Тайна сломанного дерева

Глава 1. Чудеса бывают разные

У Богов своеобразное чувство юмора. И хотя мы подспудно все отчасти атеисты (точнее агностики), но когда на тебя сваливается нечто невообразимое… Поневоле приходишь к мысли, что там, наверху, что-то этакое все же есть. И оно развлекается порой весьма своеобразными шуточками. Живешь себе тихо-мирно, никого особо не трогаешь… Вдруг БАЦ! И все, что было прежде, со старыми добрыми мечтами, заботами. привычными повседневными мыслями в одночасье проваливается в тартарары.

Впрочем, обо всем по порядку.

Итак, наступило 14 июля. Самая середина, или как у нас в городе говорят «Макушка лета». И мой день рождения, когда мне исполнилось… не скажу сколько лет. Но много.

Очень даже достаточно.

Когда мне было пятнадцать, я считала, что столько не живут.

Но, как выяснилось, ошибалась.

К этому почтенному возрасту я заимела свой дом на небольшом, в девять соток участке земли, где возделывала несколько грядок с клубникой и помидорами. А в наследство от прежних хозяев мне досталось несколько огромных старых слив, которые весной пышно цвели, а к осени плодоносили.

Увы, достать спелые ягоды с их вершин было невозможно, так что каждый год я ходила внизу, вспоминая басню Крылова «Лиса и виноград». То, что вместо винограда у меня были сливы, принципиального значения не имело.

И вот накануне 14 июля ураганный порыв ветра обломил одно из старых деревьев так, что оно треснуло примерно посередине ствола и ветви, усыпанные абсолютно неспелыми плодами, легли на землю возле грядки с помидорами.

Первым порывом, когда я утром увидела это безобразие, было схватить топор и снести поваленный ствол к такой-то матери. Ибо он мне проход загородил.

Но присмотревшись к свежей листве и ничуть не повявшим зеленым сливам, я поняла, что можно не спешить. Ствол переломился не полностью, так что можно было ожидать, что осенью удастся собрать нехилый урожай сладких ягод.

Как говорится, нет худа без добра.

В этих приятных размышлениях я опустила занесенный было топор и осторожно присела на сливовый ствол, ставший почти горизонтальным. Сидеть было жестковато, но перед моим лицом оказались цветущие стебли флоксов. Нельзя сказать, что они прекрасны, словно розы, но их аромат мне нравится. Собственно, именно поэтому я их и высадила возле грядок.

Итак, я сидела, жмурясь на смягченный листвой солнечный свет и наслаждаясь запахами флоксов.

И вдруг почувствовала, что в окружающем меня мире что-то резко переменилось.

Распахнув глаза, всполошено огляделась.

Мать честная. Подо мной совсем другое дерево. Не надломленная ураганом слива, склонившаяся над моим участком с клубничными грядками, а американский клен.

И самое потрясающее, что я прекрасно узнала это дерево.

В детстве мы жили в Приокском районе Нижнего Новгорода (тогде это был город Горький). Через дорогу от нашего дома располагался огромный парк, носивший гордое имя Ленинского комсомола. Парк пронизывали аллеи, обсаженные акациями, в остальном же он был чисто природным и больше напоминал пригородный лес. Мы там часто гуляли, гоняли мячи, придумывали всякие игры… А вот именно этот американский клен запомнился тем, что горизонтальные ветви у него начинались почти у самой земли. Поэтому даже самый неуклюжий подросток (я в том числе) легко мог забраться в крону и там воображать себя индейцем, из засады выслеживающим бледнолицых, или волшебником, живущим на вершине заколдованного дерева…

В общем, играли мы там часто.

И вот, клен.

Я недоверчиво пощупала висящие перед физиономей листочки, потом шершавую кору ближайшей ветки…

Нет, это точно не слива. Ничего общего.

Кстати, и флоксы куда-то делись, а моя рука… Елки-палки!

Кажется изменился не только окружающий мир, но и я сама.

Вот это платье, беленькое в мелкий синий цветочек… насколько помню, мне купили как раз ко дню рождения, когда мне исполнилось пятнадцать лет.

Подол был длинноват, но я не решилась подступить к неземной красоте с ножницами, и просто широкой лентой подвернула низ платья и подшила. Получилось довольно нелепо, но я всегда была странноватым подростком.

Так, и что мы имеем в результате осмотра и ощупывания?

На мне безусловно то самое платье. Вот и подол подшит моей рукой (я свои стежки знаю). А ладошки, насколько могу судить, тоненькие, нежные, практически детские.

Так что, ударила мысль, мне снова пятнадцать?!

Мысленно пробежалась по своим знаниям и воспоминаниям. Хм… Помню все прожитые (не скажу сколько) годы. И то, чему учили в Универе.

Сразу пришла идея, что мне удалось (повезло?) столкнутся с неким редким, но отнюдь не уникальным явлением природы. Конкретно с так называемой «кротовиной». Ученые давно обнаружили в дальнем космосе природным нуль-тоннели, которые прозвали «кротовыми норами». Через них материальный объект может мгновенно переместиться во времени и пространстве на некое неизвестное расстояние. В идеале – на сотни световых лет.

Норы эти различаются по величине и протяженности. А раз так, то почему бы и на нашей планете не могли обнаружиться подобные объекты, хотя, разумеется, не столь грандиозные, как в космосе?

Небольшие. И перемещающие материальные тела на скромные расстояния в пару сотен километров и в четыре-пять десятков лет. (Кажется, я проговорилась).

Акунин в одной из своих книг писал, что подобные микро-тоннели умеют обнаруживать коты. И за счет этого иногда проникают в запертые помещения (например, на склад с мясопродуктами) или выбираются из-под замка на свободу.

Кто знает, может и правда.

Так, стоп! Оборвала я свои неуместные рассуждения. Мне сейчас надо думать куда идти и что делать, а я по привычке ударилась в теоретические рассуждения. На дереве долго не просидишь, пора что-то решать, а то дотяну до ночи…

Повернулась, чтобы нащупать ногой нижнюю ветку и по ней спуститься на землю, и тут небо вдруг раскололось на тысячи осколков, раздался жуткий многоголосый вой, и прямо над моей головой полетели с востока на запад гигантские огненные смерчи. Как будто Боги взъярились и разом обрушили на грешную землю свою неистовую ярость.

Не помню, как я слетела с дерева. Внизу были гигантские, нетронутые заросли крапивы, но их жгучие объятия ничего не значили по сравнению с колоссальным ужасом обваливающегося на голову неба.

В свое время удалось выучить две молитвы, но сейчас, прижимаясь к земле и к стволу раскачивающегося словно в ужасе дерева, я могла вспомнить только два слова, которые и повторяла беспрестанно: «Господи, помилуй», «Господи, помилуй», «Господи, помилуй»…

Глава 2. 1941-й

Когда Апокалипсис в небе закончился, я еще какое-то время лежала скорчившись и прикрыв руками голову.

Потом осмелилась приоткрыть глаза.

Поразительно, но оказалось, что мир уцелел.

Перед моим носом по надломленной травинке ползла зеленая гусеница. А за ней, фоном, стояли, слегка покачиваясь от ветра, все те же заросли крапивы.

Обострившимся зрением я даже видела острые жала ядовитых крапивных стрекал, грозно обрамлявшие знакомые с детства листочки. Но это было так безобидно и в чем-то даже трогательно, что я прикоснулась к мягкой поверхности в центре листа…

Все было живое.

Мир уцелел.

И тут пришло воспоминание о том, что именно 14 июля (спутать невозможно, так как этот день для меня особенный) 1941 года батарея «катюш» капитана Флерова нанесла первый в Великой Отечественной войне удар по фашистам реактивными снарядами.

И было это в районе Орши.

А эти места я знаю!

Дело в том, что моя мама родом из Смоленской области. И пока я училась в школе, каждое лето меня отправляли к бабушке в деревню Кузнечиха, что располагалась под Ярцево.

И мама рассказывала, как 14 июля того рокового 1941-го года у них над головами раскололось небо, и залп из сотни ракет капитана Флерова ударил по фашистам.

Но это означает…

Я что, в 1941-м году?!!

Набравшись храбрости, приподняла голову. Видно было плохо, но дерево, возле которого я пряталась, снова оказалось знакомым. Это была яблоня.

Прекрасно помню, что на ней созревал очень сладкие и ранние плоды. Но почему-то всегда только на одной ветке. Такое впечатление, что по весне на всем этом огромном дереве даже цветов не было. А вот маленькая веточка от души радовала.

Так. Значит я в Смоленской области. Причем попала в весьма знаковую дату – 14 июля 1941 года.

Веселый день рождения у меня получается…

Осмелилась приподняться повыше, чтобы оглядеть окрестности поверх стеблей царской, богато усыпанной семенами крапивы. (Всегда любовалась этими гроздьями, напоминавшими драгоценные серьги богатых аристократов).

Ага. Местность действительно знакомая. Чуть в отдалении, километрах примерно в двух, та самая деревня Кузнечиха, через которую проходит грунтовая дорога. А яблоня, возле которой я оказалась растет у пяти домов, образующих выселки посреди полей. Лесов здесь нет, отдельные участки, засеянные какими-то злаками (точно не определю) разделяются оврагами, которые местные жители называют рвами.

Рвы не глубокие, не больше трех-четырех метров, и в них густо и беспорядочно растут кусты типа орешника, ольхи, мелких березок… В общем, что называется, сорная растительность. Зато много полезных трав типа душицы, зверобоя, щавеля и, разумеется подорожника. Это все я прекрасно помню, так как каждое лето по три месяца лазила здесь по окрестностям. В том числе и по рвам, где, как ни странно, ни в одном месте не проклевывался родник.

Отец, родившийся в Архангельской области, богатой на всяческие реки, болота и озера, страшно удивлялся, что тут деревня возникла в месте, где нет воды. Для огородов собирали в бочки дождевую воду, стекающую с крыш и, как ни странно, грядкам этого хватало. А вот за питьевой приходилось с коромыслами и большой жестяной канистрой ходить достаточно далеко. Мне, помню, тоже вручали бидончик, и…

На этом месте мои ностальгические воспоминания были прерваны выстрелом танковой пушки.

Ближайший к моей яблоне дом словно бы выдохнул, сжимаясь, потом вверх взлетели какие-то доски, клубы пыли, клочья сена, которым утепляли чердак… И из самой глубины сруба вдруг выметнулось пламя.

Ныряя назад в спасительную крапиву, я успела заметить какую-то девчушку лет тринадцати, которая застыла, как зачарованная на краю длинной ямы (щели? окопа?)

Жители дома заблаговременно выкопали себе укрытие и даже перенесли в эту земляную щель наиболее ценные вещи. Этого я, разумеется, видеть не могла, но мама рассказывала, что они перенесли туда одежду, одеяла, какие-то чугунки и швейную машинку «Зингер».

Но выкопали эту щель недостаточно далеко, так что когда дом загорелся, им вчетвером пришлось сгрудиться в самом дальнем углу и молиться, чтобы одеяла, которыми они загораживались от жара, не вспыхнули.

И тут меня пронзила острейшая мысль.

Та тринадцатилетняя девчушка, которая застыла на краю ямы, зачарованно глядящая куда-то на запад, это моя мама!

Точно!

Она рассказывала, что увидела, как из дальнего рва на поле пшеницы выползают немецкие танки и замерла, словно парализованная, не в силах пошевелиться.

Рев моторов ударил по ушам.

Танки ползли, как какие-то уродливые, но живые существа, хищно поводя стволами своих орудий.

И жуткое рычание их двигателей усиливало впечатление, что это некие монстры, выползающие из преисподней.

Но тут вдруг с нашей стороны вдруг вспыхнуло отчаянное «Ур-ра!!!», и словно из-под земли поднялась цепь бойцов в гимнастерках, отчаянно бросившихся с винтовками наперерез навстречу стальным чудовищам.

Боже мой!

Мельком брошенный взгляд в сторону горящего дома, показал, что застывшая в ступоре девчонка (моя мама!) исчезла.

Она потом рассказывала, что сестра ухватила ее за ногу и втащила в тесную яму, очевидно спасая ей жизнь.

А вот на пшеничном поле…

Танковые пулеметы ударили в упор по цепочке наших бойцов, и те один за другим падали в в помятую пшеницу, так и не добежав до врага.

Боже мой, мальчики… Ни один не повернул назад.

Боже мой, что же это…

Я забилась под яблоню, зажимая рот кулаками, чтобы не кричать в голос.

Танки, даже не замедлив хода, прошли через все поле и сгрудились возле ряда яблонь.

Крышки люков на них раскрылись, высунулись фашистские головы.

Возбужденная лающая речь, смех, задорные жесты…

Потом снова заревели моторы, выбросив из выхлопных труб сизые облака отработанных бензиновых газов… И танки, вытягиваясь в колонну по одному, двинулись дальше на запад.

Сволочи.

Наглые, сытые… Вперлись на нашу землю как хозяева. И шли в буквальном смысле по трупам. Я сама это видела!

Твари!

Будет еще вам план «Ост», когда ваш Кальтенбрунер задергается в петле Нюрнбергского трибунала. Будет и могила в нашей земле, и осиновый кол в глотку.

Главное дожить.

Глава 3. Братская могила

Когда рев танковых моторов стих вдали, и даже воздух очистился от их вони, настало время думать, что делать дальше.

Самое простое, разумеется, снова забраться на яблоню и надеясь, что невероятная «кротовина» перебросит меня назад в мирное послевоенное время.

Но едва приподнявшись и ухватившись правой рукой за ствол, я увидела, что по тропинке, ныряющей вверх и вниз по склонам оврагов, от деревни в мою сторону движется группа немецких солдат.

А тут такое дело: местные жители ярких одежд не носят. Все у них либо серое, либо землистое. Мое же белое платье, если я вскарабкаюсь на дерево, станет заметно среди листвы, как флаг над сельсоветом.

И как прореагируют фашисты? Может захотят рассмотреть необычное явление поближе, а может стрельнут издалека просто для профилактики. И неизвестно еще, что хуже.

В любом случае совершенно не хотелось экспериментировать и проверять, что у них на уме. Разумнее было замаскироваться. Но как?

Оглядевшись по сторонам, я заметила, что за яблонями располагалось поле картофеля с сочными стеблями и мясистыми листьями. Если их намять, а потом натереть получившейся кашицей белую ткань…

Задумано – сделано. Пачкала я платье пятнами, чтобы придать ему хоть отдаленное сходство с масхалатом. Потом легла на землю между картофельными рядами и поерзала сначала на спине, потом на животе и боках. Не скажу, что сухая земля так уж сразу прилипла к моему наряду, но ослепительную белизну платье утратило.

Так, а что там немцы?

Они хотя и шли от деревни в мою сторону, но явно не ко мне. Меня они пока просто не видели.

А, точно. Они вышли на поле, где так героически и бесполезно полегли наши красноармейцы и начали подбирать их оружие. Ну правильно. Во-первых, в 1941-м году фрицы еще не были массово вооружены знаменитыми шмайсерами. Судя по кинохронике начала войны, у них сплошь и рядом были винтовки и карабины, практически такие же, как и у Красной армии. А во-вторых, не оставлять же оружие бесхозным? Мало ли кто подберет да и стрельнет по дислокации?

Мама рассказывала, что в Кузнечихе немцы организовали (организуют) госпиталь, да еще и столовую, в которой будут кормить как выздоравливающих раненых, так и проходящие через деревню маршевые роты. Так что солдат в немецко-фашистской серой форме там скоро будет не меньше, чем тараканов на запущенной кухне.

В таких условиях, валяющиеся на поле винтовки и пистолеты разумно было подобрать.

Итак немцы ходили, собирая оружие, которое сваливали на дальний от меня край поля. А пришедшие вслед за ними жители деревни, повинуясь лающим командам и указующим тычкам, принялись стаскивать наших погибших бойцов в ров и присыпать сверху землей.

Мужиков среди деревенских не наблюдалось, только бабы и подростки.

К тому же лопат они принесли немного, так что полноценного захоронения не получилось. Просто стащили трупы в кучу и набросали сверху сколько-то земли. Каких-либо эмоций у них при этом я не заметила. Да и сложно проявлять эмоции, когда буквально в метре от твоей спины ходят фашисты с оружием и орут, подгоняя пинками и грубыми воплями. Крики «Шнель!» и «руссишь швайн» я разобрала вполне отчетливо.

Надо ли объяснять, что все время, пока продолжалось хождение по полю, я сидела возле яблони в буквальном смысле слова «ниже травы».

Но, наконец, «работы» завершились, и немцы дали команду местным возвращаться в деревню. Оружие было погружено в несколько тачек, и вереница людей двинулась прочь.

Теперь можно было перевести дух.

А что дальше? Опять появилась мысль срочно забраться на дерево и валить отсюда со всей возможной скоростью. Но!

Я же знала, сколько наших мальчиков безымянными погибло в мясорубке боев в первые месяцы войны. А тут прямо передо мной (от моей яблони до рва, в который стащили трупы, было метров двадцать, не больше) лежали тела бойцов. И я точно видела, что немцы забирали у них только оружие, а красноармейские книжки и, тем более, смертные медальоны остались у своих владельцев. Так что, если их извлечь, то потом, в будущем, можно будет сообщить родственникам, где и при каких обстоятельствах погиб их отец или брат.

Пусть это не столь уж великое деяние, но, как говорится, все, что могу.

Дело меж тем шло уже к вечеру, день в середине июня еще длинный, но уже начавший сокращаться, так что в наметившихся сумерках я рискнула проползти на четвереньках те самые двадцать метров до свежей могилы.

Если бы кто-то смотрел в мою сторону, то вероятно заметил бы неуклюжие передвижения. Но самый близкий к месту дом еще не до конца прогорел, так что его жители были заняты тем, что собирали уцелевшие остатки (там взрывом выбросило какие-то доски и куски крыши, а их стоило подобрать, чтобы потом использовать… Война – это такая штука, что в ней любой предмет может стать огромной ценностью).

Словом, мне удалось беспрепятственно проползти в ров и, перекрестившись, начать аккуратно сгребать в сторону набросанную на трупы рыхлую землю.

В прежней жизни я, вероятнее всего, ни за что не осмелилась бы раскапывать даже такую примитивную могилу.

Тем более, что сумерки уже сгущались и отчетливо надвигалась ночь. Но после того, как я пережила ужас ревущих над головой реактивных снарядов… а потом эту страшную атаку, когда танки давили и расстреливали в упор наших солдат, во мне что-то отключилось. И когда под рукой (я как раз расстегнула на трупе клапан нагрудного кармана и уцепила пальцами обложку какого-то документа), мертвое тело шевельнулось, я не отскочила с оглушительным визгом, а только отдернула ладонь.

Что это было?

Боец был безусловно и непоправимо мертв – у него, видимо от прохождения танковой гусеницы, практически отсутствовала голова – но он явно шевельнулся.

Зомби?

Нет. Это я после событий сегодняшнего дня больше была похожа на зомби. Во всяком случае, чувствовала себя, как живой мертвец, в котором выгорели все чувства.

Но разум в голове еще действовал. Поэтому я сообразила, что раз мертвец шевелится, значит под ним есть что-то живое.

Навалившись всем телом (весу во мне в пятнадцать лет было не много), с усилием откатила труп в сторону.

Точно!

Из мешанины тел торчала рука. И пальцы ее двигались, как будто пытались за что-нибудь ухватиться.

Глава 4. Спасение

Трупы изрядно закоченели, так что разгребать их, чтобы добраться до живого, оказалось очень не просто. Вся измучалась.

Единственное, что утешало – погода стояла жаркая, и хотя к ночи повеяло прохладой, но все же могильным холодом из глубины разрываемой могилы на меня не веяло.

Наконец удалось до половины выкопать из-под тел раненого парнишку. Молодой, не старше двадцати лет, он был весь залит кровью. Видимо, не только своей.

А поскольку из мертвецов кровь не течет, очевидно, что в момент стаскивания в ров он был тут не единственным, кто еще не умер окончательно. Но теперь гадать об этом бессмысленно.

В первую очередь требовалось перевязать рану в груди. Не знаю, куда там прилетела пуля, но кровь на губах не пузырилась, что означало, что легкое не задето.

Меня это чрезвычайно утешило, потому что я все-таки надеялась парня спасти.

Чем перевязать? Бинтов, разумеется, нет, зато у меня имеется широкий, по моде 70-х годов подол, к тому же с широкой полосой подгиба.

И внутренняя часть относительно чистая, так как платье я пачкала преимущественно снаружи.

Вытащив из кобуры, оставшейся на поясе верхнего трупа шомпол (пистолет фашисты скрупулезно забрали, а шомполом пренебрегли), проткнула дыру в ткани, а дальше принялась рвать ее руками.

Получила длинную полосу, сшитую в кольцо. Разодрала ее еще раз, делая полосу поуже и, как сумела, наложила повязку.

Понятно, что от такой «медпомощи» толку было не много – повязка даже кровотечение до конца не остановила. Но я и не собиралась оставлять парня здесь, в этом времени. Рана была загрязнена – кто вообще знает, какой только дряни в нее ни попало за время пребывания под трупами. Значит, необходимо срочно перемещаться в больницу. А это, в принципе, не так сложно – требуется только преодолеть несчастные двадцать метров до заветной яблони.

Пока мы ползли до нужного дерева по мокрой от выпавшей росы траве, я поняла, что бойцов с поля боя вытаскивали отнюдь не хрупкие девушки-санитарки. Мужик, даже сравнительно не крупный, весит порядка 70 килограмм. И тащить его надо волоком. Тут и крепкому санитару придется как следует покряхтеть.

А я пока мы ползли, вспоминала, что лошадь, если на телегу нагрузят неподъемное, влегает в хомут всем телом. А потом, когда сдернет груз с места, в ее пользу начинают работать вращающиеся колеса.

Здесь же надо тащить, не имея ни пристойного веса, ни каких-либо катков-колесиков. Того гляди пупок развяжется.

Спасало только то, что боец время от времени приходил в сознание и отталкивался от земли здоровой рукой. Так что рано или поздно мы все-таки добрались до цели.

А вот как я подсаживала его на дерево, осталось тайной. Совершенно этого не помню.

Могу только предположить, что произошло нечто вроде экстремальной мобилизации сил. Бывают ситуации, когда человек совершает невероятное. Например, способен отбросить в сторону бетонную плиту, падающую на играющего ребенка. Или без разбега перепрыгнуть трехметровый забор…

Ученые в таких случаях говорят, что пробуждаются скрытые резервы организма. Вот и у меня они, видимо, пробудились. Ничего об этом не помню, но к моменту, когда я перестала вздымать боками, как смертельно загнанная лошадь, оказалось, что перед носом у меня торчит толстая ветвь со светлой шершавой корой американского клена. И мы вдвоем с парнем, вновь потерявшем сознание, лежим на ветках на высоте примерно метр над землей.

«Сработало», – вяло подумала я, ибо сил на какие-либо эмоции просто не оставалось.

Но что дальше?

Постепенно приходя в себя, я стала соображать.

Итак, мы в социализме, в самом начале 70-х. Медицина бесплатная, так что главное доставить парня в больницу.

Как? Сотовые телефоны изобретут не скоро, но можно выбежать на проходящее рядом Арзамасское шоссе (или его уже переименовали в проспект Гагарина?) и, размахивая руками, остановить любую машину.

Дальше просто. Водитель, разобравшись в чем дело, наверняка поможет тащить раненого. И проблема будет решена.

Но есть нюанс.

Когда работала журналистом в Дзержинске, милиционеры (тогда была милиция) рассказывали, что два убийства в год на трехсоттысячный город считалось много. И проходили такие события по разряду ЧП, когда на место происшествия выезжало все начальство, как из УВД, так и из горкома партии и горисполкома.

А тут у нас огнестрел!

Тут всю милицию области на ноги поднимут.

Отыщут водителя, доставившего раненого, он расскажет про девочку, выбежавшую из парка, опишет внешность… И здравствуй, родное КГБ.

Что я буду объяснять вдумчивому следователю? Что хотя выгляжу на пятнадцать, но на самом деле мне шестьдесят девять, и я из будущего?

Ну, знаете... Опыта побегов из сумасшедшего дома у меня не имеется. А провести в этом скорбном заведении всю новую молодую жизнь? Не хочу.

Значит едем дальше. В родной XXI век.

Кстати, вот уже американский клен превратился в сломанную сливу на моем огороде. Сработало!

Отцепив от корявой коры ободранный подол некогда нового платья, я побрела в дом. Где тут мой сотовый? Вот, лежит на привычном месте. Набираем номер скорой.

А пока они едут, надо переодеться, чтобы не пугать медиков диким видом растерзанного человека, чудом вернувшегося из 1941-го года. Я же типа мирно сидела дома, заметила упавшего парня и, чисто из сострадания, решила помочь.

Так, платье, превратившееся в тряпку на пол. Машинально тянусь за бюстгальтером… Мда-а…

У меня был уверенный третий номер, а сейчас… нечто из серии «На этом месте могли бы быть»…

В общем, одну из деталей нижнего белья можно смело отринуть.

Ныряю в привычное платье… Упс, ощущение, будто погрузилась в озеро. Неужели с возрастом так растолстела?

Черт! Одежды полно, но размерчик у нее, как на Годзиллу. Мне что, в трусах «Скорую помощь» встречать?

К счастью вспомнила, что в дальнем углу шкафа хранится некогда любимое платье, в которое я давным-давно уже не влезаю. Оно крепдешиновое, очень красивой расцветки (цветущий зеленый луг), и я хранила его как память о прошедших годах.

Порылась под наслоениями неношеной одежды (у каждой женщины таковая есть) и вот оно!

Легкая ткань приятно обтекла тело. Yes! В самый раз.

А тут как раз и в дверь забарабанили.

Помчалась открывать.

На территорию вошли два мужика с носилками. Я ведь им сообщила, что больной без сознания, и его придется нести.

Подошли к сливе, глянули на лежащего возле нее бойца в форме РККА, хмыкнули.

– Реконструктор, что ли?

– Не знаю, – залепетала я, разводя руками. – Вышла, а он лежит.

Других объяснений требовать не стали, подняли, загрузили в скорую, уехали.

А я осталась. Требовалось понять, что теперь делать и как жить дальше.

Потому что совершенно ясно было одно: прежняя жизнь кончилась, и возврата к ней не будет никогда.

Глава 5. Что делать?

После отправки раненого в больницу, появилась возможность сесть, наконец, спокойно, налить себе чаю и поразмышлять.

Будем действовать, как Робинзон Крузо, оказавшийся на необитаемом острове. Там он, помнится, вертикальной чертой разделил тетрадный лист на две половины. Слева решил записывать все минусы своего положения, а справа плюсы.

В отличие от Робина начну с позитива. Итак, в данный момент я нахожусь в полной безопасности у себя дома. Второе – я снова молода и (хотя все мышцы болят) полна сил. И третье – вокруг родной XXI век со всеми его достижениями и удобствами.

В принципе не мало.

Теперь негатив.

По сути, я нахожусь здесь на птичьих правах, ибо не имею ни единого документа, подтверждающего мою личность.

Разумеется, в шкафчике в большой комнате хранится паспорт, школьный аттестат и диплом об университетском образовании. Но вот закавыка: там везде указано, что я родилась в середине прошлого века. Что маленько не соответствует моему юному (кстати, я посмотрелась в зеркало. И почему в молодости считала себя некрасивой? Вполне так ничего…) виду.

Далее дом и земельный участок. Я привыкла считать их своими, однако любой юрист, взглянув в документы, спросит, как в фильме «Операция Ы»:

– А где бабушка?

И что? Отвечать, подобно Шурику:

– Я за нее?

Следующий момент – средства существования. Да, у меня есть банковские карты с некими суммами денег (две из них кредитные, но пин-коды мне, разумеется, известны). Кроме того, можно предположить, что еще пару раз на карту мне упадет очередное перечисление пенсии. Но потом…

Потом сакраментальный вопрос о местонахождении бабули (может я ее прибила лопатой и на огороде закопала?) встанет в полный рост и со всей остротой.

Но даже если я выпутаюсь из вышеперечисленных затруднений, например, заявлю, что пожилая женщина, подобно Льву Толстому в последние месяцы жизни, решила отправиться в пешее (не эротическое) путешествие, чтобы с блокнотом писателя наперевес пройти всю нашу страну насквозь от Москвы и до Владивостока включительно… А? Каково?

Фантазия у меня работает, другое дело, как к ней отнесутся правоохранительные органы.

Но, как уже говорилось раньше, допустим, я выпутаюсь. Что дальше?

Пятнадцать лет, документов об образовании нет. Устраиваться с таким бэкграундом на работу? Куда?

А если не устраиваться, то жить на что?

В общем, как ни крути, кругом пичалька.

Допив чай, я подошла к зеркалу, немного полюбовалась на себя в любимом крепдешиновом платье и пошла в огород к упавшей сливе. Может там какие-то здравые мысли придут в мою пустую голову?

Слива лежала на прежнем месте, и наше на нее попадание вроде бы не произвело дальнейших разрушений. Выходит, путь в прошлое открыт?

Так. И куда отправимся?

Вариантов, как всегда два: хороший и плохой.

На войну, в 1941 год я, разумеется, не хочу, я же нормальный человек!

И вообще, мы победили, так что можно особо не напрягаться.

А в 70-х у меня полный шоколад: есть родители, дом, все нужные документы. Через два года закончу десять классов, получу аттестат и свободу строить жизнь, как мне нравится.

Да, впереди 90-е, но имеется куча времени на подготовку. Подкупить золотых колечек (желтый металл никогда не утрачивает актуальности), сделать запас тушенки, мыла, медикаментов… В общем, подстелить соломки во всех критических местах.

И наслаждаться жизнью.

А для успокоения совести, на взятой напрокат машинке напечатать письмо в ЦК с предупреждением о Чернобыле…

Впрочем, от моего пятнадцатилетия до 1986 года еще далеко.

Так что выбираем? Лето 1970-го и подготовку к переходу в девятый класс?

Кстати, впереди еще месяц каникул, можно в последний раз к бабушке в Смоленскую область съездить…

На этой мысли меня слегка переклинило.

А дело в том, что я вспомнила местную географию.

Как уже говорила, бабушкин дом, и тот, что сгорел в 1941, и тот, что отстроили после войны, располагался не в деревне, а как бы на выселках.

Раньше там было пять домов, а я, приезжая на каникулы застала только два. Причем второй был заброшен и там давно никто не жил.

Вокруг расстилались поля, разделенные на большие (колхозные) участки рвами. И эти рвы имели довольно своеобразное расположение. Примерно в километре на запад находился самый большой и широкий (метров в сто или даже сто двадцать) из них. Он шел с севера на юг.

А от него на восток, словно пальцы из ладони, шли ответвления. Эти рвы (овраги) имели куда меньшую ширину-глубину, и один из них заканчивался как раз в двадцати метрах от моей яблони.

Почему это важно? А вы вспомните, что происходило летом в первые месяцы войны. Немцы пробивали фронт танковыми клиньями, продвигаясь за сутки на большую, до пятидесяти километров глубину в наши тылы.

Огромное количество красноармейцев оказывалось в окружении. Естественно, все они пытались идти на восток, на воссоединение со своими частями. А теперь вопрос: как они будут идти?

По дороге через деревню?

Очень вряд ли. Были бы то обученные диверсанты, могли бы переодеться в немецкую форму и пройти строем или проехать на захваченной машине. Но кто бы их этому научил?

Пробираться в стороне от деревни по пшеничному полю, раздавленному танковыми гусеницами?

Тоже очень вряд ли. Ползти тяжело, а идущий человек виден издалека.

Остается только один путь – по рву!

Не случайно именно там (мама рассказывала) они с сестрой, собирая щавель, наткнулись на раненого красноармейца. Он был очень слаб и просил хлеба.

Девчонки сначала напугались, увидев окровавленное страшилище, но потом Валя (старшая сестра) все же сбегала домой и принесла украденный из-под надзора матери (та не разрешила бы) ломоть.

Но ведь этот боец наверняка будет не единственным.

Если наши окруженцы пойдут через эту местность на восток… а они неизбежно пойдут… то…

Так. Где моя банковская карта? Надо срочно метнуться в аптеку и по магазинам.

Конечно, выгоднее было бы закупаться в 1970-м, где цены социалистические, но там у меня денег нет. А тут есть. Так что хватаем побольше пакетов и вперед, пока мне карты не заблокировали.

Глава 6. Первый контакт

Помню как-то на закате социализма группа работников и учащихся нашего ПТУ отправилась на экскурсию в тогда еще союзную Латвию. Предполагалось, что мы дружно кинемся осматривать достопримечательности красавицы Риги, но на самом деле всех интересовали местные товары, каких в нашем Поволжье было не достать.

По итогу одна из дам, оформленная в документах, как воспитатель, так нагрузилась покупками, что более всего напоминала тяжело навьюченного ослика. Сверху все кульки, кульки, кульки, свертки и сумки, и лишь внизу виднелись две полные, бойко семенящие ножки.

Смех смехом, но сейчас, пробежавшись по аптекам и торговым точкам, я выглядела точь-в-точь, как та женщина. И мне еще приходилось как-то распределять груз, чтобы не обломить ветки «транспортных» деревьев, обозначавших начала и концы «кротовин», перебрасывающих меня в прошлое.

А в 1941-м снова была ночь.

Пыхтя от напряжения, я покидала вниз шуршащие пакеты и принялась слезать с яблони сама.

И тут, практически над ухом раздалось сакраментальное:

– Стой, кто идет?

Я аж присела от неожиданности.

Это что, пограничники добрались в наши края от западной белорусской границы?

Однако, если имеется часовой, то он тут кого-то охраняет. Значит, подошла группа окруженцев, и это удачно. Я-то думала, что до времени заныкаю свои мешки куда-нибудь под кусты или под корни деревьев, а тут повезло: смогу сразу вручить продукты конечному потребителю.

– Мальч… – пискнула было, но спохватилась. И когда привыкну, что мне всего пятнадцать? Поправилась: – Дяденьки, я вам покушать принесла.

Последние слова стерли неприятное впечатление от начала фразы. Рядом возникли две тени, мои мешки подхватили и меня, спотыкающуюся в темноте на каждой кочке, под руку повели в глубину рва.

Далеко идти не пришлось. Метров через сто пятьдесят обнаружился тлеющий костерок, в который при моем приближении подбросили пару веток. Исключительно ради того, чтобы рассмотреть кого там черт (или Бог?) принес.

– Вот в этом пакете лекарства, – сообщила я, протягивая тот мешок, который так и не выпустила из рук. – Там бинты, йод, стрептоцид в порошках, перекись водорода и антибиотики. В общем, все, что догадалась приобрести. А там…

Впрочем, остальные пакеты принялись разбирать без моих пояснений. Я не брала новомодные нарезки и всякие салями. Только простые продукты: хлеб, сухари, пакеты с крупой, макароны, несколько банок с тушенкой. И пакет соли. А что? О ней часто забывают, но это важная штука.

Еще на дне болталось несколько плиток шоколада, которые я предполагала беречь для раненых. Это высококалорийная пища, им полезно.

Бойцы активно разбирали принесенное, а я переживала, что не догадалась избавиться от шуршащих магазинных пакетов. Конечно, мы сейчас находились в низинке, над головами легкий ветерок шелестел листьями, но все же… Надо было перепаковать купленное в большие мешки из-под комбикорма. Они тоже сделаны из пластиковых нитей, но практически не шуршат.

Учту в следующий раз.

Между тем оказалось, что самым ценным моим подарком стала пятилитровая бутылка воды. Хорошо, что догадалась захватить. Тут-то местность такая, что ни колодца, ни родничка поблизости нет. Вот люди и натерпелись от жажды.

Первым напоили раненого. Он лежал немного в стороне от костерка, и до этого момента я его не заметила.

Потом воду бережно разлили в две кружки и стали пить, передавая посуду из рук в руки.

Я опять сделала мысленную пометку, что в следующий раз надо будет захватить хотя бы две бутыли. Хотя и этого маловато на такой отряд… (Во рву, насколько могла судить, собралось человек десять. Да еще часовые наверняка стояли не только со стороны моей яблони).

По ночному времени готовить еду не стали. Да и как готовить без воды? Просто разогрели несколько банок тушенки и нарезали ломтями хлеб.

Пока они ели, я рассматривала бойцов, стараясь определить, кто тут старший по званию.

Различать значки в петлицах было непривычно, а по поведению выявить командира не просто. Привычки нет. Например, после осмотра все пакеты поступили в распоряжение немолодого дядьки с усами. Он главный?

К счастью, вспомнила, что значки на вороте его гимнастерки называются «старшинская пила». То есть он, видимо, хозяйственник.

Другой кандидат в командиры выглядел слишком молодо. Интеллигентный, тонкие черты лица, явно городской. И, судя по общей кудрявости и характерному носу, скорее всего еврейчик. На рукаве у него я заметила особый знак – красную звезду с серпом и молотом. М-м… Политрук?

Читала, что при попадании в плен, некоторые отрывали себе правый рукав, чтобы скрыть это обозначение. Потому что политруков немцы расстреливали в первую очередь и без колебаний. А мертвый боец, как ни крути, урона врагу нанести не может.

Между тем перекус закончился, и пришло время поговорить.

Начал разговор как раз политрук. Его интересовало, где стоят немецкие гарнизоны и как лучше и безопаснее идти дальше на восток.

Ну понятно. В 1941-м практически не существовало такого понятия, как диверсионные отряды. Не обучены были красноармейцы действовать в тылу врага. Поэтому всеми силами стремились выйти из окружения и соединиться со своими частями.

А Смоленщина, между прочим, прославилась мощным партизанским движением в годы войны. Причем первые отряды были организованы как раз в июле 1941 года. Другое дело, что, не имея опыта, поначалу они действовали крайне неудачно. Но уже к декабрю здесь, на Духовщине (это совсем рядом) возникнет крупный отряд «Смерть фашизму», а потом и десятки более мелких, численностью до 120 человек.

Говорю же, партизанский край!

Но пока заводить речь о столь отдаленных временах смысла нет. Сейчас задача в другом – удержать ребят от самоубийственных попыток прорыва через линию фронта. Ибо даже если они, практически безоружные, туда дойдут, то скорее всего погибнут в мешанине бессмысленных контратак, подобных той, что я увидела в первый день.

Двадцать семь миллионов погибших… Два миллиона человек убитых, пропавших без вести и сгинувших в немецком плену только зв 1941-й год!

И что? Вот этих мальчиков, которые сидят сейчас рядом со мной возле костра, тоже бессмысленно закопать в очередную кучу трупов братской могилы?

Не хочу! С меня одной на всю жизнь хватило.

Но как такое сказать? Красноармейцы готовы идти в бой и сражаться. Да и товарищ политрук наверняка возмутится, если я начну говорить что-то о сбережении личного состава. Ибо лозунги, намертво вбитые в создание, гласят: «До последней капли крови!», «Не шадя жизни», «Любой ценой громить врага».

Переломить такой настрой сложно. К тому же подрывать общее убеждение в наших силах и внушение каких-то панических мыслей нельзя. Тут надо действовать тонко. Пройти, образно говоря, между Сциллой и Харибдой. Справлюсь ли?

Тем более, что в глазах бойцов я всего лишь пятнадцатилетняя девчонка.

Но с другой стороны у меня в запасе огромная база знаний, полученных из XXI века. С таким багажом пасовать стыдно.

Важно только правильно преподнести все это слушающим меня бойцам.

– Товарищи красноармейцы, – произнесла торжественно, – я прибыла к вам из Москвы с особым заданием.

Глава 7. Первое задание

Главная проблема заключалась в том, что не закончился еще и первый месяц войны. И все красноармейцы были глубоко убеждены, что пройдет еще день, два… максимум неделя, и родная рабоче-крестьянская армия оправится от неожиданного и подлого удара фашистских полчищ, напавших без объявления войны… И уж тогда! Стальной метлой она погонит нацистскую нечисть с нашей священной земли.

А значит необходимо как можно скорее вернуться в ряды и совместно с нашей непобедимой армией гнать фашистского зверя прямо до самого его логова.

Ага.

И вот сейчас я им сообщу, что Победа придет только через четыре года.

За кого меня тогда примут? За паникершу? Провокатора? Или вообще за фашистского агента?

Вот елки, как же потолковей все сформулировать? Попробую так:

– В Москве при Народном комиссариате внутренних дел создан особый научный отдел под личным кураторством товарища Берии.

(Не, ну а че? Лаврентий Павлович помимо основной работы в НКВД успешно курировал два важнейший проекта: атомный, под руководством Курчатова, и ракетный, возглавляемый Королевым. Я, кстати, в свое время удивлялась, что первый человек полетел в космос при правлении Никиты Сергеевича. Больно уж масштаб события не соответствовал личности генерального секретаря. А потом поняла, что это сработал задел, заложенный в советскую науку и технику еще во времена Берии. Так что мои слова бойцы должны воспринять без отторжения).

– Сотрудникам этого отдела удалось создать пространственно-временной тоннель соединяющий три временные точки.

(Ой, надо бы как-то попроще говорить. Армия у нас не случайно называется рабоче-крестьянской. Большинство бойцов призваны из деревень, где совсем недавно боролись со всеобщей неграмотностью. Перед войной человек, имеющий семь классов образования числился едва ли не академиком!)

– Коротко говоря, появилась возможность путешествовать во времени.

(О! Это поняли!)

– Как закончится война? – быстро спросил политрук. Видать личный опыт боев с фашистами уже начал входить у него в противоречие с глубоким убеждением, вбитым в голову передовицами газеты «Правда».

– Война закончится в Берлине, – сообщила я. – Над рейхстагом будет поднят красный флаг Победы. Гитлер вместе с женой и любимой собакой отравится. А поскольку такая смерть недостойна мужчины, Борман потом выстрелит ему в висок. Чтобы все думали, что у Гитлера хватило духу застрелиться.

Глянула на окружающих костер красноармейцев. Они явно ободрились. Спины у них распрямились, на лицах отчетливо проступило удовлетворение.

– Но случится это не скоро, – предупредила я, – потому что прежде чем напасть на нас Германия захватила практически все страны Европы. И в настоящее время все они работают на Третий рейх. Так что нам придется сражаться не с одной, сравнительно небольшой страной, а практически со всем европейским континентом*. Нам придется переломить хребет всему европейскому фашизму. А это, товарищи, очень непросто!

Бойцы завозились. Но общее настроение, которое я уловила, было такое, что мол, не боись! Нужно будет переломать, так переломим. Мы привычные!

*(Автор знает, что Европа не континент, а часть света. Но требовалось сказать красиво, вот я и сказала…)

Но продолжаем.

– Благодаря возможности перемещаться в будущее, мы смогли увидеть некоторые события, которые необходимо предотвратить любой ценой. Поэтому сюда, в Смоленскую область направили меня. Требуется подобрать людей, которые смогут выполнить важнейшее задание Партии, Правительства и лично товарища Сталина.

(Я произносила эти слова именно так, как здесь принято – с большой буквы. И бойцы разве что по стойке смирно не встали. В общем, прониклись).

– Вас может удивить, что столь важное поручение доверили пятнадцатилетней девчонке. Но это связано с особенностями тоннеля. Так вышло, что перемещаться по нему могу только я. Так что выбора просто не было.

– А какое задание нам предстоит выполнить? – твердо спросил политрук.

Я внимательно оглядела его лицо. Да, определенные национальные признаки имеют место быть. Но все же решила уточнить:

– Товарищ политрук, скажите, вы еврей?

Даже в тусклом свете костерка было заметно, как он покраснел. Но грубо ответить порученцу Партии и Правительства не посмел, так что просто кивнул.

– Из будущего, – сообщила я, – мы смогли увидеть, что в сентябре Киев будет окружен фашистами, а 26 числа взят.

Последовал всеобщий выдох. Красноармейцы были потрясены.

– Но не это самое страшное. Мы увидели, что воплощая в жизнь свой людоедский план «Ост», фашисты начнут массово расстреливать мирных жителей, оказавшихся в их власти.

Первый массовый расстрел произойдет уже через три дня после захвата города. В урочище Бабий яр сгонят более тридцати трех тысяч человек, в том числе женщин, детей, стариков... И всех расстреляют.

Я замолчала, и возле костерка повисла жуткая тишина.

Не верить мне у бойцов оснований не было. Тем более, что придя на место, где мы сейчас беседовали, они не могли не заметить разворошенную мной могилу. И сваленные в нее трупы погибших братьев по оружию, что красноречиво свидетельствовало о том, какую долю готовят нашему народу фашистские поработители.

Да и прежде, после того, как приняли первый бой на границе, после того, как отступали, отстреливаясь и теряя товарищей, они уже поняли, что такое фашисты, и какое европейское просвещение они несут на нашу землю.

– Всего за время оккупации Киева, – продолжила я, – в Бабьем Яру будет расстреляно более ста тысяч человек. Преимущественно евреев. Но так же среди жертв были и наши военнопленные.

– Да это же… – не выдержал кто-то. – Это же просто…

– Вы правы. Фашисты - это нелюди. А теперь давайте думать, как это ужасающее преступление можно предотвратить.

Глава 8. Подготовительные мероприятия

– Надо сообщить товарищу Сталину! – последовал тихий выкрик из темноты.

Ага. В той каше, которая сейчас творится на фронтах… В неразберихе, когда сплошь и рядом теряется управление войсками, фашисты захватывают один город за другим и рвутся к Москве…

Вот сейчас самое время с плачем бежать за помощью к товарищу Сталину.

Понятно, что сто тысяч человек – это колоссально много. Но на фронтах сейчас гибнут и пропадают без вести миллионы. Судьба страны решается.

– Товарищ Сталин в курсе, – сухо ответила я. – Он дал поручение, которое необходимо выполнить. Как? Думайте.

Между тем небо на востоке уже начало светлеть. Июльские ночи коротки.

Я подумала, что мне стоит вернуться на какое-то время в 2025 год, а то может там в дверь уже вовсю стучатся представители правоохранительных органов, жаждущие узнать, что за странного человека привезли медики с моего участка? Ведь реконструкторы в наши края в этом году вроде бы не заезжали?

К тому же парень мог очнуться и начать вслух удивляться чудесам, которые его в больнице окружают.

Или просто в бреду начнет выдавать что-нибудь из реалий 1941 года… Кричать, например, «В атаку!» или просто «Ур-ра!»

Вопросов у мед. персонала будет целое море.

Короче, надо подготовиться.

Заодно еще продукты соберу, приготовлю бутылки с водой … Кстати! Надо полиэтиленовую пленку взять. А то не дай Бог дожди ударят, а бойцы сидят под открытым небом.

Да и вообще, мне самой тоже нужно хорошенько подумать о том, как выполнить «задание партии и правительства». Оно, конечно, может и не получиться, но попытаться необходимо. Цена вопроса слишком велика.

Если кто-то думает, что добравшись домой, я для обдумывания ситуации присела в уголке и приняла позу роденовского мыслителя, так он ошибается. Время поджимало, и требовалось многое успеть. Так что все процессы на ходу, и никак иначе.

Инспектируя внутренности кухонных шкафов, наткнулась на так называемые «окопные свечи». По случаю сделала когда-то несколько штук, планируя с наступлением заморозков обогревать ими парник. Такая свеча, сделанная из консервной банки, заполненной полосками картона и залитая расплавленным стеарином, без проблем горит целую ночь. И послужит отличной заменой фонарику, которого у меня, кстати, нет. Точнее есть, но там батарейки сели.

Так, в мешок эти свечи. Туда же отправила два давно купленных пакета с макаронами. И еще (удачно, что вспомнила) из книжного шкафа извлекла учебник немецкого языка. Не школьный! А изданный под бойким названием «Немецкий за 13 дней» для желающих самообразовываться. Пробовала по нему учиться, и хотя дальше десятой страницы не продвинулась, но поняла, что составлен он толково. В общем, вещь полезная, в любом случае пригодится.

В голове тем временем выстроилась некая версия того, что буду говорить полиции, когда та прибудет.

Дело в том, что мой участок огорожен солидным забором, и просто так на него не зайдешь. Значит сообщу, что сидела дома у окна и услышала, как за стеной кто-то возится. Вышла посмотреть… Оп-па, а там за разросшимся кустом шиповника лежит человек.

Я наклонилась посмотреть, что с ним, а он вдруг поднялся и пошел вглубь моей территории. Оттуда его потом и забрали врачи.

Версия не идеальная, но вполне рабочая. Надо только траву примять в месте, где я якобы впервые бойца увидела.

Ага, сделала. Теперь по магазинам. И по аптекам, где я массово скупала бинты и медикаменты, сообщая, что наш класс собирается в поход на несколько дней, и классная дама хочет подстраховаться от случайностей.

Не знаю, верили ли мне, но товар отпускали. Платила-то я исправно.

Кстати, не мешало бы постричься.

В 1970-м году у меня были волосы до плеч. Не то, чтобы пышная грива, но что-то средненькое росло, придававшее мне (по убеждению мамы) некую женственность. Особенно, если каждый день накручивать прядки на бигуди.

Бр-р-р… Как вспомню, так вздрогну.

К счастью, сейчас этими «красотами» можно не заморачиваться. Состричь все покороче да и все. Никаких проблем с прическами.

Закупилась, изрядно нагрузив тележку, которую прихватила из дома и более чем наполовину поисчерпав кредит на своей карте. Надо срочно думать о том, каким образом пополнить баланс. А то скоро банкротом стану.

Вернувшись домой еще раз перебрала покупки… Вроде ничего не забыла. Так что поднимаемся и идем к нашей волшебной сливе. Пора возвращаться на войну.

* * *

Бойцов в знакомом овраге заметно прибавилось. Говорю же, здесь рвы идут с запада на восток, так что это практически единственный путь, который могут выбрать отступающие окруженцы.

На этот раз я попала в день, так что могла оценить численность вновь прибывших.

Мне помогли перетащить от яблони мешки с продуктами и… Та-дам! представили перед строгим взором капитана в форме НКВД.

Особист!

Кажется, сейчас начнется что-то особенное.

Глава 9. . План «Ост» и реконструкторы

Товарищ капитан был орел! Невысокий, но коренастый, весь такой плотный и основательный. Черты лица жесткие, глазки серо-стальные, очень светлые, как будто выцветшие. А в центре блеклой радужки черные пронзительные зрачки. Словно буравчики.

Надо отдать должное, сразу атаковать меня вопросами чекист не стал. Сначала принялся внимательно оглядывать.

А я чо? А я ни чо. Одета не по здешнему, но скромно – джинсы, с которых тщательно срезала все этикетки с иностранными буквами, черная водолазка. На ногах удобные тапки. (Я, конечно, не предполагала совершать в 1941 году марш-броски на десятки километров, но по деревьям лазить по любому приходилось, так что обувь – это важно).

И, разумеется, я даже не пыталась меряться характером с профессионалом – сразу опустила гладки и постаралась принять максимально невинный вид.

Осмотр был довольно долгим. Но наконец раздался вопрос: «Как зовут».

Тут у меня затруднений не возникло, ответила бойко.

– Так говоришь, ты из будущего?

– Да, товарищ капитан. Из 2025 года. Если не верите, посмотрите на продуктах указан срок годности и дата изготовления. И, кстати, книжку принесла, изданную в 1997 году. Тогда модно было иностранные языки учить, вот я и попыталась.

=То есть немецкого ты не знаешь?

– К сожалению. Сейчас бы пригодилось.

Капитан, на минуту отвлекшись от меня, дал распоряжение бойцу подтащить поближе принесенный мной мешок. После чего некоторое время изучал содержимое.

Я немного волновалась, так как на банках дату указывали в виде «05.07.24». А «24» это ведь могло быть и в прошлом, верно?

Но тогда, в конце гражданской войны на этикетки однозначно не наносили штрих-код, который на моих продуктах был буквально повсюду. У нас ведь компьютеризация, и кассир ничего не считает, только пикает.

Видимо, осмотр упаковок удовлетворил капитана. И он задал следующий вопрос:

– Так чем, говоришь, закончится эта война?

– Нашей полной победой.

Я оглядела бойцов, которые хоть и держались чуть поодаль, но слушали внимательно. Вот только энкавэдешник ничуть не смягчился. Не верил он мне от слова совсем. А то, что у меня вещи были нездешние (пакеты шуршащие, непривычного вида этикетки на консервах), так это только укрепляло его подозрения. У немцев промышленность развита покруче, чем у СССР. Недаром у них станки и технологии закупали. Так что непонятная девчонка в странной одежде, вероятнее всего…

И тут я спохватилась. Все же, черт побери, большую часть жизни я прожила в ХХ веке, вот и думаю по старинке. В ведь ко дню рождения сделала себе подарок – купила смартфон! И естественно, сунула его в карман джинсов, ибо в XXI веке эта штука постоянно должна быть под рукой. Или в руках. Без нее не просто неудобно, но даже неприлично!

Прежний-то мой кнопочный телефончик показывать особисту не стоило. Он только усилил бы подозрения. Потому как являлся средством связи. Рацией по сути. А рации у кого обычно бывают? То-то и оно.

Смартфон – совсем другое дело. Тут картинку можно предъявить. Много видосов на новый гаджет я закачать не успела (говорю же, человек старой закалки), но кадры с парада Победы 1945 года там были.

Извлекла новенький девайс, набрала побольше воздуха, чтобы выдать информацию без пауз и, держа экран перед физиономией товарища капитана, громко произнесла:

– 24 июня на Красной площади состоится парад победителей. К подножию Мавзолея будут низвергнуты знамена сотен разгромленных фашистских дивизий. А принимать парад будет Георгий Константинович Жуков, который как Георгий-Победоносец выедет из ворот Спасской башни на белом коне.

Возникла небольшая толкотня, так как экранчик был невелик, а желающих посмотреть много.

Но капитан, разумеется, сохранил свою позицию в первом ряду.

-- А почему Жуков? – вопросил он, закончив короткий, на пару минут просмотр. – Почему не товарищ Сталин?

– Иосиф Виссарионович не кавалерист, – сухо ответила я. Чекист мог бы это знать. – Поэтому после объезда войск и воинских приветствий, товарищ Жуков подъехал к трибуне Мавзолея и доложил товарищу Сталину, что к параду все готово.

Ага. Это сообщение всем понравилось. Субординация соблюдена, все в порядке.

Полную дату проведения парада я нарочно не сказала. Пусть думают, что в следующем году. Не стоит разрушать бодрое боевое настроение.

Капитан после просмотра глубоко задумался. Я по-прежнему держала перед его носом экран с остановившимся финальным кадром, где Георгий Константинович при всех орденах гарцевал на белом коне перед застывшим строем воинов-победителей.

Вряд ли такая картина могла быть продуктом геббелесовской пропаганды. Да и устройство в моих руках выглядело слишком иновременным.

Но я ведь сразу заявила, что прибыла из будущего, разве нет?

– Так, а что там с окружением Киева? – переходя на деловой тон, спросил капитан

– Тут, товарищ, ничем помочь не могу, так как человек я сугубо гражданский. Моя забота в том, чтобы спасти из столицы Украины как можно больше мирных жителей. Военное командование на том участке фронта старается удержать врага. Партийные и хозяйственные власти города заняты эвакуацией предприятий и вывозом семей инженеров и рабочих. До еврейской диаспоры Киева никому просто нет дела. А у нас так удачно сложлось, что товарищ политрук как раз подходящей для выполнения задания национальности. Он мог бы войти в контакт с еврейским населением Киева, его стали бы слушать.

– Продолжай.

– Люди могли бы уйти самостоятельно. Сейчас они думают, что власть, хорошая или плохая, это все-таки власть. А вместо этого придут людоеды. По плану «Ост» у фашистов задумано поголовное уничтожение евреев. Поголовное, понимаете?

– План «Ост»?

– Ну да. О нем мало что известно. Это был целый комплекс документов, большую часть которых немцы перед капитуляцией успели уничтожить. Иначе по приговору Нюрнбергского трибунала повесили бы не одиннадцать чедовек из руководства рейха, а гораздо больше.

– Только одиннадцать?

–Ну, Геринг отравился в тюремной камере, кто-то застрелился… Но вообще да, маловато. Потому как из уцелевших данных известно, что помимо евреев и цыган планировалось так же массовое уничтожение славян: русских, белорусов и украинцев. Фашисты собирались оставить от нас не более тридцати миллионов. Причем большинство переселить в Сибирь. А оставшихся использовать как рабов в своих поместьях на захваченных землях. На наших землях, если кто не понял.

Повисло тягостное молчание. Кажется, бойцы обдумывали мои слова.

– Значит, ты считаешь, что надо посылать людей в Киев? – спросил, наконец, капитан, весь погруженный в свои мысли.

– Не я. Так считают в Москве, - решила я подстраховаться, - В большой диаспоре обязательно должен быть старший. Возможно это иудейский священник, это не важно. Главное, чтобы пользовался авторитетом. Переговорить с ним, убедить… И люди сами уйдут. Пусть не все, но даже если половину удастся спасти, это уже большое дело, верно?

– М-м-м…

Кажется, мои слова приняли. И теперь военным, на основе их знаний и умений предстояло разработать план, как доставить группу наших бойцов в Киев. Время уже поджимало, а расстояние от Смоленска до Киева более 600 километров. И это, если просто ехать по дороге, а у нас тут война!

* * *

Надо отдать должное, командиры оперативно отошли в сторонку на совещание. А я бочком, бочком, выбвинулась в сторону старшины, разбиравшему очередное мое подношение.

– Товарищ старшина.

– Чего тебе?

– Есть просьба.

– Ну?

– Если наши красноармейцы прибьют кого из фашистов, вы скажите им, чтобы по возможности собирали с трупов все значки, погоны, нашивки… Оружие, ремни, сапоги и прочие нужные вещи вы и сами, конечно, возьмете, а вот всякие мелочи… И медальки, если попадутся…

– Зачем тебе?

– Понимаете, там, в будущем, очень популярно… в смысле, широко распространено движение реконструкторов. Собираются мужчины, часть одевается в нашу форму, честь в немецкую и разыгрывают сражения войны. Ну, как память о прошедших боях и о подвиге предков.

– В немцев переодеваются? – не поверил старшина.

– А как же? Кого-то надо побеждать и брать в плен, верно?

В полном соответствии с исторической правдой немцы опять проиграли войну

– Хм, – хмыкнул боец. – Чудеса.

– Польза от этого тоже есть, – не унималась я. – У меня знакомый ездил на такие битвы. Ходил там в атаку, ползал по заданию командира резать колючую проволоку, чтобы расчистить путь наступающим. Потом рассказывал, что понял, как тяжело далась победа. Просто физически тяжело, помимо всего прочего…

– Фашистские значки хочешь им передать?

– Вообще-то, продать. Мне же нужно продукты для вас покупать, лекарства. Деньги где брать?

– А коммунизм? Говорили, что в будущем все без денег будет. Не построили?

– Ну, это как сказать. У Маркса же говорится, что при коммунизме будет полное изобилие всего, чего угодно. И каждый сможет брать, сколько надо. Этого мы достигли, но деньги все равно нужны. Без этого бездельников бы развелось слишком много.

– Поня-а-атно, – протянул старшина. – Скажу ребятам. Подберем вам значки.

Глава 10. По заветам Брежнева

Дорогой Леонид Ильич, который часто испытывал чувство глубокого удовлетворения, отметился в истории и как автор трех книг: «Малая земля», «Целина» и «Возрождение».

Над этими произведениями принято хихикать, но на мой взгляд совершенно напрасно. Все-таки писали это небесталанные журналисты. Да и вообще, как-то принято было, что руководители советской страны не чураются литературного труда. У Владимира Ильича в полном собрании сочинений более пятидесяти томов.

Иосиф Виссарионович тоже уделял время. И даже получал значительные гонорары от изданий своих политических произведений за рубежом.

Ельцин, правда, ничем таким не страдал. Да он порой и протревзляться-то не успевал, тут уж не до литературы.

А вот если Владимир Владимирович когда-нибудь соберется издать мемуары, думаю это будет мировая сенсация взрывного характера. Издательства станут драться за право публикации с применением всех способов войны и всех видов вооружений.

Впрочем, вернемся к дорогому Леониду Ильичу. В книге «Возрождение» описан эпизод, который я лично взяла для себя в качестве жизненного урока.

Обстоятельства были таковы: на завод, где после войны трудился партийным руководителем товарищ Брежнев, с самых верхов спустили план, выполнить который было невозможно.

И в то же время распоряжение Москвы считалось обязательным к исполнению. Проигнорировать нельзя. Так как же быть?

И вот дальше главное. Обсудив ситуацию в руководстве и не найдя решения, Леонид Ильич решил обратиться к трудовому коллективу завода.

А коллектив (группа людей, объединенных общей целью) – это сила, способная решить абсолютно любую задачу.

Даже если каждый из рабочих вполне себе средний специалист, то объединенная сила воли и разума творит буквально-таки чудеса.

В результате решение было найдено, и задание партии выполнено.

У нас, в нашем рву сложилась почти аналогичная ситуация. Требовалось совершить нечто почти невыполнимое: по вражеским тылам добраться до столицы Украины. При том, что среди бойцов не было никого, кто знал бы немецкий язык. То есть можно было организовать засаду и захватить вражеский грузовик. Но выдать себя за отряд немцев – никак.

Более того, среди красноармейцев не оказалось никого, кто умел бы водить. Товарищу капитану доводилось управлять мотоциклом, но когда требовалось ехать на большие расстояния, ему обеспечивали машину с шофером.

В общем, посовещавшись какое-то время, командиры решили привлечь к обсуждению личный состав.

Меня, как человека сугубо гражданского, привлекать, разумеется, не стали. Но никто не запрещал, сидя за спинами бойцов, прислушиваться к разговору. Я и прислушивалась.

И параллельно размышляла. Дело заключалось в следующем: в моем времени, в XXI веке написана масса книг о попаданцах в 1941 год. Они проваливаются сюда как по одиночке, так и целыми воинскими соединениями. (Кстати, и одиночек набралась уже не одна рота). И едва появившись в данном времени, все пришельцы из будущего попадают на прием к товарищу Сталину и сразу начинают сообщать ему важные сведения.

Если поднапрячь память, можно даже вспомнить, что именно они говорили.

На первом месте, разумеется, дата 22 июня. Но для меня это уже не актуально, на дворе июль! За этим следует информация про промежуточный патрон (знать бы еще, что это такое) и командирскую башенку.

Про башенку я специально посмотрела в интернете – действительно полезная вещь, но опять-таки в наших обстоятельствах совершенно бесполезная. В первую очередь потому, что у нас нет танка.

Что я еще помню? Яковлев был плохой конструктор самолетов, Поликарпов – хороший. Ил-2 нужно делать с кабиной стрелка-радиста, а лучшим автоматом времен войны будет признан автомат Судаева. Знаменитый АК-47 появится в войсках, как это явствует из названия, только к 1947-му году. Хотя, если старшего сержанта Калашникова вовремя поддержать и не ставить палки в колеса, то может быть он создал бы свой шедевр и раньше.

Что еще?

М-м-м… О! Нержавеющие скрепки в документах диверсантов из Бранденбурга-800.

Важная информация, хотя для нас…

Так, стоп. Как раз для нас это может оказаться крайне полезным.

Если притвориться отрядом бойцов Бранденбурга, то можно будет передвигаться по вражеским тылам в своей форме и со своим вооружением.

Кроме того, среди диверсантов большинство были выходцами из России и вполне могли не знать немецкого языка. Достаточно, если командир сможет объясниться со встречными патрулями.

У нас есть такой командир? В принципе, да, но он обладает характерной внешностью, которая может вызвать подозрения.

Тут надо подумать… Вопрос, в принципе, уже почти решаемый, надо только как следует повертеть в уме все варианты.

Но стоп. Кажется, обсуждение, которое проходило передо мной, подошло к завершению. Хотя и не дало толкового результата. Красноармейцы просто решили устроить засаду, захватить отдельно идущий грузовик, а дальше действовать по обстановке. В принципе, не плохо, хотя шансы на успех не велики.

Ладно, это еще успеем обсудить. А вот по поводу устройства засады… Я приподнялась из-за спин бойцов и обратилась к ним с просьбой..

– Товарищи, – сказала я, – мои путешествия в будущее и обратно жестко привазаны к вон той яблоне, и изменить это невозможно. Поэтому прошу все диверсии и нападения на фашистов проводить в максимальном удалении от данной точки. Нельзя навести фрицев на данную местность и позволить им захватить или разрушить тоннель..

О, это прекрасно поняли. И, не откладывая дела в долгий ящик, начали отбирать бойцов в группу, которая отправится в рейд на Киев, и собирать боеприпасы для нее.

Да-да, оружие у красноармейцев было. А вот с патронами – настоящая беда. И это понятно – они с боями отходили, а склады, где можно было бы пополнить боезапас уже захвачены фашистами и охраняются.

Но все-таки большинство из подошедших окруженцев служили на границе и имели определенный опыт организации засад. Так что вероятность подкараулить отдельно идущий грузовик и захватить его, присутствовала. Тем более, что немцы пока были достаточно безалаберны. Они перли вперед, рассчитывая через месяц-полтора захватить Москву и праздновать победу. Им и в страшном сне не снилось какого размаха достигнет партизанское движение, и сколько сил придется тратить на охрану тылов.

В общем, конкретно сейчас, в июле, был шанс проскочить. Бойцов спрятать в кузов, под тент, потом по мере возможности переодеть в форму убитых по пути фашистов. А водитель… Можно ведь и пленного захватить, верно?

План, разумеется, был авантюрный. Расчет строился на боевое мастерство пограничников и на то, что захваченная немцами территория еще не обрела повсеместный строгий порядок.

И был еще один нюанс. Наш политрук говорил на идиш. А этот язык имеет много общего с немецким. Это внушало дополнительную надежду на успех

Так или иначе группа была собрана, по возможности экипирована и начала готовиться к выходу на задание.

А остальные…

Остальным я предложила организовать в нашем овраге бандеровский схрон.

Объяснила это так: конфигурация рвов в данной местности такова, что все окруженцы, стремящиеся идти на соединение с Красной армией, неизбежно будут выходить к нашему лагерю. Других путей здесь просто нет.

И наверняка среди них будут раненые, которым потребуется серьезная медицинская помощь.

Организовывать мед. пункт просто под открытым небом опасно. Деревня Кузнечиха, в которой стоит немецкий гарнизон, находится не далее, чем в паре километров. Пока нас мало, они какого-либо движения здесь не замечают. А что будет, когда подойдут новые бойцы?

Что такое схрон никто из наших не знал, так что пришлось объяснять, как гитлеровские прислужники после войны строили себе в лесу лисьи норы. Причем маскировали их так ловко, что некоторые оставались необнаруженными годами. При том, что советские солдаты вели в тех лесах активный поиск.

Где-то читала, что даже в моем 2025 году украинские ухилянты на Западной Украине подновили старые схроны, оставшиеся в наследство от дедушек, и прячутся там от ТЦК.

Так или иначе, это было серьезные сооружения. Некоторые из них более напоминали подземные казармы с местами отдыха, столовой, и имели два или более выхода, разнесенные на значительное расстояние.

Если мы выстроим такой замаскированный лагерь, то его можно будет использовать, , как госпиталь и как базу для партизанского отряда. Здесь в округе, мы немцев, разумеется, тревожить не будем, но вот в отдалении…

В конце концов, это наша земля.

Мои слова вызвали полное понимание у красноармейцев. Но мне показалось, что больше всего был доволен старшина. Потому что он четко знал: каждый боец должен быть занят полезным делом.

Поначалу, когда только пришли сюда, все были измотаны и нуждались в отдыхе. Но прошло время, силы восстановились… и людей требовалось чем-то занять. Строительство большого подземного схрона подходило для этого идеально.

Скажете, а как же атаки на врага?

А для этого нужно оружие. У нас же боезапас почти полностью отдали уходящей на задание группе. Так что пока воевать было не с чем.

Поэтому готовим базу. Война впереди еще долгая. Успеем сделать так, чтобы у фашистов земля под ногами загорелась.

Глава 11. Окружающая реальность

Итак, всему свое время. В данный момент бойцы приступили к земляным работам, благо саперные лопатки у них были, а навыки копать землю вообще являлись врожденными. (Говорю же, большинство призывалось в армию из деревень…)

Я же тем временем решила осмотреть раненых. В медицине я не понимаю абсолютно ничего, но вдруг что-то соображу? В конце концов, когда вернусь в свое время, смогу в интернете посмотреть как лечить такие повреждения. Может догадаюсь какое-то особое лекарство купить.

В общем, от посмотра вреда не будет.

Подошла.

Лежачих раненых было двое. Один совсем молодой парнишка, второй – солидный такой дядечка. Гимнастерку на нем разрезали, грудь была в бинтах.

Поскольку в голове все еще сидела мысль о красноармейских книжках погибших бойцов, поинтересовалась документами раненых. И тут меня ждало настоящее открытие. Оказывается, тот товарищ, что был постарше, имел звание майора государственной безопасности. А это, извините, в в общевойсковых соединениях соответствовало званию комбрига. То есть генерала!

Вот так ничего себе. Выходит пограничники выносили из вражеских тылов аж целого генерала!

Неожиданно.

Майор, правда, был плох, и большую часть времени пребывал без сознания, но…

Короче, у меня возникла идея, которую стоило как следует подготовить и реализовать. Но требовалось поработать на компьютере.

Несколько раз повторив про себя фамилию, имя, отчество раненого военачальника, я подкралась к нашему политруку и у него тоже внимательно изучила документы. Он несколько удивился такому подходу, но возражать не стал – все-таки я вроде как посланница Москвы!

Запомнив анкетные данные еще и политрука, поскакала к капитану и доложилась, что мне нужно срочно отбыть в будущее. Тот посмотрел подозрительно, но я обещала к вечеру вернуться с очередными подарками.

– А патроны у вас там можно достать? – хмуро поинтересовался чекист, потому как с питанием вопрос более-менее наладился, а вот воевать было категорически нечем.

– О, не с моим счастьем. У нас продажа боевого оружия запрещена. И если я без опыта и связей сунусь в это криминальное дело, наверняка повяжут. Наша госбезопасность отслеживает таких дурачков, и продавцы, с которыми я смогу договориться о встрече, наверняка будут из органов.

На этом, собственно, разговор закончился. Хотя в будущее я впервые отправлялась днем, так что товарищ капитан до конца провожал меня недоверчивым взглядом.

Между тем жизнь в окружающих поселениях продолжалась. Обитатели сгоревшего при обстреле дома не сидели, сложа руки, а начали понемногу восстанавливать свое жилище. Разумеется, о том, чтобы построить на пепелище новый полноценный дом речь не шла. Но не бедовать же под открытым небом?

И женщины (то были моя бабушка, мама и Валентина, ее старшая сестра) начали возводить стены из глины.

Делалось это так: из прутьев сплетали довольно-таки плотные щиты, которые закрепляли на кольях на расстоянии сантиметров двадцать друг от друга. А пространство между ними заполняли глиной. Получалась весьма своеобразная, но довольно прочная стена.

Кстати, в 70-е годы, когда я приезжала на каникулы, эта постройка еще существовала. Правда уже не как жилище, а как хлев для скотины. При мне там обитал поросенок, две козы и целая стайка кур во главе с петухом.

А пока такие стены должны были послужить укрытием для людей.

На стропила пошли уцелевшие, отброшенные взрывом обломки досок и бревен, которые сверху покрыли плотными вязанками сена.

В последние годы перед войной такие крыши в деревнях практически исчезли, но крестьяне еще помнили, как их делать. Так что какое-никакое жилье было построена достаточно споро.

В деревне тоже происходили определенные события. Дело в том, что в Кузнечихе, как и повсюду при советской власти, существовал колхоз со всеми атрибутами общественной жизни. В том числе и с колхозным стадом.

Немцы, как правило, очень быстро организовывали отправку скора в Германию, но местный немецкий начальник (не знаю, как называлась его должность. Возможно, комендант) сообразил, что за отправку коров в Дойчланд ему лично обломится в лучшем случае устная благодарность. А ему требовалось обеспечивать питанием госпиталь и столовую для маршевых подразделений, следующих на фронт через деревню.

Поэтому он принял волевое решение раздать колхозное стадо в частное владение крестьянам. В обмен потребовал сдавать в свое распоряжение ежедневную норму молочных продуктов.

Это всех устроило. У жителей Кузнечихи появилась возможность хоть как-то улучшить свое питание, а немцы избавили себя от забот о животных. Ну, в самом деле, не солдатам же бегать по пастбищам и коровам хвосты крутить?

В общем комендант своим решением продемонстрировал определенную гуманность. Может на него повлияло то, что он все-таки руководил госпиталем? Ну, клятва Гиппократа там, то, се… в любом случае подобные вещи оказывают влияние на мировоззрение человека. Да и вообще, не все немцы звери.

Движуха вокруг нашего оврага не могла не привести к контакту с местным населением. Девочки (моя мама и тетя Валя), отправившись в очередной раз в ров за прутьями, наткнулись на бойцов.

В результате, красноармейцы стали помогать им плести щиты для строительства глинобитной хибарки, а девчата пообещали приносить молоко для раненых.

Неплохо. Жизнь налаживалась.

Но я отвлеклась.

* * *

Итак, при просмотре документов раненого майора (по сути генерала) у меня родилась идея, для осуществления которой требовалось поработать на компьютере.

Так что я срочно отправилась домой, в свой 2025-й год.

Нужный текст нашла без особых усилий, а вот с поисками факсимильной подписи товарища Сталина, и особенно печати Ставки Верховного Главнокомандования пришлось серьезно пошарить по Интернету.

Когда документ был практически готов, обработала его в фотошопе, чтобы текст казался напечатанным на машинке, а подпись и печать обрели «чернильный» вид.

Получилось не очень качественно, так как я не специалист в этом деле. Но сохранялась надежда, что в салоне, где распечатывают фотографии, мне квалифицированно помогут.

Тек, в общем, и вышло.

Сделали все быстро, взяли не дорого, хотя от любопытствующих взглядов уберечься не удалось.

Отговорилась тем, что у меня знакомый увлекается историей Великой Отечественной и создает небольшой домашний музей. А данный документ повесит в рамочку при входе, чтобы удивлять гостей.

Посмеялись.

Но поинтересовались почему документов я заказала два и на разные имена? У меня два знакомых с домашними музеями?

Тут я приняла смущенный вид и заявила, что вторую бумагу планирую оставить себе. Ну прикольно же иметь такое своеобразное послание из прошлого?

А что? В 2025-м году такая бумага никакой юридической силы не имеет. Чистая экзотика. Так что работники фотосалона похихикали вместе со мной и запаковали отпечатанные документы в аккуратный файлик.

Сделано!

Когда добралась до дома, оказалось, что в мою калитку настойчиво стучит незнакомец. Это был мужчина лет примерно сорока в довольно обычном штатском костюме.

Ага? Зацепились за слово?

Да, он был именно в штатском, но что-то в его внешности и поведении подсказывало, что ему привычнее военный комбинезон или китель с погонами.

– Здрасьте, – сказала я, приглядываясь к тому, как у пришельца слегка оттопыривается локоть левой руки.

Как-никак я почти двадцать лет проработала журналистом на криминальной теме и научилась замечать, когда у товарищей милиционеров (тогда была еще милиция) имеется что-то в оперативной кобуре, спрятанной под пиджаком.

– Вы хозяйка? – спросил пришелец.

-- Можно сказать и так, -- вздохнула я, извлекая ключ из кармана.

А что еще скажешь? Вот и дождалась. Сейчас меня начнут допрашивать с пристрастием. Как да что, откуда вдруг появился гражданин с огнестрельным ранением грудной клетки. Причем пуля, которую врачи извлекли из тела

раненого, выпущена отнюдь не из пистолета или какого-то более-менее привычного в наше время оружия. Там, елки, из пулемета стреляли!

-- Участковый уполномоченный майор Петренко, -- представился гость и продемонстрировал мне свое удостоверение в раскрытом вида.

Ну чо, на фото он смотрелся бодро. И форма ему была к лицу. (Признаться, после долгих лет работы с милицией, я вообще стала неравнодушна к представителям данной профессии. А тут такой бодрый мужчина, молодой, если учитывать мой настоящий возраст. В общем, приятно пообщаться).

Преданно глядя в глаза, я изложила придуманную версию. Типа услышала возню возле дома, вышла, обнаружила. А раненый потом вдруг встал и прошел на территорию. К той самой сломанной сливе, к которой я в последнее время приставила лавочку.

Дело в том, что отправляюсь в прошлое всегда с какими-то котомками. А чрезмерно нагружать и так надломленный ствол стало опасно. Ну как обломится окончательно?

Так что садилась на лавочку, сумки ставила на колени, потом, аккуратно ерзая, сдвигалась назад, чтобы попой коснуться «волшебного» дерева.

И все получалось.

-- Вот здесь он лежал? – вопросил правоохранитель, разглядывая примятую траву возле шиповника.

-- Да.

-- А потом пошел в глубь территории?

-- Так точно, товарищ милиционер, -- кивнула я, отпирая калитку, -- Точнее, товарищ полицейский.

Мой гость хмыкнул и пошел к сливе.

Возможно, хотел получше оглядеться, а может быть его привлекла лавочка. Дело в том, что он немного прихрамывал и как-то неестественно двигал правой ногой. У меня зародилась мысль, что он, возможно, был ранен. Или вообще передвигается на протезе.

Почему так подумала? А городок у нас небольшой, стратегических объектов (да и вообще промышленных предприятий) тут нет. Соответственно, молодежь при первой же возможности уезжает, а на освободившиеся места заселяются пенсионеры.

Я и сама купила здесь дом после выхода на пенсию. Тут природа, огород, курочки… В общем, прекрасное место для пожилого человека.

Мой правоохранительный гость стариком отнюдь не являлся. Но если побывал на СВО и был тяжело ранен, то вполне мог выбрать для продолжения службы тихое местечко, где народ чаще ходит в церковь, чем в пивную.

-- Повязку на рану вы накладывали? – задал полицейский следующий вопрос.

-- Э-э… -- (чуть не проговорилась) – Нет. У него уже все так было.

(А как бы я иначе объяснила, что перевязка сделана не стерильным бинтом, какой есть в каждом приличном доме, а какой-то грязной тряпкой, оторванной неизвестно откуда)

-- Вам не кажется все это странным?

-- Кажется, товарищ майор, -- закивала я, наблюдая как гость присаживается на лавочку, -- очень даже странно все.

-- А вы здешней хозяйке кем приходитесь? – задал полицейский роковой для меня вопрос.

-- Двоюродная внучка. Из Архангельска. Бабуля последнее время приболела, вот я и…

-- Документы ваши можно посмотреть?

Хотела соврать, что у меня только свидетельство о рождении, оставленное дома, в Архангельске, но… Сейчас ведь паспорта выдают уже в четырнадцать лет. И без удостоверения личности билет на поезд не купишь…

-- Я это…

-- Что?

Он слегка развернулся в мою сторону, и его правая ягодица сместилась в сторону надломленной сливы.

-- Вы это…

-- Что?

Но было поздно.

-- Стой! – заорала я, кидаясь к майору и хватая его за штанину.

Ага. С законами природы не поспоришь.

Мы оба провалились в прошлое.

Глава 12. Близнецы-братья

-- Что за черт? – рявкнул майор, когда у него перед носом вместо цветущих флоксов, что росли возле лавочки, обрисовался кривой ствол американского клена.

-- А не надо было попой на сливу садиться, -- буркнула я в ответ.

Были у меня скверные предчувствия, что сейчас бравый полицейский превратится в милого мальчика лет семи-восьми. Мы же в прошлое провалились, а он младше меня.

Но Бог миловал. Некоторое улучшение внешности у майора проявилось – исчезли резкие складки у носа, прическа стала более пышной.

Но сам он этого видеть, разумеется, не мог. Зато схватился за свою правую ногу.

Точно! Был у него протез.

А теперь не стало.

Ранило-то его сравнительно недавно, а в прошлом (в которое мы как раз провалились) имелись полноценные здоровые конечности.

Понятно, что нельзя было не отметить некоторые нестыковки. В 1970-м году, где мы оказались, майор наверняка еще не родился.

Но ведь и я уже неоднократно побывала в 1941-м, где моей маме всего тринадцать лет!

Нет, все-таки здорово все во Вселенной устроено. Мы путешествуем в прошлое, в год, когда еще не родились, и при этом остаемся достаточно взрослыми и дееспособными. Такой щедрый подарок от Мирового разума (или что там на небесах есть?)

Пока я все это думала, мы провалились на следующий уровень. В знакомый уже 1941-й год.

Я неловко (никогда не была спортсменкой) сползла с яблоневого ствола и дернула майора за штанину. Мол, чего сидишь? Слезай, мы на месте.

И тут… О, вот и встретились два одиночества. Один из народного комиссариата внутренних дел, другой тоже от внутренних дел, только из министерства.

Они мгновенно зацепились взглядами и распознали друг в друге принадлежность к ведомству.

Сошлись.

-- Капитан Нечитайло Никодим Федорович, -- представился особист, предъявляя удостоверение в развернутом виде.

-- Майор Петренко Алексей Иванович, -- сделал аналогичный жест пришелец из будущего.

Энкавэдешник бросил взгляд на документ в его руке, и вдруг весь перекосился.

-- Погоны! – рявкнул он, хватаясь за кобуру. – Белобандитская морда!

Но пришелец оказался не прост. Он явно успел повоевать, к тому же в полиции специально обучают как обезвреживать и обезоруживать потенциального преступника.

Он перехватил и вывернул руку коллеги и, вполне спокойно, сообщил:

-- Товарищ Сталин вернул погоны в армию в 1943 году.

Капитал слегка подзавис от информации (здесь-то 1943-й год еще не наступил) и от неудобной позы. Потом дал понять, что хотел бы освободиться от захвата.

Петренко отпустил.

Но недоверие полностью не исчезло, и оба представителя внутренних органов остались сверлить друг друга недружелюбными взглядами.

При этом оба выглядели чем-то неразличимо похожими на близнецов-братьев.

А я, убедившись, что майор вполне способен разобраться с проблемой, отошла в сторонку. Наши окруженцы, в большинстве своем оторвались от повседневных дел и стояли в некоторой растерянности. То ли им стоит вмешаться в едва не разгоревшийся конфликт, то ли все уже благополучно разрешилось… Непонятно.

Подойдя к застывшему в нерешительности политруку, я подергала его за рукав.

-- Товарищ, у меня к вам есть сообщение.

С этими словами извлекала из-за пазухи файлик с отпечатанными в фотостудии документами.

Ой, зря я сделала это вот так, без подготовки. Политрук увидел подпись товарища Сталина и едва не потерял сознание.

Он так покачнулся, что мне даже пришлось придержать его за руку.

А потом, когда он увидел, что документ выписан на его имя…

Ну, тут он просто сел на траву и закрыл голову руками.

Столь необычное поведение привлекло всеобщее внимание. Даже наши близнецы-братья оторвались от созерцания (гипнотизирования) друг друга и подошли ближе.

Я передала файлик майору. Тот вслух прочел:

«Старший политрук Черновецкий Михаил Семенович является специальным представителем Ставки Верховного главнокомандующего. Его указания обязательны к исполнению всеми военнослужащими РККА, партийными и советскими работниками, независимо от их звания и занимаемой должности». Подпись – Верховный главнокомандующий И.В. Сталин, печать…

Народ остекленел.

-- Этот документ, товарищи, -- поспешила объясниться я, -- необходимо будет предъявить в Киеве после перехода линии фронта. Чтобы особый отдел не чинил препятствий. Иначе до диаспоры вы просто не доберетесь, и задание будет сорвано.

Тут я быстро вырвала файлик из рук майора, который после изучения текста имел скептический вид и вообще, воспринял документ без должного почтения.

Он-то понял, что перед ним голимый фотошоп. А остальные таких фокусов еще не знали. Для них это была бумага, которой коснулась рука лично товарища Сталина!

-- Мда, -- произнес майор Петренко, окинув всех внимательным взглядом, -- а расскажите-ка поподробней, что здесь у вас происходит.

Ну, наконец.

-- Пойдемте, товарищи, -- сказала я, жестом приклашая отойти в сторонку. – Разговор получится долгим, так что не будем мешать нашим бойцам выполнять текущие работы.

Мы втроем (особист не мог себе позволить оставить подозрительного коллегу без надзора) отошли и присели на травку.

-- Итак, дело в следующем, -- произнесла я и принялась подробно рассказывать о том, как мы собираемся предотвратить трагедию Бабьего яра.

Что сказать. Слушали меня внимательно.

Глава 13. Новый командир

-- Ну что же, -- задумчиво сказал товарищ Петренко, выслушав мое довольно-таки сбивчивое повествование. – В принципе, все задумано правильно. Но партизаны – это в первую очередь «рельсовая война». Как я понимаю, мы сейчас на Смоленщине, а это тот регион, через который проходят важнейшие трассы на Москву.

-- Верно-верно, -- закивала я. Мы каждый раз, когда шли с поезда на станции Ярцево, пересекали мощную шоссейную трассу Минск-Москва. Понятно, что в сороковых годах она была не так ухожена, как в 70-х (о которых я помнила), тем не менее…

-- Для прямых боестолкновений с фашистами, -- продолжал между тем майор, -- у нас недостаточно сил. А вот совершить диверсии на дорогах, прервать на какое-то время снабжение наступающих группировок врага, мы вполне способны.

(Надо было видеть, с каким выражением его слушал товарищ особист. В те годы столь сложные и отточенные формулировки можно было услышать разве что от генерала. Да и то не от всякого. А Алексей Иванович изъяснялся непринужденно, демонстрируя наличие высшего образования – редкость по тем временам).

-- У нас взрывчатки нет, -- на всякий случай сообщил капитан.

-- Это не обязательно. Мы внедрим своего человека в мастерские при станции. Там же наверняка есть ремонтные бригады. И попробуем соорудить из куска рельса простое устройство, способное пускать поезда под откос.

Оп-па. Майор говорил спокойно, как о чем-то само собой разумеющимся, а капитан, никогда не слышавший про клин Шавгулидзе, взглянул на него, как на волшебника.

Или на беспочвенного мечтателя.

Но… Во-первых, мы прибыли из Москвы. И, кажется, были вхожи даже в канцелярию товарища Сталина – не даром же принесли документ с подписью Самого!

Во-вторых, майор в любом случае был старше по званию, а капитан уже фактически признал его старшинство.

-- Людей подберем, -- продолжил Петренко, -- но нужно обеспечить их гражданской одеждой.

Он взглянул на меня. Мол, сможешь притащить из нашего времени мужские штаны и рубаху?

-- Лучше здесь достанем, -- отреагировала я. – Поменяем у местных на пару буханок хлеба. Хлеб-то внешне ничем не отличается, надо только целлофановую упаковку с него содрать.

-- Добро, -- согласился наш новый командир. И повернулся к особисту. – Пойдемте посмотрим личный состав. Надо подобрать кого-нибудь, кто вызовет у фрицев подозрений.

* * *

С появлением майора Петренко жизнь в нашем отряде существенно изменилась.

Два бойца, переодетых в гражданку, были отправлены в Ярцево для трудоустройства в ремонтные мастерские на железной дороге. Подобрали их умело: один выглядел значительно моложе своего возраста, да еще исхудал за время отступления. В общем, его удалось выдать за подростка. Кстати, у него и фамилия была Малюков. То есть мелкий размер, очевидно, был фамильной чертой данного бойца.

Второго выдали за инвалида. Товарищ майор как-то похимичил с его обувью, так что боец начал заметно прихрамывать. И при оформлении в комендатуре заявил, что в армию его не взяли из-за больноц ноги, а семью кормить надо, вот он и пришел, чтобы иметь хоть какой заработок.

Поскольку немцы еще не знали, что такое «рельсовая война», обоих взяли в мастерские без особых придирок.

Пограничники, сделав достаточно дальний рейд, сумели захватить на вспомогательной дороге одиночный автомобиль. Трофей загнали в лес, и майор два дня обучал личный состав основам вождения.

По итогам на роль шофера выбрали младшего сержанта, который до войны водил трактор в колхозе и потому техники не боялся.

Состав группы, которая должна была отправиться в Киев, несколько перетасовали. Старшим поставили особиста. Он и по характеру был покрепче, и вообще, с любой точки зрения, больше соответствовал роли командира отряда.

Товарищ политрук, знавший идиш, который во многом похож на немецкий, состоял при нем в роли переводчика. На случай, если придется объяняться с немецкими патрулями.

А после пересечения линии фронта главная роль переходила как раз к политруку. На основании документа, принесенного мной из Ставки Верховного главнокомандования. (И не надо смеяться. Красноармейцы воспринимали все исключительно серьезно).

Кстати, Алексей Иванович счел, что раз уж товарищ отправляется к нашим, то стоит передать с ним некий пакет. Он весь вечер просидел возле горящей окопной свечи и что-то писал в блокноте мелким почерком.

Подозреваю, что в тексте он сообщал товарищу Сталину про промежуточный патрон и командирскую башенку. Впрочем, не мне соваться в эти дела. Я человек гражданский, а у военных, окончивших военное училище, и тем более прошедших войну, свои заморочки. Им виднее.

В конце июля группа на Киев, наконец, ушла.

А перед нами уже стояли новые задачи.

Глава 14. Блокада Ленинграда

Следующей крупной акцией нашего подразделения была задумана эвакуация мирных жителей Ленинграда.

Там, под руководством первого секретаря горкома Андрея Жданова насаждалась идея, что уезжают из прифронтового города только трусы и пораженцы. А остальные должны остаться и гордо смотреть в лицо врага.

В результате такой политики (плюс разгром вражеской авиацией Бадаевских складов) образовалось 900 тысяч ленинградцев, умерших от голода и холода.

Предотвратить трагедию должна была вторая наша группа. Возглавить ее должен был майор НКВД, который лежал у нас с тяжелым ранением.

Понятно, что за короткое время он вряд ли оправится настолько, что восстановит боеспособность, но я планировала просто воспользоваться его документами.

Как? Очень просто. Дело в том, что до 7 октября 1941 года в удостоверениях личности бойцов и командиров Красной армии фотографий не было. Так что нашего товарища Петренко вполне можно было выдать за генерала, лежащего на импровизированной госпитальной койке. Тем более, что формально звания у них совпадали – оба майоры внутренних дел.

(Фактическое различие в званиях, разумеется, есть, но у нашего образование повыше. Так что если не лопухнется, то вполне сможет выдать себя за генерала начала сороковых).

Задача не выглядела невыполнимой. У советской власти имелся опыт массовой эвакуации в Казахстан и Узбекистан целых народов. Просто подгоняли вагоны и грузили всех подряд… Три дня на всю операцию.

Жестоко? Зато в Казахстане и Узбекистане не бомбили.

И с продовольствием там было полегче.

В нашем случае предполагалось массово вывезти из Ленинграда поголовно всех детей и стариков. То есть тех, кто потом будет признан иждивенцами с пайком в те самые «сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам».

Если массовая эвакуация удастся, получаем сразу две выгоды. Во-первых, дети окажутся на «большой земле» до того, как голод и холод превратят их в неизлечимых дистрофиков. А во-вторых, тем, кто останется защищать город и работать на оборонных предприятиях, можно будет не так сильно урезать норму хлеба.

В общем, мы начали готовить группу. И для того, чтобы бойцы прониклись важностью предстоящей миссии, я вечером провела политинформацию.

– Очень скоро, -- начала я рассказ, -- 8 сентября замкнется кольцо блокады вокруг Ленинграда. Двухмиллионный город окажется отрезан от большой земли и, соответственно, от поставок продовольствия и топлива.

Наше советское правительство понимало, что фашисты любой ценой постараются уничтожить город Ленина. Что вокруг будут жестокие бои и любые поставки чего угодно, включая боеприпасы, будут крайне затруднены. Поэтому туда заранее отправят несколько эшелонов с продовольствием.

Все это богатство изначально распределят по предприятиям, организациям и научным институтам. Но партийное руководство города, в частности первый секретарь горкома партии товарищ Жданов решит, что все нужно перевезти в одно место – на территорию Бадаевских складов. Там будет проще организовать охрану – чтобы продовольствие не расхищалось и не утекало к спекулянтам, а так же удобнее наладить учет и распределение.

Однако то, что хорошо для мирного времени, абсолютно не годится в год войны. Буквально через несколько дней после того, как все продовольствие будет свезено на склады, немцы обрушат на эту территорию массированный авиационный налет. Только зажигательных бомб было сброшено почти три сотни.

Очевидно, что подобное происшествие не может быть случайным совпадением. Очевидно, что в городе действовали вражеские лазутчики, которые и передали информацию о распоряжении товарища Жданова.

В результате почти все запасы продовольствия в городе оказались уничтожены. Спасти удастся буквально крохи: из 3000 тонн муки и 2500 тонн сахара после ликвидации пожара на пепелище было собрано до 1000 тонн горелой либо залитой водой муки и до 900 тонн горелого сахара.

Сколько там погибло прочего продовольствия, в том числе печенья и конфет, не сообщается, так как документация тоже сгорела. Но рассказывают следующую историю:

В середине самой страшной первой блокадной зимы, когда от голода люди падали и умирали прямо на улицах, в Ленинград пригласили иностранных журналистов.

Для них был накрыт так называемый «сладкий стол», то есть чай, вазочки с печеньем, вазочки с конфетами… Причем разложили все так, что шоколадные «Белочки» и «Косолапые мишки» только что не вываливались из белоснежного фарфора (Чайных сервизов в Ленинграде еще с императорских времен сохранилось немало).

Идея заключалась в том, чтобы показать представителям западной прессы, что в городе не все так плохо, продовольствие есть и сдаваться никто не собирается.

Во время беседы наши представители пили чай. А вот иностранная сволочь жрала конфеты.

После окончания встречи, все, что осталось на столах, было скрупулезно пересчитано, составлена опись с указанием точного количества уцелевших печенек и приложением фантиков от сожранных сытыми журналистами конфет.

Но голод стал не единственной напастью, обрушившейся на ленинградцев. Тиф! Первые вспышки проявились уже осенью, в первые же месяцы блокады. Дело в том, что из-за недостатка топлива, прекратилась подача воды в дома. А если нет воды, канализация не работает.

Поистине героическими усилиями медиков и санитарных врачей эпидемию удалось остановить.

А потом ударили холода.

В послевоенных архивах хранится немало кадров фото и кинохроники о том, как выживали ленинградцы.

Кроме того, снято множество фильмов о том, как выживал, и как выстоял великий город.

Но фильмы, даже самые правдивые, не способны передать всей трагедии Ленинграда.

Помню такой сюжет: отчаявшаяся мать, которой нечем кормить голодных детей, выбегает на улицу и бредет куда глаза глядят. А на заднем фоне видны скорбные фигуры, везущие на саночках маленькие гробики умерших детей.

На публику это производит сильнейшее впечатление. Но на самом деле, никаких гробов не было и быть не могло.

Первая блокадная зима выдалась свирепой. Котельные в городе остановились из-за нехватки топлива, и дома более не отапливались.

Единственный способ обогреться – топить буржуйки, для которых нужно добыть дрова.

Делать гроб, пусть даже для самого дорогого человека, значило отдать мертвому то, что необходимо живым.

Поэтому трупы зашивали в простыни, и такими, зашитыми в белые саваны, отвозили к местам захоронения.

Но опять-таки, это было в начале блокады, пока у людей еще были силы. Позднее трупы стали просто появляться на улицах – кого-то вынесли из квартир, а кто-то просто обессилел от голода, присел в сугроб, чтобы отдохнуть, и так умер.

По улицам начали курсировать машины, которые собирали мертвецов и отвозили их на Пискаревское кладбище.

Важно отметить еще и подвиг санитарно-эпидемиологической службы Ленинграда. В городе, где не работала канализация и нечистоты выливали просто из окон, им удалось не допустить повторной вспышки тифа.

Одной из мер, которую предприняли эти службы, был запуск в городе общественных бань.

Только не надо думать, что в этих заведениях были парные с вениками и молодецким уханьем в клубах пара.

Нет. Местное радио с гордостью сообщило, что зимой температуру в помывочном отделении удалось поднять до плюс пятнадцати градусов.

Предположу, что вода, текущая из кранов, была более теплой… В любом случае, для ленинградцев появилась возможность хоть как-то поддерживать чистоту тела.

Моя тетя пережила все 872 блокады от начала и до конца.

Она работала на фабрике, а значит получала не иждивенческий, а рабочий паек. В этот паек помимо ежедневной нормы хлеба, выдаваемой по карточкам, входил еще килограмм крупы, из расчета на месяц, сколько-то (порядка 100 граммов) жиров и сколько-то сахара.

Крупу необходимо было бережно разделить на части, чтобы хватило до конца отвсденного срока. Не все могли это сделать.

Моя тетя рассказывала, что в их рабочем общежитии одна из девушек никак не могла сдержаться и все, выданное на месяц, съедала за неделю.

Когда она умерла, подруги вынесли ее в соседнюю комнату и положили к стене. «Чтобы через голову не перешагивать», – пояснила тетя.

Буржуйка стояла в общей комнате – так теплее, и дров нужно меньше. А стена, к которой положили умершую, была сплошь покрыта инеем и льдом, так что труп пролежал там до весны.

На этом я закончила политинформацию, резко встала и, не оглядываясь на потрясенных слушателей, отошла в сторону.

Все сказано. А тема не та, чтобы размениваться на комментарии.