Тайна старинного портрета

Глава 1

Николь тяжело вздохнула и откинулась на спинку удобного рабочего кресла. Наконец-то она закончила все дела и разобрала необходимые документы. Совсем скоро начнется туристический сезон, и на Санторини хлынут толпы желающих посмотреть на местные красоты и насладиться райским отдыхом. Но вот для Николь настанут горячие дни. Отель Аstra Suite, принадлежащий ее семье, один из лучших на острове, и номера на летний сезон в нем бронируют едва ли не за полгода. Сейчас еще в Имеровигли довольно тихо, но подготовка к приему гостей идет полным ходом. Именно эту готовность и проверяла Николь, с самого утра сидя за ноутбуком и документами в своем кабинете, который находился тут же, в отеле, рядом с ее номером-квартирой.

Она встала из-за стола, потянулась, расправляя спину и плечи, и, засунув руки в карманы брюк, расслабленно подошла к окну. Ее привлек рев мотора, раздавшийся снизу. По звуку это был явно мотоцикл. Николь кинула взгляд на парковку около отеля и, действительно, увидела там молодого парня, который парковал своего Харлея. Мощный черный круизер сиял на солнце отполированными до блеска алюминиевыми частями и выглядел немного устрашающе. Николь равнодушно перевела оценивающий взгляд дальше, осмотрела территорию и отошла от окна, чтоб налить себе освежающий напиток. Конец апреля радовал теплом, комфортной погодой, еще не было удушающего пекла, на улице находиться было вполне себе комфортно.

Из номера Николь был отдельный выход на террасу с бассейном и лежаками. Недолго думая, она решила провести там ближайший час, который в ее расписании значился как обеденный перерыв. Девушка нацепила широкополую шляпу, позвонила на ресепшен, попросила принести вазу с фруктами и мороженое, взяла ноутбук и спустилась по лестнице вниз к террасе. Отдыхать она не особо умела, поэтому, с удобством расположившись в шезлонге, продолжила работу.

Николь была младшим ребенком в семье. Старшие братья, Алексис и Леонидас, управляли одним из крупнейших финансовых холдингов Греции. Отельный бизнес, которым также владела семья Афанасиу, некоторое время находился без должного присмотра, пока его не заграбастала в свои, хоть и девичьи, но очень цепкие и сильные ручки младшая из наследников. Братья были довольны вдвойне: и сестра при деле, и гостиницы под надежным присмотром. То, что присмотр был стопроцентным и очень качественным, они не сомневались. Афанасиу-младшая с детства демонстрировала пытливый и изворотливый ум, железный характер, тягу к знаниям, великолепную обучаемость и способность договариваться. Ну и невероятную красоту, которая к двадцати пяти годам расцвела в полную силу.

Николь была красива. Очень красива. Яркая внешность девушки всегда привлекала внимание окружающих. Ей не надо было использовать различные ухищрения, чтоб выгодно преподнести себя. Она была хороша всегда. И неважно, с макияжем или без макияжа, в джинсах и футболке или в элегантном костюме. Ее удлиненные, густые, иссиня-черные волосы обрамляли идеальной формы лицо, на котором сияли большие, янтарного цвета глаза. Длинные пушистые ресницы делали взгляд еще более выразительным. Довольно пухлые губы могли капризно или язвительно поджиматься, а могли сложиться в очаровательную улыбку-сердечко. Высокая, стройная, излучающая одновременно и силу духа, и изящество, она отличалась от большинства девиц ее круга не только внешне, но и внутренне. Николь, конечно, интересовали все эти штучки, вроде моды, косметики и шмоток, но это были не главные ее увлечения. Она много читала, владела иностранными языками, любила живопись, получила блестящее образование и совершенно не стремилась поскорей выйти замуж, чтоб присесть на кошелек какому-нибудь богачу. Николь хотела работать и заниматься серьезным делом, поэтому управление отелями ей идеально подошло. Невероятная харизма, уверенность в себе и огромный запас знаний помогли ей довольно быстро утвердиться на должности и вызвать уважение как со стороны подчиненных, так и со стороны инвесторов и руководителей тех компаний, с которыми Николь сотрудничала.

Она была настолько серьезна, что братья даже не сомневались, когда отпускали ее из Афин на Санторини. Старшие знали, что легкомысленность — это не про Николь. Они были уверены, что сестра не только не вляпается ни в какую сомнительную историю, а еще и настучит по голове любому желающему ее в такую историю втянуть. Братья еще хорошо помнили те времена, когда все вместе ходили в секцию восточных единоборств. Тогда Николь одна из немногих добилась небывалых результатов и единственная из девушек получила черный пояс по тхэквондо.

Это был прямо идеальный образ, без единого изъяна. Но старшие все же переживали. После зачисления в университет Николь никогда не проявляла никакого интереса к парням и к романтическим отношениям. Вернее, отношения у нее были, она пыталась, но ощущала все эти свидания и общение с молодыми людьми пустой тратой времени. Выслушивать комплименты не хотелось, девушка себе и сама цену знала. Получать букеты было неприятно, потому что она не выносила цветы в срезке, но поклонники ее не слышали и все равно «таскали свои веники», как называла это сама Николь. В один прекрасный момент девушка решила, что все это не для нее и перестала реагировать на заинтересованные подкаты мужчин, а особо непонятливых отшивала довольно грубо и язвительно.

Вот уже два года она являлась генеральным директором сети гостиниц, занималась этим увлеченно и считала себя счастливым человеком. Она умна, образована, красива и самодостаточна, поэтому и в душе у нее царило абсолютное спокойствие, Николь была полностью довольна своей жизнью.

Сейчас, сидя на террасе около бассейна, она увлеченно вычитывала отчеты, поступившие из других отелей и не заметила, как на площадке рядом с ней появился человек и уже минут пять с интересом разглядывал ее, не решаясь прервать углубившуюся в работу красавицу.

***

Доюн увидел, как незнакомка, наконец, оторвалась от ноутбука и тут же, почувствовав на себе чей-то взгляд, подняла голову и посмотрела на него. Мужчина остолбенел. Такой красоты видеть ему еще не приходилось. Но Доюн быстро взял себя в руки и мило улыбнувшись, поприветствовал девушку.

— Здравствуйте, — начал он вежливо и по-деловому. — Простите, если помешал. Но лестница из моего номера привела меня сюда.

— Добрый день, эта терраса рассчитана на три номера, все правильно. Располагайтесь, Вы нисколько мне не помешаете, — Николь слегка повела рукой, приглашая мужчину на расположенные рядом шезлонги.

— Так мы, получается, соседи, — улыбнулся молодой человек. — Меня зовут Чон Доюн.

— Николь Афанасиу, — ответила девушка, слегка склонив голову, — рада знакомству. Вы надолго в эти края?

— Ну, как Вам сказать, — пожал плечами Доюн и сел на шезлонг рядом с Николь. — Не знаю. Я здесь впервые. Вырвался в отпуск, хочется все тут посмотреть.

— Вот как? — Николь заинтересованно повела бровью и продолжила, улыбаясь:

— Тут много интересного, долго придется ходить пешком.

Доюн немного подвис, увидев очаровательную улыбку собеседницы, но все же собрался и ответил:

— Зачем пешком? Я на мотоцикле. Специально переправил его сюда на пароме.

— Предусмотрительно, ничего не скажешь, — произнесла Николь. Девушка поняла, что это именно тот парень, байк которого она разглядывала из кабинета, поэтому добавила:

— У Вас отличный круизер.

Чон чуть нахмурился, не понимая, откуда у его новой знакомой такая информация, и уточнил:

— Разбираетесь в мотоциклах?

— В них не надо особо разбираться, чтоб знать, что Харлеи одни из лучших.

Заметив, что Чон все же удивлен, та добавила:

— Я просто видела, как Вы парковались, — решила успокоить Доюна Николь. О том, что модель байка она узнала с довольно большого расстояния, девушка умолчала.

— А Вы тут чем занимаетесь? Мне, почему-то, кажется, что Вы здесь по работе, — приветливо улыбнулся Доюн и указал на ноутбук, решив вернуться к первоначальной теме.

— Да, можно и так сказать, — подтвердила Николь, решив не вдаваться в подробности.

— Успеваете отдохнуть? Или не первый раз здесь?

— Я не трудоголик, — добродушно ухмыльнулась девушка. — Об отдыхе стараюсь не забывать, поэтому объездила этот остров вдоль и поперек.

— Как интересно, — задумчиво посмотрел на нее Доюн. – Мне бы такого гида.

Николь изучающе посмотрела на Чона. Мужчина не вызывал отторжения, он не демонстрировал превосходство или желание подчинить, держал под контролем свои эмоции и слова. Разговор шел естественно и непринужденно, поэтому Николь продолжила:

— Если хотите, можете ко мне присоединиться. Я планировала вечером прогуляться.

— Предлагаю поехать на байке, если Вы не возражаете, — сомневаясь в ответе, произнес молодой человек. Но не попробовать не мог. Что скрывать, девушка ему понравилась, показалась замечательным человеком. Захотелось познакомиться с ней поближе. — Думаю, так будет быстрей и интересней.

— С удовольствием, — согласилась Николь и, взглянув на часы, встала с шезлонга, накинула снятый ранее легкий пиджак и учтиво добавила:

— Вынуждена Вас покинуть, извините, дела. А Вы отдыхайте. Очень рада знакомству, Доюн.

— Вечером увидимся? — уточнил еще раз мужчина.

— Непременно. Думаю, в шесть на парковке будет в самый раз.

— Договорились.

Подхватив закрытый ноутбук, девушка легким шагом направилась по лестнице обратно в номер. Чон залюбовался ее стройной фигурой, облаченной в легкий костюм из струящейся ткани небесно-голубого цвета. Николь так гармонично вписывалась в окружающую действительность, так естественно смотрелась среди белоснежных домов, голубого неба и синей глади Эгейского моря и транслировала вокруг себя атмосферу роскоши и довольства. Она походила на разнеженную кошку, готовую, однако, в любой момент собраться и совершить стремительный и точный прыжок.

Николь, будто почувствовав на себе пристальный, изучающий взгляд нового знакомого, обернулась, не доходя до первой ступеньки и с улыбкой отсалютовала тому.

Чон был покорен.

***

Доюн тоже довольно быстро вернулся в номер. Он планировал разобрать рюкзак и небольшую сумку, а также пройтись по магазинам, чтоб докупить все необходимое для комфортной жизни. Молодой человек путешествовал на своем Харлее, поэтому не мог позволить себе тащить за собой много вещей. Можно было добраться привычным способом, на самолете, но Доюн очень любил мотоциклы и давно мечтал о такой поездке. Поэтому и объединил две свои мечты в одну. Поездка на любимом круизере на давно ждущий его Санторини, что может быть лучше? Он даже не испугался трудностей с перегоном транспорта паромом, все решил и был сейчас доволен и счастлив.

Этот отпуск Чон ждал давно, он его, можно сказать, выстрадал. Младший сын владельца LussoGroup, Доюн сразу после окончания школы посвятил себя работе в семейном бизнесе, параллельно получая образование в Неаполитанском университете. Компания занималась призводством предметов роскоши, состояла из нескольких подразделений, и снабжала своей продукцией большую часть европейского рынка. Именно поэтому отец, господин Чон, так рано привлек обоих своих сыновей к работе в LussoGroup. Ему нужны были толковые и надежные управленцы, знающие дело на практике. Ждать получения сыновьями дипломов он не собирался, натаскивал их сам, непосредственно в офисах фирмы.

Доюну нравилась его работа. И учился он тоже отлично. Все успевал, со всем справлялся. Только вот кроме этого, жизни он почти не видел. Увлечения, друзья и отношения с противоположным полом отошли не то что на второй, а на десятый план, усталость накапливалась, и, к моменту, когда он закончил университет и занял достаточно высокую должность в LussoGroup, молодой человек вообще перестал ощущать вкус жизни. В таком режиме прошли еще пара лет, и тут на помощь пришел старший брат. Тот давно заметил, что даже в свободные дни его обычно шустрый и веселый младший сидит дома, валяется на диване, тупо пялясь в потолок, и ничего не делает.

— Что с тобой происходит? — задал, наконец, давно мучающий того вопрос Соджин, когда Чон в очередной раз отказался от предложения прогуляться, сходить в кино или навестить бабушку.

— Ничего не происходит, хен, все хорошо.

— Да неужели? — Соджин бесцеремонно уселся на диван, на котором валялся Юн, заставив его тем самым пододвинуться и поджать ноги.

— Правда, я не знаю, что тебе сказать, хен.

— Ты последнее время ничего не хочешь, что бы я ни предложил. И сам как в футлярчик залез, ничего не предлагаешь. Юни, есть хоть что-нибудь, чего ты хочешь?

— А какой смысл хотеть, Джин-хен? Если все равно нет возможности реализовать? — недовольно пробурчал Доюн.

— Что-о? — Соджин аж подскочил. — Ты принадлежишь к одной из богатейших семей Италии и что-то не можешь реализовать? Что такое ты задумал, Юни?

— Да ничего такого, что потребовало бы огромных денег, хен, — разоткровенничался младший. — Ты же знаешь, как я любил мотоциклы… Когда я последний раз садился на байк? Все дела, дела… Помнишь, я увидел в журнале фотографию Санторини и хотел поехать туда? Поездка сорвалась, партнеры перенесли сроки переговоров… И так всегда. Такое ощущение, что я в рабстве у LussoGroup, а не один из совладельцев. Иногда я думаю, что хотел бы жить проще, но свободней. Но это, скорей всего, невозможно. Так что, ничего не хочу. Не переживай, хен, я привыкну.

Соджин смотрел на младшего брата и думал. По сути, он был прав. Зачем все эти баснословные доходы, роскошные виллы, яхты и прочее барахло, если воспользоваться всем этим просто нет времени. И тот решил попросить у отца отпуск для Доюна. Хотя бы месячный перерыв от этой бесконечной гонки, в которой младший находился последние лет семь.

И у Соджина получилось. Получилось убедить отца в том, что Юн заслужил этот отпуск своей многолетней упорной работой, своим отличным дипломом, да и просто тем, что уже очень давно он толком не отдыхал. Господин Чон отпустил Доюна на месяц, с условием, что Соджин лично будет курировать все недоведенные до конца проекты брата.

Когда младший услышал от своего хена эти новости, он сначала не поверил, а потом обрадовался и отреагировал так бурно, что схватил Соджина в объятия и кружил по комнате, радостно визжа: «Спасибо, спасибо, Джин-хен, Ты лучший!» Соджин пытался сохранить серьезный вид, но его хватило ненадолго и, громко смеясь, он хлопал Юна по плечам, повторяя: «Боже, Юни, ты такой ребенок! Поставь меня на место, Юни! Ю-у-н!»

И вот, наконец, Доюн на острове своей мечты, на Санторини. Он потратил на дорогу почти двое суток, добирался не спеша, любуясь красотами пейзажей и очарованием маленьких деревень Италии и Греции. Наконец он отдыхал. Путешествовал. Жил. Хотел жить.

Глава 2

Доюн вышел на парковку заранее, в предвкушении увлекательной прогулки по острову своей мечты, да еще и в компании такой необычной и привлекательной девушки. Чон сразу оценил нетипичность поведения Николь, ее внутреннюю силу, необыкновенную красоту и харизму. Было немного непривычно, что молодая женщина не жеманничала, не стреляла глазками и не пыталась очаровать, но Чон быстро привык. А когда привык, то понял, что Николь это и не надо делать. Она берет другим. Николь, кем бы она ни была, птица более высокого полета, чем большинство знакомых девиц Чона. Даже те, что кичились своим аристократическим происхождением, не годились ей в подметки. Доюн размышлял об этом, сидя боком на своем Харлее и наблюдая за главным входом отеля. Посетителей было не так много, и, наконец, Чон увидел какую-то девушку, которая быстрым, но расслабленным шагом вышла из дверей и спустилась с лестницы. Модельной походкой она направилась в сторону парковки, засунув одну руку в карман узких черных джинсов. И чем ближе подходила незнакомка, тем более изумленным становился Чон. Без сомнения, к нему приближалась Николь. Но это была какая-то другая, незнакомая пока Доюну Николь. Джинсы обтягивали стройные длинные ноги, поверх черной футболки была накинута кожаная куртка, а волосы, откинутые со лба, поддерживала ярко-красная бандана. Образ довершали мощные берцы, кожаные перчатки без пальцев и мотоциклетный шлем, висящий на согнутой в локте руке.

Николь подошла ближе и улыбнулась.

— Добрый вечер, Доюн. Вижу, Вы не передумали, я рада, — обратилась она к новому знакомому.

— Конечно, не передумал, только вот переживал немного, шлем-то у меня с собой один. А Вы, оказывается, со своим, — указал он рукой в сторону мотошлема.

— Ну да, а как иначе. Кататься без шлема опасно. Доюн, у меня предложение. Давайте перейдем на «ты». Мы, вроде как, на отдыхе, гулять собрались… Как идея?

— Отлично, я только «за», — обрадовался Чон предложению девушки. Он был доволен, что таким образом они все же сближаются, и делают это с подачи Николь.

— Тогда вперед, — бодро произнесла девушка, достала ключи и направилась к стоящему рядом с Харлеем Чона спортивному байку. Это был черный Kawasaki Ninja, который несколькими минутами ранее разглядывал Доюн, раздумывая, кому бы мог принадлежать этот дорогущий байк. Николь вставила ключ в замок зажигания, байк рыкнул, и тут она оглянулась и внимательно посмотрела на мужчину. Доюн так и не сдвинулся с места, замер, рассматривая девушку. Все, что он видел перед собой, не укладывалось у него в голове. К тому же, Чон почему-то был уверен, что они поедут на его Харлее и эта красотка будет сидеть позади него на пассажирском сиденье, держась за него и обнимая за талию. Но, как видно, не судьба.

— Доюн, прием! — ухмыльнулась Николь. Она видела, что творится с парнем и по-доброму развлекалась. Она привыкла к такой реакции новых знакомых на себя и на свой образ жизни, поэтому прекрасно понимала, что сейчас думает этот человек и почему так удивляется.

— А, да… Прости… Я задумался, — пришел в себя Чон, стараясь, все же, не показывать свою озадаченность, он нацепил шлем и завел мотоцикл. — Я готов, поехали!

Они выехали за пределы городка Имеровигли, и, покрутившись по извилистой и не очень широкой дороге, оказались на небольшой площадке. Туристов в это время дня здесь уже было совсем немного, редкие любители вечерних прогулок абсолютно не мешали друг другу. Николь остановилась, заглушила мотор и сняла шлем. Доюн повторил ее действия, и они направились в сторону берега. Впереди виднелось что-то необычное, то ли сооружение, то ли скала квадратной формы.

— Не против пройтись пешком? — обратилась Николь к мужчине.

— За тобой хоть на край света, — не думая, выдал Чон. Он действительно не собирался флиртовать, просто, наблюдая за этой девушкой, у него вдруг созрела мысль, что он хочет видеть ее как можно чаще, общаться с ней как можно больше.

Николь ничего не ответила, лишь бросила на Чона быстрый, изучающий взгляд.

— Куда мы идем, Никки? — совершенно не смущаясь из-за своей произнесенной ранее фразы, продолжил беседу Доюн. — Что это?

Он указал на сооружение, которое, казалось, было совсем недалеко, но к нему вела лестница из множества ступенек.

— Это скала Скарос, одна из самых ярких природных достопримечательностей Санторини, — начала рассказывать Николь. — Столетия назад на ней располагалась неприступная крепость, построенная венецианцами и окружённая многочисленными жилищами. Но сейчас здесь, к сожалению, остались только руины, — вздохнула девушка, но тут же глаза ее загорелись азартом и она продолжила:

— Но со скалы открываются сказочные виды на Эгейское море, закат смотрится отсюда просто изумительно. Поэтому, предлагаю, все же, подняться туда.

— Конечно, давай сделаем это, — воодушевленно поддержал идею Николь парень.

Доюн стоял, обозревая потрясающие виды, открывшиеся с вершины скалы Скарос. С одной стороны, здесь хотелось подумать о вечном, а с другой — его распирало от радости. Не зря он так хотел попасть сюда. И он смог это сделать. Рядом с ним стоит великолепная молодая женщина, которая согласилась стать его гидом. Чон чувствовал лишь восторг и счастье, и не замечал, что Николь весь вечер наблюдала за ним, рассматривая иногда чересчур пристально.

На обратном пути байкеры сделали еще пару остановок и осмотрели несколько церквей. Но уже наступали сумерки, восхождение на Скарос отняло много сил и времени, поэтому они решили вернуться в отель, оставив дальнейшее знакомство с островом на потом.

Следующие несколько дней прошли в таком же режиме. Доюн и Николь встречались днем на террасе, это уже стало их традицией. Николь все так же выходила туда с ноутбуком, но все чаще отвлекалась на разговоры с соседом. Вечера они посвящали совместным вылазкам на природу или осмотру местных достопримечательностей. Девушка честно выполняла взятые на себя добровольно обязанности экскурсовода. Им нравилось это общение, легкое и, казалось бы, ни к чему не обязывающее. Но оба чувствовали симпатию, и симпатия эта набирала обороты. Если сначала Чон был поражен необычностью девушки и ее красотой, то сейчас, после нескольких дней общения, он мог с уверенностью сказать, что Николь очень умна, образована, честна и прямолинейна. Она завораживала, притягивала, не отпускала. Все чаще Доюн стал ловить себя на мыслях о ней. Николь ему очень нравилась, отрицать было бы бессмысленно. Что касается девушки, она чувствовала себя в обществе этого мужчины очень комфортно. Поэтому, когда в один из дней во время дневного разговора на террасе Чон осмелился и пригласил ее вечером в ресторан, она с радостью согласилась.

***

Николь готовилась к встрече с Доюном, и через несколько минут собиралась уже выходить из номера. Неожиданно раздался телефонный звонок. Девушка удивилась, потому что звонил Чон. Николь быстро взглянула на часы, чтоб убедиться, что она не опаздывает. И да, она не опаздывала, но, тем не менее, звонок приняла.

— Николь, ты еще у себя? — прозвучал взволнованный голос Доюна.

— Да, собираюсь выходить, а что?

— Мне нужно тебя увидеть. Я могу зайти?

— Что случилось, Доюн? У тебя все хорошо? Или изменились планы? — спросила Николь, удивляясь вопросам Чона.

— Нет, нет, ни в коем случае. Просто… Не знаю как объяснить… Наверное, лучше лично. Я хочу отдать тебе кое-что.

— Хорошо, я уже готова, заходи.

Не прошло и пяти минут, как в дверь апартаментов постучали. Николь открыла дверь и немного отстранилась, чтоб пропустить мужчину. Тот зашел, держа в руках непонятную, но очень симпатичную конструкцию. Это была небольшая колба наподобие круглого аквариума, наполненная почвой, песком и различными красивыми камушками, в которой росли маленькие растения, мох и суккуленты. Чон держал эту композицию в руках и неуверенно смотрел на Николь.

— Что это? — с любопытством спросила девушка.

— Это тебе. Я занес сюда, чтоб не тащить его в ресторан, а потом обратно. У нас же свидание, и по всем правилам я должен преподнести тебе красивый букет, — засмущался парень. — Но мне захотелось поступить оригинальней, захотелось подарить тебе что-то такое, что не завянет через неделю. Это флорариум, он не требует сложного ухода и постоянного полива, ты… — Доюн торопливо говорил все это, уставившись на композицию в своих руках, но прервался на полуслове, когда поднял глаза и увидел, как ему показалось, непонимание на лице Николь.

Он резко выдохнул и почти прошептал:

— Я не угадал… Я разочаровал тебя, Никки? Прости меня, я должен был подарить букет, я идиот. Розы… Конечно же розы… — тараторил Чон, нахмурив брови. Сейчас он мысленно ругал сам себя и не понимал, с чего вдруг взял, что Николь, этой шикарной женщине, понравится такое непонятное нечто, и что оно может заменить роскошный букет. Доюн уже готов был развернуться и уйти, как вдруг услышал голос Николь:

— Прекрати, Юн! — улыбаясь, перебила его девушка. — И дай сюда эту прелесть! Я буду на нее любоваться и ухаживать за ней. Только ты меня научи, что нужно делать. Я никогда такого не видела.

Николь почти силой забрала флорариум из рук Доюна и поставила его в гостиной на комод.

— Тебе нравится? — тихо и недоверчиво спросил Чон. — Правда, нравится?

— Конечно, это же очень красиво. И необычно. — Никки развернулась, отошла от комода и только тут заметила напряженный вид мужчины, который, все же, решил уточнить:

— Мне показалось, ты была озадачена.

— Немного не так, — пояснила девушка. — Скорее, очень сильно удивлена. Потому что ты первый, кто нашел замену банальному букету, даже не зная, что я их терпеть не могу.

— Серьезно? — удивился Чон, его брови взлетели вверх, а глаза округлились.

— Клянусь, — хихикнула Николь, разглядывая такого эмоционального парня.

— Ох, я так рад, если ты, действительно, говоришь мне правду, Никки, — выдохнул Чон.

— Я всегда говорю то, что думаю, Юн, — заметила девушка, но решила сменить тему и спросила:

— Где ты нашел такую красоту?

— Я сам собрал этот флорариум. В цветочной лавке неподалеку отсюда было все необходимое, пришлось, правда, повозиться пару часов, но это того стоило.

— Мне кажется, далеко не каждый человек может это сделать, тут видна рука мастера. Что-то ты не договариваешь, Юни, — ухмыльнувшись по-доброму, произнесла Николь.

Доюн пожал плечами и ответил, просто рассказав все как есть.

— Когда я учился в школе, одно время меня очень сильно интересовали суккуленты и все, что с ними связано. Я изучил теорию, практиковался, так что, можно сказать, что это если не хобби, то одно из моих увлечений точно, – улыбнулся своим воспоминаниям Доюн и продолжил:

— Помню, на каникулах, мы с братом часто экспериментировали с растениями, камушками и всякой ерундой, вроде старых ведер и ботинок, выкладывая всякие горки в саду у бабушки на вилле. Садовник сначала нас ругал, а потом просто выделил самый дальний угол сада для наших изысков. Да и сейчас по работе мне приходится иногда иметь дело с различными интерьерными композициями. Так что вот, отсюда и идея.

— Замечательная идея, Доюн, — тихо проговорила Николь, подошла к парню и взяла того за руки. — Мне очень понравилось, спасибо!

Чона будто жаром окатило от прикосновения рук Николь. Он стоял и наслаждался, не в силах отодвинуться, сделать какое-либо движение в сторону от этой сказочной девушки. Она тоже зачарованно смотрела на мужчину и прислушивалась к себе. Ей нравилось общество этого человека, нравился он сам. Нравилось все. Было приятно. Но не более.

***

Доюн привез Николь в небольшой, но уютный ресторанчик Above, который по отзывам, славился вкусной кухней, отличным обслуживанием и шикарным видом как из окон, так и с веранды. Они выбрали столик под открытым небом и, несмотря на то, что было тепло, официант принес им два легких теплых пледа и положил на стоящую рядом оттоманку. Ужин проходил замечательно. Еда была вкусной, музыка приятной, местное знаменитое вино действительно оказалось великолепным. Николь и Доюн разговаривали, потеряв счет времени, но их никто не торопил. В какой-то момент беседы Чон не выдержал и осторожно потянулся через стол к девушке, накрыв ее руку своей ладонью.

— Я никогда не встречал таких людей как ты, Никки, — промолвил Доюн, глядя ей в глаза. — Ты необыкновенная. Я сейчас понял, что никогда не хочу расставаться с тобой.

Николь внимательно смотрела в ответ. Доюн видел в глазах той ответную симпатию, такие же чувства. Но вдруг это все пропало, брови ее нахмурились, девушка поджала губы и, осторожно освободив свою ладонь, поспешно встала и отошла к ограждению площадки, за которой находился крутой обрыв. Доюн последовал за ней, не понимая, что он сделал не так.

— Я чем-то обидел тебя, Никки? — тихо спросил Доюн, слегка дотронувшись руками до плеч девушки и осторожно развернув ту к себе лицом. Николь не упиралась, легко поддалась действиям Чона, но головы не подняла.

— Не надо, Доюн, не говори так. Не влюбляйся в меня, прошу тебя, — тихо проговорила она, голос ее надломился, девушка уперлась руками в грудь мужчины, осторожно отталкивая его от себя.

— Что такое, Никки? Почему? — удивился Чон и нахмурил брови.

-- Ты хороший, и я не хочу, чтоб ты страдал, — опустила глаза Николь. — Прости меня, я виновата, я не должна была соглашаться на все эти прогулки и сближаться с тобой. Прости.

— Страдал? — задумался Чон, услышав только первую часть признания Николь.

— Да, я не хочу этого, не хочу, чтоб тебе было больно.

— Ты что, замужем? — посетившая Доюна мысль заставила сердце сжаться, внутри похолодело. Он уже привык к мысли, что рано или поздно эта женщина будет принадлежать ему. Чон чувствовал, что это его человек, просто, почему-то, не хочет этого признавать, либо пока еще не осознает.

Николь в ужасе распахнула глаза, уставилась на Доюна и взволнованно ответила:

— Нет, я не замужем. Неужели я стала бы проводить время с тобой, если бы у меня был муж?

— Тогда почему? — решил допытаться до правды Чон.

— Я все равно не смогу тебя полюбить, не смогу ответить на твои чувства так, как ты того заслуживаешь, — тихо, но уверенно произнесла Николь и обхватила себя руками. Этот разговор давался ей тяжело, но нужно было расставить все точки над и… и не давать ложных надежд такому замечательному человеку. То, что Доюн хороший, Николь почувствовала почти сразу.

— С чего ты все это взяла, Никки? — вытаращил глаза от удивления Доюн. — Почему так уверена в этом?

— Доюн, я ни разу никого не любила. Даже не влюблялась. Нет, я пыталась строить отношения с мужчинами, и мы были близки, мне даже нравилось встречаться с ними, я получала удовольствие. Но дальше этого дело не шло. Чувств не было. И я просто перестала пытаться, потому что это бессмысленно. Так что, Юни, держись от меня подальше для своего же блага, — завершила свою речь Николь, горько усмехнувшись, и отвернулась к окну.

— Николь, пусть все так. Но прошу, не решай за меня. Не думай, что лучше для меня. Просто позволь быть рядом с тобой, наслаждаться твоим обществом, вместе проводить время. Я ничего от тебя не требую, просто… давай будем друг у друга. Хотя бы как друзья.

— Зачем тебе это, Юн? — Николь снова повернулась лицом к мужчине и внимательно посмотрела на него.

— Ты невероятная, — ответил Чон, глядя в грустные глаза девушки. — Я хочу всегда смотреть только на тебя. Одно это делает меня счастливым.

Чон не сдержался и прижал ее к своей груди. Та вздохнула и затихла в сильных руках, не стала ни вырываться, ни сопротивляться действиям Чона. Ей было комфортно стоять вот так, уткнувшись носом в шею мужчины. Николь, не думая, абсолютно инстинктивно, подняла руки и обвила ими талию Чона, на что последний незамедлительно отреагировал, крепче прижав к себе девушку. Сколько они так простояли, неизвестно. Мужчина и женщина насыщались энергией друг друга и наслаждались ощущением сильных и так необходимых тел в своих руках.

— Хорошо, — прошептала вдруг Николь. — Мне с тобой хорошо.

Она уткнулся обратно в плечо Доюна и мужчина заулыбался, аккуратно прижимая к себе эту необычную, сильную и нежную женщину.

Глава 3

Жизнь шла своим чередом, ни Доюн, ни Николь больше не возвращались к тому разговору, который произошел у них в ресторане. Однако все так же они много времени проводили вместе. Чон расценил это как согласие на то, что он предложил тогда, на террасе, когда обнимал Николь. Доюн понимал, что просто не будет, но не видел со стороны девушки сопротивления и нежелания поддерживать общение. Поэтому не отступал. Они объездили почти весь остров, посетили главный город острова Фиру, которая находилась в десяти километрах от их отеля, Чон перепробовал все местные блюда, начиная от сыра Хлоротири, который было очень трудно достать, но они смогли, и заканчивая местным вином Ассиртико. Ну а Николь смотрела на всю эту вакханалию, звонко смеялась и заливала в себя бессчетное количество чашек фраппе и фредучино.

В одну из таких прогулок Николь все же задала волнующий ее вопрос, на который в первую встречу она ответ так и не получила:

— Доюн, сколько ты планируешь пробыть на Санторини?

— Хочешь узнать, сколько еще тебе осталось меня терпеть? — дернув бровью, весело спросил Доюн. Но внутри что‐то неприятно шевельнулось. Вопрос был задан явно не просто так, но он решил сделать вид, что не понял этого. — Хочешь от меня поскорее избавиться?

— Вовсе нет. Просто завтра я вынуждена буду уехать. По работе. И хотела бы знать, застану ли тебя здесь, когда вернусь.

Чон остановился и замер на месте.

— В смысле вынуждена уехать по работе? Что за работа такая, что у тебя нет никакого отдыха! — возмутился парень. — Тут сидишь с документами чуть ли не целыми днями, так еще и из такого-то недоотпуска дергают?

— Доюн, я здесь не в отпуске, — ответила Николь. – Я здесь живу. И это моя работа, — махнула она рукой в сторону отеля.

— Что? И кем ты тут работаешь?

Николь слегка улыбнулась, глядя себе под ноги, помолчала, подбирая слова, а потом подняла глаза на Чона, и хитро улыбнувшись, выдала, наблюдая за реакцией мужчины:

— Это мой отель, Доюн. Вернее, один из моих отелей.

Наступила немая сцена. Чон молча взирал на улыбающуюся девушку, которая, в свою очередь, ничего не могла разобрать в нечитаемом взгляде своего собеседника. Наконец, Доюн отмер и, сдвинув брови так, что между ними образовались две морщинки, заговорил:

— А почему ты об этом никогда не говорила?

— А ты не спрашивал. Да и потом, что это меняет? Какая разница, кто, где и кем работает?

— Тоже верно, — пробормотал Чон. Он был по-настоящему поражен тем, кем являлась Николь. Нет, Чон, конечно, понимал, видел, что она явно не прожигательница жизни, а человек очень серьезный, но чтоб вот так… Такого он даже предположить не мог. Но, взяв себя в руки, он вернулся к разговору.

— Ладно. Давай обсудим твой вопрос.

Николь кивнула.

— Изначально я планировал пробыть на острове три недели. Чтоб потом еще поколесить по дорогам Италии и спокойно добраться до Неаполя. Но я не знал, что встречу здесь тебя. Не знал, что не захочу с тобой расставаться. И поэтому я могу пересмотреть свои планы. А ты? Что думаешь ты по этому поводу?

— Три недели… — задумалась Николь, подсчитывая что-то в голове. — Значит, у тебя осталась еще неделя отпуска, правильно?

— Ну да, если действовать по первоначальному плану, то все так, — улыбнулся Доюн, повернувшись лицом к Никки. Он взял ее за руки и, глядя в глаза, добавил:

— Но я могу их изменить, я же им хозяин, моим планам, а не они мне.

Николь в этот момент смотрела прямо в душу мужчины, буквально сияла, излучала тепло и нежность, но внезапно брови ее нахмурились, а взгляд стал серьезным. Она осторожно убрала руки из ладоней Чона и отвернулась.

— Не надо, Юни, это все того не стоит. Какой смысл менять сиюминутные планы, если в перспективе мы изменить ничего не сможем.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно уставился на девушку Доюн, развернув ее к себе.

— Ты все равно уедешь, — не поднимая головы, ответила Николь. — Не через неделю, так через две. Это все пройдет, и мы вновь окажемся там, где и были изначально. Я здесь, на острове, а ты в Италии.

— И ты так легко об этом говоришь? Тебе, правда, все равно? — допытывался мужчина.

— Я не знаю, Доюн. И я тебя предупреждала, чтоб ты ни на что не надеялся. Так что… Пусть все идет своим чередом, хорошо? — Николь мельком, будто опасаясь, взглянула на Чона.

— Я могу поехать с тобой… — начал было он.

— Нет, не стоит, Доюн, — взволнованно протараторила Николь. — Это будет чисто рабочая поездка. Тебе будет скучно. Лучше побудь здесь, отдыхай и наслаждайся… — Девушка задумалась, будто подбирая слова или раздумывая, стоит ли сказать то, что хочется, но вслух все же тихо проговорила совершенно другое:

— Уже поздно. Пойдем в отель.

В отеле они скомканно попрощались и разошлись по своим апартаментам. Николь боялась поднять голову и даже просто посмотреть на Чона, а Доюн… Доюн, честно, не понимал, как ему сейчас поступить. И решил не давить. Решил дать время Николь все обдумать, спокойно отправиться в рабочую поездку. Он надеялся, что в разлуке она соскучится и быстрее осознает свои чувства. То, что они были, Чон не сомневался. Он видел, какой становилась Никки рядом с ним: мягкой, нежной, податливой. В эти моменты она вовсе не была похожа на акулу бизнеса, какой выглядела в первую их встречу. На подсознательном уровне Чон ощущал, что надежда есть. Что он сможет завоевать это неприступное сердце.

Утро не принесло ничего нового. Доюн встал довольно рано, привел себя в порядок, заказал легкий завтрак в номер. Хоровод мыслей крутился только вокруг одного. Вокруг поездки Николь. Он прикидывал в голове варианты своих дальнейших действий и, задумавшись, спустился на террасу, в глубине души надеясь встретить там свою Никки. Но его надеждам сбыться было не суждено. На лежаке, который обычно занимала девушка, шелестел на ветру одинокий лист бумаги, придавленный небольшой черной шкатулкой. Сердце Чонгука сжалось, он понял, что это послание от Николь, которое та не решилась или не сочла нужным озвучить при личной встрече, и предназначалось оно ему. Немного постояв, он вздохнул, отодвинул коробочку и взял письмо. Красивым, уверенным почерком на бумаге было написано следующее:

Здравствуй, Доюн.

Не хотела тебя будить, а вчера не решилась на серьезный разговор. Поэтому пишу. Спасибо тебе за эти две недели, мне было очень хорошо с тобой. Надеюсь, я тоже была неплохим гидом, я, правда, старалась. Я не знаю, когда мы с тобой увидимся, и увидимся ли вообще. Поэтому прошу, не дожидайся меня, не подстраивай под меня свои планы. Не хочу быть виноватой, если что-то пойдет не так. В шкатулке небольшой сувенир от меня на память об этих местах. Прощай.

Никки.

Прочитав послание Николь, Доюн ощутил невероятную тоску и безысходность. Не хотелось никуда идти, он безвольно опустился на шезлонг. В груди щемило, на глаза наворачивались слезы. Мужчина никогда не испытывал подобных чувств, он старался совладать с собой. Зажмурил глаза, пальцами схватился за переносицу, глубоко дышал. Доюн вообще забыл, когда плакал последний раз. Наверное, давным-давно, в детстве, когда слетел с велосипеда, на котором учился выписывать немыслимые трюки. А сейчас… Сейчас влажные дорожки предательски бежали по щекам. Николь уехала. Уехала и даже не попрощалась, оставив лишь письмо. Все, чего удостоился Чон – это клочок бумаги со стандартными фразами и дежурным «спасибо». Ах да, и еще шкатулка. Он совсем забыл про нее, поддавшись эмоциям. Доюн обернулся, взял коробочку и открыл ее. Внутри, на красивой бархатной подушечке лежал мужской браслет из вулканической лавы и снежного обсидиана. Чон улыбнулся. Он вспомнил, что видел это украшение в одну из вечерних прогулок с Николь, и оно ему очень понравилось. Необычное, резкое, обладающее мощной энергетикой, и в то же время плавными линиями, оно бы ему очень подошло, мужчина чувствовал это. Браслет был выставлен в витрине, но сам магазинчик в тот момент оказался закрыт. Они не стали ждать, решив вернуться в другой раз, и, видимо, Николь не забыла об этом.

Доюн просидел на террасе до обеда. Идти никуда не хотелось, поэтому он посвятил эти часы размышлениям и постепенно успокоился. Отчаяние сменилось спокойной уверенностью, надеждой на то, что все будет хорошо. Он даст Никки время, не будет надоедать и давить. Пусть та разберется в себе, она имеет на это право.

Следующую неделю Доюн, как и планировал, провел на острове. Он гулял, отдыхал, совешенно дистанцировался от всех своих обязанностей и дел. Чон старался не думать о Николь, не вспоминать ее чарующий голос, и у него это получалось. Он уже принял решение, поэтому больше не переживал. Конечно, хотелось увидеть девушку, хотелось, чтоб она была рядом. Но Чон с детства был реалистом и понимал, что в данный момент это все равно невозможно. Поэтому и страдать пока смысла нет.

От Николь никаких вестей не было. И, в конце концов, Доюн, спустя неделю, последовал совету девушки и не стал менять свои планы. Он вернулся в Италию.

***

Как бы то ни было, но поездка пошла Доюну на пользу. Он отдохнул, сменил обстановку, почувствовал себя влюбленным, понял, наконец, что не стоит упускать эту жизнь сквозь пальцы, отдавая всего себя работе. Дел всегда будет много, работа никогда не закончится, надо будет делать больше и больше. А жизнь — она быстротечна. Вот только ты поступил на первый курс универа, а уже тебе под тридцать. Вот и Доюн это, наконец, осознал. Осознал и сделал правильные выводы. Нет, хуже и менее ответственно он подходить к делу не стал, попросту бы не смог. А вот фильтровать возложенные на него задачи и их количество, а также перераспределять их на своих сотрудников, пришлось научиться. Тем более, что по возвращении он увидел, что за этот месяц сделал его хен.

Соджин и раньше говорил Юну, что он слишком обязательный, хочет все и всех контролировать и тем самым снимает ответственность со своих подчиненных, а кроме того, лишает их не только инициативы, но и личного развития. И за время отсутствия Доюна, исполняя его обязанности, Соджин потихоньку сместил акценты и переложил часть контроля на плечи замов. Самоощущение Чона и немного новые реалии на работе удачно совпали, и жить Доюну стало действительно легче.

Одно только не давало ему покоя — разлука с Николь. Они не переписывались, не созванивались, не общались по видеосвязи, мужчина ощущал острую потребность хотя бы в этом. Но хотелось другого. Хотелось чувствовать Николь, находиться рядом, чтоб иметь возможность смотреть в ее красивые глаза и касаться хоть иногда.

Доюн много думал, но не видел выхода из их ситуации. Они живут в разных странах, оба крупные бизнесмены и дело свое любят. Маловероятно, что Николь согласится все бросить и переехать в Италию. И Доюн с ужасом понимал, что сам тоже не сможет оставить семью и компанию. Одно время он даже раздумывал над тем, чтоб пустить все в песок, постараться забыть. Но у него не получилось. Почти каждую ночь он видел во сне необычные глаза девушки и слышал ее бархатный голос.

В конце концов все это Доюну надоело, и он решил, что подождет еще неделю, а дальше, если ничего не изменится, будет действовать. Чон окончательно убедился, что Николь — это его женщина. И он завоюет сердце Никки, чего бы это ему ни стоило, разрушит эту непонятную стену между ними. Да даже не так. Стену между Николь и счастьем, потому что сейчас Доюн ясно понимал, что та просто боится расслабиться и допустить мысль о том, что может быть счастлива. Только вот вопрос — почему.

Стояла глубокая ночь, а Доюн так и не смог уснуть. Он поставил себе срок, по истечении которого начнет действовать. Но что нужно сделать, мужчина еще не придумал. Плана не было. Чем дальше, тем больше он укреплялся в мысли о том, что Николь сама не позвонит и на связь не выйдет. Иногда Чону все произошедшее казалось сном, фантазией, но фотографии подтверждали обратное. С них на Доюна смотрела довольная, улыбающаяся мордашка его любимой девушки, которая в ту минуту была счастлива, и чувства ее были абсолютно неподдельными. Доюн хорошо помнил этот момент. Они стояли на высокой скале, перед ними как на ладони сиял огнями Имеровигли, внизу плескалось темное из-за надвигающихся сумерек море, теплый воздух, наполненный ароматом цветущих деревьев, проникал в легкие и бодрил. Николь обнимала хохочущего Юна за шею и притягивала к себе, чтобы парень влез в кадр.

Им было хорошо и весело вместе.

Доюн встал и спустился на кухню. На удивление, он застал там старшего брата. Тот сидел за столом и пил кофе, уставившись в ноутбук.

— Хен, ты чего не спишь? — нахмурился Чон-младший. — Ночь на дворе.

— Нужно доделать пару документов, сегодня не успел. А ты?

— Что я? — рассеянно переспросил Доюн.

— Ты почему не спишь? — повторил вопрос Соджин, сняв очки и внимательно разглядывая младшего.

— Не могу уснуть, — коротко ответил Доюн брату.

— Есть причина? — аккуратно поинтересовался тот.

— Не знаю… — все так же рассеянно ответил Юн. — Наверное. Да, точно есть.

Доюн поднял, наконец, глаза и посмотрел на брата.

— Я могу помочь?

-- Только если выслушаешь меня и развеешь мои сомнения. Или скажешь, что я абсолютный дурак, не разбирающийся в людях.

— Ну, так я в любом случае не скажу, Юни, потому что это неправда. А выслушать — выслушаю, говори.

Соджин закрыл ноутбук и отодвинул его на середину стола. Доюн, взяв бутылку воды из холодильника, сел рядом. Помолчав пару секунд, он заговорил:

— Хен, на Санторини я встретил девушку. Она мне очень понравилась. Нет, даже не так. Сейчас я понимаю, что я влюбился.

— Наконец-то! — не удержался старший от радостного восклицания и похлопал брата по плечу. — Я так за тебя рад, Юни, ты достоин этого чувства, всегда был достоин.

— Да, наверное, но не все так просто, хен.

И Доюн рассказал брату про Николь, ее работу, положение в обществе, про их прогулки и взаимную симпатию, про то, как все закончилось, не успев толком начаться, и про то, что он, Доюн, собирается бороться за свое счастье. Чон не утаил ничего от старшего. Он всегда полностью доверял тому и всегда прислушивался к советам хена.

— Ты молодец, Юни, ты все правильно рассудил и сделал верные выводы. Мне тоже кажется, что отступать в такой ситуации не надо, если эта девушка действительно для тебя важна. Делай, что считаешь нужным и приемлемым для вас обоих. Если будет необходимо, я тебе помогу. Но один совет все же дам. Не затягивай с этим.

— Да, я понимаю, в таком деле промедление опасно, — слегка улыбнулся младший.

— Я не о том, Юни. Совсем не о том, — покачал головой Соджин и глубоко вздохнув, поставил локти на стол и сцепил руки в замок.

— Что такое, не понимаю, — нахмурил брови Доюн, внимательно разглядывая брата.

— У отца на тебя планы. Я слышал, что он хочет тебя женить.

— Что-о? — вытаращил глаза Чон-младший. — Женить? Меня? Ну уж нет, ни за что.

Доюн вскочил со стула, чуть не опрокинув его, и напряженно зашагал по кухне.

— Я часто, да почти всегда, выполнял желания отца. Учился, работал, все делал так, как ему было надо. Но это уже перебор! — возмущался Чон.

— Успокойся, Доюн, не кипятись. Тут нужно подойти с умом, прощупать почву. Я ведь только мельком слышал эту новость, отец не обсуждал ее со мной. Поговори с ним. Может, еще не поздно.

— А поздно не будет, хен. Я не соглашусь на брак по расчету. Никогда.

— Вот и скажи это отцу. И главное — успокойся.

***

На следующий день, вернувшись из офиса пораньше, бодрый и решительный Доюн направился к отцу. Он чувствовал себя как идущий на битву воин, готовый защищать свое. Адреналин в крови и возмущение победили даже последствия бессонной ночи и трудового дня.

— Отец, я хочу с тобой поговорить, — заглянул Чон в кабинет главы семьи.

— Да, Доюн, заходи, что случилось?

Мужчина прошел к столу и уселся в кожаное кресло напротив отца. Тот сложил руки на груди и приготовился слушать своего младшего ребенка. Доюн всегда был спокойным и рассудительным, поэтому никакого подвоха старший не ожидал.

— Я не буду тянуть, скажу, как есть. — Доюн вздохнул, поднял глаза на отца и продолжил:

— На Санторини я встретил девушку. Она мне очень понравилась. Я хотел бы, чтоб Николь стала моей официально.

— Вот как … — процедил тот и недовольно поджал губы.

— Да, отец, так, — уверенно кивнул Доюн, делая вид, что ничего не знает о намерениях главы семьи.

— Смею напомнить тебе, сын, что решение о твоем браке буду принимать я. И женишься ты на той, кого подберу тебе тоже я. И сейчас как раз эта проблема решается. Ты знаешь, нам нужны финансовые вливания, а следовательно, выгодный брак. Так что скоро ты станешь женатым человеком, Юни, потерпи немного.

— Отец! — пытался возмутиться Доюн, но господин Чон жестом попросил его замолчать.

— Я не закончил, Доюн. Наша семья живет в Италии уже два века. Мы добились здесь таких высот, что равны по положению потомкам княжеских фамилий. И я не позволю тебе связать свою жизнь с нищей и безродной.

— Ты даже не спросил, кто она! — возмутился Чон-младший.

— Мне это ни к чему, Доюн. Лишняя информация засоряет мозг и мешает решать важные задачи. Я все сказал.

— Ну уж нет, отец. В этот раз я подчиняться тебе не собираюсь. И терпеть тоже. Можешь помыкать своими подчиненными, но не мной. Мне это надоело. Я уже не мальчик, чтоб за меня решали такие вопросы.

— Что ты сказал? — вскочил господин Чон, зло сверкая глазами. Тот был поражен выходкой младшего сына, Доюн никогда особо не перечил ему. Но все, как известно, бывает в первый раз, и у любого человека может лопнуть терпение.

— Ты все слышал, отец. Я обойдусь без твоего разрешения, — зло бросил Доюн, не желая повторять свои слова дважды. — В известность я тебя поставил. Всего хорошего.

Чон вылетел из кабинета отца и спустился на первый этаж. Оставаться на вилле желания никакого не было, и он решил поехать к бабушке, которую очень любил и уже больше месяца не видел.

Усадьба госпожи Чон находилась в нескольких километрах от центральной виллы. Бабушка Доюна и Соджина имела железный характер и принципиально не переезжала из своего небольшого особняка на виллу, где обитало все семейство Чон. Здесь она чувствовала себя полноправной хозяйкой, делала, что хотела, и когда хотела. Подчиняться кому-либо в ее планы не входило, но она также понимала, что вряд ли сможет командовать сыном и внуками. Да и не хотелось ей этого. Все же бизнес, по ее мнению, не совсем женское дело.

Внуков госпожа Чон любила, особенно младшего, и это было взаимно. Она и баловала их, и уму-разуму учила. В детстве братья часто проводили время с ней, когда родители были заняты. Поэтому неудивительно, что сейчас, после сложного разговора с отцом, Доюна потянуло к родному человеку, любовь которого была безусловна.

Глава 4

Николь находилась в Греции уже две недели. Одна ушла на то, чтоб разгрести проблемы бизнеса, связанные с оплошностью отдела закупок, а потом она посетила с проверкой несколько отелей с целью предотвратить подобное в других местах. Так же ей нужно было заключить несколько выгодных договоров, но тут в успехе она не сомневалась, так как вести переговоры было, если можно так выразиться, ее призванием. И вот сейчас Николь, наконец, выдохнула. Она сделала все, что планировала, решила все поставленные перед собой задачи.

Девушка сидела в удобном кресле на балконе, в доме, который принадлежал ей и ее братьям, и располагался в предместьях Афин. Тишина, голубое небо, тень, спасающая от изнурительной жары, которую отбрасывал дом — все это настраивало на размышления.

Возвращаться на Санторини не хотелось. Впервые за последние несколько лет. И Николь ясно видела причину. По ее подсчетам, Доюн уже должен был вернуться в Италию и даже, вероятно, приступил к работе. Последние четырнадцать дней она была так занята, что практически ни единой посторонней мысли в ее голову не залетало. Кроме одной. Этот мужчина и воспоминания о нем время от времени крутились где-то на втором плане. Зато сейчас, когда все дела были сделаны и приведены в должный порядок, голова освободилась от бизнеса, и ее заполнил Доюн. Николь вспоминала, думала, анализировала. И она понимала, что этот мужчина ей понравился. Николь не чувствовала дикой страсти, низменного желания отдаться и обладать. Этого ничего не было. Зато нечто теплое, уютное, нежное поселилось в груди и отзывалось и щемило, стоило девушке воспроизвести перед закрытыми глазами образ Чона. Хотелось смотреть на того, хотелось касаться. Но Доюн не звонил и не писал. Поэтому молчала и Николь, давая время своим чувствам настояться и укрепиться. Или погаснуть.

Спустя еще несколько дней на виллу приехали и старшие братья Афанасиу. Алексис и Леонидас вырвались из бесконечного водоворота дел, чтоб отдохнуть и побыть всем вместе. И да, эти брутальные парни скучали по своей своенравной, но такой милой и интересной младшей. Они даже не скрывали этого, затискав ее в своих объятиях сразу на лужайке, как только вывалились из машины.

Вечера в семейном кругу все Афанасиу очень любили. Они всегда держались друг друга и, на удивление, среди них не было нездорового соперничества и борьбы за первенство. Каждый занимался тем, что получалось у него лучше всего. Старший, Алексис, успешный финансист, крепко держал в руках семейный бизнес. Он был жестким со всеми, кроме своей семьи. И справился, когда в совсем молодом возрасте вынужден был взять на себя управление банком. Бесспорную помощь ему всегда оказывал Леонидас, талантливый и очень знающий юрист. Вместе они образовали непробиваемый тандем, который несколько лет назад поставил на место рвущихся к руководству банка не самых крупных, но давних и очень самоуверенных акционеров, которые не видели в молодом банкире своего лидера и желали урвать себе кусок пожирнее. Но не вышло. Афанасиу и ближайшие помощники их почившего отца сплотились вокруг Алексиса и выстояли. Именно тогда Николь получила в управление отельный бизнес. Старшим заниматься этим направлением по понятным причинам было некогда, но и упускать и забрасывать столь прибыльное дело не хотелось.

Постепенно все наладилось, и вот уже несколько лет Афанасиу спокойно занимались каждый своим делом, стараясь чаще встречаться друг с другом в домашней обстановке. Вот и сейчас был один из таких уикэндов, который сестра и оба брата договорились провести вместе, пока Николь не уехала обратно на Санторини.

Братья вели непринужденную беседу и, казалось, обсудили уже все новости, когда Алексис, помолчав, бросил быстрый взгляд на Леонидаса и вдруг произнес:

— Никки, у нас к тебе есть важный разговор.

— Что случилось? — спокойно спросила девушка, вальяжно расположившись в кресле с бокалом прохладительного напитка в руках. Она ожидала услышать от брата какое-нибудь деловое предложение, но совсем не то, что тот в итоге сказал.

— Один из наших предполагаемых деловых партнеров, сотрудничество с которым мы всерьез рассматриваем, предложил укрепить наш договор и породниться.

— Не поняла, — Николь поставила свой бокал на стоящий рядом маленький журнальный столик и откинулась на спинку кресла. — И при чем здесь я?

— Он сделал тебе предложение от лица своего сына. Мы проверили, тот весьма умен и неплох собой, – осторожно продолжил Алексис, внимательно наблюдая за реакцией сестры.

— Заставлять тебя мы, конечно, не будем, но раз такое предложение поступило, передать его и обсудить мы обязаны, — вступил в разговор Леонидас, пытаясь сгладить углы. Зная характер младшей, он опасался ее реакции.

— К тому же, мы обеспокоены тем, что ты до сих пор одна, Никки. Такое ощущение, что если мы об этом не позаботимся, у тебя самой руки никогда не дойдут, и ты так и останешься одинокой, — добавил Алексис.

— Скажите честно, — Николь закинула ногу на ногу и сцепила руки в замок. — Это ваша идея?

— Нет, это предложение партнера по бизнесу. Ему нужны деньги на расширение производства, а мы давно хотели закрепиться на Аппенинах. Это взаимовыгодное сотрудничество с приятным бонусом.

— Вот как… Сотрудничаете вы, а бонусом по лбу получаю я. Интересно. — Николь так и сидела в кресле, покачивая ногой и размышляя. Она подняла глаза на Алексиса и уверенно произнесла:

— Я ценю вашу заботу о моей личной жизни, но на ваше предложение скажу только одно — не интересует. — Николь резко встала, посмотрела долгим взглядом на братьев и добавила:

— Хорошего вечера, была рада увидеться с вами.

С этими словами она развернулась и быстрым шагом покинула гостиную.

Остаток вечера Николь провела в раздумьях и воспоминаниях. На минуту она представила, что братья решат все-таки выдать ее замуж, что рядом с ней будет какой-то мужчина, который сможет прикасаться к ней, целовать ее, и будет иметь на это законное право. От этих мыслей Николь передернуло, по коже пробежал табун неприятных мурашек, стало брезгливо и отвратительно. Ни от какого мужчины, кто не Доюн, ей не нужны никакие знаки внимания, Николь это, наконец, четко осознала. И в эту минуту ее охватила паника. Потому что прошел уже целый месяц с тех пор, как они последний раз виделись. Но ни Доюн, ни сама Николь после этого так и не позвонили друг другу.

Придя в ужас от этого открытия, девушка схватила телефон и набрала номер своего секретаря. Тот ответил довольно быстро, несмотря на законный выходной, потому что Николь никогда не беспокоила того без необходимости.

— Извини за поздний звонок, Дэнис, но завтра днем я должна быть в Неаполе, и как можно раньше. Закажи мне билет и забронируй номер в отеле.

***

Доюн запрыгнул в машину и дал по газам, его спортивная Ламборгини Уракан стремительно вылетела с территории виллы. Не сбавляя скорости, Чон ловко вписался в поворот, шины взвизгнули, и он помчался по трассе. Вождение автомобиля всегда действовало на него успокаивающе. Вот и в этот раз, к особняку госпожи Чон он подъехал в более-менее нормальном состоянии, хоть дорога и заняла не более десяти минут.

Доюн оставил машину на площадке около автоматических ворот, которые сам же и открыл с пульта. Он не стал дожидаться кого-то из обслуживающего персонала, а сразу отправился на поиски бабушки, увидеть которую ему было сейчас просто необходимо. Чон надеялся, что она дома. И что-то подсказывало ему, что в такую замечательную погоду она не сидит в помещении, поэтому направился он прямиком в сад. Чутье не подвело его, госпожа Чон расположилась в своей любимой небольшой, но уютной беседке. Мужчина прибавил шагу и, когда женщина подняла глаза, заулыбался.

— Юни, малыш, ты приехал навестить свою бабушку! Как я рада, как я давно тебя не видела! — расчувствовалась госпожа Чон и, несмотря на почтенный возраст, шустро встала с диванчика и чуть ли не бегом, не опираясь на перила, спустилась с небольшой лестницы и направилась навстречу внуку, раскрыв объятия.

— Ба, моя любимая ба! — только и успел произнести Доюн, прежде чем попал в несильные, но цепкие руки своей дорогой бабушки.

— Что с тобой, Юни? — слегка отодвинувшись от внука после первых крепких объятий, спросила госпожа Чон.

Доюн вопросительно поднял бровь и посмотрел на женщину.

— Я тебя таким даже не помню. От тебя фонит напряжением и злостью. — пояснила та в ответ на недоуменный взгляд внука.

— Ерунда, ба. Пройдет, — пытался зачем-то съехать с темы Доюн.

— Ничего не ерунда. Я же чувствую, тебя что-то беспокоит. Ты примчался сюда прямо в деловом костюме. Никогда такого не бывало.

Госпожа Чон взяла внука за руку и повела в беседку.

— Пойдем, я угощу тебя потрясающим лимонадом и тирамису. Ты успокоишься и все мне расскажешь. Пойдем.

Доюн вздохнул и подчинился. Все в его семье имели упертый характер. Потому и трудно было уживаться всем вместе. Но в данный момент Чон здраво рассудил, что должен все рассказать, он именно за этим и рванул сюда. Поделиться. Посоветоваться. И расслабиться, взять небольшой тайм-аут.

В беседке, как и везде в доме госпожи Чон, было уютно. Доюн снял пиджак, ослабил галстук, закатал рукава рубашки и лишь потом уселся на диван рядом со своей ба. Та в это время достала из небольшой тумбы еще один высокий стакан и небольшую тарелочку, в которых тут же оказалось угощение для внука. Госпожа Чон прекрасно знала, что какими бы взрослыми и брутальными мужчинами не были ее внуки, они оба с детства обожали сладкое и пристрастий своих не поменяли. Пока Доюн расправлялся с угощением, госпожа Чон с вопросами не лезла, а терпеливо ждала. Наконец она почувствовала, что можно уже и поговорить, и задала простой вопрос:

— Так что же все-таки произошло, Юни? Я подозреваю, что ты схлестнулся с отцом. Я права?

— Да, права, — Чон поставил стакан с недопитым лимонадом на стол и откинулся на спинку дивана.

— Что он натворил в этот раз?

— Отец хочет меня женить. На деньгах. Видите ли, бизнесу нужны финансовые вливания. Но я категорически против и прямо заявил ему об этом. Собственно, сразу после этого разговора я и поехал к тебе.

— Ты молодец, Юни, что не поддаешься ему. Мой сын явно зарвался и возомнил себя Богом, считая, что вправе вершить судьбы людей. Видимо, совсем рехнулся из-за денег. Мне жаль, что ты попался ему под руку, но…

Госпожа Чон замолчала на полуслове и внимательно посмотрела на внука. Доюн заметил этот изучающий взгляд.

— Что? — задал вопрос Чон. — Спрашивай прямо, я же вижу, что тебя еще что-то интересует.

— Юни, а ты так сопротивляешься просто из чувства справедливости, или есть кто-то, ради кого ты решил устроить это противостояние?

— Оба ответа верны, ба, — немного смутившись, ответил Доюн.

— У тебя появилась девушка? — обрадовалась госпожа Чон, с надеждой глядя на внука и ожидая положительный ответ.

— Ну, появилась — это громко сказано, — пожал плечами парень. — Пока все непонятно. Но мои чувства к ней — это что-то особенное. Настоящее.

— Юни, я так рада за тебя, родной мой. Расскажи мне о ней, — воскликнула госпожа Чон, приложив руки к груди.

И Доюн рассказал. Все. Как они встретились, как вместе гуляли по Санторини, поведал он и о словах Николь, сомнениях той в своей способности любить. Не скрыл и подробностей их расставания. Чон надеялся на мудрость женщины, поэтому рассказал ей и о письме, и о браслете. Последний даже продемонстрировал, потому что с того самого дня не снимал украшение со своего запястья. Примерно через час госпожа Чон уже знала все. И она полностью поддержала внука в его решении добиваться любви этой девушки. Как и Соджин, она тоже была согласна с выводами Чона, что Николь просто боится открыться чувствам и что ей нужно ненавязчиво помочь.

Доюн, обсудив все с бабушкой, получив ее поддержку и понимание, успокоился и, наконец, обратил внимание на то, что на столике, кроме посуды и угощений, лежал журнал о дизайне интерьеров. Он знал, что просто так госпожа Чон такие издания не смотрит, предпочитая художественную литературу, поэтому задал закономерный вопрос, указав рукой на журнал:

— Ты хочешь что-то переделать в доме?

— Я хочу поставить в мансарде телескоп, чтоб наблюдать за звездами, — уверенно ответила госпожа Чон.

— Ничего себе, ну ты даешь. Хотя знаешь, — Чон задумался. — Классная идея! Я бы тоже не отказался увидеть их вблизи. Надеюсь, пустишь посмотреть?

— Пущу, пущу, ты ж не отстанешь, — хохотнула женщина слегка потрепала внука по голове. — Ты мне поможешь, надеюсь? Или надо срочно назад, в Неаполь?

— Нет, ба, на выходных я весь твой. В чем нужна помощь?

— В мансарде очень много ненужных вещей, от которых нужно избавиться. Завтра приедут рабочие, вывезут хлам. Помоги мне проследить за этим, я отпустила управляющего по срочным делам.

— Конечно, все сделаю, не переживай.

Госпожа Чон и ее внук остались и дальше сидеть на уютном диванчике, продолжив обсуждать уже другие, менее значимые, но не менее интересные для каждого из них темы. Они всегда находили друг в друге самых благодарных слушателей и интересных собеседников. Так было и в этот раз. Ближе к вечеру они вернулись в дом. Чон поднялся в свою комнату, в которой всегда было полно его вещей и которая с детства принадлежала ему. Госпожа Чон отказывалась что-то менять, утверждая, что в ее доме всегда будет место для ее внуков, даже если те уже взрослые. Так что комнаты братьев содержались в идеальном порядке. Казалось, что они тут живут постоянно. Хотя, справедливости ради нужно отметить, что и Соджин, и тем более Доюн, были в этом особняке частыми гостями.

На следующий день Чон проснулся рано. Он чувствовал себя отдохнувшим, спокойным и уверенным. Аура этого особняка всегда благотворно влияла на него. Доюн быстро встал, принял душ и привел себя в порядок. Порывшись в шкафу, он выудил оттуда спортивный костюм, футболку и кроссовки, оделся и спустился вниз, на кухню. Госпожи Чон там еще не было, но мужчина знал, что она уже тоже встала, поэтому Доюн решил не ждать, а занялся приготовлением завтрака сам. Он давно выучил вкусы своей бабули, да и готовить она его в свое время научила.

Госпожа Чон, как и большинство жителей Италии, считала, что тело с утра не готово принимать тяжелую и калорийную пищу и не приветствовала сытные завтраки, состоящие из яиц, бекона или каши. Поэтому Доюн быстро соорудил тосты с джемом и нутеллой, сварил свежий кофе и накрыл на стол, а потом с важным видом уселся ждать свою дорогую ба. К слову, она спустилась буквально через несколько минут после того, как Чон закончил свои хлопоты.

После завтрака госпожа Чон отправилась на улицу поливать свои любимые розы. Их она не доверяла даже садовнику, целиком и полностью заботилась о них сама. Глядя на эти пышные, богато цветущие кусты и вдыхая божественный аромат роз, Доюн почему-то вновь вспомнил Николь и улыбнулся.

Но все же, он решил заняться делом и направился наверх, в мансарду. В детстве он боялся заходить туда, а когда подрос, интерес к шастанью по чердакам совсем пропал. Он был тут пару раз, за компанию с Соджином, но ничего особо не разглядывал, поэтому сейчас будто вновь открыл для себя эту часть дома. В мансарде было темно и мрачно. Свет проходил только через одно небольшое окно. Хлама, как такового, Доюн не обнаружил, но, действительно, были вещи, от которых стоило избавиться, если планировать здесь комнату отдыха и домашнюю обсерваторию. Доюн рассматривал находящиеся здесь предметы, прикидывал, что может еще пригодиться, а что из мебели нужно будет разобрать прямо тут, чтоб легче было спускать вниз и выбрасывать. Он обошел всю комнату, и в самом дальнем и темном углу помещения, у самой стены его внимание привлекло большое количество каких-то досок и фанерных листов разной величины, прислоненных к стене. Перебрав их все, Чон обнаружил среди остатков стройматериалов приличных размеров картину в дорогой деревянной, искусно вырезанной раме. Было понятно, что это чей-то портрет, но сквозь толстый слой пыли рассмотреть изображение было невозможно. Доюн подошел ближе к свету, взял вовремя подвернувшийся под руку кусок ткани, смахнул пыль с портрета и… Хорошо, что рядом стоял стул, иначе Чон рисковал расшибить себе зад. Он уставился на изображение и стал медленно оседать назад. С портрета на него смотрела Николь.

Чон не знал, сколько он просидел так, глядя в одну точку, а конкретно — на портрет перед собой. Постепенно способность здраво мыслить вернулась к нему, и он понял, что на картине изображена дама, очень сильно похожая на Николь. Правильней будет сказать, что Николь похожа на нее. Потому что картина старинная, это было видно невооруженным глазом. Но откуда взялся этот портрет и почему он хранится в этом доме? И кто эта девушка, в конце концов? Доюн наконец, восстановил способность не только думать, но и двигаться, и за ответами на свои вопросы он отправился к бабушке.

Та все так же суетилась вокруг кустов роз, заканчивая полив, когда из дома вышел Доюн и позвал ее.

— Ба, ты скоро освободишься?

— Да я уже все, мой хороший. Что-то случилось? Что ты там нашел? — госпожа Чон обернулась и посмотрела на внука, который держал в руке какую-то деревяшку. Она сняла резиновые перчатки, положила их на лейку и направилась на террасу, где стоял Чон.

— Давай присядем, — предложил младший.

— Ну, давай, — охотно согласилась госпожа Чон. — Что это?

— Это портрет, ба. Я нашел его в мансарде, среди досок и остатков стройматериалов.

Доюн развернул портрет лицевой стороной и добавил:

— Вот.

— Ах, боже мой, Юни, ты нашел его! А я уж думала, что его случайно выбросили во время последнего ремонта! — воскликнула женщина и забрала портрет из рук внука.

Доюн удивленно смотрел на бабушку. Она была довольно эмоциональным человеком, но никогда не имела зависимости от вещей. А сейчас у нее на глазах проступили слезы.

— Ба, почему ты плачешь? Это кто? Кто эта девушка на портрете?

— Юни, этот портрет, можно сказать, наша семейная реликвия. А с этой девушкой связана наша семейная легенда, — тихо говорила госпожа Чон, осторожно оглаживая полотно картины.

— Почему ты никогда не рассказывала ее нам?

— Ваш отец не особо верит в подобное. Да и историю эту не любит. Он никогда не ценил своенравных людей, тех, кто не подчиняется условностям и порядкам. Тебе ли не знать, — грустно улыбнулась госпожа Чон. — Потому и портрет этот пылился на чердаке, потому и вам я эту легенду не рассказывала. А потом как-то и забылось все.

— Но сейчас-то ты можешь мне ее рассказать?

— Конечно, расскажу. Это очень красивая и романтичная история, правда, каков у нее конец, я не знаю, — пожала плечами госпожа Чон.

Юн удивленно посмотрел на бабушку, но та сразу продолжила:

— Ты поймешь, почему.

Госпожа Чон удобней расположилась на скамейке, повернулась к внуку, все так же держа портрет в своих руках.

— Это сестра моей прапрабабушки, самая младшая и самая любимая дочь тогдашнего главы семьи Чон, — начала свой рассказ пожилая женщина.– Наши предки тогда совсем недавно перебрались в Италию, и, хотя они были богаты, к ним только-только начали относиться с уважением, не опасаясь больше иноземцев, местные стали охотнее сотрудничать и дело, как я понимаю, пошло в гору. Господин Чон даже дал младшей дочери итальянское имя, чтоб ей было легче общаться с подружками. Ну и как дань уважения местным обычаям, наверное. Ее звали Джемма. В семье, правда, ее называли на свой манер, Джи.

Госпожа Чон на мгновение замолчала, разглядывая изображенную на полотне девушку.

— Говорят, она была неописуемо красива, и даже портрет, хоть он и великолепен, не смог передать истинное обаяние Джеммы. У отца были на нее грандиозные планы. Он хотел выгодно выдать ее замуж и еще больше укрепить положение семьи. И господин Чон вполне мог бы это сделать. Но у Джеммы оказались свои планы на жизнь. Говорят, она была очень самостоятельна в суждениях, своевольна и непокорна. К тому же, обладала даром предвидения. Она много раз помогала отцу, поэтому он не был с ней так суров, как с другими детьми, и позволял ей многое. До нас не дошла информация, где и как она познакомилась с молодым греческим контрабандистом, промышляющим в здешних водах. Но только в один из дней Джемма явилась к отцу и заявила, что уезжает в Грецию.

Глаза Доюна округлились, как только он услышал слово «греческий», но парень сдержался и не стал перебивать бабушку. Та продолжала свой рассказ:

— На все увещевания она отмалчивалась, а когда отец заявил, наконец, о долге перед семьей, девушка закрыла глаза и замолчала. Спустя пару минут она заговорила и произнесла примерно следующее: «Однажды, когда я буду действительно нужна семье, я вернусь. Я не вижу, как и когда это произойдет, но это будет. А сейчас здесь от меня пользы мало, отец. Так что не держи меня, я все равно уйду». И ушла.

— И что, она, правда, вернулась? — тихо спросил Доюн.

— Об этом ничего неизвестно, а раз так, вероятно, что нет. Никто не знает как сложилась дальнейшая судьба Джеммы и греческого контрабандиста. Надеюсь, они хотя бы были счастливы.

— Ну дела-а, — протянул Доюн, нахмурив брови, и о чем-то задумался, но вслух все же произнес:

— Красивая история, и загадочная.

— Почему загадочная, Юни? Думаю, это просто любовь. И она позвала Джемму за собой.

— Сейчас поймешь, почему, ба.

Доюн достал телефон, открыл галерею, свайпнул пару раз по экрану и подал гаджет бабушке. Ничего особенного не ожидая, она опустила взгляд на экран и замерла.

— Никого не напоминает, ба?

— Кто это, Юни? — подняла в изумлении брови женщина. С фотографии на нее смотрела точная копия Джеммы, только в современном наряде.

— Это Николь, моя девушка, – тихо произнес Доюн. – Греческая бизневумэн.

Настала очередь госпожи Чон удивляться и терять дар речи. Только спустя секунд тридцать она смогла произнести:

— Не может быть… Это невероятно…

И в этот момент телефон Доюна издал тихий звук. На экране высветился входящий от абонента:

Никки…

Глава 5

Николь сидела в кресле в холле отеля Renaissance Mediterraneo и нервно постукивала ногой о мраморный пол. Ее абсолютно не интересовала окружающая обстановка, хотя секретарь по привычке заказал ей лучший номер в лучшем отеле города. Николь ничего не видела вокруг себя, она была поглощена мыслями о предстоящей встрече. Девушка не была по натуре человеком импульсивным, но, выслушав предложение братьев, не сдержала эмоций. И вот она в Италии. Подумать только, три часа назад была в Афинах, а сейчас — в Неаполе. Но Николь не думала, что поступила неправильно, прилетев сюда и позвонив Доюну. Она только переживала по поводу встречи, по поводу отношения к ней со стороны мужчины. Конечно, она чувствовала радость в голосе Чона, когда тот принял звонок, но, тем не менее, сомнения остались, и Николь нервничала. Очень сильно. На столике перед ней стояла чашка с нетронутым чаем, который она попросила принести, чтоб занять себя на время ожидания. Но заняла свою голову абсолютно другим — размышлениями и накручиванием себя.

Когда на телефон пришло сообщение «Ты где? Я подъехал», Николь резко вскочила, но тут же остановилась, еще раз оценивая ситуацию. Что она скажет? Что подумает Доюн? Хотя… Поздно, размышлять, уже поздно. Пусть будет как будет. Николь прикрыла глаза и глубоко вздохнула, загоняя воздух в легкие и медленно выдыхая. Постояв так несколько секунд, девушка встряхнула головой и, расправив плечи, уверенно направилась в сторону парадного выхода.

Она медленно открыла дверь и вышла на крыльцо. Внизу, чуть поодаль, на парковке, около черной машины стоял Доюн. Увидев мужчину, Николь забыла про все свои терзания и бросилась вниз по лестнице. Та была довольно длинной, и Чон успел подойти ближе, чтоб поймать девушку в свои объятия. И упав в эти руки, Николь еще раз четко осознала, что да, это оно. То самое, нужное и бесценное. Родное. Чувство защищенности и безопасности, которое она испытывала, не сравнить было ни с чем. Правильно и естественно было находиться в этом кольце рук, правильно и естественно обнимать этого и только этого мужчину. Осталось выяснить, что по этому поводу думает сам Доюн, и если он думает не так, то Николь не постесняется завоевать его, приложит для этого все силы. Потому что она поняла, что это любовь. Доюн ее любовь, самая настоящая и единственная. Долгожданная.

Сам Чон, сжимая в руках девушку, о которой беспрерывно думал весь прошедший месяц, которая засела в его голове с самой первой встречи, был удивлен поведением Николь и безмерно счастлив в этот момент.

Они так и стояли, прямо перед входом в отель, прилипнув друг к другу, обнимаясь и боясь отпустить, вдыхали давно полюбившийся и так необходимый уже аромат парфюма друг друга, по которому каждый из них невероятно скучал. Все мысли о том, чтобы забыть, пустить чувства в песок, дать им погаснуть, сейчас казались детским лепетом.

— Наконец-то, Никки, — первым заговорил Доюн, не отрываясь от девушки. — Боже, как я скучал, если бы ты только знала!

— Юни, я все время думала о тебе, — прижимая к себе мужчину, буквально повиснув у того на шее и не желая отпускать, тихо произнесла Николь. — Почему ты мне так и не позвонил?

Доюн чуть отклонился, чтоб посмотреть в глаза Николь.

— Хотел дать время, чтоб ты разобралась в своих чувствах. Там, на Санторини, мне показалось, что ты их боялась. Я не хотел давить.

Николь робко взглянула на Чона и увидела в его глазах обожание и любовь. Она мягко улыбнулась и, опустив глаза, обрамленные пушистыми ресницами, негромко, будто стесняясь, произнесла:

— А я уже решила, что не нужна тебе.

— Моя хорошая, как ты могла такое подумать? — Доюн убрал руку с талии Николь и ласково провел ладонью по ее щеке. — Никогда, слышишь, никогда даже мысли такой не допускай! — тихо, но очень горячо произнес Доюн.

Николь обхватила своей ладонью запястье парня и, нащупав там браслет, улыбнулась.

— Я вижу, подарок тебе понравился?

— Я никогда не снимаю его, Никки, — честно ответил мужчина. Чон перевел взгляд на их руки, и глаза наткнулись на точно такой же браслет на изящном запястье девушки.

Брови Чона удивленно взлетели вверх, и он вопросительно посмотрел на Никки. Та лишь улыбнулась и кивнула, сразу поняв неозвученный вопрос.

— Я купила два браслета. Нам с тобой. Чтобы было что-то одинаковое. Мне хотелось думать, будто эти украшения связывают нас с тобой.

— Николь…

— Что?

— Мы потеряли целый месяц…

— Главное, чтоб мы не потеряли наше будущее, — серьезно заметила Николь.

— Нет, никогда. Я тебя больше не отпущу, — произнес Чон, крепче прижимая к себе свою Никки. — Никогда.

Немного помолчав, Доюн спросил:

— Ты сильно занята сейчас? Приехала в Неаполь по делам?

— Нет, нет, Юни, — отрицательно замотала головой девушка. — Я… я приехала к тебе, чтоб увидеть тебя. Все случилось так неожиданно…

— Расскажешь?

— Конечно.

Доюн продолжил прощупывать почву, но первые ответы Николь уже возродили в нем почти угаснувшую надежду.

— Ты осознаешь, что если сейчас это просто игра с твоей стороны, то потом мне будет еще хуже?

— Я понимаю, Юни, и это не игра.

— Хорошо. Ты остановилась здесь? Надолго?

— Я не оговаривала дату выезда.

— Как ты смотришь на то, чтоб поехать на выходные ко мне? Вернее, не совсем ко мне, а со мной в особняк моей бабушки?

— А я не помешаю?

— Ну, это вряд ли. Наоборот, думаю, она там вся извелась, размышляя, как закончится наша встреча.

— Она знает обо мне? — изумилась Николь и неверяще уставилась на Чона.

— Да. Мы обсуждали очень интересные вопросы, когда ты позвонила.

— Ох, я помешала, прости.

— Да нет, Никки, не помешала. Это косвенным образом касалось и тебя.

— Да? В каком смысле? — снова удивилась Николь. Этот разговор был совсем не таким, как она ожидала. Она боялась равнодушия, но было похоже на то, что Доюн испытывает то же, что и она сама.

— Поехали, познакомлю тебя со своей ба, расскажу кое-что интересное, ну и… поговорим там без лишних ушей.

— Я согласна. Только, наверное, мне надо вернуться и взять вещи, я еще их даже не распаковала, не успела.

— Пойдем, я провожу тебя.

***

Госпожа Чон, как и предполагал Юн, действительно очень волновалась. Когда Доюн принял звонок Николь и узнал, что та в Неаполе, именно она, поняв, что внук сейчас рванет в город, предложила пригласить девушку сюда, в особняк. Ей очень хотелось познакомиться с этой Никки, воочию увидеть ту, что так похожа на изображенную на портрете девушку. Хотелось, насколько это возможно, докопаться до правды, убедиться, что это все не выдумка. Да и обстановка здесь, по мнению женщины, была более подходящей для общения двух влюбленных людей, нежели шумный Неаполь. Судя по тому, что госпожа Чон услышала о Николь, та была серьезной и рассудительной. Поэтому она надеялась, что девушка примет приглашение. Погода позволяла, поэтому хозяйка дома вот уже минут тридцать прогуливалась по дорожкам перед домом, поджидая внука и его гостью. Услышав звук мотора автомобиля, госпожа Чон поспешила сама открыть ворота, чтоб нe тратить на это время потом.

Спорткар въехал на территорию усадьбы и остановился недалеко от ворот, на небольшой насыпи из гравия. Доюн вышел из машины, быстро обошел ее и открыл пассажирскую дверь. В тот же момент перед госпожой Чон появилась ослепительно красивая молодая женщина. Молочного цвета брюки и такой же легкий джемпер оттеняли ее смуглую кожу и необычные, светло-карие глаза, повязанный на шее небольшой атласный платок добавлял ее образу шика и лоска.

— Ба, знакомься, это Николь, Никки, это моя любимая бабушка, Чон Чанми. Надеюсь, вы подружитесь.

— Не сомневайся в нас, Юни, — ответила за двоих госпожа Чон и, пока Доюн доставал сумку Николь, обратилась к гостье:

— Здравствуй, Николь. Очень рада с тобой познакомиться, — произнесла она и подошла ближе к девушке, желая обнять ее. — Ты позволишь?

— Конечно, госпожа Чон, я тоже очень рада, — улыбнулась Николь. Она была расслаблена и спокойна, абсолютно не волновалась. Уверенность в себе покидала ее крайне редко. Поэтому вела себя девушка совершенно естественно.

— Ты такая красивая, Николь, — выразила свой восторг женщина. – Как роза.

Девушку немного удивили эти слова и это сравнение, но она промолчала, лишь вежливо улыбнулась.

— Не пойми мои слова неправильно, Николь. Я вообще розы очень люблю. Сейчас увидишь. — Госпожа Чон взяла девушку под руку и повела ее по дорожке к дому.

— Вот, смотри.

Николь вытаращила глаза и подошла ближе к розовым кустам.

— Как красиво, госпожа Чон, — пришла в восхищение Никки, любуясь крупными, буйно цветущими розами, источающими изысканный аромат.

— Спасибо, Николь, — засмущалась было бабушка Доюна, но все же нашла в себе силы, чтоб, хихикнув, шепотом добавить:

— Я не виновата, это все родители. Это они назвали меня Чанми, в переводе с корейского — Роза, вот поэтому мне и нравится все, что связано с розами. И ты мне очень понравилась, Никки. Еще по рассказам Юни.

Обменявшись приветствиями и всевозможными любезностями, они ненадолго разошлись. Доюн показал Николь ее комнату, которую для нее приготовила госпожа Чон, закатил туда сумку и вышел со словами:

— Располагайся, чувствуй себя как дома, я вернусь минут через двадцать.

— Хорошо, спасибо, Доюн, — улыбнулась девушка, а Чон вышел и закрыл за собой дверь. И прежде чем пойти к себе, он снова спустился на первый этаж, чтоб переговорить с бабушкой.

Та сидела в гостиной.

— Ба, — очень тихо обратился к ней Доюн.

Женщина подняла глаза и засияла, глядя на счастливого внука.

— Юни, — она встала с кресла и поспешила к парню, — родной мой, я так рада за тебя, за вас. Николь чудесная девушка, красивая, вежливая и видно, что не пустоголовая.

— Ба, ну что ты такое говоришь, а? — завозмущался Доюн, — что значит "видно, что не пустоголовая"? Она крупным бизнесом заправляет, забыла?

— Я хотела сказать, что в ней нет стандартных женских ужимок, и это необычно, но так притягивает.

— Она вся притягивает, ба, — выдал парень, ничуть не смущаясь.

— Понимаю, Юни, понимаю тебя.

— Я еще хотел тебя попросить. Давай не будем сегодня затрагивать в разговоре тему портрета.

— Хорошо, если ты так хочешь, — ответила госпожа Чон, а потом, подумав немного, добавила:

— Вероятно, ты прав, вам надо поговорить и разобраться во всем до этой темы, мы не должны напугать Никки.

И только после этого Доюн быстро заскочил в свою комнату, так же быстро ополоснулся в душе и надел на себя голубые джинсы, белую футболку и такие же белые кроссовки, а для завершения образа накинул легкую голубовато-розовую рубашку, застегивать которую не стал, и рукава которой закатал до локтя. Вместе с его брутальной внешностью получилось довольно интересно: нечто среднее между бэдбоем, косящим под ботана и среднестатистическим студентом.

Ровно через двадцать минут, как и обещал, Доюн появился около комнаты Николь. Он постучал, и дверь почти сразу открылась. Девушка стояла у зеркала и наводила марафет, добавляя последние штрихи к и так безукоризненному образу.

— Я готова, — заявила та и, улыбаясь, повернулась к мужчине. Чон в очередной раз замер, глядя на непередаваемую словами красоту перед собой. На девушке была надета тонкая белая батистовая рубашка, очень свободная, с вышивкой в тон, белые узкие джинсы обтягивали длинные стройные ноги, обутые в такого же цвета мокасины.

— Ты завис, — хохотнула Никки, и взяла Чона за руку. — Юни, прием!

— Прости, — прошептал Доюн. — Никак не могу привыкнуть к тому, насколько ты красива.

Молодые люди спустились в столовую, где их уже ждал вкусный обед. Николь ела, не стесняясь, нахваливая изысканный вкус хозяйки и кулинарные способности ее повара. Беседа текла непринужденно, все общались, знакомились и друг другу все больше и больше нравились.

После обеда довольная проведенным временем госпожа Чон отправилась отдыхать, а Доюн спросил у Никки:

— Ну что, ты как, сильно устала? Поднимемся в комнату или пойдем гулять? — обратился Доюн к девушке.

— Второе. Мне помнится, гулять у нас получалось лучше всего.

Мужчина хохотнул, взял Николь за руку, переплел пальцы и повел из дома на улицу.

— Тогда идем, покажу тебе мое самое любимое место на этой территории.

Они шли совсем недолго, пройдя метров двести молодые люди оказались у небольшого озера, по берегам которого росли раскидистые ивы. Доюн ловко поднырнул под крону одной из них и утянул за собой девушку. Почти у самого ствола дерева располагалась большая удобная скамейка со спинкой и коваными ажурными боковинами-подлокотниками. Парочка удобно расположилась на ней, оказавшись, будто в шатре, скрытыми от прямых солнечных лучей и посторонних глаз. Но через шелестящие на легком ветру листочки можно было любоваться окружающей природой и блестящей на солнце рябью озера.

Но Николь и Доюн хотели любоваться вовсе не красотой пейзажа, хотелось любоваться человеком напротив. Насколько возможно, они развернулись друг к другу, чтоб смотреть прямо в глаза, и непроизвольно коснулись рук друг друга.

— Николь… Я не верю сам себе, не верю, что это не сон. Что ты здесь, со мной.

— Я здесь, Юни, это правда, — ответила Никки, а потом усмехнулась по-доброму и спросила:

— Тебя ущипнуть?

— Нет, не надо, Никки. Просто будь рядом. Всегда.

— Хотела просить тебя об этом же, Доюн.

— Ты точно этого хочешь?

— Да.

— Вот так просто? «Да», и все?

— А ты хочешь сложностей, Юни?

— Нет, просто хочу понять. Я объяснил, почему молчал, хоть и порывался каждый день позвонить, но терпел. И кстати, Никки, в срок ты уложилась, — хитро заулыбался мужчина.

— Какой еще срок, Юни? — нахмурилась девушка. — Мне не нравится как это звучит. Ну, говори, что за срок?

Николь уставилась на парня, и хотела было вытащить свои ладони из ласкающих их рук Чона. Но мужчина не позволил этого сделать и поспешил успокоить Никки.

— Срок, который я дал сам себе. Ну, и тебе тоже. На осмысливание ситуации и на принятие решения я дал нам месяц. После этого я собирался действовать. Дожимать и завоевывать свою неприступную крепость. Отведенный месяц истекает завтра.

Николь смотрела на мужчину и почему-то ощущала себя в этот момент маленьким, довольным ребенком, который знает, что его любят и никогда не бросят. То ли чувства сделали ее такой мягкой, то ли окружающая тишина и покой, девушка не знала. Но ей нравилось быть такой расслабленной и защищенной.

— Значит, ты бы не оставил все это там, на курорте, и мы бы все равно встретились?

— Конечно. Жаль, что ты сомневалась во мне. Видимо, я был неубедителен.

— Я не сомневалась, просто гадала, почему ты не напираешь, не торопишь? В общем, ведешь себя не как другие представители сильного пола.

— Тебя обижают другие мужчины? — еле удержался, чтоб не взреветь, низко пробасил Чон.

— Да нет, давно уже нет, — успокаивающим голосом почти прошептала Никки, видя взвинченное состояние парня. — Сейчас они наоборот, боятся подойти лишний раз ко мне. Но я же вижу, что происходит вокруг, не на Луне живу.

— А раньше? — немного успокоившись, спросил Доюн.

— Раньше тоже не обижали, чревато было задирать девушку с черным поясом по тхэквондо и двумя старшими братьями, — выдала Николь и, довольная, стала наблюдать за реакцией Чона.

— Ну и ну. Шкатулочка с секретами ты, а не девушка, Никки.

— И не говори, Юни, сама себе удивляюсь.

— Ну а если без шуток? Я же чувствую, что было что-то, из-за чего в тебе возникли страх и нежелание строить отношения?

Николь задумалась и замолчала. Девушка отвернулась от Чона, сев прямо на скамейке, какое-то время смотрела сквозь ветки на озеро.

— Правду говорят, что на воду можно смотреть бесконечно, — вдруг произнесла Николь, встала и направилась к берегу.

Доюн, оставшись под ивой один, размышлял. Он понял, что Николь не хочет говорить о прошлом. Мужчина видел внутреннюю борьбу девушки еще на Санторини, и с этой проблемой Никки, видимо, еще не справилась. Поэтому Чон снова решил не давить.

Спустя несколько минут он подошел к стоящей у кромки воды Николь и осторожно попробовал обнять ее, прикоснувшись к скрещенным на груди рукам. Та не сопротивлялась, и молодой человек стал действовать решительней. Он будто укрыл собой девушку, обхватив ее обеими руками и заключив в кольцо. Чон положил подбородок ей на плечо и тихо прошептал прямо на ухо:

— Прости, что задал неуместный вопрос, Никки. Не хочешь — не говори. Только не закрывайся от меня. И я знаю, на что еще можно смотреть бесконечно. На тебя, Николь.

Девушка благодарно взглянула на Чона и вдруг снова заговорила:

— Знаешь, я расскажу тебе. В общем-то, ничего страшного в этой истории нет. Просто она, в этом ты прав, сильно повлияла на меня.

Не выбираясь из сильных рук мужчины, Николь поведала ему историю своей юности.

— Я не всегда была такой, ‐- начала Никки свой рассказ. — Не всегда была пугающей и надменной.

— Ты не…

— Не перебивай меня, Юни. Просто слушай и молчи. Пожалуйста.

Чон лишь кивнул в ответ в знак согласия.

— В старших классах я встречалась с парнем. У нас были прекрасные отношения. Он мечтал поступить на экономический, чтоб потом открыть свое дело, а я — в Афинскую школу изящных искусств. Я хорошо рисовала, хотела стать художницей. Семья не была против, но Георгис уговорил меня поступить вместе с ним, изучать экономику. Он говорил, что мы должны быть вместе, что он не хочет расставаться… Много красивых слов говорил. И я повелась на эти речи. Тем более, математика всегда давалась мне очень легко, и я понимала, что сложно мне не будет. Так и вышло, задачки решались на ура, но на рисование времени уже не хватало. Даже на простое, любительское. А закончилось это все тем, что родители парня, когда мы были на третьем курсе, переехали в другую страну и его увезли с собой. Потом он приезжал пару раз ко мне, мы созванивались, но постепенно все затухло. Не скажу, что я сильно страдала, нет. Но я осталась без профессии, о которой мечтала, и без человека, ради которого свою мечту предала.

— Почему ты в тот момент не бросила экономический?

— Не хотела огорчать семью. Они так гордились мной…

Николь замолчала, но Чон ощущал каким-то шестым чувством, что та еще свою исповедь не закончила, и оказался прав. Чуть помолчав, будто собираясь то ли с мыслями, то ли с силами, Николь продолжила:

— Я потом очень долго думала и поняла, как нужно поступать, чтоб никогда в такие ситуации не попадать. Нужно думать о себе. Делать так, как хочешь ты сама, как будет лучше для тебя. Нельзя делать что-то в ущерб себе. И это не эгоизм. С тех пор я всегда так и поступала, всегда руководствовалась этим принципом. Пока не появился ты и не перевернул во мне все мои установки. Мне стало страшно, что все повторится.

— Но я же ничего не просил, не требовал от тебя… — удивился Доюн.

— И что? Вслух не требовал. Но мой мозг подкидывал мне проблему за проблемой, которые возникнут, углубись я в отношения с тобой. Смешно сказать, — горько улыбнулась Николь. — Там были и вопросы переезда, и требование уйти с работы… В общем, много всего.

— Но ты все же приехала. Почему?

Николь развернулась в кольце рук и встала так, чтоб смотреть на мужчину.

— Приехала. Потому что накануне вечером осознала одну вещь. Рано или поздно меня все равно выдадут замуж и кто-то, кто не ты, будет тянуть ко мне свои руки, лапать, пытаться целовать. И мне стало страшно. Противно. Потому что мне нужны только твои руки… твои губы… ты.

Николь притянула Доюна за шею, крепко обнимая, словно боясь потерять. Горячие руки мужчины тут же сжали девушку в ответ, давая понять — я здесь, я никуда не уйду. Чувствуя это, Николь постепенно расслаблялась в крепких объятиях Чона, который и не думал их разрывать. Она отпустила себя и, наконец, погружалась в тёплое чувство любви, получая удовольствие от этих рук, отдавала любовь в ответ. И находясь в столь желанных объятиях, Николь забыла обо всем. Теплый ветерок перебирал локоны, создавал уютную атмосферу. Доюн прижимал девушку к себе и делился своим теплом. Никки чувствовала себя под защитой рядом с ним — ее любимым человеком.

Их губы разделяла лишь пара сантиметров. Николь первой подалась вперед, сокращая это расстояние. Ей нестерпимо захотелось проверить, узнать, почувствовать… Губы мужчины казались мягким и настойчивыми, но совсем не властными. Чон уловил движение Николь и, как только он коснулся ими ее губ , та почти перестала что-либо видеть и слышать. Доюн ласкал уверенно, но без напора, нежно и аккуратно перебирая то верхнюю, то нижнюю губу, слегка посасывая и отпуская. Шаловливо лизнув напоследок такое долгожданное и вкусное лакомство, он оторвался от рта девушки и, словно нанося легкие мазки кистью, стал целовать лицо: щеки, лоб, подбородок, веки. От этих прикосновений ноги Никки ослабли и она бувально повисла на парне, обняв его за шею. Доюн подхватил любимую на руки и отнес обратно под сень ивы, усадил на скамейку, где они и продолжили свое увлекательное и очень приятное занятие.

Уже смеркалось, когда Доюн и Николь, довольные и счастливые, с опухшими и красными от поцелуев губами, вернулись в дом, где ждала их в уютной гостиной госпожа Чон. Она без слов прочитала все по внешнему виду молодых людей и тоже счастливо заулыбалась. Они дружно поужинали, посидели все вместе, проведя время за приятной беседой и разошлись по комнатам. Им требовался отдых. Этот день выдался напряженным и насыщенным для всех. Доюн нашел портрет и узнал семейную легенду, съездил в город, чтоб забрать Николь, которая оказалась в Неаполе. Сама Николь еще утром была в Афинах и переживала о том, нужна ли она Доюну. А уже вечером самозабвенно целовалась с этим умопомрачительным мужчиной на берегу озера около родового особняка семьи Чон. Ну а госпожа Чон… госпожа Чон переживала за всех сразу. Поэтому тоже очень устала.

Глава 6

Утром молодежь, ожидаемо, проспала. Госпожа Чон не посчитала нужным будить своих птенчиков, справедливо полагая, что в воскресенье можно и поспать, если хочется. Сама она вставала рано, но не принуждала себя к этому. Просто так был настроен ее организм. Ближе к одиннадцати часам, когда хозяйка по традиции собралась пить кофе с круассанами, на втором этаже обнаружились признаки жизни. Госпожа Чон улыбнулась и, сходив на кухню, принесла еще две кофейные чашечки.

Первым в гостиную спустился Доюн.

— Доброе утро, — поприветствовал он бабушку.

— Доброе, доброе! Ну ты и соня, Юни, все проспишь! — благодушно подколола внука его бабушка.

— Ладно тебе, ба! Могла бы и разбудить, если что не так.

— Да все так, не злись, Юни.

— Не злюсь, ба, — пробормотал насупленный Чон и, взяв чашку, налил себе кофе. Минут пять спустя в комнате появилась Николь. Девушка буквально излучала чистоту и роскошь. И еще счастье. Она будто стала еще красивее, когда поняла, что любима взаимно, и когда смогла отпустить все зажимы, мешавшие ей. Увидев Николь, Доюн подскочил с места и направился к ней.

— Я скучал, — тихо проворковал мужчина, почти прямо в губы Никки.

— Я тоже.

— Побоялся зайти к тебе, не хотел будить.

— Я тоже, — повторила свою же реплику девушка. Больше ждать Доюн не мог и накрыл губы Николь легким, нежным поцелуем, она, разумеется, ответила и заулыбалась прямо в поцелуй, когда тот затянулся:

— Юни, твоя бабушка здесь, — прошептала Никки.

— И что? — так же тихо ответил Чон, продолжая ласкать желанные губы. — Ей не видно, что мы тут делаем. Она позади меня.

— Юни, пойдем к столу, — прервала любимого девушка и, взяв под руку, развернула Доюна спиной к себе.

Госпожа Чон уже нацепила на нос очки и листала свой многострадальный журнал, усердно делая вид, что она ничего не видела и не слышала.

Молодые люди направились к столу. Николь и госпожа Чон поприветствовали друг друга. Женщина пробежала глазами по белоснежной футболке, которая была надета на девушке. Треугольный ворот открывал шею и красивые ключицы, но взгляд Чанми привлекло совсем не это. На шее Никки висел кулон на тонкой серебряной цепочке. Круглый, с многочисленными красными камушками, образующими форму цветка.

— Какая красивая вещица, — сказала госпожа Чон, указав глазами на кулон. — С виду старинная.

— Да, Вы абсолютно правы, — утвердительно кивнула головой Николь. — Это, считай, раритет, фамильная драгоценность нашей семьи.

— Вот как? — сделала удивленный вид госпожа Чон и кинула быстрый взгляд на внука. Тот сидел, широко открыв глаза в ожидании дальнейшего рассказа и не шевелился.

— Этот кулон принадлежал когда-то одной женщине из нашей семьи. К сожалению, мы не знаем ее имени. Но украшение по ее просьбе передается из поколения в поколение по женской линии.

— Как интересно, — задумчиво произнесла госпожа Чон. — А вы пытались узнать, кто она, эта женщина?

— Конечно, но попытки не увенчались успехом. Это было слишком давно, следы утеряны. А так хотелось бы узнать хоть что-то, — мечтательно проговорила Никки, допивая горячий кофе из чашки.

Доюн, поняв, куда идет разговор, вышел из-за стола и направился в кладовку, где временно спрятал картину, чтоб она случайно не попала никому на глаза. Когда он вернулся, женщины уже вышли из-за стола и расположились на диване. Чон взглянул на бабушку, та еле заметно кивнула ему. Доюн развернул портрет и показал его Николь.

— Вот она, та женщина, ваша дальняя родственница, Никки. Ее звали Джемма Чон, — произнесла Чанми.

Николь уставилась на портрет.

Девушка сразу уловила поразительное сходство этой женщины с собой. Кроме того, на шее у красавицы висело такое же украшение, как и у нее. Или то же самое.

— Не может быть, — настороженно произнесла Николь. Откуда это у вас?

— А это наша семейная реликвия, и семейная легенда, связанная с этой самой Джеммой.

И госпожа Чон рассказала пораженной увиденным Николь все то, что вчера рассказывала Доюну.

— К сожалению, это все, что мы знаем. Продолжение этой истории, что очевидно, развивалось на греческой земле.

— Невероятно, — заговорила, наконец, Никки. — Будто сказка какая.

— Мы тоже долгое время думали, что это все выдумка. Но когда Доюн нашел этот портрет и сказал, что знает девушку, как две капли воды похожую на эту женщину, и что эта девушка из Греции, мурашки забегали у меня по коже, Николь. А когда ты зашла в гостиную и я увидела это украшение на твоей шее…

— Понимаю, да… Это потрясающее совпадение… Погодите, Вы сказали, что эта женщина сестра вашей прапрабабушки. То есть, получается, что она моя прапрабабушка, так?

Чанми кивнула.

— Таким образом, их отец, наш общий с Доюном предок? И мы тоже дальняя, очень дальняя, но родня?

— Получается, так, Никки, — развела руками госпожа Чон и прослезилась.

Она сама, увлекшись этой историей и чудесным открытием, даже не подумала о том, что только что озвучила Николь.

Весь день семейство вновь и вновь возвращалось к обсуждению истории своей семьи. Все трое уже воспринимали друг друга родственниками и никак иначе. Госпожа Чон была рада больше всех, потому что, как она считала, обрела еще одного, третьего, внука, вернее, внучку. Они перебирали череду событий и решений, которые привели их туда, где они сейчас находятся. И все трое благодарили судьбу, что помогла и свела их вместе.

Вечером Доюн и Николь остались в гостиной одни. Госпожа Чон отправилась поливать свои розы, запретив внукам помогать ей, и наказав заниматься друг другом.

— Интересно, Юни, мы все тайны раскрыли или есть еще что-то? После этих выходных, я, честно говоря, начала побаиваться, не вылезет ли еще чего.

— И ты совершенно права, Никки, обязательно вылезет.

— Ты о чем, Юни, — насторожилась девушка и почти испуганно взглянула на Чона.

— Ну как тебе сказать, — задумался Доюн и подошел ближе к стоящей у открытого окна Николь, которая неотрывно наблюдала за любимым мужчиной.

— Николь, — начал свою речь Доюн. — Я уже говорил, что намерения мои по отношению к тебе крайне серьезные, а чувства — сильные и настоящие. Я люблю тебя, Никки. Выходи за меня, пожалуйста.

С этими словами он достал из кармана коробочку, открыл ее и преподнес девушке изящное дорогое кольцо. Николь, в общем-то, надеялась и мечтала о том, что Чон когда-нибудь сделает ей предложение, но сейчас не поверила своим глазам.

— Ты серьезно, Доюн?

— Абсолютно.

— Я тоже тебя люблю. И конечно же, я согласна, — воскликнула Николь, не сдержав слез. А Доюн тем временем ловко надел на пальчик девушки кольцо, притянул ее к себе и нежно поцеловал.

— Ну, вот и все, ты теперь моя невеста, Николь Афанасиу, — гордо заявил Чон.

— Пойдем, расскажем бабушке, Юни, — предложила девушка, и они, счастливые и влюбленные, вышли на улицу и направились в сторону сада.

Намного позже утомленные, но довольные, все разошлись по комнатам. Спустя примерно час Доюн услышал легкое постукивание по своей двери. Он не спал, поэтому быстро встал и открыл дверь. На пороге стояла Николь. Босиком, в бежевой шелковой пижаме, состоящей из широких брюк и рубашки, она трогательно обнимала впереди себя подушку и доверчиво смотрела полусонными глазами на парня.

— Я не могу уснуть, Юни. Можно с тобой полежать?

Доюн глядел на это чудо и не знал, что сказать. Почувствовав заминку, Никки тихо затараторила:

— Ты не подумай, я ни на что не намекаю, просто хочу полежать с тобой, и чтоб ты меня обнял.

«Ну все, приплыли, — пронеслось в голове у Чона. — Она не намекает, просто полежит. А мне как быть? Как с собой справиться? Да еще и в доме ба». Но внешне Чон своего волнения никак не выдал, чтоб не обидеть доверившуюся ему девушку, и тихо произнес:

— Конечно, заходи, располагайся.

Доюн отодвинул край одеяла с другой стороны кровати, и Никки быстро юркнула туда, кинув принесенную подушку в ноги. Сам Чон забрался в постель со своей стороны и мысленно поблагодарил всех богов, что надоумили его когда-то спать в доме бабушки в пижаме, а не в одних боксерах, как он делает у себя дома. Николь, тем временем, перекатилась ближе к центру и легла лицом к Доюну, аккуратно положив руку ему на грудь. Никки чувствовала, как вздымается его грудная клетка, когда утыкалась в плечо своего мужчины. Размеренное, тёплое дыхание успокаивало ее, теплые объятия расслабляли, а одно лишь присутствие этого человека рядом вызывало, как и всегда, чувство защищенности. Доюн обвил рукой талию Николь, прижимая любимую как можно ближе к себе, и улыбнулся. Они молчали, но было так приятно, так хорошо. Сильные, тёплые руки дарили тепло, нежили, ласкали. В какой-то момент Доюн выдохнул и уткнулся носом в макушку Никки, вдыхая запах ее волос. Это был прекрасный момент, который и мужчина, и женщина хотели бы растянуть навечно.

Но Доюн не выдержал и прервал его поцелуем. Страстным, глубоким, совсем не таким, какими они обменивались вчера у озера. Николь тут же убрала руки с талии Чона и высвободила их из-под одеяла, обвив руками шею мужчины и прижавшись к нему всем телом. Жаждущие губы и легкая дрожь тела выдавали девушку с головой. Желание, когда оно вырывается на волю, не скрыть, Доюн знал это, потому что сам был в таком же состоянии. Оба внезапно превратились в пылающую плоть. Оба хотели только одного — чувствовать прикосновения другого.

— Ты уверена, что мы можем продолжить, Никки? — срывающимся голосом спросил Чон.

— Да, Юни, — услышал он заполошный ответ.

— Мы в доме у бабушки, поэтому не бойся, не зайдем далеко.

— Я не боюсь, Юни, просто, сделай уже что-нибудь.

И спальню заполнили недвусмысленные звуки любви и объединяющиеся в одну две линии жизни.

***

Доюн и Николь проводили послеобеденное время на полюбившейся теперь уже обоим удобной скамейке в парке у озера. Раскидистая ива скрывала их от посторонних глаз, и, хотя вокруг и так никого не было, все же это добавляло обстановке уединенности и даже интимности. Николь сидела у самого подлокотника скамейки, а Чон растянулся во весь рост, уложив голову на бедра своей пары. Иногда они тихо переговаривались, иногда просто молчали и наслаждались обществом друг друга и возможностью прикасаться. Тем, о чем каждый в тайне мечтал со времен отпуска Доюна на острове. Николь запустила свои аристократичные пальцы в волосы мужчины и мягко перебирала их, нежно касаясь кожи головы и неторопливо лаская ее. Чон чуть ли не мурчал от этих касаний, прикрыв глаза. Желая тоже дарить ласку своей любимой, он взял вторую руку Николь в свои ладони и поднес к губам, выцеловывая каждый пальчик и изящную, ухоженную ладонь. Николь смотрела сверху вниз на своего сильного мужчину и больше не сомневалась. Ни в себе, ни в своих чувствах, ни в правильности принятого решения. На душе у нее царили гармония и умиротворение.

— Жаль прерывать вашу идиллию, детки. Но придется, — прозвучал вдруг позади жесткий голос.

— Отец? Что ты здесь делаешь? — спросил Доюн. Быстро поднявшись, он обошел скамейку, загораживая собой девушку.

— Это ты что здесь делаешь, я хочу спросить? По-моему, сейчас в разгаре рабочий день.

Господин Чон стоял, затянутый в деловой костюм, засунув руки в карманы брюк. Он щурил глаза, в которых горел недобрый огонек.

— Я взял отгул, Соджин в курсе.

— Соджин, значит… Меня ставить в известность ты не считаешь нужным… — хмуро процедил господин Чон. — А отгул ты взял, я так понимаю, из-за этой?

— Не вижу здесь никакой этой, отец. Тут только я и моя невеста. Ее зовут Николь.

— Мне без разницы, как ее зовут. Не хватало еще засорять память героинями твоих похождений.

— Отец, я вчера все тебе сказал, — прервал старшего Доюн. — Не устраивай сцен при Николь. Если есть, что еще сказать, говори мне одному. Она не обязана выслушивать твои бредни.

— Бредни? Это ты называешь бреднями? Ну уж нет, пусть послушает, может, твоя Николь окажется умнее и сама уйдет с дороги.

Николь подошла ближе и встала рядом с Доюном. Девушка положила ладонь на плечо своему мужчине, не стесняясь старшего. Ей было важно успокоить Чона, показать, что она рядом. Остальное в данный момент Николь интересовало мало, тем более господин Чон, с которым она даже знакома не была.

Старший Чон заметил этот жест, как заметил и то, с каким достоинством держится эта мешающая ему женщина. Тот даже в какой-то степени понял своего сына.

«Интересный экземпляр, у Юна губа не дура» — пронеслось в голове у того, но вслух старший, обращаясь к сыну, сказал другое:

— Ты готов втоптать в грязь собственную семью и собственный бизнес? Ради нее? — ткнул господин Чон указательным пальцем в сторону Николь

— Господин Чон, объясните поподробней, что происходит? — вдруг заговорила абсолютно спокойная внешне девушка. — Вы вроде бы, надеялись на мои мозги и на то, что я сама уйду.

Оба мужчины уставились на нее, но по лицу Никки невозможно было прочитать ни единой эмоции. Чон- старший хмыкнул удивленно, но тем не менее дал пояснения.

— У Доюна есть невеста. Девушка из семьи моих будущих партнеров. Эта сделка очень важна для нас. И Юн не имеет права срывать ее.

— Я не делал предложения никому, кроме Никки, отец! Ты провернул все, даже не спросив меня. Я в глаза не видел ту девушку, а ты предлагаешь мне жениться на ней. Знаешь, я бы отказался, даже если бы был один. Но у меня есть Николь. И больше это не обсуждается. Жаль только, что она услышала все это.

— Доюн! — почти заорал отец парня. — Неужели ты, действительно, не понимаешь? Как я буду смотреть в глаза банкирам Афанасиу? Они скажут, что мое слово ничего не стоит и разорвут сделку!

— Придумай что-нибудь. Ты же умный. И хитрый. И потом, неужели эти банкиры так расстроятся? Не думаю, что для них будет очень сложно пристроить девчонку из свой семьи.

Все это время Николь тихо стояла и слушала перепалку мужчин, анализируя поступающую из их реплик информацию. Из разрозненных пазлов складывалась удивительная картинка. Николь боялась поверить в то, что выдал ей мозг, поэтому она переспросила:

— Кто Ваши предполагаемые партнеры, господин Чон?

— Какое это имеет для тебя значение? — огрызнулся старший, даже не глядя на девушку.

— И все же? — настаивала Николь.

Господин Чон зло усмехнулся, развернулся лицом прямо к девушке и чуть ли не по буквам произнес:

— Это банкиры Афанасиу, владельцы Bank of Аthens, если тебе это о чем-то говорит.

Не ослышалась. Все так. Банкиры Афанасиу. Николь повеселела, она еле сдерживала улыбку, но бровь, которая полезла вверх, не удержала. Ее выражение лица заметили и отец, и сын, они замолчали и уставились на девушку.

— Никки? — обратился к любимой Чонгук и хотел было взять ее за руку, но девушка жестом остановила его. Она достала телефон, набрала какой-то номер и включил громкую связь.

— Что происходит? — нахмурился господин Чон, слушая гудки в телефоне. Наконец, звонок приняли и обеспокоенный голос заговорил:

— Никки, дорогая, что случилось? Где ты?

— Здравствуй, Алекс, со мной все хорошо, не волнуйся, — ответила девушка брату на итальянском. Так повелось, что все члены семьи Афанасиу владели этим языком почти как родным, и Алексис не был исключением.

— Почему ты уехала, не предупредив, ничего не сказав? Никки, если ты обиделась на нас за то предложение, то прости. Мы же сказали, что не будем заставлять тебя силой. Это предложил тот итальянец, нет, так нет, ничего не изменится. Условия сделки выгодны обеим сторонам и без вашего брака. Успокойся, Никки, и, пожалуйста…

— Алексис, ты там сидишь? — спросила Николь.

— Ну, да… Я в офисе, понедельник, вообще-то. А что?

— Алекс, я согласна.

— Что? На что согласна? — голос собеседника выдавал абсолютное непонимание.

— Я согласна выйти замуж за того итальянца.

— Ничего не понимаю.

— Доверься мне, брат. Я же тебя никогда не подводила.

— Хорошо. Но ты мне все объяснишь.

— Обязательно.

Николь закончила разговор и выключила телефон.

— Я тоже ничего не понимаю. Что это было, Никки? — напрягся младший Чон. — Ты только что дала согласие на брак с другим?

— Юни, — хихикнула девушка. — Соглашайся на предложение своего отца.

— Ты в своем уме, Николь? Я люблю тебя. Тебя. А не какую-то девчонку из семьи банкиров.

Наблюдающий за всем происходящим господин Чон, хмуривший до этого брови, вдруг громко захохотал, а потом, помотав головой из стороны в сторону, произнес:

— Не может быть. Такого просто не может быть!

— Юни, — Николь взяла лицо парня в свои ладони и нежно посмотрела тому в глаза. — Юни, я и есть та девчонка, сестра банкиров Афанасиу, которую хотят выдать за тебя. Бонусом к сделке между нашим банком и вашей фирмой.

— Не может быть, — тихо произнес Доюн, все еще не до конца поверив в произошедшее. — Я никуда тебя не отпущу, ты моя, Николь. Мужчина вцепился в талию любимой и, правда, не спешил отпускать от себя девушку.

— Я не собираюсь никуда от тебя уходить, Юни. Я люблю тебя. И я приняла твою любовь и тебя как своего мужчину, — улыбнулась Никки, поглаживая руки Чона-младшего.

Поняв, в каком состоянии находятся отец и сын, которые только что чуть не сцепились друг с другом, Николь решила взять ситуацию в свои руки:

— Господин Чон, Доюн, раз все так славно разрешилось, быть может, нам стоит пойти в дом и познакомиться по-нормальному?

— Думаю, Вы правы, Николь, — поддержал девушку господин Чон.

— Да, разумеется, — кивнул головой Доюн.

***

Компания приближалась к дому, когда навстречу выбежала обеспокоенная госпожа Чон.

— Куда вы запропастились? — запричитала она. — Я так переживала!

— Все хорошо, ба, успокойся. Мы были у озера. Николь там тоже очень понравилось, — старался говорить ровным голосом Юн, чтоб не волновать бабушку. Николь усердно закивала головой, подтверждая сказанное.

— А ты что тут забыл? — накинулась на сына госпожа Чон. — Что ты им наговорил, а? Зачем приезжал? Боже, что за чудовище я вырастила? — продолжала сокрушаться Чон Чанми.

— Даже так, мама? То есть, просто так я приехать не могу? Соскучиться по тебе и по родному дому тоже не могу, да? Ты меня, правда, каким-то монстром считаешь?

— Последнее время ты именно так себя и ведешь, помешался на деньгах. Родного сына готов несчастным сделать!

— Так, все, давайте все успокоимся, — наконец, полностью пришел в себя Доюн. — Нам надо сесть и поговорить. Предлагаю собраться в гостиной через час. Ты как, отец?

— Согласен. В офис я сегодня не поеду.

— Пойду на кухню, присмотрю за обедом, — пробурчала госпожа Чон и ушла внутрь дома.

— Николь, можно задать тебе один вопрос? — задумчиво проговорил господин Чон.

— Конечно, спрашивайте.

— Если бы все было по-другому, не совпало бы так, что бы ты сделала? Отступила бы?

— Нет, — уверенно, не думая, ответила девушка. — Я от своих слов не отказываюсь. Я призналась в любви и приняла предложение руки и сердца, –добавила она, демонстрируя руку с надетым на палец колечком. –Дальнейшее решение вопроса зависело бы только от Доюна.

— Вот как? — задумчиво задал риторический вопрос старший.

Доюн стоял и любовался своей женщиной. Высокая, статная, невозмутимая, она казалась непробиваемой и жесткой. Она, не боясь, разговаривала с его отцом, выдержав только что все нападки старшего. И только Доюн знал, какой она может быть нежной и ласковой. И от этого на душе становилось тепло.

— Я бы тоже не отступил, отец, — вступил в разговор Чон-младший. — Скорей, ушел бы из бизнеса.

— Понятно. Николь, я… Я хочу попросить у тебя прощения. Кажется, я вел себя не совсем корректно.

— Тебе не кажется, отец. И некорректно — это слишком мягкое слово для описания твоего поведения.

— Доюн, перестань, — попробовала успокоить Чона Николь и снова вернулась к беседе с Чоном-старшим.

— Я принимаю Ваши извинения, не переживайте. У моего брата есть на этот счет интересная присказка: нас не обидели, пока мы не обиделись. Очень емкое выражение, мне всегда нравилось. К тому же, должна сказать, я понимаю Вас. У нас, людей бизнеса, иногда сносит крышу в погоне за прибылью. Мне тоже приходится себя иногда осаживать.

— У нас? Ты занимаешься бизнесом, Николь?

Девушка от такого вопроса немного растерялась, и Доюн, уловив паузу, задал встречный вопрос:

— Отец, а когда ты нас сватал, ты что, не интересовался, что за девицу ты берешь в семью?

— Нет. Мне сказали только возраст, и что она не замужем. Этой информации мне хватило. Я даже фотографию не видел. Иначе бы всей этой ситуации не было, — опустил глаза господин Чон.

— Да уж, — протянул в ответ Юн. — Возвращаясь к твоему вопросу, отец. Ты знаешь сеть отелей " Luxury Athen Residence»?

— Конечно, а как же? Прекрасные отели, шикарное обслуживание. Если есть возможность, всегда в них останавливаюсь во время поездок. Но к чему этот допрос, сын?

— А к тому. Николь — владелец этих отелей и генеральный директор сети.

— Что-о? А почему ты раньше мне этого не говорил?

— А ты слушал? Помнится, ты сказал, что это неважно и засорять свою память ты не желаешь.

— Боже, какой стыд… — господину Чону действительно было крайне неловко.

— Так, — снова заговорила Николь. Она снова чувствовала необходимость спасать ситуацию. — Если мы еще тут постоим, то не успеем даже переодеться к обеду.

— Ты права, — поддержал невесту Доюн. — Отец, встретимся позже.

— Да… Конечно, идите, — рассеянно ответил господин Чон, а сам направился в сторону кухни на поиски своей матери. Оставаться наедине с собой и своими мыслями отчаянно не хотелось.

Госпожа Чон, как и сказала, ушла на кухню, сын быстро ее нашел. Они сели и обсудили все, что произошло за этот день на берегу озера, мужчина рассказал матери и о том, как все начиналось, и чем, в итоге, закончилось.

— Надеюсь, эта история тебя чему-нибудь научила, сын, — сказала в завершение беседы госпожа Чон. — Ты не встречал достойных противников, поэтому привык крутить людьми по своему усмотрению. Но Доюн твой ребенок, а ты удивляешься, откуда в нем такая упертость. Он такой же как ты. И женщину нашел под стать себе. Николь спокойная, тихая, но любого прогнет, если будет необходимо. Вы, мужчины, пока Никки специально не демонстрирует, не ощущаете ее ауру. Она сильная и очень властная. Женщина замолчала, но потом добавила:

— А вообще, я рада, что все разрешилось именно так. Это просто волшебное совпадение, которое избавило нашу семью от скандала.

Господин Чон сидел за кухонным столом и слушал, наконец, мудрые слова матери. Воспользуется ли он ими — время покажет, но, по крайней мере, старший Чон понял, что людей нужно слушать и слышать, а не отмахиваться, как от назойливых мух, и уж тем более, если это твоя собственная семья.

Позже, за ужином, господин Чон узнал и вторую историю, связанную с Николь и найденным старинным портретом. И хоть он так до конца и не поверил во все услышанное, отрицать очевидное мужчина не мог: Николь была точной копией изображенной на картине Джеммы Чон. Предсказание исполнилось. Она вернулась в семью спустя столетия, вернулась в своих потомках, которые стали успешными людьми в греческих землях. И сейчас, когда семейству Чон необходимы были финансовые вливания для расширения бизнеса, средства тех и желание сотрудничать появились как нельзя более кстати.

***

Вечером, сидя в обнимку на диване в комнате Доюна, парочка рассуждала о будущем.

— Смотри, я нашел магазин с элитными товарами для художников. Но я в этом ничего не понимаю. Может, ты выберешь сама? А я оплачу. Хочу подарить тебе это все, — на одном дыхании выдал Чон, одной рукой махнув в сторону включенного экрана ноутбука, в котором, действительно был открыт сайт магазина для профессиональных художников.

— Ты хочешь, чтоб я вернулась к рисованию? — задумчиво спросила Никки.

— Немного не так. Не я хочу. А если ты хочешь. Ты же сознательно когда-то вычеркнула все это из своей жизни. Можешь так же сознательно и вернуть. Чтоб много позже не сожалеть. Ну а если не понравится, бросить снова никогда не поздно.

— Логично. И где мы все это добро разместим?

— Для начала в моей квартире в Неаполе. У меня есть лишняя комната. Можно оборудовать ее под мастерскую.

— То есть, ты уже решил, что мы будем жить в Неаполе? — чуть заметно нахмурилась Николь, и уголки ее губ непроизвольно опустились.

— Ты внимательно меня слушала, Никки? Я сказал: для начала. А потом разберемся и вместе все решим. Мастерскую можно организовать везде, если знать, что она нужна.

— Знаешь, Юни, — заулыбалась Николь и плотнее подлезла под бок любимого. — А я согласна жить здесь, в Неаполе. Признаюсь, мне совсем не хотелось возвращаться из командировки обратно на Санторини, потому что я знала, что ты уже оттуда уехал. И у меня созрел план, я решила тогда, что открою здесь, в Неаполе, свой отель и буду добиваться тебя, пока ты не станешь моим.

— Я давно твой, Никки, — с любовью посмотрел Доюн на девушку. — С первой нашей встречи.

— Ну, тогда решено, надо писать бизнес-план. И да, я вернусь к рисованию, спасибо тебе. Только вот, — почесала затылок Никки. — Вдруг я так увлекусь, что мне не будет хватать времени на работу, или я, все же, вообще предпочту живопись?

— Николь, давай не будем забегать вперед, ладно? Пусть все идет своим чередом. Будем решать все по порядку. Вот, например, прямо сейчас у меня есть очень актуальное дело.

— Какое? — вытаращила глаза Никки, удивленно разглядывая Чона.

— Я хочу целовать тебя, — ответил Доюн и перетащил несопротивляющуюся девушку к себе на колени.

— Да. Согласна. Очень актуальное дело, — серьезно проговорила Никки, а потом хихикнула и добавила:

— И чего сидишь, Юни? Приступай. Актуальное дело само себя не сделает.