Тайна старой леди

Пролог

Припав к лошадиной холке и крепко обхватив ногами тяжело вздымающиеся, покрытые грязью бока, по сырой лесной дороге мчался всадник. Просвет в стене леса… поле… поселок… Люди шарахались в стороны, давая ему дорогу. Мужчины хмуро сводили брови и замирали, тяжелея взглядом и обреченно сжимая кулаки. А женщины перепугано охали, хватаясь руками за голову и тихо выли, не смея громко заявить о надвигающейся беде, как будто это что-то значило, будто могло отсрочить…

Всадник промчался по подъездной дорожке к большому дому, а скорее – небольшому дворцу, расположившемуся среди пышного осеннего парка. Соскользнув с коня, он оставив его у каменных ступеней дрожащим и взмыленным, роняющим пену изо рта. Уже на террасе быстро оглянулся, отметив, что от хозяйственных построек бежит человек. Значит, о коне позаботятся - выходят, расседлают и обиходят.

Быстрым шагом он направился вглубь дома. Мужчина был молод, хорош собой и силен – плечи широко развернуты, походка уверенная, летящая, словно танцующая. Такая сила и легкость движений были присущи всем здесь, но особенно уже успевшим принять свою вторую сущность представителям высшей аристократии, владеющей феодами.

Высокая дверь резко распахнулась под его рукой, он встал на пороге гостиной и выдохнул:

- Стена прозрачна…

Брюнетка, сидевшая в кресле, замерла, уронив руки в пышную пену платья… а мужчина средних лет, стоящий у окна, судорожно вздохнул. Потом быстро взглянул на женщину и, улыбнувшись, сказал:

- И что же? Решим вопрос, как всегда решали…

- Но король…

- А что нам король? Он теперь отдельно, феоды отдельно... Риона, радость моя, прикажи покормить нашего воина… и позови Астемара. Садись, сын, - обратился старший мужчина к младшему, - ты спешил, устал… поспеши и ты, милая.

Женщина вышла. Мужчины еще помолчали... потом старший спокойно сказал:

- Это нормально, когда родители уходят первыми, сын… это природа... Это хорошо и правильно.

- Мама, она… вам рано, она не обязана… это не ее ноша!

- Мама согласна.

- Откуда ты…?

- Появятся свои – поймешь… Наверное, у нас мало времени… сколько – дней пять-шесть? Позовем всех соседей, кто успеет… узнаем, как обстоят дела у них.

- Так же. Я оставил там гонца от Грехара и всех своих - чтобы усилить пост.

- Плохо. Ну… и не факт, что мы отдадим всё, возможно, достаточно будет просто подпитки… на какое-то время. Возможно, в этом состоянии мы продержим ее довольно долгое время. Пусть будет прозрачной, главное, чтобы оставалась на месте.

Он давно уже стоял, окутанный бесформенной серебристой дымкой, раза в два превышающей объемы его тела и слегка колышущейся, будто дышащей. В комнату быстро вошел начальник стражей – нанидов. Эти люди были потомственными воинами и защитниками владельцев феодов, которые, в свою очередь, являлись хранителями земли и населяющих ее подданных.

Старший мужчина коротко приказал:

- Большой сбор.

И вдруг резко обернулся к сыну, как будто вспомнив о чем-то, и спросил с тревогой:

- Что там, что видно сквозь стену?

- Тела… трупы… там, где было поселение. Нет живых. Я перекрыл переход вовремя. Это болотные духи...

Отец печально улыбнулся, кивнул и еще раз ровно подтвердил: - Сбор.

Через несколько дней в том же дворце, только в другой комнате, по-мужски строгой и почти пустой, за огромным круглым столом сидели шестнадцать мужчин разного возраста. Один из них – самый старый, подвел итог почти суточной дискуссии, споров до хрипоты - озвучил компромиссное решение, которое приняли большинством голосов. В основном это было решением отцов.

- Значит, решено - впредь… до того срока, когда на трон взойдет законный монарх, мы - владельцы приграничных феодов, берем на себя ответственность за состояние границы. Старшие в роду отдадут столько, сколько сочтет необходимым взять дух феода для того, чтобы поддерживать стену.

- Младшие сыновья, младшие… еще не познавшие любви, отец, услышь же! Тогда уйдет только один, не потянет за собой жену и не осиротит детей, ну почему вы…? - вскочил один из молодых мужчин.

- Большинство решило так! А с чего ты решил, что мы собираемся умирать? Просто сократится срок жизни, возможно незначительно. Дальше – необходимо сделать все, чтобы свергнуть узурпатора и вернуть законную королевскую власть. Иначе эта ноша ляжет на плечи наших детей и внуков. Наше собрание считает эту цель основной и приоритетной, тем более что надежда есть – Королева ушла в тягости.

- Да… это доподлинно известно, но если где-то там родится не наследник, а девица…

- ... тогда она выйдет замуж за одного из наших сыновей, - заговорил, вставая из-за стола, хозяин поместья, - к ее совершеннолетию подрастет целый сонм соискателей, кто-то обязательно совпадет… или постарше, посмотрим… Пора, прошу вас... И еще - вы задержитесь, чтобы узнать, как пойдут дела у нас?

- Нет... Нет, нужно спешить. И что изменит это знание? Будем делать, что должны.

Глава 1

Гадство... гадство же какое-е, – стонала я, собирая разлетевшиеся по лестнице конспекты и всю дребедень, прежде находившуюся в не застегнутой вовремя сумке.

Общеизвестно, что спешка к добру не приводит. И вот результат. Хорошо хоть не оторвала ручку и сама не грохнулась, пересчитав одним местом ступеньки. Доползая по ним к подножию лестницы и собирая рассыпавшиеся из сумки мелочи, не обращая внимания на комментарии проходивших мимо не товарищей, я вдруг услышала вежливое:

- Нужна помощь?

На автомате вылетело: - Отвали!

Коротко выдохнув, оглянулась и... одежда говорившего точно не была одеждой студента – скучный классический костюм. Неловко... нужно как-то сдерживать себя, что ли? Нервы нервами, но из меня же прет уже неконтролируемо… Сейчас просто стыдно - в такой хамской роли... Это я переживу, но в будущем запросто могу попасть в совсем поганую ситуацию. Хотя куда уж хуже - посторонний человек, возможно даже незнакомый преподаватель...

- Извините... и спасибо, - злилась я сама на себя, - уже справилась.

- Вы куда-то спешите и даже опаздываете? - так же вежливо спросил мужчина, - я уже ухожу - мог бы вас подвезти.

- Не стоит... я на работу. Маршрутка довезет почти до дома. До свидания.

Вылетела я на улицу с красными от стыда щеками и уже всерьёз опасаясь, что к маршрутке не успеваю. Тот водитель точно следовал расписанию, но вот сейчас я его почти ненавидела за это. Автобус должен был подойти следом, но он шел дольше и тут уже без вариантов – опоздаю. Оно и не смертельно, но неприятно... я нервничала все время, пока бежала к остановке и ехала на автобусе.

А моё "везение", похоже продолжалось - только выскочила из автобуса, как на лицо упали тяжелые дождевые капли, холодным ветром рвануло волосы... До чего же это неуютно - такая... классическая поздняя осень. С ветрами, как обычно в Питере и длинная-предлинная. Подняв капюшон куртки, я заторопилась, заспешила, обходя холодные осенние лужи и обгоняя прохожих. Не хотелось опаздывать - я была обязана женщине, устроившей для меня эту подработку. А она крайне редко о чем-то просила, вот, как сегодня - подменить ее и выйти не в ночь, а сразу после обеда. Так что подводить ее было нежелательно.

Приложив брелок к датчику, вошла в подъезд. Хотя так называть его наверное неправильно - только парадным. Консьержка привычно приветствовала меня кивком головы, снова склоняясь к своей книге. По мраморным ступеням я спешно поднялась на третий этаж, привычно уже скользя взглядом по светлым деревянным панелям и горшкам с высокими дорогущими растениями. Раньше я даже не подозревала, что в городе есть такие дома – отделанные под роскошную старину внутри и почти ничем не примечательные снаружи малоэтажки.

- Ольга Игоревна, я не сильно опоздала? Извините, пожалуйста. Можете уходить. Как Бэлла Аркадьевна?

Выслушав нужную информацию, я проводила дневную сиделку до двери и тихонько прошла внутрь квартиры. Хотя и квартирой это помещение я бы не назвала, скорее - апартаментами. Нехилые денежки были вложены и в строительство дома, и в его отделку и в обстановку самого жилища. Но единственная жиличка, а именно – старая леди, была достойна и большего.

Замечательная, умнейшая и добрейшая женщина, по причине старости опасающаяся оставаться одна в большой квартире. Она была даже не больна, а просто очень стара и слаба. И отчаянно нуждалась не только в физической помощи, но и в простом человеческом общении. А я, в свою очередь, старалась выжать из этого общения максимум полезного для себя. Где еще я смогу наблюдать такие манеры, услышу такую правильную речь? Она ненавязчиво обучала меня всему этому, когда поняла, что я неосознанно пытаюсь копировать ее стиль поведения. И это оказалось интересно.

Благодаря Бэлле, сейчас я уже умела поддержать беседу о серьезных вещах и ни о чем, красиво сервировать стол и достойно вести себя за этим столом. И не то, чтобы до этого я хватала мясо руками и швыряла кости на пол. У нас была вполне себе интеллигентная семья, и прилично вести себя я умела. Но то, чему учила меня она, называлось красивым словом "манеры".

О, теперь я много чего умела и знала! Кроме отточенного умения правильно вести себя в культурном обществе, меня научили ориентироваться в тех направлениях искусства, о которых до этого я имела совсем слабое представление, несмотря на то, что моя мама была искусствоведом. А еще я научилась разумно, не по-дилетантски высказывать свое мнение о том, что я слышала и видела. Моя реакция на очередной шедевр (независимо – живопись это, балет или музыка) действительно интересовала Беллу, и со временем, надеюсь, я стала для нее не просто, а и приятной собеседницей. Мы многое обсуждали - от признанной классики до "Осенних листьев Японии" Кейко Мацуи, а иногда даже спорили.

Я не думала о том, пригодятся ли мне все эти умения и знания в будущем. Само общение с Беллой было интересно и тут не важно - о чем шел разговор. Я просто ловила моменты и получала от этого настоящее удовольствие.

Обычно моя работа начиналась в восемь вечера. Мы ужинали, разговаривали, иногда читали книги, засиживаясь до одиннадцати. Затем я помогала хозяйке принять ванну, укладывала её в постель и ложилась спать сама в той же комнате. Ночевать одна она боялась. Поэтому для ночной сиделки была поставлена отдельная удобная кровать, несколько портившая общий продуманный стиль помещения.

И вот такая нетрудная и исключительно приятная работа неожиданно щедро оплачивалась. Я не мучилась угрызениями совести по этому поводу – видимо, родственники этой дамы могли позволить себе такие траты. Кто они и почему так безответственно оставили старую женщину на попечение чужих людей – не мое дело. Причины могли быть разными.

Этот вечер и ночь прошли, как обычно - в приятной атмосфере общения, а потом и спокойного сна. Я отлично выспалась, гораздо лучше, чем обычно в общаге. Там моя Лизка несколько раз за ночь вставала то попить, то пописать, а походон у нее был еще тот... А здесь спокойно, удобно... не работа, а сказка.

Когда-то Бэлла была очень красивой женщиной. Это даже не было предположением с моей стороны. Прямая осанка, гордая посадка красивой головы с безупречной прической из белоснежных волос, легкая возрастная полнота, узкие кисти рук и маленькие ступни – все это было приятно видеть даже сейчас, в глубокой старости. И хотя руки эти слегка подрагивали от старческого тремора, а ноги иногда норовили оступиться, впечатление от ее внешности до сих пор было по-настоящему сильным.

Возле такой бабушки – умной, милой, доброй и уютной, естественно было бы видеть выводок любящих правнуков. Но видно - не судьба…

Для меня огромной удачей было получить такую работу, и для медсестры, предложившей ее мне, я готова была на любую переработку.

Утром, попрощавшись со старой леди и сдав смену, я помчалась в университет. Сегодня было мало пар и можно было посидеть в библиотеке и подтянуть теоретическую механику, курс которой недавно ввели, и которая трудно давалась нам с Лизкой. Потом нужно было подготовиться к завтрашним занятиям в мастерской, которую уже выделили нашей группе. Вяло огрызаясь на редкие словесные укусы, а в основном не обращая на них внимания, после пар я угнездилась за дальним столом в читальном зале.

В университете меня не любили. А в отношении отдельных личностей и это было мягко сказано. Причина была в неординарной внешности, которой меня наградили папа с мамой. Еще в средних классах школы меня начали доставать своим вниманием одноклассники и не только. Какое-то время это нравилось и льстило, потом поднадоело, а дальше стало раздражать. Тем более, что знаки внимания оригинальностью не отличались и часто были болезненными. С другой стороны, такое навязчивое внимание с ранних лет привило иммунитет к любым действиям по моему охмурению.

Так что еще до университета я насобачилась отшивать поклонников уже просто на автомате, и соответственно рассорилась с некоторым количеством парней с нашего курса, да и старших тоже. С первого раза до некоторых не доходило и дальше приходилось откровенно хамить. Но я же не начинала с собачьего лая? Наоборот - вполне вежливо отклоняла ухаживания, объясняя, что мужского внимания к себе не желаю. Поэтому конкретно бесило, что люди как будто не понимают прямой речи и не желают слышать сказанного персонально для них... Я и правой себя чувствовала, и в то же время разумно опасалась, что будто бы и вынужденное, но все-таки хамство с моей стороны... оно точно вылезет мне когда-нибудь боком. Но пока метод действовал безотказно. Хотя Лиза прямым текстом предупреждала, что я рискую отгрести по полной. Я тоже опасалась, но пока что мне, наверное, просто везло.

В чем тут было дело и почему даже вежливые знаки внимания вызывали у меня отторжение и стойкое желание отойти подальше, не видеть и не слышать… непонятно. Но действительно хотелось, чтобы хотя бы на время меня оставили в покое и просто забыли о моем существовании. А может просто не понравился никто настолько сильно.... или первые два курса учеба давалась тяжело? И сходилась я с людьми трудно – подруга и то была одна… в общем, какая-то причина точно имела место или даже целый пакет причин. Лизка к моим заскокам относилась спокойно и объясняла все просто:

- Ну дикая же… Вот втюришься – куда ты на фиг денешься?

Женская часть студенческого коллектива в отношении меня тоже не была настроена дружелюбно. Сначала девочки даже согласны были подружиться, но мое отношение к мужскому обществу и невнимание к остальным в моем присутствии сделали свое черное дело – ощутимо повеяло прохладой и даже холодом. Хорошо хоть не устраивали темных, не за что было - кавалеров я ни у кого не отбивала. Так продолжалось уже два года, и этот вяло текущий конфликт сделал меня умеренно злой. Умеренно потому, что все знали - если меня не трогать, то сама я сто лет никого не трону. Это дело я постоянно и наглядно демонстрировала.

Так что те короткие часы, которые я проводила в обществе приятной и дружелюбной женщины, много для меня значили. Я отдыхала душой в ее доме. И каждый день желала ей долгих лет жизни.

После занятий, на выходе из мастерской мною был замечен вчерашний товарищ. Обычно они выжидали несколько дней. Очевидно, дабы их бездействие пробудило некий интерес. Но этот, похоже, выбрал другую тактику. Кроме дорогой, по всей видимости, одежды, а значит и машины, мужчина обладал привлекательной внешностью. Как правило, такие считали, что этого достаточно и слова «нет» не воспринимали в принципе. И сейчас я снова чувствовала нарастающее раздражение - жаль было времени, которое он у меня украдет. Я знала уже почти все, что он скажет и что предложит. И необходимость втолковывать что-то человеку, не желающему слышать... иногда просто бесила. Но... этот начал оригинально и без улыбок:

- Арина, здравствуйте. Я по поводу вашей работы. Вы можете уделить мне пару минут?

- Пройдемте в вестибюль? – вежливо предложила я. Разговора все равно было не избежать, так зачем давать бесплатное представление?

Мы прошли в дальний угол и сели в продавленные студентами кресла. На любопытные взгляды я уже не обращала внимания – тоже иммунитет. Откуда этот мужчина узнал имя и я уверена, что и многое другое обо мне, даже спрашивать не стоило. Любая информация продается, был бы интерес и деньги.

- Вы сказали тогда, что спешите на работу... то есть - вы взяли подработку. Очевидно - не хватает денег, так же?

Молча кивнула. И что здесь такого? Денег не хватает всегда и многие студенты подрабатывают. Главное, чтобы работа не мешала учебе, а моя точно не мешала, даже способствовала.

- Как будто и не о чем после этого говорить, но я, в свою очередь, тоже хотел предложить вам работу.

Он явно ожидал негативной реакции на свои слова - кисти рук непроизвольно сжались в кулаки на коленях, а сам он слегка подался в мою сторону. Волнуется… хотя и не хочет этого показать - выражение лица спокойное и доброжелательное.

Я вежливо изобразила интерес и он слегка сменил позу, по-видимому, расслабляясь. И даже улыбнулся:

- Это даже не работа, а одноразовая услуга, оплачиваемая сразу и очень достойно. Не переживайте – ничего непристойного я вам не предложу.

Я кивнула. Скорее всего, будет предлагать предоставить ни к чему в плане интима не обязывающие эскорт услуги. С тайной надеждой на продолжение естесстно... Плавали – знаем, хмыкнула я тихонько. И он опять сжал кулаки. Интересненько наблюдать...

- Я понимаю... вас утомили мужским вниманием. Так что сразу скажу, что мой интерес к вам несколько иной.

Я не успела даже ничего подумать – застучал мобильник. Оригинальный вызов, похожий на стук дятла по дереву, а по ощущениям - по голове... заставил мужчину поднять брови. Я ответила на Лизкин звонок и услышала:

- Ари, привет! Нужен совет... Ты как там - нормуль? А то я с ходу тут… в общем, такое дело – один…

- Лиз, давай потом, ладно? Я перезвоню.

- О-о... х-ха! Очередное собеседование? Гоняешь самцов? И кто на этот раз, стоит убитого времени? Ты, мать, так и сдохнешь в дев…

- Лизка, иди на фиг! – убрала я телефон в сумку. Мужик смотрел заинтересованно. Слышал, конечно... Моя единственная подруга и гарцевала, как лошадь, и в телефон орала, как восторженная дурочка.

- Так что там о работе? - напомнила я.

- Мне нужно, чтобы вы отказались от дежурств у Бэллы Аркадьевны. Отказались от этой работы. За это вам будет выплачена вот эта сумма. Согласитесь – это почти два года работы у нее. Вряд ли она протянет так долго, так что вы ничего не теряете.

Это было неожиданно. Я даже растерялась и резануло как-то... что он так о Бэлле.

- Поняла. Неприятно, что вы говорите о ней... так. Мне много дает общение с этой женщиной, она очень симпатична мне, как человек. Так что тут дело не только в деньгах. По своей воле я бы не отказалась... Будете настаивать и угрожать?

- Угрожать – нет. Настаивать – да. Мне нужно, чтобы вы ушли из ее дома. Я излишне откровенен с вами, потому что это важно. И если я просто предлагаю, то другие… Дама не останется без присмотра. Если так беспокоитесь за нее, можете рекомендовать на свое место человека, которому доверяете. Я думаю, что к вам прислушаются. Просто уйдите оттуда.

Я держала в руках его смартфон и вникала в порядок цифр, отраженных на экране. Щедро.

- Хорошо, я согласна. Сегодня поговорю с Ольгой, пусть ищет мне замену и как можно скорее. Так вас устроит?

- Да, вполне, - кивнул он, - и вы не представляете, как мне жаль, что был вынужден обратиться по такому неприятному для вас поводу. Клянусь вам - леди ничего не угрожает, никто не покушается на ее имущество и жизнь. Просто есть моменты, которые нельзя озвучить. Простите... Деньги сегодня будут на счету, открытом на ваше имя. Получите сообщение. Нужна будет любая помощь – звоните, вот мой номер - Алекс. Разрешите откланяться. Был рад вас видеть.

Я смотрела, как он уходит. Не спеша, расслаблено и мягко ступая. Довольный, наверное тем, как хорошо выполнил свою работу. Я выслушала его до конца только потому, что он был предельно вежлив и своей речью, движениями... это труднообъяснимо - "манерами"...? Но он как-то неуловимо напоминал мне манеры Бэллы. Было в них обоих что-то интеллигентное и мягкое, даже нет – аристократичное, наверное. Одного поля ягоды? И потом, такие просьбы поступают только если причина очень существенна. Видимо, все-таки деньги. А становиться на пути, скорее всего, больших денег - себе дороже. Нет, я приняла правильное решение. Помочь не смогу ничем - не тот уровень. Но хотя бы смогу ее предупредить. И еще - та встреча на лестнице не была случайной. Все очень серьезно.

Перезвонив Лизке и сказав все, что я думаю о ее воплях по телефону и выслушав очередную историю любви, не спеша пошла к маршрутке. Сегодня в общагу не поеду.

Глава 2

Так рано меня не ожидали - Ольга готовила ужин, Бэлла спала. Она часто засыпала среди дня – старенькая, слабая... Приняв душ, я переоделась в свою рабочую одежду – легкое светлое платье с коротким кружевным фартучком и прошлась по квартире. Мне будет не хватать этой атмосферы благородной старины, её медлительного спокойствия и умиротворенности. Казалось, что время в этой квартире прямо от порога замедляет свой бег. Никто здесь никуда не мчится, не спешит жить, всё происходит с другой скоростью и в другом ритме - менуэта или полонеза? За окном двадцать первый век, а здесь… восемнадцатый?

Эти классические концерты в записи по телевизору, беседы за столом, сервированным изысканными столовыми приборами, обсуждение прочитанных книг и неторопливые рассказы о тонкостях этикета и сервировки, были как погружение в другое время - изысканное и странное, почему-то ставшее для меня близким. Эта атмосфера и эта женщина действовали на меня, как наркотик.

А еще она умела не только говорить, но и внимательно слушать. Так, как мы уже не умеем – заинтересованно, не перебивая, давая собеседнику возможность изложить свою мысль до конца. Я не представляла, как буду жить, не бывая здесь.

Из хозяйской спальни донеслось тихое покашливание. Выглянув из кухни, Ольга кивнула мне и я пошла к Бэлле. Она уже сидела на постели, нужно было помочь ей встать, посетить уборную и довести до дивана, где она будет ждать свой ужин. Подав ей длинный бархатный халат, я привычно произвела все нужные действия. Выглядела она неплохо и обрадовалась моему раннему приходу. А я все не могла решить для себя - начинать разговор при Ольге или подождать когда она уйдет, поэтому спросила в ванной:

- Бэлла Аркадьевна, мне необходимо поговорить с вами. Хотелось бы знать, насколько вы доверяете Ольге Игоревне?

- Поговорим позже, если это не срочно.

Пока ушла Ольга, казалось, прошла целая вечность. Но, в конце концов, мы остались вдвоем.

- Я слушаю вас, Рина.

И я рассказала все, начиная с того, как первый раз увидела Алекса и до того, как мы распрощались. Рассказывала, подробно описав его (вдруг она его знает), припоминая наш разговор дословно и отвлеченно глядя на темнеющее окно. Когда закончила рассказ и посмотрела на женщину, то оторопела – по её щекам стекали слезы. Она аккуратно промокнула их кружевным платочком, извинилась и надолго умолкла.

В комнате совсем стемнело, а мы не включали освещение. В наступающей темноте прозвучал ее спокойный, чуть дрожащий от старости голос - она попросила зажечь свет. Я привычно переставила на столик бронзовый канделябр и зажгла толстые восковые свечи. Запахло дымком и медом. И в этом привычном, уютном полумраке прозвучали неожиданные слова:

- Рина, есть не только этот мир… Существует, наверное, великое множество миров и реальностей. Об этом известно, конечно, но знание это запретное. Простые люди, может случиться, что и никогда не услышат об этом.

- Вы оттуда? – спросила я зачарованно, веря ей на все сто.

- Да, я оттуда. И ты… оттуда. Только, очевидно, дедушка и бабушка твоей маме и тебе не рассказали… возможно - не успели. Или просто не стали… я понимаю их в этом.

- А почему это всплыло сейчас? – спросила я, не понимая сама своей слишком спокойной реакции на ее слова.

- Я думала, что мне будет отпущено больше... Здесь не такой и плохой мир, вполне можно жить. Но сроки жизни несопоставимы, а к этому невозможно привыкнуть. А оттуда... оттуда я слишком давно, что там сейчас, как? – в ее глазах блестели слезы.

- Мы с вами родственницы?

- Нет… нет, мы не родственницы, но обе – изгнанницы. Или беглянки, тут уж как сказать. Смотря, что там сейчас. Туда можно вернуться хоть сегодня и попасть на плаху. Или вернуть состояние и высокое положение. Мне, правда, уже ни к чему – осталось мало времени. Почти пятьдесят лет я здесь и только сейчас поняла, что с меня не спускали глаз… Я прожила неплохую жизнь, Рина. И меня уже не тронут, дадут спокойно дожить. Тебе почти двадцать, почему ты одна? – неожиданно спросила она, удивив меня этим вопросом. На ее откровенность захотелось ответить такой же откровенностью.

- Слишком много претендентов, наверное... тошно. Их много, а нужно всем одно. Тут без вариантов – значение имеет только внешность. Вы не представляете... я и стерву включала, и сволочь корыстную – все прокатило, то есть прошло... простите. Хамила в открытую, нарывалась, дуру забитую изображала – им все равно. Гадко как-то. Сама я не интересна никому, совсем не интересна.

- Ну, среди них, наверняка, были и хорошие люди, Рина. А мы все таковы – сначала обращаем внимание на внешность. Дальше мужчине нужно завладеть твоим вниманием, временем, чтобы показать себя, а тебя заинтерисовать, очаровать... заполучить, в конце концов, тебя всю.

С какой целью, зависит уже от того, что о тебе узнают в процессе более близкого знакомства.

Стерву потом потерпят некоторое время в постели, корыстной заплатят, а ту, что завоюет сердце, захотят видеть рядом всю жизнь, иметь от нее детей. Физическая близость для мужчин более важна, чем для молодых девушек. Ты ждала чистой, платонической любви, любования твоим духовным миром? Так не бывает, это идеализм. Твоя красота вызывает желание, а если ты сумеешь разбудить в мужчине что-то большее, то умный поклонник даст тебе время и сделает все возможное, чтобы и ты почувствовала к нему такое же влечение. Что в этом плохого? Закономерное развитие отношений, стремление любящих друг друга людей оставить после себя продолжение. А ты просто не даешь им и шанса показать себя, раскрыть.

- Кто такой этот Алекс, вы знаете его?

- Нет. Не знаю – кто. Но, по описанию - он оттуда. Внешность, речь, манеры. Есть еще одна легко узнаваемая особенность - людей из нашего мира отличает легкость и сила в движениях, природная грация. Этот Алекс был с тобой дружелюбен. Ты можешь обратиться к нему, если почувствуешь настоящую угрозу себе. Только не спеши развивать отношения и ни в коем случае не спеши с поцелуями и подарками – запомни это.

- Вы могли бы и не говорить об этом. Я даже и не думала. И согласна, что веду себя немного… нетипично. Я будто всегда настороже. Странно, да? И я еще даже не целовалась… в моем возрасте это странно и даже дико… мне говорили. Не то, чтобы не было любопытно… но это же – дать аванс, надежду, как будто пообещать продолжение, а продолжения пока ни с кем не хотелось. А почему нас изгнали, за что? - хотелось мне выяснить как можно больше.

- Там все сложно. В двух словах – борьба за власть, за женщину. Мир другой – страсти те же. А поцелуи… они слишком много значат в нашем мире, неизмеримо много… возможно, что ты подсознательно, на генном уровне осознаешь это и поэтому избегаешь их.

- И что мне делать сейчас?

- То, что требуют. А что ты можешь? Мне точно ничего не угрожает, так что живи спокойно. Просто отойди, ты вынуждена это сделать. У меня были мысли... и большие планы на тебя, но теперь этого нельзя. Да, наверное, ничего и не получилось бы…

В её глазах снова блеснули слезы, лицо исказила гримаса боли и страдания, оно вдруг как-то резко постарело. Тряслись пальцы... Но она сжала ладони в замок и довольно быстро справившись с эмоциями, продолжила:

- Я скажу завтра Ольге, чтобы искала другого человека, а ты не приходи больше, раз уж так сложилось.

- Я не хочу, я привязалась к вам, - протянула я с сожалением, - расскажите про тот мир хоть что-нибудь. Там живут только люди?

- Нет… там нет людей.

- А мы? - затаила я дыхание.

- Не люди, - просто ответила она.

- В чем мы не люди?

- В способностях. Там мы можем иметь не только человеческую суть. Но тебе это уже не дано, может, только если там…

- Оборотни? – сейчас я поверила бы и в это.

- Нет, - улыбнулась она, - там все иначе. Не знаю, нужно ли тебе знать? У нас подходящую женщину ищут по запаху, а не только по внешности. Точно – химия! Твои мысли на лице твоем.

Она хмыкнула, по-доброму улыбнулась и мечтательно продолжила:

- Нет... там все глубже и драматичнее. Там сильнее чувствуют и не боятся глубоких чувств, умеют говорить о них вслух. И невинность невесты там – залог чистоты крови потомства. Впрочем, как и здесь, хотя это незаслуженно не принимается во внимание. Там живут страстями... это и опасно, и восхитительно. Любят всем сердцем и жизнь иногда отдают за любовь. Это страшно и прекрасно одновременно…

Может быть и хорошо, что сейчас ты не там. Здесь больше шансов прожить спокойную жизнь. Там из-за красивых женщин разыгрывались трагедии и драмы, даже дуэли со смертельным исходом, были похищения, возможно и насилие. Такой женщине нужен сильный и влиятельный мужчина, способный защитить и отстоять свое. Впрочем, как и здесь. В этом мире угроза наказания законом и некоторая эмоциональная холодность дают некую гарантию безопасности, но в итоге – все то же. Если ты серьезно заинтересуешь сильного мужчину, наделенного властью - берегись. Будет так же. В другом антураже, не так романтично. Но, все же…будь осторожна.

Хочу дать тебе совет: сними свои внутренние ограничения, найди себе мужчину, влюбись и выйди замуж. Как можно скорее. Тебя уже обнаружили и могут претендовать на тебя. Они будут настойчивы, а ты, из-за отсутствия опыта каких-либо отношений – беспомощна, наивна и беззащитна…

И еще одно – я хочу оставить тебе на память…это оттуда, немногое из того, что уцелело. Пусть будет память обо мне, там... в комоде, внизу…футляр. Да, это он. Смотри, Рина, – она раскрыла коробочку, которую я нашла и подала ей.

Я смотрела на простоватое ожерелье и не понимала... Суровая нитка, нанизанные на нее камушки... По цвету, как гранаты - вишневые, но не прозрачные, будто потемневшие от старости или неправильного хранения - кто их знает? Ничего особенного - красоты, ценности. Ощущалось это разочарованием. Не створилось как-то это ожерелье с окружающей обстановкой. Бэлла, печально улыбаясь, наблюдала за мной.

- Оно уже сыграло свою роль в моей жизни. А для тебя это, к моему огромному сожалению, просто сувенир. Дорогой мне, как память.

- Кем вы там были?

- Тебе это знание не даст ничего, Рина.

- А кто мои предки? Почему я у вас работаю?

- Все правильно – неслучайно. Говорю же – планы были. А предки… бабушка – подруга. Дед… он был военачальником, опорой власти.

- Он не справился?

- Если бы все зависело от него одного… - покачала она головой.

- Вы были замужем, где ваш муж? - допытывалась я.

- Умер уже.

- Извините, – стало неудобно, что лезу ей в душу.

- Ничего. Давай ложиться спать, я очень устала.

А я в ту ночь не спала совсем. Слишком сильным было потрясение, слишком много всего и сразу я узнала. Осмыслить такое сразу почти невозможно. Я - не человек, или уже человек, если данные мне там возможности упущены? И правда - что мне делать с этим бесполезным знанием? И у кого можно узнать больше, у Алекса?

Утром я дождалась Ольгу и простилась с Бэллой. Она тоже была сдержанна. Печально было осознавать, что для меня дороги сюда больше нет. Достав из сумки телефон, я увидела сообщение о зачислении средств на мой счет. Все, как и обещали.

В перерывах между парами ловила себя на том, что оглядываюсь и ищу глазами Алекса. Теперь я побаивалась его. Тут уже шла речь не о деньгах, а о серьезных подковерных играх, да еще и с участием жителей того мира. Чувствуя опасение, я все же понимала, что во мне проснулся интерес к этому человеку… или не человеку. Только он мог ответить на вопросы, интересующие меня, только он знал, что сейчас происходит и он был «оттуда».

А еще он из тех, кто умеет любить, как там… Я вспоминала его внешность и признавала, что во мне тогда говорило упрямство и привычка отбиваться от знаков внимания - я даже не присмотрелась толком к этому мужчине. Да еще и его запрет на встречи с Бэллой… Нет, звонить ему и просить что-то объяснить я не стану. И романтичный флер, которым я непроизвольно окутала его иномирный образ, необходимо развеять. Нужно бы перестать думать о нем вообще, но это уже было невозможно в принципе. Понятно же.

Вечером, в общежитии, готовясь к занятиям и слушая вполуха бред, который несла Лиз, я поняла, что ничего не получается - я думаю только о том, что узнала вчера. Мысли о разговоре с Бэллой приходилось буквально выдавливать из головы.

- Лиз, повтори, что ты сейчас монотонно бубнила на одной ноте? Я прослушала. О чем речь?

- Речь все о том же! Ты от жизни оторвана, блин, напрочь! Я понимаю - шла бы еще на красный диплом, заучкой была бы. А ты просто не от мира сего - обижено огрызнулась она.

И так это прозвучало… Вообще, откуда взялось это выражение в нашей речи? По коже пробежали щекочущие мурашки, а я как-то отчетливо поняла, что моя жизнь никогда уже не будет прежней. И сейчас я не была благодарна Бэлле за ее рассказ. Она разбудила мое воображение, растравила любопытство и как теперь с этим жить, зная, что ответов не будет никогда?

- Лиза, - вздохнула я, - давай уже, только внятно. Извини – я задумалась.

Так же тяжело вздохнув, подружка посмотрела на меня с жалостью, как на совсем безнадежную и терпеливо разъяснила:

- Вечер, Ари, студенческий городской зимний бал. Ты отказалась от участия в подготовке прошлого конкурса и из-за этого неделю готовила Бешеной Ираиде макеты в мастерской.

- Ну и? Ты сейчас, вот перед этим - о чем говорила, я прослушала?

- Там спонсоры вложили большую денежку, и готовится что-то феерическое. Если бы ты не выделывалась тогда и была в числе этих... активистов, то сейчас я из первых уст знала бы – что именно. А так мучаюсь. Вчера стало точно известно, что виноватые – наш универ. На следующий год Политех будет отдуваться, потом – еще кто по очереди. Осталось две недели, там вчера спонсоры были, команду собирают. Сценарий уже есть и воплощать его нам. Вот... Ты заметная, если опять предложат, не вздумай отказаться. Только условие ставь – буду работать только с подругой Елизаветой. Поняла? Ари, прокляну!

- Когда спонсоры были, где? - не поняла я.

- Вчера, я ж тебе звонила, эй, ау! Что происходит? Я влюбилась, ты сказала – дерзать. А как, если он из спонсоров? Там три мужика, как три персика – так бы и съела.

- Фу, Лизка, - заулыбалась я, - прислушайся, как это звучит.

- Ты просто не видела, - заявила она спокойно и авторитетно, - только давай договоримся, что на моего не смотришь и отшиваешь, если что. Лады? О-о, а ты с кем тогда…

- Подозреваю, что с одним из них. Давай, опиши «своего». Во избежание, так сказать.

- Совершенство… как я тебе его опишу? Покажу завтра. У него глаза синие. Наши бабы вчера актовый зал слюной закапали. Не, ты не с ними тогда. Ты сбежала, а я звонила тебе и на него смотрела.

- Ладно, если предложат, то не откажусь. Мне сейчас паскудно, Лиз, даже гадостно. Работы нет, так что я свободна.

Я понимала, что просто совпадение возможно, но в то же время - тот мужчина вполне мог быть из команды спонсоров, ведь появились они в одно время. А еще я почему-то была уверена, что увижу его на днях. «Они» так просто не отступают, там же страсти, признания, даже дуэли… заманчиво звучит, а вот того, что было озвучено дальше, как-то не хотелось. Но, кроме опасения, я чувствовала еще и странное предвкушение, и захотелось лучше его рассмотреть, уже зная, кто он такой. А еще забрезжила впереди малюсенькая такая надежда - узнать хоть что-нибудь о том мире.

Если мне опять предложат участие в подготовке вечера, то отказываться на этот раз я не собиралась. Даже если все не так, как я себе надумала, то хоть отвлекусь.

Глава 3

Алекса я увидела через два дня. Перед этим шестерых третьекурсников, в том числе и меня, вызвали к декану. И поставили перед фактом обязательного участия в подготовке мероприятия. Мне удалось продавить кандидатуру Лизы, а на следующий день нас всех собирали уже по делу.

Он и еще один парень и девушка, ждали будущих участников подготовки в актовом зале. На большом столе были разложены листы каких-то схем, распечатки текстов, рисунки.

Мы вошли все вместе, и Лизка сжала мне руку: - Вон он - в джемпере.

Все трое смотрели на нас. Мужчины сидели, а девушка поправляла что-то на столе. Когда мы вошли толпой, мужчины встали. Я встретилась взглядом с Алексом, кивнула ему и рассмотрела того, что понравился Лизке - приятного темноволосого парня с яркими синими глазами и густыми, почти сросшимися на переносице бровями.

Они оба не были красавцами в прямом смысле этого слова. Ничего выдающегося, никаких идеальных классических черт. Но что-то такое было… сложение, осанка, уверенное выражение лиц, то, как они поднялись – плавным, сильным, хищным движением. На них хотелось смотреть и смотреть, и именно поэтому я перевела взгляд на девушку. Она улыбнулась нам, приглашая садиться, представилась и представила мужчин. Девушка была наша - земная, сейчас я чувствовала её почти родной.

Мы познакомились с ними, как с представителями коллектива спонсоров и нам озвучили план грядущего мероприятия. Рассказывала девушка, а мы слушали, рассевшись вокруг стола. Быть ведущей вечера пригласили актрису, и ее мы должны были увидеть на днях. Ей уже отправили сценарий, с которым и нам предстояло ознакомиться.

Я слушала и не сказать, чтобы совсем не вникала, но все мои ощущения были обострены настолько, что… щекой я чувствовала чужой взгляд, любое их движение и даже, казалось, дыхание - неровное и неспокойное. «Там» выбирают по запаху - вспомнилось мне, и я ловила отзвуки их дыхания, прислушиваясь надеюсь что с разумным опасением.

Алекс и Артем – Арт, так его называли. От обращения к ним по отчеству мужчины отказались, предлагая неформальное общение. Наша группа была не против. В нашей шестерке было только двое парней, а остальные - девушки, и мне понятен был их интерес к этим мужикам. Откровенный флирт, особенно со стороны Лизки, вызывал почему-то стыд за нее. Ей отвечали просто вежливо, как можно было не видеть этого? И какие они, на фиг, парни? Мужики - взрослые и чем-то опасные, по моим ощущениям.

Я помалкивала, отвечая только на прямые вопросы и постоянно чувствовала внимание, направленное на меня. Что-то будет, что-то им нужно от меня и дело не в моей внешности. Натка Сумерцева с градостроения была красивей меня, и она не старалась быть незаметной. Наверное, все-таки дело в моем происхождении и чем может грозить их интерес – еще вопрос. Может, что и чем-то нехорошим. И Бэлла тоже предупреждала, чтобы я остерегалась...

Я еле высидела этот час, уши и скулы горели. Первая попрощалась и выскочила из помещения, даже не став ждать Лизу. Глупо было так себя накручивать, с их стороны интерес ко мне не был проявлен явно, только по ощущениям. Что вообще со мной происходит?

Я выскочила из здания, застегивая на ходу куртку и выхватила взглядом сокурсника возле синенького «Опеля». Он садился в машину.

- Петровский, подхвати до общаги, будь другом. Тебе же по пути? Хреново мне что-то, как бы не температура. Знобит, - сказала я чистую правду.

- Быстро, - проворчал парень, - я спешу.

Это был один из отвергнутых мною ухажеров. Правда, он по этому поводу не особо переживал. А сейчас даже съязвил:

– Давно нужно было тебе вирус подкинуть, а то отстань, да отвянь, да пошел ты, да…

- Ну, извини. С первого раза и вежливо не понимаешь. Мне не до ругани сейчас, колотит всю.

Витька быстро положил руку мне на лоб, скользнул потом ею вниз по щеке.

- Нет у тебя температуры, а вот мордень горит. От кого ты опять драпала, примороженная?

- Отвали, Петровский, а? - скривилась я.

- О! Леска-аева... Не подменили, надо же! А то я уж подумал…

В общежитии я долго плескала холодной водой в лицо, а потом капала в чашку Лизкин валемидин, чтобы успокоиться. Вот же психопатка, что я себя так накручиваю? Нормально они дышали, почему они обязательно должны принюхиваться ко мне, как голодные собаки? И чего паникую? Сама же хотела узнать подробности о том мире, Алекса этого высматривала, а теперь испугалась вдруг, задергалась... Глупость какая, ерунда все это несусветная. А рука тянулась к мобильному.

- Ольга Игоревна, здравствуйте. А можно мне поговорить с Бэллой?

- Бэлла в больнице. Вчера утром я вызвала скорую. Там что-то с сердцем. Я сегодня буду у нее, передам привет от тебя. Арина? К ней пока не пускают, говорят - чтобы не волновать.

- Ладно... - расстроено прошептала я и уже громче сказала: - Передайте привет и скажите, что у меня все хорошо. Можно, я позвоню вам завтра вечером – узнаю, как она?

Лиза ворвалась в комнату, как торнадо.

- Ари! Он обратил не меня внимание! Он улыбался мне, помог куртку надеть и довез нас с Наткой до общаги. Там такая тачка! На Натку запал его друг. Как тебе Арт, а? Правда, охренеть? Ты меня одобряешь, ты чего молчишь?

- Ем я. Не видишь? Присоединяйся, – отвечала я, давясь хлебом с колбасой, потому что из-за своих переживаний приготовить что-то нормальное не собралась.

– Подай термос... На вид так ничего себе, Лиз. Имя только странное, как кличка у собаки. И не спеши, пожалуйста, ты же совсем его не знаешь. Может, он женат или просто ... ладно-ладно. А что за тачка? - я не представляла себе - как предупредить ее, чтобы держалась подальше от них, не послушается же. Если Лизка закусила...

Она всё щебетала, делясь впечатлениями, а я не понимала что чувствую. Ну, что облегчение, это понятно. В таком режиме я с ними работать не смогла бы. Накрутила себя порядком. А теперь, когда поняла, что, может быть, и ошибаюсь… сама не знаю. Все-таки стало спокойнее, но, с другой стороны…

Алекс запал на Натку? Ну, там есть на кого – высоченная блондинка с модельной фигурой. Волосы до пояса и ухоженная, как жена миллиардера. Денег там особо не было, просто она, в отличие от меня, ценила свою внешность и все, что поступало от предков, шло на себя любимую. Девочки злословили, но понятно же было, что там природа отсыпала полной горстью. Особых усилий и не нужно было прилагать.

- А ты зря свалила так резко. Он на тебя поглядывал, выбирал между вами, видно. Ты вполне могла побороться, а не шарахаться. Она, шпала высушенная, тебе в подметки не годится. А ты опять слиняла, овца перепуганная. Прынцы у нас не водятся, ты кого, вообще, ждешь? Чем тебе этот не такой? Даже не глянула, блин. Встречались бы с ними обе, классно было бы. Оденься прилично в следующий раз, не балахонисто. Тебе даже краситься не надо, просто не шарахайся. Ты слышишь, ау?

- Ау...

Я слышала. Бороться не собиралась.

В ванной я рассматривала себя в зеркале, может впервые так дотошно и внимательно. Я – существо из иного мира. Даже не человек, надо же... Глаза точно были необычные - серо-голубые. Голубые у зрачка и с темной сизо-серой каемочкой по краю. А от каемочки к зрачку – четкие серые лучики разной длины. Ресницы, и правда, не было необходимости красить. Они пушистыми опахалами поднимались почти к бровям, своей чернотой красиво оттеняя голубоватые белки глаз. Это единственное, что нравилось мне безоговорочно. Остальное было обычным, нормальным - нос, брови, славянские скулы, небольшой рот. Что еще ? Кожа чистая, волосы темные, почти черные, зубы с чуть выраженными клыками. Маленькая ступня, аккуратные кисти рук с длинными пальцами… По типажу, а так же ростом – чуть ниже среднего, я чем-то похожа была на Бэллу. Точно мы не родственницы? Или просто одна народность? Народ? Как же хочется узнать больше, хоть что-нибудь! И двигались мы одинаково... Меня часто спрашивали, не занималась ли я раньше гимнастикой или танцами?

Я не собираюсь бороться за чье-то внимание. Не в этом случае. Сейчас я просто остерегалась. Как животное, чувствуя опасность. Почему меня охватила там паника? Интуиция – это выдумка или реальность, и насколько она развита у меня? Может, это она просто кричит, заставляя держаться подальше от этих двух?

Назавтра, после пар, я подошла к Бешеной Ираиде. Нормальная вообще-то тетка, просто слишком принципиальная – наш куратор. Приятная внешне, но какая-то несовременная – в прическе, одежде... У нас с ней были хорошие отношения - по графике я никогда не имела хвостов и пересдач.

- Ирина Борисовна! Можно?

- Арина, вы настолько предсказуемы… я ждала вас еще вчера. Вы по поводу участия в подготовке?

- Ну…да. Я…по какому принципу отбирали нас и кто, если не секрет? Вы, случайно, не в курсе?

- Нет, но мне хочется знать, почему это интересует вас. Вы опять хотите отказаться? А причина?

- Я…извините, я, наверное, пойду.

- Нет, Арина, прикройте дверь, пожалуйста и садитесь. Я хочу поговорить с вами, как женщина с женщиной. Вы, надеюсь, заметили, что я хорошо отношусь к вам? Мне импонирует то, как вы себя ведете, что хорошо успеваете по моему предмету, и даже то, как вы одеваетесь и что не пользуетесь косметикой. Ваше желание не привлекать излишнее внимание искренне. Вы не кичитесь тем, чем вас щедро одарила природа. Вам почти двадцать лет, почему вы до сих пор одна?

Последний вопрос прозвучал, как выстрел. Я вздрогнула, глядя на нее почти со страхом.

- Что такое? Чего вы так боитесь? Кто и к чему вас здесь может принудить? Такое впечатление, что вы боитесь мужчин. Это какая-то психологическая травма?

- Да нет…нет, точно нет, - бормотала я.

- Я не понимаю вас. Это, конечно, ваше личное дело, но прекратите вести себя, как параноик. Вам поручили дело, так делайте его. Если возникнут вопросы или сложности любого, повторяю - любого порядка, обращайтесь. Я никогда не откажусь обсудить, посоветовать или помочь.

- Спасибо, я поняла. Извините. Я пойду?

Я тихонько прикрыла за собой дверь в аудиторию. Ну... не прокатило. Видно, придется участвовать. И неужели я веду себя настолько странно? Нормально я себя веду. Может, не так, как другие, но я - это я. Люди не обязаны быть одинаковыми. И веду я себя так, как считаю нужным, потому, что считаю это правильным. Как хочу, так и веду... может не могу иначе. И мне только двадцать будет, а не сорок, как ей. Что такого, если я одна? И откуда она знает? Это что - это так заметно?

На этот раз их было четверо. Четверо мужчин из иного мира. Я сидела на подоконнике возле актового зала и видела, как они шли по коридору. Как двигались, как держались, как смотрели. Все темноволосые, выше среднего роста, широкоплечие и поджарые. С небольшим размером ноги и длинными красивыми кистями рук. Одеты по-разному – костюмы, джинсы с джемперами. Но даже просто внимательного, пристального взгляда было достаточно, чтобы понять, что они или родня, или…что или? Или у них там одна и та же вторая суть или сущность? А запросто - кошак какой-нибудь блохастый.

Спрятаться или незаметно уйти уже не получалось. И я отвернулась, уставившись в пол. И ожидаемо все четверо, вежливо улыбаясь, подошли ко мне. Первым заговорил Алекс:

- Прошу знакомиться, это участница подготовки – Арианна Лескаева. А это представители фирм, предоставивших спонсорскую помощь для проведения городского студенческого зимнего бала – Кир, Серж, Арта вы знаете, Ари.

Я замерла, а потом будто тормознулась сознанием, медленно поднимая голову и глядя на них уже почти со страхом. Арианна… откуда? Даже в паспорте… И они все подошли слишком близко, слишком. Я настороженно смотрела на них и отчетливо понимала, что они знают, что я знаю… Вежливые улыбки не соответствовали выражению глаз – сосредоточенному и внимательному. И они были слишком напряжены, подобравшись как-то... как звери перед прыжком. И вот зуб даю – ноздри шевелились, будто они втягивали ими мой запах. Я в ужасе сжалась и замерла, отвернувшись. И тут меня взяли за руку, а я дернулась, выдернув её - Алекс.

- Разрешите вам помочь, Ари, пора в зал, – и он потянул меня с подоконника. Вырываться было бы глупо. Я сползла вниз и оказалась стоящей совсем рядом с ними. Мне улыбнулись и почти синхронно наклонились ко мне, втянув воздух в ноздри. Они совсем не скрывались, вообще не скрывались, абсолютно… совершенно.

- У вас приятные духи, Арианна, - отметил с напряженной улыбкой один из них. Я не помнила...

- Я не пользуюсь духами, господа, - голос дрожал.

- Вам нечего бояться, посмотрите на меня, – Алекс пальцами приподнял мой подбородок.

- Р-руки, – прошипела я, дернувшись назад и вскинув голову, – руку от меня убрал. Не сметь ко мне прикасаться! – страшно... мне было страшно.

Они одновременно шагнули назад. Алекс склонил голову, извиняясь. Я молча развернулась и пошла в зал. Как прошла на этот раз подготовка, почти не помнила. Ко мне ни разу не обращался никто из них. Обсуждали, в том числе, костюмы помощников и ведущей. В соответствии со словом «бал», мы - четыре девушки и два парня, должны были быть одеты в исторические костюмы. Эскизы костюмов нам показали.

Лизка опоздала, и я встретила ее злющим взглядом – это из-за нее я сидела там, как идиотка, будто ожидая их.

- Извини, я не виновата, потом расскажу, – громко прошептала она. И уже сияла улыбкой навстречу Артему.

Удрать у меня не получилось. Как только все поднялись с мест, поступило предложение подвезти нас до общежития. Все вместе вышли на улицу. На стоянке ожидали четыре машины. И я отказалась ехать.

- Почему же, Арина? – спросил, кажется, Сергей.

- Боюсь, – ответила я прямо, – я вас не знаю, поэтому в машину не сяду.

Наши как-то неловко засмеялись. А он очень серьезно ответил мне: - Я отвезу вас всех в одной машине. Вам нечего бояться.

Он отлично понимал меня, понимал причину моих опасений и страхов. Общаясь при всех, мы как-будто говорили на своем, только нам известном языке. Пока ехали, я, нахохлившись, молчала. Девочки косились на меня и оживленно щебетали, очевидно, пытаясь сгладить впечатление от моих слов.

Возле общаги Сергей озвучил предложение мужчин отметить знакомство в кафе, просто скромно поужинав. Предлагалось заехать за нами через час. И как-то не совсем уверенно это у него звучало... понимал уже, что я не пойду? Зато девочки встретили предложение с энтузиазмом. В другом случае и я бы пошла с удовольствием - отдохнула и развеялась. Не такая уж я и дикая, от людей не шарахаюсь, но в том-то и дело, что речь сейчас шла не о людях. Я слушала их и молча улыбалась. Мужчина позвонил и сказал остальным, что девушки не против. Когда уже все обговорили и прощались на час, выпуская меня из машины, он обратился ко мне: - До встречи, Арина?

- А? - дурконула я, - нет, я не иду.

- Как? - дрогнули его губы, будто сдерживая улыбку: - Мы же договорились.

- Я с вами не договаривалась.

- Ну, вы улыбались... я так понял, что вы не против.

- Радовалась за вас, Сергей, - оскалилась я.

- А почему вы не пойдете? - чуть склонился он ко мне, а я отступила.

- Не хочу, нет такого желания, – ответила я опять чистую правду, – до свидания.

Уходя, слышала, как девочки всё объясняют моей дикостью и как-то пытаются сгладить неловкую ситуацию. Уже в комнате я выслушала вопли Лизки и рыкнула на нее: - Скажи спасибо, что не озвучила причину отказа.

- Какую причину, кроме твоего идиотизма?

- Острый понос или…

- Золотуха! Иди ты! Ты хоть понимаешь, как это выглядело? Странно, по меньшей мере. Что с тобой? Очнись, идиотка! Ну нельзя же так, Ари.

- Отвали, Лиз, а? Иди… наслаждайся. Хорошо поешь там... хоть сэкономим. Я спать хочу, голова болит. И заходи тихо, а то тапок брошу.

Она шипела, пока не ушла. Я не обращала внимания. Сама понимала, что выгляжу не лучшим образом. И рассказывать ей ничего нельзя. Помирюсь потом, мы обе отходчивые - и она, и я. Покричим-покричим и миримся всегда из-за чего бы ни случилась ссора.

Я отследила в окно их отъезд, даже не прячась за занавеской. Подождала, пока две машины скроются из вида и села ужинать. Приблизительно знала уже, что буду делать дальше. Оставаться одной в комнате было страшно. Похоже, я уверенно становилась параноиком, тут Бешеная Ираида права. Переодевшись в спортивный костюм и захватив свои чертежные пренадлежности, пошла к соседкам.

- Ирина - свет... как там тебя? Ты просила чертеж - я тогда не могла. Сейчас изыскала время. Чертить буду у вас, сейчас. За это дашь свой мобильный на полчаса - позвонить. Мой гавкнулся. Согласна?

- В лесу что-то сдохло? – протянула соседка.

- Тебе-то что, если даже сдохло? Чертеж ты сдашь. Я даже сделаю его под тебя.

В комнате девочек было очень уютно. Почему мы с Лизкой не собрались и не поменяли обои, не купили коврики?

– Классно у вас тут, - отметила я, - двигайся давай.

Чертила я больше часа и попутно объясняла, что было не понятно. В конце концов, получила мобильник в руки и закрылась с ним в прачечной.

- Мама, привет! Что опять с телефоном? Скрипит и рычит почему?! Не слышно ничего! Иди к тете Лене. Перезвоню к ним. Давай, я уже звоню.

- Тетя Лена, привет! Это Арина. У нас телефон глючит, можно я с мамой поговорю от вас? О, мам, отлично слышно. Слушай, это важно: твои родители что-нибудь рассказывали о своих корнях? Кто наши предки, чем занимались? Тут темку подкинули, нужно знать, - замерла я в ожидании ответа.

- Ришка, там странно все, - вздохнула мама, - что-то было плохое, говорить на тему предков было не принято. Знаю, что мелкие дворяне, ты тоже это знаешь. Я думаю, что там жертвы революции, что-то страшное. Мать запретила даже заговаривать на эту тему с отцом. Боялась, что ему станет плохо. Так что я ничего не знаю, солнышко. Не помогу ничем. Стыдно не знать ничего вот так, но…что поделаешь? А ты почему именно сейчас спрашиваешь? Тут для тебя бабушка оставила письмо. Я не говорила, хотя сама столько лет умирала от любопытства.

- Я ж говорю – темку…какое письмо? Я же тогда… мам, она меня и не видела даже. Ты правду говоришь? Как в каком-то романе.

- Ага, как в романе. Сказано отдать тебе, когда исполнится двадцать лет, представляешь, как мне было ждать? Иногда вытащу, посмотрю-посмотрю и опять прячу. А так хотелось. Ну, теперь две недели мы с тобой на пару будем мучиться. Потом торжественно вскроем. У тебя там все нормально? Денежка нужна?

Мы еще поговорили с мамой о моей учебе, о ее работе, о папе и распрощались. Я была довольна собой – прослушать меня не могли. И понимала, что моя паранойя не совсем и паранойя, а здравый смысл.

Стали происходить СОБЫТИЯ и они набирают оборот. Тихо – тихо все, а потом вдруг – лишили работы, узнала о запретном, письмо это... а главное - появились ОНИ и стали действовать. Действуют пока непонятно. Если все завязано на интерес ко мне, то почему совпало с балом этим и моим Днем рождения? Случайно? Не могли же бал приурочить…нет, ну это уже полный бред. Не те масштабы. Но - ОНИ и я. Это уже не просто случайная встреча. Они же даже не скрывали, что, блин, обнюхивают. Мрак! Дикость какая! И что они там вынюхали, кроме несуществующих духов?

И сколько их тут - у нас? Если только в одном городе пять человек, известных мне? Какая-то экспансия межмировая. Рядом с нами по улицам ходят чужие, другие по своей сути, не люди даже, а мы ни о чем даже не подозреваем. Себя, правда, другой я не ощущала. Так я и выросла здесь, и сути той второй у меня нет… И что мне делать дальше, кроме того, что стараться не подпускать их ближе?

На ум не приходило ничего. Вот если бы у меня был парень… но тут абы какой парень не подойдет. Как говорила Бэлла – мужчина должен быть сильным, чтобы смог отстоять своё. Про своё речь вообще на шла, но вот договориться и создать видимость… кажется, я знала такого мужчину. Еще год назад я и не подумала бы о его кандидатуре, но сейчас прикидывала все плюсы и минусы, вытекающие из нашего будущего сотрудничества, если оно, конечно, состоится.

В конце концов, я решила рискнуть - ну не покусает же он меня, на самом деле? Нужно было звонить студенту нашего архитектурного, пятикурснику. Очень популярный парень, отшитый мною в числе многих, хотя там понятно, что ему не больно и надо было. Уже не помню точно, как там тогда прошло, дошло до откровенного хамства с моей стороны или нет, но он однозначно не такой страшный, как ОНИ. Ну, извинюсь, объясню… придумаю что-нибудь.

Вернулась в комнату девочек, попила с ними чаю с булками и в одиннадцать часов попросила опять телефон и номер Ярослава. Его номер знали многие, звонить вот только рискнул бы не каждый. Там прошлые амбиции, заскоки, богатый папа, но сейчас Ярослав уже серьезный парень, а не просто упакованный мажор. Работает в строительной фирме отца по своему профилю и, по слухам, довольно успешно. Даже легенды о его амурных похождениях вот уже год, как стихли. Вообще-то звонить не хотелось категорически, но если прокатит, то с ним я договорюсь, заключив своего рода договор. Буду давить на жалость. К кому еще можно обратиться с такой просьбой, я просто не представляла.

- Ярослав? Это Арина Лескаева. Звоню вот и прошу прощения за свое откровенное хамство и признаю свою вину за то, что так себя вела тогда. Хотя тебе и все равно было, но мне самой сейчас неприятно об этом вспоминать. Извини меня, пожалуйста, Ярослав… мне это нужно, - выдала я на одном дыхании и замерла, почти не дыша.

- Черт…Арина? Это, правда, ты? Ты напилась? Что за бред ты несешь?

- Это не бред, Ярослав, я тут... плакала весь вечер. Накатило как-то... а может совесть замучила. И я трезвая, не сомневайся. Ты в списке первый... с конца, но мне без разницы. Сейчас обзвоню всех, кого облаяла в свое время. Может, простит кто и согласится просто поговорить со мной? – несла я в ужасе полный бред. А нужно было зара-анее продумать все, записать и с листа читать…ох-х же гадство...

- Я… простил уже. Ты чего вообще несешь? Ты что - издеваешься? Или я сплю?

- Спи, Ярослав. Спокойной ночи. Спасибо, что зла не держишь. Пойду дальше по списку, - почти с облегчением собралась я отключиться, проклиная себя за дурацкую идею.

- Стой! Арина, скажи сейчас, что ты выпила. Успокой меня.

- Грамульку совсем, Ярик - с горя, - послушно согласилась я, - я все соображаю. Ну, давай…

- Стой! Арина, не смеши людей, не звони больше никому. Ты … нормально ты себя вела. Доставали тебя все, даже спорили, так что…

- О? И ты тоже спорил? - удивилась я.

- Я уже вышел из этого возраста, - кашлянул он, - так что завязывай комплексовать. Если нужно поговорить – поговорим. Без проблем.

- Да, Ярослав, нужно. У меня таки проблема. Но сейчас ночь уже, а я тут…

- Ложись спать. Завтра утром я за тобой заеду. Позвоню на этот…

- Не, это не моя трубка, моя сдохла. Просто бибикни там, я выйду.

- Ну, ладно… бибикну, – смешок, - ложись спи, Аринка. Обещаешь, что больше психовать не будешь?

- Сегодня не буду... наверное. Спокойной тебе ночи. Спасибо.

- Давай…ну ты даешь.

Я очень надеялась, что этот парень мне поможет. Обманывать его я не буду. И похоже, что слухи не преувеличены и сейчас он уже не такой сноб, каким казался раньше. Нормальный парень. Во всяком случае, хоть выслушает просьбу прикрыть меня в случае необходимости. Если не поможет сам, то хоть посоветует что-то. Несмотря на репутацию бабника, он был самым серьезным, взрослым и здравомыслящим из всех известных мне парней. Ярослав сможет, если согласится.

Из-за всех этих событий, странных и происходящих слишком быстро, из-за того, что я не соображала толком, что делать в такой ситуации, а посоветоваться было не с кем... я чувствовала себя неприкаянно и одиноко, как никогда. И, наверное, просто делала то, что пришло на ум первым, спасалась, как могла. Пока еще не чувствуя совсем уж запредельной паники и жуткого страха, а только постоянное тянущее какое-то беспокойство и тревогу. И четко понимая, что на этом все не закончится и грядет продолжение. Как могла, искала опору, защиту и очень-очень надеялась сейчас, что нашла ее.

Глава 4

К себе я вернулась, когда услышала Лизку – она привычно гарцевала по комнате. Молча, не расспрашивая ни о чем, вошла, разделась и легла спать. Она тоже молчала. Ночью плохо спалось и утром я подхватилась, когда еще не было шести - мучило какое-то нехорошее чувство, будто осознание неправильности происходящего. Похоже опять шалила интуиция. Утром, на свежую голову, я понимала, что в нехорошую историю, которая касалась только меня, я пытаюсь втянуть совершенно постороннего человека. Чем это может грозить ему, и как еще сложится наше сотрудничество, состоится ли оно? И не станет ли он опять строить планы относительно меня? Я страшно усложню и так непростую ситуацию. Не отказаться ли от встречи, не отменить ли ее?

Я стояла у окна и смотрела на небольшой еще по причине раннего времени поток машин, подставляла лицо неожиданно выглянувшему солнышку и думала, думала... Сзади зашевелилась, проснувшись, Лиза и я вдруг услышала неожиданное:

- Ари, что им от тебя нужно?

- Поспорили, наверное, Лиз, как обычно. Я вот тут узнала, что в универе тоже на меня спорили, так что ничего нового, - обернулась я к ней с улыбкой. Ну вот - она уже не обижается, Лизка у меня прелесть.

- Нет... - задумчиво протянула она, - это взрослые люди и я не думаю…

- Ты, как маленькая, Лиз. У взрослых просто ставки выше. Узнали про мой бзик и заскоки, вот и проснулся спортивный интерес.

- Почему сразу не сказала?

- Ну, ты даешь, - удивилась я, - я что, слышала, как они спорят? Просто предположила. Да и что - ты послушала бы? Ах, он такой-растакой. Глаз с него не сводила...

- Обидно, знаешь, - вздохнула она.

- А мне не обидно? А с чего ты решила, что им что-то нужно от меня?

- Не только я это поняла. Весь вечер был посвящен тебе. Под предлогом того, что ты странно себя повела, выспрашивали весь вечер. Нам надоело, пытались перевести разговор на другие темы, а они со временем – опять о тебе. Задолбали слегка.

- Ладно, забей, не расстраивайся, - расстроилась я сама, - зато ты не успела влюбиться в придурка.

- Да они не придурки, Ари, в том то и дело... Далеко не придурки. Что-то боюсь я за тебя.

- Почему? Договаривай уже, - насторожилась я.

- Да как будто и говорить не о чем, - села она на кровати, - на подсознанке все как-то. Там чувствуется такая заинтересованность... они особо и не скрывали. И ты пойми - если бы так перемкнуло одного - это ладно, но всех? И вот именно это как-то страшновато. Ощущение... или чувство такое, как если у них одна, общая цель.

- Да... похоже, что все-таки спор. Ну, мне не впервой, отобьюсь…

Все сомнения отпали и рассеялись, я решилась на разговор с Ярославом... и постаралась выглядеть на все сто, чтобы чувствовать себя увереннее. Шоколадного цвета джинсы, яркая желтая кофточка в обтяжку, хоть и небольшие, но каблуки, распущенные волосы...

Вышла, услышав сигнал - Ярослав бибикнул, как мы договаривались, и ждал меня у машины. Не внутри, а около и это было приятно. Открыл мне дверку, подождал, пока сяду, закрыл её, с трудом оторвав восхищенный взгляд от моего лица... А мне вдруг стало жутко стыдно, даже в жар бросило. Буквально задыхаясь от страшной неловкости и неправильности какой-то, я рванула молнию куртки. Будто это могло помочь... Поняла, что не смогу так – все это вранье вчерашнее… актриса, блин. Вслепую использовать не буду, только через договоренность. Решительно подняла на него взгляд и сказала прямо:

- Ярослав, на меня поспорили серьезные люди. Я испугалась и хотела попросить… использовать тебя, как прикрытие. Ты прости, я очень боюсь просто.

Он молчал. Припарковался у тротуара и повернулся ко мне.

- Рассказывай.

И я рассказала все, кроме того, что являлось и моей тайной – сокращенную версию. Но от этого не менее правдивую. Он молчал. Стало как-то совсем неуютно и, не дождавшись от него никаких слов, я попыталась открыть дверку и выйти. Нет - так нет.

- Заблокировано. Подожди, я думаю. Отвечу после пар. Сколько у вас сегодня?

- Три всего. Потом опять сбор в актовом зале.

- Не ходи. Я решу вопрос. Ты в этом участвовать не будешь, если сама не хочешь, конечно, – он повернулся ко мне и внимательно посмотрел в глаза.

- Не хочу. А как ты это сделаешь?

- Нормально сделаю. После пар встречу. Где последняя?

Мы договорились о встрече. Я смотрела на парня, на его руки, нервно сжимающие руль, на крепко сжатые губы. Зачем я ему позвонила? Оно ему надо?

- Ярик, прости ты меня, солнце, что втягиваю… оно тебе нужно? Хотя и не думаю, что это может быть опасно для тебя. Для меня вот только… Я и не собиралась тебя обманывать, играть как-то... - каялась я и оправдывалась в надежде, что он поймет меня и неловкость уйдет: - Просто ты самый серьезный из тех, кого я знаю. Сильный... я не о физической силе. И не про твоего отца - нет! Просто ты умница, взрослый уже и вроде самостоят…

Он закрыл мне рот. Поцелуем… Я мыкнула и замолчала. Целоваться оказалось необыкновенно приятно - голову кружило и несло куда-то, несло... Жарко до ужаса и до ужаса хорошо... От него пахло чем-то свежим. И целовал он без напора, а словно пробуя мои губы на вкус и наслаждаясь этим. И руки у него были по-мужски твердыми и горячими, и держали они мое лицо так бережно.... Приятное сладкое томление - вот правильные слова! А еще такая... высокая и светлая радость наполнили меня, пройдя жаром по всему телу и будто колкими пузырьками от шампанского разбежавшись по венам. Жар дошел до головы. Я вздрогнула. Он отпустил меня сразу. И смотрел ошалевшими глазами. Я, наверное, ответила таким же диким взглядом и облизала губы, потрогала их...

- Хорошо, что список с меня начинался, – выдохнул он, роняя руки.

- Ты был единственным в нем, – решила я быть честной до конца.

Мы улыбались, глядя друг на друга и успокаивая дыхание. Потом я вспомнила кое-что.

- Ярик, ты сейчас встречаешься с кем-то? Если да, то…

- То я бы не целовал тебя, Арина. Просто помог бы.

- Я думала - до этого, раньше, - путалась я в словах, - что если мы с тобой…то нужно ее предупредить, что это же не серьезно, или…

- Мы опоздаем на пары, - широко улыбался он, - это серьезно…

И всю дорогу улыбался, а я смотрела на него и соображала - что, собственно, серьезно? Что мы опоздаем, или…? Мы не опоздали. Он вышел из машины, открыл мою дверку и подал руку. Опять приятно... и рука сильная, теплая, надежная… нужная? Что со мной? Будто пьяная... В вестибюль мы зашли вместе, так и держась за руки. Он помог мне снять куртку, сдал её в раздевалку, почти не отрывая от меня взгляда. Это трудно - я тоже... А потом, не обращая ни на кого внимания, взял за руку и приложил мою ладонь к своей щеке, а второй рукой притянул меня за талию ближе к себе. Я опять млела и таяла, глядя ему в глаза… снова было жарко и голова, как в тумане.

- Это тяжело – так сразу… Арина, послушай, пожалуйста - ты мне всегда нравилась. Но я тебя совсем не знал. Такая злюка, оторва… Это маска, защита?

- Ярослав… - задушено пискнула я, задыхаясь от эмоций.

- Давай встречаться по-настоящему, серьезно? Мне нравится, какая ты сейчас. Ты мне нравишься, очень сильно нравишься - любая. Аринка?

- Давай, – потеряно шепнула я, опуская взгляд на его губы.

И тут в тишине раздалось: - Аллилуйя! Сколько там я тебе должен, Яр?

Я потерянно оглянулась – оказывается, целая толпа народа находилась в вестибюле и слышала наш разговор. А сейчас тишина уходила... послышались шепотки, смешки. Что - сколько должен...? Я повернулась к Ярославу. Тот смотрел на меня напряженно и даже отчаянно, что ли? Крепче стиснул и обнял за плечи, пытаясь притянуть мою голову к своей груди, и ответил, поворачиваясь к кому-то из парней:

- Отвали, спор недействителен из-за срока давности. Когда это было? Арина, никаких споров. Я же говорил тебе, – хмурясь, заглядывал он мне в глаза.

- Ты говорил, что не спорил, – судорожно втянула я в себя воздух, выворачиваясь из его рук и отступая: - Забудь, Ярослав, я справлюсь сама. Ничего не нужно. Спасибо, что подвез.

- Арина, прекрати! Это было год назад. Я забыл уже. Стой!

Чего было больше в его голосе – злости, отчаянья? Я быстро вытерла глаза, оглянулась и привычно отгавкнулась: - Сгинь! Отвали от меня! Достали, блин. Уроды...

Сквозь слезы обиды и странный шум в ушах прорывался злой смех - ну вот он и состоялся, мой первый поцелуй. Но о нем я не жалела ни капельки. Хоть узнала как это и чего себя лишала. А остальное всё… заслужила, значит... переживу. Я же вчера собралась использовать его даже не задумавшись, чем это могло грозить ему. И врала вначале. А с теми... с ними я и сама справлюсь. Может не так всё и страшно. Сказала не трогать и они отошли. Сказала, что не пойду в кафе – смирились. Фигня всё, зачем я вообще… ну вот зачем?!

Защемило внутри и так вдруг захотелось к Бэлле! В ее дом. А если бы к родителям, так вообще… Мне было плохо. И морально плохо, и физически – из-за нервного потрясения, наверное, колотило и, кажется, даже поднялась температура. В жар бросало и мысли путались. И нормально воспринимать то, о чем говорилось на занятиях, было очень трудно, почти невозможно.

После первой пары я позвонила Ольге, но она не ответила. Опять звонила и опять длинные гудки. А потом она взяла трубку: - Аринка? Бэлла умерла. Не плач только. Она не мучилась. Во сне, тихо отошла. Вы рассорились, из-за этого ты ушла? Ты прошлый раз хотела поговорить с ней… извиниться?

- Да, - не стала я отрицать. Так было короче.

- Ну, не переживай, - вздыхала она, - понятно, что сейчас ты об этом жалеешь. На похороны пойдешь?

- Мне нельзя... нельзя к ней. Не получится, - шептала я. Она велела отойти и не приходить. Они тоже.

- Ну... я от тебя букет положу, подпишу ленту. Не расстраивайся ты так, возраст такой... нам бы прожить столько, как она.

- Да... это да, конечно.

После этого мне никто не был страшен. Страшно, когда вот так – навсегда. А остальное все решаемо. Просто нужно собраться и взять себя в руки. После последней пары я пошла на сбор. Все были уже там и я безразлично обвела взглядом тех четверых. Секретарь удивленно спросила: - Арина, вы же отказались от подготовки к балу. Я подыскиваю замену.

Я пожала плечами.

- Спасибо. Тогда я пойду?

- Арина, почему вы отказываетесь? Отказ не принимается, уже распределены роли и…

- Сергей, да какая разница, кто будет бегать в костюме? Что там сложного? Я не хочу этим заниматься и не буду. Замену уже ищут. Извините... я пойду. Плохо себя чувствую, - развернулась я и пошла к двери. Никто меня не остановил. Открыла дверь, вышла... Сзади послышалось: - Извините, я на минуту.

Ярослав ждал у окна, шагнул оттуда ко мне. Замешкавшись буквально на секунду, я отвернулась от него и пошла по коридору. В голове было пусто… кто-то тронул сзади за руку и я резко обернулась - Сергей. И будто даже облегчение... докатилась. Но тут подошел и стал возле меня Ярослав.

- Она со мной, отстань от нее.

- С кем имею честь?

И растерянное Ярослава : - Что, простите?

Я нервно потерла лоб ледяными пальцами и постаралась спокойно ответить обоим:

- Ни с кем из вас я встречаться не буду. Отойдите сейчас оба. Или я сорвусь и наговорю лишнего - некультурно и неинтеллигентно. Мне сейчас плохо, очень плохо - морально и физически. А рядом с вами хуже в разы. Имейте хотя бы жалость, если нет совести.

За мной никто не пошел. Я доехала до общежития, поднялась на этаж и вошла в комнату. А потом просто тупо лежала, сжавшись на кровати в комочек. И то бросало в жар, то знобило. Немного поплакала, потому что жаль было Бэллу, а потом уснула.

Лизка разбудила меня - скакала по комнате, как дикая кобылица. Впрочем, как всегда.

- Лошадь полковая, - простонала я.

- Нельзя дрыхнуть вечером – голова болеть будет. Ты бы видела, как у них морды вытянулись, мать. Там точно интерес, и большой. Ты что, не готовилась совсем? Или в мастерской занималась? Что там утром случилось, ты мне расскажешь? Весь универ гудит.

- А-а, ерунда, - отмахнулась я, - Ярослав поспорил, что я соглашусь встречаться с ним, ну и выиграл. Не знаю, правда, сколько. Ну... не важно.

- А зачем ты согласилась? – протянула Лизка.

- Да вот подумала – сколько можно? И эти еще... Решила рискнуть, вот – рискнула.

- За-ши-бись... - потерянно присела она на свою кровать, - а я еще завидовала… по белому, само собой. На фиг-на фиг такую красоту. Лучше мы с тем, что имеем... Ари, но если они поспорили, то не отстанут же. Вот только как? Это же у них не будет больше возможности видеться с тобой на подготовке, тогда где? В общагу их не пустят. Только на улице. Что делать будем?

- Даже думать об этом не хочу. Что мне теперь – всю жизнь из-за них прятаться? Я что – преступник? О! Заяву напишу, что домогаются, - через силу улыбалась я.

- Ага, тогда еще и менты зачастят.

Хмыкнули обе. Стало легче, хотя будто и поговорили - ни о чем .

- Ари, если ты согласилась? - пытала меня Лиза, - он тебе нравился?

- Нравился, – уныло согласилась я.

- Я так думаю, что он еще сто раз пожалеет, придурок.

- Уже жалеет… наверное.

- Так чего ты? Помучь хорошенько и прощай. Я вообще думала, что он уже нормальный стал. Взрослый, вроде, парень. Ну, раньше, конечно… перевоспитаешь, что ли?

- Лизка, нормальный парень будет спорить на девушек? Сомневаюсь, что я первая. Это скотство какое-то. И он врал, что не спорил на меня. За сутки накосячил дважды - непорядочный и врун. А главное - перед всеми, Лиз, в вестибюле… это, чтобы больнее?

- С-скотина. Забудь про него.

- Еще и целовал. Мне так понравилось, Лизка, – тело вдруг пронзила сладкая судорога, как напоминание… Я сжала колени и зажмурила глаза. Низ живота больно ныл. Бли-ин, да что ж такое-то?

- Кто бы сомневался, что понравилось? Там такая практика… Он ни дня без баб, наверное. Я завтра узнаю, кто у него сейчас.

- Зачем? Мне уже не интересно. Кушать будешь? – сменила я тему.

Назавтра Лизка опять заставила меня наряжаться. Наряжаться не хотелось, не хотелось вообще ничего - я не выспалась. Ночью просыпалась несколько раз, потому что снилась откровенная эротика с моим и его участием. Устала я за тот день и эту ночь просто зверски и чувствовала себя не просто разбитой, а по-настоящему больной.

Мы все-таки выбрали серые велюровые лосины с бледными сиреневыми цветами и длинную серую тунику с поясом. Туника кокетливо сползала с плеча, открывая широкую кружевную лямку сиреневого топа. Я мрачно смотрела на своё отражение в зеркале.

- Я, конечно, буду рядом, но! Ари, сейчас уже знают все, и если мужики дружно скажут что он идиот, ну, или подумают, то бабы… Те услышат только то, что тебя на глазах у всех опустили ниже плинтуса. Будут злорадствовать и всё такое. Наша задача показать - что? Что что бы там с тобой ни произошло - до тебя им, как до Луны на карачках. Поэтому сиди тихо, закрой глаза.

Я смирно сидела и ждала, пока Лиза тоненькой кисточкой рисовала стрелочки на моих веках, уводя их чуть вверх. Чуть тронула кожу серо-сиреневыми тенями и подала мне зеркальце.

- Красиво, Лиза, очень, - признала я, - а если я вдруг заплачу, и оно потечет?

- А я для чего стараюсь? Теперь ты знаешь, что плакать нельзя и не будешь. Будем так вазюкать тебя каждый день. А что? Получилась персидская царевна. Пусть видит, кого променял на банальные бабки.

- Да он не променял, Лиза, - отвернулась я.

- Все думают, что променял. А теперь увидят, кто в этой истории лох.

После того, как Лиза объяснила ситуацию, я собиралась на учебу, как на казнь. Она еще раз критически осмотрела меня и щедро плеснула в чашку с водой валемидина. Остро завоняло валерьянкой.

- Выпей, а то ты бледная, как смерть. Заплакать, может, и не заплачешь, а в обморок можешь запросто. А так всё тебе будет по фигу. Ну, или почти... Поспишь на парах.

Глава 5

Я никак не ожидала, что у общежития меня будет ждать Ярослав. Лизка застыла на секунду, а потом потащила меня к нему.

- Он все равно не отстанет, пока не попытается оправдаться. Так что скажи ему все сейчас. Новый цирк на глазах всего универа нам на фиг не сдался, – выдала она ему прямо в глаза.

Ярослав открыл дверцу: – Садитесь.

Я шагнула назад, замялась: – Извини... что, если этим обеспечу тебе новый выигрыш? Выйдем из машины, а там опять – аллилуйя?! Что тебе нужно, Ярослав? Я не злюсь, если что. Не парься. Забудем…все.

- Этот спор... это было год назад, - резко выдохнул он, - и для меня он был не настоящим… долго рассказывать. Я говорил правду, не считал те пару слов даже стоящими внимания. Я хочу, чтобы ты была со мной, Арина. Мне никто не нужен - только ты. И жалость твоя мне не нужна... прости по-настоящему, прошу тебя.

Он быстро шагнул ко мне, схватил за плечи и... вдохнул густой аромат валерьянки. И лицо будто дернулось... или щека, и он рывком притянул меня к себе и прижался губами к макушке. А у меня ноги... будто свинцом налились и в дрожь бросило - странно, крупно, как припадочную. И он вжал меня в себя еще крепче, почувствовав, наверное, это и будто стараясь удержать, прекратить эту трясучку. Ага! Потому что я тоже почувствовала... И сразу - будто спичкой чиркнули и уже лава в венах... не кровь - тяжелая, горячая... от того, что он вот так близко, от того, что у него там... Я отстранилась с настоящим усилием, с огромным трудом можно сказать – не хотелось, так сильно не хотелось! И прошептала сухими губами:

- Трудно поверить, знаешь, когда всё открылось вот так - при всех... или для всех.

- Я волновался! - скрипнул он зубами, - или еще хуже... будто куполом накрыло, - дернулся он опять ко мне, - не видел там никого, кроме тебя. Да мне по боку тогда - хоть весь город! Важна только ты. Прошу, просто поверь... пускай это будет аванс, шанс, временно - проверка такая. Чееерт... Ну что ж ты такая упертая, не слышишь ничего? - почти стонал он, - нет, помолчи сейчас, не отвечай, не говори ничего! Я не идиот и отлично понимаю, как это выглядело - крайне паршиво. Прости и за то, каким дураком был год назад. Я все понимаю, Арина... давай тогда на паузу, если сейчас для тебя тяжело. Только одно прошу - зайди сейчас вместе со мной, а то они, как собаки, набросятся.

- Ярослав, я не могу… и все остальное тоже, а это - уже слишком. Слишком много. Отойди, пожалуйста, мы опаздываем, - лепетала я заплетающимся языком.

Срочно нужно было уйти подальше. Он действовал не меня неправильно, притягивая, как магнит. Мозг работал заторможено и в одном направлении – прижаться, обнять, забыть обо всем на свете, кроме него. Я, наверное, влюбилась… и нимфоманка. Да-да, поэтому организм и сторонился мужиков, будто знал, что я с пол оборота... и уже не остановишь. Ненормально, дико, позорно! Потому что не уважая, даже почти презирая его… как это возможно? И это не нормальная, здоровая страсть, а просто напасть какая-то! А может он так подходит мне или что там – химия, биополя совпали? Никогда не верила... это бешенство матки какое-то, блииин... невыносимо. Ногти загоняла в ладони, зубы едва не искрошила... но я держала себя в руках, я отошла… сумела. Лечиться нужно... я больная к тому же - на передок. Лизка сдохнет от смеха... а я - от стыда. Господи! Не скажу. Стыдно как! Грязно...

Этот день получился тяжелым. Свист в вестибюле при нашем появлении – это были цветочки. Лизка деловито объясняла на ходу, что это никакое не издевательство, а восхищение тем, как я сегодня выгляжу. Хихиканье и откровенные выпады я встречала спокойным безразличным взглядом - доза валемидина была почти убойной, так что первую пару я благополучно проспала. Подруга стерегла мой сон. Все физо, которое шло второй парой, я опять продрыхла - в раздевалке на лавочке. Лизка сопела рядом, соорудив себе подушку из спортивной формы. Нам поставили прогул.

Возле раздевалки нас встретил хмурый Ярослав и после этого отходил, только сопроводив до двери очередной учебной аудитории. Он молча стоял рядом или шел сзади. Его яростный взгляд поверх моей головы пресекал любые попытки как-то задеть меня. Я с ним не разговаривала.

Я недоумевала. Да нет, офигевала просто - за что? Откуда они все вылезли, где взялись? И как можно вот так... безгранично ненавидеть человека, который, по сути, ничего плохого им не сделал? Я же не отбивала парней, не лезла в глаза, даже помогала с чертежами, когда успевала. А тут такая травля? С радостью, готовностью. За что?! И если бы не Ярик… но все из-за него. Или это возмездие мне за те резкие, даже хамские выпады и пошел откат? Но я просто хотела чтобы оставили в покое, вначале я всегда говорила вежливо... Но вот уж точно - сейчас "отгребала по полной". Действие валерьянки, пустырника... и что там еще входило в этот волшебный букет? Оно постепенно проходило и навалилась дикая усталость. Такая, будто я вагоны разгружала, а не проспала почти весь учебный день. Постель в общежитии представлялась надежным и желанным убежищем и островком спокойствия, звала к себе и манила, буквально притягивала.

Поэтому когда Лизка зло зашипела, выходя на улицу, и я увидела Сергея и Алекса, шагнувших к нам, то без колебаний села в их машину, затянув туда и её.

- Если можно – домой, в общежитие. Сегодня собеседник из меня никакой – устала зверски.

- Вы еще не обедали, и... Арина, я хочу рассказать вам то, что, возможно, восстановит ваше душевное спокойствие. Перекусим в кафе возле вашего дома, а потом я попрошу вас выслушать меня там же – за отдельным столиком. Всего полчаса, я уложусь в это время. Лиза, прошу вас отобедать с нами, а потом составить компанию за десертом Алексу, – немного нервно говорил Сергей, может быть излишне крепко сжимая руль и даже не глядя на меня. Создавалось впечатление, что он с трудом сдерживается. А я не боялась его сейчас ни грамма, вот совсем ни капельки... Как будто самое страшное уже случилось со мной. Смерть Бэллы? Предательство Ярослава?

В кафе неожиданно проснулся аппетит, и я решила ни в чем себе не отказывать, раз уж подразумевалось что нас угощают. И решила выслушать его, может хоть что-то прояснится? Пока что мы говорили ни о чем, и вообще - в присутствии этих мужчин весь окружающий мир будто отступил за незримую грань. Все предыдущие события как-то размылись и не воспринимались уже так остро. Будто стали такими же ненастоящими, как эти... я даже не знала, как называется их народ. Иномирцы, короче.

С порцией фисташкового мороженого в руках я пересела вместе с Сергеем за отдельный столик. Хмурая Лиз осталась с Алексом.

- Арианна... - трудно начал он, чуть помолчав: - Наверное, старая леди что-то успела вам рассказать, но очевидно - мало, недопустимо мало. Вы уже должны знать всё, что знает невеста вашего возраста. Ваша судьба не здесь, Ари, вы не принадлежите этому миру. Там, у нас... вас ждал бы сейчас первый бал дебютанток, о котором девушки мечтают с самого детства.

Там всё иначе и выглядит, как в ваших сказках – королевский дворец, красивая музыка, пышные наряды, блеск драгоценностей и танцы... торжественный выход дебютанток. И ожидание, надежды и восторг от такой желанной встречи, вкус первого поцелуя и оглашение состоявшихся пар. Там уже не видят ничего, кроме глаз любимой, дышат только ею и готовы умереть за нее. Если случается двойное совпадение, назначают дуэль, и в борьбе за право любить иногда отдают жизнь... Там своей женщине поклоняются, а не спорят на нее. И в сердцах царят любимые - не деньги. А любовь... у нас она самая большая ценность и смысл всей жизни, потому что её не так легко найти... а скорее - сложно.

Вы напрасно так испугались нас. Никто не посмеет вас обидеть - это немыслимо! А если вы сейчас пожелаете наказать своего обидчика, уже завтра его не будет в живых. И сейчас меня остановило только то, что я не знаю вашего отношения к данному акту возмездия.

- А почему здесь сейчас вы? Другим не понравился мой запах? – спросила я о том, что было непонятнее всего на данный момент.

Мужчина улыбнулся и прошептал, наклоняясь ко мне через столик:

- Понравился... он восхитителен, как он может не нравиться? И как можете не нравиться вы, Арианна? Но когда просто нравится - это не совсем то, так же? Мы друзья и мне дали шанс говорить с вами первым.

- Почему? – так же шепотом спросила я.

- Я жду невесту почти пятнадцать лет. Они моложе меня и еще одно - только я один так схожу с ума по вам. Вижу во снах ночью, думаю о вас днем. Я волнуюсь и беспокоюсь о вас, меня тянет туда, где находитесь вы. И тут... я вдруг узнаю об оскорблении, нанесенном вам. Нужно решать с этим, Ари.

- Не нужно ничего решать, - качнула я головой, - этот человек разочаровал меня, меня он больше не интересует. Забудьте.

- Как скажете. Что вы ответите МНЕ?

Я смотрела на него и молчала. Рассматривала, стараясь составить впечатление хотя бы о внешности. У него были темно-русые, слегка волнистые волосы, подстриженные достаточно коротко. Темные густые брови и яркие карие глаза, четко очерченные губы и твердая линия подбородка. Приятное в общем лицо и взрослый уже, уверенный в себе мужчина. Ему и не нужно быть красивым, он был таким, как нужно.

- Мне должен понравиться ваш запах? - осторожно поинтересовалась я.

- Сейчас вы не сможете понять его. Только после того, как я застегну на вас родовое ожерелье.

- У меня потом будет выбор?

- Нет.

- Меня не тянет к вам... я не млею от вашего запаха и совсем вас не знаю. Что должно заставить меня принять это ожерелье? - спокойно выясняла я, - сочувствие?

- Поцелуй. Мужчина видит прекрасную женщину, ощущает изумительный запах, говорит ей о том, что отдаст жизнь за нее... и она знает, что солгать невозможно - в этом случае нет смысла во лжи. Потому что проживать жизнь с нелюбимой будет невыносимо. Ему это не нужно, к этому невозможно стремиться. Поэтому она верит. Это доверие. Она доверяет ему и соглашается на поцелуй, который покажет ей, что она была права, поверив ему. Тогда девушка принимает ожерелье и ощущает мир иначе – сильнее, ярче и богаче. Кроме того, теперь она сможет призвать свою вторую сущность. А его запах становится для нее необходимым, она жаждет вдыхать его и чувствовать рядом с собой всегда, как это чувствую сейчас я, Арианна. Ей становится не нужен выбор. Он уже лишний... есть только этот мужчина - навсегда. И одна женщина.

- Кроме вас, могут быть другие…ну, варианты? - замялась я, - извините...

- Да, - уверенно ответил он.

- А если я выберу другого, то что сделаете вы?

- Дуэль.

- То есть, мой выбор не важен? Придется жить с тем, кто победит?

- Ожерелье даст примириться с этим и быть всю жизнь счастливой с сильным мужчиной, способным защитить свою семью. Выбор не так и труден, ведь вы еще не любите этого человека... ни одного из них. Пока еще.

- Зомбирование... или кодирование. А можно сказать - внушение на уровне подкорки и независимо от желания, а значит - против сознания и воли, - соображала я, медленно перечисляя вслух: - Выбор для женщины фактически отсутствует. Она добыча более сильного, а в нашем случае – того, кто быстрее до нее добрался. Вы спешите потому, что меня может унюхать кто-то еще?

- Вы слишком все усложняете, - улыбался он, - просто подарите мне один поцелуй. Выбор есть - не захотите меня, значит потом просто не примете от меня ожерелье. Я смирюсь.

- Как-то это подозрительно, - прищурилась я, - при поцелуе впрыскивается какое-то приворотное зелье? Случается ментальная привязка на уровне подсознания? Или генов - через слюну? Почему так важен поцелуй и почему вы так легко отказываетесь от меня, если он меня не впечатлит? Этого не может случиться в принципе?

- Может. И я опять стану искать ту, что не просто подходит мне, но и готова полюбить меня всем сердцем. Безответная любовь мучительна, Ари. Я когда-нибудь забуду вас, время лечит. Но сейчас я надеюсь, что это именно вы – та, что станет моей жизнью.

- А дуэль зачем? И ужасное... боюсь, что ключевое слово – примириться?

- Бывает так, что женщина принимает поцелуй не одного мужчины, оба подходят ей и нравятся. Тогда они облегчают ей выбор, снимают с ее совести этот груз - дуэль.

- Ужасно... и неправильно - что значит облегчают? Она что - совсем недееспособна умственно? Неспособна принять архиважное для себя решение? Дикость... И это что - приходится целоваться с несколькими незнакомыми мужиками, унюхавшими неизвестно что, чтобы они потом поубивали друг друга? Вы считаете - это нормально в принципе? А если я сейчас откажусь целоваться с вами, то каковы будут ваши действия в дальнейшем?

- Как же с вами тяжело, Ари... - вздохнул он... с нежностью? - вы, как крохотный ежик, отовсюду ожидаете опасности и угрозы, и защищаетесь, поднимая мягкие еще колючки. Просто поцелуй. Это всего один поцелуй. Потом все станет понятно, прояснится для вас и для меня тоже - окончательно. Что сейчас загадывать и дискутировать на темы, которые в жизни огромного народа являются основополагающими? И длится это веками, если не тысячелетиями.

- Ладно... допустим - вы иначе не можете... - признала я.

- Допустим, - веселился он, - допустим тогда, что и вы иначе не можете - мы с вами земляки.

- А вот это под вопросом, - радостно не согласилась я, - кто-то из моих родных землянин и еще неизвестно чьи гены победят. Хотя... это папа, скорее всего, - вспомнила я маму и её руки, которым папка буквально поклонялся - тонкие пальцы, мягкие обводы, плавные движения... Да вся она! И это же её мама когда-то давно оставила для меня письмо? Родители папы вполне обыкновенные и земные, без сюрпризов.

- Тогда у вас иммунитет, - не растерялся он, - и тем более вам ничего не грозит.

- Ну... а что дальше, если я влюблюсь в вас? Вы заберете меня туда? От семьи, из университета? Без профессии? И что я там буду делать - сидеть дома?

- Я стану для вас важнее семьи, - медленно говорил он, глядя мне в глаза. Это было... проникновенно, наверное. Настолько, что я отвела взгляд - становилось неловко. А он всё говорил... обещая такие вещи, за которые любая из нас не только зуб отдаст. А мог и врать - осадила я себя.

- Вам не нужна будет профессия – у меня достаточно средств. Что будете там делать? Мы с вами станем путешествовать и охотиться. И управлять моими землями потом, когда я приму феод, но эти заботы... до них еще долго, мой отец еще достаточно молод. И у нас с вами будет бездна времени, чтобы объехать страну и увидеть все её красоты. Мы живем намного дольше землян. А потом...? Потом вам нужно учиться танцевать, чтобы блистать на балах, а может и чему-то еще - что станет для вас интересно. Это может быть живопись или скульптура. А может кулинария и садоводство, парковое дело... Или мы займемся разведением лошадей? Или охотничьих собак и почтовых голубей? Посвятим этому силы и время, потому что любимое дело увлечет и затянет нас.

- Нас обоих? - уточнила я.

- Если мы совпадем, то во всем - не сомневайтесь, - обещал он, а потом его глаза ликующе блеснули и он выдохнул: - А когда-нибудь... когда вы будете готовы, у нас появятся дети, и вот они обязательно отнимут очень много нашего времени. Я так давно мечтаю об этом, Ари! И познание своей второй сущности, которая у вас появится – это так увлекательно. Примете ожерелье и это вскоре произойдет. Что это будет, не знает никто. И что это вам даст – тоже. Это приз, подарок, праздник. Но здесь это невозможно... под этим небом.

- Я должна поцеловать вас прямо сейчас?

- Я был бы счастлив. Но вы ничего никому не должны. Это должен быть ваш выбор, добровольный - доверие. Я подожду. Вы разрешите ухаживать за вами, как принято в этом мире?

- Я потом скажу, ладно? Сегодня я жутко устала. Можно мне сейчас домой? Нужно обдумать все это.

Лизка уже била копытом - Алекс не справлялся. Я встала и пошла к выходу. Мне не нужно было все это, оно странно утомляло. Этот замечательный мужчина был мне чужим. Когда нужно вот так решать что-то важное, делать выбор, решая чью-то судьбу - это ужасно. Мне казалось, что если бы он схватил и уволок меня к себе и там уже уговаривал, то было бы легче, намного легче. Я или полюбила бы его или возненавидела. Но меня не мучила бы совесть, как сейчас. И в этом свете я уже оправдывала эти их дуэли… Я оглянулась – он шел за мной, высокий, взрослый и да…привлекательный. И чужой…только пока? Удивительно, если всё это правда...

- Сергей, - говорило во мне упрямство, - мне не нравится ваше имя. Оно настоящее?

- Серхиас. Для вас, Арианна.

- Ну, да... длинно, - неловко бормотала я, - Серж всяко короче. Но почему-то царапает слух.

- Есть второе имя - домашнее, родовое - как ваше. Вы хотите знать его?

- Это меня к чему-то обяжет? - насторожилась я.

- Нет, но ваш интерес к нему это надежда для меня.

Я промолчала. Не знала сама – нужно оно мне или нет?

Открывая для меня дверцу машины, он подал руку и неожиданно поцеловал мою, вежливо протянутую ему. Задержал губы на моей коже... и ничего - только неловкость. Заговорил... на жалость давил и теперь чувство такое - я виновата или обязана ему. Усадив в машину, низко наклонился и тихо выдохнул: - Валлемир. Это для близких мне людей, Ари.

Его дыхание было свежим и чистым. Я непроизвольно втянула в ноздри его запах и не поняла ничего. Мешал аромат кожи сидений, уличные запахи. Он смотрел на меня. Я улыбнулась: - Ничего не поняла. Поехали?

В машине мы все молчали. Напрягала вся эта ситуация... Я давила в себе все возрастающее желание прояснить и закончить хотя бы с этим. Продолжать все эти игры не хотелось, нужна была передышка. Слишком много событий сразу. Внутри будто нарастало какое-то напряжение, которое преследовало уже сутки, и я решалась – сейчас выйду и скажу, чтобы целовал. Пусть будет, что будет. И вспоминала слова Бэллы – не спешить с поцелуями. Во мне шла настоящая борьба. Все равно же придется… сейчас или потом. Он же не отстанет, для него это слишком важно - понятно же. Я уже почти не отрываясь смотрела на него. А он – на меня.

- Ари, выходи. Приехали. Ты чего застыла? – заглядывала в машину Лиза.

Опять я умывалась холодной водой, поднявшись в общежитие. Что это было? Это из-за поцелуя руки? Или я что-то чувствую? Конечно, чувствую – опасение и любопытство. Эта немыслимая дикость с обнюхиванием шокировала и казалась чем-то стыдным и привлекательным одновременно. Трудно было даже просто как-то осознать собственное отношение к такой дичи. Мне нужно знать обо всем этом больше.

Что там в том бабушкином письме? Это точно должны быть объяснения. Неужели она могла вот так оставить нас с мамой и ничего не рассказать? Я бы не смогла. Поэтому очень надеялась, что в том письме именно руководство к действию или просто какой-то элементарный, но жизненно важный совет. Очень нужный мне сейчас совет.

- Мама, тут такое дело… Ты же собиралась ко мне на День рождения? Мне нужно, чтобы ты приехала раньше, в эти выходные. И тот роман... бабушкин захвати, я почитаю. И подарок сразу, ладно? У нас тут бал будет. Как раз на мой День рождения. Я приглашаю тебя.

- Риша… - растерялась она, - что за… ты меня за неделю вызываешь? Тебе так нужно? У тебя что-то случилось? Что-то плохое?

- Ничего плохого не случилось, не переживай, но мне очень нужно.

- За свой счет возьму, – решилась разом мама, - ты меня пугаешь.

- Не собиралась даже. У меня сейчас просто сложный период. Нужна моральная поддержка, – хихикнула я, успокаивая маму, – я возьму раскладушку у кастелянши и посплю на ней. А ты нам с Лизкой кушать будешь готовить… и пирожки, да? Девочек позовем, они меня булками кормили. Давай, мам, а?

- Да не нужно меня уговаривать… Ладно, Ришка. Я бы и папу с собой взяла, погуляли бы по Питеру. Ему хоть немного отдохнуть нужно, неделя отгулов есть... Только его не пустят на раскладушку.

- Мам, бери! Я все устрою. Без раскладушек. Будете жить, как короли. Сюрпри-из… Мам, ты чудо! Все, жду обоих. Целуй папу.

Я сниму им номер, хороший номер в центре. У меня есть те деньги! Я устрою родителям праздник - они постоянно отказывают себе во всем из-за меня. После занятий я протащу их везде, куда захотят. А потом договорюсь, чтобы их пустили на бал. Мы с мамой пробежимся по магазинам – у меня же есть деньги!

- Лиза! - я закружила подругу по комнате, рассказывая, какая классная неделя нас ждет. Я и ей куплю платье, она заслужила. Если бы не она… я уговорю ее, она согласится.

Все три дня, оставшихся до выходных, Ярослав утром ожидал меня возле общежития, стоя у машины. Потом ехал за нашей маршруткой, заходил в вестибюль за мной и Лизкой, ждал, когда мы сдадим куртки. И смотрел… и молчал. Ходил опять целый день за мной, оберегая и защищая. Никто уже ничего и не позволял себе, а он все ходил сзади и стоял рядом. Прогнать его я не находила в себе сил, ощущая его присутствие всей своей кожей. И не было сил заговорить с ним, просто не могла... Все с интересом наблюдали за нашей троицей.

ОНИ больше не появлялись на сборах в актовом зале. Всю подготовку вела та симпатичная девушка. Лиза продолжала участвовать и рассказывала мне о ходе подготовки к балу. Каждый день после занятий в вестибюле меня ожидал Сергей и подвозил домой нас с Лизой, или меня одну, если она была занята. Я спокойно здоровалась с ним, садилась с Лизкой или одна, на заднее сиденье машины. Вежливо отвечала на вежливые вопросы и исподтишка рассматривала его.

Если бы он настаивал на ответе, я избегала бы его, но он просто терпеливо ждал. Он ждал ответ, а я ждала письмо, которое привезет мама. Ярослав ехал за нами на своей машине и уезжал только тогда, когда я заходила в общежитие. Все эти взгляды, хождения, встречи, ненавязчивые прикосновения, вопросы в глазах… как же хорошо я жила до всей этой истории!

В пятницу меня вызвали к проректору по учебе. Там, вместе с ней, сидела и наша Бешеная Ираида. Кроме меня, еще пять человек уселись на стульях вокруг стола.

- Я собрала вас вот по какому вопросу - в связи с окончанием строительства КАДа оживилась застройка у залива. Известное проектно-строительное объединение подало заявку на хороших специалистов по архитектурной графике. Работа интересная, и если вы согласитесь на нее (а я в этом не сомневаюсь), то по ее результатам вам будет засчитана курсовая работа. Авторы проектов помогут вам. Ирина Борисовна рекомендовала вас, как лучших. С пятого курса не направляем никого, там готовятся к защите диплома. Ответ нужно дать сразу. Работа начинается после праздников. Секретариат согласует все это с сессией и графиком занятий. Сейчас вам необходимо посетить офис фирмы для знакомства с кураторами. Присмотритесь вы, посмотрят на вас. Ирина Борисовна поедет с вами. Сегодня с фирмы приедет машина, в шестнадцать ноль ноль - быть у центрального входа. Это всё. Вопросы?

Вопросов не было. Мы молча посматривали друг на друга, выходя из кабинета. Четверо парней и две девушки. Я хорошо знала только Сашу Блоцкого, своего однокурсника. Он шел на красный диплом.

Это было…неожиданно. И сколько это займет времени? А если я не потяну, что там за требования? Похоже, что все это обдумывали и остальные, потому что разошлись мы так же - молча. Лиз сказала, что я похожа на мышь, прибитую пыльным мешком и на фиг, вообще, о чем-то думать, если в четыре часа все объяснят? И правда... Посмотрим.

Глава 6

Обещанный транспорт довез нас до нужного здания. Поднявшись на лифте, мы прошли в комнату для переговоров. Практически пустую - только длинный стол и стулья. Ираида недовольно и со значением посмотрела на часы, но вскоре послышались шаги, голоса и в дверь вошли несколько человек… Ярослав в их числе. Дальше я слушала уже не очень внимательно, понимая, что участвовать в этом не буду.

Интересный представительный мужчина рассказывал, что проект, в котором нас хотят задействовать, не типовой, и поэтому проектирование двухстадийное... разжевывал он нам очевидные вещи. Проект уже утвержден и нас подключают на второй стадии, собственно - разработке рабочей документации. И наша задача – доработка и графическая конкретизация проекта под руководством авторов и в составе рабочего коллектива, состоящего из…и т.д. , и т.п.

Понятно, что использовать будут на подхвате, может доверят какие мелкие детали.... Но это было не так важно, раз засчитывалось за курсовую. Останется только оформить её. Да это подарок просто! Дальше говорилось о подписке (на основании чего-то там) о государственной тайне. Тогда как быть с курсовой? Что - прокатит виртуально, просто по факту участия в работе? И еще я не могла понять, при чем здесь Ярослав? Почему он с ними, а не с нами?

Потом все прояснилось. Постепенно ребят разбирали и уводили их будущие руководители и кураторы. Они объяснят вкратце над чем придется работать и при собеседовании выяснят уровень подготовки, а значит и своего доверия к нам. И возможно, прямо сейчас дадут небольшие задания, чтобы наглядно подготовку эту оценить. В конце концов, из всех прибывших студентов в комнате осталась одна я. И молча хмуро смотрела на стол. Ираида сидела рядом со мной.

Директор фирмы встал, поднялась и я, решив, что пора уходить. Но он шагнул ко мне и слегка поклонился с улыбкой.

- Арина? Разрешите представиться – Аркадий Иванович, отец Ярослава, – откровенно и внимательно рассматривал он меня.

- Очень приятно, - промямлила я, - Арина Лескаева.

- Арина, мой сын на конкурсной основе участвовал в разработке проекта подземной парковки под жилым зданием. Эскизный проект утвержден. Я предлагаю вам участвовать в разработке графической части рабочей документации. Парковка уникальна и это не тот схематичный темный бетонный тоннель, к которому мы привыкли. Оригинальная планировка, дизайн, свет и удобный доступ – этот проект является дипломной работой Ярослава. Он автор и будет вашим куратором в этой работе. С вами будут работать еще два человека, сейчас вы с ними познакомитесь. Ярослав, проводи Арину на рабочее место.

- А-а…? - поспешила остановить я его, еще не надумав толком, что и как хочу сказать: - Я-а-а…

- Вы что-то хотите сказать, Арина?

- Я? Да! А я могу, как бы… а нельзя ли…? Что, если я не с ним?

- Что? Опять? – рыкнула рядом Бешеная Ираида, – в чем теперь дело, Лескаева? Что вас в очередной раз не устраивает?

Я выдохнула и решительно ответила: - Подоплёка всего этого.

Оторвать глаза от пола не получалось.

Аркадий Иванович отвечал со всей серьезностью: - На «подоплёку» у вас просто не останется времени, Арина, это я вам торжественно обещаю. Три раза в неделю по два часа... всего-то! Вам голову поднять будет некогда и проверять работу вашего отдела в конце недели изыщу возможность лично я. Не советую вам отказываться на основании одних только домыслов.

- Вы отлично понимаете, что это никакие не домыслы, – упрямо стояла я на своем, – я вынуждена буду… мне придется с Ярославом. А это не способствует... и работе тоже, и поэтому я не на основании своих домыслов, а потому, что точно знаю. А вот если бы я не с ним, а с кем-то…?

- Лескаева! Всё - на выход! Аркадий Иванович, прошу прощения за этот неприятный инцидент, – клокотало у Бешеной Ираиды в горле.

- Ирина Борисовна, это и моя вина... нужно понимать, что мой сын вел себя, как идиот и теперь вызывает стойкую неприязнь у девушки. Я понимаю вас, Арина. И хочу задать вам всего один вопрос - вы что, совсем не боец?

- Почему? - растерялась я, - если с врагами...

- То есть врагом вы Ярослава не ощущаете. От вас не требуется дружить с ним или что-то большее. Сделайте хорошо свою работу и докажите себе и нам, что можете преодолевать трудности любого порядка. Я гарантирую вам корректное обращение моего сына и всего мужского коллектива. Только работа, Арина, исключительно - работа.

Я молчала. Ираида за моей спиной сильно втянула в себя воздух…

- Хорошо, извините, - поспешно вскинулась я, - я…

- Я рад. И если вы чувствуете, что правы – смотрите оппоненту в глаза, Арина. Ярослав, займитесь, наконец, делом. Ирина Борисовна, разрешите вас проводить?

Я вскинула голову и посмотрела на Ярослава. Бумаги, которые он держал в руках, были сжаты и скомканы. Он проследил за моим взглядом и тоже уставился на них. И стал расправлять, но почти сразу бросил это дело и растерянно посмотрел на отца. Тот покачал головой и вышел вместе с Ираидой.

Я проводила их взглядом и уставившись на него, зашипела:

- На фига ты все это, блин, затеял?

На его физиономии расплылась глупая улыбка.

- Пойдем, я покажу макет. Там Павел, он закончил у нас архитектурный дизайн два года назад. Талантище. Ему только намекнуть нужно чего хочешь. Ты выберешь, что тебе интереснее. Смысл в том, что центр подземной части здания – это же технические сооружения: механика, коммуникации, логистика. Главное – оставить удобный доступ к ним в процессе эксплуатации. А по периметру – сама парковка, выходящая под землей за пределы здания. Там мощнейшие сваи, потому что сама понимаешь – площадка частично намыта. Застройка очень плотная и наземных парковок будет не хватать. А если покупатель узнает, что для каждой квартиры предусмотрена почти бесплатная парковка…ты знаешь, что теперь парковочные места продают, как квартиры? А цену? А у нас это пойдет бонусом – только постоянная символическая плата. И там из каждого подъезда спуск в свой сектор, а это…

Он шел, не оглядываясь и я вынуждена была быстро идти за ним. Меня обыграли по всем статьям. Поэтому он и улыбался? Или причина в том, что я с ним заговорила, хоть и рычала?

Мы зашли в небольшую комнату. Парень, сидевший за одним из столов, протяжно свистнул. Рука Ярослава судорожно дернулась к моей руке и я зашипела опять. И он отпустил. Глубоко вздохнул и, отведя взгляд, скомкано представил: - Арина - архитектурная графика. Это Павел... я говорил. И Стас – он вышел.

Павел изумленно посмотрел на него и кивнул: - Очень приятно. Проект сам представишь?

- Да.

Потом мы смотрели макет, предварительную версию дизайна и элементы его детализации в компьютере. Все это нужно было перенести на бумагу, и это будем делать мы с Ярославом. Я ужаснулась: - Это же ни за что не успеть!

Неужели они не понимают? У меня меньше рабочего дня в неделю.

- Здесь нет эконом. вариантов или элитных, - успокоил меня Ярослав, - я принципиально делал все одинаковым. Так что здесь повторы, ну и кроме того – углы и выезды. Но и там зеркально. Ничего сложного, успеем.

Два часа пролетели незаметно. Мне выделили рабочее место, я проверила чертежные принадлежности, познакомилась со Стасом, "который вышел". Потом взгляд скользнул на окно – было уже темно.

- Я сейчас уже могу уйти?

- Мы все уходим. Арина, я отвезу тебя, отсюда неудобно добираться.

И я молча пошла на выход, натягивая на ходу куртку. Этот район я совсем не знала и шарахаться одной по темноте не было никакого желания. Мы вышли из здания и подошли к машине. Ярослав открыл для меня дверку. Я села, будто бы и спрятавшись от пронизывающего ветра, что рвался в город с Финского залива, но уже жалея, что согласилась, потому что напряжение нарастало. Он молча сел за руль, завел движок и включил радио. Машина выехала с парковки, а из динамиков бодро прозвучало : - Радио для двоих – для женщин и тех, кто их любит…

Зазвучала какая-то композиция. Я вцепилась в сиденье двумя руками. Так и ехали молча почти до самой общаги. За квартал я попросила его остановиться и высадить меня. Он молча припарковался к тротуару и дернулся выйти, но я остановила его : - Не нужно. Спасибо.

Потом я шла к общежитию, а он медленно ехал за мной. Когда уже вошла в подъезд, услышала, как машина ускорилась и уехала. Домой пришла мокрая, как мышь. Руки мелко тряслись. Лиза уставилась на меня.

- У тебя глаза бешенные... Ты чего, мать? Что стряслось?

- На слабо меня взяли, Лиз, вот что! - процедила я, - в таком режиме я долго не выдержу. В машину точно больше не сяду. Какого лысого я тачку не вызвала?! Совсем мозги отшибло. Во влипла! Ну, вот как так, а?

Пришлось рассказывать все в подробностях. Лизка ахала, возмущалась, злорадствовала, сочувствовала, изумлялась. А в конце задумчиво выдала:

- Целеустремленный парниша. Отца-а еще подключил... Я представляю, как он ему истоки конфликта озвучивал. Да-а... у них теперь сплоченная боевая коалиция против тебя. Но и у нас... вот она – я с тобой, Ари. Вдвоем мы сила. Хочешь, помогу с работой?

- Там секретность подписывать будем.

- О-о. А-а...

Завтра приезжали родители и я изо всех сил старалась думать о том приятном, что мне предстояло испытать в связи с этим. Мы с Лизкой сняли им чудный номер в центре, на Невском. Просидели перед этим вечер в компьютере, выискивая чтобы и цена и качество. Нашли вариант с завтраками и незначительной доплатой за комплексный обед. Съездили, посмотрели лично и сразу же оплатили неделю проживания. Это был чудный номер из двух комнат в классическом петербургском стиле - сдержанно, со вкусом, светло и даже местами роскошно. Это был первый мой подарок им - настоящий, дорогой. Откуда деньги? Они знали, что я работала у Бэллы.

Завтра мы встречаем их с Московского вокзала и вселяем, потом обедаем и идем гулять. Общаемся изо всех сил – я так соскучилась! И мама привезет бабушкино письмо. Я хотела праздника и исключительно положительных эмоций. И еще не знала, рассказывать им обо всем без утайки или пока воздержаться? Решу потом, после того, как прочитаю послание.

Все мои планы полетели в тартарары. Все было отлично до тех пор, пока мне не изменила выдержка и я выцарапала у мамы письмо раньше срока, рассчитывая прочесть его пока они принимают душ и располагаются в номере. Очевидно, ей тоже не терпелось и поэтому она не сопротивлялась слишком упорно. Я усадила Лизку в баре отеля с коктейлем, а сама разрезала ножом плотную пожелтевшую бумагу и вытащила несколько исписанных листов, более тонких и с проступающими водяными знаками. Я не стала рассматривать их, а сразу погрузилась в чтение.

« Девочка моя! Я знаю, что должна родиться девочка. И я вижу, какой красивой ты вырастешь. Знаю, как нелегко тебе будет из-за этого. Скорее всего, что-то ты уже знаешь о себе, но я хочу рассказать обо всем подробнее и дать тебе несколько советов. Почему к двадцатилетию? Этот возраст там считается совершеннолетием, девушка становится невестой. Я говорю о том - другом мире, откуда мы с твоим дедом родом. Верь мне, пожалуйста, все так и есть.

Я всегда подозревала, что нас не оставляют своим вниманием те, кто лишил нас Родины. Почему не истребили всех, поняла сразу - мы нужны там. Нужны чисто технически. Через свою вторую сущность владельцы феодов - высшая аристократия связаны с самой сутью своей земли. Связаны давно, кровавым древним обрядом. Те, кто убил короля и почти истребил и изгнал его ближайшее окружение, очевидно, надеялись безболезненно заменить нас. Как – не знаю. Но на случай, если у них ничего не выйдет, скорее всего, и оставили в живых представителей родов, утративших власть. Заключив брак с исконным владельцем или владелицей феода, подтверждается право на владения на уровне не совсем понятном тебе – мистическом. Тебя могут захотеть вернуть. Я не скажу, что только из-за этого. Ты можешь вызвать сильные чувства у мужчины, независимо от практичного интереса. Тем ценнее приз!

Тебе нельзя туда, девочка моя. Даже короля свергли из-за женщины, попутно бонусом получив власть. Тебе не дадут спокойно наслаждаться семейной жизнью, разве только муж скроет тебя ото всех, заперев в феоде. Но и это не спасет его от вызовов на дуэль раз за разом – до предсказуемого конца. Запретная тайна манит и влечет, зовет на подвиги, риск и преступления. Могут выкрасть, заставить, принудить. Ты не представляешь, какие там бурлят страсти, какой темперамент у мужчин того мира. Там все возведено в сотую степень по сравнению с эмоционально бедным миром Земли!

У нас был не самый большой феод, но очень удобно расположенный – в центре королевства. Кто сейчас пытается править там - я не знаю. Но ты ему нужна. Твоя мать очень рано вышла замуж и избежала проблем. Мне даже не было необходимости ставить ее в известность о происхождении. Если бы ты тоже уже была замужем, она просто уничтожила бы это письмо.

Тебе нужно срочно выйти замуж, девочка моя. Если ты еще не влюблена (а связывать свою жизнь браком с нелюбимым человеком и я тебе не посоветую), то просто лишись девственности, если это еще актуально. Говорить такое своему ребенку – немыслимая дикость, и я ненавижу их еще и за то, что вынуждена это делать. Но это спасет тебя - они почуют. Для них ты станешь порченым, бракованным товаром, ты будешь не годна для продолжения их рода, а что тебе до этого? Если это даст возможность прожить свою жизнь так, как ты хочешь и с кем сама захочешь...

Милая моя, тот мир прекрасен. Ты не представляешь – насколько! И вторая сущность делает нас почти всесильными, дарит очень долгую жизнь. И если там любят, то так…! Может, я и не стала бы пугать тебя и отговаривать, если бы не твоя внешность. Я вижу тебя, родная моя, мне дано это. Тебя не оставят в покое. Вокруг будут гибнуть дорогие тебе люди. Они сломают тебя, не дадут быть счастливой... королеве не дали. Кто и когда был под более сильной защитой?

У меня замечательная дочь. Расскажи ей все, своему отцу. Тебе понадобится их помощь. Идите на крайние, радикальные меры. Опасность близко.

Прости нас, твоего деда. Он должен был защитить нас, но не смог. Это убивало его. Поэтому ушел так рано, а за ним ухожу и я. Я верю, что ты избежишь всего того, о чем я тебя предупреждаю. Надеюсь, что вовремя.

Я люблю тебя, девочка моя, так люблю и горжусь тобой. Будь счастлива.

Твоя бабушка.»

Глава 7

Шок! Я поднялась с мягкого дивана и подошла к огромной зеркальной стене – неужели это приговор для меня, неужели так непреодолимо для мужчин влечение вот к этому? Что во мне особенного? Голова, ноги, уши... всё, как у людей. Я видела по телевизору конкурсы красоты, видела моделей на обложках журналов. Меня не взяли бы на тот конкурс - не вышла ростом. С моими метр шестьдесят пять я смотрелась бы там жалко, как гномик. И что теперь со всем этим делать? Конечно, можно пластику, но уродовать себя не хочется, да и в качестве племенного фонда я все равно буду годна. Или бежать, куда глаза глядят? В какую-нибудь Тьмутаракань, потому что то, что советует бабушка - это вообще ни в какие ворота...

Лизка подошла и стала рядом со мной. Светленькая, маленькая, лёгкая и симпатичная, как эльф.

- Любуешься? Дай мужикам нормально пожрать. Шеи уже посворачивали. Сейчас потянутся...

- Лиз, - развернулась я к ней и крепко обняла: - Что тут такого, что им всем так нравится? Скажи честно.

- А фиг знает, Ари. Просто гармонично все как-то - буквально все до мелочи. В одном ключе, что ли? Изысканно, пропорционально, я бы сказала – идеально. Трудно объяснить. Гармония? Ты читала Ефремова? Он объясняет красоту рациональностью. Но это было бы слишком просто – сухо как-то. Я слышала, как Кривцов говорил, что когда ты улыбаешься - крышу сносит. Не потому же, что в тебе все целесообразно? И потом есть еще личное обаяние. Ты очень милая, а не только красивая и это уже, как гипноз. Даже я бывает зависаю. А что там с мужиками творится – вопрос. В общем, объяснила, как могла. А что тебя пробило?

- Лиза, это все хорошо, но вот… если ты узнаешь обо мне что-то нехорошее, но я не буду виновата, как ты поступишь? И вот как раз тут наступает полная задница, Лиза. Я сейчас своих родителей… валемидин твой с собой? Хреново... а аптека тут есть рядом?

- Ты меня пугаешь, мать. Забыла, что мы команда? Да по фигу мне… рассказывай, я вся - одно большое ухо..

- Сначала валемидин... маме дам. Блин, театр какой-то, тупо драматический. Сама во все это не верю...

Мы купили лекарство и почти насильно влили его в маму, напугав ее этим еще до моей исповеди. Сидели, смотрели на неё и ждали, пока подействует. Потом папа не выдержал и рявкнул. И я стала рассказывать с того момента, когда мне предложили работу у Бэллы.

Они слушали молча, а я старалась говорить связно. Некоторые моменты, в частности о поцелуях, озвучивать было неудобно - при папе, но я же боец? И говорила, глядя ему в глаза. Не его я боюсь. Рассказала и про Ярослава, и про первый свой поцелуй, и честно призналась, что он мне понравился. И про то рассказала, что было потом, и все, что знала про Бэллу. А дальше зачитала вслух бабушкино письмо. Теперь они знали все.

Прибалдевшая Лизка затихла, выпучив глаза. Мама смотрела на меня со страхом, очевидно уже прокручивая в мозгу все те ужасы, что предположительно грозили мне.

Папа молча смотрел в окно, только желваки играли на скулах. Они с мамой внешне мало подходили друг другу. Она – милая, нежная, даже изысканная, очень женственная в своих платьях. А он сухощавый и невысокий, в вечных джинсах, с ранней сединой и сильный... очень сильный и не только физически. Эта сила – сила характера, была во взгляде, выражении и жесткой лепке его лица… Вот и сейчас - никакой паники. Он помолчал, обдумывая то, что услышал. Потом сказал:

- Мне бы взглянуть на этого Ярослава, Риша. Хочется составить мнение. В идеале - побеседовать.

- Папа, у нас сейчас вооруженный до зубов нейтралитет.

- Это с твоей стороны, - мягко сказал он.

- И мне не понятно - как ты объяснишь свой интерес? Обозначив мой?

- Почему? По его вине ты попала в неловкую ситуацию и пережила стресс. Не желаешь с ним общаться, но он не принимает это во внимание. Я считаю, что это веский довод, чтобы выяснить, что ему нужно от моей дочери и предупредить, что я не потерплю излишней настойчивости с его стороны. Логично?

- Это что – получится, я тебе нажаловалась?

- Ты пребывала в подавленном состоянии, глаза заплаканные, я настоял на объяснении.

- Ну-у... Не столько он и натворил, чтобы вот так его…

- А это уже неважно. Он у нас, извините, на данный момент единственный кандидат на помощь в дефлорации.

- Виктор! – вскинулась мама.

- Виктория! Я врач между прочим. Нормальный медицинский термин... Все серьезнее некуда и не до политесов. Получена четкая инструкция, хотя да - все чрезвычайно странно. Но я полностью доверяю твоей матери. Она уходила в здравом уме. И странности некоторые я замечал неоднократно. Угроза не иллюзорна, а реальна. За ней уже ходят по пятам. Подождем, когда перестанут церемониться и станут настаивать? А, может, не сочтут и это необходимым и просто умыкнут? Там темперамент, ты помнишь? - завелся папа, - к черту все! Я готов говорить с отцом Ярослава, если его сын настроен серьезно. А он настроен, уж поверьте мне, как представителю мужской половины - все признаки. Где я его могу увидеть, Арина?

- Ты что - хочешь вытолкать меня замуж? - поразилась я, - когда я и целовалась-то всего раз? У него баб было, как грязи... Он спорил на меня... Я его не знаю вообще... И что, что мне понравилось, как он целуется? С его-то опытом! – повторила я Лизкины слова. Она расхохоталась.

- Ой, мать, пип…п-простите меня. Если бы он слышал нас сейчас. Тут сейчас его… без меня меня женили! Да он сам предложит, Ари. Он же втюрился в тебя по уши. Ты вспомни, КАК он говорил. Неужели ничего не дрогнуло? Тетя Вика, там такой экземпляр! Точно породу не испортит. Берем, короче. Не выделывайся, подруга. Ты просто в машине с ним проехала и тебя колотило... не от страха же? Давай без драм и трагедий. Может и без папы прокатит.

Лизка повернулась к моим родителям.

- Сегодня в шесть вечера там конец рабочего дня. Сейчас они пашут и по субботам. И у нее договор, и еще по тайне там что-то подписывать. Сказали подъехать всем буквально на полчаса. Мы думали, что она заскочит, и потом погуляем по набережной. Ветра сегодня нет. Вот зуб даю, что он там будет ждать. Просто пойди на контакт - все дела. А то такие сложности…

- Лиза, - смотрела на нее с беспокойством моя мама, – а у тебя есть молодой человек?

- Это вы по поводу комплекса неполноценности и моей якобы невостребованности? Не беспокойтесь. Друг моего младшего брата. Сейчас служит срочную. Моложе меня на год. Вернется и я пересплю с ним так, что после этого ему никто другной просто не будет нужен. Я уже готовлюсь - теоретически. И выскочу замуж. Желательно по залету, чтобы уж наверняка.

Мама растеряно взглянула на папу. Папа утвердительно кивнул.

- После армии…просто нужно успеть перехватить. Может получиться.

- Да куда он денется? - отмахнулась Лизка, - я его десять лет уже люблю. Ты чего вытаращилась? На Арте я мастерство оттачивала... по охмурению. Ну, на минуту засомневалась, если честно. А теперь ни с кем ни-ни. Покажу фотку потом... В общем, у нас есть часа три. Давайте пройдемся, посидим где-нибудь рядом с офисом. Чтобы не бежать потом.

Мы гуляли. Я поглядывала на Лизу и понимала, что она у меня золото. Так же думали и папа с мамой. Про меня они как будто забыли, а Лиз забросали вопросами о родителях, учебе, других планах на жизнь. На место мы подошли вовремя. Лизка перекрестила меня и выдохнула со значением: - С Богом.

Она и родители остались прогуливаться в сквере – вечер был и правда хороший, а я поднялась в здание, предъявив документ и подождав, пока меня сверят со списком.

Возле кабинета уже ждали все наши и Ярослав тоже. Лиза была права. Я поздоровалась со всеми и кивнула ему. Он разговаривал с Сашей Блоцким, а смотрел на меня и улыбался. Потом нас позвали в кабинет. Какой-то мужчина зачитал нам общую форму договора о соблюдении тайны. После этого всем раздали отдельные экземпляры для ознакомления и подписи. В самом конце подошел отец Ярослава и расписался везде «чтобы нам не бегать». А дальше мы всей толпой вышли из кабинета и Ярослав спросил не нужно ли подбросить меня до дома? Я рот успела открыть, а вот сказать не успела ничего.

Громко простучали каблуки и с радостным воплем: - Здравствуйте, дядя Аркадий! - на шею Ярославу кинулась какая-то девица. И не просто кинулась, а присосалась к его губам. И тихо так стало… Все почему-то смотрели на меня, а не на них. Я тоже не смотрела, что они там делали, а развернулась на выход, пожав плечами. В голове стучали молотки. Аллилуйя!

Далеко отойти не успела - меня дернули за руку, и я развернулась. Слез не было - с чего? Вообще я отлично держала себя в руках! Ярослав молча смотрел мне в глаза. Дурак? Я устало вздохнула и спокойно сказала, даже не понижая голоса:

- Ярослав, это уже лишнее. Я понимаю с первого раза. Еще раз прошу извинить за то мое хамство и больше не нужно указывать мне мое место. Я все уяснила еще в тот раз.

Сзади громко заговорил Аркадий Иванович: - Яна, что это было?

- Соскучилась со вчерашней ночи по любимому, дядя Аркадий.

- А это обязательно нужно было… - дальше я не слышала, отходя спиной вперед и закусив губу, а Ярослав угрожающе наступал на меня. Какого черта?! Я со злостью вырвала руку и пошла на выход. Достал, козел! И вскрикнула с перепугу, вдруг взлетев – он вздернул меня на плечо и куда-то понес. Я повисла в ужасно неудобном положении, подняв лицо ко всем, стоящим в коридоре. И вот что странно - он уносил меня, а все просто стояли и молчали. Я посмотрела в глаза его отцу, а он опять только покачал головой. И я временно сдалась, повиснув, как тряпка и спрятав лицо за волосами. К глазам подступали слезы. Я всхлипнула, дернувшись всем телом, и Ярослав ускорился.

В конце коридора перекладиной буквы «Т» был устроен маленький коридорчик с разъезжающимися стеклянными дверями и диванчиками у стен. Очевидно - курилка, судя по запаху. Тут сейчас никого не было. Он не посадил меня на диванчик, а скинул на подоконник так, что наши лица оказались на одном уровне.

Я сморгнула слезы. Он аккуратно вытер их ладонью.

- Извини, нам нужно было поговорить. А ты бы не стала слушать, потому что все для себя уже "уяснила", – начал он спокойно и вдруг сильно ударил ладонями по подоконнику по обе стороны от меня. Я испуганно дернулась, а он крикнул:

- Ты даже не помнишь тот наш разговор! Ты вообще не помнишь ничего, и меня тоже! Ты не хамила, Арина, а вежливо отшила, исключительно интеллигентно. Я понял с первого раза. Но когда меня стали брать «на слабо», я сделал вид, что повелся. И поспорил тогда. Это давало мне возможность таскаться за тобой, быть рядом, смотреть, говорить с тобой и повод был – спор. Это объясняло мои действия приятелям. Я тогда боялся выглядеть смешно - не привык к этому. Меня хватило на один день, потому что я четко понял – ты кремень. Ты просто не замечала меня, когда я был рядом, ты не услышала, когда я предложил подвезти домой. Ты вела себя вежливо, Арина, тебе не за что извиняться. Я думал, ты и правда выпила тогда и поэтому… а ты даже не помнишь меня, Арина!

Я следил за тобой, ждал повода быть полезным, если будут приставать или особенно наглеть, но ты справлялась сама. Так... пару-тройку раз поговорил с некоторыми. Я потом пытался забить на все это. Не получилось - доступные бабы перестали интересовать. Тут отец со своим строительством и я влез в этот проект. Там куча работы и я опять думал о том, что ты узнаешь о моих успехах и я предстану перед тобой с другой стороны – не бабником и мажором, а серьезным и успешным. Получилось ведь, Арина, в трудную минуту ты обратилась именно ко мне. Я не спал тогда всю ночь. Я перед зеркалом простоял полчаса утром. Отец прифигел даже…

Я не собирался действовать нахрапом. Всю ночь я разрабатывал стратегию и тактику завоевания тебя, а утром не выдержал - сорвался. Поцеловал тебя. Ты совсем не умеешь целоваться, Арина, и это был лучший поцелуй в моей жизни! Лучший!!

Никто не собирался подставлять тебя там. Я боялся поверить себе – ты не дала по морде, не послала, и я спешил закрепить успех. Да меня тупо переклинило тогда, в глазах темнело после того поцелуя. Я поспешил, сделал все неправильно – время, место – все! И в результате вышло то, что вышло.

Но я уже целовал тебя, Арина, я знал какие на вкус твои губы и больше не собирался отступать. Я рассказал обо всем отцу и выслушал о себе все, что он думал. Но он обещал помочь – мы придумали этот вариант с практикой. Он хотел увидеть тебя... наверное, чтобы понять меня, но я сказал, что он ничего не поймет. Потому, что дело не во внешности.

Это еще не все. Летом я случайно оказался на встрече, где обговаривались вложения в благотворительность. И я нагло влез в разговор серьезных людей и подал идею – студенческий вечер в первый день зимы – твой День рождения. Об этом, конечно, никто не знал. Есть «Алые паруса» летом - говорил я – пусть будет и праздник наступления зимы, хоть и не такой масштабный. Многие студенты мало могут себе позволить, часто вынуждены искать подработку, эта жизнь в общаге... а вскоре трудная и утомительная сессия. И вдруг этот бал, просто яркий танцевальный вечер с интересной программой. Это было бы не так дорого для устроителей, зато громко и резонансно. А для студентов - праздник, отдых, встряска, новый посыл к учебе. Я был убедителен. На балу тебя выбрали бы королевой, а меня – королем бала. Я бы это устроил – не сомневайся и у меня появился бы шанс поговорить, сблизиться с тобой.

Яна давно уже не дает мне проходу. Когда я ушел из большого секса... В общем, она всегда была под рукой – настойчивая и удобная. Я не обещал ничего, более того – предупреждал, что это банальный перепих для здоровья. Она через родителя стала копать. Очевидно, и твой приход не остался незамеченным, и она приняла меры. О любви там нет речи и последний перепих был почти месяц назад. Я понимаю, что тебе неприятно это слышать, но ты меня тогда просто не замечала, Арина. А я в это время делал все для того, чтобы когда-нибудь заметила.

Согласен, что глупо иногда. Масштабы – согласно возможностям. Наверное, нужно было проще – цветы... что там еще? Но ты же, как ежик – колешься, чуть что. Ты дикая, Арина, и это просто отлично – поэтому ты сейчас свободна.

Я люблю тебя, это, наверное, понятно. Но я сейчас говорю это прямым текстом, чтобы опять не было недоразумений, и ты не искала другие причины моим действиям. Я прошу тебя - согласись встречаться со мной. Я постараюсь, чтобы ты тоже меня полюбила. Я хочу жениться на тебе. Все очень серьезно, поверь мне… Арина, уже вс1. Я сказал всё. Что ты?!

Я вдохнула с хрипом. Голова кружилась. Я не дышала? Прокашлялась и пожала плечами, глядя ему в глаза. Я не знала, что сказать. Почему-то не было радости, наоборот - меня будто выжали, как лимон.

- Неожиданно, Ярослав. Такое состояние… шок, наверное. В голове пусто и звенит. Мысли… не думаются. Извини. Нужно осмыслить.

- Я хоть немного нравлюсь тебе? - положил он руки мне на плечи.

- Я бы с тобой не целовалась, если бы не нравился, - внутренне сжалась я, тренируя волю.

Он вздохнул и потянулся ко мне. Я посмотрела на его губы и отвернулась: - Она тебя слюнявила.

- Ты брезгуешь, - угрюмо протянул он, - я учту это и ничего подобного больше не повторится. Просто не успел отвернуться, не ожидал. Я вымою рот с мылом, Арина. Ты согласишься встречаться со мной?

- Если бы ты знал, насколько все сложнее, Ярослав, - соскользнула я с подоконника, - мне нужно обдумать все это. Внизу ждут мои родители, извини. Замерзли уже, наверное.

- Конечно, замерзли, - оживился он, - я отвезу вас куда надо, хочешь?

- Мы думали погулять, но они теперь вряд ли будут... Так что да - в гостиницу. Отвези, если ты свободен.

Глава 8

Мы вышли из курилки. В коридоре уже никого не было. Рабочий день закончился и все разошлись по домам. Вдвоем спустились в лифте, и вышли на улицу. Подошли к моим.

- Мама, папа, это Ярослав. Он предложил подвезти нас до гостиницы. Вы как?

- Мы «за» - уже прохладно. Очень приятно, Ярослав. Я Виктор Александрович, Виктория Львовна.

- Прошу вас в машину, – раскланялся парень.

В машине они разговорились. О том, кто есть кто, о планах на неделю, даже о питерской погоде. Я помалкивала... Когда доехали и все вышли из машины, Ярослав предложил отвезти нас с Лизой до общежития. А когда мы отказались по той причине, что еще посидим в ресторане и поужинаем, то он объявил, что тоже еще не ужинал и если мы не возражаем… В общем, в ресторан вошли все вместе. Разошлись вымыть руки, потом сели за столик... Лиза посматривала на меня и тоже молчала. У подошедшего Ярослава на волосах остались капли воды – очевидно, вымыл рот с мылом, а заодно и умылся.

Мы ужинали. Говорили в основном мужчины. Папа рассказывал о нашем городе, о том, что они с мамой пробудут в Питере до моего Дня рождения. Ярослав обещал им пригласительные билеты на бал. Рассказал в свою очередь, чем занимается и упомянул проект, в работе над которым я буду принимать участие. Папа заинтересовался парковкой и они живенько обсудили все ее преимущества.

А я внимательно рассматривала Ярослава. Впервые так внимательно и не спеша. Отмечала его общий приятный вид, физиономию свежевыбритую, дорогой костюм со свежайшей рубашкой и красивым галстуком. Готовился... опять стоял полчаса перед зеркалом? Ждал меня там… Глаза у него такие красивые, губы... – уговаривала я себя и не понимала почему сейчас уже не могу, не раздумывая, согласиться на его предложение? После поцелуя согласилась сразу, да я тогда за ним на Луну бы... Легко! А что же сейчас, когда узнала все про то, как он ко мне относится и как старался сблизиться со мной? И не могу.

Я помнила его тода... еще как помнила. Как можно было не знать кто это - Ярослав Рассохов? По универу ходили легенды о его похождениях, сплетни носились со скоростью лесного пожара - вчера он ушел из клуба с двумя девушками, потом с тремя одновременно... Обсуждая это и комментируя, некоторые девочки мечтательно закатывали глаза - такой парень! Привязать к себе, само собой, не получится, но просто разок замутить с ним, чтобы было что вспомнить потом - на старости. После года затишья от подобных слухов, после его успехов на архитектурном поприще, я как-то... да мне было все равно! Кто он, с кем он... лишь бы помог. Мои планы не включали личной заинтересованности в нем. А сейчас? Я поняла, что он не изменился и для него это нормально - любить одну, а в это время с другой... Разочарование и еще что-то... ужасно неприятный осадок после его рассказа про Яну - вот что я чувствовала. Разве это любовь? Так... абы что.

Мы уже встали и собрались прощаться, когда Ярослав попросил папу уделить ему несколько минут. У меня вырвалось:

- Зачем?

Он медленно кивнул мне и, повернувшись к папе, сказал:

- Виктор Александрович, я люблю вашу дочь и прошу вашего разрешения встречаться с ней, если она ответит мне согласием.

Я зажмурилась. В свете того, как я всё видела, это прозвучало настолько фальшиво! Лучше бы он помолчал. Папа ответил, что он не против, если я все же отвечу согласием. А я открыла глаза и улыбнулась... жалко получилось, наверное. Ярослав смотрел на меня и выражение его лица менялось. Он тоже кривовато улыбнулся и спросил: - Я опять поспешил, Аринка? Прости. Я не буду тебя торопить, зря я это, да?

Он заглядывал мне в глаза... Господи, что он там выискивал?! После всего. А я поняла, что не хочу сейчас вот этого и просто боюсь расплакаться. Вот сейчас, именно в этот момент – не хочу ничего!

- В общежитие? – спросил Ярослав.

- Аринка сегодня у нас поспит, на диване. Мы соскучились, поговорим вечером. Завтра выспимся – выходной же, – сказал папа. Ему сейчас, наверное, было спокойнее, когда я оставалась на виду.

Ребята ушли, а мы поднялись в номер. Я села на диван, пошарила рукой по обивке, зачем-то поскребла ее и печально проговорила:

- Извините, но... я не могу. Он мне тогда очень понравился... очень, и если бы не то "аллилуйа"… Что-то сразу изменилось, хоть он потом и объяснил все очень убедительно. И знаете... он рассказал сегодня, что я уже год ему нравлюсь и это просто фантастика, что он делал, чтобы обратить на себя мое внимание. И бал этот в мой День рождения для меня, а я – королева, и практика – для меня, и проект – чтобы я оценила его. И все это время он спал с этой Яной, настойчивой и удобной – для здоровья. Ему было просто удобно... А меня тянет к нему... Это такая же физиология, что и у него к ней? Мне противно, папа, себя противно от этого. Я чувствую себя животным, скотом... Если он уже любил меня, то как такое возможно - с другой? Это какое-то извращенное мышление. Он что, думал что я пойму это?

Может это у вас нормально - у мужиков, а я просто полная дура и максималистка? Но я так чувствую! А сейчас я смотрю на него и хочу, чтобы всего этого не было – ни поцелуя, ни курсовой, ни ужина сегодняшнего. И мне невыносимо, что придется ему что-то говорить. Он не такой и плохой, наверное, и мне не хочется его расстраивать. Или он не очень расстроится? Он же не мог, и правда - любить меня, а с ней… Он же не просто… для здоровья. Он же целовал ее, обнимал, что-то говорил… Если это не мешало ему раньше, то надо думать... Что вы молчите? Я должна дать ответ ему и Серхиасу. И тянуть нельзя. Я не знаю, что делать. А можно мне уехать куда-нибудь в глухую деревню, в Сибирь, например?

- Похоже, что это будет единственно возможный вариант, Риша, - тяжело вздохнул папа.

- Что ты такое говоришь, Витя? Объясни ты ей, что это просто такая у…

- Я-то понимаю, что не криминал, но звучит и правда не очень… Мать! Я что - должен убеждать свою дочь, что это правильно, что это норма? Нет - не норма. Зачем он вообще тебе это рассказал?

- Она при мне поцеловала его сегодня, показала, что они близки…

- Аринка, он понимает, что ты его пока не любишь, готов ждать и ухаживать. Правда ведь, он тогда только надеялся на что-то между вами, а теперь с ней все кончено. Ты ревнуешь его к этой девушке, значит, он тебе не безразличен. Ревность - это и есть одно из проявлений любви, ты...

- А что чувствуют, когда ревнуют, мама?

- Боль... мучительную душевную боль, – ответил почему-то папа.

- А мне просто неприятно. Нет - противно до омерзения. Давайте спать, а? Утро вечера мудренее.

Меня уложили на диване в гостиной номера, и я старалась уснуть. Если бы не выговорилась – не уснула бы вообще. Родители бубнили в спальне и так уютно это было, так успокаивало... Как будто я дома. И словно Ярослав где-то далеко и не требует ответа. И разочарование так сильно не травит душу, а какое я вообще имею право обижаться на него? Меня тянет к нему, несмотря на то, что он такой… И гадко от этого и неспокойно. Плохо, в общем. А я не хочу, чтобы было плохо, а оно будет, потому что любовь ко мне не мешала ему делать это с ней, а значит и в будущем… он такой, он просто так привык... а-а-а… спать… спать.

Это воскресенье мы с родителями не расставались. Простояв в длиннющей очереди, попали в Эрмитаж на выставку холодного оружия и исторического костюма. Пообедали в гостинице и потом вместе восхищались каменными узорами убранства Спаса на Крови. После зашли поужинать в блинную, и угощала я – блинами с икрой и семгой, а еще с алтайским медом – изумительно вкусным. Пили травяной чай... Я все оплатила своей картой – эти деньги просто жгли мне руки. Назавтра договорились, что они подъедут к университету и мы пойдем покупать наряды мне и Лизе, или не пойдем - бал не вызывал уже никакого энтузиазма.

В этот день я не хотела думать ни о чем - устала, что ли? И Лизе позвонила, что опять заночую с родителями – им так спокойнее, а еще я знала, что утром меня будет ждать Ярослав. Не хотелось его видеть. Зачем я вообще тогда ему позвонила? Тянуло что-то внутри - неудобно, неприятно... все-таки обида? Или вина? Гнала мысли о нем, как могла.

Утром пришлось вставать очень рано и долго добираться до места учебы. Лиза прихватила мою сумку и ждала меня возле раздевалки. Ярослава я не увидела и вздохнула с облегчением.

После пар мы с Лизой ушли, не зайдя в мастерскую. Готовиться к занятиям будем вечером. Я в гостинице, а она в общаге. Родители настаивали, чтобы я пока пожила с ними.

В вестибюле ждали папа и мама, а на улице возле машины – Сергей. Я тяжело вздохнула и повела родителей к нему.

- Папа, мама, это претендент на мою руку и сердце – Серхиас. Серж, это мои родители – Виктор Александрович и Виктория Львовна. Я так понимаю, что с платьями сегодня ничего не получится, Лиза, извини. Я не знаю, насколько откровенным будет разговор при тебе.

Лиза отмахнулась, чмокнула меня в щеку и ушла на маршрутку, а мы стояли и смотрели друг на друга. Первым заговорил Сергей:

- Нам, наверное, нужно поговорить? У вас есть предложения, где это лучше сделать?

- Нам бы без лишних глаз и ушей, – ответил папа, – давайте куда-нибудь в сквер. Сейчас холодно и там никого нет.

До сквера доехали в машине Сергея, вышли… Это был кленовый сквер и в воздухе стоял пряный кленовый запах… Все дорожки были укрыты желто-красно-зеленым ковром - дворники еще не успели убирать всю эту красоту. Пока шли вглубь сквера, я собрала маленький букет из особенно красивых и разноцветных листьев… нервничала. Потом папа неожиданно остановился, вынул из кармана куртки бабушкино письмо и молча подал его Сергею. Тот взял его и начал читать. Прочитал до конца. Потом так же молча смотрел на папу, очевидно обдумывая ответ.

- Я наследник другого феода. Вашего ныне не существует, как самостоятельной единицы – он расположен в центре королевства и был присоединен к дворцовой территории. Все, что здесь написано о перевороте – правда. Все случилось из-за женщины. Но в том, что случилось, изрядная доля ее вины – ей следовало вести себя иначе. Пошла цепная реакция. Даже если кто-то и осуждал – вынуждены были в силу клятвы верности монарху выступить на защиту его интересов. И я ни в коем случае не осуждаю своих или ваших предков – просто отмечаю.

Кроме меня, у отца еще трое сыновей. Если вы категорически против того, чтобы Арианна ушла туда со мной, то я в состоянии обеспечить ей достойную жизнь и здесь. Я легализован в вашем мире, обеспечен. Сейчас живу у товарища, но уже приобрел участок на берегу озера рядом с ним. Большой участок. Мне тяжело жить в городе, и я думаю, что Арианне было бы приятно спроектировать и построить свой собственный дом, не ограничивая себя в средствах. Здесь я вполне способен защитить ее, если она станет моей женой.

Меньше всего я хочу спешить и настаивать, но ваш феод – собственность короля. Ваша мать была права – они не справляются. Поэтому Арианна нужна там. Это вопрос времени. Когда ей исполнится двадцать, ее заберут. Бэлле не следовало приглашать ее к себе. Ее могли увидеть не только мы.

Постоянного надзора за престарелой леди не было, но так случилось, что Арианна попала в поле зрения Алекса. Он увидел ее, выяснил, где она учится и дал знать нам. У него есть связи в благотворительном комитете. Это он предложил нам «курировать» студенческий бал. Нет ничего плохого в том, что мы подошли к ней. Я не настаивал ни на чем, просто рассказал, как обстоят дела, и что я чувствую к ней. И просил один поцелуй, чтобы мы определились в своих чувствах. Поверьте – он скажет ей обо всем.

Я хотел бы забрать ее туда... Вы не знаете, чего она лишается. Даже срок жизни несопоставим со здешним – мы живем в несколько раз дольше – высшая аристократия, подпитываясь через свою вторую сущность от силы наших земель. Но я понимаю, что реальная опасность существует. И готов оставаться здесь, с ней, пусть это и сократит нашу жизнь. А возможно - вскоре что-то изменится там. Я не хотел поднимать этот вопрос, пока не уверен, что мы с вашей дочерью обретем любовь. Прошу лишь о поцелуе, он решит все.

Папа прокашлялся: - Она ничего не чувствует к вам. Поэтому ваши слова о поцелуе и его действии звучат подозрительно. Это похоже на принуждение через внушение. Любовь не вспыхнет в одно мгновение – это нереально. Значит, дело в чем-то другом.

- Ваша дочь – не человек. Именно так появляются чувства у нас. На балу мы впервые видим друг друга – за редким исключением. Сначала мужчина ощущает исключительно притягательный запах девушки. Говорит ей об этом. Там не сомневаются – знают, что это правда. И она там же, в присутствии своих родителей, дарит свой поцелуй. Он скажет им обоим обо всем. Такова наша природа. Нет длительного периода ухаживаний, притирания, сомнений, узнавания. Любовь вспыхивает, как огонь. Зажигает мгновенно. И уже нет никакой неуверенности, все предельно ясно и понятно. Что в этом плохого или неестественного?

Правда, есть один момент, и я обязан озвучить его – первый поцелуй будит чувственность невесты. Консумация союза становится необходимостью для обоих. Если невеста принимает родовое ожерелье, это уже заключение брака на ментальном уровне. Она становится женой и уходит с мужем.

- Я против! – мама нервно ломала руки, – это дикость, я категорически против! Сначала настоящая регистрация брака, это же необратимо. А если что-то пойдет не так, ну, я не знаю… Я не отпущу, вы что, с ума сошли? Виктор, скажи! Мы вас совсем не знаем, куда она пойдет? Где ее потом искать? Почему мы должны верить вам на слово, вдруг все не так и что тогда? Я буду молча смотреть, как уводят моего ребенка, чтобы… Виктор, не молчи! Это бред, гнусность какая-то, грязь!

- Успокойся. Никто ее никуда не уводит. Мы просто разговариваем. И ты что, потеряла невинность после нашей свадьбы? Мы тоже не стали ждать регистрации. Речь сейчас не об этом.

Я фигела от всего происходящего. В последнее время степень откровенности между мною и родителями зашкаливала. Я недавно и представить себе не могла, что мы можем запросто обсуждать такие вещи. Не симпатию к мальчику, а потерю невинности, дефлорацию, консумацию… черт! У меня горела физиономия. Неудобно почему-то было перед родителями. Сергей воспринимался как-то нормально и естественно. Он был абсолютно уверен в том, что все происходящее, а также эти их обычаи - это нормально и правильно. Стоял совершенно спокойный и непробиваемый. Интересно, а он хоть немного понравился папе? Ярослав-то точно маму очаровал, может поэтому такое отторжение Сергея? Я уже поняла, что меня он точно не будет ни к чему принуждать и всматривалась в лица родителей. А они изучали кандидата в зятья.

Он был без головного убора, короткие, чуть волнистые волосы слегка топорщились, не желая гладко прилегать к голове. Карие глаза с темными ресницами ответно всматривались в предполагаемых родственников. Он почувствовал мой взгляд и одним мягким движением повернулся ко мне, ласково и успокаивающе улыбнулся и шагнул ближе. У меня даже мысли не промелькнуло шарахнуться или отстраниться. Я заворожено смотрела в его глаза.

- Веллимир, - мягко прокатила я на языке его домашнее имя, - а вы уже любите меня?

Он плавно скользнул еще ближе, как-то напрягшись весь... или это кажется?

- Еще и это было бы невыносимо, Арианна. Я желаю вас... Как не желал никого и никогда. С желанием можно бороться, давить его в себе, страшась ошеломить или отпугнуть. Но такое жгучее желание вместе с безответной любовью способно погубить того кто любит, при нашей силе чувств. Наша природа милосердна к нам. И обоюдную любовь будит поцелуй. Или нет. Решайтесь, а я буду ждать столько, сколько нужно, – сказал он тихо, как будто только для меня. Но я знала, что родители слышали. И молчали.

А я, как тогда в машине, боролась с желанием решить все здесь и сейчас, окончательно - да или нет. Хотя бы с ним... Я сама сделала шажок к нему навстречу и краем глаза уловила движение – мама дернулась ко мне и застыла, притянутая руками папы к себе. Я посмотрела на них – он обнимал ее, а она молча кусала губы, со страхом глядя на меня.

Сейчас это казалось мне чем-то несущественным. Не мешают и ладно. Все ощущения были направлены на него, а он ждал. Ни движения, ни шага навстречу мне.

Я сама прошла эти два шага к нему. Нерешительно подняла руки и положила ему на плечи. Он был гораздо выше меня и смотрел сейчас вниз, жестко сжав губы. Плечи были напряжены и тверды, как камень. Я подняла руки выше и положила на его шею, ощутив руками короткие колючие волоски на затылке. Легонько потянула его на себя, обозначая полное согласие. Он тихо выдохнул, почти застонав и наклонился ко мне, обхватывая за спину и под шею. И осторожно, будто священнодействуя, накрыл мои губы своими. Я закрыла глаза и пропала, потому что сразу бросило в жар и просто до боли опалило им щеки! А еще вдруг скрутило тяжелой сладкой судорогой внутри. Я вздрогнула и притянула его за шею еще ближе. И... нежность и жадность, тепло и доверие, восторг просто невиданной силы! Всё это мигом затопило меня! Мне было так хорошо и было мало этого! Я вцепилась в его шею и всё тянула к себе, вжимаясь изо всех сил в его тело. Он опомнился первым и оторвался от моих губ, потрясенно выдохнув: - Моя!

- Мой, – тихо шепнула я, так же задыхаясь. Оглянулась потерянно.

Мама всхлипнула: - Мистика какая-то. Нет, я не могу... я с ума сойду... Витя!

Мой мужчина вытащил что-то из кармана и спросил: - Ты примешь от меня ожерелье, любимая?

Я молча освободила шею от шарфа и запрокинула голову, глядя на него. Как будто маленькие солнышки, желтые и полупрозрачные, теплым касанием приласкали шею и удобно легли вокруг. И я увидела яркие теплые искорки в карих глазах, немыслимую нежность и жажду в его взгляде, услышала, как глухо и часто бьется его сердце, как невыносимо притягателен его запах - свежий, чистый, родной. Я вдохнула его изо всех сил и простонала: - Божественно. Ты ощущаешь так же?

- Ты пахнешь, как весенний ветерок, как цветочный нектар - прохладный и нежный... сладкий.

Он снова коротко поцеловал меня и подхватил на руки. А я обхватила его за шею и замерла. Как мы шли, садились в машину, сколько ехали – не знаю. В дом он так же внес меня на руках, распахивая двери ногой. Никто не встретился нам, никто не мешал. Мужчина из иного мира нес свою добычу, а я ощущала его своей добычей. Я тоже чувствовала необходимость в нем, я замирала от восторга и какой-то дикой пьянящей радости. Мне хотелось дойти скорей, чтобы видеть его всего, насмотреться на того, от прикосновений которого дрожало все внутри, пело и ликовало.

Весь вечер, ночь и утро мы провели в постели. Засыпали, просыпались и снова тянулись друг к другу. Я, знавшая до этого всего один поцелуй, проходила ускоренный курс познания этого нового для меня мира – мира любви. Все фильмы, песни и книги рассказывали совсем о другом, не об этом - что происходило между нами. Все дело в силе ощущений, способности слышать, видеть и осязать на пределе, проживая за мгновения целую жизнь. Моя нежность и благодарность к нему не имела границ. Не знаю, можно ли было любить сильнее?

Я ощущала себя центром вселенной для него, страшной по силе необходимостью, всем миром. И сама чувствовала так же. И просыпался страх - страх потерять, страх за свое, то, что дороже всего на свете. А еще я теперь чувствовала его, предугадывала его движения, желания, а он – мои. Мы были, как одно целое, как будто прожили вместе всю жизнь. Это было непривычно, странно, волшебно! Это была не просто любовь, а полное единение – и физическое, и что казалось мне более важным и трогательным – духовное.

Маме я позвонила ближе к обеду, вспомнив, наконец, что вокруг нас существует окружающий мир. Мой муж принимал душ, а я, обернув влажные волосы полотенцем и завернувшись в простыню, достала мобильник и, чувствуя угрызения совести, ждала ответа.

- Мама?

- У тебя совесть есть? – простонала она.

- Нет, – радостно заверила я.

- Как ты? У тебя все нормально?

- Очень даже. Мы скоро приедем... наверное. Не переживайте за меня. Все сказочно, мама, все просто немыслимо волшебно! Нереально!

- Да поняла я уже... Мистика какая-то. Если все-таки соберетесь, перезвони. Мы в городе. Ариша... ждем тебя.

У нас не получилось. Сначала мы готовили еду, потом ели ее, готовили и пили кофе. И говорили, говорили... Мой серьезный и степенный до этого муж вел себя, как мальчишка. Лохматый, а это оказалось естественным его состоянием, потому что его кудри можно было уложить только при помощи выпрямителя, озорной и счастливый, с сияющими глазами... На самом красивом на свете лице постоянная улыбка, которую я пыталась собрать в кучку руками, чтобы у него не заболели щеки.

Сильные руки с длинными красивыми пальцами постоянно прикасались ко мне. То к лицу, то поправляя мои коротковатые по меркам его мира волосы. Он показывал, до какой длины их нужно отрастить и на этом месте замирал, оглаживая и пощипывая. Он восторженно любовался мною, опять проверяя на реальность, а я смеялась над ним. Это было время немыслимого счастья! Мы мечтали о своем доме, о том, что у нас будет трое детей, и как мы их назовем. Он рассказывал о своем мире. Рассказывал, как поэт, мечтательно и красиво:

- Облака... как белоснежные горы... утром и вечером наливающиеся всеми оттенками алого. Листва - маленькие трепещущие изумруды, пронизанные солнечными лучами. Запах в воздухе... он густой, пряный, чистый, а здесь так трудно... Трудно привыкнуть к вони топлива... даже духов...

Я слушала, как сказку... долго... И мы решили, что все же хотя бы тайно, но попадем туда когда-нибудь.

Я совсем не думала о том, что пропускаю занятия, что так и не перезвонила маме, что Лизка ничего обо мне не знает и волнуется, что где-то там живет Ярослав.

Это было там, а здесь были мы. И остальное воспринималось, как что-то ужасно далекое от нас и от нашей общей реальности.

Но до меня все же дошло на третий день, что мне необходима сменная одежда. Футболки мужа и простыни полностью не решали проблему. Заканчивались продукты в холодильнике, а в доме так и не появился хозяин – Алекс. И мы, наконец, решились выйти в люди. Становилось стыдно перед родителями. Нужно было решать что-то с регистрацией брака, чтобы все это безобразие стало узаконенным. Для них это было важно.

Веллимир уже живо откликался на присвоенное ему имя Мир. Его имена были длинными и трудно перекраивались в ласкательно-уменьшительную форму. А вот Мир было ласковым и передающим всю его суть для меня. Веллимир был всем моим миром. Так и назывался теперь. А еще он был солнце и радость моя, и любимый, и золото…много чего я придумала и озвучила для него.

Глава 9

Он не смог дозвониться до Алекса и я видела, что тревожился по этому поводу. Решено было заехать к ним на работу, а потом уже к моим родителям. Они нас ждали.

Уже подъезжая к городу, мой муж почему-то передумал. И мы поехали в гостиницу. Дело было к обеду, а мы проголодались. Я сама в этот раз выбирала одежду для Мира – тонкий коричневый джемпер под спортивную куртку, темные джинсы, кроссовки. На мой взгляд, такая одежда шла ему больше, сразу сбрасывая пятерку лет. А вторую пятерку убирал задорный блеск в глазах и выражение спокойного тихого вдохновения на лице. И еще я не дала ему пригладить волосы - так было лучше. Пока ехали, держала руку на его колене – существовала острая потребность прикасаться к нему, безо всякого эротического подтекста. Мое колено тоже постоянно поглаживали.

Родители заказали обед на четверых в номер и, расцеловавшись и раскланявшись, мы, наконец, поели. Я сидела вплотную к Миру, касаясь его бедром, а поев, нырнула подмышку. Он опять улыбался, не в состоянии состроить физиономию соответственно предстоящему серьезному разговору.

Мама заговорила о регистрации и он ответил, что это мне решать как все будет. Или пышная свадьба или просто роспись на днях. Я недоверчиво смотрела на него – разве так можно? Оказалось – запросто. Это звучало заманчиво, и я заерзала – нужно идти, а то закончится рабочий день. Но у мамы еще существовали вопросы, которые нужно было прояснить.

- Я уже смирилась с тем, что есть другой мир, что есть вся эта мистика, что уж теперь. Но, Веллимир... что это за вторая сущность? Вы поймите меня правильно, если этот вопрос для вас неудобен…

- Я все понимаю, Виктория Львовна. Вопрос закономерен. И нет – я не оборотень. Мы не обрастаем шерстью и не становимся на четыре лапы. Это внутри и вокруг нас. Просто потому, что мы не рождаемся с этим, а когда обретаем, то можем призывать... вот и ощущаем как что-то самостоятельное, отдельное от нас – вторую сущность. Я остаюсь собой, но в случае необходимости могу призвать свою…способность, если хотите, и тогда становлюсь намного сильнее, даже могущественнее, особенно на земле моих предков. Мой отец может исцелять подданных, решать проблемы природных катаклизмов. Это родовая способность. Есть личные особенности – у всех разные. Когда мы призываем своего... союзника, вокруг нас возникает как будто дымка. Она принимает разные формы, окутывая и защищая... Здесь я без этого, как без рук... или глаз... добровольно. Это очень трудно... для кого-то невыносимо, немыслимо. Мы смогли... хотя даже на время отказаться от своей сущности - мука.

- Я представляю тебя снежным барсом, - мечтательно протянула я, - в них такая же хищная грация и пластика движений. Ты похож на него, – поспешила я отвлечь его от непонятных переживаний.

- Это не связано с нашим вторым «я». Наверное, просто особенности строения тела – более эластичные связки, более подвижные суставы, оптимально устроенные и развитые тренировками с оружием или же танцами мышцы. Ты тоже двигаешься необыкновенно грациозно и мягко, хотя и не познала своей особенности.

- Мир, зачем вы убрали меня из дома Бэллы? - посерьезнела я, вспомнив вдруг её - эту удивительную женщину: - И даже дали за это деньги? Вы знали, что она скоро умрет?

Он задумчиво посмотрел на меня, качая головой.

- Откуда? Откуда мы могли это знать? Деньги? Ты одна из нас, мы решили, что у тебя трудности – работаешь по ночам. Это тяжело. Просто решили помочь.

- Да я спала там всю ночь, ты что? Но Алекс сказал, что меня могут заставить оттуда уйти.

- Тебя могли увидеть и забрать. Нужно было исключить это. Мы уже знали, наследницей какого феода ты являешься. Не хотели тебя отдавать. Там тебя не ждало бы ничего хорошего – король женат.

- Так… наверное, я чего-то не поняла... Если он женат и у него всё, как у нас с тобой, то на кой ему какая-то я? Или вы не исключаете измен? И та королева... как она себя вела?

- Нам дают любовь... Это идеально подходящий нам человек. Но я же говорил, что он не единственный, кто подходит. Редко... но в течении такой длинной жизни, как у нас, вполне реально встретить еще кого-то. Это не привязка и не приговор – это возможность, которую ценит подавляющее большинство, но бывают и исключения, когда сила притяжения совсем слабенькая... А давай я объясню на собственном примере? - невесело улыбнулся он, - я слишком долго ждал тебя. До тебя был всего один поцелуй и она выбрала другого. Я не стал бороться – был еще слишком молод, хотел путешествовать, да много чего... Не готов был заводить семью и теперь только рад этому. Я и не чувствовал тогда так сильно и смог справиться. А кто-то женился слишком рано и потом был соблазн увериться в своем выборе. Вот как если бы я встретил потом тебя…страшно представить. Бывает всякое, вплоть до глупых недоразумений. Но ты можешь не думать об этом – никого прекраснее и желаннее встретить я не смогу. Слишком долго искал, слишком многих видел...

- А я уж думала, что у вас там сказка, идеальные отношения.

- У нас с тобой идеальные отношения, счастье мое, ты разве не чувствуешь? – признавался мне в любви мой мужчина, не стесняясь родителей.

Я подхватилась с дивана: - В ЗАГс?

- Завтра, - спокойно, но твердо ответил Мир, - сейчас увижусь с Алексом и заеду, договорюсь о регистрации. Чтобы гарантированно.

- Я с тобой, – топталась рядом я.

- Нет. Ты остаешься здесь. Я быстро - туда и сразу обратно. Виктор Александрович, на минуту, пожалуйста – организационный вопрос. Дамы, прошу прощения, – он коротко поклонился нам, а потом, шагнув ко мне, прижал к себе и поцеловал. Крепко и жадно. Я тянулась к нему на цыпочках... тоже уже соскучилась.

Потом они с папой вышли в коридор и пошли к лестнице, о чем-то серьезно разговаривая. Я стояла в дверях, провожая их взглядом. Мир оглянулся и послал мне воздушный поцелуй. Мама из-за моего плеча сказала:

- Все равно – лучше бы Ярослав. Там все понятно, просто и естественно – безо всякой мистики. Я беспокоюсь, Арина, так беспокоюсь. Я чуть не поседела за эти дни. Я элементарно – боюсь.

- Извини, мам, - не нашлась я что еще сказать.

- Нужно регистрироваться, да... Арина, что? Я просто хочу для тебя хоть какой-то определенности. Если действительно можно завтра или на днях, то пусть будет завтра. Не думала я, что так… Потом, если захотите, то можно и отметить... Это, действительно - возникает вот так неожиданно? Я, конечно, видела, как вы смотрите друг на друга, но, Арина, ты его правда любишь?

- Мама... правда. Не переживай, все по-настоящему. Хотя я и сама сейчас не понимаю и как-то… Это для всех нас стресс. Мы потом успокоимся, все войдет в колею. Ты привыкнешь. Я тоже сейчас немного не в своей тарелке. А кто вообще смог бы спокойно все это пережить? Все эти миры и сущности? Кто бы сказал раньше… Воспринимается же, как бред сумасшедшего…

Я успокаивала маму, ходила по номеру и понимала сама, что стресс, действительно – имел место быть. Сейчас мне просто необходимо было увидеть его, дотронуться, удостовериться, что он есть. Все было так привычно – мама, этот гостиничный номер, в котором я несколько раз ночевала… мне срочно понадобилось подтверждение всего произошедшего. И где папа так долго? О чем там можно так долго разговаривать? Я тоже нервничала, я теперь всегда буду нервничать, когда его нет рядом.

Папа вскоре подошел и сразу подвергся допросу – что, как, о чем? Он успокаивал нас, развлекал. Но я отлично знала своего папу – он тоже переживал все это время. Всем нам досталось.

Мир все не возвращался, и я стала переживать теперь уже по конкретному поводу. Папа предложил прогуляться, но мне нужно было ожидать мужа здесь, потому что он придет сюда. Ближе к вечеру мы с мамой капали на пару волшебный валемидин, не находя себе места. Папа куда-то вышел, мама включила телевизор, и он как-то заполнял звуками тишину.

Я калачиком свернулась на кровати в спальне и молилась о том, чтобы все было хорошо. Я и в мыслях не допускала, что он меня бросил или что-то в этом роде. И с ужасом представляла, что он попал под машину, или что там еще могло случиться со взрослым мужиком в городе белым днем? И какие опасности могли угрожать уроженцу другого мира здесь, у нас? Я этого не знала, а он не сказал – не успел. Пока не успел – суеверно твердила я себе, только пока... Хоть бы все было в порядке, да хоть бы и по бабам пошел, только бы был жив... остальное такая ерунда! Мелочи.

Мысли прыгали... может, что-то случилось с Алексом? Он же не появлялся дома, может, заболел или несчастный случай какой? А Мир, как друг, где-то с ним? Но я понимала, что он обязательно дал бы знать, что задерживается. Это я блаженная идиотка, а с папой-то они точно обменялись телефонами. Даже если нет, он позвонил бы... на рессепшен, например. И я сорвалась вниз, сбежала по лестнице, вынеслась в вестибюль отеля и увидела, что папа стоит и разговаривает с Артемом – Артом. Меня словно в грудь ударили, и я замерла, боясь подойти и спросить. Только смотрела на них… а они – на меня. И папины глаза, выражение лица… В ушах зашумело, потом потемнело в глазах и сквозь мягкую темную вату до меня донеслось:

- Не надо – я врач…

В себя приходила странно – какими-то урывками. Потолок в номере, резкий запах нашатыря… Артем…темнота. Поездка в машине, трясет и больно руке... темнота. Белый потолок какого-то дома, папины глаза… снова провал. Тихий плач мамы, бормотание мужских голосов, осознание…черная яма.

Наконец я смогла более-менее осознанно реагировать на действительность и спокойно, почти безразлично смотрела на родителей, сидящих у кровати. Понимала, что меня накачали чем-то успокаивающим. Потом за воспоминанием накатило понимание...

Спрашивать ни о чем не хотелось. Зачем мне знать - что и как, если я уже поняла, что его нет? Почувствовала. Жить стало незачем. Все стало ненужным. Мама звала, пытаясь достучаться до меня. Папа останавливал ее, давая мне возможность свыкнуться с потерей. А с ней можно свыкнуться? Я засыпала, просыпалась и все равно не открывала глаз, молчала... Все эмоции покинули напрочь, желания исчезли, осталась пустота внутри - страшная жадная дыра, куда меня постепенно затягивало и я была не против - смирилась, понимая что это единственный выход...

Папа попросил меня встать. Если бы я могла.... Тогда он поднял меня почти насильно, взял за руку и буквально потащил на улицу.

Я подняла голову и безразлично осмотрелась... мы находились не в больнице. Это был частный дом, окруженный запущенным садом – некошеная с лета трава высохла и бугрилась под тонким слоем первого снега. А я в одной ночной рубашке... Когда ледяной ветер задул под нее и лезвием скользнул по коже живота, я обхватила себя руками и крупно вздрогнула, с непониманием и отчаяньем взглянув на папу и он сразу же увел меня в дом. Дал выпить что-то. Я попила и хотела опять дойти до кровати. Но он не дал, усадив меня в кресло.

- Пока что ты под действием успокоительного, но я не буду держать тебя на нем все время. Ты понимаешь сейчас, о чем я говорю?

Я кивнула. Смотрела мимо него.

- Арина, Алекс пропал без вести, Веллимира ждали внутри здания. Погиб он и охранник. Кто стрелял – выясняют.

Я не хотела это слышать, нет...

- Тебе все равно придется вернуться. Пожалей маму – я вколол ей снотворное. Она с ума сходит – боится тебя потерять. Ты одна у нас. То, что я скажу, тебе необходимо выслушать – это даст тебе силы жить, Аришка.

Если бы я могла... если бы.

- Ты слушай, слушай… Сейчас мы в чужом доме, сюда нас привез Артем. Он сказал, что тебя нужно спрятать. Это его паранойя или реальность – неважно. Я не хочу рисковать тобой и боюсь, потому что они убивают… Кому ты можешь там понадобиться и зачем – не для постельных же утех, чтобы идти по трупам - я не знаю. Артему виднее. Он очень напугал нас, Арина. Когда я пытался привести тебя в чувство, он не советовал делать этого, а просто быть милосердными и дать тебе уйти без мук. Он сказал, что твоя смерть от тоски – вопрос времени, да и просто физически ты не протянешь долго... без него. Это их особенность... будь она неладна...

Но пока я искал шприцы и препараты, он переносил тебя в спальню и услышал это - запах. Как – не знаю. Но этот запах… у тебя будет ребенок, Арина. Что-то меняется, и они слышат это даже на таком маленьком сроке. Ты сейчас понимаешь, о чем я говорю? Ты беременна, у тебя будет его ребенок – его продолжение. Маленький мальчик или девочка - его частичка. Тебе есть зачем жить и Артем сказал, что только это и может спасти тебя.

Я слушала его, но думала и об этом отстраненно - ребенок…? Наверное, могут унюхать и это. Как собаки... Значит, точно - так и есть. Я что – должна радоваться? Как я могу чему-то радоваться, даже ребенку?

- Я не могу радоваться, папа, - шептала я.

- Какой тут радоваться? Просто дай ему родиться. А для этого нужно встать и жить. Хорошо, что он учуял. Скоро Артем приедет и…

- Видеть не могу их, - прохрипела я, - никого из них. Папа... ты не беспокойся, ничего я с собой не сделаю – это грех, да? Я все поняла про ребенка. Это же ничего, что я не замужем?

- Да это ерунда. Тут другое – с чего-то нужно жить. Значит, мне необходимо вернуться на рабочее место. А тебя нужно прятать. У Алекса и Мира была прибыльная туристическая фирма, дом, земля, вклад в банке, где-то зарыто что-то – я не понял. Но эти средства недоступны и это навсегда. У Артема есть какие-то камни, но для их реализации нужно время. Там нужно ехать за границу. Того, что есть на руках у него и у нас, недостаточно чтобы вы могли уехать с мамой и более-менее комфортно жить, ожидая рождения маленького. Да и потом – тем более. Теперь слушай меня внимательно – тебе это не понравится. Ты не приходила в себя почти трое суток. Я все обдумал и понял, что нам нужна помощь.

- Папа, только не говори… - простонала я и первый раз заплакала - от странного отчаяния и даже стыда...

- Да, - отрезал он, - так случилось, что мне больше не к кому было обратиться. Ярослав не знает ничего и не узнает никогда, если ты не захочешь. Но с его отцом я говорил.

- Ну заче-ем? Зачем оно ему, папа? Кто он нам и мы ему, зачем ты унижался, что ты ему сказал?

- Почему это я унижался? - удивился он, - между прочим, это он первым вышел на меня... А я просто рассказал о том, что существуют ОНИ. У нас с ним солидарность в том, что о них нужно знать. Он прекрасно понимает, что положение у меня безвыходное, а тебя нужно спасать - прятать. Я рассказал обо всем, Арина. И о нашем с тобой разговоре после того ужина. О том, почему то чувство, что зарождалось у тебя к Ярославу, угасло. У меня хорошая память – я пересказал твою речь слово в слово. Лучше объяснить было невозможно. И он понял тебя. Его жена умерла два года назад, и ему до сих пор не нужны были другие женщины, он даже не думал о них. Я не говорю, что так и надо, и что так тосковать – это правильно. Все равно это вопрос времени – очнуться и жить дальше. Но он понял тебя. И о вашей женитьбе с Веллимиром по закону того мира я рассказал, и о ребенке... Мы долго разговаривали, Аринка. Он хороший человек. Я хотел бы иметь такого друга. Так что плохого в том, что он сам решил помочь девочке, которая страдает и которую подстерегает неведомая опасность? Я не просил его ни о чем, не переживай. Завтра мы выезжаем, короче. Куда – не знаю. Завтра и скажут.