Тайна темного дитя, или Как я стала злодейкой

ПРОЛОГ

Он ждал в гостиной, когда хозяйка Молчаливого замка, запыхавшись, вбежала сквозь раскрытые двери.

— Аллизе! — радостно вскрикнула она, но тотчас ее улыбка погасла. — Ах, это вы…

Разочарование в ее голосе было таким очевидным, что гость даже посочувствовал ей.

— Где же аллизе? — спросила Дезире де Флавель. — Я все время жду его, но он так давно не навещал меня. Аллизе здоров?

— Да, его высочество находится в прекрасном здравии.

Золотистые брови, изящно изогнутые, словно крылья птицы, хмуро сошлись на переносице.

— Почему же он тогда до сих пор не здесь? — с упреком произнесла она. — Ведь он знает, что я все время его жду. Все время, все время жду!

Гость помолчал, потом тяжело вздохнул и ответил:

— Боюсь, его высочество сейчас очень занят и не сможет в ближайшее время навестить вас.

— Занят? — недовольно поджала красивые губы Дезире. — Хорошо. Если он не может навестить меня, то позвольте мне навестить его.

Гость прокашлялся.

— Вы ведь знаете, что не можете этого сделать, госпожа.

Подбородок Дезире задрожал от обиды и нарастающего гнева.

— Конечно, я не могу! — ее голос звенел. — Я ведь прикована к этому проклятому замку! Это вы сделали меня его пленницей!

— Ваши слова не совсем справедливы, госпожа, — учтиво поклонился гость. — Таково было решение его высочества.

— Но это вы надоумили его! — начала злиться она.

— Его высочество всегда принимает решения сам, — склонил голову гость, пытаясь жестом подчинения смягчить гнев Дезире. — Поверьте, госпожа, он не тот человек, на которого я могу повлиять.

Какое-то время она кусала губы от гнева и досады, потом выдохнула, словно смиряясь — выглядела при этом очень несчастной, — и произнесла тихо:

— У него так много дел, и все важнее меня… И чем же он так сильно занят?

Гость какое-то время смотрел на Дезире молча, раздумывал, говорить или нет. Тогда ему стало интересно, какой же будет ее реакция? На что Дезире окажется способна?

Наконец ответил:

— Его высочество сыграл свадьбу, госпожа.

Лицо Дезире приняло растерянное выражение.

— Свадьбу? Чью?

— Свою свадьбу, госпожа. Он женился на баронессе де Саар.

Дезире смотрела на него не мигая, словно окаменела. Моргнула раз. Потом другой.

— Этого… не может быть… — тихо произнесла она голосом настолько жалким, словно готова была вот-вот заплакать. — Он ведь… обещал… что его избранницей… буду я…

Ее глаза округлились недоверчиво.

— Он говорил, что только я могу стать его королевой… Я же… Я только хотела быть его единственной… Ради него я… стала чудовищем. Я делала все, что он хотел! Как же?..

Ноги Дезире вдруг подкосились, и она рухнула на колени. Оперлась руками о пол. Волосы упали вниз, скрывая лицо.

Прошло совсем немного времени, когда плечи Дезире начали вздрагивать.

«Это слезы?» — с интересом подумал гость, и тут услышал тихий и мелодичный, словно звук колокольчика, смех. Мгновенье — и вот уже Дезире хохочет, запрокинув голову назад.

Когда она снова опустила голову вниз — красивое лицо было искажено гримасой дикой ярости, рот распахнулся и воздух начал рваться на лоскуты от истошного вопля.

Гость стоял спиной к окну, но он был одаренным магом, его внутренний взор мог охватить происходящее на много миль вокруг. И он видел…

В лесу над Молчаливым замком и над ближайшими деревнями провинции Шабро все птицы до единой с предсмертным криком падали с неба, оставляя на земле брызги крови. Все звери вокруг падали замертво. Та же участь постигла нескольких человек из Регге и Бекки — схватившись за сердце двое стариков, мужчина и молодая женщина умерли на месте.

«Все так же безумна и опасна, — подумал гость. — И кажется, ее оковы слабеют…».

Глава 1. СЕРЕБРЯНАЯ ПАУТИНА

Я нарушила все клятвы, данные Тариену.

Я знала, что в наказание меня ждет ад. И была готова. К любой боли, к любым телесным страданиям. Мне пришлось быть осторожной, чтобы наказание не настигло меня раньше срока — это могло бы ослабить мой дух, помешать достичь цели. Но теперь…

Теперь я вынесу все.

«Клянетесь ли вы, Клодия, послужить моей цели, стать моим оружием против человека, которого я хочу уничтожить?»

Клянусь, Тариен, вы больше никогда не сможете использовать меня в своих целях. Я заставлю вас пожалеть о том, что вы отвели роль своей марионетки — мне. Как вы посмели решить, что Клодия де Фракиз годится на роль жертвы, которую вы положите на алтарь вашей мести?

Как. Вы. Посмели.

«Клянетесь ли вы, Клодия, что никому, ни при каких обстоятельствах не расскажете о подробностях нашей сделки?»

Клянусь, что разоблачу вас, Тариен. Вы по собственной воле пошли на рискованный шаг, чтобы стать Тариеном Гримом. Это было страшно? Это было ненавистно вам — надеть на себя личину убийцы вашей сестры? Я заставлю вас в полной мере испытать, что все ваши жертвы были принесены впустую!

«Клянетесь ли вы, Клодия, что не замыслите сами или с посторонней помощью помешать моей цели или навредить мне?»

Клянусь, Тариен, вы никогда не достигнете своей цели и уже обречены. А тот, кого вы так хотели уничтожить, поможет мне уничтожить вас. Иронично, не правда ли?

Что ж, вы совершили роковую ошибку. Вам не стоило отнимать у меня мою единственную, последнюю, слабость.

— Как вы себя чувствуете, Клодия?

Голос Селебриана выдернул мое сознание из преисподней, где мое тело заживо пожирали огненные змеи, ползающие под кожей, а разум был одержим ненавистью. Лишь эта ненависть в этот миг спасала мой рассудок от падения в пропасть безумия.

— Если бы вы сейчас содрали с меня всю кожу, я плакала бы и благодарила вас, — задыхаясь, прошипела я сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не осуществить озвученное собственными руками. — Вот, как я себя чувствую.

Его высочество привел меня в свои покои. Я не дошла даже до софы, к которой он пытался меня подвести — упала на застланный темно-красными коврами пол прямо посреди комнаты.

Я корчилась, ползала по полу, сдавленно выла, стоя на четвереньках, и рычала, как животное, обращая свои страдания в ярость. Нечеловеческим усилием воли я заставляла себя снова и снова оживлять перед мысленным взором фигуру человека, который вошел в тронный зал с намерением погубить меня, чтобы направить на него свою злость:

«Тариен! Вы поплатитесь за это! Я заставлю вас поплатиться! Я отниму у вас все! Вашу месть! Вашу жизнь! Сам смысл вашего существования! Это моя последняя клятва вам, будьте вы прокляты!»

Я сжимала зубы, чтобы не кричать на весь дворец, и мой крик снова и снова превращался в рычание раненого зверя.

Все было как в самый первый раз, когда пожирающее меня под кожей пламя приносило мне такие страдания, что я хотела умереть. И казалось, огонь вгрызается в меня с каждым мгновеньем все сильнее.

Селебриан оставил меня, как только я упала на пол — какое-то время я чувствовала, что его нет рядом. У меня не было сил даже подумать о том, насколько уродливой должна выглядеть в его глазах эта сцена, насколько отвратительна ему должна быть я, ползающая по полу с перекошенным лицом.

Ничего. Я справлюсь. Я выдержу. Что такое телесные муки по сравнению с тем, как рвется на окровавленные лоскуты сердце и тонет в черном отчаянии душа? Я была готова к этому, я смогу…

— Поднимите на меня глаза, Клодия. Слышите? Возьмите себя в руки.

Голос Селебриана, невозмутимый, сосредоточенный — в нем не было ни жалости, ни теплоты, — прозвучал как приказ, которому нельзя не подчиниться.

Выпрямившись на локтях, я заставила себя поднять голову. Сначала я ничего не видела, перед глазами плыло, потом наконец сумела сосредоточить взгляд, и передо мной возникло лицо его высочества. На меня смотрели глаза цвета стального клинка.

Селебриан опустился рядом со мной на пол, став на одно колено.

— Протяните руку.

Послушно оторвав одну руку от пола, я пошатнулась, едва не завалившись снова на пол, но ладонь Селебриана, обхватившая мое плечо, вовремя удержала меня от падения.

— Руку, Клодия.

Повелительный голос, в котором сквозило ледяное спокойствие, странным образом вынуждал меня собраться.

Ладонь Селебриана исчезла с моего плеча, но я тут же почувствовала, что он держит мою кисть. Опустив глаза, увидела, как его высочество надевает мне на палец серебряный перстень с печаткой, на которой имелась выпуклая гравировка — сквозь застилающую глаза пелену я не могла разглядеть, что там выгравировано. Перстень был велик мне, но только я успела подумать об этом, как он ожил.

Гравировка на щитке как будто вздулась, сформировавшись в тело крупного серебряного паука, а ободок кольца раздался в стороны, распавшись на восемь тонких округлых полуободков, похожих на паучьи лапы. Не успела я ахнуть, как они сомкнулись вокруг моего пальца.

Я пыталась одернуть руку, но пальцы Селебриана удержали меня за запястье.

— Не бойтесь. Вы сможете снять его в любой момент, когда захотите, по своему желанию. У меня нет намерения связывать вас магией, я хочу только облегчить ваши муки.

В следующий момент я увидела, как от серебряного паука на моем пальце по руке поползли светящиеся символы легкого голубоватого оттенка. Они скользили вверх, сливаясь с золотыми чешуйками на предплечье, и исчезали, словно просачивались под кожу.

Я дышала часто и глубоко, не зная, чего ждать, как вдруг почувствовала…

Пальцы холодило. Холод растекался по запястью тонкими нитями, как будто невидимый паук плел свою паутину под моей кожей, странным образом переплетаясь с кишащим в моем теле огненным змеиным кублом.

Тяжело дыша, я прислушивалась к своим ощущениям. Огонь все еще пожирал меня изнутри, но… Он был слабее! Как будто холодные паучьи нити остужали его.

— Так легче? — спросил Селебриан. — Я предупреждал, что избавить вас от магии браслета не смогу, но его действие сейчас должно было ослаб…

Облегчение, которое охватило меня в этот момент, было таким сильным, что я начала заваливаться вперед и вот-вот должна была упасть на грудь Селебриана. Когда он оборвал себя на полуслове, я опомнилась и вовремя сдержалась.

«Нет, Клодия, — сказала я себе. — Селебриан не тот человек, в объятьях которого ты можешь ждать утешения. Не тот, у кого можешь плакать на плече, измученная испытаниями».

У меня нет такого человека.

Медленно я подалась назад, выпрямляя спину.