сорвался с губ, я сгорбился и обхватил голову правой рукой. Катастрофа. Миссия провалена! Огонь отражается в глазах инарца, пляшет в зрачках.

К горлу подступил ком, я прижал культю к солнечному сплетению. В уголках глаз кипят слёзы: моя рука! Стыдно, но увечье терзает душу сильнее провала. Что мне стоило просто прыгнуть за борт? Результат был бы тот же, но рука осталась бы!

— Проклятье… — Просипел я, прикусывая губу до крови. — Что б меня…

— Привыкнешь, — сказал инарец, забрал бурдюк и подвесил на пояс. — Человек всегда привыкает к потере рук, ног, глаз, любимых. Ко всему. Привыкает и приспосабливается.

Слова пролетели мимо ушей, отразились от низкого потолка и затерялись у выхода из пещеры. Я поднял обрубок на уровень глаз, оглядывая красную кожу, смолу и нездоровые припухлости. Заражения крови вроде нет…

— Я заражён н’га?

— Не знаю. Паразит либо проявляется сразу, либо… никто не знает.

Со стороны входа тянет сырым воздухом, водорослями и солью. Слышен плеск волн. Что ж. Я жив и даже свободен относительно. Безоружен и однорук, но… боеспособен. Передо мной всё явственней поднимается выбор: сражаться или прятаться. Миссия провалена, корабля нет. Ноль шансов на успех или возвращение на родину. Однако… чародейка может быть жива, а с ней можно уплыть и на лодке!

— Как я тут оказался?

— Море выкинуло. Оно часто одаряет меня нежданными подарками. Последнее время печальными…

Я поднялся, в глазах вспыхнули пятна цветной тьмы, на миг застили мир. Тело качнулось.

— Большая кровопотеря. — Меланхолично сказал инарец. — Я могу залатать рану, остановить кровь, но не восполнить. Отдыхай и больше ешь. Хотя сейчас это… проблемно.

— Ты хорошо говоришь на северном наречии. — Заметил я, опуская у костра и борясь с головокружением.

— Был придворным лекарем. Лечил знать и… первых заражённых. Ложись.

Я сгорбился над огнём, вглядываясь в пляшущие языки и рассыпающиеся угли. Мне действительно повезло выжить. Даже больше, получить лечение. Иначе заражение крови убило бы к вечеру. Я должен затаиться до полного восстановления. Потом искать выход. Да, это логичное и абсолютно верное решение.

— У меня было снаряжение?

Старик кивнул на кучу тряпья на границе света и тени.

— Пара ножей, штаны и маска. Рубашку пришлось срезать и пустить на перевязку.

— Далеко до дворца?

— Как посмотреть, как от жизни до смерти. Может быть довольно близко или мучительно далеко.

— В какую хоть сторону?

— Если так хочешь умереть, просто выпей весь сок лотоса. — Фыркнул лекарь. — Зря потратил время на лечение.

— У меня есть дела там. Нужно спасти товарища.

— Однорукий против целого гнезда н’га и Уфрана Белого.

— Это ещё кто? — Спросил я, уже догадываясь, о ком старик.

— Предатель, перебежчик. — Прорычал лекарь, стискивая кулаки. — Глава личной гвардии короля! Неважно, тебе всё равно до него не добраться.

— Ну… в этот раз меня не будет укачивать. — Пробормотал я, сжал челюсти и поднялся.

Краткая вспышка темноты и боль в культе. Одежда сыровата, но лучше, чем быть голым. Маска заняла законное место, а ладонь сдавила рукоять метательного ножа. Через влажное дерево и металл в истерзанное тело хлынула уверенность и гремящая сила.

— Главное, не выведи их ко мне, когда умрёшь. — Пробормотал старик.

Сгорбился и подбросил в огонь доску. Пламя загудело и взвилось в снопе искр. Я кивнул и вышел из пещеры. В лицо ударил прохладный ветер, а рука пульсирует горячей болью. Укрытие лекаря расположилось близ порта контрабандистов. Отсюда могу видеть тёмный провал меж торчащих из воды скал. Едва заметная тропа петляет меж камней вверх, к вершине скалы и деревьям.

Лоб покрылся липким потом, я сжал челюсти и двинулся вверх, хватаясь за камни рукой и, то и дело, обрубком. Каждый раз боль вспыхивает огненной дугой, а несуществующую кисть пронзают шипы.

— Убью… — Прошипел я. — Разорву!

…Заточенная сталь врубилась в предплечье… Я дёрнулся, рухнул на колени, сжимая раненую руку. Оскалился. В густом влажном воздухе проступает образ белого н’га в шелковых одеждах. Кажется, костяное лицо улыбается.

— Сволочь… ТВАРЬ!

Крик отразился от скал, понёсся над морем искажаясь. Я скорчился и… заплакал. Я был готов умереть, я знал, что рано или поздно буду убит! Но стать калекой?! НЕТ!

Слёзы щиплют глаза, душат, в горле застрял вязкий ком. Утирая торцом ладони, я зашептал через всхлипы:

— Ничего… ничего… у меня оба глаза и ноги… убью, убью их всех!

Поднялся, с усилием расправил плечи и… влепил пощёчину изо всех сил! Так что в ушах зазвенело, а мир сместил в сторону. Ещё одну и ещё! Нижняя губа лопнула, и по подбородку заструилась горячая кровь.

Держи себя в руках! В пекло эмоции! Ярость и обида не помогут отомстить и спасти чародейку. Они только мешают! Думай и действуй холодно!

У крови мерзкий солёный вкус, — сплюнул комок и резко выдохнул носом. Спокойствие. Мне нужно пробраться незамеченным в заражённый город, а затем дворец. Найти чародейку и товарищей, спасти их и сбежать с острова. Если с первым всё решаемо, то последнее — задача на уровне плохой шутки.

— Ничего, — пробормотал я, карабкаясь по крутой тропе, — ничего, справлюсь.

Глава 29

Старик тянет самокрутку, закинув ногу на ногу и откинувшись на козлах. Да потягивает винцо из особой фляги Инно. Наёмник же стискивает поводья, мечтая набросить их на морщинистую шею и тянуть, пока не хрустнет гортань и хребет. Дорога похожа на белое полотно, над которым сияет холодное солнце. Свет отражается от наста, колет глаза. Конь послушно сошёл с главной дороги на тропу, ведущую к далёкому лесу. Седой оглянулся на кучу мешков в телеге, прицокнул языком, качая головой.

— Как бы девка не замёрзла. Она тощая, как труп!

— Там утеплено. — Буркнул Инно, всё ещё морщась от боли в паху.

К счастью, пинок пришёлся не прямо в цель, но задел по касательной. Хочется думать, что это удача, но чутьё подсказывает обратное. Старик слишком хорош для подобных промашек. Нет, наймит уверен в себе, зарубить старика сможет. По крайней мере теперь, лишившись иллюзий о его «слабости». Однако пока единственный смысл делать это — месть за пинок. Так себе повод для убийства, безвыгодный. А любой уважающий себя наёмник и пальцем не двинет бесплатно.

— Ну, надеюсь, твоего утепления хватит. У заказчика на девку большие планы.

— И без тебя знаю... На кой тебя вообще послали? У нас и так всё хорошо шло.

— На кой? Малец, если бы не я, вас бы всех уже повесили вдоль городской стены. А то и вовсе на крюк под ребро. Вы ведь идиоты безрукие, вас всех один Виран прокрутил на кое-каком месте.

— Ничего он не прокрутил. — Буркнул Инно, отводя взгляд, память о налёте на особняк и о том позоре, когда целый отряд спасовал перед одним человеком. — Мы всё равно выполнили условие!

— Угу, пока вас носом не ткнули в план, вы только ножи точили, идиоты. — Фыркнул старик. — Не будь меня, вас бы ещё тогда посекли в капусту.

Лес приближается, мрачный и тяжёлый, с белыми шапками на кронах. Заснеженные ветви не пропускают в чащу яркий свет, а ветер заметает следы за повозкой. Инно тайком пощупал внутреннюю сторону бедра, поморщился. Как и думалось, большой синяк. О визите в бордель можно забыть на ближайшую неделю, но сто́ит выбить из нанимателя индивидуальный бонус за травматизм.

— Ладно, но пинать всё равно было не обязательно.

— А как же поучить уму-разуму? Зарвавшихся щенков бить нужно до визга. — Старик хохотнул и выплюнул колечко дыма, что мгновенно растворилось в морозном воздухе.

— Достаточно было представиться. — Сказал Инно.

— Много тебе моё имя скажет?

— Кто знает, моё тебе ведь известно.

— Хм... ну ладно, Арн. Доволен?

Инно подвигал бровями, нечто в звучании высекает искры из памяти. Имя не редкое, но и не частое... Повернулся к седому и впился взглядом в морщинистое лицо, кисть с сигаретой. Слишком жилистая и крепкая для обычного старика, а морщины скрывают тонкие шрамы.

— Да быть того не может... — Выдохнул Инно. — Истребитель Арн? Полуденный жнец собственной персоной?!

— Ой ей! — Арн подавился дымом и согнулся, колотя по груди и выплёвывая струйки через нос. — Вот ты вспомнил!

Инно облизнул враз пересохшие губы, натянуто улыбнулся. Гнев за отбитый пах сменился лихорадочным облегчением. Полуденный жнец славен тем, что убивает, предварительно искалечив противника. А порой... не убивает вовсе, оставив вместо человека мясное полено. Ещё живое, но не способное видеть, слышать, осязать и говорить.

Арн откашлялся, сплюнул под колёса, оглядел тянущиеся на расстоянии вытянутой руки деревья. Вновь затянулся и кивнул с самым довольным видом, будто кот, утянувший рыбу.

— Да, напомнил ты мне былые деньки. Хорошее было время, доброе, не то что сейчас. Все злые стали, да жадные. Тьфу.

Инно кивнул, а память услужливо подсовывает байки про Истребителя. Как он зашёл во дворец мятежного герцога, а после двор залило кровью убитых, стёкшей по ступеням. Нет, это точно истинное чудовище, а не старик. Демон среди демонов.

— Дорого стоило тебя нанять? — Наконец, спросил наймит.

Порыв ветра сбросил с ветвей горсть снега прямо в лицо, Инно заморгал, стряхнул холодную пыль с волос. Для найма его банды было выложено столько золота, что можно снарядить караван. Сколько же отдали за Истребителя?

— Дорого. — Кивнул Арн и улыбнулся, демонстрируя жёлтые, как слоновая кость, зубы.

— Сколько?

— Ну, если в золоте... то бесконечное количество.

— Шуточки шутишь? — Буркнул Инно. — Мог бы и сразу сказать, что не хочешь говорить.

Истребитель спрятал ухмылку в ладонь, затягиваясь полной грудью. Выдохнул плотный столбик сизого дыма, метя в зенит. Лесная тропа сужается и выгибается, будто змея под колёсами. Под слоем досок скребётся сумасшедшая. Через скрип колёс, хруст снега и шорохи ветвей проступают сдавленные стоны.

Очередной поворот, в кустарнике крикнула птица. Арн поморщился и закатил глаза.

— Ну серьёзно? Вы бы ещё постовых выставили и ограждение.

— Хорошая система, надёжная. — Огрызнулся Инно.

— Ага, только кричит он как красногрудка, которая на зиму улетает. — Фыркнул Арн.

— Ну... подумаешь.

Конь фыркнул и замедлил шаг, впереди на лесной поляне раскинулся лагерь. По обе стороны от дороги расположились арбалетчики, Инно помахал им. Наёмники ответили вразнобой, больше занятые ослаблением тетивы.

— А вот это мне нравится. — Сказал Арн, на ходу спрыгивая с козел.

Промёрзшая, свободная от снега земля зазвенела под колёсами и сапогами. Старик отбросил самокрутку и, подмигнув Инно, направился к высокому шатру в центре лагеря. Капитан же остановил повозку на краю лагеря, похлопал коня по шее. За время езды потайной люк слегка заклинило, пришлось поддеть кинжалом. В узкой нише пленница лежит, свернувшись калачиком, безумный взгляд упёрся в наёмника. Она замычала, силясь выплюнуть кляп.

— Ну что, время подышать свежим воздухом. — Инно одной рукой вытащил её и забросил на плечо.

Чароплетка повисла, как мокрая верёвка, почти невесомая и... смердящая. Смрад немытого тела и волос смешался с вонью крови убитого охранника. Инно напряг крылья носа, стремясь заткнуть ноздри, и старается дышать ртом. Наёмники, отдыхающие после ночного дежурства, косятся на капитана. Группа, устроившая отвлекающий налёт, до сих пор не вернулась, но это запланировано. Погоню уведут к лесам на южной границе, пусть королевские люди считают рейд проделками соседей.

Инно откинул полог и шагнул в шатёр, окунаясь в горячий воздух. Рассеянный свет обволок зрение, пряча детали, пахнет ароматическими палочками Инара. В центре шатра — жаровня, полная рубиновых углей, в дальнем конце громоздится стол из красного дуба. Массивный и величественный, будто император среди невзрачных крестьян. Рядом стоит Арн, беседующий с хозяином стола.

Щуплый мужчина с осунувшимся лицом и глубоко запавшими глазами. Совсем недавняя припухлость тела ушла, оставив за собой почти болезненную худобу и чёрные молнии вен на шее и руках. Барон Вералиум повернулся к Инно и улыбнулся, холодно, как сама смерть. Наёмник слегка поклонился, придерживая добычу.

— Господин, приказ выполнен.

— Замечательно, положи её рядом и развяжи.

Голос барона отдаёт хрипотцой с надломом, ему приходится сдерживаться, иначе свалится в болезненный кашель. Недавнее отравление не осталось бесследным. Только в книгах антидот избавляет от яда без последствий. Увы, Вералиум познал это на собственной шкуре. С другой стороны, лучше так, чем лишиться головы.

Девушку Инно положил у стола, сноровисто срезал путы и отступил, держа кинжал наготове. Арн встал с другой стороны, со смесью жалости и отвращения разглядывая сумасшедшую.

Вералиум поднялся из кресла, опираясь на трость, склонился над ней. Разглядывая, как птица диковинную добычу. Черты лица заострились, а надтреснутые губы тронула улыбка. Барон опустился на корточки и схватил женщину за подбородок, вынудил смотреть себе в глаза.

— Ха, Мина, кажется, твоя красота слегка усохла. Старина Арн, можешь не верить, но раньше она была как цветущая роза.

— Не в моём вкусе. — Старик покачал головой. — Женщина должна быть в теле, а не заморённая.

— Ну что ты, женщины прекрасны в любом виде... ну, кроме такого. Её бы помыть... — Вералиум подтянул девушку ближе, почти касаясь носом носа. — Знаешь, мне жаль, что так получилось. Но всё же, ты остаёшься полезной. Ведь столько важного отпечаталось в твоём разуме, нужно только... вскрыть.

Глава 30

Я остановился на границе джунглей и города. Рубиновый закат падает на разбитые улицы и дома, ставшие подобием осиного улья. Возле дворца кружат крылатые н’га, будто мошкара над болотом. На ближайших улицах расползается фосфорное свечение. Всего ничего.

Бо́льшая часть одежды осталась в джунглях, вместо неё тело покрыто слоем грязи, листьев и крошева травы. Я наблюдаю за улицами, выстраиваю маршрут. Когда солнце прячется за дворцом, а багряный сумрак накрывает город, делаю первый шаг. Тишина и незаметность — вот главные критерии успеха. В открытом бою с одним ножом и без руки я мало что могу, но исподтишка…

Первый монстр встретился спустя полчаса, когда я добрался до портового района. Тварь копается в мусоре, выискивая хоть, что-то отдалённо съедобное. Прозрачная кожа влажно блестит, а под ней двигаются тёмные пучки органов. Уродец не замечал меня до тех пор, пока нож не воткнулся в шею.

Сгибом локтя прижал к себе, провернул оружие. Пародия на жизнь покинула тварь быстрее, чем крысу в змеином логове. Она рухнула на мусор, дёргая конечностями. Слишком уродливая для жизни, покалеченная и… сломанная. Будто детская игрушка, на которую наступил толстяк, а потом пытался починить. Я отступил в тень, прижался к стене выжидая.

Если так подумать, то остров кишит уродами. Единственные «нормальные» н’га были на корабле. Заполонившие город больше похожи на детские поделки из глины, чем на монстров. Есть за этим нечто… важное, но что — никак не пойму. Возможно, я ошибаюсь и уродство естественно для н’га… Конечно, естественно, но вот отсутствия функциональности точно нет. Убитая тварь едва ли могла справиться с крысой.

Летающие тоже едва справляются с выжиманием. Будто н’га больны, и хворь передаётся потомству усугубляясь.

Дальше по улице нашлась и другая тварь, уже мёртвая. Скрюченная, с парой лишних конечностей из спины и деформированным черепом. Я прошёл мимо, к той улице, где на нас напали. Среди мусора, ошмётков слизи и бледных чешуек лежит меч чёрного плаща. Одного из бедняг, погибших при высадке.

Я поднял ножны, рефлекторно стряхнул грязь и проверил клинок. Впервые с потери руки, губы тронула кривая ухмылка. Вот теперь потанцуем.

***

Вблизи дворец напоминает кокон из гнилого шёлка с плесенью. Главный ход закрыт, а на меня смотрят тёмные провалы уцелевших окон. Единственная башня нависает над заваленным рвом и разрушенными крепостными стенами. У воронок-проходов улья копошатся мелкие жучки, пирующие гнилым мясом. От смрада темнеет в глазах.

Я обежал дворец по кругу, пока не нашёл подходящий проход. Иранская архитектура отличается от северной в сторону облегчения и воздушности. Так что их стены скорее… декорация. Не удивительно, что часть стены обрушилась под весом улья и открыла проход внутрь.

Я оказался в засохшем саду с карликовыми деревьями и красиво расставленными камнями. Под ногами скрипит золотой песок. Изнутри дворец-гнездо выглядит отвратнее, а воняет и того хуже. Стены и потолок покрыты нитями белой слизи, похожей на паутину. В которую вплетены человеческие останки.

Если подумать, в этой части дворца был гарем, так что… Я вижу незавидную участь жён и наложниц правителя. А также его младших детей. Коридоры полнятся тревожными звуками, шорохами и влажными шлепками. Кажется, они живут отдельной жизнью, нисколько не замечая вторжения. Однако, чем глубже я продвигаюсь, тем сильнее меняется окружение.

Постепенно исчезает слизь-паутина и замещается блевотно-розовой плотью. Сосудами, толстыми жилами. Теперь и сами стены пульсируют, источая блестящую слюну. Ощущение, что я пробрался в пасть монстра. Не хватает только языка…

Впереди из бокового коридора вышел н’га с деформированными крыльями. Согнувшись, волочёт смуглого мужчину без головы. На меня внимания не обратил. Клинок рассёк шею под затылком, почти разрубив. Я переступил трупы и свернул по следам твари. Если не ошибаюсь, то как раз нужное место.

Культя чешется нестерпимо, так и тянет содрать слой смолы и впиться ногтями. Прикусил губу. Здесь даже дышать опасно, не то что раскрывать рану. Хотя, может быть, по кровотоку разносятся яйца паразитов, а белые черви вылупляются в мозге. Я мотнул головой, отгоняя назойливые мысли. Некогда бояться, некогда сомневаться!

Коридор идёт под наклоном, превращается в сырой туннель. Фосфорический мох едва освещает тьму, но впереди чудятся опасные образы.

Пленников сначала услышал: монотонный гул обречённости и страха. Коридор обрывается широким помещением, заставленным железными клетками: королевская тюрьма. За покрытыми ржавчиной прутьями набиты люди. Бледные, как черви, они смотрят на меня со смесью ужаса и надежды. В стороне от клеток громоздится залитая кровью плаха. В отсыревшее, взлохмаченное дерево вбит мясницкий топор.

Выщербленное лезвие влажно блестит от свежей крови.

Рядом с плахой в стене выдолблена узкая дыра. К краям прилипли волосы.

Пленники тянутся ко мне, вдавливаясь в решётку, лепечут, заливаясь слезами. Для них я последняя надежда, спаситель, пришедший в последний момент. Увы, у меня другие планы на них.

— Кто говорит на северном наречии?

Пленники не откликнулись, пожирая меня взглядами, как стоглазый зверь. Ну и ладно, для плана не нужно понимать меня. Клетки закрыты на тяжёлые амбарные замки. Я прицелился и ударил рукоятью меча. Толстый метал натужно лязгнул, ещё раз, дужка щёлкнула-хрустнула и выскочила из паза. Здесь же десяток рук вцепился в замок, выдернул и отшвырнул.

Дверь раскрылась от дикого напора, люди с криками вывалились наружу, подминая товарищей. Побежали, поползли к выходу, как испуганные звери, не задаваясь вопросами, не планируя ничего кроме «Бежать!».

Я едва успел отскочить. Ударился обрубком о край другой клетки и скорчился от острой боли. Да чтоб тебя…

Отдышавшись, отпер вторую клетку, третью, четвёртую, пятую… Да сколько же их тут? Комната полнится криками, плачем и хлопаньем босых ног по мясному полу. Пленники, стоит дверям открыться, забывают обо мне и превращаются в зверей, готовых на всё ради спасения. Но пока ни одного знакомого лица…

Где же магичка и чёрные плащи?

Людской поток разносится по улью в поисках выхода и спасения. Отчаянные, пьяные от ужаса люди разбегаются, устраивая давку и хаос. То, что мне нужно. Пусть отвлекают чудовищ на себя, пока я ищу чародейку.

Глава 31

Я привалился плечом к чистому участку стены и наблюдая через обломки балюстрады, как внизу н’га охотятся на беглецов. Кажется, твари растеряны. Среди парада уродов мелькают «правильные» чудовища, вооружённые костяными клинками. Белого не видно.

От воспоминаний заболела культя, а челюсти сжались до хруста. Боль, гнев и обида вырывают контроль, но нужно держаться. Я здесь не ради мести. Только если по пути будет… походя. Один «полноценный» привлёк внимание. На нём, как и на белом, одежда, пусть и рваная, но у других и того нет. Вокруг головы, как повязка, обвит моллюск, что раковиной прижался к уху, а тонкие щупальца вытянул вдоль пасти.

Нечто подобное было у контрабандистов. Аналог магической связи? Интересно, но более важно то, что я нашёл языка. Осталась самая малость — схватить.

На втором этаже никого нет, все заняты поимкой беглецов, так что с высоты похоже на горящий муравейник. К моему счастью, «разумный» н’га не убегает в коридоры и соседние залы. Кружит вдоль стен, рыча и щёлкая. Порой хватает «полноценных», пробегающих мимо, и толкает в коридоры. Создаёт вид кипучей деятельности.

От этого чисто человеческого разгильдяйства я на миг опешил. Схватился за балюстраду и наклонился, вдруг почудилось? Нет!

В малой зале с «разумным» осталось двое «калек» и один «полноценный». Последний следует за тунеядцем, как тень, а ущербные… кажется, смазывают отдельные участки мясной стены слизью. На розовой плоти виднеется свежий рубец, сочащийся янтарной сукровицей.

Действовать нужно быстро и решительно.

Я перемахнул через балюстраду, высота куда больше, чем может пережить человек, но у меня есть подушка. Приземлился на плечи «полноценного», и под подошвами сочно хрустнули кости. Тварь сложило пополам, вбило в грязный пол. А меня кубарем бросило на «языка», от удара на миг потерял сознание, но цель повалил и хорошенько приложил лбом об мрамор. Разобраться с калеками проблем не составило. Управился, когда «разумный» поднялся на колени, совсем по-человечески потирая ушибленное место.

Две пары глаз подёрнуты дымкой, что быстро рассеивается, сошлись на мне. Тварь дёрнулась и отпрянула, упёрлась спиной в колонну. Попыталась соскользнуть в сторону коридора, но клинок, чёрный от крови, уткнулся в глотку.

— Надеюсь, ты умеешь говорить?

— Д-да…

Голос н’га пискляв до рези в ушах. Честно, ожидал другого. Мужественного, что ли?

Направляемый тычками меча язык поплёлся к дверям гостевой комнаты у одного из коридоров. Во время пиров и балов в таких отдыхают гости. За дверью разруха, а единственное ложе перевёрнуто и отброшенное к стене. Видимо, некто пытался забаррикадироваться.

Я закрыл дверь за собой не глядя, толкнул пленника на пол и прижал клинок к груди. Тварь съёжилась, но руки вытянула над головой, прижала ладонями к полу.

— Что ты такое? — Пробормотал я, окончательно сбитый с толку.

— Ну… кажется, раньше я был сенешалем, а сейчас… ну, скорее всего, остался. По крайней мере, с меня требуют всякое организаторское… — Протараторил н’га, скривил безгубую пасть.

— Я не про то спрашиваю. — Повторил я. — Что ты такое, откуда вы взялись?!

— А я откуда знаю? Я уже здесь родился или… переродился. Человеческая жизнь, знаешь ли, больше похожа на обрывки сна… Может, то и не мои воспоминания…

— Ладно… где пленные чёрные плащи и чародейка?

— Ресурс? А… ну… свежих пленников, наверное, пустили в дело. Лечение требует свежей крови. А ресурс… не уверен, кажется, её забрали в королевский зал.

— Кто?!

— Ну как кто? Её Величество. Ресурс нужен, чтобы… хм… чтобы что?

— А ты разговорчивый, я смотрю.

— Правда? Хм, ну… привычка, видимо, из прошлой жизни.

Тянет время, это яснее ясного. От каждого слова щупальца у рта мелко подрагивают, а значит… нас слышат на другой стороне. Ну ладно, я всё равно не надеялся всё провернуть скрытно. Меч вошёл в грудь, прямо в сердце. Сенешаль дёрнулся и посмотрел на рану. На морде отразилось подобие замешательства.

— Совсем не бо…

Слова замерли на губах. Тварь уронила голову на пол, а изо рта потекла мутная слюна. Ведо́мый любопытством, я опустился на колено и больши́м пальцем оттянул щёку. Вместо зубов у н’га костяная пластина. Зубов или клыков даже в намёке нет.

— Хм… занятные дела, ничего не скажешь.

Поднимаясь, охнул и схватился за стену. Всё-таки прыжок со второго этажа — это не шутки. Колени трясутся и болят едва ли не сильнее культи. Да чтоб меня и всю мою жизнь! Рыча, толкнул дверь и… нос к носу столкнулся с белым н’га.

Тварь ухватила за грудки и швырнула в зал. Меня пронесло по воздуху, как сухой лист, ударило о колонну, под которую и упал. Дыхание вышибло, сознание затопила боль. Я скорчился, силясь подняться, но получилось только всхлипнуть.

Белый приближается беспечной, держа ладонь на рукояти ятагана и отведя её в сторону. Тусклый фосфорический свет падает на нагрудные пластины, рассыпается искрами по шёлковому одеянию.

— А это… — Просипел я, с трудом поднимаясь на колено. — Ты хорошо появился, сэкономил мне время… А то боялся бегать надо будет, искать…

Во рту слюна замесилась кровью, что прорывает запруду лопнувшей губы и струится по подбородку. Меч выронил ещё в полёте, так что ладонь судорожно хлопает по поясу, выискивая нож. Белый остановился, по-птичьи склонил голову к плечу, разглядывая меня. Носком сапога подцепил клинок на полу и… пнул ко мне.

Костяное лицо тронула гримаса кровожадного веселья. Тварь подняла правую руку к груди и, ухмыляясь, чиркнула пальцем по запястью. Намёк более чем прозрачный. Я же повёл больши́м пальцем по глотке. Н’га изобразил аплодисменты.

Проклятье. До чего же эти двое человечные!

Чужой меч юркнул в ладонь, подрагивая от нетерпения, а может, это моя рука дрожит. При взгляде на Белого в коленях растекается слабость, а обрубок обжигает болью. Внутренний голос кричит: беги! Я сплюнул кровь и медленно завёл покалеченную руку за спину. Прижал к пояснице. Выставил перед собой меч, слегка согнул локоть и колени.

Ятаган с шелестом выпорхнула из ножен, закрутилась, протяжно свистя, в кисти чудовища. Смазалась, превратившись в призрачную пелену. Н’га остановил оружие и скопировал мою стойку. Только кулак упёр в бок. Поманил остриём клинка.

Глава 32

Ну кто устоит перед таким приглашением? Клинки сшиблись плоскостями, отводя один другой. Тупая боль вцепилась в плечо раскалёнными зубами. Всё-таки меч тяжёл для одной руки, так и тянет взяться за рукоять отрубленной кистью... Белый н’га атакует быстро и размашисто. Я отклоняюсь, раскачиваясь всем телом, и наношу колющие удары в ноги. Вынуждаю врага отступать, сбивать ритм и... злиться.

Звон и скрежет стали заполняют зал, уносясь в тёмные коридоры улья. Я стиснул челюсти от призрачной боли и зуда в отрубленной кисти. Едва зажившая рана горит, словно под смолой копошатся огненные муравьи. Н’га двигается с безумной скоростью, смазываясь, как туман на ветру. Ятаган то взлетает, сверкая лезвием, то уходит вниз для коварного выпада, со свистом рассекая тяжёлый воздух.

Ладонь крепче сжимает полуторную рукоять, через боль и кипящую ярость, твёрдо направляя клинок. Изумрудный шёлк на руках чудовища расходится от засечек, а на костяных пластинах появляются глубокие царапины.

В конце концов, в этой схватке у меня есть преимущество. Твёрдая земля под ногами.

Враг принял очередной выпад на плечо, и ятаган молнией метнулся мне в шею. Я отскочил, прежде чем заметил лезвие, а ятаган обрушился на меч. Стараясь выбить или сломать кисть. Да так и было бы, не расслабь я руку.

От удара меч провернулся вместе с предплечьем и стальной плетью обрушился на морду чудовища. Скрежет металла по кости — истинная музыка! Белый отшатнулся, под ноги со стуком упали фрагменты разрубленной и раздроблённой пластины. По морде побежал чёрно-багряный ручей крови.

— Всё как-то не по плану? — прорычал я.

Двинулся полукругом, стряхивая с клинка кровь. Белый шагнул наперерез, ятаган взметнулся в обманчиво ленивой дуге. Я пропустил удар мимо, резко вытянулся всем телом, выбрасывая меч в укол... Н’га крутанулся на месте, выронив ятаган и перехватив его левой рукой обратным хватом. Меч скользнул вдоль тела, подрезав кафтан... А ятаган, завершив разворот, полоснул бедро.

Я с воплем рухнул на колено, прижал культю к быстро краснеющей штанине. Новая вспышка боли затмила мир. Теперь Белый двинулся полукругом, поигрывая клинком и стряхивая кровь.

Кость не задета, как и артерия. Подрезал мясо, не более. Чудовищно больно, но не смертельно. Однако в тело и мозг впиваются ледяные крючья шока. Дыхание рвётся из груди с присвистом. Полуторный меч тянет руку к полу, как якорь. Тварь остановилась напротив, красуется. Зелёно-золотой кафтан, распахнутый на груди, подчёркивает ширину плеч и рельеф мышц. Вид портят костяные пластины с зарубками от моих ударов.

Губы невольно перекосило ухмылкой. Я поднялся и расправил плечи. Залитый кровью из мелких порезов, которые даже не заметил. Мои плечи ничуть не уже. В затылке нечто лопнуло, и по телу растекается холодное спокойствие: если уж умирать, то пусть видит, чего стоит жизнь чёрного плаща.

Когда защита невозможна, остаётся только атаковать!

Меч сорвался с утроенной силой, заплясал с ятаганом, выписывая обманные петли. Каждый удар Н’га способен разрубить быка поперёк. Передо мной кружится вихрь заточенной стали — движения перетекают одно в другое. Бесконечный поток атак, пропусти одну — и умрёшь! Но я держусь, пот и кровь заливают глаза, но я держусь!

И атакую в ответ!

Уворот, выпад, отступление и атака! Мы кружим меж покрытых вязкой «паутиной» колонн, углубляемся в коридоры, сметая и рассекая всё и вся, что попадается на пути и между нами. Всё моё поле зрения сжалось в болезненно малую точку с н’га в фокусе.

Кто-то прыгнул из бокового коридора и рухнул на пол, рассечённый ударом меча и ятагана. Под ногами хлюпает вязкая масса, но я не вижу её. Есть только враг и клинки между нами! Боль в ранах вытесняет горячая агония мышц, переполненных кровью и лопающихся от напряжения.

Кафтан врага посечён и свисает чёрно-багровыми от крови лохмотьями вокруг пояса, как юбка. Н’га хрипит и горбится, но четыре глаза смотрят прямо на меня.

— Виран?

Я дёрнулся, едва удержал взгляд на враге. Белый вздрогнул, выпрямился, оглядываясь в растерянности, и... хрипло засмеялся. Пользуясь моментом, огляделся и я. Мы ворвались в бывший тронный зал, освещённый умирающим солнцем через цветной витраж. Раскрашенные лучи падают на некогда роскошный пол, ныне заляпанный грязью и застывшей слизью.

Чародейка обвисла в путах у трона, на котором... я выругался. Существо едва ли можно назвать «живым», скорее ком плоти с пучками шерсти и тысячами глаз, что следят за мной. А вместе с ними следят и сотни Н’га. Чудовища роятся вдоль стен, опасаясь света и... нас.

— Какого х... — выдохнул я, судорожно втянул воздух и добавил: — Здесь происходит?

— Точно не скажу, но явно ничего хорошего. В любом случае... было приятно увидеть тебя перед... концом.

— Перед каким ещё концом? — Я скривил перекошенное засохшей кровью лицо в подобии улыбки. — Сейчас с этим гадом разберусь, и пойдём отсюда.

Чародейка не ответила, только сильнее обвисла в путах. От её спины к чудовищу протянуты тонкие щупальца-хоботки. Часть подрагивает, будто перекачивая нечто. Надеюсь, не кровь.

Белый шагнул наискось, вывернув торс, провернулся на носке, и ятаган со свистом ударил сверху вниз. Почти разрубил меня от бока до плеча. Я откинулся назад и резко выпрямился, влепив навершие рукояти в лицо н’га.

Удар вышел вполовину слабее, но я компенсировал, нанеся ещё один. Под стальным шариком хрустнули толстые кости, брызнула свежая кровь. Белый качнулся, попытался достать меня ятаганом, но слишком медленно и неловко.

Меч обрушился на кисть.

Сочный хруст отпечатался в ушах и негой растёкся по хребту в пояснице. Я отступил, покачиваясь, почти падая, но с улыбкой наблюдая, как Белый пятится, зажимая брызжущий кровью обрубок. Кисть с ятаганом лежит на полу, едва ли отличимая от серых наплывов и мусора.

— Ну вот, — просипел я, исподлобья наблюдая за остальными чудовищами, — осталось дело за малым.

Посмотрел на Белого, что рухнул на колени и силится остановить кровь. Добавил, сплёвывая под ноги:

— Разочарование.

Пятно цветного света сужается и ползёт к дальней стене вместе с опускающимся солнцем. За приближающейся тенью двигаются Н’га, словно толпа цирковых уродов. По потолку, стуча когтями, перебираются крылатые. Интересно, скольких я успею убить?

Туша на троне задрожала и выплюнула ребристую капсулу размером с кулак. За прозрачными стенками переплетаются белые черви, похожие на комки волос или вермишель. Попав на солнце, они задёргались, пытаясь забиться глубже, но свет пронизывает, выжигает и... убивает. Стенка «яйца» лопнула, и на пол, вместе с дохлыми червями, вытекла прозрачная жидкость.

Я отступил к чародейке, срезал «щупальца» и попытался подхватить её... Покалеченная рука подвела. Женщина ударилась о мою грудь, вцепилась в плечи, скуля от боли. Вместо крови из отрубленных хоботков сочится... свет? Сами они отпадают один за другим со спины чародейки, оставляя на мраморной коже красные, кровоточащие кружки.

Обрубком придержал спасённую за талию, прижал к себе и ткнул остриём меча в «королеву».

— Стоять! Ещё шаг, и она умрёт!

Глава 33

Конус затухающего света смещается к стене, а чудовища следуют за ним. Я прижал клинок к мясному студню на троне, чувствуя, как оно прогибается под металлом. Меч тяжелеет с каждой секундой, плечо ломит, трещат связки. В голове нарастает монотонный гул. Чародейка поднялась, хватаясь за меня, а я почти упал. Шире расставил ноги, скалясь и собирая остатки сил.

Ну и как долго я смогу держать меч? Что мне даёт «заложник»? Сбежать не получится, даже магичка не сможет уйти.

— Можешь нас телепортировать? — одними губами спросил я.

— Угу, дай мне два часа, мелки и карту силовых точек с точными координатами.

— В заднем кармане разве нет их?

— Вроде нет.

— Жаль, видимо, потерял, пока спешил спасать тебя. — буркнул я.

— Ну, допустим, спас. — Вздохнула чародейка, тонкие кисти легли на плечи, она прижалась к спине и шепнула на ухо — Спасибо.

— Жаль, что всё... вот так вышло. — Вздохнул я.

Магичка отряхнула хлопья засохшей слизи с волос, поправила порванную одежду. В прорехах мелькнул розовый ореол и спрятался под скрещёнными руками. Я почти засмеялся из-за неуместности стыда, повернулся к подступающим н’га. За их спинами выпрямился белый, и обе пары глаз прожигают во мне дыры лучами чистой ненависти. Тварь сжимает ятаган левой рукой.

— Убей это. — Выдохнула чародейка. — Быстро!

— Но...

— Убивай!

Меч погрузился в рыхлую плоть, как в ряску. Под остриём лопаются туго натянутые «струны», скрежещут деформированные кости. Я провернул меч и рванул влево, влажный треск и хлюпанье заполнили тронный зал. Тварь издала булькающий вскрик и сдохла, осев на троне, как мешок помоев.

Под ноги хлынула чёрная муть с комочками дохлых червей. Я попятился, втягивая голову в плечи и готовясь к мучительной смерти. Н’га застыли, даже Белый.

— Ну, давайте... — Сквозь зубы шепчет чародейка, впиваясь мне в плечи.

Пальцы, как стальные, сминают мышцы.

— Ну пожалуйста...

Полноценный н’га в первом ряду повернулся к дефектному товарищу и небрежно махнул лапой. Костяной клинок сорвал голову, а убийца бросился на следующего. Сразу двое бросились на Белого, но он разрубил их в клочья.

— Бежим!

Чародейка рванула меня в противоположную сторону, но сама запнулась и рухнула лицом вниз. Подхватил у самого пола и, перебросив через плечо, помчался к едва заметному коридору. Меч остался в зарубленной «королеве». Так что из оружия у меня только ноги и скорость.

Дворец наполняется кровожадным рёвом и визгом. Через которые проступает треск разрываемой плоти и характерный плеск. Я пробегаю мимо, умоляя Свет снизойти на нас. Чародейка ёрзает на плече и заливается истеричным смехом, выплёвывая витиеватые проклятья. Кровь выступает вдоль хребта, местах крепления «хоботков», крупными каплями.

Я вырвался во внешний двор и побежал по сужающейся тропе красного света к распахнутым воротам. Над крышей дворца, как вороньё, кружат крылатые н’га, с воплями рвут друг друга, и обезображенные туши падают на крыши.

***

Инно опустил кружку и посмотрел в лицо Арна. Старик улыбнулся и покачал головой. Только что их задача стала... сложнее. Настолько сложнее, что топор палача уже маячит в уголке глаза. Бревенчатая землянка освещена масляной лампой и очагом в углу. Снаружи завывает метель, высвистывает жуткую мелодию из дымохода.

— Ты ведь шутишь? — спросил наёмник.

В горле пересохло, и обещанная награда кажется мизерной. Ну нет, на такое он не подписывался... Вот только отказ это не только разрыв контракта, но и... казнь. Он слишком увяз в политических делах, чтобы выйти сухим до завершения дела. Ну уж нет, мосты сожжены. Победа или смерть. Инно запоздало осознал, что заключил очень плохую сделку.

— Увы и ах, пацан. — Арн покачал головой. — Увы и ах.

— Да чтоб его...

Отступник улыбнулся, наблюдая, как наёмник горбится и прячет лицо в ладони. Кажется, ему доставляет удовольствие видеть эмоциональный слом... ну и не платить за выпивку и еду. В последнем Инно убедился во время вылазки в речной городишко за лесом.

Арн достал портсигар, выудил помятую самокрутку и прикурил, трижды щёлкнув магической зажигалкой. Пересохшая смесь затрещала, выпуская струйки ароматного дыма.

— Хотя бы не сейчас выдвигаться? — Прошептал Инно, по-щенячьи глядя на отступника.

Арн кивнул и откинулся на стуле, закинул ноги на стол. Верхняя часть тела скрылась в тени, но лицо освещает красноватый свет от сигареты. На подошвах налип снег и почти чёрный листок, с пятки капает талая вода.

— Пацан, барон не придурок, как ты мог заметить. Нет, конечно, нет. У нас даже есть время разработать план. Так что я пойду первый, а то дворцовая стража может и заподозрить неладное...

— Тебя не было неделю. — Напомнил Инно. — Тут только слепой идиот не заподозрит!

— Ну, у меня есть репутация, малец.

— Ага, неподкупного и верного, как пёс?

— Запойного алкаша! — ответил Арн, ткнул сигаретой в потолок с видом таким, будто признался в родстве с императорами востока. — Это куда лучше!

***

Я скорчился на подстилке из листьев, закрытый от дождя навесом из широких листьев. Пытался объяснить чародейке путь до лекаря, но мысли путаются. Часть ран загноилась, тело скручивает жаром, а разум шкворчит, как жир на раскалённой сковороде.

Магия, как я понял из сбивчивых объяснений, сбоит. Н’га сделали что-то с ней. Вечерами, когда свет уходит из города, окрестности оглашает утробный рёв. Н’га, к сожалению, не перебили друг друга. Просто вырезали больных и увечных, а трупы сбросили в городской ров. Где они оседают под собственным весом и густыми роями зелёных мух.

Мы спаслись, но меня терзает осознание, что тем самым сделали всем хуже.

Чародейка пыталась объяснить, почему чудовища были такими, но сейчас я едва улавливаю смысл. Особенно сейчас, когда мир перед глазами расплывается грязным туманом. Звуки кажутся и глухими, и болезненно громкими. Порывы ветра режут распалённую кожу, а мухи из рва тянутся к ранам.

— Вылечи меня... — просипел я, едва двигая лопнувшими губами. — Как тогда.

— Это... опасно!

— Лечи...

Думать сложно, но одно ясно: отложенная смерть лучше немедленной. Особенно сейчас. Да, я мало что понял из увиденного в замке, даже из того, что сделал. Но, может быть, умники из королевской гильдии магов разберутся? Ведь это чародейка предложила убить «королеву», значит, догадалась о чём-то?

Женщина всхлипнула и положила руки мне на бедро. Боль от воспалённой раны разорвала сознание на тысячи агонизирующих клочков. Я заорал, но изо рта вырвался всхлип. Забился в отчаянной попытке отползти, но руки только дрогнули. Больше нет сил...

От ладоней в истерзанную плоть хлынул жар.

Глава 34

Зима достигла пика, Инно выбрался из землянки, кутаясь в плащ и толстый шарф. На голове глупая вязаная шапка с угловатым узором и свисающими «ушами». Лагерь усыпан снегом, отполированным ветром до плоскости сковороды. В дальнем конце группа наймитов, чертыхаясь, разгребает тропы и подходы. Через пару дней должен прибыть обоз с провиантом и снаряжением.

Шатёр барона похож на красный наконечник стрелы, вокруг суетятся слуги. Инно поджал губы, наблюдая за ними. Угораздило ведь согласиться на работку, а ведь мог бы действительно сидеть у тёплого моря, попивать ягодное вино да щупать загорелых девок. Эх...

Наёмники приветствуют капитана, постукивая кулаком по груди. Перчатки для рукопожатия никто снимать не хочет, и сложно их винить за это. У полевой кухни толпится смена, а дюжий повар зачерпывает мясное рагу из бронзового котла. Густой аромат томлёных овощей и мяса наполняет рот слюной. Инно, пользуясь статусом, обогнул очередь и схватил капитанскую порцию.

Его влечёт даже не вкус, а жар еды. С каждой ложкой наполняющий живот и растекающийся по телу. Инно рухнул на промёрзшую лавку, тянущуюся вдоль грубо сколоченного стола из брёвен. С середины снег так и не смели, и он образует ограждение. Даже удобно, если подумать. Вот только беспорядок влечёт за собой расхлябанность. Инно вздохнул и дал себе слово заняться дисциплиной после завтрака.

Уплетая рагу, наблюдает за действиями десятников и людей нанимателя. Последние держатся ближе к шатру и на кухню наёмников даже не смотрят. Обидно, но мудро. На их месте Инно бы настоял держаться подальше от лагеря. Но барону интересна та жуткая башня на другой стороне леса.

Дело осложняют патрули чёрных плащей и армейские кордоны. Собственно, этим придётся заняться наёмникам. Инно уткнулся в миску, стремясь скрыть волнение, проступившее на лице. Если слухи о башне верны хотя бы на треть... то место лучше сжечь и засыпать землёй, смешанной с солью и содой.

Только идти придётся, иначе смерть... Там тоже, но отсрочено, и есть шанс выжить.

Рагу застряло в глотке горячим комом, наймит скрючился, колотя по груди. С трудом протолкнул и шумно выдохнул. Сидящие напротив наёмники смотрят настороженно. Если капитан помрёт — это к несчастью, а значит, пора бежать на поиски другой работы. На мгновение Инно стало завидно, что детали работы знает только он и два других капитана. Правы были южные мудрецы: счастье суть неведение!

— Всё норм, кэп? — спросил ближайший, а остальные навострили уши. — У тебя лицо такое... потерянное.

— Зима доконала. — Инно скривил губы и закатил глаза. — Скорее бы лето, чтоб в марш — да по твёрдой земле и в тепле. Так, ну раз вы такие наблюдательные.

Вот теперь улыбка стала искренней и не сулящей ничего доброго.

— Живо вычистить стол и кухню от снега! Чтоб ни снежинки! А не то до весны будете нужники чистить от замёрзшего златыша!

Инно грозным орлом оглядел собравшихся и, бросив миску на стол, пошёл к шатру заказчика.

***

Его Величество Лергон Седьмой стоит у огромного окна с бокалом вина. Плечи монарха покрывает багряный плащ с белым подбоем и золотой цепью. Волосы прижаты платиновым венцом, почти затерявшимся на фоне седины. Возраст и нервы берут своё, от этого никуда не деться.

За окном слуги расчищают двор и парк, десятки повозок вывозят снег за пределы поместья. За всем пристально следит гвардия и чёрные плащи. Последние наблюдают за гвардейцами и приближёнными слугами. Порой Лергону становится жутко, стоит приставленному к покоям Плащу назвать имя любого слуги, и тот назовёт всю подноготную бедняги. Даже даст оценку лояльности.

Однажды Лергон назвал имя жены... В общем, с тех пор он холост и зарёкся спрашивать о детях. Некоторым тайнам следует остаться тайнами. По крайней мере, пока Тайная Служба не займётся ими.

За спиной короля возвышают книжные шкафы, пол устлан ковром, придавленным массивным столом из чёрного дуба. Стол же трещит от веса отчётов, донесений и рапортов. Дела на границе, контрразведка и положение дел в столице.

Однако эти дела подождут. Сегодня, сейчас прибудет важный гость.

Будто в ответ на мысли в дверь постучали. Король отпил вино, поморщился — безалкогольное.

— Входите.

Створки раздвинулись, и на ковёр ступил лысый старик, похожий на обгоревшую деревянную куклу. Если у кукол может быть столько морщин и татуировок. Иуран одет по северной моде, опирается на трость, от него веет старческой немощью. Но глаза... О, эти глаза! В них полыхает пламя, первородная ярость и жажда жизни. Люди с таким взглядом обязаны умирать молодыми, но Мастер Теней переиграл судьбу.

Подумать только, сколько проблем он доставил королевству, прошлому королю и самому Лергону. Проклятье, за голову этого старика был готов отдать половину казны!

Король поставил бокал на стол и кивнул гостю. Старец поклонился, прижав левую руку к груди, а правой опершись на трость. На миг показалось, что локоть, трясущийся, как на морозе, переломится.

— Рад приветствовать заклятого врага моего народа. — Проскрипел Иуран. — Мне доставляет радость, что наша гибель не твоя заслуга.

— Не поверишь, — вздохнул Лергон, — мне тоже. Воевать с вами каждый раз была такая нудятина. Долго, дорого и почти бессмысленно.

— Благодарю за добрые слова и за доброту к выжившим. Я рад, что заражение на севере не прижилось, как на островах. Видимо, даже демонам противен холод, кто бы мог подумать...

— Да, не зря я любил зиму. — Лергон улыбнулся и указал на два кресла у камина.

Внутри, за кованной решёткой, горит синеватый огонь, бьющий из отверстий в камне. Конструкция, заставившая не одного инженера вспотеть и поседеть раньше срока.

— Я знаю, что тебя уже допросили... Но ведь есть сведения, которые ты готов открыть только мне.

— Верно. — Старец кивнул и с явным облегчением опустился на мягкие подушки, зажал трость меж ног, сложив ладони на навершии. — Например, имя связного на этой стороне, что спонсировал наших агентов.

— Я слушаю.

***

Вералиум чихнул и торопливо накрыл нос и рот ладонью. Чихнул ещё раз, куда громче, отчего на миг щёки раздулись. Фыркнул и потёр нос, наблюдая, как в шатёр проходит Инно.

— Чего тебе? Жалование через неделю, как и договаривались.

Барон отмахнулся от наёмника и вновь склонился над картой региона. Впрочем, карта — это последнее, что в ней угадывается. Вся поверхность покрыта цветными линиями и булавками, меж которых натянуты нити. На ложе из одеял и шкур спит графиня с растрёпанными волосами. Во сне растерявшая большую часть величественной красоты. Что поделать, сопение и распахнутый рот никого не красит.

Инно поклонился и покачал головой:

— Господин, я хотел обсудить задание...

— Мне казалось, задача описана ясно.

— Да... Но ясность не делает её выполнимой.

— А по мне очень даже делает. Арн справился бы за два часа.

— Так поручите это ему!

Вералиум вздохнул и вновь повернулся к Инно, отложил фиолетовый карандаш. Которым чертил очередную линию в одному ему понятной схеме.

— У него сопутствующая задача, и тебе не кажется, что в этом случае я мог бы нанять только его? А не кормить толпу оборванцев с мечами?

— Но... Я не могу гарантировать выживание девки.

— Ты постарайся. Иначе я заплачу Арну за твою голову и голову той девицы с Верхних Озёр.

Наёмник дёрнулся, и Вералиум улыбнулся.

— Не доводи до этого. Тем более у неё родился мальчик.

В этот раз Инно получил удар под дых невидимой рукой. Выдержал с трудом, поклонился.

— Будет исполнено, господин.

Глава 35

Меня стошнило за борт лодки, отчего та закачалась на мелких волнах. Ветер наполняет хлипкий парус и толкает нас прочь от прокля́того острова. Магичка возится с канатами и рулевым веслом. Она успела загореть почти до черноты, а волосы выгорели до белизны. От пышной мантии осталась грубо обрезанная юбка и рубаха с закатанными рукавами. Всю неделю мы работали ночами, делая вылазки в опустевшие деревни и собирая всё, что может пригодиться.

Лодка нам досталась добротная, с крохотным трюмом и подвижным парусом на длинной мачте. Правда, пришлось соскребать с палубы прошлого владельца. Зрелище было то ещё, и видит Свет, я не хочу знать, как так получилось. Тем более у меня есть заботы поважнее.

Хотя бы морская болезнь и боль, к которой чародейка велела прислушиваться. Магическое лечение может вызвать... изменения в организме, от которых я точно буду не рад. А со временем стану не краше островных н’га. Собственно говоря, их вид и натолкнул магичку на пару теорий.

Убитая мной «королева» была больна и порождала дефективные отродья в большинстве своём. Ей требовалась подпитка маной и свежая кровь, так что со временем, возможно, могла исцелиться. Её же смерть повлекла за собой «борьбу» за власть. Чародейка объясняла с жаром, ссылаясь на насекомых и пауко-муравьёв, но я пропустил мимо ушей. Был занят выворачиванием желудка наизнанку.

— Если говорить просто, там сменилась власть, и самого здорового н’га откармливают в новую королеву. — Закончила женщина и натянуто улыбнулась, оглядываясь на остров.

Тот успел удалиться и превратился в широкую полосу земли у горизонта. Отсюда даже красиво выглядит.

— Вот ведь счастье какое, мы спасли целую колонию. — Пробормотал я, — чувство такое, будто кишки сплющило и наматывает на палец.

— Ну да, вышло не особо хорошо... Но мы живы!

Я посмотрел на неё, и новый приступ рвоты спас от необходимости говорить. Да, мы спаслись, но обрекли целый архипелаг, а может и мир. Кто знает, как быстро будут развиваться полноценные н’га в тепличных условиях. Может статься, что через сезон на королевский берег высадится десант чудовищ. Зато мы живы, да.

— Осталось понять, почему королева заболела и н’га не трогали некоторых людей, даже мёртвых. Виран, ты как?

Я вновь перевалился через борт и выплюнул горькую желчь. С трудом удержался за край и утёр рот краем рубахи. Поколебавшись, стянул её через голову. Кожа загорела несмотря на грязь, под которой отчётливо белеют свежие шрамы. Ох, светоносные, Белый почти покрошил меня в фарш. Духота, недоедание и морская болезнь вытопили из тела даже намёк на жир. Под лоснящейся от пота и грязи кожей прорисовываются пучки мышц, а волосы на груди и руках выглядят совсем уж неуместно.

Чародейка умолкла, разглядывая мой торс со странным выражением. Кивнула на левую руку, я поднял её к груди и пошевелил пальцами. Странное чувство. Прозрачная кожа не скрывает сухожилий и костей, тонких, как у воробья. Прекрасно видны нити вен и сосудов. Новая кисть едва ли похожа на человеческую. Я чувствую движение пальцев, как работу механизма часовщика. Жара и холода, как и боли, не воспринимаю, только давление.

— В норме, — выдавил я, — может, наколдуешь чего?

— Не могу, прости. — Чароплетка кивнула на новую руку. — Её создание отняло все силы. Наверное... Хм, как только вернёмся, сниму с тебя... анализы, и если получится воспроизвести... Охо-хо! Моё имя прославится в веках.

— С зубами лучше такое проверни. — Пробормотал я, сползая на пол вдоль борта.

Ветер касается лица, треплет спутанные волосы. В порывах чувствуется сладковатый смрад гнили, но, к счастью, убывающий. В трюме складированные припасы: коренья, орехи и вода. Скудно, но меня даже мысль о еде убивает.

— Зубами?

— Конечности теряют единицы, а вот зубы... С ними беда у всех, даже у королей и императоров.

— Хм... — Женщина коснулась рта и запустила внутрь указательный палец, постучала и вынула. — А ведь и правда... Странно, но мне кажется, что вырастить зуб сложнее, чем руку. Не в плане процесса, конечно же.

— А в плане чего?

— Единообразия! Рука если вырастет, то будет как надо, а вот зуб... Представь, что новый будет больше или, того хуже, меньше старого?

— Н-да, приятного мало. Но если меньше, то какая разница?

— Когда зуб выпадает, меняет прикус, а следом форму рта и лица! Так красавица может стать образиной за месяц.

— Вот оно как... — Я оборвался на полуслове, перевесился через борт. — Да чтоб меня...

— Могу усыпить.

— И ты молчала?! — Прохрипел я разворачиваясь.

В лицо метнулось весло. Удар пришёлся в лоб, и голова откинулась назад, как мячик. Очнулся я уже от головной боли и разросшейся шишки. С трудом сел, сверля чародейку взглядом. В принципе, если крепко задержать дыхание, то смогу её задушить в промежутке между приступами рвоты...

— Полегчало?

— А похоже?

— Ну, ты целый час мирно проспал, так что...

— Да пошла ты...

Я вцепился за бортик, потянулся и, охнув, осел на пол. Голова раскалывается, буквально. Боль пульсирует в толстой шишке, как маяк. Волны плещутся за бортом, а мне в уши вбивают гвозди из чистого огня. Очередной приступ опустошил настолько, что я обвис, как мокрая тряпка на верёвке.

— Лучше бы я там сдох...

— Ну, впереди ещё долгий путь. — Заметила магичка. — Может статься, помрём.

— Не обнадёживай...

Ну да, если что случится, у меня только нож, но драться в таком состоянии... Верная смерть даже от последнего новичка или обезьяны с веткой. Магичка... Я покосился на неё, едва сдержал вздох. С каждым днём ситуация становится хуже! Мне даже стыдно, что до сих пор не знаю её имени! А ведь она моё знает...

«Кстати, а как тебя зовут?»

Ну что за глупость? Я зажмурился, прогоняя стыд и неловкость. Нет, я поступлю как взрослый человек! Вернувшись домой тайком поспрашиваю во дворце или у Арна. Старый пень знает вообще всё. Решено, коли вернёмся, обязательно узна́ю имя!

— О чём задумался?

— Да так... Вдруг весь север уже как острова? Только хуже...

— Зимой? Очень сомневаюсь.

— И всё же, тревожно.

— Ну, если на островах была королева, то на континенте король.

Я кивнул, логично. Но проступает злобная ирония. Чёрные плащи обязаны защищать короля от мятежей и переворотов, но проморгали появление второго «монарха» под носом. Да уж...

— Поскорее бы в холод, на твёрдую землю... — Пробормотал я. — Устал от жары!

Чародейка опустила взгляд за борт, на изумрудную толщу вод. На глубине нечто схватило рыбу и потащило прочь от лодки. Я же свернулся калачиком на ворохе огромных листьев и соломы. Попробовал уснуть, попутно копаясь в памяти о бегстве из дворца. Каждый раз возвращаясь к белому н’га и сладкой мести... пусть и не полной.

Глава 36

Обессиленный, лежу на носу лодки, накрыв лицо мокрой тряпкой. Дикое солнце прожаривает тело, и сложно подумать, что всего в паре недель пути царит зима. Но если принюхаться, то действительно улавливаю нотки холода. Ветер и течения сносят лодку в сторону от маршрута, но наша цель — напороться на корабль блокады. А уже вместе с ним прибыть на передовую базу флота, а оттуда вернуться в столицу.

По большей части от нас теперь ничего не зависит. Мерзкое чувство.

Чародейка прячется в тени паруса, бормочет под нос и делает пасы руками. С кончиков пальцев срываются белые искры, исчезают, как туман. Женщина кривится и забавно двигает бровями, глядя в пространство пустым взглядом. В такие моменты она уходит в себя и бродит по воображаемой библиотеке. По крайней мере, так она описала это состояние.

Должно быть, забавно иметь убежище в собственной голове. У меня для этого только сон, но уснуть в такой духоте, когда укачивает, нереально.

Новая кисть подзагорела, но вид всё равно жуткий. Чем больше смотрю на неё, тем сильнее сомнения: а моя ли она? Даже ногтей нет, а без них пальцы кажутся ломкими и хлипкими.

— Корабль!

Крик вырвал из раздумий. Я хотел подпрыгнуть, но сил хватило посмотреть на магичку. Повернуться в направлении, куда указывает, и выругаться. Корабль! Да ещё какой! Тот самый, что бросил нас на причале заражённого города! По чьей вине мои товарищи погибли, а я остался без руки! То, что отросло, сложно назвать полноценной заменой.

Корабль застыл у островка, покрытого лесом, странным сплетением северных секвой и южных лиан. Конечно же, деревья тоньше и хлипче континентальных.

— Лучше нам повернуть. — Сказала чародейка. — Похоже, у них дела хуже нашего.

— Ну уж нет. — Прорычал я, хватаясь за борт и подтягиваясь. — Если они сдохли, я просто обязан харкнуть на их трупы! Да и не только…

Тем более на корабле должны быть запасы провизии, чистой воды и снаряжения. А у меня руки чешутся без меча, буквально!

— А если твари ещё там? — Прошептала женщина, коснулась рулевого весла и отдёрнула руку.

— Я пойду один. Если что, буду кричать.

— Мне это не нравится!

— Ну, я тоже не в восторге. — Я развёл руками и вперил взгляд в островок. — Но если сможем выспаться на берегу… Я готов.

Когда лодка подошла достаточно близко, я отсалютовал чаровнице и прыгнул в воду. Тёплая вода обволокла измученное тело, смыла грязь и пот. Странно, когда плыву сам, никакой рвоты нет. Хоть всю дорогу плыви за лодкой или кораблём!

Вблизи корабль представляет собой жалкое зрелище. Неведомый шторм сломал центральную мачту, левый борт застрял на отмели, отчего судно слегка кренится. Ни одной шлюпки, только обрезанные или оборванные канаты. Выходит, команда покидала корабль в спешке. Хорошо! Будет чем поживиться, возможно, даже мои вещи сохранились. Помнится, брал с собой комплект нижнего белья, рубаху и штаны…

На доски налипли моллюски, похожие на плёнку вскипевшего камня, обрамленные прядями волос. Карабкаться, хватаясь за них, довольно просто. Новая кисть цепляется с неожиданной силой, и под тонкой кожей проступают толстые жилы и сухожилия. Я перемахнул через борт, привалился к ограждению и смахнул со лба смесь воды и пота. Оглядел разруху, пятна засохшей крови и осколки мачты. Корму и рулевое колесо накрывает изодранный парус. Мачта валяется поперёк палубы, разломав ограждение и тянясь к воде.

— Н-да, — пробормотал я, идя мимо и похлопывая по воображаемой рукояти меча на бедре, — покуролесили знатно.

Через пролом в досках спустился на нижнюю палубу, сощурился, силясь разглядеть хоть что-то. Незакреплённый груз разметало по всему помещению, в стенах дыры от тяжёлых сундуков и клетей. А ещё тут смердит плесенью и гнилью. Толкнул уцелевшую дверь… Отпрянул, зажимая нос.

В крохотной каюте нашлась часть экипажа, именно что часть. Что же, морской воздух, духота и расчленение очень плохо сказываются на хранении тел. Я закрыл дверь, задрожал от спазмов в измученном желудке и издал звук, который выдаёт кот, готовый отхаркнуть самый большой ком шерсти.

— Да чтоб меня… чтоб меня… да на кой это им?

Палубой ниже нашлись ящики с галетами и вяленым мясом. Лучшая еда в мире! Я почти заплакал, ощутив на языке мясо, после недель пожирания травок и корешков. А в моей «каюте» — гамаке в углу — оказались вещи. В которые переоделся немедля. Чистая одежда и еда придали странную радость и… силу. Я ощутил себя… Проклятье, только сейчас осознал, что чувствовал себя скорее зверем. Но теперь я снова человек!

Среди хлама нашёлся труп чёрного плаща, привязанный к столбцу. Бедняга сидит, будто спит, уронив голову на грудь. Но одежда черна совсем не от краски.

— Твари… — Я приподнял голову товарища за подбородок, но лицо успело… испортиться. — Покойся с миром, брат, твои убийцы… мертвы.

В стороне от трупа, за опрокинутым столом лежит меч без ножен. Клинок выглядит ржавым от запёкшейся крови. Я продел через пояс толстое кольцо, некогда бывшее ободом кружки, а в него сунул меч. На первое время сойдёт вместо ножен, хоть и гремит на каждом шагу.

Набрав припасов в относительно чистый мешок, выбрался на палубу и сощурился от яркого солнца. С наслаждением втянул чистый воздух и застонал. Лодка достигла острова и глубоко врезалась в песчаный берег. Женщина выбралась на песок, и её окружают мужчины. Северяне. Одетые в форму королевского флота Ферланда.

Я застонал.

Вот теперь всё встало на свои места. Н’га уволокли бы трупы, а ферландцы просто умыкнули самое ценное и убрали свидетелей. Вот только что здесь забыли наши заклятые друзья и торговые партнёры? От островных владений Ферланда в воды Инара плыть не меньше месяца!

Однако вот они, морская пехота, окружают чародейку, которую я обязан был защищать. О, Свет, похоже, из меня действительно плохой телохранитель!

Глава 37

Лицо горит — не от удара, но унижения. Кровь на губах пахнет медью и морской солью. Локти стянуты за спину, и руки онемели до нестерпимого покалывания. Неосторожный вздох — и лопатки скрежещут друг о друга, как каменные жуки. Через щель в пологе шатра видны далёкие секвойи — красная кора в лучах заката похожа на засохшую кровь…

Второй удар пришёл снизу — опытная рука. Губы хлопнули о зубы. Она втянула воздух, пытаясь поймать ритм: удар-пауза-вопрос. Всё как по учебнику.

Офицер флота схватил за волосы, дёрнул, вынуждая смотреть в лицо.

— Кто такая и что делаешь в водах Инара?

От него пахнет прелым луком и окислым железом. Немудрено, металл близ моря ржавеет мгновенно, а у него под мундиром явно кольчуга.

— Загорала… — выдохнула она, наблюдая, как сухожилия на его шее натягиваются, как канаты.

Ещё три вопроса до потери терпения. Ещё два удара до потери сознания.

Кулак врезался в солнечное сплетение. Воздух выбило со свистом, она переломилась пополам, судорожно сглатывая вязкую слюну. На полу, среди грязи и мусора зеленеет побег папоротника, чудом выживший под сапогами. Росток двоится перед глазами и расплывается в подступающих слезах.

— Шуточки шутишь? — Процедил офицер, массируя костяшки и обходя пленницу.

Свет костров едва пробивается через прохудившиеся участки ткани. Падает на тощее лицо врага, затеняя глазницы и впадины щёк. Снаружи доносятся хриплые мужские голоса, далёкий плеск волн и крики чаек.

— Чувство юмора — хорошая черта. — Продолжает офицер. Остановился за спиной и медленно положил ладони на тонкие плечи. Сдавил, запуская пальцы под ключицы, будто собираясь вырвать. — Вот только сейчас неуместная совершенно.

— Какая разница, что я тут делала? — Всхлипнула магичка. — Ты сам видишь, в каком я состоянии! Что ещё сказать?!

Пальцы дёргаются в путах, по немного ослабляя узлы. Один за другим, пока недостаток крови не перешёл в некроз. Завязали на совесть, в начале допроса она едва могла подвигать мизинцем.

— Думаешь, мы не знаем, кто ты? Первая советница!

Сердце ёкнуло, но пальцы за спиной продолжали считать узлы на верёвке.

Три витка. Хлопковый канат. Намокнет — ослабнет. Вот только чем его смочить, кроме собственной крови?

Вот такого она не ожидала… Нет, то, что личность известна разведкам всех ближайших государств, это понятно… Но что её узнаю́т посреди моря, после плена н’га и целой вечности без ванны? Даже лестно, хоть и пугает.

— Ну и как это поменяет мой ответ?

Твёрдые пальцы вцепились в подбородок, сдавили и потянули вверх. В другой ситуации это могло быть приятно… Но сейчас над ней нависло багровое от дурной крови лицо с крохотными глазками безумного хорька.

— Отвечай!

— Ладно… ладно… — Выдавила чародейка, едва двигая ртом и чувствуя, что кончик большого пальца подбирается к уголкам губ. — Ефо фелифе фсфо…

— Чего? — Ладонь соскользнула с лица, и офицер встал напротив чародейки, постукивая пальцем по ножнам. — Повтори!

— Да сейчас… — Женщина всхлипнула и сплюнула набежавшую из разбитой губы кровь. — Его Величество отправил нас на разведку, мы ведь выяснили, что из-за коллапса портала в нашу реальность выкинуло паразитических существ. У нас и в Инаре, кажется, на сеансе связи выяснилось, что королевский дворец был заражён… Как оказалось, заражён весь остров, команда нас бросила, и в итоге нам удалось бежать в море…

— Хм… значит, они есть и у вас? — Офицер подвигал бровями, хмыкнул и, осознав сказанное, резко наклонился к пленнице. — Нам? Кто с тобой ещё?

— О, сущий пустяк… — Чародейка мотнула головой, отбрасывая непослушные волосы с лица, и улыбнулась разбитыми губами. — Всего один мужчина. Раненный.

— Кто? — Офицер тайком выдохнул, всего на мгновение он испугался, что за пленницей следует флотилия или целый отряд головорезов. Но раз всего один человек, то и тревожиться особо не стоит.

— Герцог Арлинар. — Медленно, наслаждаясь каждым звуком, произнесла чародейка.

Улыбка расширяется по мере того, как меняется выражение лица офицера. Офицер замер. В зрачках мелькнуло нечто большее, чем страх — животный ужас существа, услышавшего имя своего кошмара.

Бедняга Виран может стыдиться происхождения, но факт есть факт. Арлинары с седой древности внушали ужас врагам королевства и вполне заслуженно. Говорят, их именем пугают детей в семьях дворян соседних держав.

Хлёсткая пощёчина почти сломала шею. Чародейка упала набок.

Сосчитай до пяти. Пусть страх прорастёт.

Удар о землю вывихнул локоть, а влага из грязи пошла в верёвку. Теперь она может двигаться двумя пальцами, вполне достаточно для простого заклинания. Однако она услышала нечто в лагере, нечто, что вызвало хищную улыбку.

Офицер отступил, тряся кистью и скалясь.

— Ещё шутки будут, тварь?

Его прервал вопль снаружи, быстро затихший, но тут же подхваченный десятком глоток. Мимо шатра кто-то пробежал, и по ткани метнулась угловатая тень, подсвеченная неожиданно ярким огнём. Офицер завертел головой под нарастающий смех ведьмы. Чародейка подняла голову и смотрит на него через сальные пряди.

— А с чего ты взял, что это шутка?

Я выбрался из моря злой, как демон. С берега не видно лагеря ферландцев, но только идиот будет делать его на берегу. А то, что я не вижу и их корабля, означает, что здесь перевалочная база или он с другой стороны острова. Мешок с припасами остался на притопленном судне, как и чистая одежда с обувью. С собой взял меч и лохмотья, в которых приплыл.

Мокрый, облепленный песком и грязью, я остановился на кромке прибоя. Надеюсь, дозорные меня не заметили. Ползком выбрался из набегающей волны, прополз до зарослей травы и вновь замер, напряжённо вслушиваясь. Ветер шумит в кронах леса, плещется вода и ни намёка на людей. Хорошо.

Лес принял меня, как родной, а чувство твёрдой почвы под ногами наполняет звериным счастьем. Оказавшись в укрытии, первым делом смазал клинок грязью, да и сам вымазался. Не хочется, чтобы враг заметил блеск металла или влажной кожи.

Искать чародейку не так уж и сложно, тем более ферландцы особо не старались прятать лагерь. Я забрался на дерево и затаился на широкой ветви, наблюдая за логовом врага впереди. Лагерь окружён частоколом, за которым теснятся палатки и наспех сложенные избы. В восточной стороне кипит строительство, десятка два рабочих укладывают фундамент в вырытом котловане.

Год-другой, и здесь будет форт.

В былые дни любая попытка пресеклась либо нашим, либо инарским флотом. А сейчас прямо раздолье… больно удобное, надо признать. Оба врага ослабли, а эти тут как тут. Подозрительно. Я сел на ветви, прислонился спиной к стволу и наблюдаю за лагерем.

Патрули уходят в лес, возвращаются другие и рассаживаются у костров. Лагерная кухня укутана паром, и даже сюда долетают ароматы варёной рыбы. Вдоль частокола ходит караул, в целом лагерь поставлен так, чтобы нельзя было спрятаться: где ни встань, будешь на виду хотя бы у десятка человек. Плюс из ограждения вырастают вышки с часовыми, вооружёнными арбалетами.

— Знатно окопались, гады. — Пробормотал я. — Ну ничего, скоро ночь.

Глава 38

Сидя на ветви, наблюдаю за лагерем, солнце опускается за деревья, и лес наполняется тьмой. Один за другим вспыхивают костры и масляные лампы. Повара суетятся на кухне, месят тесто с травами и местными кореньями. Группа охотников подходит к лагерю с добычей — упитанным хряком. А по их следам, прячась в темноте, двигаются худосочные, не больше дворовой псины, волки. Свет ламп отражается в жёлтых глазах, звери молча смотрят на упущенную добычу, незамеченные ферландцами.

Чародейку держат в дальнем конце лагеря, в шатре из парусины. Иначе зачем возле караул и постоянные визиты офицера?

Спустившись с дерева, почти исчез в густых зарослях папоротника, что покрывают склон холма. У частокола деревья на расстоянии броска копья вырублены и выкорчеваны — всё, что может служить укрытием. Овражки и неровности засыпаны камнями и мусором. С вышек подступы просматриваются с беспощадной эффективностью. Даже мышь не проскочит. Я же двинулся в сторону охотников. На ходу срывая корку грязи с тела.

Первыми меня заметили волки, но не отступили, слишком увлечённые запахом свежей крови. Охотники одеты в маскировочные плащи из соломы и листьев. В таких легче подобраться к живности, но к таким обленившимся дуракам подкрасться также легко.

Густые тени надёжно скрывают меня от чужих взглядов, ладонь сжимает рукоять меча. Нет права на ошибку. Горячая кровь наполняет мышцы, гудит в ушах. Я настолько близко к тропе, что руку протяни — и ухватишь врага за горло. А руки чешутся...

Некоторое время двигался вместе с отрядом, вслушиваясь в голоса и тембр. А когда до ворот лагеря остался поворот и прямая — гаркнул на ферландском:

— Волки!

Охотники разом развернулись, и лучи фонарей упали на диких тварей, что оскалились и зарычали. Кто-то закричал, вторя за мной и тыча пальцем:

— Волки!

И никто не заметил, как клинок пробил горло шедшего во главе. Я подхватил труп и бережно, как младенца, опустил в кусты по другую сторону тропы. Содрал с плеч маскировочный плащ, закутался, пряча голову в глубоком капюшоне. Обзавёлся сапогами на размер больше...

Волки почуяли человеческую кровь, зарычали громче, скалясь и сверкая бешеными глазами. Перетягивают всё внимание на себя. Я закричал, хватая ближайшего охотника, тощего матроса с гирляндой из мелких птиц на поясе:

— В лагерь, бегом! Мать вашу, бегом!

Несущие кабана на жерди бросили ношу и сломя голову бросились по тропе. Я же подхватил тушу, закинул на плечи и, пригибаясь под тяжестью, бросился за ними. Волки бросились вдогонку, но часть скрылась в кустах, готовая пировать дармовой добычей. Охотники же с криками преодолели оставшийся путь, врезались в запертые ворота, вопя и требуя впустить их.

К моменту, когда я выбежал из леса, бревенчатые створки дрогнули, пошли в стороны. Из них высыпали вооружённые копьями охранники, встали по обе стороны. Нацелили оружие на визжащую темноту, а охотники юркнули внутрь вместе со мной.

В лагере кто-то засмеялся и хлопнул меня по плечу:

— Орлик, а ты молодчина! Не зря тебя главным поставили, добычу не бросил! Ха, наконец нормальная жратва будет!

Мне даже не пришлось менять голос, под тяжестью кабана он состоит из хрипов и фырканья. Попрощавшись с охотниками, направился на кухню, где бросил тушу под ноги поваров. А сам, не дожидаясь благодарностей, двинулся к остановленной на ночь стройке. По пути прихватил фонарь, помахал проходящим мимо, не открывая лица под капюшоном.

У полевых лагерей есть большая слабость к огню, а масло прекрасно горит. Лампа выпорхнула из рук и ударилась о землю у большой палатки. Плеснуло жёлтое масло и вспыхнуло голубым огнём. Несколько секунд ничего не происходило, только пламя жадно карабкается по ткани и властно раздвигает ночь. Взгляды растерянно поворачиваются к горящей палатке...

— Пожар!

Вопль разорвал ночь, разнёсся по лагерю вместе с огнём. Разом всё пришло в движение, кто-то бросился на пламя с одеялами, кто-то побежал за водой. Я тоже побежал, но к шатру с чародейкой. По пути столкнулся с матросом, глупо раззявившим рот на пламя и не замечающего ничего вокруг. От удара бедняга упал на землю, да так и остался лежать, лишь моргая.

Я отбросил полог и нос к носу столкнулся с бледным, как плесень, офицером. Тот выпучил глаза, схватился за меч, но мой клинок воткнулся в живот, а ладонь зажала рот. Повалил умирающего и посмотрел на чародейку, растрёпанную и побитую, лежащую на земле с полубезумной улыбкой.

— Я опоздал?

— Угу, на несколько часов. — Ответила она, едва двигая лопнувшими губами. — Поможешь?

— Погоди.

Меч с натугой провернулся в брюхе, офицер задёргался, как рыба на раскалённой сковороде, но столь же быстро утих. Глаза остекленели, и в них отпечатался слепой ужас. Я сорвал с пояса кинжал и сноровисто срезал путы с магички. Она села, растирая и разминая пальцы, шипя от колющей боли в их кончиках.

— Ещё чуть — и без рук осталась бы... Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — буркнул я, раздевая труп.

Под рубахой обнаружилась тонкая кольчуга, меч пробил её, как бумагу. Я озадаченно коснулся металла и присвистнул — серебро. Офицер был или дурак, или фигляр, хотя это одно и то же.

Плащ бросил чародейке, та накинула и вопросительно посмотрела на меня.

— Уходим к побережью, пока этого идиота не хватились.

Переобувшись в трофейные сапоги, сдвинул край полога и выглянул в крошечную щель. Половина лагеря полыхает, огонь добрался до частокола и жадно облизывает сырые брёвна. Моряки носятся с вёдрами воды и выстраиваются в живые цепи от источника в центре лагеря. Ночь окрашена красными всполохами, пламя взмывает к чёрным небесам, обрамленное искрами и тяжело гудя. Будто в лампе было не масло, а живой огонь.

Отойдя от полога, вспорол заднюю стенку шатра и раздвинул края, пропуская магичку. Снаружи никого, неверный свет падает на частокол и грубо сколоченный нужник. На миг заколебался. Может, вернуться и сбросить офицера в выгребную яму? Пусть ферландцы гадают, куда он пропал, вдруг сбежал с пленницей?

— На твоём месте я бы сделал ему красного орла. — Сказала чародейка, оглядываясь на труп.

Я вздрогнул и остро посмотрел на неё. Покачал головой.

— Ну нет, я таким не занимаюсь.

— Как знаешь, но тогда погоня была бы куда малочисленнее.

Короткое ругательство сорвалось с губ. Я взял кинжал обратным хватом и двинулся к трупу. Отец учил оставлять на телах врагов «фамильную» метку, но это было так давно, что... А, впрочем, такую дрянь не забыть. Пинком перевернул мертвяка на живот и принялся за работу, кривясь от брызгающей во все стороны крови.

Чародейка же благоразумно отвернулась, зажала рот ладонью и отошла к частоколу. Пальцы на её руках медленно розовеют, но лицо бледнеет.

Глава 39

Я выбрался из шатра заляпанный кровью, с кинжалом в одной руке и серебряной кольчугой в другой. Не глядя бросил чародейке, та поймала и посмотрела на меня, вскинув бровь. За шатром бушует пламя, трещит горящее дерево. Моряки бросили попытки потушить и теперь спасают добро, стаскивая в котловину.

— Не похоже на украшение. — Сказал я и, подойдя, постучал пальцем по вплетённым в серебро железным пластинам, успевшим заржаветь. — Я бы сказал, это своего рода амулет.

— Хм... похоже на то.

Чародейка расправила кольчугу, и красный свет пожара, пройдя через звенья, упал на лицо. На миг она стала похожа на демоницу, вынырнувшую из кровавой купели. Затем я взял её за талию, чародейка пискнула и, прежде чем успела возмутиться, поднялась до края частокола. Ухватилась и вместе с кольчугой перемахнула на другую сторону. Примерившись, последовал за ней. Новая рука едва слушается, но за край ограды вцепилась исправно.

Вместе удалились в лес, растворяясь в густых тенях, а путь нам освещает густое зарево пожара. Я запоздало вспомнил про фляги с живым огнём, что были на корабле. Похоже, мародёры догадались использовать его для ламп... Ну что сказать? Горит и правда знатно...

— Они знают о н’га. — Сказала чародейка, когда мы остановились у заросшего мхом ручья, с двух сторон стиснутого древними секвойями.

В темноте её глаза сверкают полированной сталью, а голос кажется глубоким и томным. Пришлось ущипнуть себя, чтоб прогнать наваждение.

— Мне тоже так показалось. — Кивнул я, оглядываясь и силясь рассмотреть в игре теней хоть что-то.

Лес освещает ущербная луна, но её свет едва-едва пробивается через плотные кроны. Обвисает на колючих ветвях призрачной паутиной. Шум пожара остался позади, и теперь вокруг царит мертвенная безмятежность. Я опустился на камни у воды, зачерпнул полную ладонь и жадно припал. Холодная, аж зубы сводит, вода показалась слаще любых напитков.

— Странно это... — Пробормотала женщина, ходя взад-вперёд по бережку. — Выходит, Ферланд участвовал в прорыве портала? Но каким образом? Невозможно открыть третий «вход» или «выход»! Бессмыслица какая-то...

— Ничуть. — Сказал я, растирая воду по шее и смывая корку грязи. — Похоже, наши друзья знали об н’га задолго до взрыва портала. Возможно, скорее всего, они его и организовали.

— Зачем?

Я обвёл лес рукой, тянясь далеко за горизонт.

— Устранить конкурентов. Занять освободившиеся земли и торговые маршруты.

Перед глазами встали изуродованные улицы и дворец, потёки слизи на стенах. Чудовища, некогда бывшие людьми. Неужели кто-то в здравом уме будет использовать таких созданий? Вообще, желать такой участи хоть кому? Нет... Я не хочу в такое верить, но внутренний голос напоминает о том, что люди ради власти готовы заражать страну чумой...

Чародейка хмыкнула своим мыслям. Поднесла ладони к груди, словно сжимая крупное яблоко. Меж пальцев сверкнули искры, закружились голубым хороводом. По мере сближения ладоней вращение ускоряется, образуется шарик чистейшего света. Нежная плоть на кистях просвечивает, будто превратившись в красную дымку, в которой темнеют тонкие кости. Женщина зажмурилась, вскинула руки над головой и свела ладони.

Свет брызнул меж пальцев, разбился о ближайшие деревья и рассы́пался бликами по поверхности ручья по всей длине. Всего на миг я увидел убегающую в чащу сияющую ленту... Тьма сгустилась, затекла в глаза. Я забурчал, растирая кулаком и наблюдая, как от прикосновения перед зрачком вспыхивают цветные пятна.

— Это ещё что?

— Да так... Хотела убедиться в кое чём...

— И как?

— Подожди...

Сначала я увидел росчерк тоньше волоса, но ярче солнца. Свет возвращается к магичке, как верный пёс. Она стоит, закрыв глаза, и медленно поворачивается, словно разглядывая нечто за деревьями. Наконец, кивнула и улыбнулась.

— У них корабль в бухте на другой стороне острова.

— Что... Как... А, неважно. — Я отмахнулся покалеченной кистью, здоровой продолжая тереть глаза. — Даже если я перебью команду, то с больши́м кораблём мы не управимся. Даже с магией. Лучше лодку поищи.

— Ну, нам не обязательно убивать всех.

— Предлагаешь захватить капитана? Ну, может, и сработает. Но спать придётся по очереди и вполглаза.

— Нет, дурик, достаточно просто поговорить.

Я оглянулся на тёмный лес. Даже здесь уже пахнет пожаром, а меж деревьев проступают отсветы преисподней. Ну конечно, поговорить. Ведь дипломатия так эффективна в нашем случае. Ведь именно мы держим ситуацию в узде и вообще превосходим численностью и силой!

— Не корчи рожу, нас послушают. В конце концов, что мы теряем?

— Кроме жизни?

— Кроме.

— Ну да, не так уж и много. — Вздохнул я и махнул рукой. — Веди.

***

Инно кутается в шерстяной плащ и мечтает о горячем и крепком вине у камина, о куске жареного мяса. Под ногами хрустит и ломается корка обветренного снега. Присыпанные ледяной крошкой деревья скрипят и тянут к наёмнику и его спутнице.

Безумная женщина бормочет бессвязно. Слуги барона вымыли её, и теперь рядом можно находиться без тошнотворных позывов. Одели в тёплые и бесформенные одежды, но руки связаны верёвкой, второй конец которой сжимает наёмник. Пленница часто замирает и запрокидывает лицо к серому небу. Зрачки голубых глаз подрагивают, будто следя за чем-то. От этого Инно становится не по себе.

Дед говаривал, что безумцы видят другой мир, нечто скрытое от нормального человека. Видит Свет, Инно не хочет знать, на какой мир смотрит сумасшедшая и тем более зачем это Вералиуму.

Лес наблюдает за ними, мёртвый и злой, как сама зима. Воздух промёрз, но тонкий смрад колет нос. Инно остановился. Впереди к дереву прислонился мертвец, снег вокруг розовый. Мужчина сидит, уронив голову на грудь, и зажимает живот ладонями. Меж ног скопился красный лёд, из которого торчит наполовину вмёрзший нож.

— Приплыли. — Пробормотал Инно, оглянулся на пленницу, но той нет дела до трупа. — Жди.

Верёвку привязал к дереву и, держа ладонь на рукояти меча, подошёл к телу. Незнакомец, судя по всему, убил себя, но на плечах и шее темнеют рваные раны, явно полученные в схватке. Наёмник облизнул губы и огляделся. До места ещё час пути, как минимум, но... этот участок леса точно не в порядке.

Рядом с телом в снегу нечто сверкнуло. Инно подцепил холодный край одним пальцем и потянул. Находка нехотя покинула укрытие, изнутри посыпались остатки снега. Серебристый шлем, пробитый над глазницей. Повинуясь интуиции, Инно вытряхнул остатки снега и заглянул внутрь. Никакой подкладки, просто железный горшок. Даже не серебряный. Инно взялся за край глазницы и выгнул его наружу, будто вывернул веко.

Даже не сталь. Мягкое, как золото, но... некрасивое. Совершенно бесполезный металл. Зачем делать из такого шлем? Ведь даже на тренировочный инвентарь не тянет.

— Странные дела...

Потянул дальше и оторвал крупный кусок металла, пару пальцев в длину. Помял меж пальцев, скатывая в «колбаску», и спрятал в карман. Такого никогда не видел, нужно поспрашивать в лагере, вдруг драгоценный?

На всякий случай спрятал находку подальше и обшарил труп. В карманах пара монет и медальон церкви Света.

— Ладно, маршрут лучше поменять. — Инно отвязал пленницу и намотал верёвку на кулак, вздохнул и потянул за собой в чащу. — Пошли, скоро метель будет.

Пленница замычала, шарахнулась от места, где прикопан шлем, и взвыла, хватаясь за виски. Инно дёрнулся к ней, но она шарахнулась, как бешеная от воды. Выпучила глаза и зашипела, ощерив жёлтые зубы. Инно воздел очи горе и... рванул верёвку. Девушка упала в снег, забрыкалась, а наймит поволок её, вспахивая снег, как пахарь пашню.

Глава 40

Ветер бросает в лицо ледяную пыль, острую как бритва. Инно прикрывается рукой и идёт, наклонившись вперёд. Проламывается через стихию, волоча на поводке стенающую сумасшедшую. Бывшая чародейка оставляет за собой широкую борозду, лучше любого якоря. Лепечет, пуская слюни, и дико вращает глазами в разные стороны.

Деревья впереди расступаются, открывая побоище. Снег присыпал тела, впитал кровь, отчего проступает под свежими наносами розовыми пятнами. Инно остановился, с трепетом наблюдая, как над деревьями возвышается косая башня.

На ладонь упала ладонь в кожаной перчатке. Наёмник дёрнулся, ухватился за меч и опустил руку. Рядом встал Арн, кутающийся в чёрный плащ с воротником из меха и перьев ворона. Старик жуёт кончик самокрутки и качает головой.

— Не сто́ит смотреть на неё.

— Какого хёга здесь произошло?

Инно обвёл мертвецов свободной рукой, вперил взгляд в отступника. Тот пожал плечами.

— Я бы мог сказать, что сам перебил передовой отряд. Но мне за такое не платят, так что постарались жильцы той башни.

— Великолепно, просто чудесно... И что нам теперь делать? Барон велел завести девку внутрь!

— Значит, заведём. Держи.

Старик протянул костяные очки с тонкими прорезями вместо линз. Сам надел вторые и хрустнул шеей. В щели видно настолько малую часть мира, что становится страшно, но вместе с этим ледяная крошка не режет глаза.

— Чувствую себя идиотом. — Пробормотал Инно, поправляя очки. — Для девки принёс?

— А ей зачем?

— Но...

— Ей так внутрь надо.

Арн опустился на корточки перед пленницей, схватил за подбородок и повернул к башне. Волшебница завыла и... умолкла, глядя на чёрный ужас, как кошка на рыбу. Губы раздвинулись в глуповатой улыбке.

— Вот как это должно помочь барону? — Пробормотал Инно, наблюдая, как девушка поднимается и бредёт к башне.

— А нам почём знать? — Арн пожал плечами и последовал за девушкой, держа ладонь на рукояти меча. — Тебе платят за раздумья?

— Нет, но интересно ведь!

— Я бы задался вопросом, откуда барон уверен, что девка окончательно не сойдёт с ума.

— Кстати, да! Есть идеи?

— Ни одной.

Верёвка натянулась, как поводок, Инно поспешил, проламывая наносы снега. Крошево липнет к штанам и плащу, подтаивает от жара тела. Налипает пластинками-чешуйками. Трофейный кусок металла греет внутренний карман, Инно ощущает от него мягкое давление. Словно излучаемый свет.

Ветер сменился на боковой, и снежные потоки скрыли башню из вида. Пришлось прибавить шагу, чтобы не потерять и пленницу. Арн бурчит и крутит в левой руке портсигар. То и дело пытается повернуться спиной к ветру и закурить. Одну сигарету стихия уже вырвала из губы и утянула в чащу.

— Что здесь произошло? — Повторил Инно, оглядывая очередной занесённый снегом труп.

— Разведка боем, — Арн обошёл мертвеца, — закончилась не очень, и решили возвести карантинный кордон.

— Барон в курсе?

— Вроде того. До весны никто ничего не будет делать, а к весне всё... ну знаешь, закончится. Так или иначе.

— Так или иначе. — Повторил Инно. — Звучит погано.

— Так и есть, пацан, так и есть.

— А трупы почему не убрали?

— Да кто ж его знает? Хочешь заняться?

— Нет... — Инно бросил взгляд на очередного замёрзшего. Бедняга скорчился, руки подтянуты к лицу, а из стеклянных глаз торчат не то льдинки, не то белые черви. — Увольте.

Чёрная башня проступает из пелены снега, как копьё из чистого ужаса. Становится трудно дышать, а низ живота будто наполнила безвкусная вода. Вокруг неё по спирали выложены обсидиановые блоки, украшенные костями животных и людей.

Порывы ветра не могут сдвинуть жуткие узоры, а снег, попавший на них, мгновенно тает и испаряется. От блоков тянет сухим жаром, как от камней в камине. Инно засмотрелся на ближайший и поймал себя на том, что тянется к очкам. Остановился, поражённый этим, поводок натянулся, и сумасшедшая дёрнулась, рыча, почти повалила наймита.

— Чтоб меня...

— Тоже тянет снять, да? — Арн появился рядом, криво ухмыляясь. — Лучше не надо, иначе вместе с девкой зайдёшь внутрь.

— Знаю. — Огрызнулся Инно. — Просто рука сама...

— Ага, — Арн кивнул и вразвалочку направился к пленнице, что упала, скребёт снег ногтями. — Ладно бы к ширинке, как в молодости, а тут к очкам... Старость!

Инно повернулся к башне, не рискуя смотреть на стены, упёр взгляд под ноги. В голове роятся обрывки слухов и донесений об этом месте. Раньше он считал их преувеличенными, но теперь...

— Разве её не убьют, когда войдёт?

— Если барон прав — нет.

— Если?

— Людям свойственно ошибаться. Ты вот в заговор ввязался, а я с утра не выпил... Опаньки...

— Что?!

Инно повернулся к товарищу и выругался. В тёмном проёме башни стоит фигура в серебристых доспехах. Клубящаяся тьма обнимает стража за плечи, сочится из-под шлема вместе с тонкими белыми «волосами». Существо смотрит на приближающуюся сумасшедшую... жадно. Инно готов поклясться, что это именно она, ведь наёмнику знакомы все оттенки алчности.

— Это хорошо? — Крикнул он, перекрывая свист ветра.

— Только если ты замёрз. — Ответил Арн, доставая меч.

Тварь шагнула к пленнице, вытягивая руку. Белые черви высунулись из-под ногтей и потянулись, извиваясь на ветру как нити. Инно что есть силы дёрнул поводок, и пленницу рывком отбросило на спину, протащило по снегу, зарывая с головой.

Монстр замер, проводя взглядом линию от добычи до наёмника. Резко опустил руки, дёргая кистями. Из ладоней выскользнули костяные клинки, каждый чуть короче предплечья. Белые и покрытые вязкой слизью.

Глава 41

Существо метнулось к волшебнице, вскидывая костяной клинок. Женщина завизжала, закрываясь руками упала на спину, из носа хлынула кровь. Инно взревел, дёрнул верёвку, и невесомое тельце рывком поднялось в воздух, понеслось над снегом. Всего мгновение — и сумасшедшая, на полной скорости погрузившись в снег, затихла. Костяной меч рассёк воздух там, где она только что была.

Арн выругался и встал между Инно и тварью. Наёмник, озираясь, наматывал верёвку на локоть. Поколебавшись, он бросился к поднимающейся из снега пленнице. Обхватил её верёвкой, прижимая руки к телу. Сноровисто пропустил конец меж ног и затянул вокруг лодыжек.

Кость и сталь столкнулись с продирающим до корней зубов скрежетом. Арн поморщился и отскочил, перебросил меч в левую руку и затряс кистью, кривясь и скалясь. Тварь же задумчиво тряхнула шипом, оглядела длинную стёсанную борозду, в центре которой выступала красная роса. В ледяном воздухе отчётливо запахло горелой костью.

— Гостей не ждали! — крикнул Инно, поднимаясь над связанной и выхватывая меч. — А как же гостеприимство? Я думал, даже демоны его соблюдают...

«Рыцарь» атаковал колющим ударом, преодолев десяток шагов за миг. Инно заслонил пленницу, вскидывая меч на встречу.

Костяная рапира прошла вдоль тела, но враг развернулся и атаковал второй рукой. Шип-кинжал устремился в открытое горло... Пинок в бок отшвырнул тварь. Та пролетела добрый метр и врезалась в чёрный блок. Инно отчётливо услышал хруст рёбер. На подбородке появилась кровь. Арн встал рядом с наёмником, скалясь и не спуская взгляда с твари.

— Ну, знаешь, — пробормотал Инно, облизывая губы и стискивая меч, — вроде не шибко опасные ребята.

— Поодиночке, — буркнул старик, бросая быстрые взгляды по сторонам. — Нам очень везёт, что остальные или мертвы, или на охоте.

«Рыцарь» поднялся, подбородок, торчащий из-под шлема, покрывается кровью и влажно блестит.

Женщина позади Инно корчится, как червяк на крючке, яростно мычит и зарывается лицом в снег. Расстояние между людьми и монстром отмечено цепью рубиновых капель, и в воздухе ощутимо пахнет железом. Ветер гонит призрачных змеек от башни меж блоков.

Костяные шипы мучительно медленно втянулись, оставив лишь острия не больше ладони. Заражённый повёл плечами и поднял руки, становясь в стойку борца.

— А вот это плохо, — сказал Арн.

— Да вроде сдаётся...

«Рыцарь» сорвался с места, оставив позади снежную дымку, в рывке сместился влево, уходя с линии атаки, и ударил. Наёмник отклонился, попятился и запнулся о пленницу. Арн бросился между заражённым и девушкой. Клинок заметался, смазываясь и не достигая цели. «Рыцарь» уклоняется и пятится с ловкостью, неожиданной для носителя доспехов. Инно готов биться об заклад, что оно развлекается.

Несмотря на все финты, заражённый старается подойти к пленнице. Глубоко в сознании Инно крепнет уверенность: приводить её сюда было самой страшной ошибкой в его жизни.

Сама чародейка, извиваясь, ползёт к входу в башню.

Очки давят на переносицу, а суженное поле обзора раздражает до скрежета зубов. Наёмник едва сдерживается сорвать их, помня слухи и наставления.

Тварь же отыскивает слепые зоны и атакует из них. Арн двигается, как маятник, нанося короткие удары. Глаза под узкими расширены и округлились, как у сокола, черты лица заострились. А по вискам стекает пот.

Инно старается зайти сзади, загнать врага в опасную позицию. Но «рыцарь» слишком быстр и, кажется, предвидит каждое действие. Резкие движения вздымают снежную пыль, а ветер бросает её в лицо. Арн выругался и отпрянул, зажимая плечо. Тварь в рывке развернулась, оставляя на снегу глубокую борозду от опорной ноги, бросилась на Инно. Наёмник оскалился, наблюдая, как кулак с торчащим шипом летит в грудь.

Шагнул вперёд и пнул в голень, откинувшись назад и упёршись рукой в землю. Кулак пронёсся над ним, а заражённый, потеряв равновесие, полетел следом. Инно же выкрутился по инерции, выпрямился, опустив ногу на спину твари. Меч описал короткую дугу, разогнанный вращением корпуса, и врубился в шею под шлемом.

Влажный хруст разнёсся над лесом. Клинок погрузился в плоть, рассекая её, как сочный тростник. Тело заражённого задёргалось в снегу, ломая суставы и извиваясь, как змея над костром. Снег на месте головы стремительно краснел, оседал и открывал мёртвую землю. Над телом поднимался густой пар.

— Да чтоб меня... — пробормотал Инно, пятясь и судорожно стряхивая кровь с клинка.

Багряные брызги вгрызались в снег под ногами. Инно подошёл, убирая меч в ножны, присвистнул.

— Ого, а ты, оказывается, не безнадёжен.

— Угу, могу когда хочу.

Покачиваясь, поднял из снега пленницу. Женщина обвисла в руках, как тряпичная кукла. Замёрзшие струйки крови тянулись из носа через рот к подбородку, блестели, как рубины. Арн торопливо прижал два пальца к шее, шумно выдохнул.

— Чего это с ней? — Инно бережно встряхнул её, коснулся лба. — Перемёрзла?

— Да шут его знает. — Арн отступил, оглядываясь и облизывая губы. Глаза дёргались, ловя движение за далёкими деревьями и снежной дымкой. — Умой снегом и в башню!

— Напомни, на кой оно нам?

— Деньги?

— Точно... как я мог забыть... конечно же, золото.

Инно зачерпнул полную пригоршню снега и умыл женщину без жалости и любезности. Та дёрнулась и открыла глаза, секунду смотрела на наёмника, а затем подскочила, стремясь вцепиться в нос или глотку. Инно отпрянул, держа её на вытянутых руках, бросил в снег.

— Злая, — Арн прицокнул языком, наблюдая, как сумасшедшая барахтается в снегу и встав на четвереньки, ползёт к башне. — Люблю таких.

— Ты совсем из ума выжил на старости лет? Да кому нужны такие?

— Дурак, в женщине должно быть пламя, чтобы согреть мои старые кости. Ну или жир. А лучше и то и другое!

Инно посмотрел на отступника со смесью отвращения и удивления. Старик же опустился на антрацитовый блок с узором из человеческих зубов. Мечтательно закатил глаза, тайком всё же наблюдая за движением в лесу. Может, и почудилось, но нужно быть настороже.

Сумасшедшая поднялась на ноги и перешагнула порог башни, ухватившись за стену. На миг почудилось, что погружается в густой дёготь. Инно облизнул губы, сжал верёвку до белых пальцев. По слухам, вошедшие в башню не возвращаются. Вералиум же совершенно ясно приказал запустить девку внутрь. А что делать, если она помрёт, не говорил...

Женский крик вырвался из башни, унёсся к лесу и затерялся в падающем снеге. Инно рванул верёвку, ожидая, что вытянет только обрезанный конец. Но вместе с ней на свет вылетела женщина, залитая кровью, но живая. Крича, она каталась по снегу, срывала с головы нечто похожее на густую плёнку киселя.

— Надо же... — пробормотал Арн.

***

— Надо же... — выдохнул Вералиум, опускаясь на корточки перед пленницей.

Свет настольной лампы и очага заполнял шатёр теплом и уютом. Сумасшедшая прикована к вбитому в землю столбику, и зло смотрит перед собой. На лице пламенеют свежие ссадины, а на шее видны следы от... укуса? Будто огромная пиявка напала...

Барон вытряхнул из портсигара плотно скатанную сигарку, толщиной в мизинец. Курить он не любил, но порой это просто необходимо. Особенно сейчас, ведь в его руках ключ к успеху. Вералиум откусил кончик, щёлкнул пальцами, и над ногтем безымянного пальца вспыхнул зеленоватый огонёк.

— Надо же...

Глава 42

Мне принесли чай. Странно, ещё ночью я убивал этих людей без жалости, а теперь капитан улыбается чародейке и рассыпается в комплиментах. На мне свежая одежда, тесноватая в плечах. Волосы зализаны назад, а дыхание пахнет жареным мясом и чаем. Мы сидим в каюте капитана на борту «Осеннего Танца», корабля флота Ферланда. Шустрый двухмачтовый проныра с корпусом, выкрашенным белой и чёрной краской: узор из косых линий, ломающий взгляд. Меня от тошноты спасает только отсутствие качки на мелководье.

Капитан бледен, как умирающий от голода, что промакивает лоб платком и широко улыбается. Чародейка же с невозмутимым видом потягивает чай из фарфоровой кружки. Она хозяйка положения, в её руках все козыри и жизни обитателей острова.

Стоит ей создать одно слабое, но очень «громкое» заклинание, и сюда слетятся н’га из двух десятков ульев. Что заполонили мелкие острова. Да, колония в столице основная, но далеко не единственная. Ферландец заламывает пальцы и ведёт переговоры с заведомо проигрышной позиции.

— Поймите, я не могу просто отвезти вас на материк! Меня же казнят, как предателя!

— Возможно. — Чародейка отпила кофе и улыбнулась поверх чашки. — А может, и нет. Но скажите, какую судьбу вам уготовят н’га и его сиятельство герцог Арлинар?

Капитан посмотрел на меня и чудесным образом побледнел сильнее. Даже губы затряслись. Странно это, вот так вот пользоваться «славой» предков, от которых отрёкся. Но раз это вытащит нас из гнездовья н’га, я готов потерпеть и даже скорчить грозную рожу.

За окном волны разбиваются о борт корабля, в отдалении на берегу перекрещиваются люди и чайки.

— Тем более, — добавила чародейка, — вам не кажется, что вся эта история с чудовищами вышла из-под контроля?

— Не знаю, у меня свои приказы, а планы высшего командования мне неизвестны.

— Не думаю, что им нужно было заражать весь архипелаг и наводнять его воды сотнями пиратов-каннибалов. — Сказал я, откинулся в кресле и пригубил чай.

Горячий. О, Свет! Как же я скучал по горячим напиткам! Увы, вместо еды чёрствые булочки размером с детский кулак. В чае они набухают и норовят развалиться. Чем меня дико раздражают, ведь чай с кусочками теста превращается в омерзительную бурду.

Капитан в который раз протёр лоб, сглотнул. Ситуация для него прискорбная. Не будь он врагом, я бы испытал жалость.

Каюта благоухает одеколоном, морской солью, грязными носками и страхом. Чародейка с женской непосредственностью облачена в мужской костюм, что странным образом подчёркивает ширину бёдер. Дабы сохранить каплю скромности, обернула их кушаком. На который повесила здоровенный, не меньше меча, нож. Теперь она похожа не на волшебницу из Лиги и дворцового капитула, но лихую капитаншу пиратского брига. Даже волосы растрепала и стянула в пышный хвост.

— Я искренне надеюсь, что это не было планом. — Выдавил капитан. — Вы себе не представляете, на что мы насмотрелись, пока перебрасывали припасы и людей.

— Представляю. — Ответил я. — Мы были в королевском дворце.

Хм, я думал, человек не может побелеть сильнее. Однако капитан опроверг этот домысел. Теперь его кожа белее молока, а губы и пальцы мелко трясутся.

— Ничего другого от Арлинара я и не ожидал.

Я улыбнулся, едва сдерживая рвущийся из глотки крик. Я НЕ АРЛИНАР! Надо держать себя в руках.

— Так что выбирайте. — Чародейка отставила чашку и закинула ногу на ногу. — Помочь нам или... больше никому не помогать.

— А не боитесь, что мы выбросим вас в море при первой же возможности?

— Ну что вы, на этот случай со мной милый герцог. Я слабая и наивная девушка, меня обмануть и подловить легко, но он... О, как думаете, каковы шансы?

Капитан смерил меня взглядом, в котором больше детского ужаса, чем ненависти. Даже интересно, что за сказки про Арлинаров гуляют в соседних королевствах. Я, конечно, знал, что отец был суровым и жестоким правителем, но для врагов, похоже, он был в разы хуже.

Тяжёлый вздох, капитан опустил голову и пролепетал обессилено:

— Хорошо, мы согласны.

***

Настала самая поганая для меня часть. Не потерять образ во время плавания. Для этого я заперся в каюте с магичкой. В других обстоятельствах путешествие могло стать пикантным. Но сейчас «пикантность» возможна, если у неё слабость к обессиленным и потерявшим всякое достоинство мужчинам. Ведь невозможно сохранить лицо, выплёскивая содержимое желудка.

Я расположился в гамаке, накрытом мерцающим куполом, не пропускающим звук и запах, в компании ведра. В другом углу расположилось ложе на шарнирах с ремнями для сна. Моё предложение поменяться волшебница отвергла заявив:

— Мне нужно удобное место, чтоб придумать лечение для тебя.

— А оно разве лечится? — Промычал я, едва перебарывая желудок, рвущийся к глотке.

— Вот и узнаем, а пока постарайся... ну знаешь, не умереть.

— Спасибо за поддержку...

Ночью пришло облегчение, когда корабль попал в штиль. Я выбрался на палубу продышаться и тайком выплеснуть ведро. Нос корабля и корма освещены слабыми фонарями, паруса свисают с мачт, как уставшие призраки. За бортом море, как отполированный антрацит, отражает россыпи звёзд и огрызок луны.

Под толщей воды размеренно плывут светящиеся медузы, а мимо них мелькают косяки рыб. Разительный контраст с мёртвыми водами близ островов.

Облокотившись о парапет, подставил лицо лёгкому ветерку. Слишком слабому, чтобы оживить паруса или поднять рябь. Измученный недугом организм переводит дыхание. Мимо снуют матросы, но в мою сторону стараются не смотреть. Что меня вполне устраивает.

Корабль медленно движется, оседлав слабое горячее течение, которыми полнится море. Но в воздухе уже чувствуется дыхание зимы, а значит, граница температур рядом. Здесь, посреди воды, кажущейся бесконечной, проблемы мира отступают. Ведь есть люди живые, есть мёртвые, а есть те, кто в море.

Нечто перечеркнуло серп луны.

Я встрепенулся и завертел головой, стараясь уследить, но существо мгновенно растворилось в темноте и затерялось меж звёзд. Губы пересохли, а волосы на руках поднялись дыбом, покрывая кожу холодными мурашками. Что бы это ни было, оно огромно. Больше любой птицы, почти дракон из детской сказки!

На грани слышимости загудел гортанный рёв. Слишком далеко, чтобы различить детали, но недостаточно, чтобы игнорировать. Я бросил взгляд на команду, занимающуюся парусами и скоблением палубы. Никто кроме меня.

Новую руку кольнуло болью.

Ощущение, будто внутри прорастают новые вены и сухожилия. Как будто сама кисть врастает в руку, запуская колючие корни. Я сдавил ладонь, давя и массируя центр больши́м пальцем. Нет, магичка явно темнит, тут точно не только магия поработала. По крайней мере, далеко не обычная.

Глава 43

Иуран Со Го закутался в меховой плащ, старое тело не привыкло к холоду. Да и в молодости его не терпел и не понимал жителей севера. Зачем селиться там, где вода твёрже камня и сама природа ненавидит тебя? Нет, глупости это, жить надо в тепле и сытости, там, где солнце добро, море мягко, а земля родит дважды в год.

Однако сейчас Властелин Тайн не может не признать преимущество морозов в борьбе с н’га. Стоя на углу в компании лорда Дециана, старик наблюдает, как двое гвардейцев выволакивают из канализации тело н’га. От одного вида которого низ живота сжимается. Огромная, обвитая сухими мышцами тварь, едва ли напоминающая человека. Похожих он видел на улицах Инара, но те были... аляповатые. Этого же можно назвать по-своему красивым.

Насколько может быть красивым воплощение физической силы и гибкости в смертоносной оболочке.

— Его убили твои люди? — спросил Иуран почти без акцента, да и тот добавляет сознательно.

К речи с акцентом северяне прислушиваются охотнее, а его обладателя... скажем так, считают чуть глупее собаки. Впрочем, к Дециану это не относится, глава Тайной службы мало чем уступает самому Со Го. Разве что моложе, и это злит.

— Ядовитые пары Живого Огня и холод.

— Да, вам повезло неслыханно. — Старик покачал головой, погружаясь в тревожные мысли.

— Нет. — Дециан покачал головой. — Широкая сеть агентов и налаженная сеть быстрого реагирования.

— Возможно, но и толика везения тоже есть. — Не унимается Иуран. — Ваш воронёнок случайно проходил мимо, ведь так?

— Всё ты знаешь... — Буркнул Дециан.

— Работа у меня такая была.

— Да, сотая доля удачи имелась. — Вдохнул лорд-защитник, пожал плечами. — Но да, мы отделались малой кровью. Буквально. Остались последние штрихи.

Труп чудовища распластали на промёрзшей брусчатке, и двое мужчин попятились, утирая пот. Теперь Со Го может оценить размеры твари в полной мере. Стыдно признавать, но одна такая тварь перебила бы половину островных собратьев. Впервые за долгие месяцы старик ощутил подобие надежды. Его люди могут найти убежище на севере, пусть потеряв государство, но сохранив его в сердце. Ведь государство — это не земли, не золото, но люди и язык.

Ты можешь отнять территории, забрать казну, но не отберёшь умы. А значит, Инар возродится, если уцелеют хотя бы сотня инарцев. Пусть не завтра, но неизбежно. Иуран улыбнулся и, опираясь на трость, подошёл к твари.

— В любом случае, — продолжает Дециан, шагая рядом с «коллегой». — У нас всё под контролем, а любые попытки н’га вырваться с островов купируются флотом и живым огнём. Можно точно сказать, что кризис миновал.

— А как же Башня?

Дециан дёрнул уголком губ, покачал головой.

— А что башня? Она одна, часть засевших там мы убили. А оставшиеся... весной сдохнут от голода, когда закончим барьер.

Вблизи чудовище поражает ещё сильнее. Видны хрящевые наросты на уязвимых точках, переплетения мышц, вопящие о взрывной силе. Привычные костяные клинки едва высовываются из внутренней стороны запястья. По идее, такой способ должен снижать манёвренность кистей, но это не важно.

Иуран ткнул тростью в торчащий шип, тот отозвался сухим стуком. А когда надавили на предплечье — высунулся на полпальца.

— Скоро мы сожжём всё, что есть в канализации, и будем считать проблему решённой. — Закончил Дециан. — А после... будем думать, что делать с островами.

— Инаром. — Поправил Мастер Тайн. — Это всё ещё Инар. Скажи, дорогой коллега, а тебе не кажется, что мы упускаем нечто важное? Очевидное, лежащее прямо у нас под носом?

— Что, например?

Настала очередь Иурана пожимать плечами.

— Я же говорю — упускаем.

Город вокруг пахнет мёрзлым камнем и страхом. Ужас сочится из всех щелей, и Со Го не может понять его источник. То самое чувство ускользающего знания? Возможно. Ведь действительно чувствует, что упускает НЕЧТО. А может, это просто мозги замёрзли. К тому же он в том самом возрасте, когда кипящая лава кажется прохладной...

— Ну, мы ещё ищем пару... подозреваемых. — Задумчиво протянул Дециан, скребя подбородок двумя пальцами. — Но это тоже дело времени, тем более твоя информация о причастности Ферланда.

— Они спонсировали и помогали с теоретическим аспектом... порталов. Всё-таки довольно сложная операция была. Уникальная даже, переброс целого отряда, да на такое расстояние! Эх, жаль, не вышло.

— Да, мороки было бы куда меньше. — Кивнул Дециан, пряча ухмылку.

Всё же северный н’га разительно отличается от южных братьев. Можно подумать, что дело в питании. Вот только сомнительно, что промёрзшая канализация в пустом городе предлагает рацион роскошнее залитых кровью улиц Инара. Нет, там н’га жрали от пуза. Может, дело в аскезе, суровые условия порождают суровых чудовищ?

Звучит красиво, но Иуран не вчера родился, чтобы поверить в подобный бред.

Огонёк осознания вспыхнул в глубинах разума. Старик ещё не понял, но губы мелко затряслись, а в глотке пересохло. Дрожь прокатилась по спине, круша позвонки, ударилась в колени. Иуран повернулся к Дециану... ноги подкосились, и старик рухнул на колени, ткнулся локтем в костистую грудь чудовища.

***

Глаза пленницы — два бездонных озера, в недрах которых сверкают демонические огни. Вералиум отражается в них искажённый и бледный. За стенами шатра воет вьюга, отчего тепло жаровни кажется южным. Хотя барон так устал прятаться в глуши. Вот бы вернуться в родное поместье, к хорошему вину и огромному камину...

Вздохнув, взял пленницу за подбородок и влил в рот содержимое кружки. Пойло воняет, но с каждым глотком в пустых глазах проступает осознание. Не полноценное, но лучше, чем у живого растения. Рядом с пленницей стопки бумаг, забрызганных чернилами, и поломанные перья.

Закончив пить, она уронила голову на грудь, дёрнулась и взяла верхний лист и целое перо из чернильницы. Барон же сел рядом на корточки и наблюдает. Кончик пера, успевший размокнуть, со скрипом скользит по бумаге, оставляя часть рисунка, разбитого на уже использованные листы. Дуги, линии и символы, похожие на засохших червей. Колонки цифр настолько монструозных, что от одного взгляда на них болят глаза, жмутся в углах страницы.

Вералиум улыбнулся и погладил сумасшедшую по волосам.

— Умница, ты самое ценное сокровище из всех.

Глава 44

Плавание оборвалось, когда я задумался о суициде. Полторы недели страданий на грани сознания. Корабль причалил в тайной бухте в нескольких днях пути до столицы. Сыплет мелкий снег, и серое море облизывает скалы. Я накинул тонкий плащ поверх плотной куртки и рубахи. Умирающая зима стремится заморозить мир, унести с собой всех, кого сможет.

Команда чихает и утирает сопли, по палубе расставлены масляные жаровни. Я облокотился о присыпанный снегом борт и наблюдаю, как мимо тянется грязно-белый фьорд. Среди камней торчат пучки сухой травы и хилые деревья. Впереди же разрастается «тайный» порт контрабандистов. Что ж, я всегда знал, что они работают на всех. В конце концов, к преступникам неприменимы понятия чести и любви к отчизне.

Если для них законы государства и общечеловеческие истины — пустой звук, стоит ли ожидать чего-то возвышенного и благородного? Конечно, нет.

Чародейка встала рядом, придержала за бок в театральном проявлении нежности. А на самом деле, не давая мне упасть в обморок. Спектакль должен быть разыгран до конца. Я — чудовищный герцог, прямиком из ночных кошмаров. Бледный вид, мешки под глазами и запавшие щёки нисколечко не от недомогания, просто меня каждую ночь... тренирует рыжая ведьма. А раз я всё ещё жив, то явно сильнее всех живых мужчин.

Только истинный монстр продержится в таком темпе полторы недели. Ведь мужчины любят приукрашивать свою выносливость и распинаться о любви к плотским забавам. Зачастую мы перестаём так делать, только встретив женщину, которая действительно их любит. А это истинный кошмар для любого мужчины, вылезшего из детских штанишек.

Так что на меня поглядывают со смесью ужаса и почтения. В сторону магички смотреть боятся и стараются спрятаться, как тараканы, стоит ей появиться на палубе.

— Как самочувствие?

— Кажется, я выблевал сердце. — Пробормотал я, наклоняясь с ограждения.

Втянул ледяной воздух носом, до промерзания ноздрей и боли в груди. Запер дыхание, давя подступающий приступ тошноты. Если меня ещё хоть раз отправят в заморскую командировку — вздёрнусь!

— Всего-то сердце? Ну, это не беда, ты всегда такой бесчувственный, что и не заметишь утраты.

— Угу...

— Однако я не могу связаться с коллегией.

Я выпрямился и указал на башенки из дикого камня на вершинах скал и фьорда. Десятки, если не сотни, и от каждой по ветру тянется цветной шнурок или лоскут.

— Помехи, отсюда нельзя послать сообщение, не зная... частоты. Кажется, так это называли. Вроде как вы произносите заклинания и придаёте мане колебания?

— Я поняла... — Вздохнула чародейка и вперила взгляд в ближайшую пирамидку. — Честно говоря, я ожидала такое в военном лагере или дворце.

— Во дворце хотели развернуть похожую схему, — сказал я, часто замолкая и стискивая зубы, — но пришли к выводу, что невыгодно. Пусть шпионы говорят свободно, а мы послушаем. Так проще, ну знаешь, контролировать поток информации и через неё манипулировать.

— Вот оно как... Хм... А я думала, дворцовая стража — это дуболомы, пускающие кровь при первом намёке на мятеж.

— По большей части так оно и есть. — Я кивнул и тут же пожалел об этом.

Желудок порвался к горлу и застрял в районе кадыка. Проклятье... Чародейка засмеялась, звонко и чисто, как мог бы смеяться хрусталь. Обхватила меня со спины и прижалась. Со стороны — проявление нежности, но через кисти в живот вливается холодная мана. Боль и рвота отступают, решение вре́менное, но лучше, чем ничего. Я медленно выдохнул.

Всё-таки проблема не в животе, а в голове. Увы, я не создан для моря или рек, даже горных скачек верхом. Да и скачем вообще, если быть откровенным.

— Как же холодно, — шепнула чародейка, и дыхание ожгло ухо. — Я буду скучать по Инару, самую малость.

На миг ощутил запах её волос и нечто эфемерное, что может почуять только мужчина. То самое, что толкает нас подойти к понравившейся женщине, поймав её взгляд. Стоило титанического усилия отмахнуться от чувства и вернуться в реальность.

Женщина расцепила объятия и, повернувшись к корме, поманила пальцем зазевавшегося матросика. Тот судорожно сглотнул, но приблизился, уткнувшись взглядом в палубу. Торчащие из нечесаных патл кончики ушей наливаются пурпуром.

— Ч-чего желает госпожа?

— Позови капитана, наше путешествие завершается, и у меня есть кое-что для него.

Матросик убежал с облегчением зайца, понявшего, что лиса сыта. Капитан же явился вскоре, в отличие ото всех одетый по погоде. Чародейка с лёгкой завистью оглядела меховой воротник кафтана и толстый плащ. Пока все перебиваются куртками и шерстяными свитерами. Жестом фокусника достала конверт из внутреннего кармана и протянула капитану.

— Передайте это магам или... да кого я обманываю, уполномоченным лицам.

— Что это? — Спросил я щурясь.

— Копия отчёта о случившемся на островах и мои наблюдения.

— Ты с ума сошла?

Я потянулся забрать конверт, но капитан уже спрятал его во внутреннем кармане. Отступил, кланяясь на каждом шагу.

— Мальчик мой, — вздохнула магичка, упёрла кулаки в бока, — ты ещё не понял?

— Не понял что? — Прорычал я. — Что ты работаешь на врага?

— Что это всё вышло из-под контроля, целое государство попросту уничтожено. Всего из-за одного случая заражения, а скоро весна и тёплые течения принесут червей в материковые воды. Проклятье, они уже здесь. Мы все должны быть готовы, без исключений. Слабое звено разрушит цепь, на которой повисло наше спасение.

— Островные... Мы убили их королеву.

Чародейка наклонилась, зашептала, почти касаясь губами уха и стискивая ворот.

— Да, больная, дефектная королева мертва. А знаешь, что делают паразиты, когда не могут размножаться? Меняют пол. Ты видел бойню, что устроили н’га после смерти королевы? Думаешь, они просто так, от скуки, перебили половину улья? Нет, они избавились от мусора, заражающего всю колонию. Они их даже не съели, ведь болезни передаются и с мясом. Прямо сейчас, по нашей вине, на островах крепнет новый улей, лишённый изъянов болезни. Так что, будь добр, не мешай спасать мир. — Она выпрямилась и добавила, хлопнув по плечу. — Ясно?

— Более чем. — Буркнул я.

Морозы минуют, и с весной паразиты войдут в активную фазу. Если их не выжечь до этого, то участь Инара покажется нам сладким сном. Стоит тварям расплатиться, и неукротимый вал прокатится от побережья до самого Небесного Хребта. Будут уничтожены десятки и сотни королевств, миллионы людей станут кормом.

Я выдохнул и добавил, глядя прямо в глаза чародейке.

— Но моя работа — защищать короля и только короля.

Глава 45

Порт пуст. Судя по беспорядку и брошенным товарам, покидали в спешке. У многих складов выбиты двери, и на попавшем внутрь снеге темнеет следы животных. Я оглядел сваленные в кучу шёлка, каждый рулон стоит полугодового жалования стражника. Мешки специй знатно попорчены не грызунами, и бочки редкой золотой соли. Золотого в ней только оттенок, но дураки падки на блестящее.

С корабля на пирс спускаются команды матросов, одни за припасами, другие за тёплой одеждой на складах. Чародейка обзавелась шубой с пышным воротом из лисы, а мне выбрала плащ из шкуры чёрного медведя. Жёсткий, но тёплый. К нему я выбрал ножны из общей кучи. Чёрно-красные с золотым узором нитей под лаком. Даже не хочу думать, сколько такие стоят и почему оказались у контрабандистов. Наверняка на одну только пошлину можно купить особняк.

Был соблазн поискать меч, но двуногие крысы утащили всё оружие. Провианта остались только специи, солёные грибы и вяленое мясо, до которого не смогли добраться звери.

Я опустился на лавку, с трудом проталкивая ногу в задубевший сапог. В лёгкой обувке с островов к полудню свалюсь с обморожением и чёрными ступнями. Признаться, уже слегка скучаю по тёплому солнцу и пляжам, пусть и полным монстров.

Чародейка склонилась над несколькими ящиками, где среди соломы торчит обувь. Взгляд задумчивый и слегка растерянный.

— Не думала, что контрабандисты возят... обувь.

— Они возят всё, на что пошлина высока или налог, или запрещено.

— Так, получается, они полезны? Раз позволяют людям покупать товары дешевле?

— Ну, многое запрещённое не просто так, да и пошлины... — Я покачал кистью, оторвавшись от растирания голенища. — В общем, нужно развивать своё производство, а такие хитрецы его душат. Кто знает, может быть, у нас бы делали такие шубы, или ножны, или... сапоги!

Нога проскользнула внутрь и ударилась о кожаную стельку. Холодную, как сам лёд. Меня даже скрючило. Однако вся остальная часть оббита мягким мехом, который уже начал согревать ногу. Я выдохнул и принялся за второй сапог.

— Вот оно как, даже не думала об этом. По мне, так все должны торговать со всеми.

— Да, должны. Вся торговля построена на неравенстве, но её, как и всё остальное, портит одна-единственная вещь.

— Какая же?

— Деньги!

Чародейка отвлеклась от созерцания обуви, повернулась ко мне, хлопая ресницами. На кончиках коих успел появиться иней.

— Но ведь в них смысл торговли! Как они её-то могут портить?

— Картели, центовые сговоры, — начал я, загибая пальцы, — монополизация и диктат... Помнится, одна торговая компания так оборзела, подмяв под себя торговлю специями, что могла выставить флот втрое больший, чем наш и инарский вместе взятые.

— Это много?

— Вполне себе. Ты бы видела, какие прелестные у них были колонии на побережьях и островах. М-м... любо-дорого смотреть.

— А что с ними случилось?

— С колониями? Да шут его знает, какие сгорели, какие в города превратились.

— Я про торговую компанию!

— Тогда зачем «с ними» говорить? Она ж одна была.

— Не ёрничай. — Фыркнула чародейка и сложила руки на груди.

С улицы через распахнутую дверь сочится холод и запахи моря. Вместе с ними доносится плеск воды об камни пирса и деревянные бока. От последнего мой желудок ёкает и сжимается в горошину. Косой свет падает на женщину, отчего рыжие волосы кажутся особо яркими. Странно, чем больше я с ней общаюсь, тем больше... деталей замечаю. В первую встречу даже на цвет волос внимания не обратил. А теперь вот проступает и острый носик, и точки веснушек на скулах...

— А компания решила, что пора короля у нас поменять на более сговорчивого. Слово за слово, пара галер золота и серебра, волнения и...

— И?

— Верхушку компании нашли мёртвыми в собственных особняках. С тех пор они и не лезут в политику, да и компания сильно ослабла, пошлины и налоги убивают любой нечестно прибыльный бизнес.

***

Путешествовать зимой — удовольствие ниже среднего, особенно пешком. Тем более по тайным тропам контрабандистов, от которых до тракта, как на корочках до ж... В общем, далеко. Я успел проглянуть всё, в сотый раз проваливаясь по пояс в снег.

Чародейка же в женской мудрости идёт позади, точно зная, куда сто́ит ступать. При этом злорадно скалясь и подкалывая меня. Когда женщине скучно, она завсегда найдёт к чему прицепиться.

Зимний лес пахнет корой, свежим снегом и ещё с десятком чистых ароматов. Среди которых нет ни одного человеческого. Ни запаха костра, ни готовящейся еды, ни вони... ничего. Будто в этом мире людей кроме нас, и не осталось вовсе! От этой мысли внутренности сжала колючая лапа. Вдруг пока нас не было, н’га захватили королевство? Вдруг на тракте я увижу лишь брошенные телеги, а вместо городов циклические ульи?

Нет... так попросту не должно быть!

— Остановись. — Скомандовала чародейка.

Сама застыла, ухватившись за дерево и склонив голову. Волосы растрепало по плечам, едва ли отличаемые от пышного воротника. К шубе же щедро прилип снег и пыль со склада. Однако лицо чародейки пышет жаром, словно бежала летним полднем.

— Что такое?

— Ничего... просто я, наконец, вышла на связь.

Она вытянула руку перед собой, прикусила язык и дёрнула пальцами. Словно трогая призрачные струны мироздания. Наморщилась и ускорила «игру». На мой недоумённый взгляд фыркнула:

— Что, впервые видишь, как маги общаются?

— Пальцами?

— Сигналами, аль ты думал, что магия передаёт сам голос?

— Ну как бы да. Короли же голосом общаются.

— Да, в отдельной, специально оборудованной комнате с помощью настроенных инструментов. А не в чистом... посередь леса.

— Что говорят? — Я поспешно сменил тему.

— Хм... кажется, да... точно, велят выдвигаться в Лирс. Это...

— Городишко близ столицы. — Сказал я кивая. — У тайной службы там ставка и тренировочный лагерь. Хороший город.

— Хороший-то, хороший, но... как далеко до него?

Я пожал плечами.

— На тракте узнаём.

Лирс... С плеч обрушилась скала, нет, горный хребет. Значит, королевство ещё живо! Нет, почуешь монстров и захватчиков или мятежников. Просто холодная и спокойная зима в преддверии конца света.

Я невольно улыбнулся, спина выпрямилась, и плечи с хрустом расправились. Ещё ничего у нас не потеряно. А экспедиция, несмотря на жертвы, увенчалась успехом! Какое же удовольствие осознавать это!

***

Вералиум приклеил листок на стену и попятился. То, что вблизи похоже на мешанину грязной бумаги, с отдалением приобретает образ. Чертёж устройства из камня, обрамленный магическими формулами на языке самого мироздания. А может, и чудовищ с той стороны, но точно не человеческими. Не могут люди использовать настолько жуткий алфавит, где каждый символ словно раздавленный жук.

Безумная чародейка сидит на полу, и свет камина падает на измождённое лицо с огромными глазами. За прошедшие дни они успели сменить цвет на золотой. Зрачок же разделился надвое в каждом из глаз. Волосы также сменили оттенок, став не то седыми, не то молочными. Теперь у барона вовсе не осталось сомнений о природе события, случившегося с чаровницей. О том, кем она стала. Догадки же только подтверждают сообщения из хрустального шара.

По щелчку пальцев в комнату заглянул дворецкий и Арн. Старик отпихнул слугу и вошёл первым, не отрывая взгляда от инженерно-магического чертежа.

— Это то, что я думаю?

— Должно быть. — Выдохнул Вералиум, облизывая губы. — Нужно передать описание. Займёшься?

Старик открыл блокнот и, дымя сигаретой, стремительно набрасывает на страницы вязь скорописи. Что-что, а в скоростной передаче любой информации дворцовая стража великолепна. Сам же Вералиум бросился к хрустальному шару в углу комнаты, на ходу твердя заученные формулы и делая пасы левой рукой. Сеанс экстренной связи, ведь ради этого он рисковал, возвращаясь в родной дом.

Одна ошибка, и враги узнаю́т, что он жив, и тогда головы точно не сносить.

Глава 46

Деревня была пуста как минимум неделю. Дома смотрят на меня выбитыми окнами и распахнутыми дверьми. Холод кусает кончик носа, приглушает запахи. Несколько дикого вида котов смотрят на нас с забора со смесью ужаса и надежды. Стоило шагнуть в их сторону, как они спрыгнули и убежали в сторону леса. Я вздохнул и покачал головой. Может, оно и к лучшему, помочь им всё равно нечем.

Чародейка заглянула в ближайший дом, повернулась в дверях.

— Тут полный разгром.

Дом состоит из предбанника и большой комнаты, в центре которой печь-колонна. Толстая, с местом для сна. Скудная мебель размётана стальным смерчем и забрызгана кровью. Запёкшиеся пятна покрывают даже потолок. Я облизнул разом пересохшие губы. Бойня, не иначе.

— Животных, думаю, забрали тоже? — спросила чародейка, обращаясь не ко мне, но к воздуху под потолком.

На миг мне почудилось, что она говорит с кем- или чем-то незримым.

— Скорее всего. — Заключила женщина, тяжело вздохнула и повернулась ко мне. — Ой... Я это... Долго работала одна, привычка появилась...

— Понимаю.

Коты-то остались. В задумчивости вышел из дома и глянул на вереницу следов. Ну а ты попробуй поймать кота, который явно против и испуган. Однако это сделали н’га или люди?

— Что будем делать? — Чародейка встала рядом, плотнее запахнула шубу и подняла воротник.

Теплее не становится, а идти по заметённым снегом дорогам то ещё удовольствие. Я посмотрел на дорогу, на солнце, что плоским диском проступает через облака. Вздохнул.

— Я надеялся разжиться конём и телегой. Но что-то мне подсказывает, идея провалилась.

— Ну, мы можем найти тех, кто забрал крестьян и скотину. Кони у них будут, это точно.

— А потом вежливо попросим поделиться и погрозим пальчиком? Женщина, нас двое, а их... много.

Чародейка посмотрела на меня, как на круглого дурака. Стянула перчатку с левой руки и, подняв на уровень глаз, щёлкнула пальцами. Над кончиками указательного и большого вспыхнуло голубое пламя. Вытянулось, рассыпая колючие искры.

— Вот только магов у них нет. — Напомнила чародейка, хищно улыбаясь. — Как по-твоему, меч сильнее магии?

— А ты... самонадеянна.

— Нет, это ты переоцениваешь всех подряд. Это просто разбойники, один огненный шар — и они разбегутся стирать штаны.

— Простые разбойники не уводят крестьян.

— Уверен? Вдруг им понадобились рабы на продажу или... ещё чего.

Она запнулась и не решилась сказать очевидное. Разбойники могут приносить дань н’га, как контрабандисты в тайном порту. Я кивнул и вновь посмотрел на дорогу. В любом случае нам нужен конь. Пешком до города добираться будем вечность или замёрзнем ночью. Повозка, конь и провиант.

Похлопал по животу и проверил ремень. После плавания пришлось пробить ещё две дырки, иначе штаны сваливались. В целом чувствую себя измождённым и невесомым, но... твёрдая земля дарит блаженство.

— Ладно, пойдём поищем, вряд ли они далеко ушли.

Вчерашний снегопад и ветер скрыли следы, но не до конца. Просто нужно быть внимательнее. Колонна двигалась прочь от дороги к тракту, прямо в лес. Охранников человек десять, к тому же верховые, они-то и отделились от группы на опушке. Умчались в сторону тракта. Я встал над слизанными стихией следами и прислушался.

Чаща вяло скрипит мёртвыми ветвями на ветру, шуршит опадающий снег. Лес спит... Перед внутренним взором вспыхнула чёрная башня. Так, ярко, что я увидел каждый камень, чёрный зев и ощутил запах крови на граните. Повернулся и вперил взгляд на стык неба и белого безмолвия. Она там. Чувствую, готов поклясться, она ждёт меня.

В носу стало сыро, горячее скользнуло по верхней губе.

— У тебя... — Начала чародейка, но я перебил взмахом от груди.

Смахнул двумя пальцами, на кончиках осталась чёрно-рубиновая кровь. Кулаком размазал остатки по щеке и, отвернувшись от «башни», шагнул в лес. Образ чудовищного строения прожигает затылок. Неужели теперь это будет постоянно?

Но нет, через добрый десяток шагов наваждение исчезло. Отступило, скаля нефтяные клыки и сверкая серебряными глазами. Лес полнится следами пленников. Полоса вытоптанного снега, украшенная бороздами от волокушек и пятнами красного льда. На деревьях белеют участки ободранной коры, свежие царапины и застрявшие клочки одежды. Что ж, крестьяне отнюдь не идиоты и рассчитывали на помощь или рассчитывали вернуться, как в сказке, по следу из крошек.

Никогда не понимал этой сказки. Насколько же глазастые эти дети, что среди лесного мусора и папоротников могли разглядеть крошки? А может, это настолько большие крошки? Ведь куда проще увидеть половину батона в траве... Если так, то у меня большие вопросы к их отцу. Как могла голодать семья, где за крошки держат целую булку? А может, там дело было в мачехе? Не помню...

Чародейка принюхивается, как гончая, делая плавные пасы левой рукой. За пальцами протягиваются призрачные ленты горячего воздуха. Брови сдвигаются к переносице, а на лбу пролегла глубокая складка, предвестник морщин.

— Что такое?

— Колдовство, но странное.

— Ах, ну да, ведь магия сама по себе такая обыденная...

— Не язви. — Фыркнула напарница, закатила глаза. — Наша магия привычна, как меч или нож, а эта... будто кривой меч с двумя клинками.

— Идиотская, что ли? — Переспросил я, невольно представив это творение оружейника-дурня.

Двойной клинок, наверное, и гарда агрессивная, с острыми гранями и шипами...

— Иная. Основа общая, но исполнение... непонятное.

С высокой ветви спорхнула красногрудая птаха, и сорвавшийся снег распался в серебристое облачко. Холодная «мука» накрыла нас, осела на плечах. Чародейка пискнула, часть попала за шиворот.

— Хочешь сказать, там будет маг н’га?

— Очень на это не надеюсь! Но кто-то следующий точно будет. Его нужно убить в первую очередь. А значит...

Она встала рядом со мной и сложила перед лицом большие и указательные пальцы, образовав прямоугольник. Сощурилась, глядя через него и сгустившийся воздух. Замедленно кивнула.

— Как я и думала.

— Думала что? — Пробурчал я, пытаясь разглядеть хоть малую толику.

Картинка искажена и лишена цветов, но некоторые части будто светятся.

— Впереди сигнальные ловушки и вполне обычные.

— Что новое, скажи. — Фыркнул я, несколько ущемлённый магической наблюдательностью. — Вон две петли и растяжка. Петли с сигналом, а вот растяжка для убегающих. Но до них далеко, да и не пойдём мы по той тропе.

— О, так ты их тоже видишь?

— Не сразу... — Нехотя признался я и добавил. — Но я бы там их и поставил.

— Ого, так значит, у разбойников есть кто-то твоего уровня?

Кажется, чародейку забавляет ситуация. Я покачал головой.

— Нет, просто это самые очевидные места.

Вот мага-врага нам не хватало, сто́ит отступить, переждать в деревне и утром отправиться в другую. Вот только не факт, что и там будут люди. Придётся рисковать.

Глава 47

Сначала я уловил запах табака, а затем увидел «гнездо» постового на дереве. Грубо сколоченная площадка меж ветвей, для приличия замаскированная снегом и старой листвой. Сам постовой посасывает трубку, откинувшись на стуле и выдыхая клубы дыма в зенит. Нас не замечает, кажется, можем даже не прятаться и вообще горланить во всю глотку. Постовой даже ухом не поведёт.

Руки зачесались вскрыть ему глотку.

Я остановил чародейку и указал пост. Женщина сощурилась и медленно кивнула, затем в глазах сверкнул шальной огонёк. Она вытянула руку, будто отбрасывая нечто. С пальцев сорвался всполох голубого пламени. С едва различимым свистом метнулся к гнезду. Постовой икнул, озадаченно переводя взгляд на источник звука... голова исчезла. Остро запахло сгоревшим мясом. Тело опрокинулось на спину вместе со стулом. Исчезло из поля зрения, оставив едкую струйку дыма.

Чародейка затрясла кистью, подула на кончики пальцев. Кромка ногтей пожелтела, а кожа стала красная, как варёный рак.

— Это ещё что такое было... — шепнул я, схватил за рукав и подтянул к себе.

— Да просто решила попробовать заклинание... — Чародейка пожала плечами и кивнула в сторону убитого. — Он всё равно сволочью был.

— Сволочью, не сволочью, — прошипел я, сверкая глазами. — А допросить его можно было.

— Ой...

Однако, сто́ит признать, эффективный фокус, вот бы мне также научиться. Куда проще, чем метать ножи, с которыми ещё постараться надо. В горло попасть сложно, а бросок в другую часть тела не убивает, либо ещё сложнее.

Да и попади ножом в горло, человек ещё несколько минут будет хрипеть и биться в конвульсиях... А магия р-р-раз, и готово. Даже завидно... Я поднялся из снега, всё равно тёмная одежда выделяется на фоне снега. Не будь убитый таким... разиней, заметил с расстояния полёта стрелы.

— Сколько раз ты так можешь метнуть огонь?

— Всё... — шепнула чародейка и показала пальцы.

На кончиках под обожжёнными ногтями вздуваются толстые волдыри. Шмыгнула носом и скорчила обиженную мордочку. Иногда женщины внушают мне искренний ужас. Только что интереса ради убила человека, а теперь просит жалости... Даже н’га на фоне женщин выглядят... безобидными.

— Расточительно. — Вздохнул я.

— Нет! Могу ещё левой, но не так точно.

— Лучше другие заклинания приготовь.

Лагерь бандитов проступает меж деревьев. Повозки, поставленные полукругом и ограждающие палатки от леса. В центре горит большой костёр, а над ним булькает котелок. На другом конце лагеря темнеют руины башни. От вида которой я на миг застыл. Но нет, самые обычные развалины, похожие на обломанные карандаши.

У входа зевает стражник в кольчуге и вязаной шапке. Рядом с ним на табурете стоит миска похлёбки, сдобренная сухарями. Мужчина косится на неё и облизывается. У костра суетится повар, мешает булькающее варево длинной палкой. По лагерю бродят головорезы, что-то обсуждают или сбиваются в группы по двое — трое и режутся в карты. Вместо столов используют лавки и пни.

В целом лагерь выглядит как застывший в процессе перехода от вре́менного в постоянный. Угнанных крестьян, похоже, держат в развалинах.

— Ворвёмся с боем?

Чародейка навалилась на спину и горячо шепчет в ухо. Я с трудом высвободился и покачал головой.

— Зачем? Дождёмся ночи... Ах да... — Покосился в сторону убитого. — Ладно, ждём, когда сменщик пойдёт.

— И убьём его?

— Женщина, что с тобой? — Прошептал я, и, кажется, выражение моего лица было довольно красноречиво.

Чародейка потупилась, пробормотала, отводя взгляд:

— У женщины есть такое время, когда... ну хочется всех поубивать.

— А я думал, чародейки, ну это самое... избавлены от этого.

Настала моя очередь потупиться и отвернуться, делая вид, что усиленно вглядываюсь в лагерь. Чародейка вздохнула и развела руками:

— Увы, магия может сжигать города, пробивать пространство, но не перебороть природу.

***

Мы отступили с тропы и спрятались за густым кустарником. Не самая удобная точка обзора за лагерем, но именно тут должен пройти сменщик. Более того, до этих кустов он не должен рассмотреть труп товарища. А значит, могу схватить относительно бесшумно.

Меч будто ёрзает в новых ножнах, просится в руку. Но место занято ножом. Чародейка сидит в снегу, закутавшись в шубу и спрятав голову в вороте. Со стороны ни дать ни взять сова. Большая, рыжая и кровожадная.

Вскоре от картёжников отделился воин в пластинчатой кирасе поверх серой стёганки. На ходу он бурчит под нос и прячет руки в карманы, стискивая не то выигрыш, не то жалкие остатки сбережений.

Проходя мимо кустов, он запнулся и вперил взгляд, стремительно округляющийся, в чародейку. Рот распахнула, и крик проявился в первом сильном выдохе... Моя ладонь впилась в рот, почти разбив губы. Я коротко пнул в сгиб колена, отчего бандит рухнул и застыл, дико косясь на лезвие ножа под горлом.

— Представляешь, — прорычал я, наклоняясь и следя за магичкой краем глаза, — тебе сказочно повезло. Возможно, даже доживёшь до завтра. Ну, если не будешь кричать и ответишь на все вопросы. Моргни, если готово.

Тот заморгал так, будто в глаз попал песок.

— Вот и ладненько. — Протянул я, медленно убирая ладонь, но чуть сильнее давя на нож. — Скажи, как тебя зовут?

— Нир, господин...

Чародейка выбралась из снега и села на корточки рядом с пленником. Внимательно разглядывая, почти нюхая. Затем ухватила за лицо и раздвинула глаз двумя пальцами. Пленник взвизгнул и сразу умолк, косясь на нож у горла и выступившую под лезвием кровь. Остальные бандиты засмеялись, парочка повернулась в нашу сторону от костра.

— Эй, Нир, да ты никак в бабы решил записаться?

— Отвечай. — Процедил я, ослабляя хватку.

— Да просто думал, змея в штанах! — Крикнул пленник. — А это всего-то мой...

В лагере кто-то хрипло засмеялся, затем наступила тишина. Слишком холодно для юмора. Я выждал паузу, посмотрел в полные ужаса глаза.

— Начнём, пожалуй.

***

Лагерем командует Уфрин Обломанный Зуб, бывший десятник королевской армии. Людей похищают из всех окрестных деревень и продают. Кому Нир не знает и знать не хочет. Просто утром подвал башни пустеет, а в казне банды звенит свежее золото и серебро.

Последняя «партия» всё ещё дожидается продажи.

В целом, это всё, что я хотел узнать. Ладонь зажала рот и нос, бандит задёргался, прекрасно осознав грядущее. Я рывком надавил на нож, с оттягом и от себя. Вдавил голову в снег, стремительно краснеющий и тающий. Приходится вжимать всё глубже, и так до тех пор, пока тело не обмякнет.

— Ты же говорил, что ему повезло. — Уличила чародейка.

— Ну да, умер человеком. В наше время это огромная удача.

— Он бы с тобой не согласился.

Я пожал плечами, вытирая нож о штанину мертвеца.

— Ну, мнение мёртвых вообще ничего не значит.

Сейчас я могу просто уйти и передать место лагеря первому же патрулю братьев. А может и сам найти Уфрина. Я выдохнул и потянул меч из ножен.

Глава 48

Тела оттащил в лес, тщательно маскируя следы, и присыпал снегом. Чародейка прижимается к дереву и следит за лагерем, как лисица за курятником. Даже губы облизывает, а глаза лихорадочно блестят. Седое небо давит на кроны и сыплет мелкий снег. Бандиты разбредаются по палаткам, а оставшиеся у костров затягивают лихую песню. Про тяжкую судьбу, казематы и топор палача. Вот только главный герой на самом деле благородный и хороший. Просто мир несправедлив, и вообще кругом гады.

Я занял позицию наблюдателя, щурясь и вглядываясь через снег. Татей на двадцать больше, чем бы мне хотелось. А меня устроила бы парочка, а ещё лучше один, слепой и хромой. Да чтоб сам на нож прыгнул.

Сам Уфрин расположился в роскошном, по лесным меркам, шатре из чёрной ткани. Внутри горит очаг, а из отверстия в крыше поднимается дымок. В другой стороне лагеря, почти у деревьев, всхрапывают кони, жмутся друг к другу. Мальчишка-конюх подвешивает на морды мешки с овсом.

— Так, — шепнула волшебница, разминая обожжённые пальцы, — давай я их отвлеку, а ты пойдёшь и зарубишь главаря!

— А потом что?

— Ну, без вожака они разбегутся.

— Да даже волки не разбегаются, а они куда умнее будут. — Фыркнул я.

— Тогда что делать будем?

Хороший вопрос. Превосходный. Будь я до отбытия на острова — выпятил бы челюсть и пошёл в бой, кромсая разбойников в соломку. Увы, сейчас я едва меч держу. Двоих — троих, может, пятерых от силы, зарублю, а дальше участь моя печальна. Нужно подойти к делу с другой стороны.

— Ну... Есть у меня план.

***

Солнце, весь день прятавшееся за облаками, опустилось за деревья. Будто в насмешку окрасило небо рубиновым пламенем. Разбойники чистят оружие, готовятся к новой вылазке сразу после сделки. В окрестностях достаточно деревень и мелких поселений охотников.

Ожидание затягивается, и атаман стучит пальцем по столу. Гость, сидящий напротив, смотрит в пустоту. Вместо глазниц — два багряно-чёрных провала с крупными стежками.

— Может хоть капюшон накинешь? — в который раз попросил Уфрин. — Мерзко же.

Гость, как и до этого, остался глух. А может, он и правда глухой? Изрезанное татуировками лицо не выражает эмоций, он даже не ест. Просто сидит и смотрит перед собой до тех пор, пока не придёт время забирать товар. Уфрин никогда не называет их «людьми» или «пленниками», только «товар».

Так проще и... спокойнее по ночам.

Безглазый повернул голову, будто следя за чем-то. Атаман вздрогнул и выругался сквозь зубы. Каждый раз мурашки по коже.

— Ну что там? Муху, ха-ха, увидел?

Вместо ответа безглазый повернул голову так сильно, что захрустела шея. Желудок атамана подскочил к глотке, застрял, вынуждая согнуться пополам.

— Да чтоб тебя...

— Опасность. — Проскрипел безглазый, опустил руки на столешницу. — К нам движется чужая магия.

— В смысле?

Уфрин с трудом разогнулся, утёр губы тыльной стороной ладони. Вместо ответа снаружи истошно завопили, вспыхнуло пламя, мгновенно осветив лагерь. Свет проник через плотную ткань шатра, отпечатал на стенках тени мечущихся людей.

— Какого...

Уфрин схватил из-под стола обитую сталью палицу и выметнулся на улицу. На ходу выкрикивая приказы и отвешивая пинки паникёрам. Магия, как же! В лагере почти тридцать рыл, и никто не пошлёт полноценного мага за ними. Видать, какой самоучка решил отомстить за угнанных родных.

Несколько палаток полыхают. Яростное пламя, гудя, поднимается над крышами к верхушкам деревьев. А вместе с ним в красные облака летят хлопья пепла. Будто в шутку возвращая снег.

Атаман зарычал, прикидывая, как посадит дурня на кол и разведёт костерок под ним. А потом будет наблюдать за корчами... В другом конце лагеря раздался истошный вопль, а следом мимо пробежало пять мужиков. На бегу роняющих оружие.

— Да вы совсем ох... у... — Уфрин вскинул дубинку и запнулся, увидев причину бегства.

Подсвеченные пожаром, в пролеске видны рослые фигуры, вооружённые копьями. В горле мигом пересохло. Неужели дворяне послали армию разобраться с пропажей крестьян?! Разве у них нет других дел?!

Теперь, увидев подступившее к лагерю войско, бегут и другие разбойники. Одно дело убивать перепуганных крестьян, другое — схлестнуться с подготовленным воином! Даже не рыцарем!

— Стоять! — Взревел Уфрин. — Их всего ничего!

Ухватил за ворот пробегающего мимо, дёрнул, готов забить дезертира в назидание. Разбойник вывернулся, оставив в кулаке прядь волос и обрывок ворота.

— Пленных не брать! Всех в расход!

Чужой крик смешивается с воплями ужаса и треском разрастающегося пожара. Атаман развернулся на голос, оскаливаясь и горбясь. Среди убегающих мечется мужчина в чёрном плаще, взмахи клинка отражают закатное солнце. Чей свет пробивается через лысые кроны.

На снег плещет кровь, разбойники уносятся, забывая про раненных. Новый огненный выстрел обрушился на палатки левее атамана, почти долетев до шатра. Теперь пожар никто не тушит.

Сжав челюсти до солоноватого привкуса, Уфрин ринулся на командира. Странно, тот совершенно один, но так даже лучше. Размозжи ему голову, и бегство остановится! Место придётся сменить, но это мелочи.

***

Огромная дубина обрушилась на меня, сминая воздух до видимой ряби. Руки сами дёрнулись блокировать мечом, но я отскочил. Такой удар не отвести, не заблокировать. Сомнёт меня и меч сломает, как тростинку. Массивный набалдашник, окованный стальную, впечатался в мёрзлую землю. Взметнулся без видимых усилий, оставил после себя ямку с кулак размером.

На границе лагеря, за моей спиной, зашлась смехом чародейка.

Дубина описала полукруг и устремилась мне в голову. Жуткое оружие, смертоносное и простое. К нему стоит относиться серьёзно. Дубина превосходит меч во всём, кроме остроты и статуса... Хотя короли до сих пор держат ритуальную «дубинку» и «камень»...

Я уклонился от очередного замаха, видя столько брешей для атаки, но не успевая замахнуться. Тело только начало восстанавливаться, и новая рука на холоде больше похожа на деревянную! Огненный дождь выжигает снег и опаляет деревья, пожар перекидывается на лес. Красно-рыжий свет заливает опушку и выхватывает из темноты нескладных снеговиков, прилепленных к деревьям.

На очередном замахе это заметил и атаман. Запнулся, глаза расширились, как от удара в пах. Дубина, на миг потеряв контроль, пронеслась мимо моей головы, а меч вонзился в живот разбойника. Тот будто и не заметил, пялясь на «армию» снеговиков с палками. Открыл рот не то засмеяться, не то выругаться, но на грудь хлынула чёрная кровь. Колени подломились, и Уфрин рухнул, почти подмяв меня. Задёргал ногами в быстрорастущей луже растопленного кровью снега.

Огонь сожрал первые палатки, перекинулся на шатёр и подступает к руинам башни. Я отряхнул меч, на ходу подхватил чистого снега и оттёр застрявшие в кровостоке сгустки. Нападение вышло даже лучше, чем я рассчитывал...

Я остановился. Нечто в уголке глаза привлекло внимание. Нечто, чего быть не должно.

Шатёр горит, как огромный факел в масле, но, откинув полог, в пороге стоит человек. Языки пламени облизывают голову, лишившуюся волос. Неверный свет выхватывает татуировки, светло-синие и почти чёрные. Человек наблюдает за мной, склонив голову к плечу и будто не замечая пожара. Вместо глаз у него две сферы черноты, а рот кривится в усмешке.

Глава 49

Языки пламени огибают безглазого и сплетаются над головой тугими жгутами. Вместе с пламенем от тела отделяется полупрозрачная рябь. Полыхающий шатёр за спиной обвалился, взметнув в тёмное небо рой искр. На меня дохнуло сухим жаром, а безглазый будто и не заметил. Медленно склоняет голову к плечу, будто пытаясь рассмотреть.

— А ты ещё кто? — Сказал я, разворачиваясь к нему.

Мир моргнул и взорвался болью. Невидимый кулак ударил меня в живот с такой силой, что тело подбросило, а изо рта плеснула слюна. Рухнул в полурастопленный от крови и жара снег, во все стороны полетели грязные брызги. Я перекатился, место, где была голова, сплющило, будто ударом плоского щита.

Безглазый поворачивает голову за мной, а на потрескавшихся губах играет улыбка. Голубая молния сверкнула через пожарище и ударила в лицо. Рассы́палась яркими брызгами, обтекая защитный барьер вокруг. Унеслись за спину, сметя остатки шатра, на миг огненный вал из искр перекрыл мир и расшибся о деревья. Маг резко повернулся к чародейке, бегущей к нам.

— Виран?!

— Чего... — Просипел я.

Во рту противно, солоно, хочется лежать и даже не дышать. Ненавижу против магов сражаться... Против этих гадов только тяжёлый арбалет помогает, да и то из засады...

— Отползай!

— Да чего...

Начал я и осёкся. Ко мне по снегу приближается «волна», будто невидимый шпатель выравнивает поле. Рыхлый снег скрипит и уплотняется в подобие льда. Я торопливо отполз, а разглаживание остановилось, не дойдя до меня совсем чуть-чуть. В мага полетели две сиреневые молнии, но разбились и осыпались под ноги безвредными. Чародейка замерла, глядя то на руки, то на врага. Безглазый шагнул к ней, и полоса выравнивания с шорохом и хрустом сдвинулась.

Тело атамана вмяло в мёрзлую землю, сначала почти нежно, а затем... Безжалостный, продирающий хруст почти заставил меня отвернуться.

Маг остановился, пустые глазницы смотрят на чародейку, а та пятится.

— Как его убить?! — Крикнул я, прикидывая расстояние от границы давления до мага.

— Я... я не знаю! Может, попробуем договориться?

Снег между нами и врагом разом взметнулся выше деревьев, закружил, ускоряясь с каждой секундой. Вихрь втянул пламя с догорающих палаток и остатков шатра, вытянулся ещё выше. Поток воздуха мягко, но настойчиво толкает в спину. Среди росчерков снега и мелкого мусора маг едва угадывается.

— Я не эксперт, но, кажется, он не хочет говорить!

Вихрь ужался и разделился на тугие потоки, что ударили в нашу сторону. Магичка закрылась руками, и вокруг неё вспыхнула полупрозрачная скорлупа из жёлтого света. Я прыгнул в сторону деревьев, прокатился по ещё горячей каше из пепла и воды.

Да чтоб меня...

Меч влетел в ножны, а его место занял длинный нож. Может, получится метнуть. Я заскрежетал зубами, помчался, огибая врага по широкой дуге. Пусть хоть трижды маг, против двоих долго колдовать не сможешь!

Защита чародейки треснула, а снег вокруг разметало, открыв замороженную землю с пучками мёртвой травы. Женщина вперила взгляд в мага, не замечая крови, сочащейся из носа. Оскалилась.

— Что-то не так! — Крикнула она.

— Серьёзно? Да всю зиму, — заорал я, прячась от вихря-плети за деревом, — всё не так! Я уже и забыл, каково это, когда всё нормально!

Закончив, метнул снежок вперёд, а сам запрыгнул на дерево. Маг повернулся за снежком, и тугая плеть стегнула пустоту. Я же белкой вскочил на нижние, самые крепкие ветви и замер. Чародейка, разгадав уловку, просияла и закричала:

— Да плевать, это даже не магия. Вот магия!

Она махнула левой рукой, и обгоревшее бревно из костра устремилось в мага. На половине пути резко рухнуло в снег, вмялось, а вихри разом исчезли. Безглазый развернулся к ней, лицо перекосило от ненависти, оскал пестрит кривыми зубами с тёмными пятнами. Я перехватил нож за кончик, второй попытки не будет.

Чародейка швырнула очередное заклинание: нечто среднее между искрами и туманом. Маг поднял руки, скрещивая запястья и сводя ладони лодочкой. Я отвёл руку с ножом. Заклинание разбилось о невидимый барьер, обволокло сверкающим туманом. Маг рывком развёл руки, и пелену разорвало в клочья, разнесло в стороны, открыв коридор между ним и чародейкой.

Я запер дыхание и метнул нож.

Полоска стали сверкнула в отсветах умирающего пожара, будто диск из чистого света. Маг дёрнул головой, и нож застыл в воздухе у самого лица, будто угодил в смолу. Безглазый растянул губы, повернулся ко мне, нож начал обратное вращение... Тяжёлый арбалетный болт ударил мага в затылок. Тот клюнул носом и разом сложился пополам, уткнувшись лицом в землю.

Я застыл на ветке, приоткрыв рот и наблюдая, как из леса выходит до боли знакомая фигура. На ходу забрасывая арбалет за спину и доставая серебряный портсигар. Арн прикурил и помахал мне рукой.

— Давно не виделись, пацан!

***

Магичка наотрез отказалась уходить без трупа. Что, памятуя нашу первую встречу, ничуть не удивительно. Как оказалось, Арна послали нам навстречу и заодно разведать дела в деревнях.

Старик одет в войлочную шинель, на внутренней подкладке которой красуются арбалетные болты со странными наконечниками из меди. Н’га, как выяснилось, не любят её.

— Вот такие вот пироги, — закончил Арн, отбрасывая окурок в темноту. — Как чуял, что ты вляпаешься в какую дрянь.

Старик отряхнул пальцы и... крепко обнял меня, стиснул до хруста рёбер.

— Ха, я уж думал ты сгинул!

— Да я и сам думал...

— Ты и думал? Ха! Ладно, пошли в башню. А то тут холодает.

Внутри башни под стенами сложены ящики, укрытые брезентом. Провиант и снаряжение, и деньги. Много денег. В ящике размером с мою руку обнаружились украшения, щедро заляпанные кровью. Разбойники не утруждались снимать их: срезали или срывали.

Чародейка утащила труп мага в удалённую комнату, одну из немногих целых. А мы спустились в подвал. В нос шибануло смрадом немытых тел и нечистот. Арн поднял над головой лампу, и слабый свет озарил помещение, полное людей. Не меньше двух десятков. Побитых, раненных и испуганных. Их взгляды пересеклись на нас.

— Все свободны. — Сказал я, разом растеряв уверенность. — Поднимайтесь.

Теперь ясно, откуда в ящиках тёплая одежда. Разбойники тащили с собой всё хоть немного ценное и полезное. Когда первый пленник побрёл к лестнице, я торопливо поднялся. Арн вновь закурил, с мрачным видом глядя на люк и подвал за ним.

— Н-да, дела... Не думал, что такой размах.

— Какого хега тут творится?! — Прорычал я, схватил друга за рукав. — Почему армия бездействует? Где гвардия на худой конец?!

— Ну, видишь ли, пока тебя не было, дела... немного пошли не туда, а точнее, в самую глубокую... эх... Ну, слушай.

Арн взял меня за плечо и повёл в угол, где на чугунной треноге покоится жаровня.

Глава 50

Костёр едва освещает комнату в обглоданной башне. В сгоревшем лагере бандитов снуют освобождённые крестьяне, кто ищет ценности, а кто пинает останки атамана. Холод их пугает меньше, чем звуки, доносящиеся из коморки. Там чародейка «исследует» тело мага. Арн безмятежно потягивает сигаретку, бросив арбалет меж ног и вытянув их к огню. Спиной опёрся о стену и краем глаза наблюдает за входом. Я сижу напротив, на ящике с обувью и одеждой. Видимо, пленников забирали без лишних вещей.

— Понимаешь, — сказал Арн, стряхивая пепел и глядя на меня поверх огня, неверный свет бросает на тощее лицо глубокие тени, то пряча глаза, то сверкая в них. — Всё как-то пошло в жо... не туда. Столица захвачена тварями, окрестные леса кишат ими, а войска заняты на границе. Соседушки у нас дай Свет каждому.

— Они что, не в курсе дел?

Учитывая, сколько шпионов было в столице, сложно поверить, что никто не прознал о нашествии н’га. В мёрзлом воздухе раздался звук рвущейся ткани и тягучий плеск. Коротко выругалась чародейка.

— Зима, и многие соглядатаи погибли. Король приказал вырезать всех. Остались самые хитрые, да и они залегли на дно. Так что знают только мы и бывший Инар.

— Ферланд ещё. — Добавил я, качая головой.

— Чего?

— Мы наткнулись на их базу на островах, и они были... осведомлены. Они же довезли нас до континента.

Арн умолк, затянулся и выдохнул дым носом.

— Гадство... Я думал, дело ограничится только нами.

— Уже нет, все острова Инара заражены, жители, кто смог, бежали. А это весомо... Боюсь, оттуда н’га могут расползтись по всему миру...

Я умолк, представив, как искажённые монстры заполняют города северных королевств и южных империй. Останется ли место людям в новом мире? Да и какой-либо жизни, кроме чудовищ? Мысом прервал радостный возглас и последующий смачный треск. Мы повернулись в сторону каморки, а из густой тени вышла чародейка. Без шубы, забрызганная кровью и красными до плеч руками. Словно она залезла в мертвеца, как в спальный мешок. Арн дёрнулся и выронил сигарету изо рта, та ударилась о древний камень и отлетела в костёр.

В руках чародейка держит нечто среднее между пауком и моллюском. Молочно-белое тельце покрыто кровавой слизью, и из него вырастают тончайшие и длинные волоски. На холоде тварь дёргает ими, старается спрятаться, но чародейка сжимает тельце ладонью, как камень для броска. Меж пальцев выступает смолистая жидкость.

— Это что ещё такое? — Выдохнул я, хватаясь за меч и приподнимаясь на колене.

— Не знаю, но это было в черепе, обвило мозг, как грибница.

Глаза магички сверкают, отражая пламя костра и холодные звёзды, заглядывающие через прорехи в стенах. Губы растянуты в широченной улыбке.

— Но что более важно, смотри!

Она сдавила тварь, и та задёргала всеми отростками, вцепилась в запястье. Волоски затянулись в подобие плетёного браслета, силясь передавить руку и освободиться. Пальцы же погружаются в мягкое, как сметана, тельце... Меж них капает голубая, светящаяся жидкость.

Концентрированная мана.

Такая же, что вытекла из чародейки, когда я освободил её от матки!

— Оно помогло гаду творить ту магию! — Победно заявила женщина, вскинула тварь над головой.

Мана стекает по окровавленному предплечью, быстро испаряется, оставаясь в воздухе светящейся дымкой. Тварь издала тончайший визг и... лопнула, остатки маны плеснули во все стороны. Чародейка небрежно швырнула ошмётки в костёр и отряхнула руки.

— Это поразительно и омерзительно одновременно. — Заключил Арн, раскрыл портсигар и со вздохом оглядел оставшиеся сигареты. — Гадство...

***

По словам старика, почти неделю назад в столице случился прорыв, добрая сотня н’га вырвались из канализации. Мастер Дециан и гостящий у него Иуран Со Го едва сумели сбежать. Тайная служба понесла значительные потери, прикрывая их отход. Мы лишились города и значительных запасов Живого Огня.

Король в безопасности, как и высшая знать, поскольку находились далеко от столицы. Хоть что-то хорошее.

Арн умолк и подбросил в костёр хворост. Освобождённые пленники либо ушли, захватив тёплые вещи, либо вернулись в подвал дожидаться рассвета. Мы же сидим у огня, чародейка, отмывшая кровь снегом, ёжится в шубе. Наружу из пышного воротника торчит один нос. Острый, как игла.

— Ничего не понимаю... — Пробормотал я. — На островах твари были будто больны.

— Ну, это вполне объяснимо. — Чародейка покачала головой, отчего волосы сбились и разлохматились. — Ты когда-нибудь видел озёрную рыбу, попавшую в море?

— Нет...

— Ну... — Протянул Арн, поскрёб затылок. — Я по малолетке щуку бросил в море, не думаю, что ей понравилось.

— Она сдохла. — Кивнула чародейка. — Для рыбы это разные миры, так и для н’га наш мир — море. Вспомни, когда ты их видел здесь, а, Виран?

— Ну... Ночью, но и днём было.

— Ага, в чаще леса в пасмурную погоду. Они никогда не показывались на открытом солнце! Солнце для них как солёная вода для щуки!

— Ну, — протянул я и Арн, переглядываясь и пожимая плечами. — Логично же, что нечисть боится солнца.

Чародейка посмотрела на нас, как даже не хочу думать кого. Закатила глаза и добавила:

— В день высадки мы нашли в одном из домов нетронутый труп. Помнишь?

— Смутно. — Признался я, усиленно пытаясь понять ход мысли чародейки. — Думаешь, он соли пережрал?

— Ну вот, кстати, — вклинился Арн, — солёные круги мы ещё не пробовали, они ведь против призраков.

Судя по лицу волшебницы, она готова разбить себе лицо ладонью. Сразу после того, как пробьёт нам черепа.

— СОЛНЦЕ! Если человек часто на нём, даже у нас появляется Чёрная Короста! А мы дети этого мира! У того мертвяка были следы от удаления участков кожи. Он наверняка был болен Чёрной Коростой!

— Поэтому они не стали его жрать? — Переспросил я. — Из-за брезгливости?

— Нет... — Протянуло Арн, подсел к огню ближе, затянулся и выдохнул дым в огонь. — Возможно, они боялись заразиться, как это бывает, если плохо прожарить оленину. Мясо бывает заразным, если его съесть, человек вскорости умрёт в диких корчах.

— Именно! — Воскликнула чародейка, щёлкнула пальцами, указывая на старика, и просияла. — Солнце погубило островной улей, но здесь, на севере, особенно зимой, оно редкость. Н’га могут развиваться нормально, пусть и медленно.

Я кивнул и посмотрел на спуск в подвал. Мы освободили почти сорок человек, бандиты орудовали не первый день. Да и сколько животных вошло в Чёрную Башню? От этих мыслей внизу живота похолодело. За месяцы чудовища могли собрать армию, пусть маленькую, но чудовищно эффективную. Ну и эти маги, гибриды людей с н’га на острове. Волосы на затылке и руках становятся дыбом.

— Да, — наконец сказал Арн. — Дела становятся хуже, да и скоро длинная ночь.

Глава 51

Я прикусил губу. Обыденные вещи имеют свойство забываться, но порой они играют очень важную роль. В конце зимы каждый второй год солнце будто застревает у горизонта. Два-три дня оно может вовсе не показываться, и тогда творятся странные вещи. В основном праздники северных королевств, с возжиганием костров во славу Света и факельные шествия, совмещённые с молебнами.

Когда тысячи людей отправляются в паломничество с факелами и лампами. В зыбком сумраке ближайшие горы вспыхивают, как второе солнце... Вот только не в этом году. Если н’га боятся солнца, то Длинная Ночь будет их праздником.

— Да чтоб их всех. — Выдохнул я. — У Дециана есть план?

— У него всегда есть план, даже когда плана нет и быть не может. — Арн покачал головой. — Что тут сделаешь? Солнце за шкирку вытянешь или прибьёшь гвоздями к небу? План у всех один — выжить.

— Тогда нам следует поспешить в город. — Сказала чародейка, потирая ладони и вытягивая руки к огню. — Если уж выживать, то лучше за крепкими стенами.

— Светлые слова! — Засмеялся Арн, кивнул на выход. — Можем прямо сейчас выдвигаться.

Да, действительно сто́ит торопиться, — я поднялся, охнул и опустился, хватаясь за бок. Перелома нет, но мясо отбито. Тяжело вздохнул и кивнул. Боль можно и потерпеть. Улыбка Арна стала шире, закинул арбалет через плечо и помог мне подняться.

Небо очистилось, и над лесом парит огрызок луны, пестрящий огромными оспинами. Ветер едва касается крон, среди деревьев мощно пахнет корой и гарью. Арн идёт впереди, держа взведённый арбалет в руках. Стальная тетива блестит, смазанная жиром и золой. Наконечник болта в полумраке похож на золотой, играет коварными бликами. Чародейка вертит головой, часто оборачивается на башню, почти скрывшуюся за деревьями.

Снег пестрит следами и пятнами крови. Похоже, бывшие пленники нашли кого-то из мучителей. Постепенно следы исчезли, и снег впереди девственно чист.

— Мы не заблудились? — С тревожным смешком спросила чародейка.

— Мы же торопимся? — Переспросил Арн полуобернувшись. — Вот я и решил срезать через озеро.

Лунный свет отражается от глаз старика, делая их похожими на кошачьи. Ветер треплет волосы и уносит струйку дыма от сигареты, зажатой в уголке губ.

— Лёд хоть схватился? — Я поравнялся с напарником, в нос шибануло спрессованным запахом табака.

Вопрос дежурный, с очевидным ответом. С такими морозами озеро могло промёрзнуть до самого дна. Арн кивнул, побрёл через белую гладь, оставляя за собой широкую борозду. Я двинулся следом, утаптывая тропу для женщины, в такой шубе она тут попросту не прошла бы.

Ветер приносит запахи льда и чего-то ещё, едва уловимого. В кончике носа свербит, будто заблудившаяся мушка, а может это от холода. Может быть... За деревьями, по краю зрения, мелькнула тень. Я резко развернулся в ту сторону, хватаясь за меч.

— Волки. — Успокоил Арн. — Бегут за косулей, им не до нас. Да и на людей охотятся только в крайнем случае.

— Кстати, — вклинилась чародейка, нагнавшая меня и с разгону ткнувшаяся в спину, — а ведь нет ни одного зверя, что охотился бы на человека... Ну, не было.

— Я бы не назвал н’га зверьми, — хмыкнул старик, провожая нечто за деревьями взглядом, — много чести.

— Да и постоянно кого-то рвут, — добавил я, — то волки, то собаки, то медведи.

— Да, но они не целенаправленно охотятся! — Выпалила чародейка, явно раздосадованная тем, что не оформившаяся мысль была разбита об реальность.

— Кто как, — сказал Арн, отворачиваясь и направляясь к перемычке деревьев, за которыми угадывается озеро, — некоторые вошли во вкус. Человечинка, она, может, и не особо вкусная, но легко добываемая.

— Стоп, а ты откуда про вкус знаешь?

Чародейка сощурилась и ткнула пальцем в спину, почти попав мне в затылок. Арн вновь обернулся и хищно улыбнулся, медленно провёл кончиком языка по губам.

— Фу... — Выдохнула чародейка, скривилась и отвернулась. — Да лучше умереть, чем... чем...

— Все так говорят, — пробормотал я, шагая за напарником, — а как до дела доходит, то...

— Ты что, тоже?!

— Нет, но было близко.

Деревья впереди расступились, открыв ледяной щит, почти идеально круглый, с густыми зарослями рогоза у берегов. Ветер смел снег, волнистый лёд таинственно блестит в лунном свете. Мутный, с большими белыми пузырями, что цепочкой опускаются в толщу. Арн опустился на поваленное дерево на берегу, сгорбился, уткнув локти в колени. Как-то разом проступил весь немалый возраст и свистящая отдышка.

— Я сейчас дух переведу, идите.

Луна отражается на гладких участках льда. Я, со всей осторожностью, наступил на край. По ушам и всему телу хлестанул тот самый, призрачный звук толщи льда. Будто невидимая трещина прошла в самой глубине. Я замер прислушиваясь. Пошёл, расставив руки, как канатоходец.

Шаги разносятся над ледяным панцирем потусторонним эхом, что вибрирует в толще. Я обхожу подступающие к поверхности пузыри. Лёд над ними хрупок и таит под собой смерть.

Озеро не большое, но сейчас кажется огромным, как океан. Стальной свет искажает перспективу и отдаляет лес. Пронзительно чёрный купол неба раскинулся надо мной, и звёзды безучастно мерцают. Я остановился.

За спиной вскрикнула чародейка, и в снег упало тело. Это было очевидно, но я не хотел верить. Не прислушался к внутреннему голосу и россыпи фактов. Даже если Арна послали за нами, он никак не мог прийти в лагерь бандитов ночью. Старик предпочёл бы переночевать в тепле и за чужой счёт. Нет, он был там с самого начала.

Прошла томительная секунда, но арбалетный болт не пробил спину. Я повернулся, опуская руки. Арн стоит над чародейкой, арбалет закинут на плечо, а сапог давит горло. Без нужды женщина не сопротивляется. Отсюда я едва могу разглядеть струйку крови из уголка рта.

Арн поднял арбалет и нацелился на меня.

— Зачем? — Выдохнул я с облачком пара. — ЗАЧЕМ?!

— Ты и сам понимаешь, парень. — Крикнул Арн, — мне свидетели не нужны.

— Так почему не убил тогда?! Зачем спас?!

— Я сентиментальный, видать, размяк в старости. Сколько мы друг друга знаем?

— Всю мою жизнь...

— Именно, всю твою жизнь. Ты заслужил смерть лучше, чем от магии выродка.

— Арбалетный болт? Давай, убей меня мечом!

Арн улыбнулся, умилённо, будто увидел смешной трюк от котёнка. Покачал головой и... отбросил арбалет. В руке свернул меч, длиннее моего на ладонь, но тоньше на полпальца. Старик переступил через чародейку и спрыгнул на лёд. Пошёл ко мне уверенно, будто по площади, разводя руки и продолжая улыбаться.

— Хорошая попытка, пацан. Думал, лёд уровняет шансы?

Глава 52

Шаг старика пружинист и отдаётся в толще льда потусторонним звоном. Будто призрачная струна возвещает смерть. Меч отражает лунный свет, бросает блики под ноги, а пар изо рта скрывает лицо. Двигается уверенно, причудливо работая ногами — опускает стопу без перегиба и также поднимает.

Под подошвами хрустят выступающие на поверхности мелкие пузыри. Чародейка за спиной старика поднялась на локте и смотрит ему вслед с ненавистью. Вытянула руку, как копьё, открыла рот и замерла. На лице отразился ужас, смешанный с яростью. Женщина прижала ладонь к горлу и вновь растянулась на земле.

— Я повредил ей горло и пальцы. — Пояснил Арн не оборачиваясь. — Не переживай, маги на удивление живучи. Может, спросишь, зачем я предал короля?

— А ты ответишь?

— Конечно, нет. Но ты мог бы поинтересоваться ради приличия, ну или злобно трясти кулаками, выкрикивая моё имя.

— Пожалуй, не буду, холодно тут руками трясти.

Я потянул меч из ножен придерживая. Холодный лак обжигает пальцы, лунный свет растекается по золотому узору. Ножны будто впитывают его.

— Тебя успокоит, если я скажу, что это ради высшей цели?

— Ври кому другому, мы оба знаем, что причины всегда одни. Власть и деньги.

— Возможно, это исключение.

— Угу, а мне какая разница?

— И то верно, мёртвым всё равно.

Арн ускорил шаг и рубанул в бок, остановившись на середине замаха. Так что инерция пронесла его вперёд. Я отбил удар, но сам почти упал, нелепо замахал левой рукой, быстро двигая ногами. С трудом выровнялся. Арн пронёсся мимо, наклонился и воткнул меч в лёд, резко развернулся, используя клинок как ось вращения. Вырвал меч изо льда и небрежно метнул в меня горсть белой крошки.

Вторая атака далась легче, я только упал на колено, но успел рубануть по удалявшейся ноге. Арн подпрыгнул, клинок свистнул под сапогом, приземлился и продолжил скользить, прямой как гвоздь.

В этот раз я не стал ждать. Бросился следом, передавая равновесие скорости. Нагнал и вскинул меч над головой, один удар и всё будет... Локоть врезался в открытую челюсть с разворота и такой силой, что меня крутануло на месте. Мир сместился, и небо встало вертикально... Арн развернулся и покачал головой.

— Я же учил тебя, равновесие и работа ногами — вот залог успеха.

— Заткнись... — Прошипел я, осторожно поднимаясь.

Мир перед глазами продолжает вращение, подрагивает и двоится. Удивительно, но удары в челюсть повреждают мозг, вынуждая его биться о стенки черепа. А локоть предателя врезался в подбородок. Я снова ощутил себя на корабле.

— Спасибо, что сопротивляешься. — Сказал Арн без улыбки, наблюдая, как я поднимаюсь на трясущихся ногах. — Сдайся ты сразу, было бы в разы тяжелее.

— Да заткнись ты уже!

Вялый взмах меча резко изменил направление, разогнался от поворота корпусом. Арн отпрыгнул, но на щеке под глазом расцвела алая черта. Всё-таки мозгу досталось, и прицел сбился. Я сплюнул кровь из разбитых губ, оскалился, вставая в стойку. Время игр закончилось.

— Ах, — старик провёл по ране большим пальцем, — а я уж начал бояться, что все мои наставления канули во Тьму. Радует.

Лёд плохо подходит для боя на мечах, особенно для меня, едва стоя́щего на ногах. У Арна тут преимущество, да чего уж там, он и на земле быстрее меня. Нужно повалить, и тогда ловкость не поможет. Загвоздка в том, чтобы сохранить кишки на их месте, пока буду сбивать. Задачка, мягко говоря, сложная.

Я могу повалить Арна, но умру в процессе. Это неизбежно.

Во рту скопилась кровь, и от её вкуса слегка подташнивает, я выпрямился. Расправил плечи, оглядывая озеро и берег, хоть что-то должно меня спасти. Я просто не могу умереть здесь. Не могу!

Лёд вокруг нас пестрит вмёрзшими пузырями, от маленьких, как рис, до огромных, размером с пса. Лёд над ними тонкий и хрупкий, как слюда.

— Дай закурить. — Сказал я и сплюнул под ноги.

Брови Арна взлетели на середину лба, как две седеющие гусеницы. Моргнул трижды и склонил голову к плечу.

— Ты просишь закурить? Ты?!

— Ну да, какой теперь смысл? На том свете никто не похвалит за чистые лёгкие.

— ...

Старик хохотнул, но полез во внутренний карман и достал серебряный портсигар. Небрежно швырнул мне, а следом и зажигалку. Я поймал левой рукой, а пока летит зажигалка, изо всех сил метнул меч. Клинок описал полукруг и почти по рукоять вонзился в рыхлый лёд, пробив пузырь. Рядом с предателем, старик только повёл бровью и ухмыльнулся.

— Я бы сказал, что попытка интересная, но что теперь?

Зажигалка впечаталась в ладонь. Тяжёлая и плотная, полная слабой магии, от которой покалывает кончики пальцев. Я оттянул крышку и сощурился от выскочившего язычка пламени. Сначала оранжевый, он уплотнился и посинел. Щёлкнул фиксатор крышки.

— Кури, — крикнул Арн, — так уж и быть, поживёшь, пока сигарета не кончится!

— А ты со мной не будешь? — Просипел я, как заворожённый, глядя на огонь.

Синеватый свет ложится на руку, падает на грудь. Пламя сильное, такое не сдуть порывом ветра, даже сильным. Арн хвастался, что отдал за зажигалку годовое жалование, и теперь я ему верю.

— Покурю, когда закончу, не переживай, тем более зажигалка у тебя.

— Ну тогда лови.

Я метнул зажигалку без замаха, вот теперь глаза старика расширились от ужаса. Он метнулся поймать, вытянул руку, распахнув ладонь. Следом я метнул нож, без надежды убить или даже попасть. Это не требуется.

— Ах ты су... — Выдохнул Арн, отбивая нож и наблюдая, как зажигалка падает возле меча, почти проваливается в пробитую им дыру. — Ка!

— Бывай, старина.

Столб огня с рёвом вырвался из трещины, а лёд под ногами Арна дрогнул и будто подпрыгнул. Старик, охваченный огнём, взмахнул руками и упал. Лёд под ним треснул, и широченная трещина с оглушительным треском, похожим на удар грома, расширилась под давлением газа. Который разом вспыхнул. Не так сильно, как в первый раз, но достаточно, чтобы осветить озеро и ближайший лес. Арн заорал и скрылся в трещине, полыхая, как факел.

Я открыл портсигар, наблюдая, как горящий газ плавит лёд и стремительно опадает. Достал сигарету и, размяв фильтр из плотно скатанной ваты, прикусил.

Побрёл, обходя разрушенный участок, в котором плещется чёрная вода. Проходя мимо, швырнул внутрь сигарету и портсигар.

— Прощай.

Глава 53

Я встал над провалом. Сгорающий газ освещает чёрную воду, отражается растянутыми бликами на гладкой поверхности. Прошла минута, но тело так и не показалось на поверхности. Арн ушёл на дно вместе с моим мечом и ножом, но я жду, сложив руки на груди. Просто не могу поверить, что старик помер. Это кажется чем-то немыслимым, как и его предательство. Вот сейчас отвернусь, и он вынырнет, с сигаретой в зубах и пустыми карманами.

Две минуты, три... десять.

Я прикрыл глаза и отступил от полыньи, начавшей покрываться тонким слоем наледи. Горящий газ растекается подо льдом, просвечивая путь демоническим сиянием, что складывается в диковинный узор. Что быстро исчезает в непроглядной тьме.

Кровь на губах замёрзла и трескается. Я вернулся на берег, разрядил арбалет и склонился над чародейкой. Дышит, но волосы на затылке слиплись и блестят красным льдом. Арн перестраховался, лишил её речи ударом по гортани, не дав выкинуть заклинание. Сломал пальцы, исключив чародейство. Последний штрих исключает любую магию — сотрясение мозга.

Даже аркмагос не сможет колдовать, если не сможет думать.

Однако не убил, что было бы логично. Я бы вогнал болт под лопатку или нож меж рёбер.

Выходит, она была нужна живой.

— Во что же ты ввязался, Арн?

В задумчивости подобрал арбалет, стряхнул снег и проверил механизм. Вздохнул и отбросил в сторону, а медный болт проверил пальцем на остроту. Покачал головой и спрятал на место ножа в подмышке. Поднял чародейку, тельце кажется невесомым, а вот шуба с налипшим снегом тянет к земле.

Добравшись до леса, нашёл относительно сухое и тёплое укрытие за поваленным стволом дерева. Уложил чародейку, возвёл вокруг снежную стену, защищающую от порывов ветра. Шуба не должна дать замёрзнуть, пока я занят делом.

Сделал шаг в сторону зарослей, но мир вновь качнулся и едва устоял, широко расставив ноги и вцепившись в ствол. Меня Арн также наградил сотрясением на прощание. Увы, привилегии отлежаться у меня нет.

Арбалетный болт не особо острый, как и медь — не самый подходящий металл. Однако всяко лучше когтей и зубов. Так что к рассвету я закончил волокушу из ветвей, сплетённых верёвкой из сухой травы. Пальцев почти не чувствую, как и ног. С трудом развёл костерок, едва отогревший ладони, отчего стало только хуже. Я застонал, чувствуя тысячи игл, пронзающих оттаявшую плоть.

Волокушу засыпал травой, тщательно отряхнутой от снега, и положил чародейку. Вышло не бог весть как, но лучше, чем тащить на плече, когда сам едва стоишь прямо.

***

Солнечный свет пробивается через тонкий слой облаков с разрывами голубого неба, от которых веет чудовищным холодом. Отражается от снега и льда, бьёт в глаза. Я постепенно теряю ощущение реальности, а носилки — единственное, что держит меня прямым. Концентрируюсь на шагах, рот наполняется горькой слюной. Так хочется упасть в снег и забыться сном... Ещё один шаг... и ещё...

За спиной стонет чародейка, и я рад этому — сразу замечу, если она свалится с носилок.

Чувство времени умирает, а вместе с ним отступает и боль. Я просто делаю шаг, это всё, что осталось в этом мире. Шагать. Не сразу понял, что слышу голоса и они обращены ко мне. Ладонь метнулась к ножнам на поясе, ухватит несуществующий меч. Волокушу перевесило, и левая часть вырвалась. Следом и я упал на колени, качнулся и рухнул лицом в снег.

Если голосят враги — плевать. Пусть это всё просто закончится...

***

Очнулся от странного чувства. Дёрнулся и обнаружил себя на узкой кровати с соломенным матрасом и пуховой подушкой. Мокрой от пота, как и одеяло.

В комнате натоплено, а через единственное окно льётся холодный свет. Я осторожно сел и обнаружил на руках и стопах дурнопахнущие бинты. Торс стянут чем-то похожим на корсет, что мешает дышать, и так хочется втянуть полной грудью!

Где чародейка?!

Я вскочил с кровати и... рухнул на пол. Тело едва слушается, да и повязки на ногах мешают. Застонав, потянул бинт, стягивая повязку со стопы. В нос шибануло густым смрадом мазей и трав, я внутренне сжался, ожидая увидеть чёрные пальцы или их обрубки. Но нет, все на месте и вполне себе красные. Только на большом и верхней части стопы не хватает кожи.

За окном заржал конь, грохнул копытом по стене. Клич подхватило ещё несколько коней. Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась плотная девушка с фигурой спелой репы. Охнула, увидев меня, стягивающего бинты со второй ноги, и умчалась прочь. Вскоре явился медик с парой крепких ребят, что быстро уложили меня в кровать. На которой успели поменять бельё.

— Где она... — Просипел я, хватая за одежду помощников и дико вращая глазами. — Где она?!

— В другой комнате. — Ответил лекарь, спешно заматывая ноги в новый бинт. — Спокойней, мастер Виран. Вам нельзя беспокоиться, иначе лечение затянется.

Что ж, он знает моё имя. Либо я у союзников, либо его раскрыла чародейка. Оба варианта приемлемы. Я откинулся на свежую подушку и закрыл глаза. Думать сложно, но потихоньку собираю разрозненные воспоминания.

— Это Лирс?

— Вы наблюдательны, господин.

Я почти физически ощутил, как огромный камень срывается с плеч. Обмяк на матрасе и прикрыл глаза. У меня только одна причина доверять этим людям — я всё ещё жив. А раз добрался до цели...

— Мне нужно к мастеру Дециану!

Глава 54

Лирс представляет собой укреплённое поселение, разросшееся до города усилиями местных феодалов. Изначально здесь тренировали пехоту, а затем, после реформ, облюбовали наёмники. Последние годы в городе обосновалась тайная служба, используя старые постройки по прямому назначению.

Сейчас дворцовая стража и гвардия заняты укреплением обороны вместе с горожанами и крестьянами. Я выбрался из лазарета и остановился на крыльце. Впереди на крохотной площади, вокруг которой теснятся здания, расположились беженцы. Они сидят вокруг костров, и тянут руки к огню, глядя в пространство пустыми глазами. Всего два десятка человек, включая детей.

На меня посмотрело несколько, кто-то вскинул голову с надеждой, но тут же уронил. В груди у меня защемило. Пока меня не было, дела у королевства пошли наперекосяк.

Резиденция лорда Дециана представляет собой двухэтажный дом в центре города. У входа стоит стража, вооружённая копьями и медными ножами. При виде меня подобрались, а узнав, расступились. В холле старший слуга поспешно загородил дорогу.

— Господин Дециан...

Я отпихнул его и поднялся по лестнице, не прислушиваясь к воплям за спиной. Короткий коридор, двое скучающих стражников. Меня смерили взглядом и отстранились, открывая дверь. Кабинет главы тайной службы совсем крошечный, с единственным окном, у которого и стоит лорд-защитник.

На столе разбросаны вскрытые письма. Дециан обернулся на стук двери.

— А, Виран, мальчик мой. Я думал, ты ещё пару дней будешь валяться. — Начальник успел обзавестись щетиной и едва зажившей раной на лице. Пересекающей левый глаз и лоб. — Есть срочные новости?

— Господин, — я поклонился, сцепил зубы, пережидая вспышку боли, — мы столкнулись с флотом Ферланда и экспедиционным корпусом на островах Инара. Они осведомлены о н’га и... событиях на континенте. Полагаю, они и есть первоисточник проблемы.

— Проблемы? Мальчик... проблемой оно было, когда ты нашёл первого заражённого. Теперь это катастрофа! — Дециан повернулся ко мне и повёл рукой в сторону окна. — Мы потеряли столицу, деревни и города пустеют. А мы даже до конца не понимаем, что происходит!

— Моя напарница уже делала доклад?

— Да, аркмагос лично навестил её в лазарете.

— Мы выяснили, что некоторые типы болезней отвращают н’га от поедания. А ещё... она передала все добытые данные, в том числе Ферланду.

— М? Двойной агент?

— Жест доброй воли.

— Накладно, энтузиасты всегда самые опасные люди. — Дециан разгрёб письма ладонью, достал одно и вскрыл пальцем, будто забыв про меня. — Ты молодец, что смог доставить её в целости, ну почти... С Арном уже виделся?

Ледяной стилет вонзился в грудь и медленно провернулся, разрывая сердце. Я покачал головой.

— Нет.

— Ну, он собирался в дальние деревни договориться о поставках провианта, но, боюсь, опять ушёл в загул. Видит Свет, я его скоро уволю.

— Да... он такой.

— Отдыхай, Виран, ты заслужил это как никто, но скоро для тебя снова будет работа.

— Мастер?

— Что? — Дециан взглянул на меня поверх письма с видом, будто только заметил присутствие.

— Я считаю, что мы должны воззвать к соседним королевствам. Мы уже теряем контроль, без массивной помощи мы потеряем слишком много людей. Чародейка поступила правильно, мы должны...

— Мы обдумаем это. — Перебил Дециан со сталью в голосе. — Свободен.

***

Арн не вернулся, и Инно остался один на один с чародейкой. Она рисует магические символы, и воздух в комнате искрится от высоких энергий. Со времени бегства из лесного лагеря она прибавила в весе, но глаза... глаза стали едва ли человеческими. У наёмника сжимается низ живота, сто́ит взглянуть в них. Кажется, что с той стороны на него смотрит некто чужой. Существо, совершенно отличное от человека.

Инно положил на стол новую стопку бумаг, кисть с десятком чернильниц. В нагрудном кармане задрожал кусок метала, отломанный от шлема в лесу. Тем сильнее, чем ближе он к чародейке. Наёмник торопливо отступил и запер за собой дверь.

В коридоре столкнулся с прислугой, и та, потупив взгляд, убежала к лестнице. Инно прижал ладонь к груди, успокаивая кусочек металла, подошёл к окну. Двор поместья полон испуганных людей, которых сторожат безглазые. Чудовища, созданные чародейкой и полностью послушные Виралиуму. Кажется, они тоже разумны, но Арн своего так и не смог разговорить.

Люди барона осматривают пленных крестьян, берут пробы крови и уносят в пристройку к поместью. Вдали рабочие укрепляют стены ограды, наращивая высоту и возводя вышки. Понемногу поместье превращается в крепость, и даже странно, что совсем недавно люди Инно штурмовали его.

Недавно? Ха! Да это было в совершенно другой жизни, беззаботной, как теперь видно, и весёлой.

Металл успокоился, Инно убрал ладонь, потёр подбородок и поплёлся подальше от всего этого. На задний двор, где расположили тренировочную площадку для лучников и арбалетчиков. Стрел и болтов у барона хватит на полноценную войну. Запасов в подвалах тоже...

А ведь он готовился и не один год! В первые дни возвращения в поместье голуби летели из башни каждый день и во все стороны. А затем потянулись целые делегации, дворян, свободных чародеев и послов. Особенно запомнился угрюмый кортеж с гербом Ферланда. Ну и женщины, десятка два высокородных дам в разное время посетили барона, заливаясь слезами счастья.

В тот момент Инно испытал зависть. Он не завидовал богатству барона, его влиянию и уму, но то, как на него смотрят женщины! О, такое ни один мужчина простить не может. И всё же, он служит барону, ведь больше никто его не примет, да и мятеж чреват убийством сына...

Во дворе Инно взял тяжёлый арбалет, натянул ворот до щелчка и положил в канавку массивный болт.

Конечно, мальца он никогда не видел. Вералиум может врать, с него станется, но... Риск велик. Сам Инно никогда не видел себя в роли отца, да и своего в этой роли тоже. Так что это чувство было в новинку и... пробирающим. Впервые дни вместе с ошеломлением он чувствовал и странное наполнение. Будто впервые стал полноценным.

Оглушительный металлический щелчок стеганул по ушам, и болт вонзился в мишень на другом конце поля. Инно опустил арбалет, выдохнул облачко пара и оглядел тренирующихся стрелков. Этих он не знает, кто-то набран из похищенных, кого-то нанял барон, а кто приехал в одной из делегаций.

Поднял взгляд к небу. Среди мёрзлой синевы проступает широкий серп луны, такой огромный, что, кажется, доплюнуть можно. Когда луна станет полной, настанет длинная ночь. А что будет твориться тогда, даже думать не хочется.

Глава 55

Новый меч тяжелее старого, вместо дола кузнец грубо приварил медную полосу. На мой недоумённый взгляд оружейник скривился и пояснил, что это дешевле, чем травить серебром. Да и практичнее. Я вернулся на тренировочное поле у казармы. Закрутил клинок в кисти, делая учебные шаги в воображаемой трапеции. Постепенно ускоряясь и маневрируя, соблюдая строгую позицию.

Серое небо разродилось мелким снегом, колючим и скорее похожим на степную пыль. Подул ветер и принёс странные запахи, смесь трупной гнили и прелых яблок. Едва уловимые и быстро теряющиеся в морозной свежести. Я дёрнул носом, повернулся и недоумённо оглядел тренирующихся рядом товарищей. Вдруг кто-то заметил тоже?

Нет. Гвардейцы тренируются в поте лица, отрабатывают строевой бой с щитами. Медь отражает тусклый свет, бросает блики в глаза, отражая их от снега. Я вернул меч в ножны, встал у стены под козырьком, у чугунной жаровни.

Две группы гвардейцев сшибаются под крики сержанта. Одна не использует щиты и отыгрывает «н’га». Натиск разбивается о стену щитов, а стоит одному дать слабину, он отступает, и товарищи смыкают прореху. Наступающих колют шестами, а тех, кто смог прорваться в строй, — короткими палками под рёбра.

Напоминает тактику древних легионов с южной части континента. Только они использовали огромные копья, уходящие в глубину строя на добрый десяток рядов.

Устав наблюдать, вернулся в «казарму» — длинный дом со множеством комнат. Попутно наблюдая, как очередная волна беженцев прибывает под конвоем гвардии. Люди вымотаны, покрыты снежной крошкой, кони под солдатами спотыкаются и клонят морды к земле. Беженцы плетутся широкой колонной, как пленники. Женщины прижимают к себе детей, мужчины клонятся под тяжестью тюков. За ними двое волов тянут перегруженную телегу.

Новоприбывших по двое заводят в огромный шатёр, а оттуда в отдельный барак. Вещи, в большинстве своём, отбирают и сжигают в костре возле шатра. Наблюдая за этим, плачут дети, чьи игрушки пожирает пламя. Мужчины отводят взгляды и стискивают кулаки.

Я же стою у окна и растираю запястье, погруженный в мысли, поражённый вынужденным бездельем. Есть во всём происходящем нечто странное, тревожное. На кого работал Арн? Совершенно точно не на н’га, их не беспокоила бы конспирация. Чудовища действуют с позиции силы, старик же не афишировал себя до последнего. Но собирал пленников вместе с безглазым. Зачем и для кого?

Сюда тоже собирают людей, но вроде бы логично. Король должен защищать поданных! Вот только... ими занимается тайная служба с подчинёнными отделениями: гвардия и внешняя стража дворца. Армии здесь нет, нет никого кроме нас и беженцев. От этого внизу живота растекается чувство пресной до омерзения воды.

Я отошёл от окна, затянул на запястье бинт, перекинул на кисть, как делают кулачные бойцы. Боль отступила, оставив приятное чувство сдавленной кожи и сухожилий. Для проверки сжал и разжал кулаки, кажется, пальцы стали быстрее.

Арн говорил, что предал нас ради высшей цели.

Что старик, всю жизнь положивший на вино, сигареты и женщин, мог считать высшей целью? Я прикусил губу, начал переодеваться. Свежевыстиранное выстиранное бельё пахнет мылом, а рубаха хрустит от крахмала. Надо разобраться, что если и здесь заговор против короля?

Меч лежит на койке, лак блестит от бликов, и золотая окантовка сверкает. Служебный меч в них смотрится, как гадкий утёнок в королевском пруду. Рукоять обвита пеньковой верёвкой, на навершии видны следы ударов молотом. Действительно, будто нищего одели в шелка. Я невольно улыбнулся и повесил меч на пояс, зацепив за ремень. Поправил и проверил, насколько быстро могу выхватить.

Чистая одежда поднимает настроение и делает зиму не такой холодной. Я вышел на улицу и направился к полевой кухне, одной из пары десятков разбросанных по городу. Командование решило переделать все таверны и постоялые дворы в казармы, так что питание организовали на площадях. Под широкими тентами день и ночь горят походные печи, а в котлах булькает вязкая каша с бобами и каштанами. На вкус чуть слаще подошвы, но питательно.

Получив порцию в простецкой тарелке, сел за длинный стол, слушая разговоры. Товарищей, беженцев и поваров. Ничего ценного, обычный трёп половозрелых мужчин, прошедших через нервы: грубые шутки ниже пояса.

В стороне от «столовой» прошла группа магов в сопровождении священника. Последний явно вне компании и доставляет им неудобства, увещевая и хватая за рукава. Длинная сутана потеряла благородную белизну, пестрит пятнами не то крови, не то грязи. Сам священник растрёпан, а под глазом темнее плохо зажившая рана.

Я отставил тарелку, подтолкнул одному из беженцев рядом и поспешил за магами. Схватил священника за локоть и с улыбкой повёл в сторону. Тот рванул руку, но я сдавил так, что почти раздавил сустав.

— Светлый Отче, прошу пройдёмте, мне нужно исповедаться. Наклонился и шепнул на ухо: «Не рыпайся и не привлекай внимания».

Лицо священника, начавшее краснеть от гнева, залила бледность, на лбу выступила испарина. Он попытался заорать, но я рванул за локоть и повёл прочь. К явному облегчению магов. Те почти сразу затерялись за группой беженцев, что с потерянным видом ищет назначенное «домом» место.

Оказавшись в глухом переулке, я убедился, что за нами никто не следует и не наблюдает, прижал священника к стене.

— Скажи мне, Светоносный, чем тебе так не угодили маги?

— А тебе чего? — Прошипел священник, кривясь и массируя локоть. В тусклом свете он кажется старше и дряхлее. — Вы все тут лишены Света и Милости ЕГО! Отринули учение в угоду магии.

— Ну, магия против н’га помогает. — Заметил я. — В отличие от молитв напомни мне, кого спасли молитвы?

— Молитва спасает душу, спасать тело — удел человеческих дел! Тем более, хе, магия не работает против демонов, сам видел! Чудовище в серебряных латах проткнуло мага, а тот и сделать ничего не мог.

— Вот как... Ты ведь из столицы?

— Угу, так чего тебе надо?

— Ну, для начала расскажи, как ты оказался здесь.

— А то ты не знаешь...

— Представим, что не знаю.

Я слышал разговоры и читал отчёты об отступлении. Однако тайная служба могла упустить или скрыть детали. Я просто не могу поверить, что н’га смогли расплодиться в замёрзшей и залитой живым огнём канализации.

Глава 56

Король приказал вывезти всех из столицы, но приказы редко осуществимы в полной мере. В этот раз вышло так же. Люди на удивление неохотно покидают обжитые места. Обычно для этого нужен пожар или меч у брюха. Эфемерная угроза чумы действует далеко не на всех. Страже удалось очистить центр города и прилегающие кварталы. В остальных люди вели почти привычную жизнь, в основном нанимаясь на временную службу.

Разгребать завалы и вывозить брошенные вещи из домов ведь кто-то должен? Ну и мародёрствовать, конечно же. Все мы грешные, и от этого никуда не убежать. Священник же в меру сил старался спасти людей от греха. Он ходил по улицам и зачитывал Светоносные тексты на тему воровства и кары.

День был сумрачный, слабое зимнее солнце едва пробивалось через пелену облаков. Было похоже на раскалённый шар за листом бумаги. Эхо металось меж домов, отражаясь от промёрзлых кирпичных стен и стёкол. Священник то и дело ловил на себе чужой взгляд и улыбался, радуясь, что работает не впустую. Пусть паства и прячется, но внемлет, и это важнее всего.

А затем он услышал крики. Не толпы или гнева, но чистейшего, концентрированного ужаса. Поспешил на них, проваливаясь по колено в снег и разгребая руками. Улица впереди раздвинулась, и он увидел их. Твари с содранной кожей и костяными мечами. Они хватали людей и блевали им в лица, а самых строптивых протыкали. Стража нападала на них, пытаясь загнать обратно в дом, из которого они выползли.

— Дом? — Переспросил я, не так много домов имели прямой доступ к канализации, да и те мы запечатали ещё в начале расследования. — Где это было?

— Хм... — Протянул священник, явно недовольный прерыванием истории. — На улице гончаров, да, а дом гончарника Кифа.

— А, знаю такого.

Нет, в доме Кифа не было канализации, но было нечто иное. Шахта. Маленькая и неглубокая, даже до грунтовых вод не доходящая. Но шахта. Мы проверяли его, когда соседи донесли, что гончар из дома выбрасывает телеги земли прямо на улицу. Как оказалось, он добывал глину прямо у себя под домом. Особого качества, как он говорил.

Тогда гончар отделался повышением налога и обязательством укрепить шахту. Похоже, н’га докопались с другой стороны. Но нечто тут странное, я быстро облизнул губы и огляделся. На наш переулок по-прежнему никто не обращает внимания. А от случайного взгляда нас прячет груда ящиков.

Жестом попросил священника помолчать, подхватил с земли доску и начал чертить на снегу. Овал — столица, замок в центре, и лучи-спицы разделяют на кварталы. Вот портовый, магический и гончарный. Я ткнул пальцем у самого «обода». Да, Киф жил у самой крепостной стены, оттого его шахта и вызвала беспокойство.

— Спасибо, Светость. — Пробормотал я. — Вы очень помогли.

— Ну, видит Свет, я даже не хочу знать с чем.

Священник дёрнул плечом и поспешно скрылся из виду. А я остался сидеть на корточках у подобия карты. Расширил парой новых кругов и овалов. Один из которых — лес с чёрной башней. А между ними прямая линия. Спину осыпало колючим инеем. Если н’га смогли прокопать туннель до столицы от самой башни... это плохо. Но ещё хуже это их намерения. Что они ищут там? Ведь точно не только людей. Ради сотни другой человек рыть, тратить столько сил бессмысленно. Выходит, цель в другом?

Что могло привлечь их?

Квартал магов с разрушенным порталом или... сумасшедшая магичка. Она выжила, когда остальных порвали в клочья. Это не чудо и не удача. Нечто иное. Словно её оставили на потом, на сладкое? Нет. Н’га стремятся захватить каждого мага при первой же возможности, а тут... А ведь странно, что первых магов разорвали в клочья, что тварь, прорвавшаяся в наш мир, обладая такой силой, сбежала.

Хм...

Я выпрямился и затёр карту ногой, как Арн, тушивший окурок. Существо, прорвавшееся через портал с нашей стороны, убегая, не спасалось, оно спасало нас. Именно для этого были убиты маги, их трупы бесполезны для н’га. А сумасшедшая увидела нечто... нет, ей показали это!

Перед внутренним взглядом раскинулась карта событий, на которой алым горят важные моменты. Надо найти чародейку!

***

Инно наблюдает, как среди беженцев ходят люди барона не из числа наёмников. Ведут беседы, а затем уводят в особняк мужчин. Сегодня ушло трое. Вчера четверо, и ни один не вернулся. Так же, как не вернулся Арн, посланный за новой партией вместе с безглазым. Наёмник размял самокрутку меж пальцев, вредная привычка, подхваченная от Арна, но без неё нынче никуда. Разве что в петлю.

Узкая тень упала на колени, Инно поднял взгляд на девушку в чёрном переднике. Та потупилась, отвела взгляд, заливаясь краской, и протараторила:

— Господин, хозяин желает вас видеть. В-вас проводить?

— Нет... Я помню путь.

Девушка сгорбилась и шмыгнула в сторону, скрылась, затерявшись среди других слуг, спешащих по делам. Нынче во дворе поместья работы невпроворот. Помимо укреплений возводят бараки для крестьян. Инно прикурил от спички и шумно выругался, наконец сложив поведение девушки и просьбу. Она просто хотела быть рядом с ним подольше, с прицелом на ближнее знакомство. Наймит дёрнулся догнать, но лишь выругался и махнул рукой. Ему не привыкать расплачиваться за тугодумие, как и каждому мужчине в мире.

Поместье внутри вычищено до блеска, и ступать по роскошным коврам грязными сапогами — почти кощунство. Инно прошёл мимо портретов благородных предков барона, что смотрят на наймита с величественным призрением. Интересно, каково это было, расти в их окружении? Каждый день ловить на себе требовательный взгляд нарисованных глаз? Понимать, что на тебе лежит ответственность за все прошлые поколения и будущие тоже? Ты не просто человек, нет, ты вершитель судеб своего рода. Быть ему в веках или сгинуть вместе с тобой.

Дверь в кабинет барона распахнута. Виралиум, растрёпанный и с мешками под глазами, склонился над очередным письмом. Рядом высится пачка уже готовых. Кончики пальцев барона распухли и будто бы кровоточат, а на ребре ладони у запястья наросла мозоль. Он поднял глаза на Инно, красные, с толстыми прожилками, глаза человека, забывшего, что такое сон.

— Чего желаете, господин?

— Мира во всём мире. — Буркнул барон и тут же мотнул головой. — Ах, к утру настроение не очень.

— Уже полдень.

— Тем более. Арн всё ещё не вернулся?

— Нет.

— Бери людей и отправляйся за ним. Нам нужны эти люди и этот дед.

Глава 57

Лагерь разбойников сожжён и разграблен. Инно выругался, увидев труп безглазого, вмёрзший в плотный наст и присыпанный снегом. Голова вовсе покрыта «шлемом» из красного льда. Судя по виду, над телом поработал одержимый мясник. Группа наёмников обошла руины башни, выискивая следы напавших, но не нашла ничего. Метель слизала любые неровности на снегу.

Полуденное солнце выглядывает из разрывов облаков, и отражённый отсвет бьёт в глаза снизу. Инно щурится и с тоской припоминает странные очки народов дальнего севера. Костяные, с узкими прорезями для глаз. В таких сейчас только и ходить.

Некто вскрыл череп слепца, до этого пробитый болтом. Инно слишком часто видел последствия попадания из арбалета в голову, чтобы не узнать их сразу. Сам болт нашёлся в одной из комнат башни, по виду напоминающей скотобойню. Одного из наёмников стошнило в углу от вида замёрзшей на стенах крови и... органов, раскиданных по полу. Инно же поднял покрытый коркой красного льда болт. Сковырнул и оглядел тяжёлый медный наконечник, слегка притупившийся у острия и погнувшийся.

Вздох вырвался меж зубов.

Такими пользуются только люди короля и... Арн. Выходит, старик застрелил слепца, а потом выпотрошил? Нелепица! Инно отбросил болт и покрутил пальцем, описывая конус. Наёмники молча вышли, а капитан последовал за ними с задержкой. В лицо ударил колючий ветер, полный ледяной пыли, сорванной с веток.

Получается, Арн предал и их? Только зачем? Впрочем, Инно не знает его мотивов относительно предательства короля. Старик на эту тему молчал или уводил разговор в сторону баб, что всегда легко. Ну кому хочется обсуждать сложности, когда можно поспорить о форме грудей или толщине ляжек?

Инно в задумчивости достал стальной портсигар из внутреннего кармана, вытряхнул самокрутку на ладонь.

«Дай и мне».

Наёмник дёрнулся, но призрачный голос развеял холодный ветер. Наёмники обходят пожарище, тихо переговариваются, гадая, кто мог разрушить лагерь. Неужели люди короля взялись за проблему всерьёз и нужно готовиться к полномасштабной войне? Инно же вернулся в башню и прикурил от спички, тряхнул и отбросил её в прогоревшее кострище. Слишком маленькое для большого отряда, но пригодное для троих или двоих.

В груди колыхнулось нехорошее предчувствие. Инно выдохнул дым, и в его клубах различил силуэт старика. Неужели он скучает? Нет, конечно же, нет, но за прошедшие месяцы Арн стал... чем-то неотъемлемым. В достаточной мере приятным, чтобы не раздражаться от звуков голоса, и интересным.

— Капитан!

Крик пробился через ветер и заметался внутри башни. Повторился. Инно вышел наружу и увидел, что двое парней держат тощую женщину. Один за руку, другой за волосы. Та не сопротивляется и даже вроде жмётся к ним, впитывая крупицы тепла.

— Мы тут поймали, пряталась в сугробе!

— Ну, веди сюда и разжигай костёр. — Крикнул Инно, кивая на башню. — Будем говорить.

***

Её звали Венрина, но всё чаще тётка Вен. По крайней мере, до того, как её похитили разбойники по пути в деревню из леса. Куда она ходила за зимними травами и чагой. Когда лагерь сгорел, она бежала со всеми, но отбилась и не нашла ничего лучше, как вернуться. На пожарище разжилась тёплой одеждой, какой-никакой едой, а на следующий день началась метель, не давшая уйти.

Вен хотела устроиться в башне, но воспоминания о тёмном подвале резали душу, а вид крови воротил. Так что она устроила себе нору в снегу меж корней дерева. Довольно тёплую и даже уютную.

Метель ослабла только к вечеру, но тогда пришли ОНИ. Высокие «рыцари» с белыми, живыми волосами. Она видела, как сияют доспехи, слышала хруст снега под латными сапогами. Они исследовали каждый уголок, кроме её укрытия. Вытащили из башни труп и долго осматривали, не резали. А после, забрав другие тела, ушли.

Инно курил и слушал, прикидывая, что делать. Женщина почти не помнила освобождения, только пьянящее счастье и ужас. Запомнила только троих. Двух мужчин и женщину, что никуда не убегали, а у одного были красивые ножны. Чёрно-красные, лаковые с золотым узором. Такие сложно не заметить или забыть.

К несчастью для Инно, это пустой звук.

— Хочешь сказать, они тебя не заметили? — Спросил он, глядя в измождённое холодом лицо и гадая, как она выжила в метель без полноценного провианта и в этих обносках.

— Д-да, господин, не заметили...

Инно кивнул, зажал самокрутку зубами и схватил женщину за лицо. Дёрнул на себя, одновременно большими пальцами оттягивая нижние веки. Сверкнули белки с толстыми прожилками вен и... сплюснутые яйца червей.

Женщина завизжала и вырвалась, с неожиданной силой отшвырнула двух наёмников. Инно же успел уклониться от неуклюжего удара. Выхватил меч и выставил перед собой.

— Тихо! Мы тебе поможем! Просто идём с нами!

Она не ответила, на тощей шее под кожей вздулись извивающиеся жгуты. Заражение, сдерживаемое морозом, перешло в активную фазу. Женщина прыгнула на Инно, меч метнулся навстречу, и её отбросило в рубиновых брызгах. Ударило о стену, и поднялась, хватаясь за промёрзлые глыбы. На боку глубокая рубленая рана, кровь хлещет, пропитывая лохмотья. Меж её краями вытягиваются тонкие нити, сцепляются и стягивают рану. В луже крови под ногами копошатся мелкие, не больше пыли, черви.

Инно выругался, отбросил меч и выхватил медные кинжалы. Встал в стойку, позади поднимается крик, к башне стягиваются наёмники. Женщина опустила взгляд на затягивающуюся рану, на лице всего на миг мелькнуло изумление. Этого хватило для атаки. Инно сорвался с места и вогнал один кинжал в шею, а другой в сердце. Руки рванулись к его горлу, готовые разорвать, как бумагу, но безвольно опали и обвисли. Первый кинжал перебил хребет.

Не убил, как обычного человека, но обездвижил на время. Пока пробитое сердце разносит частицы меди по кровотоку, убивая червей. Женщина затряслась, яйца под глазами лопнули, и новорождённые черви высунулись наружу. Инно отпрыгнул, судорожно отряхивая одежду. Оставшись без опоры, тело сползло на пол, истекая кровью и скребя ногтями голый камень.

— Да чтоб меня... — Прорычал капитан. — Да чтоб всё это!

Черви, оказавшись на холоде, извиваются, сворачиваются в спирали и застывают. За спиной отброшенных наёмников прижали к полу. Бывшие товарищи смотрят с недоверием, двое направили короткие копья в спину Инно.

— Уходим. — Скомандовал тот, повернулся к ним. — От меня и этих двоих держаться подальше, пока не проверят.

Глава 58

Магам отведена целая улица, совсем недавно бывшая торговой. Огромные склады освобождены от товаров и снабжены всем необходимым. Запах стоит специфичный, а по кирпичам струится цветная дымка. Она карабкается по моим сапогам, тянется к голенищу, но скатывается с носков. Звук шагов затухает, едва родившись. Я прикрыл рот и нос платком, толкнул дверь.

Внутри огромный зал с потолками выше всякой необходимости, кажется, возле балок вот-вот появятся облака. За множеством столов сидят маги, десятки, привлечённые королевскими магами. Лица измученные, запавшие глаза с тяжёлыми мешками. На меня посматривают косо, но без всякого интереса.

Н-да, было бы легче, знай я её имя... А так приходится бродить меж столов с кислой рожей. Стол за столом, запахи становятся хуже, а вещи... страннее. Маги изучают червей, держа их в стеклянных колбах и плоских блюдцах. Заливают их реагентами, засыпают заклинаниями и... вживляют в животных, подписывая тех маной.

— Виран?

Я дёрнулся и повернулся, чародейка стоит меж столов. Одета в толстый свитер из неокрашенной шерсти и мужские штаны. На лице красуются сапфировые очки с красноватым оттенком. Волосы собраны в пучок.

— Я это... пришёл кое-что спросить.

— А я уж подумала, что хочешь позвать меня на свидание... Ну ладно, вопросы — это тоже хорошо! Пойдём.

Мы вышли на задний двор. По обе стороны от выхода возвышаются горы ящиков, меж которых снуют крысы и коты. При нашем появлении бег остановился, и животные поспешно ретировались. Седое небо опускается на крыши, готовится разродиться снегопадом.

— Что вы здесь делаете?

— Ну, изучаем, ищем универсальные методы борьбы... Понимаешь, совет изучил данные и пришёл к выводу, что н’га захватывают биосферу.

— Ничего не понял. — Признался я, вздохнул и мотнул головой. — Я... У меня есть подозрение, что мы упускаем нечто важное.

— Ну так всегда, я вот упускаю все возможности выйти замуж и завести детей. А ты, судя по виду, поспать.

— Нет, я про единственную выжившую в квартале магов!

— Не улавливаю.

Чародейка сложила руки на груди и спрятала ладони в подмышки. Глаза таинственно сверкнули.

— Почему её оставили в живых и кто? Откуда появилась башня среди леса?

Эта мысль вспорола сознание, как луч солнца тьму. Я замолк, ошеломлённый её очевидностью и тем, что не задумался об этом раньше. Откуда, тьма подери, башня появилась в лесу? Она не могла пройти через портал в квартале магов, размер прохода попросту не позволит. Но башня появилась, чужеродная и воткнутая в землю, будто копьё.

Чародейка уловила перемену в моём лице и, сощурившись, подошла ближе.

— Виран. Тут нет никакой тайны или... заговора. Мира была поражена вспышкой портала, такое бывает при ошибках, человек разом видит многомерную реальность, похожую на разбитый калейдоскоп. А спаслась, потому что спряталась от бойни. Вот и всё.

— Башня. — Сказал я, особо не вслушиваясь в её слова, только интонации, ведь они могут сказать куда больше.

Чародейка замялась и пожала плечами.

— Тут у меня нет ответа. Может, н’га призвали её, а может...

— Что?

— Может, она всегда тут была, просто... Ну знаешь, проклюнулась.

— Не думаю, что это так.

— Виран, — чародейка вздохнула и положила ладонь мне на грудь. — Ты замечательный человек, сообразительный, волевой, но... У тебя нет образования и знаний, чтобы рассуждать об этом деле. Для тебя червь н’га просто червяк. Так что давай этим займёмся мы, а ты... Ну знаешь, защищай короля.

Я сощурился и медленно кивнул. Обидные слова, но правдивые. Я слишком увлёкся, но... Интонация, движения зрачков и мелкая мимика, непроизвольные движения рук. Они говорят, нет, кричат! Она что-то утаила, испугалась! Дело в той Мире или башне?

— Мастер Дрейнар в городе? — Я улыбнулся и кивнул на амбар, служащий лабораторией. — В смысле, работает с вами?

— Нет, аркмагос при короле, но держит связь при помощи шара.

— Просто подумал, как же он без своей башни в замке.

— Это всё? Мне нужно работать.

— Да, это всё.

Она шагнула к дверям, остановилась, взявшись за ручку. Полуобернулась и резко отвернулась. Скрылась в проёме, на полу остался морозный туман. Я же зажмурился до красных кругов и попятился к выходу со двора. Маги знают что-то и не хотят делиться с нами. Скорее всего, по приказу аркмагоса.

Я остановился у кухни в паре кварталов от «дома». Меня преследуют двое в плотных плащах. Умело, размеренно, заметил только чудом или чутьём. Возможно, сыграло роль желание проветрить голову после общения с магичкой.

Прогулка по застывшему в ужасе городу — так себе удовольствие, но лучшее из доступных. Я покосился на двери публичного дома в дальнем конце улицы. Заманчиво, конечно, но подхватить красную сыпь или чёрную слизь не хочется.

Преследователи приблизились настолько, что я смог разглядеть смуглые лица под плотными капюшонами. Инарцы! Более того, один из них уже знакомый мне Иуран. Старик обзавёлся седой бородой, а морщины утроились. Теперь среди них и глаза сложно разглядеть.

Я повернулся боком, ладонь нырнула под плащ и стиснула рукоять кинжала. Ну не просто также они за мной следуют? Мало ли какая блажь ударила в голову на холоде? Есть ведь тепловые удары, так почему не быть морозным? Однако остаётся мизерный шанс, что это совпадение, и только поэтому я не обнажил меч.

Иуран зашёлся кашлем на подходе ко мне, согнулся пополам, и второй подхватил за плечи. Удержал стоя, сбавив шаг. В мою сторону даже не посмотрели, а когда прошли мимо, в промежутке между приступами кашля, я отчётливо услышал:

— Комната тридцать. Приходи ночью.

Затем старик выпрямился, хватая слугу-напарника за плечо, и просипел так, чтобы услышала группа гвардейцев, вышедшая с боковой улицы:

— Риуна, отведи меня к девкам...

— Господин, стоит ли? Вы так стары...

— Тем более! Лучше умереть под женщиной, чем в пустой койке!

Он вновь зашёлся кашлем, и слуга, причитая небесам, повёл в сторону публичного дома. Я же развернулся и направился в столовую. Приятно знать, что старик жив, но... Какую игру он ведёт? Для чего он здесь? Что ж, если Властелин Тайн хочет поговорить со мной с глазу на глаз, будет глупо отказаться. Однако и привлекать внимание не стоит.

Автору на кофе и вдохновение: Сбербанк: 2202 2036 2359 2435 ВТБ: 4893 4703 2857 3727 Тинькофф: 5536 9138 6842 8034

Глава 59

Ночью пошёл колючий снег, и лунный свет заполнил мир призрачной дымкой. Я иду по улице непринуждённо, будто нарываясь на внимание и тем самым выпадая из него. Патрули выискивают подозрительных, да и любой обратит внимание на того, кто пытается быть незаметным. Я же простой солдат в увольнительной, спешащий к жрицам любви.

А ведь это даже правда. Работу мне так и не назначили, а иду прямиком в бордель. А то, что не за утехами, дело десятое. Главное, что в обитель приглушённого света и толстых стен.

Под сапогами скрипит молодой снег, смешавшийся с застарелым. Мимо прошествовала компания, голося вразнобой. Патруль стражи косится на них, а из подворотни за гуляками наблюдают беженцы. Смотрят странно, как побитые псы на волков. Когда гуляки приблизились, беженцы отступили в густую тень.

Перед публичным домом снег вычищен, а у дверей караулит усиленная стража. Бугаи, изначально охранявшие жриц платной любви, и пятеро из гвардии. Последние взглянули на меня излишне остро, узнали. Я приветливо поднял руку, спросил с улыбкой:

— Хэй, ребят, посоветуйте, какую кралю? А то первый раз здесь.

— Бери Кирину. — Сказал «брат» гвардеец со шрамом через губу. — Прям волшебница!

Два бугая у двери закивали, и я решил, что уж точно не «куплю» Кирину. Да и вообще кого-либо, уж лучше совсем без женщины, чем так. Прошёл мимо охраны, толкнул дверь, и поток горячего, переполненного ароматами и смрадом пота воздуха почти сбил с ног. Внутри чахоточное веселье, пьяное и разнузданное. Я иду мимо столов, залитых вином и блевотиной. Несколько жаровен и камин прогревают воздух, дребезжащий от женского смеха и мужских голосов.

За столами теснятся солдаты и едва одетые женщины, прекрасные лишь своей доступностью, что так манит. На меня они внимания не обращают, к моему облегчению. На второй этаж ведёт лестница с обломанными перилами, а под ней свернулся калачиком совсем молодой парень. При моём приближении он поднял голову, лицо помятое, как подушка утром, а из уголка рта стекает мутная слюна. Что-то булькнул и уткнулся лбом в пол.

Нужная комната в дальнем конце коридора, состоящего из одних скрипучих досок. При должной сноровке на них можно сыграть мелодию, которая едва ли перекроет возню и вздохи за дверьми. Остановился у двери, и та отварилась, едва я успел поднять руку. Инарец посторонился, пропуская внутрь, выглянул в коридор и торопливо прикрыл дверь.

Иуран Со Го развалился на ворохе подушек и потягивает вино из чаши. Подушки слишком маленькие, а чаша просто блюдце, но старик слишком любит традиции родины. На меня взглянул из-под кустистых бровей. Он приветствовал меня, подняв чашу, и улыбнулся.

— Прекрасной ночи, воронёнок. Надеюсь, путь был лёгкий.

— И тебе того же, почтенный. — Я слегка поклонился, нет нужды проявлять надменность или пренебрежение. Вежливость всегда хороша. — О чём ты хотел поговорить?

— Сущие пустяки, но... важные для меня и для тебя. Даже не знаю, кто из нас важнее. Для тебя это шанс выполнить долг, а для меня... месть, возможно.

— Хм. Я слушаю.

— Да, послушай меня, нам, старикам, только и нужно быть выслушанными. В молодости об этом не задумываешься, но чем меньше волос, тем больше замечаешь, что людей, готовых говорить, всё меньше. Даже семья постепенно отворачивается от тебя, забывает, погружаясь в собственные беды и радости. Ты вроде бы жив, но уже не совсем... Вот и копятся старики, алкающие простого разговора.

Голос Повелителя Тайн тих, взгляд задумчив и упирается в блюдце с вином. На алой поверхности отражается потолок с лохмами древней паутины. В глазах старика растекается вселенская грусть.

— Как же хорошо, что я не из них. — Продолжил он и улыбнулся. — Мне же приходится отбиваться от желающих поговорить, ну... приходилось. Сейчас большая их часть стала кормом для н’га или того хуже.

Я опустился на подушки, скрестил ноги на иранский манер. Южная манера растягивать разговоры, посыпая суть пылью. Обычной или золотой.

— Мальчик, что ты знаешь про Инар?

— Только то, что положено по службе и то, что видел сам.

— То, что ты видел, не более чем труп, а трупы всегда уродливы. Ты видел сгнившую плоть наших городов, но упустил белокаменные улицы и акведуки, щебет наших женщин и уличную музыку. Не попробовал нашей еды. А теперь и я её больше не попробую, и никто в этом мире. Инар мёртв, и то, что займёт его место, будет чем-то совершенно иным.

В соседней комнате закричал мужчина, хрипло, с рычанием. Женщина осталась молчалива, ей не заплатили за голос. Молодой инарец поморщился, сложил руки на груди, спиной подпирая и без того запертую дверь.

— Должно быть, в былые годы острова были чудесны. — Сказал я, слегка поклонившись. — Мне искренне жаль, что не увижу их.

— Да... рай на земле. Ты ведь знал, что наш народ верил, что острова — это загробная жизнь для праведных? А север... ну ты понял.

— Всё перевернулось с ног на голову.

— Истинно так... и я знаю, кто виноват.

— Ферланд. — Сказал я, прислушиваясь к скрипу досок в коридоре.

— Ферланд обманул моего падишаха, да. Я не мог не подчиниться, и, признаться, сам был околдован перспективой. Ах, наш передовой отряд в самом сердце севера, захват власти и установка марионетки. А торговля без пошлин? Мечта! Однако, что если я скажу, что и Ферланд был обманут? Что, если всё это, — старик развёл руками, будто готовясь обнять меня и весь мир, — вина одного или маленькой группы?

— Допустим. Где же они, эти... люди?

— Ближе, чем ты думаешь. Мне не давала покоя башня в лесах и то, с какой лёгкостью н’га адаптировались здесь. Ты не думал, что это слишком... легко? На островах они развернулись лихо, но... ущербно, та популяция не протянет долго и не сможет перейти в наступление. Но Север, на севере всё иначе. Тепличные, ха-ха, условия. С башней.

— Хочешь сказать, некто подготовил вторжение?

— Да, именно так. Некто могущественный и сведущий. Облечённый властью и не считающийся ни с чем.

Я медленно выдохнул и облизнул пересохшие губы. Кто в числе первых прибыл на место прорыва? Кого там не должно было быть, по уму. Случилось странное, но не настолько, чтобы прибыть лично. Дециан и Дрейнар. Лорд Защитник и Аркмагос. Среагировали с такой скоростью, что волосы на затылке шевелятся, если призадуматься.

Да и стягивание беженцев в город рядом с башней... словно накрывают стол для н’га.

— Кажется, ты меня понял.

— Похоже на то.

Голос хриплый, колючая лапа давит гортань, а пальцы подрагивают. В груди разгорается пламя, а внутренний голос вопит. Требует ворваться в кабинет Дециана за ответами.

— И что я, по-твоему, должен сделать? — Прохрипел я поднимаясь.

Ноги едва слушаются, сердце громыхает с такой силой, что заглушает звуки борделя. Иуран улыбнулся и покачал головой.

— Откуда мне знать, что взбредёт в голову герцогу Арлинар?

Глава 60

Я вышел из комнаты и быстрым шагом направился к лестнице. В голове полный сумбур, обрывки воспоминаний высекают искры из фактов. Странная оперативность высших чинов, осведомлённость, башня и моя отсылка на Острова. Где меня и весомую часть агентов бросили насмерть. Что нас объединяло? Верность? Из всех только я попал под влияние башни и... получил назначение сразу после доклада.

Это всё заговор, но его детали и цели ускользают от понимания. Зачем аркмагосу и защитнику уничтоженное королевство, а то и весь мир? С их возможностями убрать короля проще простого. Относительно. Значит? Что?

Я стиснул кулак и бросил короткий взгляд на гулянку в зале. Пьяная куртизанка взобралась на стол и «пляшет», раскачивая его и сбивая на пол пустые кувшины и тарелки. Её подбадривают выкриками и аплодисментами. Вот только из угла за мной наблюдают двое. Стоило пройти мимо, они поднялись и последовали. Плохое предчувствие лизнуло в сгиб колен.

На улице снегопад усилился, и пышные снежинки прячут мир. Воздух странно тёплый, как бывает только в такие моменты, а звуки умирают, едва успев зародиться. Я спустился по лестнице мимо охраны, ожидая, что схватят за руку или попросту ткнут кинжалом под ребро. Успел отойти на добрых два десятка шагов, когда позади хлопнула дверь.

Двое, не таясь, двинулись следом, изображая пьяных гуляк, спешащих в казарму. Понятно. Затеют драку, в которой случайно убьют меня. Классика.

Я переступил с ноги на ногу и свернул в переулок, делая вид, что расстёгиваю ширинку. Встал лицом к стене. Ну давайте, пользуйтесь моментом. Ведь и повод формальный есть, и место хорошее.

За спиной скрипнул снег, шумно втянули воздух носом и харкнули в мою сторону.

— Слышь, ты! Ты чё совсем...

Я резко развернулся, меч на половине оборота выпорхнул из ножен и с разгона врубился в шею агента. Увидел выпученные от изумления и ужаса глаза, а затем фонтан крови со свистом перекрыл обзор. Голова отлетела и, ударившись о стену, упала в сугроб. Я же проскользнул мимо оседающего трупа и схватил второго, начавшего пятиться к выходу.

Парень попытался ткнуть кинжалом, но я ударом рукояти переломил кисть. Человеческое тело довольно хрупкое, если знать, куда и как бить. Вопль заглушил ударом ладони по губам и подсечкой. Тела рухнули в снег почти одновременно, я навалился сверху. Прижал острие меча, по которому ещё стекают густые капли, к горлу. Заглянул в бледное лицо с мокрыми от холода и слёз глазами.

— Говори, повысишь голос и умрёшь, кто приказал меня убрать?

— Не тебя...

— А кого тогда?

— Любого, кто встретится тут с Иураном.

— КТО?

— Лорд Дрейнар...

— С каких пор аркмагос распоряжается тайной службой и дворцовой стражей?

Парень открыл рот, лицо дёрнулось, и зрачки расширились. Уголки глаз наполнились кровью, что прорвала запруду и тонкой струйкой побежала по щекам. Он умер, но глаза провернулись в орбитах, остановившись на моём лице. Магия!

Я отпрянул, торопливо прикрываясь рукавом, отступил в темноту и поспешил к другому выходу из подворотни. Дела приобретают совсем скверный оборот! Нужно что-то делать! Но что?

В былые дни обратился бы за советом к Арну, но старика больше нет. Остался только я и... чародейка. Ведь её тоже послали на убой!

Да чтоб это всё! Я рванул через снег, поскальзываясь на свежем снегу и гололёде. Крупные снежинки разбиваются об лицо, норовят попасть в глаза и липнут к волосам. Если аркмагос знает, что я знаю, то он примет меры. В том числе и против чародейки.

Что взбредёт в голову герцогу Арлинар?

Я замедлился, входя в поворот и проносясь мимо дремлющего в будке стражника. Мой отвергнутый и сгинувший род тем и был славен, что устраивал бойню в любом случае. Цепные псы короля, посмевшие укусить хозяина...

В темноте проступил амбар, ставший лабораторией магов, окна на втором этаже горят. Наспех поставленная труба сочится дымом... Яркая вспышка внутри вырвалась через окна лучами голубого света. Стёкла мелко задрожали, выгнулись, как пузырь, и в оглушительном грохоте разлетелись мелкими осколками. Следом вырвались языки пламени, испаряющие снег.

Невидимый кулак сжатого воздуха ударил в грудь, опрокинул на спину и понёсся дальше по улице. Вскидывая снежные вихры и разбивая окна. В ушах звенит на десятки колоколов, перед глазами смазывается и плывёт. Я кое-как поднялся на колени, встал, покачиваясь, и охнул.

Крышу амбара разворотило, к белёсому небу тянутся языки разноцветного волшебного огня. На соседние дома падают полыхающие обломки, и в окнах отражается разрастающийся пожар. Меч в моей руке горит отражённым светом. В клубах огня мечутся люди, будто ожившие головешки, сталкиваются друг с другом, выбегают наружу и падают в снег, чтобы больше не подняться.

Мимо них, властно раздвигая огонь, идёт чародейка. Глаза расширены и горят женской яростью, что в тысячу раз опаснее мужской. Восходящие потоки раскалённого воздуха поднимают красные волосы. На лице запеклась кровь, а одежда на боку порвана и свисает лиловыми лоскутами. Увидев меня, она остановилась, задумчиво склонила голову к плечу, будто гадая, стоит ли и меня сжечь вместе с амбаром.

Огонь выплюнул второго мага, укрытого щитом маны. Он ошалело огляделся, а увидев чародейку, вскинул руку, на кончиках пальцев появились точки чистого света. Магичка же махнула рукой от груди, метнула молнию, но та безвредно растеклась по щиту. Однако маг уронил голову и глупо уставился на рукоять ножа, торчащую из груди. Моргнул два раза и упал на колени. А затем и лицом в плавящийся снег.

— Эм... — Протянул я. — Думаю, нам сто́ит поговорить подальше от этого города.

Она молча повернулась ко мне, сощурилась, как лиса, которой предложили сыр. Медленно кивнула и что-то сказала, но нарастающий рёв пламени заглушил слова. Остатки крыши амбара обвалились, взметнув к падающему снегу рой искр.

Я спрятал меч в ножны, кивнул на переулок, ведущий к западным воротам. Чародейка прошла мимо и направилась прямиком к крепостной стене. Мне не осталось ничего другого, как последовать.

Вместе с изумлением, моё мужское естество в ужасе и восторге от такого проявления женской силы. Мужчины, в большинстве своём, боятся сильных женщин. Будто они затеняют их собственную силу, а не дополняют. И в то же время нас тянет к ним, Сила любит Силу.

Я обернулся на пожар, сглотнул вязкий ком. Дела приобретают совсем скверный оборот.

Глава 61

Чародейка помогла мне перебраться через крепостную стену, пока стража отвлеклась на пожар. Огонь с клокочущим рёвом взмывает в небо и превращает снегопад в мелкий дождь. Огонь и дым сплетаются в тугие жгуты, что покачиваются, будто решая, на какой дом упасть. Я остановился на вершине стены, заворожённо наблюдая, чародейка встала рядом. Похоже, в лаборатории хранился Живой Огонь, иначе такое буйство не объяснить.

— Я так понимаю, — сказала женщина, — дела пошли на все стороны?

— Ага, Дрейнар узнал, что его сдали, и решил замести следы.

— Дрейнар? — переспросила чародейка, опираясь о присыпанный снегом зубец. — Не Дециан?

Я посмотрел на неё и покачал головой. Магичка сплюнула под ноги и пробормотала нечто непристойное под нос. В её образе проступило нечто до боли знакомое, но тут же пропало, оставив лишь тень сомнения.

— Плохо! С Децианом было бы проще! А теперь только в нору зарыться в самой глухой части леса и ждать.

— Так и давно ты в курсе?

Чародейка посмотрела на обвалившийся под тяжестью огня амбар и вздохнула.

— Минут двадцать, получается. Но догадывалась с тех пор, как ты рассказал про башню. Ну ведь не могла она там сама собой появиться. Кто-то должен был построить.

— Или открыть другой портал. Прямого сообщения с обиталищем н’га.

— Да, в главный улей.

Я вздохнул, вытер с лица капли. Снегопад окончательно превратился в дождь, и мороз сковывает ледяную корку на стенах и крышах.

— Значит, нам надо найти союзников, сообщить королю и командующему армией. — Я отвернулся от пожара к чародейке. — У тебя есть способ связи с поместьем?

Чародейка покачала головой.

— Ладно, значит... — Я задумчиво поднял взгляд к небу, звёзд не видно, но пятна луны достаточно для примерной навигации. — Нам нужно добраться до соседнего города, а там...

— На носу длинная ночь. Как думаешь, далеко мы уйдём без припасов и снаряжения? Магию я использовать не смогу, иначе нас найдут мгновенно!

Я указал на противоположную часть города, ярко освещённую разрастающимся пожаром. Там среди черепичных крыш затерялся бывший постоялый двор. В котором я провёл последнюю неделю, попутно разведав все склады и способы проникнуть в них.

— Снаряжение не проблема, ну, найти несложно и даже большее. — Я задумчиво перевёл взгляд на бараки с беженцами. — И даже больше.

— Что больше, ты о чём вообще?

— Да придумал кое-что.

***

Взломать склад не составило проблем. Чародейка оглушила одинокого стражника, засмотревшегося на зарево пожара. Я выбил навесной замок двумя ударами меча. Клинок погнулся на первом, а лезвие выщербило на втором. Испорченное оружие отлетело в снег, а дверь отворилась наружу, сгребая свежий снег.

Внутри тепло и пахнет маслом и оружейной мазью. Свет рассекает темноту, падает на стеллажи, полные доспехов, щитов и клинков. Латы, сто́ящие целое состояние, смотрят на меня пустыми прорезями в шлемах. Снаряжение Тайной Службы для прямого конфликта с мятежниками. За столетия использовалось по прямому назначению всего десять раз.

Я облачился в красный стёганный поддоспешник, украшенный заклёпками на рукавах и левой стороне груди. Под слоем плотной ткани угадывается стальная пластина. Высокий воротник красуется двумя ремешками из мягкой кожи с латунными застёжками. Поверх набрасывается кольчужный «шарф». Кирасу надел сноровисто, как на учениях, но под чутким взором чародейки.

— Ты прямо ребёнок в магазине игрушек. — Заметила она, наблюдая, как я иду вдоль рядов мечей.

— Ну... это будоражит. — Признался я. — Оружие всегда манит, особенно когда от него зависит твоя жизнь.

Клинки — обычная штамповка, не кованые, но отлитые в формах. Качество поганое, но цена великолепная. А что ещё нужно армии? Меч после пары боёв отправляется на переплавку, а солдату или гвардейцу выдают новый. Вот только... я веду ладонью по обтянутым кожаным шнурком рукоятям. Каждая просится в руку, но мне нужен не простой меч, а надёжнее гранита!

Среди обычных клинков прячутся офицерские, а вот эти взяты из личной оружейни короля. Не самые дорогие и великолепные, но кованные из хорошей стали.

Пальцы зацепились за торчащую из общего ряда рукоять. На пол-ладони длиннее обычной, а клинок, показавшийся на свет, чудовищно широк. Пять пальцев, не меньше! А вместе с этим страшно тяжёл. Неведомый оружейник изо всех сил старался облегчить меч, в результате на клинке красуются два дола. Они тянутся параллельно друг другу и сходятся у острия.

Баланс смещён в угоду широким рубящим ударам. После пробного взмаха я испытал жгучее желание закрутить «мельницу», чтобы прочувствовать эту инерцию и мощь. Меч на ладонь длиннее обычного, на клинке, искажаясь в долах, отражается моё лицо. Бледное, с расширенными в благоговение глазами.

В ножны меч лёг без проблем, будто сделаны для него.

Сменив снаряжение, бросил старое в мешок и поспешил в таверну разжиться провиантом. Путь предстоит долгий, и жрать хвою да кору я совсем не хочу. Чародейка же захватила со склада офицерский плащ, пробовала искать сапоги, но даже самые маленькие огромны для неё.

На постоялом дворе никого, кроме испуганных беженцев. На меня смотрят со смесью удивления и ужаса. Я на миг запнулся. Эти люди обречены? Какие планы у Дециана и Дрейнара на них? Я ведь должен им сказать... Чародейка протиснулась мимо меня и бросила походный мешок в лицо ближайшему мужчине.

— Собери продукты на пару дней. Живо.

Тот хотел воспротивиться, но покосился на меня и поклонился.

— Да, госпожа.

Спустя мучительно длинные минуты я взвесил заметно раздувшийся мешок на руке. Внутри хлеб, сушеное мясо и овощи с грибами. Даже мешочек круп и огниво с фляжкой растопки. Беженец поклонился ещё раз, отступил к остальным, но на полпути обернулся и спросил:

— Господин, что происходит?

Правильный путь — успокоить их ложью и уйти. Вот только у меня язык не поворачивается, а от одной мысли низ живота леденеет.

— Ничего хорошего. Может статься, местный лорд предатель.

— Ну, все хотят служить тому, кому выгодно. — Мужик кивнул, так и не поняв, что я говорю не о предательстве страны, но всех людей. — Но коли так, вы уж передайте, что мы ни при чём и вообще не хотели уходить!

— Обязательно. — Выдавил я. — О вас позаботятся.

Автору на кофе и вдохновение: Сбербанк: 2202 2036 2359 2435 ВТБ: 4893 4703 2857 3727 Тинькофф: 5536 9138 6842 8034

Глава 62

Мужчина кричит час, то повышая голос до визга, то хрипя и булькая. Инно же стоит у дверей в подвал и следит, чтобы другие беженцы не вломились. Впрочем, они слишком заняты своими страхами и горем, чтобы обращать внимание на крики, заглушаемые толстыми стенами и дверью. Только семья добровольца смотрит на Инно со смесью ужаса и ненависти. Детям не объяснить, что их двойной паёк оплачен жизнью отца. Женщина же отводит взгляд и будто задаётся вопросом, как быть дальше.

Рядом с Инно стоит Безглазый, чьё увечье спрятано повязкой из чёрной ткани. Трансформация не до конца выжгла человеческое, и он насвистывает под нос мелодию. Забыв начало и конец, бесконечно повторяет середину. Других со временем можно научить отвечать на вопросы и даже вести куцый диалог, но не более. Да и говорить с ними сложно, всякий раз появляется жуткое чувство, что они лишь притворяются людьми.

Отчасти так оно и есть.

Осознание этого делает ситуацию совсем уж безысходной. Инно старается не смотреть на нового «напарника». Проводит взглядом над людьми во дворе и вдоль стен. Пока о возвращении барона не прознала Тайная Служба, там почти успели закончить первый ряд бревенчатой стены. Теперь возводят второй, а меж них насыпают камни и песок.

Массивные ворота распахнуты, и у кучи гравия стоит карета с гербом Ферланда. Посол прибыл несколько часов назад. У барона часто бывают гости, в основном другие аристократы... аристократки. Да, барон часто принимает женщин, и многие остаются. Но стараются не пересекаться в поместье, по крайней мере, днём.

Инно повернулся к напарнику, которого прозвал Так, за привычку начинать любую фразу с этого слова. Кроме песенок, ведь в них слов нет.

— Эй, Так, а зачем вам глаза вырезают?

Безглазый повернулся на звук, и Инно почудилось, что его видят.

— Так... видеть нельзя, видимое уничтожает.

— Это больно?

Вопрос дурацкий, особенно под крики будущего безглазого за стеной. Но Инно не может не задать его. Это как спросить упавшего в овраг, в порядке ли он. Конечно же, нет, но вопрос обязателен.

— Так... больно было видеть.

— Ясно.

Ни черта неясно. Вообще, ничего не ясно, кроме того, что с бароном сгинет и сам Инно, и все причастные. Уж лучше бы отправился на юг, к тёплому морю, и забыл про север, как про страшный сон. Наёмник вздохнул и отвернулся.

В поместье-крепости полным ходом идёт подготовка к долгой ночи. Помимо стен и башен, тренируют добровольцев из числа бывших крестьян. Не подошедших на роль безглазых. Позади усадьбы вырыли землянки, что проживут до весны. Всего за несколько месяцев наёмникам удалось выкупить и привести около тысячи человек. Несколько сотен уже умерло. Кто от тягот, а кто... не всякий может стать безглазым. Даже из числа отобранных. Да и твари всё чаще выбираются из леса.

Большая Ночь решит судьбу. Жить людям в королевстве или нет. Инно ощутил лёгкую дрожь в коленях, как и всякий раз перед большой дракой. Странно, он прошёл через бессчётные сражения, а дрожит каждый раз. Даже не от страха, просто дрожит. В молодости даже прозвище было Трясунчик.

А вот теперь бой будет... сложный. Возможно, даже последний.

От этой мысли разум заволокло муаровой тьмой, Инно опустил взгляд. Как наёмник, он сражался за деньги и то, на что мог их потратить. Вино, женщины. Но теперь, встав перед лицом смерти, золото не кажется достойной вещью для сражения.

Так, вновь затянул песенку, ему уже всё равно. Он обеспечил своих родных, как смог, он отдал СЕБЯ за будущее. А что сделал Инно? Ничего.

— Если выживу, найду сына. — Пробормотал наёмник, глядя в землю и чувствуя холодный ветер на макушке.

— Так. — Отозвался безглазый, но не продолжил.

Белёсые облака разошлись над лесом, на угрюмый мир взглянуло демонически голубое небо. Инно поёжился.

***

Я остановился перевести дыхание. В груди клокочет, а на губах закипают пузыри. По лицу под шлемом сбе́гают струи пота, не успевающие впитаться в подшлемник. Чародейка выглядит лучше, даже свежо. Только раскраснелась от бега. Снег позади нас девственно чист, но вдали видны стены города, освещённые светом из прорехи в облаках.

Магичка махнула рукой, и я провалился в снег по колено, проломив толстую корку. Она же осталась на ней, невесомая, как пёрышко.

— Мана кончается. — Пояснила она. — Не будь доспехов, пробежали бы дольше.

— Ну нет. — Просипел я. — Уж лучше я так пойду, чем бежать... вот так!

Магия не убрала вес, но создавала под стопой плотную площадку в воздухе. Вроде бы лучше, чем проламываться через снег, но опора была твёрдая настолько, что отдача бьёт в колени. Вдобавок скользкая, как стекло. В любом случае мы ушли достаточно далеко, чтобы след не нашли сразу. Того нам и надо.

Чародейка промяла снег, медленно погрузилась до середины голени.

— На нас охотится величайший маг и вся тайная служба. — Сказала она, оглядываясь на далёкий лес и засыпанный снегом тракт. — Что будем делать?

— А что тут делать? К королю идём.

— Зачем?

— В случае заговора такого масштаба я должен защищать монарха.

Взгляд чародейки сузился, она шагнула ко мне, качнулась и раскинула руки, удерживая равновесие.

— Ты, видимо, не понимаешь. — Сказала она. — Тысячи людей погибнут, королевство... весь континент попросту обречены!

— Я... я обязан защищать короля, а не королевство!

Чародейка фыркнула, вздохнула и покачала головой.

— Ладно, пойдём к королю. Учитывая, что аркмагос при нём, так или иначе нужно навестить.

Последние слова произнесла с холодком, сравнимым с ледяным кинжалом. Я двинулся через снег, ломая наст и оставляя за собой широкую борозду. Чародейка, чуть погодя, последовала. Есть в ней странное, становящееся тем виднее, чем дольше она рядом. Движения, повадки... Проклятье, ей не хватает сигареты в зубах!

— О чём задумался, молчишь?

— Думаю, как справиться с магом такого уровня. — Пропыхтел я.

— Ничего сложного, — заверила чародейка, — нож в печень и готово.

— А обязательно в печень?

— Ну, человек в принципе плохо переживает проникновение ножа в тело. Как правило. А маг, пусть и великий, остаётся человеком.

Белый н’га раньше был человеком. Я сжал новый кулак, рука слушается, как родная. Не в этом ли цель аркмагоса? Стать чем-то отличным от человека. Но зачем?

Глава 63

Резиденция короля располагается у предгорий, там, где горячие источники выходят на поверхность. От ветров её защищают искусственные скалы, возведённые поколениями магов. Территорию патрулируют силы Тайной службы. Я остановился на вершине холма, по колено в снегу, и наблюдаю за передвижениями отрядов.

Велик соблазн выйти прямо, но тогда аркмагос устранит нас. Мало ли какие заклинания у него в рукаве? Убийцу не только убил, но и смотрел его глазами.

Чародейка отдыхает в шалаше из веток, скреплённых снегом. Защищает от непогоды и незаметно.

— Ты охотился на магов?

Вопрос застал врасплох. Конечно, у нас были противники-маги, умные, с огромными амбициями и самомнением. Опасные. Убить мага было сложно, но... не слишком. Сейчас же наш враг — ЛУЧШИЙ маг королевства, а возможно, и мира. Человек, десятки лет варившийся в дворцовых интригах и готовый на чудовищные вещи. Что уже доказал, принеся в жертву соседнее королевство и столицу.

Человек, на чьей совести десятки тысяч жизней.

Самое отвратное, что я до сих пор не понимаю, что им движет. Жажда власти? Богатства? ЧТО?!

— Да, приходилось пару раз.

— Было сложно?

— Ну... если арбалетный болт в затылок не помог, то да.

— Арбалета у нас нет. — Заметила чародейка и шмыгнула носом.

— Против аркмагоса он не поможет.

— Ну и как его убить, по-твоему?

Я повернулся, и женщина закатила глаза, осознав, что этот груз ложится на её плечи. Сложила руки на груди.

— Ну вот, хоть раз в жизни понадеялась, что мужчина возьмёт ответственность...

— Для начала. — Перебил я, глядя ей в глаза. — Я с ним поговорю.

Ночь принесла сухой мороз и ясное небо. Над замком, будто вырванным из сказки, мерцает бездонный купол. Словно стеклянную крошку просыпали на смолу. Луна же прячется за вершинами гор, показывая лишь край. До долгой ночи осталось всего два дня.

Я иду по главной дороге, держа факел. Чародейка же следует сильно позади, укрытая от чужого взгляда тенями и слабой магией, едва ли отличимой от естественного проявления стихий.

Есть большой риск, что маг просто убьёт меня, едва заметив. Прибьёт, как муравья, или ударит молнией, или лопнет сосуд в голове. Вариантов множество. Вот только зачем ему это? У меня нет доказательств или свидетельств... Я просто знаю о его причастности, но при этом являюсь агентом, которого заботит только безопасность короля.

Других вариантов проникнуть во дворец у нас нет. Я стягиваю всё внимание на себя, а чародейка пользуется моментом. Если меня убьют, у неё хотя бы будет тень шанса.

Меня заметили обнадёживающе быстро. От главных ворот выдвинулся конный отряд. Двое обошли, а третий, со знаками отличия на броне, остановился передо мной.

— Стой! Кто ты и зачем явился?!

Я выдохнул, назваться простым именем недостаточно. Местные вряд ли даже слышали обо мне, несмотря на работу в одной организации. Придётся использовать имя отца, столь ненавистное мне. Я медленно потянул шлем двумя руками, тряхнул головой. Холодный ветер вцепился в волосы, потянул, разбирая на пряди.

— Виран рон Арлинар, с донесением для аркмагоса. Столичная тайная служба.

Взгляд командира сузился, ладонь отпустила повод и прошла в опасной близости от рукояти меча. Поднялась выше и прижала два пальца к горлу, где темнеет металлическая пластина.

— Господин, к вам прибыл некто Виран. Назвался Арлинаром. Да. Будет исполнено.

Конь отступил, фыркнув и обдав меня горячим паром. Стража поместья взяла в клещи и двинулась к воротам.

— Тяжкий путь был? — Спросил командир, с высоты седла осматривая меня.

— Сложнее, чем мне казалось. — Вздохнул я. — Конь пал на второй день, пришлось пешком.

— Взял бы другого в деревне или на посту тракта.

— Так пустые они. — Я покачал головой. — Ни людей, ни коней, никого.

— Уже? Проклятье... Я думал, ещё неделю вывозить будут.

— Так ведь Долгая Ночь на носу. — Напомнил я.

— Хм, а ведь и правда... Ну да ладно, скажи, видел тварей рядом?

— Ни одной. У столицы полно, а тут прям радостно на сердце. Ваша работа?

— Если бы, это всё мастер Дрейнар. Это он придумал медь использовать и вообще много чего. Глядишь, к весне и отвоюем столицу. А у тебя какие новости-то?

— Секретные.

— Ну раз секретные, то и спроса нет.

— Король в порядке?

— А что ему станется? Принимает послов, отсылает письма, в целом королевская рутина. Принца, правда, отослал в горные владения, а вместе с ним и два отряда. Походу, война будет.

Под ногами звенит мёрзлая брусчатка, подковы выбивают звонкую мелодию. Мы прошли под аркой, провожаемые взглядами стражи. Я будто окунулся в тёплую воду, дёрнулся и глупо открыл рот. Выпучил глаза озираясь. Капитан и гвардейцы дружно засмеялись, один свесился с седла и хлопнул по плечу.

— Что, удивлён? Аркмагос нам тут лето устроил, правда, влажность высокая, но всяко лучше, чем мёрзнуть!

«Я на стене».

Голос волшебницы вломился в мысли через металлическую песчинку в ухе. Искажённый до неузнаваемости, но вполне различимый. Меня она не слышит, но может сориентировать.

«Аркмагос тут постарался на славу... Влажность, правда, изрядная. Это из-за тёплых источников?»

Проходя мимо ворот, заметил пятна ржавчины на кованой решётке, чьи зубья торчат из потолка. Доспех, весь путь спасавший от холода и ветра, быстро нагревается, и влага пропитывает поддоспешник. Я зажал шлем сгибом локтя, позволяя тёплому воздуху прогреть лицо. Мимо тянутся зелёные лужайки с кустами, обрезанными в форме странных фигур и статуй.

Пространство вокруг замка освещено магическими огнями. Даже мышь не укроется. Если присмотреться, то видно, как чародейка спускается по стене, похожая на дымчатую тень. Я облизнул губы и преувеличено громко начал рассказывать о пути сюда, громко посмеиваясь.

Гвардейцы, который месяц сидящие за стенами безвылазно, жадно слушают. Постепенно к нам присоединяются другие отряды. Всем интересно послушать новости. Кто-то начал задавать вопросы, а я с радостью ответил.

Чародейка, должно быть, ползёт через лужайку рядом с нами. Трясясь от напряжения и ужаса.

Замок приближается мучительно медленно, нависает надо мной, подпирая звёзды множеством башенок. В окнах горит свет, мелькают силуэты. Через толстые стены и тонкое стекло пробивается музыка и смех.

Меня перекосило от осознания, что там, в тепле и безопасности, люди... веселятся. Через два дня мы все можем умереть, а у них бал!

— Что-то не так? — Спросил командир, внимательно оглядывая меня. — У тебя лицо перекосило.

— Живот прихватило... Питался мёрзлыми ягодами и корой.

— А... сочувствую, приятель, ну ничего, после доклада можешь на кухне перехватить чего.

Я не ожидал, что меня пригласят в зал... Но внутри взыграла отцовья кровь. Я — наследник герцога! Второго человека в королевстве, пусть мой дом упразднён, но Я НЕТ! С трудом опустил взгляд и кивнул.

— Надеюсь, чего горячего останется.

Двери дворца распахнулись, стоило нам ступить на широкие ступени высоченного крыльца. В глаза ударил радостный свет, а нос задрожал, выхватывая тонкие ароматы. Вышколенные слуги смерили меня и стражников высокомерными взглядами. Будто нищих, пришедших за милостыней.

Я сжал кулак.

Глава 64

Огромный зал полон людей и разделён на три части столами, полными яств. Музыканты на помосте играют медленную мелодию, и парочки кружатся в лучах магического света. Женщины красуются изысканными причёсками и фарфоровыми масками, украшенными золотой вязью. Маски мужчин больше и окрашены чёрным.

При нашем появлении несколько ленивых взглядов скользнуло по мне. Воздух пропитан изысканными ароматами духов и еды, от вида которой желудок взвыл. Стражники с постными лицами ведут меня мимо гостей к лестнице.

А ведь всё это великолепие появилось не на пустом месте. Платья кто-то стирал, еду готовил и ставил причёски. Целая армия слуг, чья забота — угодить хозяевам. На одного аристократа приходится не меньше десяти слуг, и чем выше статус, тем их больше.

«Поднимаюсь по стене. Надеюсь, всё хорошо?»

Сложно привыкнуть, что тебе не могут ответить. Впрочем, не сложнее, чем свыкнуться с голосом в ухе. Я качнул головой, делая вид, что оглядываюсь на бал. Песчинка перекатилась в ухе, заняла место поудобнее.

У лестницы стража остановилась, и со мной пошёл только командир. Беспечно улыбаясь, он расспрашивает меня о службе, о событиях за крепостными стенами.

— Да я особо не в курсе. — Признался я. — Был командирован в Инар.

— О, я всегда хотел там побывать! — Стражник оживился и сверкнул желтоватыми зубами. — Море, песок и тепло круглый год!

— Ну, сейчас там людей не осталось. — Ответил я, качая головой. Прокля́тая песчинка зудит и будто стала больше.

— Ох, ну и Свет с ними. — Отмахнулся командир.

Поднялись на второй этаж — широкая терраса, охватывающая половину зала. Звук шагов глушат роскошные ковры и растения в горшках из мрамора. Портреты монархов прошлого провожают меня взглядами, с безразличием, граничащим с презрением. На противоположной стороне этажа ряд комнат для гостей, утомившихся праздником.

По нашей же стороне стоят столы, за которыми никого нет. Только в центре стоит накрытый красной скатертью, и за ним сидит Дрейнар собственной персоной. Аркмагос одет в шелковый камзол с пышным платком, гладко выбрит и смотрит на меня с холодным любопытством. Когда мы подошли, он жестом отослал стража и указал мне на свободный стул.

— Присаживайтесь, Виран. Это ведь первый раз, когда мы говорим с глазу на глаз?

— Да.

Я опустился на стул, едва удержался от желания схватить тарелку с мясом в подливе. Кажется, я забыл, какова на вкус нормальная еда... Аркмагос наблюдает с ленцой.

— Знаете, Виран, вы занятный человек. Живучий, исполнительный и... совершенно бесцельный. При этом вы почти свели на нет ущерб в столице, и мне стоило больших усилий вырастить новую популяцию. Будь вы деятельны, видит Свет, мне пришлось бы несладко.

— Зачем тебе это всё? Сгубил столько людей, здесь и в Инаре. Что ты надеешься получить от н’га? Это ведь всё не имеет смысла!

Музыка внизу сменилась, а танцующие закружили в обратную сторону, сильнее прижимаясь друг к другу. До второго этажа донёсся женский смех, звонкий и многообещающий. Дрейнар покосился вниз, и по лицу пробежала судорога омерзения.

— Можете не верить, но я не чудовище. Но... когда проникаешь в суть магии и наблюдаешь за людьми, невольно проникаешься... презрением. Жить вот так? Они имеют всё от рождения, но тратят ресурсы на развлечения, как простолюдины. Так что я задумался, а можем ли мы... стать лучше?

— Они не делают нас лучше. — Фыркнул я. — Только жрут и перерабатывают в чудовищ.

— Да. Так и есть. Но... это и прекрасно. Люди становятся лучше, когда сталкиваются с опасностью.

— Или умирают.

— Что поделать. — Маг пожал плечами. — Человеческий потенциал почти безграничен. Вы задумывались над этим? А на тысячу или десятки тысяч приходится один уникум, у которого действительно есть талант.

Он улыбнулся, и меня обдало холодом. Нет, он не собирается убивать короля. Формально его убийство не в моего ума дело, но ведь другие... другие не знают?

— Кто ещё знает?

Дрейнар кивнул на зал и глазами указал на короля, почти затерявшегося в окружении гостей.

— Конечно, не сразу, нужно было подготовить почву. Подсластить пилюлю.

— Чем же?

— Власть и деньги. Я им подарил Инар, местная популяция ущерба и скоро вымрет, либо ослабеет настолько, что им останется только послать пару кораблей. Пока северный улей будет заниматься нашими соседями.

— Вот зачем тебе люди...

— Что поделать, в их жизнях впервые появился смысл.

Аркмагос улыбнулся тепло и с сожалением, будто говорит о псе, которого пришлось убить из-за болезни. А я смотрю на короля, как тот смеётся, то и дело вскидывая украшенный рубинами кубок. Он ест и пьёт, веселится, отправляя подданных насмерть, ради идей сумасшедшего и золота.

— А знаете, что самое смешное? — Дрейнар наклонился ко мне. — Я их обманул.

Он медленно, красуясь, пролил вино на скатерть. Рубиновая струя разбилась о скатерть, впиталась, растекаясь по ткани тёмным пятном. Но на поверхности остались крошечные крупицы, будто белый песок. Они развернулись, превратившись в тончайших, почти прозрачных червей.

— Ты... — Выдохнул я, глядя в расширенные глаза мага. — Это ведь был ты! Тогда в квартале магов!

— Да, всё пошло не совсем по плану и пришлось их устранить. Я надеялся, что заражённые охватят столицу следующим утром, но ты слегка подпортил планы. Хотя нет, скорректировал. Герои приходят неожиданно, ведь так?

— Я не герой. — Огрызнулся я, отчаянно гадая, что делать.

— Конечно, ведь герои действуют, а не плывут по течению. Ваш отец не зря презирал вас, кровь Арлинар попала в глухой пруд. Что ж, Виран рон Арлинар, у вас есть прекрасная возможность стать героем.

Голова мага дёрнулась, левый глаз сощурился. Внизу одна из танцующих запнулась, с воплем повалилась на кавалера. Кто-то отошёл к стене, да так и остался, привалившись и мелко подрагивая. В общем гвалте чумного бала эти детали остались не замеченными. Но их всё больше.

— Я видел обращённых, что сохранили разум. — Сказал я, глядя в глаза мага.

В молочно-белой склере всё ярче проступают рубиновые жилы. Одна за другой лопаются, наполняя уголки кровью. Дрейнар улыбнулся.

— Надеюсь, у меня получится стать одним из них. Со стороны оно может казаться отвратительным, но... ведь интересно попробовать новое?

Я схватился за меч, вскочил... Внизу завизжала женщина. Танцевавший с ней парень упал на колени и блюёт кровью, полной извивающихся червей. Король замер с кубком у рта, взгляд остекленел.

— Мой тебе совет, возможный герой. — Сказал аркмагос, едва сдерживая судорогу лица. — Найди ту, что выжила в квартале магов.

Глава 65

Маг откинулся на спинку стула, не сводя с меня взгляда. Руки дрожат, а по лицу бегут волны судорог. Внизу нарастает крик, аристократы падают на пол, извиваются. Срывают с себя одежду, расцарапывают лица и шеи. Зал охватывает безумие. Я выхватил меч, тяжесть нового клинка придала сил, рубанул Дрейнара в шею. Сталь отскочила от пузыря плотного воздуха, а тот пошёл мелкой рябью. Руки до локтей «отсохли».

Аркмагос покачал головой, выдавливая улыбку.

— Думаю... самое время бежать.

— Ну уж нет. — Прорычал я. — Только с твоей головой!

Острие меча пробило защиту, погрузилось на ладонь. Тугой кулак воздуха врезался мне в живот, отбросил, промяв кирасу. Меня покатило по полу, сметая ковры, доспехи скрежещут, царапая пол. Дрейнар поднялся, дёрганые движения сопровождает хруст.

Волна воплей в бальном зале становится плотной, как восходящий поток ветра. Крики дополняет влажный треск, будто рвётся ветхое полотно.

— Боюсь, на это у меня нет времени. Но, если ты так глуп, можешь продолжать вместо бегства. Вдруг успеешь за десять минут?

— А что будет после?

— Ну, в замке не останется людей.

— Убей его!

Сиплый визг резанул по ушам. Я полуобернулся, на лестнице, привалившись плечом к стене, стоит король. Лицо осунулось, блестит от пота. А в глазах неровный, истеричный блеск. Лергон Седьмой с натугой втянул воздух и поковылял к нам, тыча в мага пальцем.

— Сволочь! Подонок! Что ты сделал со мной?!

— Ну, примерно то же, что и ты с нами всеми. Использовал.

— Я твой король! Я ПРАВИТЕЛЬ ЭТИХ ЗЕМЕЛЬ! Я...

— Ничтожество. — Перебил Дрейнар. — Что ты сделал для спасения своих людей? Ничего. Тебе выпал такой шанс стать королём-героем, а ты? Заперся в глуши вместе с подхалимами. Пока страну пожирает чума.

Аркмагос шагнул навстречу, полностью игнорируя меня.

— Я король, без меня не существует королевства!

Лергон запнулся о смятый ковёр и рухнул на колени, упёрся руками в пол. С губ и носа сорвались крупные капли крови, король заскулил.

— Что ты с нами сделал...

— Только то, что должно. — Маг навис над королём. — Миру нужно потрясение, ему нужна сила, таящаяся в нас.

— А если мы не выдержим? — Просипел я. — Если мы слабы?

Дрейнар повернулся ко мне с видом, будто только вспомнил о моём существовании. На лице отразилось недоумение, будто взрослый услышал дурацкий вопрос ребёнка.

— Если мы слабы, то зачем нам быть?

Он медленно хлопнул в ладоши, и звук стал видимым, как волна на поверхности озера. Меня сшибло с ног, а короля вмяло в пол. Окна на этаже задрожали и лопнули с объёмным звоном. Осколки осыпаются сияющим дождём, а снаружи стоит вой, полный боли и ужаса.

Двое стражей, что сопровождали меня, поднялись по лестнице. Двигаются ломаными рывками, подволакивая ноги. Мечи в опущенных руках отражают колдовской свет. Глаза вращаются в орбитах, а из уголков высунулись белёсые нити. Король поднялся, тяжело ступил, будто привыкая к новому телу. Запрокинулся до хруста хребта и повернулся ко мне. Дрейнар же приложил ладонь к шее, под пальцами вспыхнул свет. Маг вздохнул с облегчением, улыбнулся мне.

— Героев не бывает без трудностей. Парадоксально, что герои защищают обывателей, но сами являются единственными достойными жизни. Так что... может, пора стать героем, юный Арлинар?

Охранники бросились на меня, занося мечи, словно марионетки. Широкий клинок рассёк их вместе с доспехами, словно они сделаны из фольги. Кровь наполнила оба дола и сорвалась на втором замахе широким веером.

— О... — выдохнул Дрейнар, наблюдая, как заражённые валятся на пол. — Вот оно как. Ну, действительно, у героя должно быть особое оружие, не так ли? Тогда сто́ит поднять ставки?

Вой внизу сменился воплями ярости, и грохот множества ног по лестнице на миг оглушил. Я отступил, стискивая меч и скалясь. Прыгнуть в окно? С такой высоты не разобьюсь, но переломаю кости.

«Закрой глаза».

Дрейнар развернулся к разбитому окну, в проёме которого возникла чародейка. Она вскинула руку с растопыренными пальцами и выкрикнула нечто яростное. Ярчайший, в десятки раз сильнее солнечного, голубой свет сорвался с пальцев широким лучом. Ударил в аркмагоса, сжигая ковры на пути. Дрейнар закрылся руками, и магия врезалась в барьер. Обтекла, на мгновение скрыв из виду, и унеслась дальше, прожигая стены.

Аркмагос, как и я, невольно проследил её путь взглядом. Присвистнул и повернулся к чародейке. Я же попятился, яростно растирая глаза ладонью, луч отпечатался на сетчатке яркой полосой. На лестнице топот приближается. Первые заражённые гости выметнулись на этаж, рыча и разбрызгивая жёлтую пену. Налитые кровью глаза поймали меня.

— Хм, — протянул аркмагос. — Героиня? Напомни, как тебя там звали?

Чародейка метнула огненный шар в набегающих аристократов. Первые вспыхнули, но продолжили бег. Налетели на меня, клацая обломанными зубами и стараясь ухватить за доспех и лицо. Клинок стал легче пера и острее бритвы. Широкий клинок с гудением вспарывает тяжёлый воздух и разрубает тела, едва ли замечая кости. Я с рыком рванулся через волну заражённых к магу. А тот заворожённо наблюдает, пятясь к ограждению.

— Что ж, посмотрим. — Сказал он, становясь на парапет и разводя руки. — А сейчас мне пора.

Прыгнул, но не упал, а спланировал. Меня ухватили за левую руку, рванули в сторону, кривые зубы ударились о стальной рукав. Я с разворота ударил рукоятью меча в висок. Тонкие кости хрустнули, как молодой лёд. Аристократ повалился под ноги, дёргая конечностями, как жаба. Чародейка закричала, махая рукой, и я бросился к ней по залитому кровью, в которой копошатся черви, полу. Оскальзываясь и едва балансируя.

Меч на бегу спрятал в ножны, клинок подчинился с явной неохотой.

Чародейка схватила за руку и выдернула наружу, прыгнула следом за мной, прижимаясь к запачканному нагруднику. Влажный воздух взвыл в ушах и сразу утих. Падение замедлилось, как у Дрейнара. Под нами расстилается двор замка, заполненный заражёнными, что с воплями гонятся за последними людьми. Недавней прислугой. По широкой лестнице стекают рубиновые ручьи.

Мы «падаем» по дуге, и я чувствую, как пальцы чародейки скользят по нагруднику. А меня всё сильнее тянет к земле.

— Не дёргайся! — Прошипела она, прикусив губу. — Кровь в рот попала?

— Вроде нет...

— А то будет проще прямо сейчас отпустить...

Земля в нескольких метрах под нами и медленно приближается. Мелькают луга парка, прогулочные тропинки и спрятанные в зарослях фонтанчики и бассейны горячей воды. Проклятье, до чего же высокие потолки в замке. Вроде был на втором этаже, а падаем, как с крыши собора!

Особо высокая зелёная «скульптура» ударилась о ноги, нас крутануло. Чародейка потеряла концентрацию, и магия рассеялась.

Глава 66

Изумрудная лужайка прыгнула навстречу, по ушам хлестанул крик, а за миг до удара я осознал, что кричу сам. В глазах потемнело, а все кости от стоп до плеч сместились вверх. Меня понесло по траве, закручивая волчком и пачкая зелёным. Рядом кубарем катится чародейка, волосы растрепало, глаза безумно сверкают.

Я пробил стену кустов, врезался в очередную «статую» и вмялся, повиснув на обрезанных ветвях. Мир вокруг кружится, как диск на палке. Дворец нависает над садом, великолепный и сказочный. Вот только сказка превратилась в кошмар. Главные ворота распахнуты, и по ступеням сбе́гают бывшие аристократы. Верхушка королевства, высшая власть.

Королевства больше нет.

Оно не может существовать без короля, без исполнительной власти... Бароны, князья и графы заражены и хватают бывшую прислугу ради пищи и размножения червей.

Остался только я. Герцог Арлинар. Род был упразднён королём, но его больше нет, а указы мертвецов легко оспорить. Ведь мёртвым нечего сказать в ответ. Я мотнул головой, прогоняя идиотские мысли. Власть сама по себе интересна, но вкупе с ней идёт ответственность. А все, кто был под моей ответственностью, погибли. Сначала барон Вералиум, затем напарник Арн, а теперь и король.

С другой стороны, королевство и так мертво.

Чародейка распласталась на траве вниз лицом, раскинув руки. Застонала и с трудом приподнялась. Левая сторона лица перемазана травяным соком и кровью из ссадин. Перевалилась набок и оперлась на локоть, глядя на дворец.

— Да чтоб меня...

— Угу, и меня. Дела прям великолепны.

— Он сошёл с ума... — Пробормотала она, не обращая внимания на меня. — Зачем? Это ведь... проклятье!

Кровь отхлынула от лица, а черты заострились, как у куклы из бледной осины. Над дворцом рябит воздух, будто невидимый огонь пляшет над крышами и шпилями.

— Это ещё что... — Пробормотал я и умолк.

На тело надавило нечто мягкое, сразу со всех сторон, будто я нырнул на глубину, куда и свет не достаёт. Дыхание заперло в груди, до рези в лёгких и крохотных вспышек паники. Давление растёт, меня вминает в куст, трещат доспехи, а кровь с них стекает, оставляя металл чистым.

— О, Свет... — Прошептала магичка, вскинула руки, и над нами растёкся крохотный купол.

Я судорожно втянул воздух, такой сладкий и резкий, зашёлся кашлем. С трудом выбрался из куста и рухнул на колени. Органы встают на свои места, кровь наполняет мышцы и голову. А зимние звёзды перемигиваются, абсолютно не обращая внимания на нас.

— Что это было?

— Выброс маны!

Ветер запутался в её волосах, вскинул пряди и улетел дальше, к замку. Заражённые стаскивают захваченных людей внутрь, волоча по ступеням как туши. Мимо нас, по дорожкам, проложенным через сад, несутся стражники и удачливые слуги. Главные ворота распахнуты, а за ними спасение и лютый холод... Решётка с грохотом опустилась, врубилась в землю, отсекая пути к спасению.

На стенах поднялись арбалетчики, даже с расстояния я различил множественный щелчок стальной тетивы. Успевшие добежать люди валятся на землю, пробитые навылет. Заражённые хватают их и волокут к замку.

— Зачем... — Пробормотала чародейка, неотрывно глядя на небо. — Зачем?!

Никто нас не спасёт. Никто не прибудет на помощь в последний момент. Не будет чудес. Я потянул меч из ножен. Дрейнар сошёл с ума, это бесспорно, но в одном он прав. Герой действует, а не ждёт. Слабовольные умирают, а чтобы спастись, мне нужно стать этим самым героем.

— Эй! — Позвал я и указал на крепостную стену. — Можешь меня туда закинуть?

Чародейка проследила взглядом, моргнула и посмотрела на меня с недоумением.

— Зачем?

— Да или нет?

— Ну... да. Если броню скинешь.

Я сорвал наручи, наколенники полетели следом. Ремешки кирасы срезал мечом, и половины рухнули на землю.

— Закинь меня справа от ворот. Желательно как можно быстрее, а как решётка начнёт подниматься — беги.

— А она начнёт?

— Непременно.

Стража методично отстреливает выбегающих из дворца, целясь по ногам, но арбалет не самое точное оружие. К ночному небу несутся крики и стоны, смешанные с утробным рычанием и визгом. Я стиснул рукоять меча, поймал взглядом нужное место на стене. Я пробьюсь к подъёмному вороту. Иначе и быть не может!

Чародейка поднялась и, закусив губу, подняла руки в мою сторону. Нечто невидимое и тугое обволокло со всех сторон, потянуло вверх и вперёд.

— Я не смогу... донести! — Крикнула чародейка, голос сорвался на высокой ноте в задушенный сип. — Держись!

Мощный рывок, голову откинуло назад, а в ушах засвистел ветер. Стена резко пошла вниз, приблизилась. Я различил лица стражей, округляющиеся глаза и поднимающиеся арбалеты. На подлёте неведомая сила подхватила и направила вниз. Мимо, у щеки, свистнул болт, и я обрушился на кричащего стражника.

Метнулся наискось, уходя от выстрелов, два болта пролетели над головой. От удара об тело и камни колени мелко дрожат, а кости ноют. Двудольный меч в моей руке живёт собственной жизнью, со стороны, похоже, будто он тянет меня за собой.

Двигайся быстрее! На пределе! Убей, прежде чем они застрелят тебя!

Клинок рассёк шею следующему арбалетчику, как гнилой туман, а я пронёсся к следующему. Мир по краям смазался в серые полосы, а впереди сжался в крошечную точку — подъёмный ворот. Руки мелко потряхивает, сталь рассекает плоть и кости, а за спиной хлещет кровь. Я выдыхаю жидкое пламя, что сжигает горло и лёгкие. Мышцы разрывает от напряжения.

У самого лица сверкнул четырёхгранный наконечник, я отклонился. Подрубил колено одному и, на бегу крутанувшись, снёс голову следующему. Мир рассыпается на отдельные картины, между которыми целая вечность.

Дорогу загородил страж, успевший отбросить арбалет и выхватить меч. Рубанул сверху вниз, будто дрова. Я увидел лезвие, падающее на лицо, а в следующую секунду вильнул вправо. Меч пронёсся мимо, лишь задев плечо, а мой прошёлся по животу. Скрежетал по хребту. Вопль стражника остался позади. А я на полном ходу сбил со стены следующего, успел увидеть искажённое ужасом лицо.

За спиной нарастает крик, к страже спешит подмога с другого участка стены.

Стрельба на правом участке почти прекратилась, и часть выживших сумела добежать до ворот. Люди силятся поднять решётку вручную, и та даже подрагивает, бряцает цепь. Заражённые хватают кого могут, слева прилетают болты.

Последний страж схватил копьё, выставил перед собой, крича не то от ярости, не то от ужаса. Мне некогда разбираться. Меч выпорхнул из руки, как снаряд требушета. Ударил в беднягу с такой силой, что того смело и швырнуло на пол. А я пробежал мимо, на ходу вырвав меч из груди негодяя, бросив в ножны.

Ворот окован бронзой и похож на штурвал с металлическими рукоятями. Я вцепился в них, потянул и всем существом ощутил, как ожил хитрый механизм в камне. Цепь из блоков и шестерней. Решётка дрогнула и пошла вверх. Крик внизу стал истошнее, люди ломались в расширяющуюся щель... Арбалетный болт врезался в стену рядом со мной. Отскочил и рассёк щеку. Я выругался, навалился на ворот всем весом, всей силой. До темноты в глазах и цветных кругов. В механизме щёлкает по зубьям затворный механизм.

Я развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть набегающего стража с мечом в замахе. Выхватить свой не успею, но это и не надо. Каждый бьёт с расчётом, что враг закроется или отскочит. Все мы ждём этого неосознанно. Я шагнул в атаку, ударил первым. Кулак правой врезался в челюсть, а левая перехватила руку с мечом. Стражник рухнул под ноги, рассыпая желтоватые комочки зубов по забрызганным кровью камням. Его меч зажал в левой, а мой в правой. Оба клинка отражают чародейский свет от замка и луны.

Мне лишь надо продержаться, пока чародейка не выбежит наружу.

Подкрепление выстроилось в два ряда, и на меня нацелен десяток арбалетов. С каждого болта улыбается неминуемая смерть. Будь я даже в доспехах, броня отразила бы только половину... Я могу, наверное, отбить пару болтов мечами, но и этого мало.

Губы пересохли. У героев есть одно качество, отличающее их от простого человека. Героическая смерть.

«Прыгай!»

Я среагировал, прежде чем распознал голос. Перемахнул через зубья стены и полетел камнем вниз, навстречу заснеженной земле. Увидел бегущих по дороге и к далёкому лесу людей. Они не выживут в такой одежде, но, по крайней мере, не станут кормом червям... Магия подхватила почти у самой земли, понесла по плавной дуге. Мимо пролетела пара болтов, а ещё несколько отскочили от невидимого пузыря.

Чародейка «держит» меня одной рукой, а другой двигает, будто щитом. А когда я упал рядом в снег, она закрыла нас барьером. Подхватила за плечи и придержала.

— Живой...

Я попытался ответить, но лишь прохрипел нечто невнятное. Силы покинули тело, оставив тянущую слабость и боль. Очень много боли. Той самой боли, что терзает нас, если слишком долго бегать или порвать мышцы. От которой даже думать сложно. Всё же я поднялся и шагнул к лесу, запнулся и шагнул ещё. Чародейка пошла рядом, придерживая и шепча заклинания, пока арбалетные болты разбиваются о стенки пузыря.

Это заметили убегающие, прибились к нам, как овцы. А следующие по пятам заражённые мечутся вокруг, скалясь и сплёвывая красную пену, полную личинок. Лес приближается мучительно медленно, будто расплывается. Но я дойду до него и пойду дальше, до самой столицы. К сумасшедшей чародейке. Не просто так её упомянул аркмагос.

Кто-то выхватил у меня второй меч, истошно взвыл пронзённый заражённый. Я втянул воздух носом, до рези в лёгких, шумно выдохнул и выпрямился, расправляя плечи.

Раз я теперь герой, то и вести себя должен соответственно.

Эпилог

В окно заглядывает краешек луны, Вералиум склонился над картой местности. За последние несколько месяцев он заметно похудел и осунулся. Лицо стало жёстче, а у губ проступили глубокие, характерные складки. Комнату помимо луны освещают только свечи, успевшие оправиться до половины. Раньше он использовал масляные лампы, но с ними засиживался до утра. Свечи позволяют делать отсечки времени, без которых он попросту умрёт от переутомления.

Карту украшают флажки и рисунки. Красные — королевские войска. Синие — н’га. Жёлтые — его силы. Синие распространяются от башни и столицы, а красные стягиваются к ним. Держат опорные пункты, куда сгоняют людей, которых он не успел вывезти или выкупить. Может, и хорошо, что не успел. В поместье уже мало места, а весной никто не сможет сеять. Даже если они переживут Длинную Ночь, то следующий год принесёт с собой голод.

Запасов в баронских подвалах хватит лишь малой части, и то впроглоть. Ему срочно нужно придумать, как и где найти припасы и не потерять людей. Он бы хотел сбежать со всеми, но... границы на замке с обеих сторон. Ни один из дипломатов не смог даже обещать право на выход. Столько усилий и золота впустую...

Вералиум провёл пальцем от поместья до моря.

Живи предки на побережье, было бы проще. Увы, в его распоряжении только люди, земля и сталь. Раньше это казалось таким... важным. А теперь? Теперь он готов променять всё золото на пару дополнительных мешков зерна!

Сумасшедшая почти закончила чертёж. Пока непонятно, как оно должно работать, но с этим разберутся, если доживут до весны. Вералиум втянул воздух носом и медленно выдохнул. Спокойствие. Только спокойствие. Он справится, он сможет!

В полной тишине щёлкнул металл и вспыхнул огонёк. Затрещал сгорающий табак, и красный отсвет от кончика сигареты упал на морщинистое лицо, отразился в зрачках. Барон дёрнулся, глядя на гостя, которого секунду назад здесь не было.

Арн медленно выдохнул сизый дым в потолок, криво улыбнулся и ткнул сигаретой в сторону карты.

— На севере есть схрон контрабандистов. Снаряжение, часть товаров и припасов. Они там пережидали облавы месяцами.

— Где ты был?! — Выдохнул Вералиум, успевший мысленно похоронить старика.

— Плавал. Бегал. — Арн неопределённо покачал кистью и затянулся. — Отдыхал, в общем, можешь вычесть из жалования.

Он подошёл к карте, и лунный свет упал на обрезанное ухо. Кажется, на морщинистой шее появились свежие шрамы. Старик ткнул пальцем в карту.

— Здесь, здесь и здесь. Новые лагеря с людьми. Вот сюда сгоняют магов, но с ними ничего не сделать, сильная охрана. А вот здесь... — Палец очертил круг далеко на севере леса. — Ничейная крепость, ну... как ничейная... хозяева теперь заняты другими делами.

— Арлинар. — Пробормотал Вералиум, внутренне проклиная себя за это упущение. — Но ведь её сожгли!

— Ну да, только камень плохо горит. Основные постройки целы, а вместит она людей куда больше. Людей у нас хватит на восстановление.

— Ага, главное — пережить Ночь.

— Ну, это дело техники.

Арн выдохнул дым и улыбнулся. Барон вздохнул. Пусть это будет очень сложно, но теперь у него есть хотя бы тень надежды.

Здравствуй, дорогой читатель!

Надеюсь вам понравился этот роман, так же, как мне понравилось его писать. Увы. Обстоятельства вынуждают меня разбить историю на два тома. Самое печальное из них, что написание «Тайной Службы» поддержало менее 1% от всех читавших и ставивших лайки.

Суровая истина в том, что я не могу писать то, что меня не кормит. Ну нет у меня такой роскоши. Увы, еда стоит денег, а голодный и бездомный ничего написать не может. Что бы там не утверждали расхожие присказки.

Если вам понравился роман, если вы хотите продолжение — поддержите любой суммой. Даже сто рублей - это чашка кофе и приток вдохновения!

Сбербанк: 2202 2036 2359 2435 ВТБ: 4893 4703 2857 3727 Тинькофф: 5536 9138 6842 8034

З.Ы. Сейчас я перехожу на новый творческий процесс и буду стараться писать роман за 1-2 месяца. Попутно ведя творческий видео дневник. В принципе, опыт такого уже есть, осталось только приучить себя к ритму =) Пожелайте мне удачи, видят боги она мне понадобится.