Тайна сгоревшего дневника

Глава 1. Зачем я здесь?

15 сентября.

Завтра к десяти – идти на занятия. Я экономист. Но зачем мне это? Моя стихия – физика.

У меня в рюкзаке моток золотой проволоки. Тонкая, блестящая, будто сотканная из солнечных лучей. Её хватило бы снять квартиру, купить еды и детали для эксперимента. Но вместо этого я устроился ночным сторожем в парк культуры и отдыха. Летом здесь смеются дети и пахнет сладкой ватой. А осенью парк выдыхает и замирает.

Директор парка долго разглядывал мои документы, но к ним не придерешься. Даже смешно. Ещё вчера я был Колей Орловым, а сегодня – Михаил Лещенко. Вчера мне было двенадцать, а сегодня – восемнадцать. Рубин постарался. А дед достал документы и уехал обратно в лагерь. Живая вода ему в помощь.

Мне дали сторожку на краю парка. Одно окно, печка‑буржуйка и дыра в полу, которую я заделал ящиком из‑под «Беломора».

Но я хотел что-то своё. И начал строить сарай за домом. Крепкий. Настоящий. Чтобы шуметь, паять, ронять железки, разговаривать с рубином. Чтобы никто не спросил: «Откуда у сторожа паяльная лампа, и почему на стене висит не график уборки, а тензоры кривизны пространства-времени?»

Сегодня вбил последний гвоздь в стропила. Рубину затея с сараем понравилась. Он лежал в кармане старой телогрейки, висевшей на гвозде возле двери, и излучал тусклое, тёплое удовлетворение. Ему нравится, когда создаётся что-то новое. Напоминает прежние времена.

Завтра начну обшивать стены, потом привезу стол, лампу, и тогда… можно будет изучать Вселенную. Всерьёз. Начну с Эйнштейна. С того места, где он остановился. С общей теории поля.

Все созданные людьми знания – это дерево, вершина – это самые важные, истинные знания, которые только можно достичь. Корни – аксиомы, которые никто не оспаривает. Ствол – фундаментальные законы, проверенные веками. Ветви – теории, гипотезы, споры. Все они ведут к вершине – к истине. Я хочу сразу прыгнуть к вершине.

– Эйнштейн! Помоги мне! – вырвалось у меня.

Что‑то шевельнулось в углу сарая.

Я замер, держа в руке молоток.

– Эйнштейн, это ты?

Тишина. Только ветер шуршит по крыше, да где‑то вдали скрипит старая «Ракета» – будто кто‑то качает её за крыло.

Я медленно повернул голову. В углу, в кармане телогрейки, дрогнул свет. Тёплый, янтарный, будто от горящей смолы.

– А, это ты, рубин...

Я достал его из кармана телогрейки – он пульсировал, как живое сердце, и в каждой пульсации слышался шёпот.

– Он искал. Ты ищешь. Теперь ты знаешь, где искать.

– Где? – прошептал я.

Свет сгустился, обрёл форму. Это были не провода, не схемы, не чертежи. Это было изображение, сотканное из света.

– Рубин, что это?… – прошептал я, сжимая камень в ладони. Он горел, как раскалённый уголь, но не обжигал.

– Это рисунок из египетского храма богини Хатхор в Дендере.

Свет раздвинулся, и в его центре я увидел, как два человека, стоящих по краям, держат две колбы, внутри которых пульсирует энергия молний. Линии энергии проходят насквозь колб к стенам, к полу, к самим фигурам – словно замыкая круг.

– Это подсказка? Они в древности создали единую теорию поля? – спросил я.

– Если считать «древность» – вершиной знаний одной внеземной цивилизации – то да. Древние искали форму. Эйнштейн искал математику. Но суть одна: мир – это сеть взаимодействий, где гравитация и электромагнетизм – два потока в едином течении. Чтобы увидеть их вместе, нужно… изменить угол зрения.

Я протянул руку к светящемуся изображению. Пальцы прошли сквозь свет, но я почувствовал вибрацию – как если бы коснулся струны, натянутой между мирами.

– Почему знание скрыто в подземелье храма, а не в текстах книг? – спросил я.

– Потому что это ключ к пониманию. Он здесь не в формулах на бумаге, а в образах.

– Мне надо скопировать форму колб из стекла и металла, чтобы понять их смысл?

– Нет. Это не прибор. Это принцип. Вот видишь, большие люди держат две колбы. Это сил Вселенной создают гравитационные векторы. Они взаимодействуют и под ними появляются маленькие человечки – магнитные силы.

– Но ведь гравитация, не может создавать электромагнитные силы! – возразил я.

– Ты уверен? А что, если понятие «гравитации» не совсем верное?

– То есть? Гравитация – это то, что притягивает все атомы и тела к Земле.

– Сейчас ты поймешь, что это не так. Гравитация – это не бесформенное поле, а множество узких векторов, имеющих силу и направление в пространстве. Все они сходятся в центральные точки наших атомов, взаимодействуют между собой, суммируются, удерживаются в них, и создают материальную основу атома, и всего нашего мира.

– Ты хочешь сказать, что массу и твердость вещества создают какие-то векторы?

– Да. Он строят наш мир.

– А поля?

– А поля – это то, что находится между атомами. Это их сила взаимодействия.

– Значит гравитационные векторы – тоже сила взаимодействия, но чего?

– Того, что уже создано и устойчиво находится выше нас.

– Те же самые атомы Вселенной, только вокруг нас?

– Да. По одному узкому проходному вектору – от каждого атома внешних сил Вселенной, и все они доходят до центральных точек наших атомов и суммируются в них.

– Создают наши атомы? А магнитное поле что создает?

– Только внутри молекулы состоящей из двух и более атомов может возникнуть магнитное поле, как последствие их взаимодействия на уровне гравитационных полей. Но один атом, без молекулы, не может создать магнитное поле. Он может создать – заряд, как стремление к взаимодействию с другим атомом, вызывающее движение более слабого, асимметричного атома в сторону более сильного симметричного атома.

На рисунке, под колбами, сидят маленькие человечки – это два «зеркальных» сверх узких вектора магнитного поля, то что осталось от взаимодействия «на равных» двух встречных по направлению «колб» – гравитационных векторов «инерции покоя» боле слабого, асимметричного атома «истинной» гравитационной молекулы.

– Так на рисунке две «колбы» одного слабого атома? А где второй, более сильный атом?

– Женщина сидящая на высоком постаменте и держащая над головой первую «колбу» – это и есть второй, более сильный атом «истинной» гравитационной молекулы. Вообще на этом рисунке показано взаимодействие узкого «проходного» вектора центрального сверхатома R12 Солнца – колена женщины сидящей на постаменте, с двумя широкими гравитационными векторами «инерции покоя» более слабого центрального сверхатома R10 Земли в виде двух «колб».

Узкий «проходной» вектор центрального сверхатома R12 Солнца, проходит до центральной точки более слабого центрального сверхатома R10 Земли, забирает часть силы от первого, встречного по направлению, из двух векторов «инерции покоя» центрального сверхатома R10 Земли. Добавляет эту часть силы – себе, и так создаёт молекулярное взаимодействие с центральным сверхатомом R10 Земли, на огромном, космическом расстоянии между Солнцем и Землей. А в центральной точке более слабого центрального сверхатома R10 ядра Земли, появляется магнитное поле в виде маленьких человечков сидящих под колбами.

– И этими гравитационными векторами Вселенной, все атомы связаны между собой? Но почему два вектора «инерции покоя» суммируются «до нуля» в центральной точке более слабого атома, а узкие «проходные» векторы более сильного атома проходят сквозь нее, и попадают в центральную точку слабого атома молекулы?

– Потому что один вектор «инерции покоя» имеет в своем R уровне внешних сил Вселенной – второй встречный по одной линии вектор, а у «проходного» вектора нет в своем R уровне второго, равного по силе и встречного по направлению вектора по одной линии.

Ведь гравитационные векторы в R уровне сил Вселенной, могут быть как одиночные – «проходные» через центральную точку атома, так и взаимно компенсированные, двойные – встречные по направлению векторы. Двойные векторы «инерции покоя» создают ядро атома и его массу. А одиночные «проходные» векторы – создают «электронную оболочку» атома.

– Два встречных по направлению вектора «инерции покоя» пройдя такое огромное расстояние по Вселенной, встречаются в центральной точке нашего земного атома?

– Да. Проходят они по одной, бесконечно тонкой линии. А когда взаимодействуют в центральной точке атома, проявляют свою полную силу. Любой атом, с самого своего рождения, чувствует присутствие всех атомов Вселенной. Сначала он – условная точка пространства, но когда в нем встречаются всё больше и больше равных по силе и встречных по направлению векторов – он превращается в полноценный, сильный атом.

– Но ты говоришь, узкий «проходной» вектор, не нашедший встречного вектора в своем R уровне Вселенной, не создает массу атома, то есть не входит в его силу «инерции покоя», а остается не компенсированным? Но он потенциально существует? И как бы принадлежит этому атому, хоть и является «проходным», насквозь через его центральную точку?

– Конечно он существуют, и принадлежит этому атому, ведь узкий «проходной» вектор – один из многих векторов R уровня Вселенной создающих данный атом. Кстати, узкий «проходной» вектор может стать материальной частью атома, только тогда, когда пройдет дальше, сквозь центральную точку атома, и остановится – провзаимодействует с одним из двух встречным по направлению вектором «инерции покоя» второго, близко расположенного атома. Возьмет от него недостающую часть силы, и добавит эту силу – себе, с противоположной стороны пространства, и вернет её в центральную точку этого более сильного, симметричного атома молекулы. И тогда, ставший компенсированным, узкий «проходной» вектор более сильного, симметричного атома молекулы, перейдет в состав сил «инерции покоя» этого более сильного, симметричного атома молекулы. И будет создавать, и поддерживать массу атома.

– Получается, если узкие, «проходные», не компенсированные векторы, отвечают за взаимодействие атомов в молекуле, то создают «электронную оболочку» атома и в этом взаимодействии увеличивают массу атома? Это и есть увеличение массы атома на массу электронов?

– Да. Множество узких «проходных» векторов создают «электронную оболочку» атома, но получают массу, только компенсировав свою силу внутри молекулы. Но преимущество компенсации узких «проходных» векторов всегда будет у более сильного, симметричного атома молекулы. Именно его узкие «проходные» векторы «электронной оболочки» создают молекулярное взаимодействие с более слабым, асимметричным атомом.

– А почему не наоборот? Ведь он хоть и более сильный, симметричный атом, но его векторы слабее и уже, чем векторы более слабого, асимметричного атома.

– Сами силы Вселенной ставят более сильный, симметричный атом в центр любой структуры и любого взаимодействия. И поэтому узкий, слабый вектор более сильного, симметричного атома может брать часть силы от широкого вектора более слабого, асимметричного атома созданного более близким R уровнем Вселенной. Но как ты понимаешь, это «заимствование» части силы широкого вектора, происходит не напрямую в открытом космосе, а только с опорой на центральную точку более сильного, симметричного атома молекулы.

– Это похоже на перетягивание каната, – засмеялся я.

– А когда, по-твоему, должно остановиться это перетягивание?

– Когда победит сильнейший.

– И всё? А если тянут после дождя и обувь скользит по траве. Тогда кто победит?

– Понятно, что кроме силы, нужна надежная точка опоры. Но все же, у более слабого, асимметричного атома, может вообще не найтись широкого «проходного» вектора, ровно по одной линии с узким «проходным» вектором более сильного, симметричного атома.

– Ты так ни чего и не понял, – побагровел от злости рубин. – Два встречных по направлению «проходных» вектора разной силы, узкий и широкий, не могут взаимодействовать где-то посередине молекулы. Они же оба «проходные» и проходят насквозь через центральные точки двух атомов. Они могут взаимодействовать только при равной силе, а она у них разная. Вот и получается, что узкий «проходной» вектор, проходит насквозь через центральную точку более сильного, симметричного атома, доходит до центральной точки более слабого, асимметричного атома, взаимодействует с одним встречным из двух широких вектора «инерции покоя» более слабого, асимметричного атома, и смещает соотношение сил двух широких векторов «инерции покоя» в центральной точке более слабого, асимметричного атома.

– Начинает смещать их силы с нуля? Ведь для взаимодействия, надо чтобы сила встречного широкого вектора «инерции покоя» более слабого, асимметричного атома, была равна силе узкого «проходного» вектора более сильного, симметричного атома. Иначе, они не будут взаимодействовать.

– Как я уже сказал: любой атом, с самого своего рождения, чувствует присутствие всех атомов Вселенной, – уже спокойно ответил рубин. – И это происходит благодаря узким «проходным» векторам его «электронной оболочки». А это значит, что узкий «проходной» вектор более сильного, симметричного атома, всегда, и на большом расстоянии, смещает соотношение двух широких векторов «инерции покоя» у множества более слабых, асимметричных атомов. А при приближении к нему слабого атома, это смещение возрастает, вплоть до момента получения узким «проходным» вектором более сильного атома – максимально полной силы компенсации, от одного из двух векторов «инерции покоя» более слабого асимметричного атома.

– И на этом сближение прекращается?

– Да. Сначала, два атома создадут «первичную» молекулу на огромном, космическом расстоянии. Но при дальнейшем сближении, узкий «проходной» вектор электронной оболочки более сильного, симметричного атома, получит максимально полную компенсацию – на встречном по направлению широком векторе «инерции покоя» второго более слабого, асимметричного атома. И в какой-то момент слабый, асимметричный атом остановит свое сближение к сильному, и они создадут «истинную» гравитационную молекулу. Получится довольно устойчивая молекулярная структура.

– Значит, на Земле все атомы стремятся создать «истинные» гравитационные молекулы, которые всегда стремятся к устойчивому положению атомов в молекуле? И все колебания атомов в молекулах прекращаются, и молекулы остывают? А если искусственно, еще ближе приблизить два атома, намного ближе, чем момент устойчивой связи?

– Тогда они, временно, создадут «вторичную» гравитационную молекулу, но сразу же оттолкнутся обратно, требованием силы узкого «проходного» вектора более сильного атома, вернуть себе максимально полную силу компенсации на одном из двух, встречном по направлению широком векторе «инерции покоя» слабого, асимметричного атома. И вернутся обратно в устойчивое состояние «истиной» гравитационной молекулы.

– Понятно. Значит, в молекуле, гравитационная сила узкого «проходного» вектора более сильного, симметричного атома работает как буферная пружина. Именно она успокаивает все тепловые колебания атомов в молекуле. А магнитное поле? Оно возникает от избытка или недостатка силы компенсации узкого «проходного» вектора более сильного, симметричного атома?

– Узкий «проходной» вектор проходит насквозь через центральную точку более сильного атома. А будет ли или нет, реализована его сила, в центральной точке более сильного атома, это всегда остается под вопросом.

Узкий «проходной» вектор сильного атома, является как бы потенциальным вектором для сильного атома. А вот слабый атом реализует этот потенциал, добавляя недостающую силу узкому «проходному» вектору, материализуя его в центральной точке сильного атома.

Тогда как магнитное поле не совсем материально, и больше похоже на силу узкого «проходного» вектора. Только с тем отличием, что узкий «проходной» вектор создают внешние силы Вселенной, а магнитную силу – центральная точка более слабого атома «истинной» гравитационной молекулы.

– Поэтому, магнитное поле доступно нам в использовании, а гравитационная сила - нет?

– Гравитационная сила исходит напрямую от сил Вселенной, а магнитное поле, прошедшее через центральные точки атомов, частично погашено во взаимодействии атомов в молекуле.

– И в какой момент оно возникает?

– Магнитное поле есть и при начальном взаимодействии атомов на большом расстоянии – в «первичной» гравитационной молекуле, и в «истинной», и во «вторичной», только проявляется в них с разной силой. Особенно сильно оно проявляется в момент резкого смещения более слабого атома, от точки устойчивой связи – с сильным атомом «истинной» гравитационной молекулы. Чем быстрее колебание – смещение, тем больше по силе переменное магнитное создастся в центральной точке более слабого атома молекулы.

Из центральной точки более слабого, асимметричного атома, будут выходить сверх узкий вектор магнитного поля, и даже световое излучение. Вспышки, квантов света – фотоны, а при колебании двух атомов в проводнике – и кванты переменного магнитного поля.

– Почему квант света и квант электромагнитного излучения равны у всех молекул? Ведь там разные по силе атомы, и у них своя сила узких проходных векторов. А кажется, что одинаковая. Значит, у них должно быть что-то общее. Может это местная гравитация Земли вместе с Солнцем? По ней атомы стабилизируют свое положение в пространстве? И поэтому амплитуда колебания у всех равная?

– Свет и электричество – это недостающая часть компенсации узкого «проходного» вектора более сильного атома «истинной» молекулы – то, что вышло за предел устойчивой компенсации первого широкого вектора «инерции покоя» более слабого атома, в миг избыточного сближения двух атомов.

Но не надо забывать, что при этом, в центральной точке более слабого атома смещаются одновременно два широких вектора «инерции покоя». Так как один – компенсирует другой. Потребность и недостаток. Направление и раскачивание. Добавление в одном направлении, и потребность компенсации узкого «проходного» вектора на первом векторе «инерции покоя» более слабого атома, и возникновение недостаток силы компенсации у второго широкого вектора «инерции покоя» более слабого атома.

Три гравитационных вектора задействованы в создании «истинной» гравитационной молекулы. Внешние силы Вселенной тянут на себя силу компенсации, поэтому и магнитные силы тоже имеют требовательный характер компенсации, то есть тянут на себя – в центральную точку более слабого атома, соседние слабые атомы молекул. В итоге, все три гравитационных вектора двух атомов «истинной» гравитационной молекулы, находят компромисс сил, но при этом все три вектора теряют часть силы необходимой им до максимально полной компенсации.

Силы Вселенной продолжают требовать компенсации этой недостающей части силы, проходя и требуя через центральную точку более слабого атома «истинной» гравитационной молекулы, в виде сверх узких векторов магнитного поля.

– Но ты так и не ответил на вопрос: почему квант света и квант электромагнитного излучения равны у всех молекул?

– Так же как и ускорение свободного падения одинаковое у разных по массе тел. Тело состоящее из сильных, симметричных атомов, будет сильнее разгонятся узким «проходным» вектором более сильного центрального сверхатома R10 ядра Земли, но при этом будет и сильнее затормаживаться в пространстве внешними силами Вселенной, создающих этот падающий атом.

А тело состоящее из слабых атомов, будет в меньше степени затормаживаться внешними силами Вселенной, но при этом узкий «проходной» вектор более сильного центрального сверхатома R10 ядра Земли, будет хуже смещать силу двух широких векторов «инерции покоя» слабого, падающего атома. Вот и получается что ускорение свободного падения у таких разных падающих атомов будет одинаковая. Так и в истинной гравитационной молекуле. Колебание атомов одинаковое, а сила свечения зависит от амплитуды раскачивания.

– Но в молекуле все сложнее. Это не просто падение. Это раскачивание трех гравитационных векторов, при вынужденном смещении слабого атома «истинной» гравитационной молекулы, относительно более сильного атома. Смоделируй этот процесс.

– Как скажешь. Слушай. Сначала, узкий «проходной» вектор сильного атома, получает максимально полную силу компенсации от первого вектора «инерции покоя» более слабого атома, но при этом, второй вектор «инерции покоя» более слабого атома – теряет часть силы компенсации от первого вектора, и не может ее вернуть, так как преимущество взаимодействия всегда будет за узким «проходным» вектором более сильного атома молекулы.

Равенство двух векторов «инерции покоя» в центральной точке слабого атома нарушается, и внешние силы Вселенной создающие второй вектор «инерции покоя» слабого атома, лишившись полной компенсации от первого вектора, начнут тянуть центральную точку слабого атома – в свою сторону, то есть в сторону сильного атома «истинной» гравитационной молекулы.

Внешние силы Вселенной создающие второй вектор «инерции покоя» слабого атома будут создавать движущую силу «остатка» смещающую слабый атом – в сторону сильного.

Этот «остаток», считается притяжением или действием гравитационной силы более сильного атома, но на самом деле, это проявление возникшего в центральной точке слабого атома – избытка, одностороннего действия, внешних сил Вселенной создающих второй вектора «инерции покоя» более слабого атома. При возникшем недостатке силы компенсации второй вектора, со стороны первого вектора «инерции покоя» этого же более слабого атома.

– А забирает силу от первого вектора «инерции покоя» слабого атома – узкий «проходной» вектор более сильного атома этой «истинной» гравитационной молекулы,– добавил я.

– Да. Но дальше, при вынужденном приближении слабого атома – к сильному, силой «остатка» второго вектора, узкий «проходной» вектор сильного атома начинает терять максимально полную силу компенсацию на первом векторе «инерции покоя» более слабого атома.

При этом, первый вектор «инерции покоя» слабого атома частично восстановит свою силу и повысит силу компенсации второго вектора «инерции покоя» в центральной точке «истинной» гравитационной молекулы.

Далее. Движущая сила «остатка» второго вектора снизится, и слабый атом отдалится обратно от сильного атома. В этот миг, узкий «проходной» вектор более сильного атома, опять начнет требовать максимально полную силу компенсации от первого вектора «инерции покоя» слабого атома. Слабый атом приблизится. Увеличит силу «остатка» второго вектора. И узкий «проходной» вектор сильного атома опять потеряет часть силы на первом векторе слабого атома, необходимую ему для максимальной полной компенсации.

В итоге, колебания слабого атома останавливаются на неком взаимном компромиссе сил компенсации всех трех гравитационных векторов двух атомов «истинной» гравитационной молекулы. Но даже при наступлении покоя, положения слабого атома относительно сильного, у второго вектора «инерции покоя» слабого атома, сохранится сила «остатка», вынужденно смещающего слабый атом –в сторону сильного. С потерей части силы компенсации узкого «проходного» вектора сильного атома, на первом векторе «инерции покоя» слабого атома.

– Но, ведь преимущество в создании молекулы и компенсации – будет за начальной силой сближения, по требовательной силе к компенсации узкого «проходного» вектора более сильного атома. Это начальный фактор взаимодействия двух атомов молекулы. А завершающий – в создании силы «остатка» второго вектора слабого атома «истинной» гравитационной молекулы.

Но в итоге, с большей потерей силы окажется первый (1) вектор «инерции покоя» более слабого атома истинной гравитационной молекулы. От которого компенсируют силу два гравитационных вектора: узкий «проходной» вектор сильного атома и второй (2) вектор «инерции покоя» более слабого атома. У внешних сил Вселенной создающих второй (2) вектор «инерции покоя» более слабого атома, остается «остаточная» сила, которая тянет центральную точку слабого атома в сторону сильного атома.

При создании «истинной» гравитационной молекулы, все три вектора двух атомов теряют часть силы. А ведь их создают внешние силы Вселенной, которые тянут на себя недостающую им силу через центральные точки атомов. Две внешние силы Вселенной, с двух сторон слабого атома создают выход двух «зеркальных» сверх узких векторов магнитного поля. И один «солнечный» сверх узкий вектор магнитного поля – как продолжение требовательной силы компенсации узкого «проходного» вектора более сильного атома «истинной» гравитационной молекулы.

– Получается, один «солнечный» и один из двух «зеркальных» сверх узких векторов магнитного поля тянут в центральную точку слабого атома, магнитную силу с темной стороны слабого атома и создают южный (S) магнитный полюс более слабого атома истинной гравитационной молекулы. И всего один двух «зеркальных» сверх узких векторов магнитного поля тянет на себя силу компенсации со светлой стороны слабого атома.

– А вот ответь мне, будет ли суммарная сила двух сверх узких векторов магнитного поля, с темной стороны южного (S) магнитного полюса слабого атома, равна силе одного сверх узкого вектора магнитного поля, со светлой стороны северного (N) магнитного полюса слабого атома? Если да, то будет ли разница сил между двух сверх узких векторов магнитного поля, с темной стороны южного (S) магнитного полюса?

– А вот это, показано на втором рисунке храма богини Хатхор в Дендере, – сказал рубин, и воздухе возникло второе изображение.

– Древние ученые тоже акцентировали внимание на темной стороне южного (S) магнитного полюса слабого атома.

«Колба» первого широкого вектора слабого свехатома R10 Земли, на полозьях, придвинута ближе чем надо к постаменту с женщиной – более сильному центральному сверхатому R12 Солнца. Это видно по загибу головы змеи в «колбе».

Под колбой первого широкого вектора, взявшись за руки, сидят два маленьких человечка – два сверх узких магнитных вектора южного (S) магнитного полюса. И как видно, разница сил между ними есть. На голове одного из них надета шапка.

Шапка – это увеличение требовательной силы компенсации. И значит, создающий ее гравитационный вектор теряет больше всего силы, и сильнее других примерно 0,6 от силы южного магнитного полюса, требует вернуть силу, и поэтому создает шапку. А требование всегда сильнее у инициатора процесса, то есть у узкого «проходного» вектора более сильного атома, создающего «солнечный» сверх узкий магнитный вектор.

Человечек без шапки, меньше всего требует компенсации, примерно 0,4 от полной силы южного магнитного полюса – и эту силу требуют внешние силы Вселенной создающие второй широкий вектор «инерции покоя» слабого атома.

– Значит, узкий «проходной» вектор сильного атома требует компенсации больше всех? Следующий, по потере силы идет второй вектор слабого атома. И самый «потерянный» будет первый широкий вектор слабого атома?

– Да. И но он расположен с противоположной стороны, и его даже нет на рисунке. Он создает один, самый сильный, сверх узкий вектор северного (N) магнитного полюса слабого атома, равный суммарной силе двух сверх узких магнитных векторов южного (S) магнитного полюса слабого атома.

– А вот скажи, почему на голове большой женщины с коленом, сидящей перед маленьким человечком «солнечного» сверх узкого магнитного вектора, на голове тоже такая-же шапка?

– Вообще, при создании молекулы, узкий «проходной» вектор более сильного атома, создающий «солнечный» сверх узкий вектор магнитного поля, может получить максимально полную силу компенсации – на первом широком векторе слабого атома, но не получает ее из-за смещение слабого атома в сторону сильного, действием «остатка» силы второго вектора слабого атома.

Поэтому «шапка» – символизирует сколько узкий «проходной» вектор более сильного атома недополучил компенсации до максимально возможной, полной силы. И виноваты в этом внешние силы Вселенной создающие второй широкий вектор слабого атома, и смещающие центральную точку слабого атома – в сторону сильного атома.

В итоге, «остаток» силы Вселенной, создающий второй широкий вектор слабого атом, смещает слабый атом – в сторону сильного, намного ближе, чем надо узкому «проходному» вектору сильного атома, для максимально полной силы компенсации. И этот «остаток», равен силе потери максимально полной компенсации узкого «проходного» вектора более сильного атома – на первом широком векторе «инерции покоя» слабого атома.

Поэтому «шапка остатка» второго вектора – на женщине, равна «шапке потери» силы компенсации – на маленьком человечке создающий один зеркальный сверх узкий вектор магнитного поля южного (S) магнитного полюса. А второй человечек, без шапки, является требовательной силой недостающей компенсации узкого «проходного» вектора сильного атома «истинной» гравитационной молекулы, создающий «солнечный» сверх узкий вектор магнитного поля южного (S) магнитного полюса.

– Но на рисунке, слабый атом избыточно близко придвинут в сторону сильного. И всё равно это «истинная» гравитационная молекула, а не «вторичная»?

– Да. Силы в ней уравновешены.

– Но вот что удивительно. Маленький человечек в шапке – как часть требовательной силы компенсации второго вектора слабого атома смотрит в нужном направлении, а тот, который без шапки и является требовательной силой компенсации узкого «проходного» вектора более сильного атома – сидит не в ту сторону. Вроде бы они вместе создают магнитную силу южного (S) магнитного полюса и поэтому действуют сообща. Но направленность сил должна соблюдаться.

– А ты не думал, что все дело в избыточном приближении слабого атома в сторону сильного?

– Но это не может менять направление компенсации узкого «проходного» вектора сильного атома, на первом векторе «инерции покоя» слабого атома.

– Не может, если центральная точка слабого атома находится намного дальше от сильного атома, а если ближе, то у узкого «проходного» вектора сильного атома возникает избыток силы который он хочет убрать, в обратную сторону, в центральной точке слабого атома, чтобы вернуть силу компенсации от первого вектора до необходимой ему максимально полной силы компенсации, какую требуют внешние силы Вселенной создающие узкий «проходной» вектор сильного атома.

– Но тогда южный полюс молекулы временно, станет не с темной стороны слабого атома, а со светлой? Так будет передаваться переменный ток по проводнику? Раскачиванием положения слабого атома относительно сильного?

– Да. В колебании участвуют три гравитационных вектора создающие молекулярное взаимодействие двух атомов, а магнитное поле всегда выходит только из центральной точки более слабого атома и является собственностью молекулы, а не внешних сил Вселенной. В этом хрупком равновесии трех гравитационных сил в молекуле и будет заключаться жизнь на Земле.

Я немного подумал и добавил:

– Если есть внешние силы Вселенной, то мы находимся внутри этой силы, и все наши атомы созданы ими. Они – мыслящие – в нас. То есть атомы используют внешние силы Вселенной как основу своего движения в пространстве и как силу взаимодействия с другими атомами.

– Да, – подтвердил рубин.

– Это «карта Вселенной». А атомы в ней – путники, которые пытаются уйти дальше, расширяя охват внешних сил Вселенной. На каком этапе они останавливают своё развитие – это и будет определять их силу и массу, а также направление движения в пространстве. А «база», на которой находятся все атомы, – это Земля. Атомы создают молекулы, чтобы остаться на Земле и не улететь в космос. То есть не превышая верхнего предела удерживающей их гравитационной силы Земли.

В живой клетке подобрались такие атомы, которые очень просто, плавая в цитоплазме, переходят из одной молекулы в другую по законам и направлениям сил Вселенной. По «карте Вселенной». Они на Земле, в живой клетке, находятся на грани отлёта от Земли, и это позволяет им жидкая среда цитоплазмы клетки, делая их частично невесомыми. Они чуть-чуть превышают верхний предел удерживающей их гравитации Земли и разворачиваются в нужном направлении, и направленно стоят структуры клетки. Стоят основу, каркас жизни.

– А электричество? – спросил я. – Магнитные силы, заряды?

Рубин мигнул и ответил:

– Они важны для работы вашей нервной системы, вашего мозга и чувств, для восприятия этого материального мира. Химическая природа клетки, плюс «карта Вселенной», плюс электромагнитный потенциал на оболочках клетки.

Нервное волокно строится по силам Вселенной, и на оболочке нервного волокна появляется разность заряда двух атомов, разделённых нервной оболочкой. Атомы пытаются соединиться в молекулу, но нервная оболочка не даёт им это сделать. Возникает электрический потенциал – стремление атомов к объединению.

Электричество – это собственные силы молекулы, стремление двух и более атомов к взаимодействию. Электричество не зависит напрямую от сил Вселенной. Это то, что создалось между двух атомов. И является продуктом молекулы. Нервная система человека работает на электричестве. Человек даже может использовать электрический потенциал в технике, накапливая его и передавая по проводам. Принцип всё тот же. Два провода и изоляция между проводами сохраняет этот потенциал. Провода и изоляция материальны, и их создали внешние силы Вселенной. А электричество создали атомы, пытаясь создать между собой устойчивое соединение – молекулу, но им не даёт это сделать изоляция провода.

Я потер переносицу. В голове всё смешалось – векторы, колбы, нейроны.

– Но понятие «внешних сил Вселенной» не отменяет понятие Бога, – добавил я. – Оно дополняет и разъясняет Его взаимодействие с нашими атомами, в клетках нашего организма.

Рубин немного подумал и ответил:

– Понятие Бога – для вас это вера во всемогущие силы Вселенной. Конечно, Они создали вас. И это бесспорно. Пищеварение, поглощение воды, скелет и даже сам мозг – это создал Бог. Но мысли у вас «электрические», то есть свои собственные. Хотя вы и созданы Богом, но живёте своими собственными мыслями и побуждениями. Мысли сокращают ваши мышцы и двигают вас в пространстве. Вы сами решаете, куда идти и что делать, неся в себе Бога, который создал вас. Ваши мысли и дела могут разрушить структуру, созданную Богом. Справедливо ли это? Нет. Можно ли смирить свои мысли и привести их к стремлению Бога – создавать, а не разрушать? Можно.

Рубин замолчал.

Электричество - похоже на змею, которая дала яблоко «познания истины» Еве в раю? А ты похож на яблоко знаний… Это был ты?

Рубин засмеялся.

– Очень похожее сравнение. Это аллегория. Электричество, в виде змея – искусителя, создало ваш разум. Способность создавать что-то своё. Вы поумнели, и утратили первозданную гармонию и покой. Не Бог вас изгнал из рая. Вы сами себя изгнали, своими мыслями. Весь вопрос: почему ваши мысли разрушают, а не создают?

Я подумал и продолжил:

– А вот скажи, будет ли мир совершенен без разрушений? Ведь есть такое изречение: чтобы построить что-то новое, надо разрушить старое…

– Вот видишь. Это еще одно придуманное вами изречение, оправдывающее разрушение, – печально сказал рубин.

– А разве в природе такого нет? – возразил я. – Окружающая среда постоянно меняется. Солнце греет сильнее, ледники тают. Землю, в любой миг может затопить вода. Кто тогда выживет в природе? Водоплавающие – с жабрами? Человеки-амфибии? И будь уверен природа их создаст.

– Силы Вселенной их создадут, перестоя работу их ДНК, – поправил рубин.

– А куда денутся «лёгочные» люди? – спросил я.

– А их не будет, – ответил рубин. – Они не выживут в воде.

– Но ведь у них есть нервная система, и свои собственные мысли. И они, чтобы спастись от наводнения придумают лодки и плавающие города, – возразил я.

– А кислород? – спросил рубин. – Думаешь, водоросли будут его синтезировать?

Я замер.

– Ну… да. Водоросли же производят кислород. Даже в океане.

– Производят, – согласился рубин. – Но сколько? Если вода покроет всю планету, леса уйдут под воду. Водорослей не хватит, чтобы насытить кислородом атмосферу для миллиардов лёгочных существ. Они задохнутся, не успев построить свои плавучие города, пытаясь спастись на лодках.

– Но эволюция создаст людей с жабрами, – сказал я. – Создаст, – согласился рубин. – Через сто тысяч лет. Это очень долго. Никакие скафандры их не спасут. Это будет не жизнь, а выживание.

Я представил купола под водой. Людей в скафандрах, которые перебирают провода, проверяют фильтры, следят за уровнем углекислого газа. Мир, где нет неба. Нет ветра. Нет запаха сладкой ваты осенью.

– Но вот, через сто тысяч лет вода отступила… – продолжил рубин. – Легкие уже атрофировались, а жабры остались. И им придется жить в аквариумах. И это опять плохо.

– Значит, важно вовремя перестроиться под внешнюю среду?

– Важно. Но это постепенный процесс и от тебя не зависит. Твоя задача думать и создавать что-то новое на Земле, в определённых природных условиях. Но если условия среды поменяются, то поменяешься и ты.

– Значит, только мысли, знания и наука не меняются. Это основа бытия?

– Да. И чтобы не начинать мыслить с нуля, тебе доверили нести эти знания сквозь века. Ты – хранитель этих знаний!

– То есть хранитель – тебя? Потому что у меня-то в голове этих знаний нет, – засмеялся я.

Рубин одобрительно мигнул и замолчал.

– А на каких принципах ты существуешь? – спросил я. – Где берёшь энергию? Паразитируешь на разнице движения планет и звёзд, с изменением их взаимной гравитации относительно твоих сверхатомов?

– Ты прав, – ответил рубин. – Только не паразитирую, а использую.

Я взял рубин в руку. Камень был тёплым, почти горячим, но не обжигал. Внутри, на самой глубине, пульсировал свет – ровный, тягучий, как дыхание.

– Объясни… – попросил я.

– Представь, что вся Вселенная – это ткань, – начал рубин. – Не гладкая, а сотканная из бесконечных линий силы. Каждая звезда, каждая планета, каждый атом движется по этой ткани. И когда они движутся, ткань натягивается, ослабевает, вибрирует. Гравитация между ними меняется каждое мгновение. Ничего не стоит на месте.

– И ты ловишь эти изменения?

– Я настроен на разницу. Не на саму гравитацию, а на её перемену. Когда Земля приближается к Юпитеру – один отклик. Когда отдаляется – другой. Луна уходит – третий. Солнце вращается вокруг центра галактики – четвёртый. Все эти волны складываются, вычитаются, усиливают и гасят друг друга.

– Как интерференция?

– Именно. Я беру не саму волну, а её изгиб. Разность потенциалов между тем, где планета была мгновение назад, и тем, где она сейчас. Этой разницы достаточно.

Я покрутил рубин в пальцах.

– Значит, ты не вечный двигатель. Ты – преобразователь. И этим подзаряжаешь свои микросхемы?

– Можно сказать и так. Этот – моя пища.

– А если все планеты выстроятся в линию? – спросил я. – Если наступит момент, когда их взаимное притяжение замрёт?

– Такого не бывает, – ответил рубин. – Даже в самой гармоничной системе есть дрожание. Есть тепловое движение атомов. Есть реликтовое излучение. Есть твоё сердце, которое бьётся в двух метрах от меня. Ты тоже меняешь гравитацию вокруг себя. Каждый твой шаг – это микросдвиг пространства. Я его чувствую.

– Ты получаешь энергию из меня?

– Из твоей памяти. Ты носишь память о деде. О лагере. О живой воде. Твоё беспокойство для меня – как лёгкий ветер. Он не кормит, но освежает.

Я помолчал, глядя на его пульсирующий свет.

– Значит, ты капаешься в моей памяти? Это не честно. Я запрещаю тебе…

Рубин не ответил. Только на мгновение стал холоднее – как камень, в котором погасла последняя искра. Я надел телогрейку, сунул его в карман и вышел из сарая.

Глава 2. Воспоминания о джунглях

Звёзды. Ночь. Я поглядел на звёзды. Вот она – Вселенная. Звёзды висели низко над головой, словно плоды с невидимого древа, и каждая излучала тихий свет – не холодный, а тёплый, как дыхание спящего мира. Я вспомнил наш разговор с Атеной о Вселенной. Сколько лет прошло?

Я прислонился к стене сарая и закрыл глаза.

Джунгли пели свою вечную песню. Мы шли к Пирамиде. Я едва сдерживал радостную улыбку: меня, самого младшего в селении, впервые взяли с собой для священного обряда! В руках я бережно нёс корзину сплетёнными из упругих лиан, доверху наполненную отборными плодами – дарами Богам. Каждый шаг по знакомой тропе наполнял меня гордостью: теперь и я – часть великого ритуала, связующее звено между нашим племенем и небесными силами. Где‑то вдалеке перекликались птицы, шелестела листва, и наконец перед нами возникла Пирамида – белая громада, чьи грани, казалось, пронзали само небо. Её древние камни, выщербленные веками, хранили невысказанные тайны.

Мы остановились у подножия. Старейшина, опираясь на резную клюку, начал долгую молитву. Его голос, низкий и размеренный, растекался по поляне, словно густой мёд. Остальные склонили головы, а я… Я не смог устоять перед соблазном. Любопытство, горячее и нетерпеливое, подтолкнуло меня вперёд. Пока соплеменники были поглощены молитвой, я незаметно скользнул к ступеням Пирамиды и начал подниматься.

С высоты открывался завораживающий вид. Внизу – мои соплеменники в почтительном поклоне, их фигуры казались крошечными рядом с корзинами, доверху заполненными фруктами. За ними – бескрайние джунгли, колышущиеся, как зелёное море, простирающееся до самого горизонта.

Сердце сжалось от странного чувства – не страха, нет. Это было нечто иное: ощущение величия, тайны, чего‑то большего, чем привычная жизнь среди лиан и хищников. Я вдруг осознал, насколько мала наша деревня в сравнении с этим древним сооружением, насколько мимолетны наши заботы перед лицом вечности, которую хранила Пирамида. В воздухе витал лёгкий металлический привкус, словно сама атмосфера здесь была иной – чище, насыщеннее, пронизанная едва уловимой энергией.

– Иди сюда, шельмец! – раздался снизу резкий голос старейшины.

Я вздрогнул, обернулся. Старейшина стоял у подножия, грозно потрясая клюкой. Его глаза, обычно добрые, сейчас сверкали строгостью.

Соплеменники уже повернулись, чтоб идти обратно. Поспешно спустившись, я пристроился в хвост отряда, и они отправились в обратный путь...

– А боги? – вырвалось у меня так громко, что все оглянулись. – Я их не увижу?

Старейшина лишь покачал головой и что‑то сердито пробурчал, снова пригрозив палкой. Отряд тронулся. Я почувствовал – если уйду сейчас, тайна богов так и останется тайной, навсегда. Я встал как вкопанный. Отряд исчез в зарослях. Они ушли, не заметив, что один из них задержался. Меня потянуло обратно к тёплым ступеням…

В этот миг джунгли взорвались рыком – низким, от которого кровь застыла в жилах. Звук ударил, как физический толчок: сдавил грудь, выбил воздух из лёгких, стёр все мысли, кроме одной – животной, простой: «Беда! Тигр!»

Я оказался между хищником и древним сооружением. Путь к дому отрезан. В голове моментально возникло решение: «Надо бежать к Пирамиде».

Я рванул вперёд, колючие ветки хлестали по рукам и лицу, но боль была далёкой и неважной. В ушах стоял оглушительный рёв, от которого стыла кровь.

Я заскочил на нижнюю ступень, уткнулся лицом в теплый, шершавый камень и зажмурился, поджав ноги. Ожидал, что когти вонзятся в спину и разорвут её в клочья. Но ничего не случилось.

Стало тише. Тигр не рычал, а… фыркал рядом. Ядовито, злобно, но уже не там, где был. Я рискнул приподнять голову.

Он стоял у самой границы, там, где заканчивалась трава и начинался древний камень Пирамиды. Его могучие лапы переминались. Вся его поза выражала ярость, но он не мог сделать ни шага вперёд. Он боялся....

«Царь джунглей боится этого места, – пронеслось у меня в голове. Значит, легенда права! Камень у подножия Пирамиды – земля Богов». И на мгновение ужас отступил, уступив место благоговению. Даже Царь джунглей не смел переступить эту черту.

Я лежал на ступенях, вслушиваясь в бешеный стук собственного сердца, пытаясь отдышаться. Воздух здесь был другим – чистым, с лёгким металлическим привкусом, как у воды из священного источника. Он пульсировал едва уловимой энергией.

Тигр почувствовал что‑то и бросился прочь. Его полосатый бок мелькнул в густых зарослях, словно яркая лента, разорвавшая зелёную пелену джунглей.

Из глубины пирамиды донёсся еле уловимый голос – словно эхо, пробивающееся сквозь толщу веков. «Неужели… боги?!» Я замер, вслушиваясь. Сердце колотилось – но не от страха, а от острого, пронзительного предчувствия. Они идут. Те, кому из поколения в поколение поклонялось наше поселение. Те, чьи имена шептал старейшина у подножья пирамиды, чьи образы вырезали на древних камнях.

Воздух сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Я прижался к корзинам с плодами.

Вышла Она, словно была соткана из солнечного света. Её белое платье струилось и трепетало на ветру, будто пыталось взлететь. Она остановилась на пороге, устремила взгляд на джунгли, где резвилась стая обезьян.

Через мгновение за её спиной возник Бог. Он вышел в блестящем серебристом скафандре, но без шлема. Металл переливался под солнцем, словно был соткан из лунного света. Ной остановился рядом с Атеной, скрестил руки на груди.

– Атена! Ты сильно рискуешь, выходя без скафандра, – его голос прозвучал ровно, без упрёка, но с ноткой настороженности.

– Ты тоже сегодня вышел без шлема. Значит, доверяешь им? – произнесла Атена, не отрывая взгляда от животных. – Они – часть нашего эксперимента… В них часть нашей ДНК.

– Осколки нас, осколки надежды, – добавила Атена.

– И что? – Ной чуть повернул голову. – «Осколки нас, осколки надежды...» – ты повторяешь это каждый день. Ты думаешь, они знают это? Мы дрессируем их каждый день, а они словно не помнят нас. Они не поймут нашего наследия. Не смогут...

Но ведь есть более разумные виды. Они научились собирать урожай, поливать растения.

Каждое утро они приносят нам корзины с фруктами. Выражение благодарности. Они учатся, растут. Они любят нас…

Они боятся нас, а их подношение – это дань богам, чтобы мы не разгневались. Атена, ты создала не колонию, а религию.

– А разве это плохо? – она присела рядом. – Религия дает им смысл. Порядок. А нам – возможность дождаться своих. Я верю, что какой–нибудь корабль все же прилетит за нами. И когда это случится, они увидят не выжженную пустыню, а цветущий сад и разумную расу, готовую к контакту!

Ной откусил персик. Его вкус был свежим и живительным.

– Мы стали садовниками, – рассмеялся он. – Харон бы оценил иронию.

– Харон… Его имя звучит как проклятие, – грозно сказала Атена. – Он бросил нас здесь, подумал, что мы погибли. А мы... мы создали новый мир. Пусть маленький. Пусть странный. Но он живет. И я думаю, мы дождемся своих. Просто нужно еще немного времени.

Она с надеждой посмотрела на Ноя. И в этот момент, в теплом сиянии пирамиды, со сладким вкусом персика на языке, Ной поверил ей. – Может, это и есть наше предназначение, – тихо произнес он, задумавшись. – Не покорять Вселенную, а создавать в ней жизнь в ее самых причудливых формах. Даже если на это уйдет вечность. Он протянул руку и взял из корзины гроздь винограда. Тёмные ягоды, невесомые в разреженной гравитации пирамиды, лежали на его ладони, как маленькая солнечная система, собранная вокруг единой ветви-орбиты.

Он медленно отделил одну ягоду. Она повисла в воздухе между его пальцами, вращаясь вокруг невидимой оси, – хрупкий прототип мира, который им предстояло построить.

Сидя за корзиной, у меня затекла нога. Я пошевелился, и плетеная корзина предательски скрипнула.

Ной мгновенно обернулся, рука молниеносно выхватила что‑то из‑за пояса – предмет блеснул металлом, переливаясь в солнечном свете.

– Осторожно! Там, за корзинами, кто-то есть. Его взгляд скользнул по корзинам и остановился на мне.

Я спрятался от его цепкого, сканирующего взгляда, вжимаясь в тень корзины. Сквозь плетёные прутья я увидел белый край платья богини.

– Да здесь малыш притаился, – ласково сказала богиня. – Ты напугал его. Посмотри, он весь дрожит.

Она медленно отделила от грозди один золотистый банан и протянула мне.

– Не бойся, малыш. Иди сюда.

Тело все еще дрожало, но ее лицо было таким знакомым.

– Мама... — невольно вырвалось у меня. Я протянул руки и взял банан.

– Ной! Ты слышал? Он назвал меня мамой... – в голосе Атены звенел восторг.

– Вот он, твой первый смышлёныш, который умеет говорить, – с улыбкой сказал Ной. – Вижу, эксперимент удался.

– Не говори так, – мягко сказала Атена, не отводя от меня глаз. – Он же не обезьяна, а человек.

Кожура банана была теплой от солнца. В джунглях я бы уже съел его, не задумываясь, разорвав кожуру зубами. Но этот – был другим. Это была часть подношения богам. А они поделились им со мной. В голове кружились мысли: Почему они обратили на меня внимание? Почему не прогнали?

– Ну, глупышка, что ты? Ешь, не стесняйся... – голос богини звучал мягко, словно шелест листьев в безветренный день.

Я взглянул на неё. В её глазах не было ни насмешки, ни нетерпения – только тёплое, почти материнское ожидание. И тогда я понял: этот банан – не просто плод. Это был договор. Знак признания.

Медленно, будто совершая древний обряд, я надломил кожуру. Сладкий аромат ударил в нос, и вдруг стало ясно: я больше не тень среди деревьев, не случайный путник в чужом мире. Я – тот, кого заметили. Кого увидели. Я стал частью чего‑то большего. Того, что раньше казалось недоступным, как небо для того, кто вечно смотрит вверх из глубины джунглей.

Я поднял глаза на Атену. Она улыбалась.

– Как же нам тебя звать, малыш?

Я открыл рот, но голос не слушался. Слова застряли где‑то в горле, словно птицы в густой лиане. Я лишь сильнее сжал банан в руке.

– Назови его Каллан, – сказал Ной, и в его глазах мелькнула какая‑то далёкая тень, будто отражение давно ушедших дней. – Так звали нашего Системного Администратора планеты. Помнишь его?

Уголки рта Атены дрогнул в улыбке:

– Это тот забавный парень, что хранил у себя на флешке «Код Титанов»?

– Это была не просто флешка, – поправил её Ной. – Он создал прототип нашего рубина, с матрицей из сверхатомов R12. В нём хранилась архитектура центрального процессора Сообщества. Там было всё...

Я ловил каждое их слово и впитывал, как сухая земля впитывает первые капли дождя: «Код Титанов», «Рубин», «сверхатомы», «Сообщество». Для меня это были не слова, а звуки магии, ключики к их силе, к миру Титанов, который простирался далеко за пределы знакомых джунглей.

Атена снова посмотрела на меня, и её взгляд стал мягче, будто она видела не просто испуганного мальчишку, а кого‑то другого, того, кто ещё только пробуждается от сна.

– Я уверена, он станет первым Хранителем знаний Титанов на Земле. Когда придёт время, рубин даст ему наши знания.

Дверь сарая скрипнула. Я открыл глаза.

Тогда я еще не знал, что такое «рубин» или «Хранитель знаний Титанов». Не понимал, как можно хранить знания в камне или как можно стать кем‑то настолько важным, что ему будет поклоняться весь мир. Но в словах Атены звучала такая непоколебимая вера, что мне вдруг захотелось стать тем, кем она меня видела. Не испуганным мальчишкой, бегущим от тигра, не тенью среди деревьев, а кем‑то значимым... Хранителем.

– Рубин, – сказал я. – Как мне стать известным и знаменитым в этом мире? И максимально быстро.

Рубин запульсировал в кармане телогрейки.

– Это еще зачем?

– Я хочу быть известным и знаменитым, чтобы ощущать себя взрослым.

Рубин помолчал. Потом сверкнул – холодно, насмешливо.

– Понимаю. Самый быстрый способ стать знаменитым – вести свой канал в интернете. Но для этого нужно что-то новое. Идея, открытие... и рюкзак золотой проволоки.

Я замер.

– Ты смеёшься?

– Бери рюкзак и покупай ноутбук, камеру и микрофон.

– И всё?

– И всё.

Глава 3. Взросление

На следующий день мой сарай преобразился. У окна я поставил скрипучую панцирную кровать, наклеил обои в мелкий цветочек, на стол постелил чистую скатерть с обтрёпанными краями. На скатерть положил – рубин. Подключил к купленному ноутбуку камеру и микрофон. Настроил чат «ГРАВИТИ». Все поехали...

Красная лампочка на камере горела ровно. Я сидел на кровати, сжимал рубин в левой руке, правой листал чат, который поплыл вверх бешеными строчками.

«ПРИВЕТ ГРАВИТИ!»

«Чел, ты жив?»

«Где антигравитация?»

«Сарай? Серьезно?»

«Обои в цветочек – огонь»

Я сглотнул. Рубин был теплым. Пульсировал в такт сердцу.

– Всем привет, – сказал я. Голос сел. Я прокашлялся. – Рад видеть вас на канале «Гравитация своими руками». Меня зовут Гравити. Сегодня – первое включение моего нового гравитационного генератора...

Чат взорвался.

«ДАВАЙ»

«НЕ ВРИ»

«ПОКАЖИ ГЕНЕРАТОР»

Я встал. Подошел к столу. Взял в кадр ржавую конструкцию из катушек, проводов и золотой проволоки, которая поблескивала в свете лампы.

– Вот он, — сказал я. — Генератор отключения гравитации. Пока радиус — полметра. Потом больше.

Я воткнул вилку генератора в розетку. Чат замер на секунду. Потом снова поплыл.

«ЭТО ЖЕСТЬ»

«Ты из какого района?»

«Запахло паленым»

Я усмехнулся. Потому что на самом деле запахло озоном и горячей изоляцией и тихо шепнул:

– Рубин, подыграй мне.

Рубин мигнул. Один раз. Коротко. Как будто подмигнул. Ложки в ящике стола зазвенели.

Кружка стоящая на столе приподнялась в воздух из нее вылетел шар чая с заваркой, и завис над катушкой генератора.

Чат замер.

Потом одно сообщение. Жирным шрифтом.

«ВЫ ЭТО ВИДИТЕ???»

«Кружка реально летает»

«ЧАЙНЫЙ ШАР В ВОЗДУХЕ!»

«Ура! Это антигравитация!»

«Это спецэффекты. Не ведитесь.»

Я смотрел на плавающую заварку в чайном шаре, который висел перед моим лицом.

– Сейчас я выпью чай прямо из воздуха, – сказал я и втянул в себя шар.

Чат взорвался.

«Я ТОЖЕ ТАК ХОЧУ»

«Где твой сарай? Я лечу»

«ГРАВИТИ ГДЕ ТЫ ЖИВЕШЬ, Я ПРИДУ С ЧАЕМ»

Я вытер губы рукавом.

– Вкусно, – сказал я в микрофон и посмотрел на рубин. Он лежал на скатерти. Пульсировал ровно. Устало. Как будто после тяжелой работы.

– Спасибо, – тихо сказал я.

Рубин мигнул один раз.

Я повернулся к камере.

– Все, – сказал я. – Чай закончился. Завтра будем отключать гравитацию полностью. Подписывайтесь на мой канал.

Я выключил камеру. Красная лампочка погасла. Я откинулся на панцирную сетку. Кровать скрипнула. Чайные капли, которые еще оставались в воздухе, вдруг все разом рухнули вниз. Шлепнулись на стол. На скатерть. На клавиатуру ноутбука. Гравитация вернулась.

Я посмотрел на рубин. Он пульсировал медленно. Тяжело. Как после забега.

– Устал? – спросил я.

– Немного.

Я закрыл глаза. Панцирная сетка впивалась в спину через тонкую футболку. Обои в мелкий цветочек шевелились от сквозняка.

– Один не поверил, – сказал я.

– Не все друзья, кто приходит в чат, – ответил рубин. – Но они тоже подписчики. И смотрят. И это повышает твой рейтинг.

– И как мне увеличить подписчиков?

Рубин помолчал. Сверкнул. Потом еще раз. Как будто думал.

– Самый простой способ, – сказал он, – включить генератор на полную и создать антигравитацию не на полметра, а на весь сарай. Пусть кровать взлетит. Пусть ложки прилипнут к потолку. Пусть чат увидит, как ты паришь в невесомости.

Я замер.

– Ты серьезно?

– Я камень, – сказал рубин. – Я всегда серьезен.

Я посмотрел на генератор. На золотую проволоку, которая блестела в темноте. На катушки, которые я мотал две ночи подряд.

– А если не получится?

– Получится, – сказал рубин. – Я с тобой.

Я вздохнул. Открыл ноутбук. Зашел на канал.

– Рубин, смотри! Тысяча новых подписчиков за час. Две тысячи комментариев!

«Гравити, повтори с чаем!»

«А можно я приду посмотреть?»

«КОГДА ПОЛЕТИШЬ?»

«Сделай видео с левитацией»

Я закрыл крышку. Рубин усмехнулся:

– Ну что? Чувствуешь себя взрослым и знаменитым?

– Не совсем, – сказал я. – Рубин, А это не слишком?

– Что именно?

– Я не готов летать по сараю...

– Ты просил увеличить число подписчиков. Я тебе помог. А дальше сам решай.

Я лег на кровать. Панцирная сетка скрипнула. Обои в цветочек смотрели на меня со стен. Глупые. Домашние.

– Ладно, – сказал я. – Завтра продолжим.

Рубин мигнул.

Утром пришло сообщение в личку. От компании «Инковерс – альтернативные экспедиции».

Я открыл.

«Здравствуйте, Михаил. Мы видели ваш канал. Гравитация своими руками – очень необычный проект. Наша компания организует туры для тех, кто ищет больше, чем просто стандартные экскурсии. Мы хотим предложить вам сотрудничество. Вы – лицо экспедиции. Египет. Перу. Боливия. Сакральные места. Ваша задача – придумывать интересные сюжеты, рассказывать на фоне древних руин. Создавать загадочную атмосферу. Мы платим. Билет, отель, питание – все за наш счет. Ваша задача – привлечь как можно больше подписчиков для нашего канала. Первая поездка – Мачу-Пикчу. Инки. Каменные блоки. Легенды о том, как они двигали горы. Вы согласны?»

Я перечитал три раза.

– Рубин, – сказал я. – Что скажешь?

Рубин сверкнул. Медленно. Потом еще раз.

– Они не верят в гравитацию, – сказал он. – Они верят в деньги.

– Я знаю.

– Ты для них – приманка. Красивая картинка. Чудак с камнем на фоне гор.

– Знаю.

Я посмотрел на сарай. На обои в мелкий цветочек. На панцирную кровать. На генератор, который пока не работал.

– Рубин, – сказал я. – А ты помнишь мою хижину?

– Помню. Ты построил ее сам, как и этот сарай.

– А помнишь соседей? – спросил я.

– Конечно помню. Они думали, ты бог. Приносили тебе подношения, просили помочь с урожаем и постройкой домов. Ты помогал. А ночью уходил в горы и смотрел на звезды.

Я замолчал. Представил. Горные тропы. Холодный воздух. Камни, которые дышат вечностью.

– Я хочу вернуться, – сказал я, – ты со мной?

Рубин сверкнул – тепло, как улыбка.

– Я всегда с тобой, Михаил. Даже когда ты этого не замечаешь.

Я кивнул и написал ответ:

«Согласен. Когда вылет?»

Ответ пришел через минуту. Как будто ждали.

«Через три дня. Билеты вышлем. Инструкции – в приложении. Добро пожаловать в команду, Михаил. Астралис – там, где камни помнят вечность..»

Я закрыл крышку ноутбука.

Через три дня я стоял в аэропорту. В кармане – билет до Лимы. Потом – Куско. Потом – поезд, автобус. Потом – пешком до древнего города инков расположенного высоко в горах Мачу‑Пикчу.

Рюкзак за спиной. В рюкзаке – ноутбук, камера, микрофон-петличка, и рубин, завернутый в футболку.

– Не обижайся, – сказал я. – Ты тяжелый. Карман куртки будешь оттягивать. А в рюкзаке, довезу тебя как короля.

– Короли в рюкзаках не ездят, – буркнул рубин. – Королей носят на подушках.

– Извини, подушку забыл дома, на кровати.

В очереди, на посадку я достал телефон. Зашел на канал. Три тысячи подписчиков. Новые комментарии:

«Миша, ты куда пропал?»

«Когда новое видео?»

«Генератор починил?»

«Мы ждем»

Я написал пост:

«Друзья. Я улетаю в Перу. Искать свою хижину. Подписывайтесь – будет интересно. Гравити.»

Выключил телефон.

– Рубин, – спросил я уже в очереди на досмотр. – А тебя будет видно через эти штуки? Рентген, сканер?

– Меня видно только тогда, когда я хочу, чтобы меня видели, – ответил камень. – Или когда кто-то действительно умеет смотреть.

– А таможенники умеют?

– Они умеют смотреть на экран. А на экране будет пустота. Или полотенце с зубной пастой. То, что им более знакомо видеть.

Я успокоился. Положил рюкзак на ленту сканера, а сам прошел через рамку. Ничего не пикнуло.

Женщина за пультом посмотрела на монитор, потом на меня.

– Проходите.

Я взял рюкзак. Отошел к окну.

– Рубин, – шепнул я. – Ты пустота?

– Я тишина, – ответил он.

– Значит мы летим?

– Летим.

Самолет взлетел. Я закрыл глаза. Увидел горы, хижину, себя – с камнем в руке. Но подрёмывать не получилось. Группа оказалась в самолете рядом. Костя – блогер с миллионом подписчиков. Острые скулы, камера всегда на вытянутой руке.

– Слышал про тебя, чувак. Гений-самоучка, хочешь раскрутиться, а я – продюсер. Если снимем классный сюжет – бабло пополам.

Я оглянулся. Вся компания смотрела на меня.

– Ребята! Рад вас видеть! Мне вам надо столько рассказать...

Я встал и вытащил из рюкзака дневник.

– Вот смотрите.

Лена – с физтеха взяла дневник, начала разглядывать уравнения и сразу заметила:

– У тебя ошибка в расчётах. Если хочешь, поправлю.

Дядя Гена – старый инженер взял у нее дневник.

– Ты, парень, напоминаешь меня в молодости, – сказал он, глядя на чертежи в дневнике. – Я тоже верил в невозможное. А потом женился и поумнел. Но ты давай, пробуй.

Сергей – электрик с автобазы добавил:

– А мне всё равно. Лишь бы пиво было в отеле…

Я был счастлив. У меня была своя команда. И они верили в мою теорию. Лена проверяла формулы. Сергей спал. Костя снимал. Дядя Гена сидел у иллюминатора, пил чай из пластикового стаканчика и улыбался.

Прозрение пришло позже, в отеле за завтраком. Я понял – они мне не верят.

Лена вернула мне дневник с расчётами, но когда я начал говорить про гравитационные векторы, она улыбнулась и отвела взгляд.

Потом, когда я подошел к столику с коктейлями, случайно услышал их разговор:

– Это конечно интересно, как гипотеза. Но не серьёзно, – заявил дядя Гена.

Лена подхватила:

– Ты думаешь, и генератор у него не работает?

– Уверен.

Сергей засмеялся:

– А ведь он реально верит в эту фигню. Золотая проволока, гравитация, генератор…

– Да какой там генератор? Ему просто нужен контент для канала и всё, – вынес вердикт дядя Гена.

Костя засмеялся.

– Если честно, мне пофиг что он говорит. Его видео залетают в топ, и это главное. Пусть верит. Не жалко.

У меня в руках звякнули стаканы. Все обернулись. Возникла неловкая пауза.

Лена попыталась разрядить обстановку.

– Не обижайся, Миша. Ты хороший парень. Но мир устроен проще, чем ты думаешь.

– Я думал, мы команда. А вы...

– А нам нужен интересный контент, – продолжил Костя, – Как и тебе с генератором. Помнишь? А сейчас, я вижу, у тебя все идеи закончились. Что ты можешь предложить зрителям?

Рубин дрогнул во внутреннем кармане куртки. Теплый. Живой. Он всё слышал.

– Они не верят тебе, – прозвучал у меня в голове голос рубина. – Ты для них – чудак-блогер, а не ученый. Им нужен забавный контент, а не твои знания. Теперь развлекай их дешевыми фокусами. Пожинай плоды своего блогерства.

– Ну и что с того. Завтра утром поедем в Мачу-Пикчу, и я покажу вам настоящее чудо. С камнями, – сказал я.

Они переглянулись.

– Какое чудо, Михаил? – спросила Лена. Скептически. Но с любопытством.

– Как инки складывали блоки. Без раствора. Без техники. Только силой мысли. И гравитацией.

Сергей хмыкнул.

– Опять фантазии. Сила мысли – это когда пиво умеет само себя открывать…

– Ладно, поехали, снимем видосы, – сказал Костя. Он встал и пожал мне руку. – Но смотри, не разочаруй наших подписчиков.

Сергей допил пиво.

– А мне всё равно, но я тоже поеду. Горы. Пиво. Камни. Норм.

– Значит завтра в шесть утра выезжаем. Не опаздывайте, – подвел черту Костя.

Я развернулся и пошел к лифту. Рубин пульсировал в кармане.

– Зря ты пообещал им чудо, – сказал он.

– Они должны видеть во что верить...

– А если они выберут деньги и просмотры, а не твою теорию?

– Вот и проверим.

Дверь лифта закрылась и поехал на свой этаж, готовиться к завтрашнему дню.

На автобусе мы доехали до площадки у подножия Мачу‑Пикчу. Я не ожидал увидеть здесь столько народу. Туристы и местные – все хотели побывать здесь.

Костя выскочил из автобуса первым. Камера уже работала. Он крутил головой, снимал панорамы, приближал камни, ловил лица туристов.

– Вау! – сказал он в объектив. – Мы на Мачу‑Пикчу, друзья! Гравити привёз нас сюда показывать чудеса! Подписывайтесь, не переключайтесь!

Я вышел следом. Горы стояли вокруг, как древние стражи: зелёные, острые, в шапках облаков. Сквозь облака был виден древний город. Тысячи камней, сложенных без раствора, без техники – просто друг на друга.

Лена вышла следом, огляделась. Достала телефон – не снимать, а смотреть карту местности.

– Интересно, – сказала она. – Мы на высоте две тысячи четыреста метров от уровня моря. Автобус не едет до вершины. Дальше – пешком.

Сергей вышел с банкой пива. Сделал глоток. Оглядел горы.

– Красиво, – сказал он. – Но пиво дома вкуснее.

Дядя Гена вышел последним. Молча. Снял кепку. Посмотрел на камни. На горы. На небо.

– Я здесь в первый раз, – сказал он. – А кажется – был. Во сне. Или в другой жизни.

Я посмотрел на него. Кивнул.

– Может, и был, дядя Гена.

Мы пошли вверх по каменной тропе к городу.

Рубин во внутреннем кармане пульсировал. Часто. Громко. Я чувствовал каждое его биение.

– Ты был здесь? – шепнул я.

– Давно, – ответил рубин. – Очень давно. Когда эти камни были молодыми. И ты был молодым.

– Я помню, – сказал я. И сам удивился своим словам. Потому что действительно – помнил. Смутно. Как сон после пробуждения. Но помнил.

Рубин пульсировал. Всё чаще. Всё горячее.

– Мы близко, – сказал он.

– К чему?

– К тому самому месту. Помнишь? Тысячу лет назад.

Я остановился. Закрыл глаза. Вдохнул. Горный воздух. Холодный. Чистый. Пахло травой и древностью.

– Веди, – сказал я рубину. И пошел в сторону, где пульсация рубина была сильнее всего.

Костя шел за мной и снимал. Лена шла рядом. Сергей допивал пиво. Дядя Гена молчал и разглядывал окресности.

– Интересно, – сказала Лена разглядывая древние постройки. – Геометрия точная. Блоки подогнаны с микронной точностью. Без современных инструментов такое невозможно.

– Невозможно? – переспросил дядя Гена. – Или мы просто забыли, как?

– Всё. Пришли, – сказал рубин.

Я остановился, огляделся. Туристы ходили вокруг каменной вершины, торчавшей в центре площадки. Фотографировались, смеялись. Никто не смотрел на меня. Никто не знал, что сейчас будет.

Я вгляделся в вершину скалы – гладкую, серую. В ней было небольшое углубление, почти незаметное, засыпанное песком и пылью. Тысячи лет никто не обращал на него внимания.

Пальцами расчистил углубление от песка. Песок был мелкий, теплый, сыпался сквозь пальцы, как время.

– Что ты делаешь? – спросила Лена.

– Открываю, – сказал я.

Я достал из кармана рубин. Посмотрел на него. Он сверкнул – красным, глубоким, как память, как свет далекой звезды.

– Ты уверен? – спросил рубин.

– Да, уверен, – ответил я. – Покажи им.

Я вставил рубин в углубление. Он вошел легко. Как ключ в замок. Как будто всегда там был.

В этот момент гора дрогнула. Птицы сорвались с деревьев тысячами крыльев.

– Так вот, – сказал я прижимая рубин ладонью к вершине. – Вся гора Мачу-Пикчу – это вершина огромного космического бура, которым Титаны добывали сверхатомы R10 из центра Земли.

Костя опустил камеру. Лена затаила дыхание. Сергей поперхнулся пивом. Дядя Гена просто смотрел.

– Миша? Ты это серьезно? – спросила Лена.

– Серьезно, – подтвердил я. – Костя! Не отводи камеру! Снимай! Рубин – это пульт аварийного управления буром. Сейчас в моей руке он как джойстик. Вот смотрите...

Я нажал на рубин. Камни со скалы посыпались вниз. Руины Мачу-Пикчу затряслись. И вся скала на которой мы стояли начала подниматься вверх.

– Миша, прекрати! – закричала Лена.

– Костя, снимай. Это же классный контент! – сказал я, смеясь.

– Ну всё! Хорош! Мы поняли! – голос Кости срывался на фальцет.

Но я не мог остановиться. Или не хотел. Я почувствовал силу. Она шла из рубина – в мою руку, в плечо, в грудь, в голову: теплая, тяжелая, древняя. Сила Титана. Тех, кто бурил Землю. Тех, кто добывал сверхатомы R10. Тех, кто не спрашивал разрешения.

Я сильнее нажал на рубин.

Гора поднималась все выше и выше. Туристы кричали. Охрана пыталась вывести людей. Стены, которые стояли тысячи лет, пошли трещинами. Блоки выскакивали из пазов. И падали вниз.

– Михаил! Остановись! – взмолилась Лена. Она стояла на коленях, обхватив голову руками.

– Миша, действительно, хватит! – грозно сказал дядя Гена.

Костя снимал. Его руки тряслись, но камера работала. Он боялся, но продолжал снимать, потому что контент важнее страха.

А я чувствовал власть. Над этим миром. Над этими людьми. Над горами. Над гравитацией.

Я – не мальчик, бегущий от тигра. Я – Хранитель. Я – тот, кто управляет. Я хотел нажать сильнее. Поднять гору выше. Показать им всем. Всем, кто не верил. Косте, Лене, Сергею, дяде Гене. Всем подписчикам. Всему миру.

Но в какую-то секунду подул холодный ветер. Он пришел ниоткуда. Ледяной. С гор. Или из самого центра Земли. Он ударил в лицо. Обжег щеки. Заставил открыть глаза. Я посмотрел вниз.

Люди бежали. Дети плакали. Старуха в ярком пончо упала на колени и молилась. Камни Мачу-Пикчу – гордость Перу, чудо света – рассыпались на моих глазах. Трещины шли по стенам. Террасы съезжали в пропасть.

– Что я делаю? – спросил я себя. Или это спросил рубин? Или ветер? Я убрал руку. Скала замерла и медленно осела. Камни сыпались еще несколько секунд. Потом тишина. Я огляделся.

Вершина скалы, на которой мы стояли, была со всех сторон окружена трещинами. Глубокими и широкими. Мы стояли на островке посреди разорванной земли. Каменная пыль висела над руинами Мачу-Пикчу. Пахло древностью и страхом.

Я достал рубин из углубления. Положил в карман. Холодный и усталый.

– Пошли быстрее, – хрипло сказал Костя. Он выключил камеру. Впервые за всё время. – Надо убираться отсюда.

– Смотри, что ты наделал! – гневно сказала Лена. Она смотрела на трещины. На разрушенный город. На падающие камни. – Автобусы не могут проехать обратно вниз. И нам не пройти.

Я посмотрел вниз.

Дорога обрушилась. Автобусы стояли на другой стороне разлома. Люди толпились. Кто-то плакал. Кто-то кричал. Кто-то снимал на телефон.

– Мы в ловушке, – сказал Сергей. Он выронил банку с пивом. Она покатилась к трещине и упала в пропасть.

Дядя Гена молчал. Смотрел на меня. В глазах – не злость. Печаль.

– Рубин, – прошептал я. – Что я наделал?

– Ты хотел стать взрослым, – тихо сказал он. – А взрослые отвечают за свои поступки.

Турист, сидевший на камне рядом с нами достал из рюкзака радио. И начал настраивать волну. Раздался голос диктора. Испанский. Потом английский. Потом снова испанский. Костя перевел.

– Землетрясение магнитудой шесть баллов зафиксировано в Перу. Эпицентр находился в районе Мачу-Пикчу. Разрушения колоссальные. Террасы обрушились. Дороги перекрыты. По предварительным данным, сотни туристов оказались заблокированы на вершине. Спасательная операция уже начата. Власти просят сохранять спокойствие.

Турист начал крутить настройку, по всем программам было одно и то же.

– Шесть баллов! – кричала Лена. – Миша, ты разрушил Мачу-Пикчу! Пострадали люди!

– Спокойно. Ни кто не пострадал, – перебил ее дядя Гена. – Но если мы не найдем способ спуститься вниз то придется здесь ночевать, без ужина.

– Как мы спустимся? – спросил Сергей. Он смотрел на разлом. – Широкий и дна не видно. Тропы нет. Вертолетов нет. А автобусы остались на той стороне.

– Я могу перекинуть через разлом вон тот блок, с древних развалин, – сказал я указывая на край разрушенной террасы.

Все посмотрели туда. Огромная плоская плита из серого гранита лежала на боку, наполовину засыпанная щебнем. Толщина была впечатляющей – не меньше двух метров.

Дядя Гена окинул блок взглядом.

– Длина метров шесть. Ширина – четыре. Толщина – два метра, не меньше. Гранит.

– Не. Не поднимешь, – лениво сказал Сергей.

Лена уже достала смартфон. Пальцы дрожали, но она быстро забила цифры.

– Шесть на четыре на два… сорок восемь кубических метров. Плотность гранита… две тысячи семьсот килограммов на кубометр. Сорок восемь умножить на две семьсот. Получается. Ого... Сто двадцать девять тысяч шестьсот килограммов.

– Почти сто тридцать тонн. Это вес девяти гружёных бетоновозов.

– Девять бетоновозов? – повторил Сергей. Он достал новую банку пива, открыл, сделал глоток. – Я электрик и чудеса не верю. А в бетоновозы верю. Это блок нам точно не сдвинуть.

– А я попробую, – сказал я, запрыгнул на блок и встал в центре плиты.

Костя поднял камеру. Включил запись. Красная лампочка загорелась.

– Уважаемые зрители нашего канала! Мы продолжаем сенсационный репортах с Мачу-Пикчу. Сейчас Гравити в прямом эфире, с помощью древней технологией, поднимет гранитный блок весом около шестидесяти пяти тонн, перенесёт его и поставит вместо моста над разломом, – торжественно произнес Костя на камеру.

– Ну давай, брат, не подкачай, – хрипло сказал Сергей.

Я прижал рубин ладонью к блоку.

– Сделай его лёгким, – прошептал я. – Не для меня. Для всех.

Рубин вспыхнул. Сначала как маленькая искра, потом больше, как пламя, потом – как солнце засветилось внутри. Гранитный блок под ногами дрогнул. Стал невесомым.

– Ребята, толкаем! Костя, ты тоже помогай! – скомандовал я стоя сверху на плите, без моего касания гравитация вернулась бы мгновенно.

Вчетвером ребята взялись за края плиты и начали толкать в сторону разлома.

– Идёт легко. Как тележка в супермаркете.

– Сильно не разгоняйте, а то не остановите, – предупредил я. – Блок хоть и перестал притягиваться к Земле, но инерция осталась. Сто тридцать тонн массы никуда не делись.

– Понял, – кивнул Костя. – Работаем медленно.

Но плита уже набрала ход. Слишком легко скользила по воздуху. Каждое усилие разгоняло её всё сильнее.

– Тормози! – скомандовал я.

– Не можем, – выдохнул Сергей. – Она разогналась как поезд, не остановишь.

Плита продолжала двигаться по инерции прямо к разлому.

– Запрыгивайте на плиту, сейчас перелетим через разлом, и затормозите на той стороне! – предложил я.

– Как мы запрыгнем? Она же высокая и движется вперёд! – закричала Лена. – Ты уж сам как- нибудь тормози...

– Ладно. Тогда скажите, когда край плит будет в метре до края разлома.

– Все. Метр, – сказал дядя Гена спокойно, как ни в чём не бывало.

Я убрал руку с рубина. Гравитация вернулась мгновенно. Сто тридцать тонн веса обрушились на землю. Плита дёрнулась, просела на пару сантиметров, вдавившись в грунт, и замерла перекрыв собой разлом. Я взял рубин, он был ещё горячим.

– Молодец! Помог, – похвалил я рубин, пряча его во внутренний карман куртки.

Пыль медленно оседала.

– Ну вот, уважаемые зрители, – сказал Костя, – Сейчас вы видели, как инки в древности перемещали каменные блоки весом сто тридцать тонн для строительства своих мега сооружений. Оставайтесь с нами. Продолжение следует.

Он выключил камеру.

– Ну Михаил, ты даешь,– сказал Костя. – Не ожидал такого увидеть...

– Если честно я немного сдрейфил, когда мы подошли к краю. Думал, всё, – сказал Сергей, сел в пыль, возле блока и достал из рюкзака банку пива. Открыл. Выпил залпом.

– Да ...– протянул дядя Гена, похлопывая по краю гранитного блока, – Попробуй, останови эту бандурину в сто тридцать тонн, в полметра от края. Мастерски сработано, Миша.

Я убрал рубин в карман и подал руку Лене.

– Всё. Можно переходить, – сказал я.

Лена перебирая ногами, подтянулась, держась за мою руку, и ступила на плиту. Осторожно. Потом увереннее. Прошла на другую сторону. Обернулась, улыбнулась сквозь слёзы.

Костя снова поднял камеру. Включил.

– Друзья, – сказал он в объектив. Голос сел, но он говорил. – Мы это сделали. Сто тридцать тонн. Восемь бетоновозов. Мы перенесли их… руками.

– Вы знаете. Я – электрик, и в чудеса не верю, – сказал Сергей глядя в камеру. – Но то, что произошло сегодня, было настоящим чудом! Только больше так не делай.

– Ребята! Это не чудо. Это физика. Я сейчас всё вам объясню...

Но Костя уже отвёл камеру от меня. Ему были важны удачные кадры. Он снимал окрестности – разлом, закатное небо, толпу на той стороне, дрожащие фонарики в руках у людей.

– Крупно сними блок, – по деловому сказала Лена. – Чтобы видно было, какой он огромный.

Костя кивнул. Навёл камеру на плиту. Серый гранит. Сколы. Древние следы обработки. Она лежала через пропасть словно мост, которому было тысячи лет. Хотя его положили пять минут назад.

Мы пошли дальше. По одному. Костя шёл задом наперёд, продолжая снимать – то блок, то разлом, то наши лица.

– Не упади, – сказал я ему.

– Не упаду, – ответил он, не отрываясь от видоискателя.

Когда мы перешли на ту сторону, Лена обернулась.

– Смотрите! Туристы видели, как мы перетащили плиту, и тоже хотят перейти по нашему блоку!

Парень, лет двадцати, в рваных шортах и кедах, подтянулся и залез на блок. Остальные стояли и смотрели.

– Эй! – крикнул кто-то из толпы. – Как вы это сделали? Это безопасно?

Костя развернул камеру на них. Снимал крупно. Испуганные лица. Грязные куртки.

– Идите, не бойтесь. Только вниз не смотрите, – сказал он на испанском.

С другой стороны разлома нас тоже заметили туристы, которые ждали у автобусов.

Мы слезли с блока и медленно побрели к автобусам. Оглядываясь на наш сто тридцати тонный мост по которому ходили люди.

Глава 4. Прозрение

Автобус тронулся. Сергей сидел у окна, смотрел на разлом, который удалялся. Дядя Гена закрыл глаза – то ли спал, то ли думал. Костя уткнулся в телефон. Пальцы летали по экрану – он читал местные новости.

– Вроде про нас не пишут, – сказал он. – Землетрясение здесь не редкость.

– И что? – спросила Лена. Она сидела с краю, сцепив пальцы в замок.

– А то, – Костя поднял голову, – что списали на природу. Магнитуда небольшая. Разрушения локальные. Туристов эвакуируют. Всё по стандарту.

– А блок? – спросил Сергей. – Который мы переложили. Про него ни слова?

– Ни слова, – Костя покачал головой. – Для них это просто камни. Мачу-Пикчу рушится каждый год. Эрозия, оползни. Ещё один упавший блок – не новость.

Лена хмыкнула.

– Им бы посмотреть на этот «упавший блок». Сто тридцать тонн, идеально лёг поперёк пропасти. Как ложка в чашке.

– Они увидят, – сказал дядя Гена, не открывая глаз. – Завтра утром. Когда солнце взойдёт, и какой-нибудь турист с хорошим зумом снимет этот мост. Тогда и начнутся вопросы.

– Какие вопросы? – спросил Костя.

– А такие: как этот блок там оказался? – дядя Гена открыл один глаз. – Археологи знают каждый камень. Каждую плиту. У них карты, схемы, трёхмерные модели. И вдруг появляется новая деталь. Которой не было вчера.

Повисла тишина. Автобус подпрыгнул на ухабе. Фонари за окном дрожали.

– И что нам делать? – спросил Сергей. Он достал было новую банку, посмотрел на неё и убрал обратно в рюкзак.

– Ничего, – сказала Лена. – Сидеть тихо. Не отсвечивать. Костя, ты пока видео не выкладывай.

– А если вырежу камень? – спросил Костя. – Сделаю монтаж. Будто просто мы переходим по блоку. Без левитации.

– Сделаешь – и тебя спросят: откуда блок? – сказал дядя Гена. – Ты хочешь отвечать?

Костя промолчал. Спрятал телефон в карман.

– Я устала, – сказала Лена. – Давайте просто доедем до отеля. Завтра разберёмся.

Она закрыла глаза. Но не спала. Веки дрожали.

Я смотрел в окно. Горы уходили назад. Тёмные. Огромные.

– Рубин, – прошептал я. – Они ничего не поняли?

– Поняли, – ответил камень тихо, так, что только я слышал. – Но испугались. Страх – плохой учитель. Он заставляет многое забыть.

– А ты помнишь?

– Я помню всё, Михаил. Каждый камень, который ты поднял. Каждую плиту, которую ты перенёс.

Я сжал рубин в кармане. Он был тёплым. Живым.

Автобус въехал в городок Агуас-Кальентес. Фонари горели. Люди шли по улицам, смеялись, заходили в кафе. Обычная жизнь.

– Как будто ничего не случилось, – сказал я.

– Так и есть, – ответил Костя. – Их тут каждый день трясёт. Привыкли.

Автобус остановился у отеля.

– Приехали, – сказал водитель на ломаном английском. – Выходим.

Мы вышли. Молча. Никто не смотрел друг на друга.

Лена первой пошла к лифту. Остановилась. Обернулась.

– Миша, – сказала она. – Ты как?

– Нормально, – сказал я.

Она кивнула. Ушла.

Костя хлопнул меня по плечу.

– Завтра поговорим, – сказал он. – Выспись.

Дядя Гена, проходя мимо, на секунду задержался.

– Ты молодец, Миша, – сказал он.

– Молодец тот, кто вовремя остановился… – добавил Сергей, направляясь в бар.

– Я остановился, – сказал я.

– В этот раз – да, – сказал дядя Гена.– А в следующий?

Он с Костей зашел в лифт. Я остался один в холле. Подошёл к окну. Город спал. Горы стояли на страже.

– Рубин, – сказал я. – А если они правы? Если я не смогу остановиться в следующий раз?

– Тогда я остановлю тебя, – сказал камень. – Я обещаю.

Я улыбнулся. Поднялся в номер. Лёг на кровать. И провалился в сон без сновидений.

Утром по всем новостям показывали наш блок, перекинутый через провал. Какой-то турист импульсивно объяснял происходящее. Размахивал руками, показывал на камень, что-то кричал на испанском. Ведущий кивал, но по глазам было видно – не верил ни слову.

Наших фотографий еще не было.

Телевизор висел в углу столовой. Мы сидели за длинным столом. Завтрак остывал в тарелках.

– Друзья! – сказал дядя Гена, отодвигая недопитый кофе. – Похоже, нам пора менять страну. Что скажете?

– Но у нас оплачено еще три дня проживания в отеле, – с грустью в голосе сказала Лена.

Она смотрела на тарелку. Яичница. Бекон. Всё остыло.

– Деньги, Лена, не главное – сказал дядя Гена, – Свобода – важнее. Я выбираю свободу.

– Ты выбираешь панику, – бодрым голосом ответил Костя. –Нас никто не ищет. Нас даже не снимали. Мы просто туристы.

– Да, не снимали, – сказал Сергей. Он доедал третью порцию. – Но тот мужик по телевизору сильно размахивает руками… И это не есть гуд…

– Он был в шоке, – сказал Костя. – Он ничего не понял.

– А блок? – спросил дядя Гена. – Это улика!

– И еще какая… – улыбнулся Костя, и включил камеру. – Сейчас Гравити, объяснит зрителям нашего канала, как он поднял этот сто тридцати тонный блок!

Лена возмущённо встала из-за стола.

– Костя, выключи! Ты что, не понимаешь? Сейчас не время для твоего шоу!

– А когда время? – Костя продолжал снимать – Завтра? Когда про этот камень все забудут?

– Сядь, Лена, – сказал я. – Я сейчас всё объясню.

Она села. Но камеру Костя не выключил. Красная лампочка горела.

– Вот посмотрите на эту картину на стене.

Все посмотрели на стену.

– Что за картина? – переспросил дядя Гена. – Я не замечал.

Костя перевёл камеру на картину.

– Древний перуанский рисунок. На потрескавшемся полотне – ракушки, вода, рыбы, змея.

Я подошёл ближе.

– А что мы видим в самом центре рисунка? – задал я наводящий вопрос.

Лена прищурилась и подошла ближе.

– Каменный блок, летящий над Землёй? – предположила она.

– Точно! Как вчера на Мачу-Пикчу…– добавил Сергей, подойдя вплотную к рисунку.

– Эта картина висит здесь уже сто лет. И никто не видит подсказку? – удивилась Лена.

– Выходит, что так, – сказал дядя Гена и надел очки.

– А кто смотрит-то? – сказал Костя из-за камеры. – Туристы фоткаются на ее фоне. Учёные здесь только обедают и смотрят себе в тарелку.

– Значит, кроме Миши, ее здесь ни кто не видел? – сказала Лена, улыбнувшись.

– Миша, то есть Гравити, не отвлекайся, продолжай рассказывать. Зрители ждут! – сказал Костя переводя камеру на Михаила.

– Так вот. На рисунке три логических уровня. Один в другом, – продолжил я. – Ракушки и вода – это первый логический уровень. Рыбы – второй. А змея в камне – третий логический уровень рисунка.

– Не понял, поясни... – сказал Сергей.

– Вода – это гравитация Земли. Она находится между Землёй и каменным блоком. Но «гравитационную воду» – создают длинные ракушки – из которых выходят узкие «проходные» векторы центрального сверхатома R10 ядра Земли. И именно они действуют на центральную точку каждого атома каменного блока, и создают в ней смещение двух векторов «инерции покоя», что собственно и вызывает в каждом атоме каменного блока – эффект гравитационного притяжения в сторону Земли.

– То есть круглые ракушки – это векторы «инерции покоя», и они всегда парные в центральной точке любого атома? А узкие «проходные» векторы – одиночные, не компенсированные векторы в своем R уровне сил Вселенной, и требуя компенсации, смещают силу двух векторов «инерции покоя» соседнего атома? – спросил дядя Гена.

– Да, – подтвердил я. – Только узкий «проходной» вектор сильного, симметричного атома, созданный более дальними R уровнем Вселенной, может сместить соотношение двух более широких векторов «инерции покоя» слабого, асимметричного атома созданного более ближним к нам R уровнем Вселенной.

– Второй уровень, – я показал на середину картины. – Рыбы. Они плавают в воде. Свободно. Не привязаны ни к ракушкам, ни к камню.

– Рыбы – это что? – спросил Костя.

– Это промежуточное звено, – сказал я. – Векторы, которые живут в своем гравитационном поле, и не подчиняются ни центральным атомам R10 Земли, ни атомам каменного блока. Они создают среду управления всеми векторами нашего мира. Без рыб, каменный блок не полетит. А ракушки – будут просто торчать из земли, без дела. А с рыбами – система заработает.

– Они как дирижёр в оркестре? – спросила Лена.

– Да! – я кивнул. – Рыба – это дирижёр. Она не играет сама. Но без неё – нетмузыки.

– А кто такой дирижёр в нашем случае? – спросила Лена.

– Рубин, – сказал я и достал рубин из кармана. Он приветливо сверкнул.

– Он не создаёт гравитацию. Он её перераспределяет.

– А третий уровень? – спросил Сергей.

– Третий – это змея, – я показал на центр рисунка. – Она внутри камня. Не вокруг. Не снизу. Внутри.

– Логично, – тихо сказал дядя Гена. – Змея – сухопутное существо, поэтому прячется в камне.

– И она создаёт атомы камня? – спросила Лена

– Точнее, змею создают векторы, которые создают атомы камня.

– Это как?

– Любой атом стремиться расширить охват внешних сил Вселенной, и вобрать в себя как можно больше ракушек с рисунка. Так вот, распределение ракушек по R уровню, может быть как равномерным, так и не совсем. И если атом, в своем расширении охвата сил Вселенной, натыкается на такую сверх асимметрию, то с одной стоны пространства у него будет избыток количества узких «проходных» векторов, а с другой – недостаток. Атом сначала увеличит тепловые колебания, сорвется в полет от Земли, но в итоге вернется обратно в устойчивое состояние на Земле, откатившись назад от достигнутого им R уровня Вселенной.

– А причем тут змея в камне? – спросил Сергей.

– Змея в камне – это суммарное действие множества узких «проходных» векторов атомов каменного блока, которые смещают весь камень в своем направлении, от Земли – в космос.

– Но ты же сам сказал, атомы не могут достичь такого состояния, находясь в камне, свободно лежащем на поверхности Земли. Как же тогда в нем образуется змея, в направлении которой он летит на рисунке?

– А вот, с помощью него, - я кивнул в сторону рубина на лежащего на ладони.

– Но как? – спросила Лена.

– Не как, а где. Сверху над блоком. Он сильнее их всех, и может, в противодействие векторам центрального сверхатома R10 Земли, взять недостающую узким «проходным» векторам атомам блока, силу компенсации, увеличивая за их счет, стабильность своего положения в пространстве.

А теперь представьте: атомы каменного блока и атомы рубина содержащего самые сильные сверхатомы Вселенной, создали молекулу. Их суммарная стабильность в пространстве увеличилась, и это позволило атомам каменного блока увеличить охват внешних сил Вселенной, войти в зону повышенной симметрии, оставаясь при этом на поверхности Земли. В их центральных точках, в одном направлении в пространстве космоса, образовалось повышение количество узких «проходных» векторов, в виде главного вектора асимметрии – змеи на рисунке.

– Но тогда, каменный блок должен был сам, своей внутренней силой – змеи, лететь в эту сторону пространства. Возникает вопрос: почему мы его толкали? – спросила Лена.

Вопрос повис в воздухе. Все посмотрели на меня.

– Причина в том, что сильные атомы были в рубине находящемся сверху над каменным блоком, а не распределены равномерно внутри блока, – заявил я. – Если бы каменный блок был пропитан сверхсильными атомами, то они бы приблизились вплотную к атомам блока, и создал бы с ними молекулы. Тогда бы им хватило стабилизирующей силы сверх сильных атомов, чтобы создать направление главных векторов асимметрий.

– Но тогда бы каменный блок расплавился как масло на солнце, – вдруг, неожиданно для всех, сказал дядя Гена.

Все повернулись к нему.

– Что? – переспросил Костя.

– Ну вот вы сами и ответили на свой вопрос, – сказал я. – Все встало на свои места. Если бы рубин увеличил силу взаимодействия со всеми атомами каменного блока, то им не нужно было бы продолжать создавать между собой кристаллические и молекулярные связи и они бы начали распадаться, превращаясь в кашу. А этого рубин не мог допустить.

– Ребята, у меня для вас две новости: плохая и хорошая, – сказал Сергей. – С какой начать?

– Да говори быстрее, не до тебя, – сказал Костя, не отрываясь от камеры.

– Тогда начну с хорошей: я бесплатно набрал в баре рюкзак пива.

– А плохая – что оно всё тёплое? – засмеялась Лена.

– Не, – Сергей покачал головой. – Плохая новость – нас показывают по телевизору. Вот, смотрите...

Он кивнул на телевизор в углу столовой.

Все обернулись. На экране – мы, толкаем каменный блок. Четверо по краям, один – сверху.

– Снимали с большого расстояния. Фигуры размыты, лиц не видно,– оценил качество записи Костя. – Так что нечего волноваться.

– Всё-таки кто-то успел нас снять, когда мы двигали блок, – тихо сказала Лена.

– А что там говорят? – спросил дядя Гена. – Костя, переведи.

Костя подошёл к телевизору вплотную. Вслушался.

– Говорят, что на видео нарушители порядка, – продолжил Костя. – Но идентифицировать их невозможно. Слишком низкое качество.

– Ещё говорят, – добавил Костя, – что полиция опрашивает туристов, которые были в том районе.

– Узнаешь эту женщину? – Костя ткнул пальцем в экран. – Ты помогал ей забраться на блок. А сейчас у неё берут интервью.

Все посмотрели. Женщина в ярком пончо что-то говорила в камеру, размахивая руками. Рядом стоял мужчина с усами, в форме, и что-то записывал в блокнот.

– Думаешь, составят фоторобот? – спросил дядя Гена.

– К гадалке не ходи, – сказал Сергей.– Составят, и покажут по телевизору. А кто-нибудь из персонала отеля узнает нас. Или таксист. Или продавец в магазине.

– И что же делать? – спросила Лена. Ее голос дрожал.

– Надо ехать до Куско, – сказал Костя. – Большой город. Оттуда улетим.

– На поезде нельзя, – сказал дядя Гена. – Слишком опасно. Вокзалы, билеты, паспорта. Камеры везде. Нас засекут.

– Тогда на автобусе, – предложил Костя.

– На автобусе – тоже опасно – сказал дядя Гена. – Остановки, контроль, документы. Нас запомнят.

– На чём тогда? – спросила Лена.

– На перекладных, – предложил дядя Гена. – Попутки. Грузовики. Фермерские фургоны. Медленно, зато незаметно.

– Это сколько времени уйдет? – спросила Лена.

– Часов восемь, десять, – сказал дядя Гена. – Если повезёт.

– А если нет?

– Тогда дольше. Нас ищут. Надо уходить прямо сейчас.

– А блок? – спросила Лена.

– Что блок? Хочешь взять его с собой? – засмеялся Костя – Миша может такое устроить. Правда Миша, то есть Гравити?

– В данной ситуации, не смешно, – пробурчал я.

– Ладно, – сказал дядя Гена. – Решено. Собираем вещи и через десять минут встречаемся у чёрного входа. В холле я видел камеру.

Я кивнул и быстрым шагом направился в номер.

– Это я всех подвел... – сказал я рубину, собирая вещи в рюкзак. – Хотел доказать им, и вот что получилось.

Рубин лежал на тумбочке. Не светился.

– Доказал... – тихо повторил камень.

Я положил футболку в рюкзак. Потом вторую. Потом носки. Взял рубин и сел на кровать.

– Я хотел, чтобы они поверили, – сказал я. – В меня, в тебя, в гравитацию… что она не такая, как все думают.

– Показал бы им картину в столовой, они бы и так по верили, без доказательств, – ответил рубин. – А теперь...

– А теперь нас показывают по всем каналам, но не как ученых, а как беглых преступников.

– Но ведь ты хотел прославиться на весь мир... Вот и прославился...

– Не такой ценой, – сказал я, взял полотенце и стал заворачивать в него рубин.

– Не расстраивайся. Я думаю все образуется, – попытался успокоить меня рубин. – Люди всегда так реагируют на то, чего не понимают. Сначала страх. Потом гнев. Потом – любопытство. Вы просто ещё не дошли до любопытства. Застряли на страхе и гневе.

– И сколько продлится этот гнев?

– Дни. Недели. Зависит от того, как сильно вы их напугали.

– Сильно напугали.

Я положил полотенце с рубином в рюкзак и застегнул молнию до упора.

В дверь постучали. Коротко, два раза – условный стук дяди Гены.

Я открыл. На пороге стояли все. Лена – бледная, с поджатыми губами. Костя – с камерой в руке. Сергей – с рюкзаком, который тихо позвякивал. Дядя Гена – спокойный, как всегда, но пальцы заметно сильно сжимали ремни рюкзака.

– Ты готов? Тогда пошли, – сказал дядя Гена.

Мы быстым шагом прошли по коридору. Костя свернул к служебной лестнице.

– Ты куда, а лифт? – шепотом спросила Лена.

– Так безопаснее, – ответил дядя Гена.

По узкой служебной лестнице с запахом хлорки, мы спустились на первый этаж.

– Выходим через кухню, потом дворами, там сейчас никого... – сказал дядя Гена.

Мы вышли на улицу. Рюкзаки за спиной. Лица скрыты капюшонами. Яркий свет резал глаза.

– Надо купить батарейки и продукты, – предложил Костя.

– Зачем? – удивилась Лена. – У меня в рюкзаке три бутылки воды и пару батончиков. Я в отеле прихватила, пока вы собирались.

– И у меня есть, – сказал Сергей. – Пиво – это тоже продукт.

– Пиво набрал, а закуску не взял, – улыбнулась Лена.

– Теперь поздно об этом рассуждать, – грозно сказал дядя Гена. – Костя, ты один понимаешь по-испански. Сходи в магазин и купи что надо. Мы тебя здесь подождем.

Прошло двадцать минут.

– Смотрите, Костю ведет полиция, – сказал Сергей, кивнув в сторону улицы.

Все обернулись.

Костя шёл посередине, чуть впереди полицейского с руками за спиной.

– Его взяли, – выдохнула Лена.

– Тихо, – сказал дядя Гена. – Не дёргайтесь.

Костя поравнялся с аркой, за которой они прятались. На секунду их взгляды встретились. Костя чуть качнул головой – едва заметно и прошёл мимо.

Полицейский – грузный, с усами, в тёмных очках – даже не посмотрел в их сторону.

– Он нас не выдал, – сказал Сергей. – Я пойду, посмотрю, куда его повели, а вы ждите здесь. Он шагнул из-под арки.

Минуты тянулись медленно.

Сергей вернулся через пятнадцать минут. Злой, запыхавшийся.

– Он в участке. Одно окно за домом, – Сергей перевёл дыхание. – Я поговорил с ним через решетку.

– И? – Лена подалась вперёд.

– Его задержали за отсутствие документов. Он оставил их в рюкзаке.

– А рюкзак – у нас, – сказал я.

– Он нас не выдал, – продолжил Сергей. – Сказал, что турист, документы в отеле забыл. Но они не поверили. Держат его для проверки.

Повисла тишина.

– Может, ему отнести паспорт, и его выпустят? – предложил я.

– Рискованно, – сказал дядя Гена. – Если мы появимся с его документами, то автоматически становимся теми самыми «подозрительными личностями». Костя нас не выдал – и правильно сделал.

– А если передать ему паспорт через решётку? – предложила Лена. – Скажет, что нашел в кармане…

– Навряд ли это ускорит его освобождение, – сказал дядя Гена. – Процесс уже запущен. Протокол. Проверка по базе. Затянется дня на два.

– За два дня нас найдут... – сказал Сергей.

– Что ты предлагаешь? – спросила Лена.

Дядя Гена посмотрел на рюкзаки.

– Вернемся в отель, а ночью, через решетку отдадим ему паспорт и будем ждать, – сказал он. – Если через два дня не выпустят – будем думать дальше.

– Ты не обратил внимания, какие в участке стены? – спросил я у Сергея. В голове крутились мысли, но ещё ничего конкретного.

– Вроде как из каменных блоков, – сказал Сергей. – Как на Мачу-Пикчу. Старая постройка.

– Гранит? – уточнил я.

– Похоже.

Я посмотрел на дядю Гену. Тот понял по взгляду.

– Нет, Миша, – сказал он тихо. – Только не это.

– А что? – спросила Лена.

– Он хочет повторить свой эксперимент, как на Мачу Пикчу, – ответил дядя Гена.

– Хочешь перенести весь участок на Мачу Пикчу? – удивилась Лена.

– Смеешся? – я покачал головой. – У меня возникла одна идея. Но не уверен, что получится.

– Если это спасёт Костю, то попробуй, – поддержал дядя Гена. – Только давай без криминала.

– Так, уже стемнело, – сказал я. – Мы с Сергеем идём к участку. А вы ждёте нас здесь.

Глава 5. Побег

Мы зашли за здание участка со стороны пустыря. Ни фонарей. Ни окон. Только глухая стена из грубого гранита и крохотное окно с ржавой решёткой.

– Костя, ты здесь?

– Ребята! Я думал вы ушли.

– Мы тебя не бросим. И рубин такого же мнения!

– Что вы еще придумали? Ни чего не надо. Лучше уходите. Завтра меня выпустят.

– Мы уже все решили. Ты лучше подальше отойди от стены...

Я достал из кармана рубин. Он слабо светился.

– Сможешь? – спросил я.

– Попробую, – ответил рубин.

Я подошёл к стене вплотную. Гранит был холодным, шершавым. Я приложил рубин к стене, ниже окна.

Красные блики побежали по стене – не ярко, скорее как отсвет далёкого пожара. Камень под рубином начал меняться. Не плавиться, а становиться тягучим, как смола.

– Работает, – выдохнул я. – Сергей, возьми лопату с пожарного щита.

– Зачем?

– Я сейчас отойду с рубином в сторону, а ты разгребай камень. Он ещё две минуты будет мягким.

Сергей метнулся к пожарному щиту, сорвал лопату. Вернулся.

Я оторвал рубин от стены и отошёл с ним на три шага. Красное свечение погасло.

Сергей осторожно ткнул лопатой в стену. Острие вошло в гранит, как в масло. Без звука. Без искр. Без жара.

– Ничего себе, – прошептал Сергей. – Камень, перестал быть камнем. Холодный и пластичный, хоть руками разгребай.

Он выгреб кусок размягчённого камня лопатой – тот шмякнулся на землю, продолжая расплываться в лепешку.

– Быстрее, – сказал я. – Две минуты.

– Ребята! Я здесь, – раздалось изнутри.

Кости выглянул из проема. Края были гладкими, и он съехал по ним, как с горки.

– Как вы это сделали? – спросил он, глядя на стену, которая уже начинала твердеть.

– Скажи спасибо рубину, – сказал я.

– Уходим, быстрей! – сказал Сергей, отбрасывая лопату.

Мы побежали через пустырь. Сзади, в гранитной стене тюрьмы, осталась дыра с идеально гладкими краями – как будто она расступился, выпустив на свободу своего подопечного.

Сергей тяжело дышал, Костя – почти беззвучно, только подошвы шаркали по гравию. Я, в кармане куртки сжимал теплый рубин.

Пустырь кончился.

– Нам сюда, – сказал Сергей и свернул на узкую улочку без фонарей. Вдалеке показались знакомые силуэты.

– Ребята! Костя! – Лена шагнула навстречу.

Она схватила Костю за плечи, быстро оглядела с головы до ног. Взгляд упёрся в ноги.

– А это что? Каменные лапти?

Костя криво улыбнулся.

– Рубин постарался.

Костя молча опустился на корточки, развязал шнурки и стянул один кроссовок, потом второй. Застывшие гранитные «лапти» глухо стукнулись о мостовую.

Дядя Гена взял один каменный кроссовок и постучал им о бетонный бордюр.

– Гранит, настоящий, – сказал он. – Впитался и застыл. Теперь не отбить.

Лена посмотрела на меня.

– Миша! Ты обещал без фокусов!

– Я помню, – ответил я, – так получилось.

– Надо купить другие, – сказал Сергей.

– Ночью где ты их купишь? – сказал дядя Гена бросив красовок. – Сейчас, главное – незаметно уйти из города. А потом что-нибудь придумаем.

Костя сунул ноги обратно в кроссовки и туго зашнуровал их.

– Нормальные кроссовки. Я и в этих дойду.

– А батарейки не купили, – добавила Лена, – Теперь у нас ни батареек, ни еды...

– Зато есть Костины ноги в граните, – попытался пошутить Сергей, но ни кто не смеялся.

– Плохо, что отсюда можно выбраться только на поезде. Автомобильной дороги нет, – сказал дядя Гена. – Ладно. Идем пешком до гидростанции. Всего три часа ходу. А там сядем на попутку до Куско.

– В гранитных лаптях он далеко не уйдет, – сказала Лена.

– Уйду, – Костя встал с бардура и сделал шаг. Каменная подошва глухо стукнула о мостовую. Ещё шаг. – Тяжело, но можно...

– Тогда идём, – сказал дядя Гена. – У нас нет времени на разговоры.

Мы взяли рюкзаки. Костя сделал два шага и остановился.

– У меня есть идея, – сказал он. – Давайте полетим вниз с горы на каменном блоке.

– С ума сошёл, – возразила Лена. – А если разгонимся и не остановимся? Вспомни что произошло на Мачу-Пикчу.

– Но это лучше, чем сидеть в участке, – возразил Костя.

– Он шутит, да? Миша! Скажи ему, – Лена выразительно посмотрела меня.

– Почему шутит? – сказал я. – Если найти подходящий блок, чтобы на нём все поместились. Рубин его поднимет над землёй, и будет осторожно регулировать силу стабилизации атомов в блоке. Надо-то чуть-чуть стабилизировать их положение в пространстве, и они полетят по направлению своих главных векторов асимметрий. Главное, чтобы нам с ними было по пути.

– А если не по пути, тогда что? – спросила Лена.

– Тогда рубин компенсирует в атомах блока гравитацию Земли. Блок взлетит над землёй, а кому-то из нас придётся толкать его вперёд.

– А он не разгонится с горы? – усомнилась Лена.

– Нет. Рубин будет только регулировать положение блока – выше-ниже. А это не значит, что блок будет свободно съезжать с горы.

– А он разогнаться может?

– Может, если его сильно растолкать, – сказал я. – Если что, Костя затормозит своими гранитными кроссовками…

Костя поднял бровь.

– Ты предлагаешь использовать меня как тормоз?

– А ты против?

– Вообще-то я блогер, а не колодка торможения каменной плиты.

– Планы меняются, – усмехнулся Сергей. – А представляешь, какой классный контент получится…

Дядя Гена постучал по часам:

– Время, время!

– Он прав, – сказал я. – Спорить можно до утра. А утром нас найдут.

– Тогда решаем, – Лена обвела всех взглядом. – Летим или топаем?

– Летим, – сказал Костя.

– Летим, – сказал Сергей.

– Летим, – сказал дядя Гена.

Лена посмотрела на меня.

– Миша?

– Летим, – ответил я.

– Четверо против одного, – Лена вздохнула. – Даже спорить бесполезно. Но если кто-нибудь разобьётся…

– Не разобьёмся, – перебил Костя. – Рубин не позволит.

Дядя Гена достал фонарик. Посветил вдоль склона.

– Ребята! Пошли искать блок.

– Вон там, метрах в пятидесяти выше. Плоский. Похож на плиту, – сказал Костя.

Мы поднялись. Плита лежала на осыпи, наполовину вросшая в землю. Три метра в длину, два в ширину. Неровные края, но в целом – ровная.

– Поместимся? – спросил Сергей.

– Впятером конечно тесновато, – сказал Костя. – Но друих здесь нет.

Я запрыгнул на плиту. Достал из кармана рубин.

– Ты что, уснул в кармане?

– Отключился… А в чём дело? – ответил он сонно.

– Надо поработать.

– Поработать? В такую поздноту? А что делать?

– Поднять вот этот камушек. Мы полетим на нём в город.

Рубин вздохнул – я почувствовал это как лёгкую дрожь в ладони.

– На какой высоте летим?

– Я буду регулировать. Ты только не усни.

– Уснёшь тут с вами.

– Миша, ну что? Мы летим? – спросил дядя Гена.

– Летим. Отойдите пока подальше, надо блок выдернуть из земли.

Я приложил рубин в центр плиты. По плите пошли тёмные красные разводы. рубин нагрелся. Плита дрогнула под ногами, и медленно поднялась над землей.

– Забирайтесь, – сказал я.

Первым залез Костя. Его каменные подошвы глухо ударили по поверхности. За ним – Лена, потом Сергей, потом дядя Гена. Все расселись, поджав ноги по-турецки.

– Держитесь друг за друга. Взлетаем! – сказал я.

– Рубин, – сказал я. – Нам нужно направление главного вектора всех атомов блока вниз по склону.

– Понял.

Плита качнулась. Потом медленно поплыла вперёд.

Сначала тихо. Потом быстрее.

Ветер ударил в лицо.

– Удачно, – сказал я. – Направление главного вектора совпало. Выше не надо. Так держать.

– Понял. Держу.

Кусты и камни внизу слились в тёмные полосы.

– Миша, левее! – вдруг крикнула Лена. – Впереди дерево!

– Вижу.

Я слегка нажал на рубин. Плита чуть накренилась, облетая дерево.

– Миша! Теперь птицы.

Стая птиц выпорхнула прямо перед блоком. Я резко отрулил вправо.

Плита снова качнулась. Теперь вправо.

– Миша, выше! – крикнул Сергей. – Там пень!

Плита взлетела выше, а потом обратно вниз.

– Это не полет, это американские горки какие то... – возмутился дядя Гена.

Костя засмеялся, продолжая снимать.

– Всем привет! Мы летим на каменном блоке посреди Перу. Кто не верит – смотрите. Лена, помаши.

– Отстань, не до тебя! – грозно сказала Лена.

– Хочу пива, – сказал Сергей. – Но оно в рюкзаке, а рюкзак подо мной.

– Терпи, – сказал дядя Гена.

Плита набрала скорость. Ветер свистел в ушах.

– Давайте возьмём выше, – предложил Костя. – Зачем нам пугать птиц?

– Куда выше? – испугано спросила Лена.

– Выше гор, – пояснил Костя.

– И до самого Куско... – засмеялся Сергей. – Что там мелочиться, приземлимся на посадочной полосе аэропорта и сразу пересядем на самолет.

– Тогда уж летим на блоке через океан, домой... – засмеялся дядя Гена.

– Ребята! – сказал я. – Предлагаю на нашем блоке лететь в Саксайуаман.

– Что? – переспросила Лена.

– Это цитадель на холме возле Куско, – пояснил я. – Стены её построены из каменных блоков вес которых достигает трёхсот тонн. Среди них можно удачно припарковаться.

– А нас не засекут радары аэропорта Куско? – спросил Сергей.

– Не должны, – ответил я. – Рубин поможет.

– Я? – сонно переспросил камень. – Чем?

– Сделаешь нас невидимыми для радаров.

Рубин задумался.

– Теоретически, если создать вокруг блока поле с искажением векторов...

– Вот и создай – скомандовал я. – Так что, летим в Саксайуаман?

– Летим! – сказал Костя. И продолжил на камеру. – Наши планы меняются, друзья, как мои кроссовки. Мы летим в Саксайуаман!

– Тогда держитесь! – предупредил я.

Плита набрала высоту. Ветер стал холоднее.

Рассвело, и внизу стали видны крыши домов Куско – сначала редкие, потом всё чаще.

– Вот и Саксайуаман, – показал Костя. – Видите? Зигзагообразные стены.

– Красиво, – тихо сказала Лена.

– А днём будет ещё лучше, – добавил дядя Гена. – Солнце будет отражаеться от гладких камней и они будут светиться.

Плита снизилась. Внизу проплывали огромные камни, сложенные в идеальные стены. Без цемента. Без раствора. Просто камень на камне.

– Как они это сделали? – спросила Лена шёпотом.

– И главное, зачем? – задумчиво спросил дядя Гена глядя вниз.

– Это сделали Титаны... Так же, как мы сейчас летаем на каменном блоке, – ответил я выбирая площадку для приземления.

– Значит, у них тоже был рубин? – удивилась Лена.

– И не только... – улыбнулся я.

В этот момент каменный блок приземлился.

Лена слезла с блока первой, ступив на влажную утреннюю траву. Её обувь бесшумно утонула в ней.

– Сколько здесь огромных камней... – прошептала она, задрав голову. – Костя, сними это…

Костя слез с плиты. Серая стена из мегалитов возвышалась над ним в три человеческих роста. Он поднес камеру вплотную к камням. Провел пальцем вдоль шва.

– Ни щели. Ни раствора. Блоки подогнаны друг к другу так плотно, что между ними не просунуть и лезвие ножа.

Дядя Гена спрыгнул с блока, снял с пояса нож.

– Сейчас проверим. Удивительно! Как будто камни были мягкими, когда их клали. Видите снизу камней отпечатки такелажных приспособлений.

– Их словно подтыкали со всех сторон, чтобы они расплющились и прилипли...

– Но это же камни, а не пластилин! – возразила Лена. – Миша! Что скажешь?

– Забор из мегалитов охранял цитадель, расположенную за забором на холме, от затопления расплавленным камнем, который вытекал из скалы расположенной немного выше, – ответил я, указывая на застывшую каменную волну сходящую со скалы.

Все повернулись. Прямо перед нами, в каких-то сорока метрах, застыла гигантская каменная волна.

Сергей всё ещё сидевший на плите, скрестив ноги по-турецки присвистнул.

– А если бы дошла до забора?

– Навряд ли, – пояснил я. – Во-первых все было рассчитано. Через тройной каменный забор лава бы не прошла, каждый уровень забора возвышается над предыдущим. Во вторых, весь забор сделан под уклон, с холма, чтобы расплав стекал вниз прямо по забору, и с ним можно было работать. Резать и складывать в блоки. Внизу даже есть площадка для складирования готовых блоков.

Я пошёл вдоль стены вниз, продолжая рассказывать.

– Стена идёт не прямо, а зигзагом. Каждый выступ – как волнорез. Поток упирается в один угол, разворачивается, ударяет в следующий. Теряет скорость, растекается по площадке. За каждым уровней забора есть насыпь, по которой проходит дорога. Стоя на заборе можно зачерпывать расплав специальной формой, под блок, и поднимать на дорогу простейшим коромыслом. И будет вам ровный строительный элемент.

– Постой, – сказал дядя Гена, – ты хочешь сказать, что забор из трёхсоттонных мегалитов строили, чтобы не защищать цитадель на холме, а формировать строительные блоки?

– Такая гигантская стройплощадка... - задумчиво сказала Лена.

– Я бы сказал: завод бетонных конструкций... – добавил Сергей.

– Холодная лава? Это фантастика, – скептически сказал дядя Гена, поправляя лямки рюкзака на плечах.

– Не верите? – сказал я подняв рубин над головой. – Я вам сейчас докажу!

Камень полыхнул алым, как тлеющий уголь, раздутый ветром. Все невольно подались назад.

– Михаил! Прекрати! Забыл, что было в Мачу-Пикчу, – крикнула Лена.

– Действительно, Михаил, – сказал дядя Гена. – Хватит этих фокусов.

Но Костя жаждал снять топовый сюжет.

Он увидел каменную лестницу ведущую на первый ярус забора. Его каменные подошвы глухо загрохотали по ступеням.

– Давай Гравити! Жги! Расплавь эту каменную волну! Я уже видел такое в участке. Рубин действительно может расплавить камень, а здесь – целый завод застывшей лавы.

С вершины каменного забора он продолжил репортаж.

– Сейчас специально для зрителей нашего канала, Гравити расплавит эту скалу!

– Костя, прекратите это сейчас же! Слезь со стены, – кричала Лена.

– Ни чего страшного. Успокойся! У меня все под контролем! – я попытался успокоить Лену. – Рубин определил. Здесь живая порода. В ней до сих пор есть сверхатомы R10. Их там миллионы. Сейчас они удерживаются кристаллическими связями гранита с того времени когда Титаны ушли. Сейчас рубин немного раскачает их в скале, и они проснутся. Все сразу.

– Это как пороховая бочка, – гневно сказала Лена, – Если чиркнуть спичкой, здесь всё взорвется!

– Но ты же ни чего не знаешь о процессе, – усмехнулся Костя, – а Гравити – знает! Ему рубин сказал. Так что залезайте на стену. Гравити – начинай эксперимент. Я снимаю.

Повисла тишина. Лена стояла молча. Сергей, задрав голову, смотрел на Костю. Дядя Гена достал флягу, отхлебнул и продолжил со всей своей мудростью:

– Конечно, топовый сюжет нам не помешает. За этим мы сюда и приехали. Но рисковать тоже не хочется.

– Кто не рискует, тот не пьет... – сказал Сергей достал из рюкзака банку пива, открыл, и взобрался по лестнице на стену. За ним последовали Лена и дядя Гена.

Я остался внизу один. Рубин в руке нагревался – не от моей ладони, а от чего-то, что происходило под землёй.

– Ты готов? – спросил я у рубина, – Только раскачай их процентов на десять. Не больше.

– Десять процентов? – переспросил рубин. – Хватит и полпроцента. Получится узкая дорожка. вдоль мегалитов, вниз по холму. Как ручеёк из камня.

– Согласен. Будет вполне эстетично выглядеть.

– Сейчас мне нужен контакт со скалой. Отнеси меня на скалу, а сам отойди. А лучше спрячьтесь за мегалитами на лестнице.

Я подошел к основанию скалы, прижал рубин к граниту, быстро отошел, и спрятался за мегалитами на лестнице. Ребята уже сидели там. Лишь Костя высунул камеру чуть выше каменного забора.

Я прижался спиной к холодному граниту. Слева – Лена, справа – Сергей, прямо за спиной – дядя Гена. Все сидели молча, затаив дыхание.

– Костя, убери камеру, – шепнула Лена.

– Тихо, – ответил он, не оборачиваясь. – Сейчас рубин сделает каменную дорожку. Это будет контентом века. А камеру не жалко...

– А голову?

Костя сел ниже, продолжая держать камеру на вытянутой руке выше блока.

– Что-то рубин долго настраивается...– не выдержал я и выглянул из убежища.

Рубин лежал у основания скалы – маленький, почти незаметный среди крупного гранитного крошева. Он светился. Не алым, как раньше, а каким-то спокойным, ровным светом – как лампочка в комнате отдыха.

– Полпроцента, – прошептал я. – Не больше.

– Не больше, – подтвердил рубин.

От рубина, в разные стороны по скале побежали тонкие красные прожилки. Скала вздохнула – как огромное живое существо, которое долго спало и наконец пошевелилось. По граниту прошла лёгкая рябь, как по воде от ветра. Не трещины – волны.

– Матерь божья... — выдохнул Сергей.– Каменные волны...

– Он не плавит камень – он его оживляет... – прошептала Лена.

Я повернул голову. Ребята тоже смотрели на происходящее.

– Снимаю… – сказал Костя.

Со скалы потянулась тонкая линия, словно весенний ручеек вдоль дороги.

– Смотрите, дорожка, – сказала Лена. – Он делает дорожку.

Ручеек пробежал по склону холма, вдоль стены, огибая каждый выступ.

Лена резко дёрнула меня за рукав:

– Миша! Дорожка не вниз пошла, а к нам!

Я посмотрел вниз с мегалита. Тонкая белая линия, пульсирующая тёплым светом, действительно свернула от основания скалы и теперь ползла вверх по склону – прямо к стене, за которой мы сидели. Она не текла, а скорее перебиралась, как корень дерева, находящий путь между камнями.

– Что происходит? – голос Лены дрожал.

– Видимо, векторы сверхатомов R10 получили свободу движения в пространстве относительно сил Вселенной, – сказал я, пытаясь сообразить быстрее. – И тянут атомы расплава в нашу сторону.

– Но они ползут вверх по стене, к нам! – не унималась Лена.

– Они стали легче, – ответил я. – И направление их главного вектора в нашу сторону. Вот и тянет к нам.

– Ребята! Уходим! – скомандовал дядя Гена.

Мы сбежали вниз по лестнице и подошли к этой штуки, которая все еще ползла по стене.

– Надо забрать рубин со скалы, – сказал я, разбежался, перепрыгнул через ручей и подошел к скале. Всяскала была оплетена белыми ручейками и посреди них лежал рубин.

– Как же его достать? – сказал я, глядя на белое пульсирующее сплетение. – Костя! Здесь можно снять потрясающий сюжет!

– Я не могу перепрыгнуть, – сказал он, глядя под ноги. – Кроссовки слишком тяжёлые.

– Они у тебя каменные, – сказал я. – Иди прямо по ручью!

Костя посмотрел на меня так, будто я предложил ему прогуляться по лаве.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Твои подошвы – тот же камень, что и этот расплав. Он не причинит тебе вреда.

– Спасибо за совет, – буркнул Костя, и сделал шаг, второй, третий. Костя перебрел по ручью, подошел к скале, взял рубин, вернулся и отдал его мне.

– Ну, пошли обратно.

Я перепрыгнул ручей уже с рубином, а Костя медленно побрел следом.

– Странно, – сказал Костя. – Я не чувствую их веса. Обычно каждый кроссовок – по пять кило. А сейчас… Лёгкие. Слишком лёгкие.

– Костя! На твои кроссовки налип расплав содержащий сверхатомы R10, – крикнул я. – Счищай его быстрее, а то улетишь…

– Что? – он наклонился, и чуть не упал, но успел выровнять равновесие. – Ребята! Помогите! Меня тянет вверх. Я не могу удержать равновесие.

Его резко перевернуло, как порывом ветра: каменные кроссовки оказались сверху, голова – внизу.

– Ребята! – кричал он, вращаясь вокруг своей оси.

Он взлетел над землёй, как воздушный шар. Белые прожилки на кроссовках пульсировали бешено – ослепительно ярко.

В последний момент я успел схватить его за руку. Он дёрнул меня вверх – я вцепился в запястье, но пальцы скользили.

– Брось камеру, – крикнул я. – Иначе я тебя не удержу!

– Не могу! – ответил он, – Камера пристёгнута ремнем к руке.

Костя болтался в воздухе, как маятник. Моя рука немела. Белый расплав на его кроссовках пульсировал в такт моему сердцу.

Подбежали Сергей, за ним Лена и дядя Гена. Они схватили Костю за куртку, за пояс, за лямки рюкзака и притянули его к земле.

– Держите его крепче! – крикнула Лена.

– Куда уж крепче! – ответил запыхавшийся Сергей.

Дядя Гена прижали его к земле всем своим весом, но ноги в кроссовках тянули вверх.

– Надо снять кроссовки, иначе он улетит! – посоветовала Лена.

Дядя Гена выхватил нож.

– Ты чего? – испугался Костя.

– Сейчас увидишь...

Дядя Гена одним движением распорол шнурки сначала на одном кроссовке, затем на другом.

– Они уже не каменные, – сказал он, отбрасывая нож в сторону. – Пропитались сверхатомами и разжижились. Снимайте их скорее...

– Руками? – спросила Лена, не отпуская Костину куртку. – А это не опасно?

– Рубин! – крикнул я, всё ещё держа Костю за рукав. – Что скажешь?

– Не опасно, – ответил камень спокойно. – Сверхатомы взаимодействуют только с атомами камня, ваши руки их не интересуют. Расплав – жидкий, но холодный. Так что снимайте, не бойтесь!

– Давайте ребята! – устало сказал дядя Гена. – Я держу, а вы снимайте!

Я отпустил рукав Кости, перехватил его за ногу, которая всё ещё тянула вверх. Сергей дёрнул за кроссовок. Кроссовок поддался, сполз с ноги и как птица размахивая шнурками и улетел в небо.

– Теперь второй! – скомандовал дядя Гена. Мы перехватились.

Второй кроссовок сидел плотнее. Сергей вцепился пальцами в край кроссовка, потянул, скользнул, снова вцепился.

– Попробуй в раскачку! – крикнул я.

Сергей кивнул, перехватил кроссовок обеими руками и начал тянуть вправо-влево.

– Миша, тяни за штанину! – крикнула Лена.

– Иии… раз! – рявкнул Сергей.

Кроссовок слетел с ноги и улетел в небо следом за первым.

– Есть! – выдохнул дядя Гена и сел на землю, рядом с Костей. – Живой?

– Живой, – ответил Костя, не открывая глаз от камеры.

– Ты все это время снимал? – спросила Лена.

Костя, посмотрел на экран, перемотал чуть назад и удовлетворённо кивнул.

– Снимал, – сказал он. – И как вы тянете, и как мой кроссовок улетает. Даже шнурки разглядеть можно.

– Ну ты даешь! – криво улыбнулся Сергей. – А Луну тоже бы снял, если улетел на неё?

– Не понял, что за претензии? Я делал свою работу. Работу блогера. Люди должны это видеть...

– Тебя сейчас могло унести в космос, и все это ради подписчиков? – возмутилась Лена. – Думаешь, они увидят как ты улетаешь в космос и поставят лайк?

– Не только, – спокойно ответил Костя. – Они увидят, что мы команда. Что мы друг друга не бросаем в беде. Что даже когда у тебя на ногах каменные кроссовки, которые хотят улететь в стратосферу – ты можешь остаться на земле, если рядом есть друзья.

Повисла тишина. Дядя Гена перестал отряхивать штаны и поднял голову.

– Красиво сказал. Прям в душу.

– А ты думал, – усмехнулся Костя, поднимаясь на ноги. – Поэтому у меня миллион подписчиков!

Его босые ступни хлюпнули по мокрой траве, и он поморщился.

– Ладно. Пошли. В Куско мне надо купить новые кроссовки.

Глава 6. Осколки прошлого

Они пошли по дороге вниз с горы в Куско. Костя шел босиком, осторожно ступая по холодным камням дороги.

– Я не понял... – сказал Сергей, поравнявшись с Костей. – Почему его кроссовки были каменные и тяжелые, а потом стали тоже каменные, но летающие?

– Что непонятного? – сказала Лена. Она шла чуть впереди, но обернулась на ходу. – В участке рубин размягчил камень своей силой, после чего камень застыл на кроссовках. А здесь к камню добавлены сверхатомы R10.

– Видимо, их тут добывали, и часть осталась в камне, – продолжил дядя Гена, кивнув на темные силуэты каменных блоков, громоздившихся вдоль дороги. – Старая разработка. Еще доколумбовых времен.

Костя остановился, пошевелил босыми пальцами.

– То есть можно было подобрать определённое количество сверхатомов R10 в камне, прилипшем к моим кроссовкам, и они бы несли меня над Землёй? – спросил он с легкой обидой в голосе.

– Над Луной бы тебя несли! – засмеялась Лена.

Дядя Гена поднял с земли небольшой камешек, покрутил в пальцах.

– А что, хорошая идея. Гранит со сверхатомами R10 в три раза легче обычного. Но прочнее. То, что нужно для полёта на Луну.

– Это если он захочет лететь в направлении на Луну, – продолжил Сергей. – Но может и промазать...

– Нужен точный расчёт! – сказал я, не сбавляя шага. – Количество сверхатомов, время полёта, чтобы направление главного вектора сверхатома R10 совпало с положением Луны. Даже направление на Солнце надо учитывать. Сверхатомы R10 очень хорошо взаимодействуют с центральными сверхатомами Солнца. И чтобы лететь на их силе, их надо стабилизировать внутри каменного блока. Только тогда они смогут увеличить охват внешних сил Вселенной, войти в зону повышенной асимметрии и увеличить силу своего главного вектора асимметрии, необходимую для преодоления взаимодействия с центральными сверхатомами R12 Солнца.

– Миша, ты откуда это всё знаешь? – спросила с удивлением Лена. – Ты что здесь жил?

– Жил. И эти блоки вырезал вместе с Титанами. А потом они улетели, а знания остались в рубине. Он мне подсказывает, и законы Вселенной становятся понятнее.

– Понятнее? – хмыкнул Сергей. – Скажи честно – ты все это сам придумал...

– Такое не придумаешь, – задумчиво сказал дядя Гена. – Такое надо видеть и знать, первоначально.

– Как Титаны... – прошептала Лена.

– А R12, – это что за зверь такой? – спросил Костя.

– Это центральный сверхатом Солнца, – тихо ответил я. – Он держит своей гравитацией всю Солнечную систему.

– Вот бы ими пропитать кроссовки... – засмеялся Сергей.

– Слушай, Миш, – сказала Лена, поравнявшись со мной. – А Титаны, какие они?

Я задумался, вспоминая Атену и Ноя.

– Добрые, умные и вот такого роста... , - я показал на двухэтажное здание. - Когда смотрят на тебя, кажется, что видят насквозь. Каждую твою мысль. Каждую тайну.

– И ты не боялся? – спросила Лена.

– Сначала боялся, – признался я, – Потом привык.

– Атена – какая она была?

– Величественная. С серебристыми волосами. В белом платье. Это она меня научила говорить.

– Говорить? – улыбнулась Лена, – А раньше ты молчал?

– Раньше у нас в племени вообще не было слов. Мы разговаривали жестами, рисунками, охотились и собирали корни. Этого было достаточно для жизни.

– А они? Уже были на Земле?

– Они были всегда. С самого начала Земли. По легенде – они жили в первых каменных сооружениях. Когда гравитация была низкой и на Земле еще не было атмосферы. Думааешь почему столько разрушенных зданий вокруг. Это не землятресение - это у них крышу сорвало. Они были герметичными. А когда гравитация Земли резко увеличилась, то молекулы газа расширились. И бах...

– Я не понял... – сказал Сергей. – Их что всех убило?

– Нет. Они в это время были на орбите. – Собственно они это и устроили.

– Но почему?

– Произошел раздор в коллективе.

– Как сейчас у нас. – Лена выразительно посмотрела на Костю.

– Так вот, в итоге Атена и Ной вернулись на Землю, а остальные улетели.

– Значит бросили их в беде. А мы Костю не бросили в участке. Продолжай Миша.

– Ну а дальше все понятно, – сказал дядя Гена. – Образовалась атмосфера, растительный и животный мир, и мы с вами, друзья...

– А Ной? – спросила Лена. – Ты говорил с ним?

– Однажды он взял меня на руки и подбросил вверх. Я взлетел метров на пять, завис на секунду и опустился обратно. Он сказал: «Запомни это чувство. Это будущее всех людей».

– И ты запомнил? – спросил Костя.

И тут я заметил включенную камеру у него в руке.

– Выключи! Это не для видео.

– Да ладно тебе... – начал он. – Такой сюжет... Рассказывай дальше, чем там закончилась история с Титанами...

– Я сказал – выключи! – повторил я жёстче.

Лена напряглась, Сергей обернулся, дядя Гена сбавил шаг.

– Ты что? Это история может понравиться нашим подписчикам! Никто не слышал, как Титаны подбрасывают людей в воздух. А ты – очевидец тех событий!

– Очевидец, – повторил я, стараясь успокоиться. – Который, не хочет, чтобы его снимали исподтишка.

– Действительно Костя, ты хоть предупреждай когда включаешь камеру, – возмутилась Лена. – Мало-ли что мы между собой говорим.

– Подумаешь какие обидчивые. Ну, извините, если хотите... – сказал Костя улыбаясь и выключил камеру.

Впереди показались первые дома Куско. Невысокие, беленые, с черепичными крышами. Город просыпался: где-то хлопнула дверь, залаяла собака, запахло свежим хлебом и жареным кофе. Костя махнул рукой в сторону узкого переулка, уходившего вглубь квартала.

– Идёмте. Нам туда.

– Смотрите! – сказала Лена остановившись у дома. – Стены сложены из тех самых древних блоков, какие мы видели на горе. Видите швы? Тысячи лет прошло, а между блоками не пролезет даже лезвие.

– Весь Куско стоит на фундаменте из блоков, вырезанных Титанами, – пояснил я, – Испанцы сверху построили свои дома, а древняя кладка осталась внизу. Как память.

– Как твой рубин... – тихо добавила Лена.

Я кивнул.

– Но ты говоришь, их было всего двое Атена и Ной. Зачем им было строить столько домов? – усомнился дядя Гена.

– Двое, – подтвердил я. – Но после катастрофы они строили дома не для себя. Они строили их для нас. Для людей.

– Для нас? – удивился Костя. – Как скворечники для птиц?

– Если честно, это Атена и Ной после катастрофы создали людей на Земле, – сказал я. – И на первых порах пытались их уберечь от дикой природы. Чтобы они успели развиться... и поумнеть.

– Пока их не съели? – спросил Костя с кривой усмешкой.

Все замолчали. Даже дядя Гена, казалось, перестал дышать.

– Да. Пока их не съели, – ответил я, глядя прямо в глаза Кости. – Вот представь. Ты идёшь по тропе, которую знаешь с детства. Слышишь каждый шорох, видишь каждую тень. Листья шелестят над головой. Пальцы ног утопают во влажной земле. Воздух тяжёлый, как перед грозой. Но сегодня что-то не так. Птицы молчат. Обезьяны затихли. Даже цикады, которые трещат без остановки замолчали, и вдруг...

Я щёлкнул пальцами.

– Тигр.

Костя вздрогнул. А я продолжил.

– Ты его ещё не видишь, а он уже здесь... Огромный, злой и голодный. Рычит в трёх шагах от тебя. И одна мысль в голове: если умру – то вместе с ним...

Костя закашлялся. Лена дёрнула меня за рукав.

– Хватит, Миша, – чуть не плача сказала она. – Мы и так всё поняли.

– Прости, Лена, увлекся, – сказал я. – Иногда находит. Память не дает покоя.

– Как Маугли в джунглях... – прошептал Костя. – Страшнее любого кино...

– И получилось? – спросил Сергей.

– Что получилось? – переспросил я.

– Ну, у тех людей в джунглях, которых создали Титаны. Получилось развиться и поумнеть?

– А сам как думаешь? Если вы здесь говорите и думаете. Значит, получилось. Хотя Атена сомневалась.

– В чём это она сомневалась? – спросил Сергей.

– В том, что вы поумнеете.

– Это ты про кого сейчас? Нет. Про кого он...

– Не обращай на него внимания, Миша, – сказала Лена. – А ведь ты ждешь их... Надеешься, что вернутся?

– Вопрос, что они здесь увидят... – задумавшись, сказал дядя Гена.

– И понравится ли им это? – добавила Лена.

– Зачем ты нам это рассказал? – спросил Костя.

– Я хочу, чтобы вы знали, кто мы и откуда пришли.

– Вот мы пришли, – сказал Сергей, – местный рынок Mercado Central de San Pedro.

Они зашли внутрь. Mercado Central de San Pedro накрыл их с головой — гул, крики, запах свежей кинзы и жареного мяса. Под потолком тянулись старые железные фермы, те самые, от Эйфеля.

Костя ступал босиком по влажному бетону. Продавщицы провожали его взглядами, но ничего не говорили – в Куско и не такое видали.

Они обошли три ряда. Слева горы фруктов, справа туши мяса на крюках, впереди – ткани и сувениры.

Лена подошла, разглядывая прилавок. Шерсть альпаки, яркие орнаменты, цветочные узоры. Она взяла с прилавка одну тапочку, помяла в руке.

– Мягкие, теплые, ручной работы, – сказала она.

– Из шерсти альпаки, – кивнула продавщица, пожилая женщина в вязаной шапке.

– Вот видешь. Бери не пожалеешь...

– Предлагаешь мне в таких ходить по городу?

– Константин! Это лучше чем ничего, – поддержал дядя Гена. – Временное решение. Кроссовки потом купишь.

– Ну если временное. Дойти до магазина. Сколько стоият?

– Тридцать соль, – сказала продавщица.

Костя заплатил. Взял тапочки. Опустился на корточки, стряхнул с пяток пыль и сунул ноги в шерсть.

– Ну как? – спросил Сергей.

– Мягко. Тепло. Как облако, – сказал Костя без улыбки.

– Облако из альпаки, – засмеялась Лена. – Пойдемте перекусим. Здесь есть закусочные между рядами. Несколько столов, пластиковые стулья, местная еда. Дешёво и быстро. Говорят, хороший caldo de gallina – куриный суп.

– И чичаррон, – добавил Костя, посмотрев на свои новые тапочки из альпаки. – Я хочу чичаррон.

Они свернули в боковой проход между прилавками с фруктами и тканями. Воздух стал гуще – запах жареного мяса, свежей кинзы, кукурузных лепёшек.

Между рядами, в небольшом закутке, стояли три пластиковых стола. Над стойкой висела выцветшая вывеска: "Cevichería y Caldos"

Они сели за свободный стол – пластиковые стулья, никаких скатертей. Хозяйка, полная женщина в фартуке, подошла с блокнотом.

– Para llevar o comer acá? (На вынос или будете есть здесь?) – спросила она, глядя на Костю.

– Comer acá (Есть здесь), – ответил Костя, – Para mí chicharrón (Мне чичаррон).

Хозяйка записала.

– Para las señorita? (А для девушки?)

– Caldo de gallina (Куриный бульон), – сказала Лена.

Костя поднял голову, посмотрел на неё.

– А ты чего суп? Я слышал, здесь lomo saltado (ломо сальтадо) – мясо с картошкой – очень хорошее.

– Caldo de gallina, – повторила Лена упрямо.

– Ну как хочешь. – Костя пожал плечами.

Хозяйка повернулась к остальным.

– Y para los demás? (А остальным?)

– Lomo saltado, – сказал Костя за всех. – Мясо с картошкой и чай. Y té. Qué té tienen? Какой чай у вас есть?

– Mate de coca – para el mal de altura (мате де кока – от горной болезни), – ответила хозяйка. – Y mate de manzanilla – para calmar los nervios (и мате де мансанилья – ромашка, чтобы успокоить нервы).

– Nos das dos mate de coca y tres manzanilla, сказал Костя. – Дайте два mate de coca, и три manzanilla.

Хозяйка кивнула, записала и ушла.

Лена посмотрела на Костю.

– Ты зачем за всех заказал? Я не хочу чай с кока, у меня от неё сердце колотится.

– Бери ромашку, она успокаивает.

Костя достал ноутбук.

– Нормальная еда. Мясо, картошка, чай. Что ещё надо?

Он открыл крышку. Экран засветился. Подключился к вайфаю.

Пальцы забегали по клавишам.

– Так... посмотрим, – пробормотал он, входя в аккаунт. – Пришли донаты от подписчиков!

Он повернул экран. На белом фоне горели зелёные цифры.

– Видишь? Это за твои истории про Титанов. Люди хотят знать. Хотят смотреть.

Я посмотрел на цифры. Потом на Костю.

– Не такого успеха я хотел.

– А что плохого? – Костя откинулся на спинку пластикового стула. – Успех, подкреплённый деньгами. Чем он плох? Смотрите, что пишут зрители нашего канала!

Костя поставил ноутбук на стол и повернул в мою сторону. Экран горел в полумраке рынка. Поверх зеленых цифр донатов летели комментарии. Я успел прочитать несколько:

«Гравити! Расскажи про Титанов!»

«КАК ОНИ ЛЕТАЮТ»

«Твоя тайна с нами»

«Где найти такой рубин?»

– Видишь. Они хотят продолжения, – сказал Костя и вдруг замолчал вглядываясь в экран. – А вот какой-то странный комментарий... «Приятного аппетита. У тебя классные тапки. И всего за 30 пессо».

Лена перестала жевать. Сергей опустил ложку с супом. Костя обвел всех взглядом.

– Откуда он знает про тапки? Я не снимал. Камера была выключена.

– Может на ноутбуке работает? Проверь! - сказал дядя Гена.

– Нет. Никакой записи. Трансляция отключена.

– Тогда как он узнал? – повторил Сергей.

– Костя! – Лена схватила его за руку. – За нами кто-то следит? Прямо сейчас?

– Успокойся, – сказал Костя, но в его голосе не было уверенности. – Похоже, рядом наш подписчик. Может, он тоже приехал в Куско и сидит рядом с нами.

Все начали оборачиваться.

Пластиковые столы, пластиковые стулья. Хозяйка режет лук за стойкой. Двое парней в бейсболках едят севиче. Старуха в пончо продаёт кукурузу из корзины. Женщина с ребёнком на руках.

И вдруг я заметил.

За соседним столиком, спиной к нам, сидел мужчина в костюме. В Куско. На рынке. Среди продавцов альпаки и жареной кукурузы. Тёмно-серый пиджак. Волосы аккуратно зачёсаны. Он не ел. Не пил. Просто сидел не шевелясь.

– Вот, кажется, за соседним столиком, – прошептал я. – К нам спиной. Мужик в костюме.

– Давайте я подойду и спрошу, – сказал Сергей, – Если фанат, то чего сидит как шпион?

Он встал из-за стола, задев тарелку. Тарелка загрохотала, чичаррон подпрыгнул и шлёпнулся обратно.

Мужчина обернулся. Ему было под пятьдесят. Короткая стрижка, седина на висках, лицо загорелое, обветренное. Пиджак дорогой, но мятый – будто спал в нём. Галстука нет. Воротник расстегнут. Перед ним на столике лежал ноутбук.

– Это вы оставили комментарий? – спросил Сергей. – Про тапки?

– Серега! Сядь! – сказал Костя и вежливо спросил по-испански:

– Disculpe, señor. Habla ruso? (Простите, сеньор. Вы говорите по-русски?)

– Un poco (Немного), – ответил он. – Немного. Говорите по-русски, я пойму.

– Вы комментировали наше видео? – Костя теперь говорил спокойно, без напора. – Про тапки из альпаки?

Мужчина посмотрел на ноги Кости, на шерстяные тапочки. Уголок его губ дёрнулся.

– Treinta soles (Тридцать соль), – сказал он. – Тридцать соль. Хорошая цена. Но я видел дешевле.

– Вы наш подписчик? – спросил Костя, чуть наклонив голову. – И вы здесь, в Куско? Это совпадение?

Мужчина усмехнулся, поврнул стул в нашу сторону, слегка наклонился.

– Хотите спросить: ждал ли я вас здесь?

Пиджак распахнулся, и все увидели кобуру под мышкой.

– Вы полицейский или военный? – Лена сжала мою руку ниже локтя. – Вы пришли арестовать нас?

– Ни да, ни нет. Я пришёл предложить вам сделку. А вернее – дать возможность всё исправить. Дон Карлос очень недоволен вашими художествами здесь.

– Какими художествами? – Костя встал, загораживая ноутбук. – Мы ничего не нарушали. Снимали виды, ходили по горам, ели в ресторане…

– Не надо, мы все видели, – мужчина поднял ладонь, останавливая его. – Вы ходили туда, куда не следует ходить, и делали то, что запрещено законом. Теперь ваш рубин, – он кивнул в мою сторону, – Должен остаться здесь, на этой земле. В коллекции Дона Карлоса.

Я почувствовал как рубин похолодел в кармане.

– Кто такой дон Карлос? Не знаю такого, – спросил Сергей, и обвел всех взглядом – А вы знаете?

– Дон Карлос – тот, кто решает, кому можно жить в Куско, а кому – нет, –ответил мужчина.

– А если мы откажемся отдать вам рубин? – спросила Лена.

Мужчина усмехнулся.

– Я бы не советовал.

Он глянул в сторону выхода. Там двое полицейских проверяли документы у какой-то семьи с детьми. Потом один из них поднял голову и посмотрел прямо на нас.

– Знаю, у вас проблемы с правительством, – продолжил мужчина, не отводя глаз от полицейского. – Это землетрясение в Мачу-Пикчу. Ведь вы его устроили. И теперь вас ищут.

– Какое землетрясение? – Лена побледнела. – Мы ни при чём.

– Вы были там накануне. Рассказывали про Титанов, показывали камень, который светится. – Мужчина говорил спокойно, будто читал обвинение. – Для полиции этого достаточно.

– Это не мы, – сказал Костя, но голос его дрогнул.

– Расскажете это дону Карлосу, – перебил мужчина. – Он любит слушать такие истории. И так. Ваше решение?

Мы переглянулись. Полицейские уже шли в нашу сторону.

– Идём, – сказал я, – посмотрим что за дон Карлос там такой.

– Что? – Костя схватил ноутбук. – Ты серьёзно? А вдруг это местный мафиозо? Что тогда?

– У нас нет выбора, – я кивнул в сторону полицейских.

– Мудрое решение. А теперь быстро за мной. Машина ждёт.

Мужчина повернулся и пошёл к боковому выходу.

Мы вышли через служебную дверь, которую я раньше не замечал. Там, в узком переулке, стоял чёрный микроавтобус без окон. Дверь открылась. Внутри – кожаные сиденья, кондиционер, никаких надписей.

– Садитесь, – сказал мужчина. – И не волнуйтесь. Дон Карлос – человек гостеприимный.

– А если мы откажемся, прямо сейчас? – снова спросил Сергей.

– Тогда я сдам вас полиции. Ночь вы проведёте в участке. А потом – в Лиме. В тюрьме для иностранцев. Выбор за вами.

Мы сели. Дверь закрылась. Микроавтобус тронулся.

Глава 7. Встреча со спонсором

Мы ехали по узким улочкам Куско. Дорога петлял, как змея.

Лена взяла меня за руку. Пальцы у неё дрожали.

– Миша… что с нами будет?

– Не знаю, – ответил я честно.

Микроавтобус остановился. Дверь открылась.

Мы стояли перед белым двухэтажным особняком с коваными решётками на окнах. Ни таблички, ни номера. Только герб над дверью: кондор держащий в когтях камень.

– Проходите! Дон Карлос вас ждет, – сказал наш провожатый.

Мы шли по широкому коридору вглубь здания. Пол каменный, тёплый. Стены увешаны картинами – инки, конкистадоры, горы, храмы.

– Вам сюда! – мужчина открыл высокую дверь впустив нас. – Дон Карлос скоро будет. Ждите.

Он ушел.

Огромный круглый зал, без окон. Свет падал сверху, из стеклянного купола. Посередине стояло что-то огромное, накрытое чёрной тканью.

– Где это мы? – сказала Лена глядя по сторонам.

– Похоже на музей, – сказал Костя и подошёл ближе к накрытому экспонату.

Сергей дёрнул за край ткани. Та упала.

Я замер.

Передо мной был виман – тот самый древний каменный летательный аппарат, на котором летала Айра. Тончайшая резьба. Иероглифы.

– Рубин, – прошептал я. – Ты помнишь этот виман и Айру?

Рубин обжёг ладонь – как прикосновение живого существа, которое узнало родную душу. Перед глазами вспыхнули картины. Я увидел Айру.

Вот она сидит в кресле пилота перед панелью управления – гладкой плитой с рычагами и педалями. Её пальцы легко касаются выгравированных символов – едва заметное свечение пробегает по линиям резьбы. Она слегка откидывается на спинку, улыбается, но тело остаётся собранным, как у хищной птицы перед взлётом.

– Я помню, как она смеялась. Учила меня управлять виманом.

– Миша, ты чего? – Лена дотронулась до моего плеча.

– Тсс, – Костя поднял руку. – Он сейчас на связи с каким-то другим миром. Не мешай ему.

– Я помню каждое ее слово, – продолжил я. – Она говорила: «Главный вектор асимметрии – это не то, что можно украсть или выучить. Это то, что внутри. В рубине. В тебе. Но запомни главное: не рубин управляет тобой. Ты управляешь рубином. Не перепутай».

– А вот этого я не помню, – сказал рубин. – По моему ты сам это придумал.

Видение исчезло. Я снова оказался в круглом зале, под стеклянным куполом.

– Что ты видел? – спросил дядя Гена.

– Айру. Там, в прошлом, она учила меня, летать на вимане...

– Так эта штука летает? – спросил Костя. – Дайте-ка, я сниму её.

Он достал из рюкзака свою камеру. Начал снимать со всех сторон виман – древний аппарат, который совсем недавно казался просто экспонатом, а теперь вдруг стал чудом техники неизвестной цивилизации.

– Тут ещё какие-то амфоры… – сказал Сергей, заглядывая в открытый люк. – Наверно старинные.

– Древние, – поправил дядя Гена, подходя ближе. – Сосуды для воды. Их делали из обсидиана – вулканического стекла.

– А зачем они здесь? – спросила Лена.

– Для провизии, – ответил я, глядя на амфоры, сверкающие в полумраке зала. – Вимана без запасов не летает. Даже на сверхатомах.

– То есть это была не боевая машина? – удивился Костя, не отрываясь от камеры. – А что-то вроде кухни с движком?

– Скорее, лаборатория и дом, – сказал я. – Айра говорила, что в таких виманах путешественники жили годами. Исследовали звёзды.

– Звёзды? – Костя опустил камеру. – То есть эти штуки летали в космос?

– А ты думал, – усмехнулся я. – Сверхтомы R10 не только гравитацию меняют. Они создают защитное поле. От радиации. От холода. От вакуума.

– Звучит как научная фантастика, – сказал дядя Гена.

– Выглядит тоже, – добавил Сергей, трогая резьбу на крыле виманы. – Но это всё настоящее. Камень, металл, письмена. Я не учёный, но чую – тут не новодел.

Я подошёл к открытому люку, заглянул внутрь. Каменные кресла, панель управления и сладковатый запах сандала.

– Все как прежде. И вроде рабочее...

– С ума сойти, – Костя снова поднял камеру. – Так, народ, давайте ближе к люку. Миша, сидись в кресле, я сниму для истории.

– Костя, – одёрнула его Лена. – Не время для съёмок.

– А когда время? – он не убирал камеру. – Пока нас не арестовали? Пока дон Карлос не отобрал виману? Мы – блогеры. Наше дело – снимать. А остальное – как получится.

– Он прав, – неожиданно сказал дядя Гена. – Мы здесь, чтобы зафиксировать правду. Если не мы, то кто?

– Вот именно, – Костя кивнул. – Миша, давай. Покажи, как ты управляешь этой штукой... Всего на пол метра над землей...

– На полметра? – переспросил я, – Ладно.

– Подними её чуть-чуть. Потом опусти. Чтобы мы поверили, что она вообще летает. Видео будет – бомба.

– Костя! – сказала Лена. – Мы тут жизни рискуем, а ему – видео.

– Мы блогеры. Наша сила – в зрителях. Если они увидят, что вимана летает, они нас завалят донатами и репостами. И дон Карлос не сможет нас тронуть – слишком много свидетелей.

– В этом есть логика, – нехотя признал дядя Гена.

Я посмотрел на панель управления на рычаги, на иероглифы. Вспоминая. И вдруг услышал голос рубина: – Сверхатомы испарились из баков. А в камене осталось только на взлет и пять минут полета.

– Михаил! Почему не взлетаешь? – спросил Костя.

– Рубин говорит, что сверхатомов нет в баках, – ответил я.

– Как это – нет? – Костя шагнул к вимане и заглянул внутрь.

– Они улетучиваются, если корабль долго не летает.

– И сколько мы можем продержаться в воздухе? – спросил дядя Гена.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к рубину. Камень был тёплым, но не обжигал. Скорее, грустным: – Пять минут. Может, семь. Если повезёт.

– Пять минут, – сказал я вслух. – Или семь. Рубин не уверен.

– Пять минут? – Костя опустил камеру. – Это шутка?

– Какие шутки? – ответил я. – Вимана тысячу лет простояла. Сверхатомы улетучивались понемногу каждый день. Сейчас их осталось – на раз-два и обчелся.

– Значит, мы застряли? – Лена обвела взглядом зал.

– Не застряли, – сказал я. – У нас есть пять минут. Если мы взлетим и найдём место, где сверхатомов много – мы сможем заправиться в полёте.

– В полёте? – удивился дядя Гена. – Как?

– С помощью рубина. Он как пылесос сможет вытянуть из камней сверхатомы и наполнить баки. Но для этого нужно лететь в Саксауаман. Там в скале их полно.

– И ты знаешь как это сделать?

– Да, знаю, – я коснулся рубина.

– Так полетели прямо сейчас, – сказал Сергей.

В этот миг дверь музея распахнулась, вбежали семеро охранников и схватили ребят. Они скрутили всем руки за спину и надели наручники. Костя выронил камеру, она ударилась о пол и отключилась. В дверях появился дон Карлос. В белом костюме, с тростью и добродушной улыбкой.

– Вы думали, вот так просто взяли и улетели? – раздался его скрипучий голос. – Не вежливо улетать не попрощавшись.

– Кто вы такой чтобы нас преследовать? – грозно сказала Лена пытаясь освободить руки от наручников.

– Кто я? Я подписчик вашего канала. Тот самый который месяц назад перевел вам огромный донат. И вот вы здесь.

– Костя! Что это значит? – спросила Лена.

Костя побледнел.

– Ну… Был один донат. Крупный. Десять тысяч долларов. Пришли деньги. Мы их потратили на оборудование, билеты, еду и жильё. Ребята, вот скажите, какая вам разница, от кого они пришли?

– Значит ты знал от кого?

Старик медленно пошёл через зал, цокая тростью по каменным плитам.

– Конечно он знал. И думаю теперь мы договоримся.

Охранники замерли за спинами ребят – чёрные, в тени полумрака.

«Я должен спасти их», – пронеслось у меня в голове.

– И не думай, – ответил рубин. – Сейчас не подходящий момент. У них автоматы. Могут случайно нажать на курок. Тогда одна пуля – в тебя, другая – в неё. Вероятность плохого исхода – девяносто восемь процентов.

«Девяносто восемь – не сто», – подумал я.

– Так о чем ты хочешь договориться? – спросил я выйдя из вимана.

– Миша, улетай! – крикнула Лена. Охранник закрыл ей рот ладонью.

Внутри меня что-то оборвалось. Я не думая подскочил к охраннику.

– Отпусти её! – крикнул я.

Он развернулся. Ударил прикладом в грудь. Метко, со всей силы – как будто ждал этого.

Мир качнулся. Я упал на спину, боль разлилась по рёбрам, дыхание перехватило. В глазах потемнело, а потом засветилось – сотнями маленьких искр.

– Миша! – услышал я сквозь звон в ушах. Лена кричала. Ей снова зажали рот.

– Не бейте его, – сказал дон Карлос спокойно. – Он мне нужен в сознании.

Я лежал на холодном камне и смотрел сквозь стеклянный купол. Там, наверху, была свобода. А здесь – плен.

– Помогите ему встать, – дон Карлос кивнул охранникам.

Они подхватили меня, поставили на ноги. Я покачнулся, но устоял. Каждое ребро болело. Я машинально коснулся рубина в кармане. Тёплый. Живой.

– Зачем вы его ударили ? – спросил дядя Гена, глядя на охранника. Голос ровный, но я чувствовал – он сдерживает ярость.

– Чтобы не рыпался, – ответил охранник. – Я сказал – сидеть тихо.

– Ты слышал? – дон Карлос повернулся ко мне. – Тишина. У меня мало времени. У вас – ещё меньше.

– Зачем весь этот спектакль? Разговоры, сделки, угрозы? – спросил я, сквозь боль.

– А ты не догадываешься? – старик усмехнулся. – Потому что я не знаю, как управлять этой штукой. Я сажусь в кресле, дёргаю рычаги – и ничего не происходит. А ты знаешь. Твой рубин знает. И вы, все вместе, как команда, хотели только что улететь на этом чуде. Но не успели.

– Вы за нами следили? – спросила Лена.

– Камеры, – он показал своей клюкой на стены. – Везде. Я видел каждый ваш шаг, каждое движение. Слышал каждое ваше слово... Про то, что сверхатомы испарились. Про то. что осталось всего на пять минут полета. И то, что вы хотите рискнуть и заправиться в полёте. Молодцы хорошо придумали! Не знал, что так можно.

– А теперь узнал? – сказал дядя Гена.

– Узнал, – кивнул старик. – Сейчас я с Михаилом полетим в Саксауаман. А вы останетесь здесь. Как гарантия сделки.

– Какой сделки? – спросил я.

– Очень простой, – старик повернулся ко мне. – Ты показываешь мне, как добывать сверхатомы из древних блоков Саксауамана. Как заправляться в полёте. Я всё записываю, запоминаю, учусь. И мы возвращаемся сюда. И вы свободны.

– А если я откажусь?

– Тогда твои друзья погибнут.

– Вы чудовище, – прошептала Лена.

– Я коллекционер, – поправил старик. – Чудовища убивают, а я собираю.

Он подал знак охране.

– Двое, за мной. Остальные остаются здесь, на связи.

– Ну что, летим?

Я взглянул на ребят. Костя кивнул. Я повернулся, медленно подошел к виману и зашел внутрь. Сел в каменное кресло пилота. Оглядел панель управления, рычаги.

– Вот и молодец, – сказал дон Карлос усаживаясь в соседнее кресло. – Правильное решение. И не дай бог, если выкинешь какой-нибудь фортель...

Он взял рацию. Нажал кнопку вызова. – Рауль! Как меня слышно? Прием.

– Рауль на связи. Жду ваших распоряжений, – раздался голос по рации.

– Вот видишь, ждет распоряжений. А какое будет распоряжение – зависит от тебя.

«Рубин, ты со мной?» – мысленно спросил я рубин.

Камень потеплел в кармане.

«Я всегда с тобой», – услышал я внутренний голос.

– Как ты думаешь взлететь на пустых баках? – спросил дон Карлос,

– Придётся разогреть остатки сверхатомов в каменных стенах вимана. Только так можно будет им управлять.

Я достал рубин и положил его на панель управления.

– Значит, всё-таки рубин! Я так и знал! – радостно произнёс Карлос. – Но почему рубин? Виман должен летать без рубина...

– Это при условии полных баков, – сказал я. – А так...

Рубин засветился. В кабине стало жарко.

«Взлетаем...» – сказал рубин.

Я повторил вслух:

– Взлетаем.

– Подожди, – сказал Карлос и достал из кармана пульт. Нажал кнопку. Купол над головой раздвинулся.

– Теперь можно...

Я включил секундомер на электронных часах на руке.

– Пять минут... – прикоснулся к рубину.

Виман медленно взлетел.

«Пять минут. Нам хватит?»

«Хватит, – ответил рубин. – Если не будем тратить время на разговоры. Держись».

Я схватился за поручни кресла. Крутой вираж и резкий набор скорости. Меня мотнуло в сторону и вжало в спинку. Дона Карлоса что-то крикнул, но его слова потонули в гуле каменных плит, вибрирующих вокруг нас.

Сбоку, донесса крик охраны. Я повернул голову. У открытого люка ни кого не было. Они выпали раньше, чем я это увидел.

– Ай, кабронес! – заорал дон Карлос, вглядываясь в пустой проём люка.

Я ничего не ответил. Только сильнее сжал подлокотник.

«Они выживут?» – спросил я мысленно у рубина.

«Если повезёт, – ответил он. – Но тебе не должно быть их жалко. Они бы тебя пристрелили не задумываясь».

«Знаю. Всё равно неприятно».

– Вираж был слишком крутой. Ты специально это сделал! – кричал Карлос. – Ещё одна такая выходка, и...

Он поднял вверх рацию.

Впереди показалась скала Саксауамана. Та самая, где мы были утром.

Рация дрогнула в руке Карлоса.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Лети. Но помни: я всё равно получу то, за чем пришёл.

– Получите, – усмехнулся я.

Мы пролетели над огромными стенами из циклопических блоков Саксауамана. И зависли над вершиной каменной скалы внутри которой находились – сверхатомы, спавшие тысячи лет.

Я посмотрел на секундомер.

– Осталось две минуты. нам не хватит чтобы заправиться в полете. Надо приземляться.

– Ты опять за свое... – начал дон Карлос. – Думаешь перехитрить меня?

– Послушайте! – перебил я. – Мы, либо садимся сейчас, заправляемся и взлетаем. Либо через две минуты – падаем. Выбирайте.

Дон Карлос посмотрел вниз, на гигантские каменные блоки.

– Там негде садиться.

– Найдём. Рубин! Приземляемся!

Виман качнуло. Дон Карлос вцепился в поручни.

– Ты сумасшедший!

– Возможно, – ответил я, выводя корабль на посадку. – Но живой.

Каменное днище коснулось скалы. Тишина.

– Всё. Выходим, – сказал я.

Дон Карлос выглянул в люк - Край обрывался в пропасть.

– Зачем?

– Затем, что опасно оставаться при заправке. Сверхатомы могут пропитать и вас.

– Пропитать? – переспросил он, посмотрел на свои руки, потом на стены вимана, потом снова на меня. – Ты врёшь.

– Хотите проверить? – я кивнул в сторону люка. – Оставайтесь. Только потом не говорите, что я не предупреждал.

«Ты преувеличиваешь», – мысленно сказал рубин.

«Ненамного. И ему полезно бояться».

Дон Карлос стоял у люка, глядя в пропасть.

– А если я упаду?

– Держитесь за меня. И не смотрите вниз. Я повернулся к рубину. – «Давай. Работай», – и спрыгнул на каменную плиту. Карлос спустился следом. Его рука вцепилась мне в плечо – крепко, почти до боли.

– Теперь отойдём подальше, – сказал я, отступая от вимана метров на десять.

– Зачем? – голос дона Карлоса дрожал.

– Затем, что виман начнёт вытягивать сверхатомы из скалы. Если мы будем слишком близко, из нас тоже вытянет атомы.

– Как это – вытянет?

– Очень просто. Как газ из шампанского...

Виман дрогнул. В воздухе запахло озоном. Дон Карлос вприпрыжку побежал по скале к соседнему валуну, и вдруг запнулся, рация выпала из рук и разбилась о скалу.

– Что и требовалось доказать - сказал я.

Из-под каменного днища вимана вырвались тонкие алые нити. Они тянулись к скале, впивались в неё, как корни.

«Процесс пошёл, – сказал рубин. – Десять, двадцать, тридцать процентов…»

Земля под ногами завибрировала. Я и подошел к дону Карлосу. Помог ему встать и зайти за валун. Мы спрятались. Старик тяжело дыша прижался спиной к тёплому камню.

– Сколько ещё?

– Минута.

Из трещин в скале ударил свет. Сначала тусклый, серый. Потом яркий, золотистый. Казалось, сама гора пробуждается после тысячелетнего сна.

«Пятьдесят процентов… семьдесят…»

– Рация… – прошептал Дон Карлос. – Моя рация…

– Я видел, – ответил я. – Разбилась. Не повезло.

– Ты рад?

– А вы как думаете?

«Он теперь без связи, – мысленно сказал рубин. – Хорошая работа».

«Я не при чём. Он сам упал».

Я выглянул из-за валуна. Виман вибрировал всё сильнее. Каменные плиты под ним пошли мелкими трещинами.

«Сколько ещё?»

«Сорок процентов»

Виман взлетел сантиметров на двадцать. Под днищем бушевало свечение – белое, почти невыносимое для глаз.

«Шестьдесят процентов… семьдесят…»

– Хватит уже! – крикнул Дон Карлос. – Взорвёмся! Отключай!

– Ещё немного. Баки почти полные.

«Восемьдесят, дявяносто, сто. Всё. Отключаю».

Свет под виманом погас. Виман опустился на скалу. Тишина.

Я выдохнул. Опёрся спиной о валун и сполз на корточки.

– Всё, – сказал я дону Карлосу. – Мы заправились.

Старик открыл глаза.

– Я хочу домой, – сказал он детским голосом.

– Сейчас, – я встал, протянул ему руку. – Держитесь за меня. И не смотрите вниз.

Мы пошли к виману. Дон Карлос тяжело опирался на мою руку, но шёл сам. У нас было топливо. И цель – забрать друзей и улететь. Навсегда.

Мы почти дошли до люка, когда я услышал слабый, едва различимый голос рубина.

«Он не выполнит своё обещание».

Я замер.

«Что?» – мысленно переспросил я.

«Вы не улетите домой, пока не отдадите меня. Ему не нужен ни виман, ни сверхатомы. Ему нужен я. Он с самого начала охотился за мной».

«Откуда ты знаешь?» – спросил я мысленно, стараясь, чтобы дон Карлос не заметил моего замешательства.

«Вспомни, что вам говорил посыльный дона Карлоса на рынке Mercado Central de San Pedro, – голос рубина был слабым, но чётким. – "Ваш рубин должен остаться здесь, на этой земле. В коллекции Дона Карлоса" А вы – свидетели. Лишние. Он избавится от вас, как только получит меня». Вероятность сто процентов.

«Он нас убьёт? И что мне делать?» – спросил я рубина.

«Не отдавай меня. Даже если он будет угрожать. Даже если начнёт стрелять. Даже если скажет, что отпустит всех. Всё, что он говорит – ложь. Ему нужен только я. А вы – расходный материал».

«Давай оставим его здесь, а сами полетим спасать ребят. Может, получится?»

«У него слева под пиджаком в кобуре пистолет».

«Я выхвачу, и мы улетим», – сказал я.

«Вероятность успеха очень мала. Он успеет выхватить первым».

«Расчитай все варианты».

если ты нападёшь на скале – девяносто пять процентов, что он выстрелит. Если попытаешься убежать – восемьдесят, что догонит и пристрелит. Если подчинишься – сто процентов, что убьёт, но позже, когда получит меня».

«Есть хоть один вариант?»

«Есть. Но он сработает только в полёте».

Мы зашли в виман. Летим.

Но старик сел на моё место. В руках у него был пистолет.

– Ты думаешь, я не слышал твои фразы? – сказал он, усмехаясь. – Ты всё время шепчешь, будто с кем-то разговариваешь... А знаешь с кем? С рубином. Ведь вы друзья, так?

Я молча стоял в проходе, между каменными креслами.

– И что он тебе насоветовал? – продолжал дон Карлос, поигрывая пистолетом. – Я знаю. Виман не может летать без рубина... Хотя ты убеждал меня в обратном. Защищал его, отводил от него внимание. Но я все понял когда ты положил его на панель управления. Он – ключ. Без него виман – просто камень. Сверхтомы есть, а управления нет. Так что садись рядом и учи...

Он кивнул на соседнее кресло.

– А иначе...

Он не договорил. Просто повёл стволом в сторону люка, за которым была пропасть.

Я сел.

«Рубин, ты все слышал?»

«Слышал, слышал. Но это вариант будет даже лучше. Его рука с пистолетом ближе к тебе. Приготовься. Я скажу схватить руку и выбить пистолет о каменный поручень кресла».

– Взлетаем, – сказал дон Карлос.

– Сейчас в вимане полные баки, – сказал я, – и управление осуществляется вот этими рычагами. Они открывают заслонки каналов вимана и пропитывают его стены, меняя подъёмную силу. Это очень медленный процесс. Как летать на воздушном шаре.

– И в чём преимущество такого полёта? – спросил дон Карлос, не спуская с меня глаз.

– Он летит на крыльях Вселенной, – ответил я. – Вернее, на векторах, создающих сверхатомы. На их силе можно летать по космосу. Тяните рычаги на себя.

Дон Карлос усмехнулся и неуклюжа держа пистолет потянул два рычага на себя. Виман дрогнул и медленно начал подниматься в воздух.

– Не так быстро, – сказал я, хотя мы поднимались еле-еле. – Видите, мы летим? А теперь один рычаг тяните на себя, и мы развернемся.

«Ты учишь его управлять? – мысленно спросил рубин, – Зачем?»

«Пока он тянет рычаги, он не может стрелять»

– Значит рычагами можно разворачиваться? – спросил дон Карлос.

– Да. Только не так быстро пока не наберём высоту.

Старик кивнул. Его правая рука – с пистолетом, расслабленно лежала на рычаге управления. Он даже не смотрел в мою сторону. Всё его внимание было приковано к рычагам, к панели, к вибрации каменных стен.

«Он полностью отвлёкся – сказал рубин. – Приготовься. Сейчас»

Виман резко рванул вверх. Рука дона Карлосса с пистолетом скользнула по гладкому камню рычага вниз. Ударилась о каменный поручень. Пальцы разжались. Пистолет упал, звякнул, покатился куда-то за панель управления.

Меня вжало в кресло с такой силой, что я не мог вздохнуть.

– Что ты творишь… – прохрипел старик, не в силах пошевелиться.

– Набираем высоту, – ответил я с трудом. Каждое слово давалось через силу.

– Зачем?

– Чтобы у вас пропало желание стрелять.

Виман летел всё выше. Каменные заслонки бесшумно закрыли окна и люк. Воздух остался внутри. Я слышал своё дыхание и чужое – частое, испуганное.

«Ты сможешь достать пистолет?» – спросил рубин.

Я повернул голову и увидел чёрную рукоятку в узкой щели между панелью и стеной.

– Сбавь немного ускорение, – сказал я вслух. – Я попробовал встать.

Просунул руку в щель. Пальцы достали пистолет, и направил на дона Карлоса.

Он смотрел на меня не в силах пошевелиться в кресле.

– Я проиграл, – сказал он тихо.

– Проиграли, – согласился я. – И теперь отпустите моих друзей без условий?

– Да. Без условий.

«Ты веришь ему?» — спросил рубин.

«Нет, – ответил я. – Но выбора всё равно нет».

– Возвращаемся, – сказал я, и сел в кресло.

– Ты не выстрелишь, – прошептал дон Карлос, глядя на пистолет.

– Хотите проверить? – ответил я.

Через десять минут каменные заслонки бесшумно открылись, впуская солнечный свет. Виман мягко вышел на посадку прямо в зал особняка. Днище коснулось пола. Я встал.

– Идите вперёд, дон Карлос. Только без фокусов.

Старик медленно поднялся. Его ноги дрожали. Я подвел его к проёму и встал у него за спиной, приставив пистолет ему в бок – так, чтобы охрана видела только своего хозяина.

– Рауль! – крикнул я из-за плеча старика. – Ваш хозяин хочет с вами поговорить.

– Положите оружие на пол! Все. – крикнул он – И снимите с моих гостей наручники.

Рауль колебался.

– Вы слышали, – сказал старик. – Быстро!

Автоматы один за другим застучали по каменному полу. Рауль достал из кармана ключи. Я услышал, как защёлкали наручники и звякнули о пол.

Лена, Костя, Сергей и дядя Гена растирали запястья.

– А теперь, – сказал я из-за спины старика. – Ваши люди надевают наручники друг на друга. Я не хочу, чтобы они снова взялись за оружие.

Рауль посмотрел на дона Карлоса. Тот кивнул.

– Делайте, – сказал он устало.

Охранники переглянулись. Первый – молодой, с короткой стрижкой – поднял с пола наручники, которые только что сняли с Кости, и защёлкнул их на запястьях Рауля. Рауль – на нём. И так по цепочке.

Через минуту все пятеро стояли у стены с руками за спиной.

Я убрал пистолет от бока дона Карлоса.

– Выходите! К своей коллекции, – сказал я ему.

– А вы? – спросил он тихо.

– А мы летим домой, – ответил я. – Туда, где нас не достанут ни ваши деньги, ни ваши люди, ни ваши камеры.

– Ребята! Берите рюкзаки, и быстро садитесь в виман! – сказал я. – Мы улетаем!

Глава 8. Гравитационный ветер

Костя схватил свой рюкзак и запрыгнул в люк. За ним Сергей, молча, сосредоточенно. Дядя Гена помог Лене подняться. Потом кряхтя залез сам.

– Держитесь дальше от люка, – сказал я, зайдя в виман. – Он закрывается автоматически при падении давления.

– А если кто-нибудь будет стоять в проеме? – спросил Сергей.

– Не будем проверять, – ответил я усаживаясь в кресло пилота.

Лена села в кресло рядом. Остальные устроились на каменном полу в позе лотоса. Костя включил камеру и начал снимать.

– Всё. Взлетаем, – сказал я и потянул на себя два рычага. Виман дрогнул, оторвался от пола и поплыл вверх, к раздвинутому куполу.

Корабль резко ушёл вверх, набирая высоту. Куско остался внизу: черепичные крыши, узкие улочки, зелёные склоны гор. Всё уменьшалось, съёживалось, превращалось в игрушечный город.

Дон Карлос со своими охранниками остался там. Маленький, злой, побеждённый.

– Наконец то мы свободны... – тихо сказала Лена растирая запястья.

– Пока да, – ответил я.

Рубин лежал на панели управления. Он пульсировал ровным алым светом – как сердце, которое перестало бояться и успокоилось.

– Куда летим? – спросил дядя Гена.

– Домой, – сказал я вслух. – В Россию.

– Через океан? – удивился дядя Гена. – На этой штуке?

– Миша! А это не опасно? – взволновано спросила Лена.

– У нас разве есть выбор? – усмехнулся я.

– Главное, чтобы топлива хватило, – сказал Костя. – Вам удалось заправиться в Саксауамане?

– Да. Баки полные. Но есть один нюанс.

– Какой? – спросили все враз.

Виман, не самолёт. У него нет крыльев, и он не опирается на воздух. Он каменный и летит на векторах Вселенной.

– Ну и хорошо, – сказал дядя Гена. – Лети.

– Дело в том, что движущая сила главного вектора асимметрии сверхатома R10 сейчас направлена на северный полюс. Предлагаю не пользоваться ей для полёта. А зависнуть над поверхностью Земли. Земля вращается – и мы полетим вдоль экватора. А потом рванём на верх, в Северное полушарие Земли, по направлению главного вектора асимметрии сверхатома R10.

– А в чем подвох?

– Сейчас объясню.

Я положил руку на рубин. Камень был тёплым, спокойным.

– Сейчас мы располагаем тремя движущими направлениями, – начал я. – Первое – это вращение Земли. Второе – тяга сверхатомов R10 к Солнцу. И третье – полёт сверхатомов R10 в направлении главного вектора асимметрии.

– Как это – тяга к Солнцу? – спросил Костя не отрываясь от камеры. – Мы же не на верёвке.

– Сейчас объясню. Но сначала главное.

Я обвёл рукой каменные стены вимана.

– Как вы думаете, почему этот огромный каменный блок не падает?

– Потому что ты его заколдовал своим рубином. – усмехнулся Сергей.

– Рубин тут не причем. Мы летим над Землей, потому что сверхатомы R10, которыми пропитан камень, компенсируют гравитационные векторы Земли. По-простому – делают виман невесомым. Каждый атом камня получает свою «противогравитацию».

– То есть когда блоки вимана пропитаны сверхатомами R10 – это уже делает их невесомыми? – переспросил Костя.

– Да. Остаётся только регулировать подъёмную силу, – я кивнул на рычаги перед собой. – Мы управляем заслонками каналов, по которым текут сверхатомы. Медленно опускаемся или поднимаемся. Как на воздушном шаре.

– Значит, всё просто? – спросил дядя Гена.

– Не совсем. Потому что есть Солнце.

Я на секунду задумался, подбирая слова. И продолжил.

– Гравитация центральных сверхатомов R12 Солнца действует на сверхатомы R10, которыми пропитан наш виман. Все остальные атомы камня, лишившись гравитации Земли, тоже притягиваются к Солнцу, но с гораздо меньшей силой потому что они слабые, асимметричные атомы.

– То есть сейчас нас тащит к Солнцу? – Лена побледнела.

– Не нас, а сверхатомы R10 внутри камней вимана. Они хотят к Солнцу. А виман вместе с ними.

Костя опустил камеру.

– И куда нас заведёт это «хотят»?

– Пока мы над Землёй – ничего страшного. Солнце просто придаёт нам направление полета. В зависимости от времени года – на север или на юг. Сейчас, в октябре, – нас больше тянет на север.

– А как сверхатомы R10 вообще держатся внутри камня? – спросила Лена. – Они же не приклеены.

– Хороший вопрос, – кивнул я. – Сверхатомы R10 компенсируют силу всем своим узким «проходным» векторам на атомах камня вимана, и этим удерживаются внутри каменного блока, но сверхатомы R10 - более сильные атомы и не зависят от слабых атомов камня. Они создают временное, я бы сказал, «текучее» взаимодействие. Поэтому в полёте мы постоянно теряем сверхатомы R10. Они улетучиваются из камня и из баков.

– Пока заслонки баков открыты с помощью этих рычагов? – догадалась Лена, показывая на панель.

– Да. Поэтому на Земле я всегда закрываю заслонки. А в полёте надо действовать быстро. Не болтаться в небе часами без дела.

– То есть у нас лимит времени полета, – подытожил дядя Гена.

– И не только, – я показал на маленький рычаг сбоку от кресла. – Этот рычаг открывает заслонку в каналы вимана, которые проходят через более твёрдые породы камня.

– И что это даёт? – Костя уже снова снимал.

– В них сверхатомы R10 удерживаются гораздо сильнее и получают большую стабилизацию в пространстве относительно внешних сил Вселенной. Когда они увеличивают стабильность в пространстве то сразу же продолжают свою эволюцию и расширяют охват Вселенной. Попадают в зону повышенной асимметрии и у них появляется направление – главный вектор, по которому они начинают двигаться в пространстве.

– И утягивают виман за собой, – тихо сказал дядя Гена.

– Да. По главному вектору асимметрии сверхатома R10 можно лететь куда угодно. Далеко. В космос. Это не связано ни с Солнцем, ни с вращением Земли. Это будет собственная сила полета вимана по космосу.

– Главное – знать, куда эта сила будет направлена, – усмехнулся дядя Гена.

– Сейчас она направлена в южное полушарие.

– Значит мы находимся в треугольнике тяговых направлений, и плюс вращение земли? И какое направление пересилит, туда мы и полетим? – спросил Костя.

– А если над океаном у нас закончатся сверхатомы? – спросил Костя. – Или появится трещина в каменных баках?

Я открыл рот, чтобы ответить, но Лена перебила.

– По-моему, мы рискуем упасть камнем в воду, – сказал Сергей.

– Не волнуйтесь. Он проверен временем, – я похлопал по стене вимана.

Лена посмотрела на меня.

– Вот именно что временем... От времени камни идут трещинами и рассыпаются в пыль.

Повисла тишина. Только низкое гудение стен да свист воздуха за каменными щелями.

Я взял её за руку.

– Ты веришь мне?

– Верю, – сказала она после паузы. – Но всё равно страшно.

– И так, к чему мы пришли, – сказал дядя Гена. – Сила первая. Компенсация действия гравитации Земли на атомы камня вимана, силой множества узких "проходных" векторов сверхатомов R10, направленных строго вниз, в сторону Земли. Этой силой компенсации, мы зависаем над вращающейся землей и летим вдоль экватора. Планета сама несёт нас на восток. Бесплатно. Но при этом происходит испарение сверхатомов из камня.

Сила вторая. Тяга к Солнцу. Сейчас, в октябре, Солнце тянет нас на север. Это мы контролируем количеством сверхатомов внутри камня. Чем больше накачка камня сверхатомами, тем сильнее тяга к Солнцу. Но количество атомов камня в вимане – ограничено, и если мы подаем еще больше сверхатомов в камень, то толку от этого не будет. Легче мы не станем, и выше от Земли не полетим.

И тут, маленьким рычажком мы подключаем третью силу полета – главный вектор асимметрии сверхатома R10. Он всегда направлен в одну сторону Вселенной. В нашем случае он направлен в южное полушарие Земли. Куда нам не надо лететь.

– Маленьким рычажком можно подстраховаться если начнем падать вниз. – сказала Лена.

– А ты уверена, что главный вектор асимметрии будет в данный момент тянуть вверх, а не вниз? – спросил дядя Гена. – Ведь он не связан с направлениями Земли и Солнца. Он для космических полетов.

– Решаите быстрее, пока мы еще летим над сушей, – сказал Сергей.

– Что там решать. Пусть скажет рубин, – сказал Костя, – Он же суперкомпьютер...

Все посмотрели на рубин.

Камень лежал на панели управления. Пульсировал ровно, спокойно. Я положил ладонь сверху, закрыл глаза.

– Ну? – не выдержал Костя. – Что он говорит?

Я молчал несколько секунд, слушая тепло, которое поднималось от камня в пальцы.

– Он говорит, – я открыл глаза, – надо лететь с преимуществом тяги Солнца. Мы будем невесомы и будем постепенно лететь в северное полушарие. Но вращение Земли с вращающейся атмосферой будет препятствовать полёту.

– Виман же каменный! Как ветер может препятствовать полёту? – спросила Лена.

Я посмотрел на рубин, потом на неё.

– Да. Виман каменный, – сказал я. – Но это не самолёт с гладким алюминием. Воздух создаёт завихрения. Атмосфера Земли – огромный вращающийся океан газа. Мы сейчас – как брошенный в воду камень. Нас будет сносить, крутить, болтать. Но виман сконструирован как поплавок. В нижней части меньше каналов, и она плохо пропитывается сверхатомами – её тянет к Земле. А в верхней части каналов больше, и пропитка камня там сильнее. Верхняя поднимает нас вверх, а нижняя стабилизирует в пространстве. Иначе бы мы летели вверх ногами и кувыркались всю дорогу.

– То есть у вимана есть гравитационный верх и низ? А лево – право есть? – задал наводящий вопрос дядя Гена.

– Лево – право, будет поддерживаться по Солнцу и главному вектору асимметрии. Но надеюсь, нам повезет и ветер не сильно нас раскрутит, – попытался я всех успокоить.

– Отличная новость, – пробормотал Костя. – Будем всю дорогу крутиться как волчек.

– А если ветер не утихнет? – спросила Лена и посмотрела в окно на океан.

– Тогда мы будем болтаться, пока не кончатся сверхатомы, – засмеялся Сергей. – И упадём в океан.

– Твой рубин не ошибётся с векторами? – спросила Лена.

Я посмотрел на камень. Тот блеснул в луче солнца.

– Не ошибётся, – сказал я.

– Откуда такая уверенность? – спросил дядя Гена.

Я помолчал.

– Потому что Айра летала на нём тысячи лет назад. И не падала.

В этот миг корабль тряхнуло. Ветер завыл в открытом люке. Костя поднял камеру – снимать облака, которые проплывали мимо слишком быстро.

– Ну вот накаркали, – сказал дядя Гена.

– Миша, заходи на посадку! – тревожно сказала Лена.

– Опомнились. Мы уже как полчаса летим над океаном, сказал я посмотрев на часы.

Лена сжала мою руку. Ветер усиливался. Виман болтало, как щепку в шторм. Потому что он был каменным поплавком посреди вращающегося океана газа. И это было действительно страшно. Но рубин молчал. А значит, всё шло по плану. Внезапно захлопнулся каменный люк и окна.

Внезапно захлопнулся каменный люк и окна.

– Что это?! – крикнул Костя.

Стало темно. Только слабое свечение рубина на панели разгоняло мрак.

– Автоматика, – сказал я, прислушиваясь к гулу стен. – Виман почувствовал опасность. Или… перепад давления.

– Какой перепад? – спросила Лена дрожащим голосом. – Мы же не в космосе!

Я положил ладонь на рубин. Камень был горячим.

«Ветер слишком сильный, – сказал он. – Щели в камне создают турбулентность внутри. Видимо сработал датчик давления».

– И что теперь? – спросил дядя Гена.

Я снова прислушался к рубину.

– Теперь он управлят виманом по гравитационным векторам Земли. Он знает высоту по гравитации. И контролирует тягу к Солнцу. А окна, голворит вам не нужны.

– Как это – не нужны? – возмутился Костя. – Мы же должны видеть куда летим!

– А если мы упадем? – спросила Лена. – Мы же не видим, где океан, где небо!

– Рубин все знает и контролирует, – сказал дядя Гена. – Мы не падаем. Нас только трясёт и болтает.

– Пока, – добавил Сергей.

Я посмотрел на часы. С момента закрытия люка прошло всего три минуты. А казалось – вечность.

Ветер выл за стенами. Виман кренился то в одну, то в другую сторону.

Но рубин пульсировал ровно. И я ему верил.

«Нас сносит, – сказал рубин. – Мы не успеваем лететь за Солнцем.»

Его голос прозвучал у меня в голове – чётко, спокойно, без паники. Я открыл глаза. В кабине было темно. Лена дремала, положив голову мне на плечо. Костя и Сергей спали на полу. Дядя Гена сидел с закрытыми глазами, подставив под спину рюкзак. Но я не был уверен, что он действительно спит.

Мне не хотелось сеять панику.

«Хорошо, – сказал я мысленно. – И чем это нам грозит?»

«Тяга Солнца уменьшается. Мы постепенно снижаемся».

«Падаем в океан?» – чуть не вырвалось у меня вслух. Лена пошевелилась. Я замер.

«Что ты предлагаешь?»

«Есть два варианта. Первый – добавить сверхатомов из бака. Второй – открыть заслонку и перекачать часть сверхатомов в другой отсек, для создания у сверхатомов тягового направления главного вектора асимметрии. При первом варианте мы полетим выше, но потеряем часть сверхатомов из баков».

«А при втором?»

«При втором вы полетите выше, но вас будет тянуть в обратную сторону от северного полушария».

«То есть от суши? Что я потом скажу ребятам?»

Я посмотрел на спящих.

«Можеть есть третьий вариант?»

«Есть. Переждать бурю на острове»

«Что за остров?»

«Крохотный остров в океане. Неподалеку отсюда. Мы там были. Помнишь?»

«Остров Пасхи? Помню. Там жили Анена и Ной перед тем, как улететь к звёздам. Ждали, когда за ними прилетят Титаны»

«Так, что, летим на остров?»

Я посмотрел на рубин. Камень пульсировал ровно.

«Если мы сядем на остров, сможем дозаправиться?»

«Нет. Там более слабые камни. Все сверхатомы из них давно испарились».

«Жаль»

«Нам не нужна дозаправка. Если сядем прямо сейчас, и переждем бурю, нам хватит сверхатомов долетедь домой. А если останемся в воздухе – сверхатомы улетучатся»

«Хорошо. Летим к острову. Сколько нам осталось?»

«Час. Может, меньше»

Я закрыл глаза. Ветер выл. Виман покачивало. Где-то на грани сна и яви я увидел их — Анена и Ной. Смутные силуэты на фоне серого неба. Рядом с ними двигался многорукий робот — каменный, неуклюжий, но точный в движениях. Он вырубал из скалы огромные глыбы, превращал их в статуи.

Каменный люк с глухим стуком открылся. Все проснулись.

– Что случилось?

– Садимся.

– Мы прилетели?!

– На остров.

– Куда? – Лена села прямо.

– На какой?

– Остров Пасхи. Переждём бурю.

– Чего?

Костя мгновенно включил камеру, услышав знакомое название.

– Приготовтесь. Садимся, – повторил я, берясь за рычаги.

Виман дрогнул. Ветер бил в открытый проем люка, но уже не так яростно – будто сам остров успокаивал его, притягивал к себе. Древние каменные статуи словно стражи острова, смотрели на нас снизу словно ждали нас тысячи лет.

– Офигеть, – прошептал Костя, не опуская камеру.

– Лучше посмотри, где садиться, – сказала Лена.

– Чуть левее. Вон там есть ровное место, – показал Костя. – Между статуями.

Я пригляделся. Небольшое плато, поросшее жёсткой травой. Со всех сторон окружённое молчаливыми каменными великанами.

– Вижу, – сказал я и толкнул рычаг от себя. Виман мягко коснулся травы и стал тяжёлым, прирос к земле.

– Всё, – сказал я, взяв рубин с панели управления. – Мы на месте.

Костя выпрыгнул из люка, чуть не упав на мокрую траву, и поднял камеру к небу.

– Мы на Острове Пасхи! – закричал он. – Ребята, мы приземлились на древнем вимане прямо у ног статуй! Это не постановка! Это реально!

– Тише ты, – сказал дядя Гена, спускаясь следом. – Не нарушай покой древнего острова.

Я помог Лене спуститься. Сергей вылез последним, разминая затёкшие ноги.

– Миша! А вот этот каменный истукан похож на тебя, – сказала Лена задрав голову.

Костя увеличил изображение на экране камеры, потом посмотрел на статую, потом на меня.

– Действительно. Есть сходство.

– Это совпадение, – сказал я. Голос прозвучал глухо и неубедительно.

– Совпадение? – тихо спросила Лена. – Даже трещина ровно там, где у тебя шрам под глазом.

Она была права. Трещина в камне изгибалась точь-в-точь как маленький рубец, оставшийся у меня от детской драки.

Рубин в кармане дёрнулся.

«Ты явно был любимчиком у Атены», – сказал рубин.

«Скажешь тоже...» – подумал я.

И тут я услышал ещё один слабый голос. Он был похож на голос рубина, только тише. Как будто у него сел аккумулятор.

«Ты вернулся», – сказал голос. Он явно шёл со стороны статуи. «Мы думали, ты не вернёшься.»

По спине пробежал холод. Я обернулся.

«Рубин, что это?»

«Это голос Титанов», – ответил рубин. – Они спрятали крохотный рубин в статуе. И он говорит с тобой»

– Зачем? – вырвалось у меня вслух.

«Атена оставила тебе послание. Сквозь века.»

– Михаил! Что «зачем»? Ты нас пугаешь, – испуганно сказала Лена.

Я оглянулся.

Ребята смотрели на меня.

– Простите, – сказал я. – Я не заметил, что сказал вслух. В статуе спрятан крохотный рубин. Из него идёт голос Титанов.

– Тех самых Титанов, о котрых ты нам рассказывал? – спросил Костя.

– Да. Они оставили послание.

– А почему мы ни чего не слышим? - спросила Лена.

– Сообщение настроено на меня.

– А почему мы ничего не слышим? – спросила Лена.

– Сообщение настроено на меня.

Лена нахмурилась. Костя опустил камеру и посмотрел на статую, потом на меня, потом снова на статую.

– То есть из этого каменного истукана, – медленно проговорил он, – прямо сейчас исходит голос древних Титанов, и слышишь его только ты? Один?

– Да.

– А рубин твой тоже слышит? – спросил дядя Гена.

– Слышит.

– И что они тебе говорят? – спросила Лена.

– Говорят, думали я не вернусь, – начал я тихо. – А я вот вернулся.

– И всё? – не поверил Костя. – Ради этого они прятали рубин в статуе на тысячи лет?

– Спроси их, где тут на острове есть хорошая столовая, а то я уже проголодался... – сказал Сергей и тяжело сел на свой рюкзак.

И вдруг статуя ответила. Голос зазвучал очень тихо, с помехами, похожий на шёпот старого радио.

«Здесь неподалёку, в скале, хранятся запасы Титанов, на случай непредвиденной ситуации. Только тебе, как доверенному Титанов, даётся право открыть дверь в подземелье».

Я часто заморгал. Ребята смотрели на меня. Сергей прищурился, заметив, как я напрягся.

– Ты разговаривал со статуей? – спросил Сергей. – И что она сказала, про ужин?

– Сказала, что здесь неподалёку, в скале, хранятся запасы Титанов. На случай непредвиденной ситуации.

– Запасы? – Сергей подскочил. – Еды?

– Похоже на то.

– Что же она раньше молчала. Куди идти, я готов...

– Здесь неподалеку есть скала. И только мне, как доверенному лицу Титанов, даётся право открыть дверь в подземелье...

Костя присвистнул.

– Ты теперь не просто Хранитель их знаний. Ты ещё и ключ от их продуктового склада...

– Не смешно, – отрезал я. – Рубин, ты слышал что сказала статуя, так куда нам идти?

«Слышал, – ответил камень. – Я не знал про склад на острове. Но сейчас в моей памяти появилась карта»

– Я тоже вижу, – сказал я вслух.

В голове вспыхнуло изображение – чёткое, цветное, как будто я смотрел на экран. Остров Пасхи с высоты птичьего полёта. Южный склон плато со статуями обращённых к океану. Между ними – едва заметная тропа, которая ведёт к скале.

– Какая карта? – спросил дядя Гена.

– Подземелья. Идем...

Я огляделся, сверяясь с картинкой в голове. Статуи, которые я видел мысленно, стояли прямо перед нами. Пять штук. Между второй и третьей – тропа. Заросшая жёсткой травой, но всё ещё различимая.

– Туда, – я показал рукой. – Между статуями.

– Там точно будет еда? – спросил Сергей, подхватывая рюкзак. – Или мы зря тащимся?

– Еда, вода, лекарства, – ответил я. – Всё, что нужно для долгой жизни на острове. Титаны были готовы к этому.

– Если там полно еды, я бы здесь задержался, – сказал Сергей.

Тропа оборвалась у скалы.

– Ну и где дверь? – спросил Костя, оглядываясь. – Голый камень.

– Здесь, – сказал я, и достал рубин и прижал к скале.

– Не работает, – сказал я.

– Вспомни что тебе сказала статуя, – спросила Лена.

«Может что-то личное? – подсказал рубин. – То, что знал только ты и Атена. Ведь это она оставила тебе послание».

«Что – личное?» – переспросил я.

«Сейчас, подумаю, – тихо сказал я. – Дай минуту»

Я замер. Закрыл глаза. Вспомнил первый разговор с Атеной. Её голос. Её слова.

«Она звала меня Каллан... как системного администратора их планеты»

Рубин вспыхнул алым, как солнце на закате. Скала передо мной расступилась.

– Вот это да, – выдохнул Костя, не опуская камеру.

– Ты чего там наколдовал? – спросил Сергей, заглядывая мне через плечо.

– Вспомнил, как меня звали в древности, – сказал я.

– Ну и как звали нашего героя? – спросила Лена. Костя навел камеру.

Я посмотрел в объектив. Потом перевел взгляд на ребят. На Лену.

– Извините. Это личное...

Костя опустил камеру.

– Понял. Не лезу.

– Ну а мне скажешь? – тихо спрасила Лена.

– Извини, не могу... Если скажу тебе, то это не будет тайной.

В глазах Лены мелькнуло недоумение, потом обида.

– Такая великая тайна, что даже мне не скажешь? Какие-же мы после этого друзья. Ну хорошо, не говори. Оставайся Мишей.

– Он не Миша! Он – Гравити! – засмеялся Костя.

– Ты это слово сказал?

– Ребята, сколько можно. Мы идём дальше или нет? – крикнул Сергей.

– Идем, идем.

Мы шагнули в подземелье.

Глава 9. Убежище Титанов

Я сделал шаг. Свет постепенно загорался, уходя всё дальше. Словно кто-то раздувал угли в костре. Золотые стены отражали его красным огнем. Тени плясали на иероглифах, и буквы казались живыми.

– Это что? Золото? – спросил Сергей.

Он остановился и провёл ладонью по стене. Пальцы скользнули по гладкой поверхности.

– Золото, – подтвердил дядя Гена. – Чистое. Тысячи лет. И ни царапины.

– Сколько же его здесь? – Костя наконец поднял камеру, но снимать не стал – просто смотрел в видоискатель, не нажимая на запись. – На сотни миллионов?

– На миллиарды, – поправил дядя Гена. – Это не покрытие, это массив...

Сергей присвистнул.

– И что, мы так и оставим его здесь?

– А ты хочешь отколупать кусочек? – спросила Лена.

– Ну... – Сергей замялся. – На память.

– Ребята! Ни чего не трогайте, – сказал я. – Это не наше.

– Чьё же? – спросил Сергей.

– Титанов, – ответил я. – Они оставили для себя. Или для тех, кто придёт после.

– Вот мы и пришли, – усмехнулся Костя.

– Идём, – сказал я. – Свет уходит дальше.

Действительно, огонь в камнях постепенно перемещался вперёд, будто кто-то нёс факел по коридору, зазывая за собой.

Мы шли вперед, по казалось бесконечному коридору. Золото на стенах становилось толще, массивнее. И вдруг справа появилась первая дверь. Каменная, массивная, с тяжелой круглой ручкой. Над ней – надпись. Иероглифы вырезанные в золоте.

– Не похожи ни на один язык Земли, – сказал Костя.

– Внеземные... — тихо сказала Лена.

– Михаил! Что там написано? – спросил дядя Гена.

Я посмотрел на знаки и вспомнил Атену. Как она сидела напротив меня возле пирамиды. Как водила пальцем по золотой табличке. «Смотри, Каллан и запоминай... Каждый знак – это слово»

– «Комната отдыха», – сказал я. – Или медитации. Там, где восстанавливают силы.

Я сделал пару шагов.

– Вторая дверь – «Спальня». Идем дальше.

Коридор тянулся бесконечно, но двери появлялись всё чаще, иероглифы – крупнее.

– «Столовая», – прочитал я. – Мы пришли.

Я остановился. Эта дверь отличалась от предыдущих. Широкая, почти во всю стену. Не каменная – металлическая, тёмная, с матовым отливом. Ручки не было. Вместо неё – углубление в форме руки.

– Приложи, – сказал дядя Гена.

Я прислонил ладонь к тёплой поверхности. Дверь бесшумно ушла вверх. За ней оказался зал. В центре – огромный прямоугольный стол, уходящий в дальную стену. Высокий сводчатый потолк. На стенах все те же иероглифы с пожеланием прияного аппетита.

– А где еда? – спросил Сергей, оглядываясь.

– Да. Не понятно, – произнес дядя Гена усаживаясь за стол. – Ни стеллажей, ни контейнеров, только стол, стул и тишина.

Я подошёл к столу. Провёл рукой по поверхности – гладкой, холодной.

По краю засветились иероглифы. Мелкие, бегущие, складывающиеся в слова.

– Что там? – спросила Лена, заглядывая мне через плечо.

– Меню, – сказал я.

– А как заказать? – спросил Сергей.

– Сначала надо всем сесть за стол, – перевёл я надпись. – Затем заказываем...

Я сел в кресло. Мягкое, как в вимане. Ткнул в несколько иероглифов.

Стол ожил. По его поверхности пошла рябь, как по воде. Из столешницы прямо перед нами начали выдвигаться плиты. Чёрные, матовые, с золотыми ободками. На них стояли тарелки и блюда, закрытые крышками. На маленьких плитках лежали ложки и вилки.

Они двигались по столу как тетрис и не могли остановиться. Плиты скользили, перестраивались, наезжали друг на друга, разъезжались. Звякали крышки. Ложки позвякивали.

– Ребята, садитесь! А то стол не может понять куда ставить еду. – сказал я.

– Ура! Еда! – сказал Сергей плюхнувшись в кресло. Возле него сразу же остановилась плита с тарелкой мяса. Большой кусок, румяный, дымящийся. Сергей схватил вилку, которая приехала на маленькой плитки – и отрезал половину.

– Не жадничай, – сказал дядя Гена, усаживаясь напротив своих овощей.

– Я не жадничаю, я навёрстываю, – пробормотал Сергей с набитым ртом.

Лена села слева от меня. Перед ней замерла плита с рыбой – белое филе в зелёном соусе, пахнет травами и лимоном. Костя справа – суп, золотистый бульон, в нём что-то плавает, похожее на клёцки.

– Красиво, – сказал Костя, доставая камеру. Снял пару секунд, потом убрал. – Ладно, потом. Сначала поем.

Мы ели. Молча. Потому что было вкусно. По-настоящему вкусно – не сухари, не вяленое мясо. Горячая еда. Такая, как дома. Только лучше.

Чёрные плиты стояли каждая на своём месте. Не двигались, не мешали. Просто держали тарелки и ждали, когда мы закончим.

Сергей доел мясо первым, облизнул вилку и посмотрел на меня.

– А добавку можно?

Я ткнул в иероглиф «повторить». Перед Сергеем из столешницы выехала новая плита – с таким же мясом.

– Титаны, я вас люблю, – сказал Сергей и снова схватил вилку.

Лена засмеялась. Костя – тоже. Дядя Гена улыбнулся в усы.

– Не обожрись, – сказал он. – Лететь далеко, перегрузки.

– А я с вами не лечу, – ответил Сергей.

Лена перестала жевать. Костя опустил камеру. Дядя Гена медленно повернулся к Сергею.

Я тоже посмотрел на него.

Сергей спокойно отрезал ещё кусок мяса, положил в рот, прожевал. Ни тени улыбки на лице.

– Ты это серьезно? – спросил Костя.

– Да, – сказал Сергей. – Вы как хотите, а я остаюсь здесь.

– Серёга... – начал дядя Гена, но Сергей его перебил.

– Я не герой, не Хранитель, не ключник. Я Сергей из Челябинска, который поехал в Перу за дешёвой экзотикой, а попал на войну с мафией. и вот я здесь в подземелье Титанов. Мне сорок лет. У меня давление и язва. Мне каждый день нужно есть парное мясо на косточки.

Он отодвинул плиту с не до конца доеденным мясом. Взял салфетку, вытер рот и продолжил.

– Здесь есть еда. Вода. Крыша над головой. Думаю, Титаны будут возражать, если я погощу у них месяц, другой. А может и год... Пока не надоест.

Он встал, отодвинул кресло. Кресло вздохнуло – будто обиделось.

– Ты серьёзно? – спросил я.

– Абсолютно. Идёмте в опочивальню, – сказал Сергей. – Я устал. Наверху буря, лететь в такую погоду – самоубийство.

Мы молча встали. Плиты с едой засветились и одна за другой ушли в стол. Стол стал гладким, пустым, холодным.

– Спасибо, – сказал я столу. Он не ответил.

Коридор встретил нас золотом и тишиной. Сергей шёл первым – быстро, не оглядываясь. Мы шли за ним молча.

Лена посмотрела на меня.

– Он прав, – сказала она тихо. – Мы не спали сутки.

– Больше, – добавил Костя. – Я уже сбился со счёта.

Дядя Гена молча кивнул – устало, не споря.

Я вздохнул.

– Хорошо. Ищем спальни.

Золото на стенах тускло мерцало – свет камней стал мягче, будто в подземелье тоже наступала ночь. Иероглифы над дверями подсвечивались сами собой – тихо, приглашающе.

– Вторая дверь, – вспомнил я. – «Спальня».

Я приложил ладонь к двери – она отворилась. Сергей зашел первым, не оглядываясь. Он уже скинул рюкзак и нёс его в руке.

За дверью оказалось помещение. Небольшое, без окон, но светлое – камни в стенах излучали ровный белый свет. Вдоль стен – лежанки. Прямоугольные, вытянутые, с мягкими бортами. Внутри каждой – что-то серое, похожее на матрас.

– Раздевалки нет? – спросил Сергей, стаскивая куртку.

– Титаны спали в одежде, – сказал дядя Гена, рассматривая ближайшую лежанку.

Я подошёл к стене. Провёл рукой. Панель бесшумно ушла вверх.

Внутри оказались полки. На полках – стопки ткани. Тёмно-синей, почти чёрной, с золотыми нитями. Я взял одну вещь – мягкую, прохладную, скользкую. Расправил. Длинный балахон с капюшоном. Не наш размер – больше.

– Это что? – спросил Костя, заглядывая мне через плечо.

– Форма, – сказал дядя Гена. – Титанов.

Лена подошла ближе. Провела пальцем по золотой вышивке на вороте.

– Теплые и легкие, – удивилась она. – С иероглифами.

Действительно, по краям одежды шли мелкие знаки – те же, что на стенах.

– «Сон», – прочитал я. – «Покой». «Защита».

– Пижамы, – усмехнулся Сергей.

– Скорее скафандры, чтобы видеть правильные сны, – пояснил дядя Гена.

– Титаны умели управлять снами? – спросил Костя.

– Они умели всё, – ответил я. – Берите, если хотите, – сказал я. – Но предупреждаю, ей надо уметь пользоваться. Как и всем здесь.

Желающих не было и я сложил балахон обратно. Панель закрылась.

Лена подошла к своему шкафу, открыла и взяла один балахон.

– На случай, если замёрзну.

Я не стал спорить.

Мы легли. Свет погас. Рубин в кармане пульсировал – тихо, как колыбельная.

И пришли сны.

Я видел Атену. Она сидела на камне, смотрела на звёзды. Обернулась.

– Ты на правильном пути, Каллан, – сказала она. – Ты – Хранитель. Неси знания людям. Они забыли. Они потеряли свет. Ты вернёшь им то, что Титаны дали тебе! Иди вперед, не бойся. Я с тобой. Рубин с тобой...

«Миша, проснись!» – сквозь сон услышал я голос рубина.

Я открыл глаза. Рубин пульсировал, освещая комнату алым светом.

Все спали.

Я сел на лежанке. Рубин в кармане куртки нагрелся сильнее обычного, почти обжигая. Я достал его. Камень пульсировал не ровно, как всегда, а короткими, тревожными вспышками. Алый свет метался по комнате, выхватывая из темноты стены, ниши, спящие фигуры.

«Что случилось?»

«Вставай», – сказал рубин. Я осторожно встал. Ноги затекли. Часы показывали вечер, но какого дня недели? Я потерял счёт времени.

«Сколько мы проспали?»

«Восемь дней»

– Сколько? – спросил я вслух.

Лена заворочалась во сне и натянула балахон выше, к подбородку. Я посмотрел на неё. На всех. Балахоны Титанов лежали на каждом – тёмно-синие, с золотыми нитями, мерцающие в свете рубина.

«Я не помню, чтобы мы их надевали»

«Это Айра,» – сказал рубин. Голос в голове – чёткий, без помех.

«Что – Айра?» – спросил я.

«Это она накрыла вас балахонами, чтобы вы спали и не улетели».

«Но Айра жила две тысячи лет назад. Она осталась в истории, как и её виман»

«Виман летает, – ответил рубин спокойно. – И Айра жива. Технология Титанов позволяет продлять жизнь. И сейчас она здесь. Это факт»

Я оглянулся по сторонам.

«Где, здесь?»

«Она в зале совещаний. Она ждет тебя»

«Откуда ты знаешь?»

«Я чувствую её вибрации. Он поёт. Две тысячи лет молчала – а теперь поёт от счастья».

«Поёт? Идём к ней. Послушаем...»

Я вышел в коридор. Золотой свет струился по стенам, перетекая с иероглифа на иероглиф. Рубин в кармане пульсировал ровно, указывая путь. Коридор расширился. Золото на стенах стало толще, массивнее. Иероглифы – крупнее, торжественнее.

Я остановился перед высокой дверью из чёрного базальта, в котором отражался мой собственный силуэт. Прочитал надпись над дверью: «Совещание. Решение. Путь».

«Приложи ладонь», – сказал рубин.

Я прижал руку к холодной поверхности. Дверь дрогнула и ушла вверх. Я вошёл.

Зал совещаний Титанов был круглым. Высокий купол уходил вверх, теряясь в темноте. По стенам – золотые панели с иероглифами, которые светились сами собой. В центре – огромный стол из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска. Вокруг стола – кресла. Высокие, с золотыми подлокотниками, будто троны.

И одно кресло было занято. Эта была Айра. Я сразу узнал ее. Хрупкая маленькая девочка из прошлого. Она сидела на огромном троне, поджав ноги под себя, босая, в длинном тёмно-синем балахоне. Волосы разметались по плечам. На груди – золотой кулон с символом Титанов.

– Айра!

Она подняла голову. Светлые глаза смотрели спокойно, без удивления. Будто знала, что я войду именно в этот миг.

– Здравствуй, Каллан. А ты вырос, – сказала она тихо.

– Айра! Как ты здесь...? Ведь столько лет прошло...

– Я знаю, – кивнула она. – Я ждала тебя здесь. Думала ты вспомнишь, вернешься...

– Как? – я не скрывал растерянности. – Я даже не знал об этой пещере.

– Но об острове ты помнил?

– Помнил, – тихо сказал я. – Здесь жили Титаны. Во снах я каждый раз возвращался сюда.

– Ты знаешь, почему видел этот сон?

– Нет, – ответил я. – Может, воспоминания о прошлом, или рубин постарался.

– Рубин? – голос Айры дрогнул. – Это голос моего сердца звал тебя вернуться! Две тысячи лет я ждала тебя здесь...

Она замолчала. Светлые глаза блестели – то ли от света иероглифов, то ли от слёз.

– Айра! – я шагнул ближе. – Я много путешествовал. Узнал о жизни людей, и даже вырос. Рубин помог. Но я не мог подумать, что ты здесь, в пещере, ждешь меня. Если честно – для меня это сюрприз.

Айра подняла голову. В её взгляде мелькнуло что-то детское, беззащитное.

– Надеюсь, сюрприз приятный? – тихо спросила она и соскользнула с огромного трона, как птичка с ветки – легко, бесшумно подошла ко мне. Я смотрел на неё сверху вниз – маленькая девочка. Хрупкая, босая, в тёмно-синем балахоне, с золотым кулоном на груди. Волосы разметались по плечам.

– Я тоже вырасту, – сказала Айра. – Рубин нам поможет обрести счастье.

Она полезла рукой в карман моей куртки и дотонулась до рубина. И мир взорвался светом.

Я ничего не видел. Только золото. Тысячи искр, сотни огней, звёзды, которые рождались и умирали в одно мгновение. В ушах зазвенело – высоко, чисто, как будто кто-то ударил в хрустальный колокол.

А потом всё стихло.

Айра стояла напротив. Живая. Взрослая и настоящая. С моим рубином в руке.

«Что это было?» – спросил я хрипло у рубина.

«Приветствие, – ответила рубин. – Две тысячи лет я не видел Айру. Соскучился»

– Каллан! Теперь я тоже стала взрослой, как и ты... Спасибо рубин! Помог...

Рубин пульсировал ровно, спокойно на ее ладони, словно мое сердце.

– Я не знаю, что сказать на это... – сказал я.

– А не надо ни чего говорить... Мы снова вместе, и этого достаточно! – улыбнулась Айра. – Даже если ты ни чего не помнишь, даже если не веришь, слушай свое сердце. Оно знает.

– Рубин знает... По моему ты ему понравилась. Такой фейерверк устроил...

Я взял рубин с ее ладони и спрятал в карман.

– Идём. Я познакомлю тебя с ребятами.

– Ты иди... Каллан, Коля, Миша.

– А ты?

– Настанет время и ты снова придешь сюда. Но уже не как путешественик, заблудившийся с друзьями в шторм. А за мной.

– За тобой? – переспросил я. – Ты не летишь с нами?

Айра покачала головой. Волосы качнулись, упали на лицо.

– Не сейчас, – ответила она.– У тебя есть путь, Каллан. Ты должен нести знания людям. Сейчас для тебя это важнее. Я чувствую это.

Она улыбнулась.

– Я подожду. Я умею.

– Айра… – начал я.

– Не надо, – она повернулась – Просто иди. А я приду позже. Провожу вас...

Она медленно зашагала в глубину зала.

«Миша, – сказал рубин. – ребята проснулись. У них паника. Надо идти...»

Я сделал глубокий вдох, шагнул к двери и вышел в коридор.

Золотой свет ударил в глаза. Рубины в кармане пульсировали тревожно, короткими толчками.

«Что там с ребятами?»

«Там такое дело, – заторопился рубин. – … Айра накрыла всех балахонами, они всё спали восемь дней. А сейчас она отключила режим сна и они проснулись»

«И что такого? Я тоже спал, и чувствую себя отлично!»

Я, почти бегом свернул в нужный коридор.

«Тебе не интересно зачем она всех усыпила?»

«Зачем?»

«Она хотела поговорить с тобой наедине»

«Во сне?»

«Она приходила смотреть на тебя спящего»

Я споткнулся на ровном месте.

– Восемь дней? Она приходила смотреть на меня восемь дней? Ну дела, – выдохнул я. – И что мне теперь сказать ребятам? Восемь дней – это большой срок! Они не поймут такого провала во времени.

Рубин промолчал. Я ускорил шаг. Коридор тянулся бесконечно, но я знал дорогу – иероглифы на стенах светились ярче, когда я проходил мимо, будто подсказывали путь.

Я дотронулся рукой до двери. И сразу же услышал голоса ребят из спальни. Они ругались.

– Говорю вам, это не я! – кричала Лена. Ее голос звучал на грани истерики.

– Но кто, кроме тебя, не мог накрыть нас этими балахонами! – кричал на нее Костя.

Я зашел. Все обернулись. Лена бросилась ко мне, схватила за руку, сжала пальцы.

– Миша! Скажи им, что это не я!

– А кто еще? – орал Костя, – Балахоны Титанов не могли сами вылететь из шкафа и накрыть нас. Восемь дней мы проспали! Восемь дней я не выкладывал новое видео. Подпищики мне это не простят!

– Костя! Успокойся! – рявкнул я.

Он замолчал.

– Это не Лена, – сказал я. – Это я сделал.

– Ты? Но зачем? – все еще на повышеных тонах сказал Костя.

– Действительно, Михаил, зачем? – добавил дядя Гена. – Восемь дней сна, это не шутки...

– Я... Хотел выличить Сергея от всех его хронических болезней!

Костя замер с открытым ртом. Сергей, который до этого сидел на лежанке и мрачно жевал какой-то сухарь из рюкзака, медленно поднял голову. Лена посмотрела на меня с удивлением.

Дядя Гена прищурился.

– Не понял. Объясни, – спросил он.

– Дело в том, что балахоны лечат, – начал я. – Во сне. Титаны их создавали не только для защиты – они могут ускорять регенерацию клеток. Вот видете надписи на воротнике. «Сон», «Покой», «Защита». А вот слово «Исцеление».

Я провёл пальцем по золотым иероглифам на вороте своего балахона. Они засветились ярче, будто подтверждая мои слова.

Сергей перестал жевать сухарь. Встал с лежака. Медленно, будто прислушиваясь к себе – к своему телу.

– Действительно, – сказал он тихо. – Как будто легче…

Он поднял руку, сжал в кулак, разжал. Потрогал свой балахон на груди – там, где ткань прилегала к телу.

– У меня справа всегда ныло, – сказал он. – Под ребром. Уже привык. А сейчас…

Он постучал себя по боку.

– Не болит. Совсем. И глазах не рябит. Обычно с утра рябило… а сейчас чисто.

Он сел обратно на лежанку. Посмотрел на меня.

– Миша, друг, ты чё, меня вылечил?

– А у меня, кажется поясница прошла, – сказал дядя Гена. Он встал, выпрямился. – И нога не болит. Старая травма. Десять лет болела, а сейчас – ни боли, ни хруста.

Он нагнулся, коснулся пола ладонями. Разогнулся легко, без кряхтенья.

– Так у вас и седина пропала! – сказала Лена.

– Что за чудеса? – сказал он и провёл рукой по волосам. Тёмные, с лёгкой проседью на висках – но не белые, как раньше.

– Вы помолодели лет на десять. А может, и больше...

– Это балахоны, – сказал я. – Я же говорил. Исцеление. Регенерация клеток. Они не просто лечат болезни. Они возвращают телу… прошлое состояние.

– То есть мы все помолодели? – Костя округлил глаза.

– Клетки тела омолодились, – поправил я. – Ваше тело сейчас работает так, как работало много лет назад. В лучшие годы.

– Если честно, не ожидал такого, – сказал дядя Гена. – Мне петьдесят пять. А чувствую себя двадцатилетним. И долго такое состояние продлится?

Я засмеялся.

– Что понравилось? Но думаю, не в халатах тут дело. Пещера работает как единое целое с халатами. Они омолодили вас и будут поддерживать работу клеток на достигнутом уровне. Но снаружи – увы и ах… процесс продолжится.

Тишина повисла в спальне.

– То есть, – медленно проговорил дядя Гена, – пока мы здесь – мы молоды. А как выйдем продолжим стареть.

– Не волнуйтесь. Отчет начнется от вашего тепершнего, молодого состояния, – успокоил я. – Так что вам повезло оказаться здесь.

– То есть я снова начну хромать? – спросил дядя Гена.

– Не сразу, – повторил я. – Но да. Если не будете следить за здоровьем.

– Значит, с сегодняшнего дня – никакого пива… – сказал Сергей, разглядывая свои руки. Молодые, сильные, без дрожи. Он сжал их в кулаки, разжал. – Ещё жрать меньше. И бегать по утрам.

Лена усмехнулась.

– Ты? Бегать по утрам?

– А чё? – Сергей поднял голову. – Теперь могу. Я здоровый. Я в форме. Я, может, марафон побегу.

Он упал на пол и начал отжиматься.

– Во дает – сказал Костя, включил камеру и начал снимать Сергея.

– Ну что, друзья, – сказал он зрителям своего канала. – Восемь дней у нас ушло на омоложение. Честно? Не ждали? Но теперь мы – команда. Здоровая, молодая и мы летим дальше... на карабле Титанов. Я это сниму. И вы увидите, если останетесь с нами...

Он опустил камеру. Посмотрел на меня.

– Думаю, наши подписчики простят нас за вынужденное отсутствие.

– Простят, – сказала Лена. – Ты им такое видео зальёшь – они обалдеют.

– Не поверят они, – поморщился Сергей. – Решат, что комп и монтаж. Ты ж сам знаешь.

– Знаю, – Костя пожал плечами. – Но я сниму так, чтобы поверили.

Он сделал шаг, обводя объективом иероглифы на стенах, мерцающие в такт дыханию пещеры.

– Посмотри на это, – тихо сказал он. – Ни один компьютер не сможет такое смоделировать. Свет живёт. Иероглифы дышат. Это невозможно подделать. Тот, кто увидит – почувствует. А кто не захочет верить… ну, их дело.

Он открыл дверь и начал снимать коридор.

– У кого на канале вы еще видели такой коридор!

– Идёмте, – сказал я. – Нам пора лететь домой.

Мы пошли к выходу из пещеры. Костя шёл с камерой наперевес – снимал всё: свет, тени, иероглифы, наши спины.

– Не споткнись, – буркнул Сергей.

– Не волнуйся, я профессионал, – не оборачиваясь ответил Костя.

Мы вышли наружу. День был чудесный. Ветер стих. Трава зеленая. Солнце яркое.

– Ничего себе, – сказала Лена, зажмурившись. – Даже не верится что восемь дней назад здесь выла буря и грохотал гром...

Каменная дверь за спиной бесшумно закрылась. Теперь на ее месте была скала, поросшая мхом и лишайником.

– Исчезла, – сказала Лена тихо. – Как не бывало.

– Титаны умели прятать свои дома, – ответил дядя Гена. – Чтобы никто случайно не нашёл.

– А мы её найдем? – спросил Костя, опуская камеру. – Если входа не видно?

Я сунул руку в карман, где лежали рубины. Камни пульсировали ровно, спокойно – будто говорили: «Мы вернемся и откроем».

– Вернёмся, – сказал я. – Для нас дверь откроется.

– Для всех? – спросил Сергей.

– Для тех, кто с рубином, – ответил дядя Гена.

– Для тех, кто с Мишей, – добавила Лена, – Только он знает пароль! Правда Миша?

Лена обняла меня.

– Правда. Пошли, – сказал я. – Виман ждёт.

Мы пошли вниз по склону. К площадке на которой стоял виман. Каменная громада возвышалась над болотом, отбрасывая длинную тень на мокрую траву.

– Ребята, сколько воды здесь, – сказал Костя, обходя лужу. – Ну мы и приземлились.

– Что ты хочешь. Восемь дней шел дождь, – сказал Сергей, выдирая ногу из грязи. – Главное, чтобы внутри всё было сухо.

– Виман герметичный, – ответил дядя Гена. – Построен Титанами на совесть...

– Его построила Айра, – сказал я негромко. – Она инженер – ученица Титанов.

– Она построила этот виман? – спросил Костя, заходя в виман. – Сама?

– Да. Титаны доверяли ей свою технику. Она была лучшей среди учеников.

Лена замерла у люка, обернулась. Посмотрела на меня – удивлённо, внимательно.

– Ты вместе с ней учился у Титанов? – спросила она.

Я поднял голову. Встретил её взгляд.

– Да, – сказал я. – В прошлой жизни. Я – Хранитель знаний, она – инженер Земли.

– Наверно это интересно быть учеником Титанов. Строить виманы, летать на них над землей, – сказала Лена романтичным голосом. Ее глаза блестели.

– Миша, – сказала она.

– Что?

– Не пропадай, – шепнула Лена мне в плечо. – Ты нам нужен. Мне нужен.

Она шагнула вперёд. Обняла меня. Я растерялся. Руки повисли вдоль тела. Потом – поднялись, обняли в ответ. Потому что не обнять было нельзя.

– Я здесь, – сказал я. – Никуда не денусь.

Она отстранилась. Улыбнулась.

– Ладно, – сказала она. – Полетели.

Она зашла в люк. Я на секунду остановился. Обернулся.

На краю площадки, у самой скалы, стояла Айра. В тёмно-синем балахоне. Волосы развеваются на ветру. Она смотрела на меня. Спокойно, без боли. Даже улыбалась – краешком губ.

Я помахал ей. Она подняла руку. Не помахала – просто подняла ладонь.

Рубин в кармане пульсировал ровно.

«Рубин! Ты почему не предупредил, что она здесь? Она наверно видела меня с Леной»

Камень нагрелся.

«Видела, – ответил рубин. – И сказала: «Я – из его прошлого мира. А эта девушка – из настоящего».

Я замер.

Ветер стих. Солнце перестало светить. Или мне только показалось?

– Миша? – позвала Лена из люка. – Ты идёшь?

– Иду, – сказал я, но не двинулся с места.

Смотрел на Айру. Она стояла на краю площадки – такая маленькая и беззащитная на фоне огромной скалы. Волосы развевались, балахон хлопал по ногам. Она не плакала. Не улыбалась. Просто смотрела с пониманием. С тысячелетней мудростью.

«Она слышит? Передай ей... Я вернусь... »

«Я вернусь... вернусь... » – прозвучал голос рубина как эхо в голове.

«Прощай Каллан! Будет счастлив в новом мире!»

«Прощай, Айра», – мысленно сказал я.

– Миша! Сколько тебя ждать? – крикнул Сергей. – Заходи уже.

Я шагнул в люк. Сел в кресло пилота. Положил рубин на панель управления. Лена уже сидела в соседнем кресле. Она молча взяла меня за руку.

Костя приготовил камеру. Сергей возился в рюкзаке. Дядя Гена устроился у стены.

«Рубин! Курс домой!» – скомандовал я.

«Понял. Курс домой» – подтвердил рубин.

– Держитесь! Взлетаем, – предупредил я.

Виман взмыл вверх.

Через иллюминатор я видел только серую скалу. Ни двери. Ни Айры. Ни иероглифов. Только мох, лишайник и каменные истуканы.

Но я знал: здесь меня всегда будут ждать.

Глава 10. Пещера Ади–Гокарна

Виман летел на Солнце.

– Рубин, теперь мы успеваем лететь за Солнцем?

«Да, всё в порядке, – ответил камень. – Скорость достаточная. Тяга Солнца сейчас максимальная, потому что полдень. Мы идём ровно по вектору».

– Миша! Ты сегодня какой-то грустный, – спросила Лена, глядя на меня с беспокойством.

– Не позавтракал, вот и загрустил, – сказал Сергей. Он достал из рюкзака золотую фольгу, развернул. По виману распространился запах шашлыка – дымный, чесночный, с перцем. – Ребята, налетайте!

– Откуда это у тебя? – удивился Костя, отрываясь от камеры.

– Пока вы ругались, я сходил в столовую и набрал, – усмехнулся Сергей.

– А фольга? Она же золотая?

– Да. Она лежала на столе, словно кто-то специально положил, – Сергей пожал плечами. – Я не спрашивал.

– Здорово! А что ещё там было? – спросила Лена, придвигаясь ближе.

– Много чего, – вздохнул Сергей. – Но в рюкзак не влезло.

– Нас бы позвал. У нас бы влезло... – сказал дядя Гена, беря шампур с горячим шашлыком.

– Миша! Иди скорей, а то остынет! – позвала Лена.

– Всё-таки зря мы улетели, – задумчиво сказал Сергей, вытаскивая из рюкзака древнюю бутылку.

– А это ещё что? – спросил Костя, наводя камеру на бутылку.

Сосуд был странный – не стекло, не керамика. Тёмно-зелёный, почти чёрный, с широким горлом, запечатанный чем-то похожим на смолу. На боку тускло поблёскивал золотой знак – такой же, как на фольге.

– Думаю, виноградный сок, – Сергей повертел бутылку в руках. – Или вино.

– Дайте я открою, – сказал дядя Гена.

Он снял с пояса нож, взял бутылку и стал расковыривать с горлышка древний сургуч. Смола трескалась, крошилась, но никак не поддавалась. Дядя Гена кряхтел, что-то шептал, но не бросал.

– А вдруг там джин? – спросила Лена и отсела подальше, прижавшись к каменной стене.

– В каком смысле – джин? – не понял Костя, наводя камеру то на бутылку, то на дядю Гену.

– В прямом. Вылезет огромный синий, спросит, кто его разбудил, и начнёт исполнять желания, – Лена говорила вроде бы с шуткой, но глаза у неё были серьезные.

– Джины – это сказки, – сказал Сергей, расставляя стаканы.

– Это Амрита, – сказал я, подходя к ним. – Напиток богов, делающий их бессмертными.

– Балахоны нас сделали моложе, а теперь мы будем еще и бессмертными? – округлила глаза Лена.

Дядя Гена распечатал бутылку, понюхал и поставил на пол. Все продолжали есть шашлык, глядя на бутылку.

– Думаю, рискованно пить эту… жидкость, – сказала Лена. – А что там ещё написано?

Я взял бутылку, повернул этикеткой к свету. Золотые знаки мерцали, переливались, складывались в слова.

– Напиток для дальних странствий. Пьют по глотку. Придаёт бодрость и укрепляет силы.

– А я попробую, – сказал Сергей наливая из бутылки темную жидкость в пластиковый стаканчик. Он сделал глоток – Так это сок. Виноградный. Я же говорил.

– Травяной отвар, – сказал дядя Гена, пробуя из своего стаканчика. – Но виноградом тоже пахнет.

Дядя Гена передал стаканчик Лене. Она осторожно отпила.

– Вкусно, – сказала она удивлённо. – И правда – сок. Только тёплый.

– А чего вы боялись? – засмеялся Костя и тоже отпил. – Джины, бессмертие… Обычный сок. Древний, но сок.

– Ну и хорошо, – сказал дядя Гена, принимая бутылку. – Зачем нам бессмертие? Нам и так нормально.

Он отпил, крякнул одобрительно и передал бутылку мне.

Я сделал глоток. Тёплый, сладкий, с лёгкой горчинкой – как компот из сухофруктов.

– Хороший сок, – сказал я. – Серёга, ты молодец, что взял. Бутылка опустела быстро – пили по очереди, передавали друг другу, смеялись, вспоминали, как Лена испугалась джина.

– А ты чего испугалась? – спросил дядя Гена.

– Не знаю, – Лена покраснела. – Сказки в детстве читала. Там джины из бутылок вылезают – огромные и страшные.

– А тут вылез бы маленький и добрый, – сказал Костя. – И спросил: «Чего изволите, хозяева?» А мы бы сказали: «Домой, пожалуйста. И побыстрее».

– А он бы ответил: «Я – джин, а не пилот. Сами летите», – добавил Сергей.

Все засмеялись.

Сергей спрятал пустую бутылку в рюкзак.

– Возьму на память о столовой, о шашлыке...

Он начал сворачивать золотую фольгу.

– Смотрите, на ней какие-то иероглифы.

– А ну дай посмотреть, – сказал я.

Я взял фольгу, расправил её.

По золотому полю шли мелкие знаки. Они мерцали, переливались, складывались в слова. Я молча пробежал глазами по строчкам.

«Рубин, – сказал я мысленно. – Это стихи».

«Да, – ответил камень. – Это песня Айры. О тебе».

– Что там? – спросила Лена тихо.

Я не ответил. Я слышал, как в каменном зале эту песню для меня пела Айра.

Сейчас ее голос звучал внутри меня. Как будто она стояла рядом, в этом самом вимане, и пела тихо-тихо, только для одного слушателя.

«Ты улетел, а я осталась. Ты обещал вернуться – и не смог. Две тысячи лет считала камни, пока не поняла: ты жив, но так далёк…»

Лена смотрела на меня встревоженно. Костя опустил камеру – впервые за весь полёт. Дядя Гена замер с шампуром в руке. Сергей даже дышать перестал.

– Миша! Очнись! Что с тобой? – более настойчиво сказала Лена.

Айра пела дальше:

«Пришёл не ко мне. Ушёл с другою. Но я не злюсь. Ты всё ещё мой Каллан. Я простила. Лети домой. Я просто подожду.»

Символы на золотой фольге закончились. Песня оборвалась.

– Это послание для тебя? – спросила Лена.

Я кивнул.

– От Титанов?

Я опять кивнул.

– Поэтому ты был с утра такой грустный? Ты вспомнил детство?

В вимане было тихо – только ветер за стенами.

– Я оставил в той пещере целую жизнь. Другую. Которую прожил до того, как стал Мишей.

Лена молчала. Смотрела на меня, потом на золотую фольгу, которую я держал на ладони.

– И здесь об этом написано?

Я кивнул.

– Не расстраивайся так, друг, – сказал Сергей похлопав меня по плечу. – Мы можем вернуться на остров в любой момент...

Я улыбнулся.

– Вот так лучше, – сказал Костя. – А то грустный Гравити – не наш формат.

– Какой наш формат? – спросил дядя Гена.

– Живой, – ответил Сергей. – С шашлыком и соком. И с песнями, но без грусти.

Все засмеялись – негромко, но тепло.

Я аккуратно сложил золотую фольгу и положил к себе в рюкзак.

Сергей криво посмотрел.

– Для друга ничего не жалко, – сказал он. – Бери.

– Спасибо, – ответил я. – Это не просто фольга. Это… память.

– Память – это важно, – сказал дядя Гена. – У меня, например, билет на первый в жизни самолёт до сих пор хранится. 1975 год.

– А у меня – кассета с первой записью, – сказал Костя, постучав по камере.

– Ладно, вечер воспоминаний закончился, – сказал я, застегнул рюкзак и сел в кресло пилота.

«Рубин! Сколько нам еще лететь до дома?»

«Два часа, но через час закончится топливо», – ответил рубин.

«Как закончится? Не понял»

«Прошлая буря истощила наши баки. Мы потратили почти все сверхатомы R10. И через час баки опустеют. Виман станет тяжёлым. Мы начнём снижение»

«Но мы дотянем до суши?»

«Мы уже пятнадцать минут как летим над континентом»

«Что за континент?»

«Индия. Я держу курс в город Гокарна, штат Карнатака, на западном побережье Индии»

«Гокарна? Ты думаешь там еще остались сверхатомы R10?»

«По одной древней легенде многорукий бог Шива вышел там из пещеры как… сила, как сверхатом...»

«И ты, на основании легенды летишь в Горкану, добывать там из скалы сверхатомы?»

Я громко рассмеялся.

Ребята переглянулись. Лена с тревогой посмотрела на меня. Костя опустил камеру.

– Миша, ты чего? – спросила Лена.

– Рубин... – я всё ещё смеялся, но уже тише, – Везет нас через полмира, потому что вспомнил одну древнюю легенду...

«Легенды не рождаются из ничего, – обиженно ответил рубин. – В Гокарне действительно есть пещера Ади. И в ней хранятся каменные блоки со сверхатомами. Я чувствую их. Слабо, но чувствую».

– Миша! Объясни, что происходит? Мы изменили курс? – спросил дядя Гена.

Я глубоко вздохнул, вытер лицо ладонями и повернулся ко всем.

– Топливо кончается. Через час баки будут пустыми. Рубин предлагает лететь в Гокарну – это город в Индии, на западном побережье. По легенде, там из пещеры Ади вышел многорукий Шива. Он предположил, что эта легенда о добыче сверхатов в тех местах. Он их чувствует...

– А если там пусто? – дрожащим голосом спросила Лена.

– Тогда мы упадём где-то в Индии, – честно ответил я. – Не долетев до дома.

– Вот это поворот... – протянул длядя Гена.

– Ребята в этом нет ни чего страшного. Главное, что мы перелетели океан! Смотрите! Под нами земля! – радостно сказал Костя.

Он стоял у открытого люка и снимал огромные просторы Индии. Зелёные рисовые поля сменялись пальмовыми рощами, потом возникали глиняные деревни, белые храмы, извилистые реки, полные воды после сезона дождей.

Сергей подошёл к люку, встал рядом с Костей.

– Красиво, – сказал он. – Совсем не похоже на Урал.

– Ты хотел домой, – улыбнулась Лена. – А попал в Индию.

– Лучше в Индию, чем в океан, – философски заметил дядя Гена. – Там бы мы точно не заправились.

– Уважаемые подпищики нашего канала, – начал Костя, – Мы перелетели океан и сейчас направляемся в Горкану. Вы увидете как Гравити заправляет наш виман сверхатомами прямо из пещеры Ади.

Он поймал в кадр стаю птиц, потом снова посмотрел в объектив. – Оставайтесь с нами. Не переключайтесь.

«Мы преземлимся возле храма Махабалешвар через пять минут», – сказал рубин.

Я взялся за рычаги, готовясь к снижению.

– Ребята, приготовтесь! Идем на посадку.

– Куда? – спросил Сергей, выглядывая в люк. – Там внизу… люди. Тысячи людей.

Я посмотрел из иллюминатора вниз. Под нами действительно кипела толпа. Яркие сари, белые дхоти, цветы, слоны в золотых попонах, барабаны, раковины, дым благовоний – и всё это двигалось между рядами небольших каменных храмов, выкрашенных в шафрановый и белый.

«У них сегодня праздник Махашиваратри, – сказал Рубин. – Очень удачно. Они воспримут наш полет за представление»

– Думаешь это хорошая идея?! – воскликнула Лена. – А если нас заберут в полицию?

– Смотрите сколько туристов с рюкзаками, – сказал дядя Гена. – Пока все будут рассматривать наш виман, мы незаметно выйдем и растворимся в толпе. Садитсь между двумя храмами, там есть ровная площадка. Там сейчас никого нет.

«Рубин, садимся между храмами», – мысленно скомандовал я.

Виман мягко проскользнул между двумя остроконечными шикхарами, сел на каменные плиты, заросшие мхом.

– Быстро выходим! Кажется нас никто не заметил... – шёпотом сказал Сергей.

– Заметил, – ответил Костя, не опуская камеру. – Вот человек стоит у храма.

У храма стоял старик в шафрановых одеждах. Седая борода уложена жгутом, на лбу – вертикальная полоса священного пепла. Он стоял не шевелясь и смотрел прямо на виман.

– Похоже местный священник, – выдохнула Лена. – Сейчас точно полицию вызовет.

«Не вызовет – тихо сказал рубин. – Это Адитья – наастоятель храма. Он напуган. Думает, что вы спустились с небес»

«Ты читаешь его мысли?»

«Да»

«А он тебя слышит?»

«Да, – сказал Рубин, – мы сейчас с ним общаемся»

Настоятель храма сложил ладони в молитве.

– Я стоял здесь тридцать лет. И каждый день смотрел на небо. Я говорил себе: Сегодня? Может, сегодня? И вот этот день настал...

Он говорил на хинди, но я понимал каждое его слово. Видимо рубин работал как пекреводчик.

– Я сразу понял, вы не простые гости, если я слышу ваш голос у себя в голове... – продолжил Адитья.

Он поклонился. Костя вышел из вимана продолжая снимать.

– Ребята, смотрите! – сказал Костя. – Здесь, похоже, древняя парковка для виманов!

Мы вышли следом.

Под тенью огромного баньяна, вдоль каменной стены, поросшей мхом и лишайником стояли виманы разных размеров и разных форм. Некоторые – золотые, тускло мерцающие в пятнах солнца. Другие – тёмные, почти чёрные, с бронзовыми вставками. Третьи – совсем маленькие, похожие на детские коляски, но с крыльями.

Одни были целыми. Другие – с пробитыми бортами, с осыпавшейся обшивкой, с вырванными сиденьями. Третий справа вообще стоял на трёх опорах — четвёртая подломилась, и кто-то подложил под него кирпичи.

А в самом дальнем углу, под пальмой, стоял виман, полностью заросший плющом. Из-под зелени торчал только край открытого люка и ржавое, древнее колесо.

– Парковка, – повторил Сергей ошеломлённо. – Настоящая парковка.

– Стоянка, – поправил Адитья. – Для колесниц богов.

Лена молча ходила между виманами, трогала их за крылья, заглядывала внутрь. Потом обернулась к настоятелю:

– А хозяева?.. Где они?

Настоятель Адитья шёл медленно, не мешая Косте снимать.

– Некоторые вернулись, – сказал Адитья тихо. – И улетели снова. Некоторые… уже никогда не вернутся. А некоторые живут здесь, в гостевом доме при храме. Помогают по хозяйству. Ждут своего часа...

Лена незаметно покрутила пальцем у виска.

– А этот? – спросил Костя, наводя камеру на виман с плющом.

– По легенде, его хозяин ушёл в пещеру Ади пятьсот лет тому назад, – вздохнул Адитья. – И так и не не вышел из нее. Может, встретил Бога. Может, просто уснул.

– А его виман так и стоит здесь? – спросил Сергей.

– А куда его девать? – пожал плечами настоятель. – Это не автомобиль, бензином не заправишь. Нужны сверхатомы R10 из пещеры. Но мы в нее не ходим.

– Боитесь Шивы? – спросил Сергей.

Адитья покачал головой и тихо засмеялся, как смеются над детским вопросом, в котором есть своя правда.

– Шиву боятся только те, кто не знает, что он – любовь. Мы не ходим в пещеру по другой причине.

Он подошёл к заросшему виману, провёл пальцами по плющу, обнажая потускневшую золотую гравировку – волну, птицу, глаз.

– Пещера Ади – это то место, где время останавливается. Если ты войдёшь без зова – ты не выйдешь. Если ты войдёшь с чистым сердцем – ты выйдешь другим. А сверхатомы… – он вздохнул. – Сверхатомы сами находят того, кому нужны. Или кто им нужен.

Он посмотрел на меня.

– Вот поэтому, я стоял здесь тридцать лет. Потому, что верил: однажды, придёт тот, кто сможет войти в пещеру и вернуться с полной канистрой сверхатомов R10.

– У вас есть канистра для сверхатомов? – удивилась Лена. – Миша, а у тебя почему нет?

Я растерянно похлопал по карманам.

– Честно говоря, я как-то не подумал...

– Мы летим через океан на древней тарелке, – Лена развела руками, – у нас заканчивается топливо, мы садимся в Индии у храма, а у тебя даже канистры с собой нет?!

– Он пилот, а не водитель бензовоза, – вступился Сергей. – Кто ж знал, что здесь заправка как в советском гаражном кооперативе – со своей тарой.

Дядя Гена крякнул.

– В моё время шофёры всегда возили с собой запасную канистру. И трос. И аптечку. А ты Миша...

– А Миша, вернее Гравити, сейчас снимется в реалити-шоу «Заправка вимана сверхатомами из древней канистры, после аварийной посадки в Индии». – перебил его Костя, не опуская камеру, – И думаю, это очень понравится нашим подписчикам...

Адитья слушал этот спор с лёгкой улыбкой. Потом молча подошел к древнему виману и достал из него небольшую, оплетённую верёвкой амфору – тёмно-зелёную, с золотыми значками, очень похожую на ту, из которой мы пили сок.

– Канистра, – сказал он, протягивая её мне. – Пустая. Тысячу лет ждала своего часа. Берите, мне не жалко.

Лена посмотрела на амфору, потом на меня.

– Ну вот тебе и канистра. Бери, Миша и пошли в пещеру за сверхатомами.

Я взял амфору. Она была тёплой – как живая.

Рубин в кармане чуть слышно загудел: «Пойдём. Я покажу дорогу».

Мы пошли. Адитья помахал нам вслед.

– Желаю удачи.

– Мне кажется, он что-то недоговаривает, – тихо сказала Лена.

– Хитрый дед. И канистру держал наготове, – добавил дядя Гена.

– Пещера рядом – а они туда не заходят, – сказал Сергей, поправляя рюкзак. – Все это очень странно.

– Думаешь, подстава? – спросила Лена.

– Не знаю, – ответил Сергей. – Но что-то здесь не так.

Я оглянулся на Адитью. Он стоял у нашего вимана, улыбался и продожал махать рукой.

– Ребята! Улыбнитесь для истории! – сказал Костя забежав вперед, и снимая нас в движении по тропе.

Лена через силу улыбнулась – вышло не искренне и тревожно. Сергей буркнул что-то про блогеров и поправил лямку рюкзака. Дядя Гена шёл молча, положив руку на нож. Я – с амфорой в одной руке придерживая рубин в кармане.

«Всё. Пришли» – сказал рубин.

Тропа обрывалась. В скале чернел узкий, почти незаметный провал – без дверей, без охраны, без предупреждающих знаков. Только древние рисунки, стёсанные ветром и временем, и едва уловимый запах сырости и камня.

– Обычная пещера, – сказал Сергей неуверенно.

– Ага, – кивнул дядя Гена. – Такая обычная, что к ней пятьсот лет никто не подходил.

«Входите. Я проведу» - сказал рубин. Я достал его из кармана, положил на ладонь и сделал шаг в пещеру. За мной шла Лена. потом Сергей с дядей Геной. Костя включил фонарь на камере снимая, как мы по одному заходим в пещеру.

Мы шли гуськом по коридору который уходил куда-то вниз. Костина лампа била то в потолок, то в стены которые постепенно расширялись.

– Адитья говорил, тут время останавливается, – сказала Лена, оглядываясь.

– Похоже оно у него уже давно остановилось, – засмеялся Сергей.

– Ребята! А часы то у меня и правда не идут, – сказал дядя Гена поднося свои часы к уху.

Все замерли, проверяя свои часы.

– И у меня тоже, – сказала Лена. – Они хоть и электронные, но цифры замерли и секундомер не включается.

– А у меня камера перестала снимать, – сказал Костя, нажимая на кнопки камеры.

– Не отвлекайтесь, – сказал я, хотя у самого внутри всё сжалось. – Рубин с нами. Он молчит. И значит ни чего страшного.

«Рубин?» – тихо позвал я.

Молчание.

– Рубин, ты меня слышишь? – сказал я вслух глядя на рубин.

Ничего.

Лена приблизилась к моему плечу.

– Он даже не мерцает. Словно завис. Миша, мне страшно.

– Он говорил, что проведёт в пещеру, – сказал Сергей. – Вот провёл – и отключился.

– Не паникуем, – твёрдо сказал дядя Гена. – Камень – он вечный! Время для него бессильно.

– Он электронный – такой же как твои часы! – сказал Сергей.

– Не пойму в чем дело, – сказал я глядя на слабое свечение рубина.

– Разбирайся быстрее, – сказал Костя. – Сейчас аккумулятор сядет, и мы окажемся в полной темноте.

Костя осветил коридор. Перед ними было странное изображение, высеченное в скале.

– Что это за скульптура? – прошептала Лена.

И вдруг рубин очень медленно сказал у меня в голове, словно просыпаясь.

«Снизу изображен многоголовый бог Брахма. Это сверхатом R10. Очень крепко удерживается руками-векторами в центре Земли всеми «окружными» силами Земли. Сверху над ним сидит бог Вишну – символизирующий внешние силы Вселенной, с супругой Лакшми – символизирующей Солнце»

– Рубин! Ты ожил? – обрадовался я. – Не делай так больше!

Но рубин продолжил отрешённо, словно читал сутру по слогам:

«Видишь, Брахма – касается ноги бога Вишну. Это показывает, что внешние силы Вселенной создают в центральной точке сверхатома R10 – главный вектор асимметрии. Но направление Солнца, еще не совпало с направлением на его главный вектор асимметрии, и не компенсировало множество его узких проходных векторов. Поэтому сверхатом R10 еще не перешёл на новый уровень R11 Вселенной.

По древней легенде, когда верховный бог Вишну – отец всего сущего, решил сотворить мир, он поручил это Брахме – сверхатому R10. Но Брахма счёл, что у него не хватит заслуг сотворить мир райским, и обратился к Шиве – олицетворяющий новый сверхатом R11. Однако Шива решил, что для творения ему необходимо отправиться в самый нижний уровень подземных миров – седьмой круг Патала-локу. Когда прошло время, достаточное для двух циклов творения, Брахма отчаялся ждать и сотворил мир сам»

– Ты о чем вообще? – удивился я, – Всю мифологию Индии мне собираешься рассказывать?

Но рубин словно в гипнозе продолжил.

«Когда Шива узнал о преждевременном творении, он разгневался и устремился навстречу Брахме. Но проекция Патала-локи пришлась на земном плане на центр Земли. И если бы Шива выбрался наружу, он разорвал бы планету на части. Поэтому богиня Земли Бхуми-дэви – её ещё называют коровой, взмолилась, чтобы Шива не разрывал её изнутри. И тогда они достигли компромисса: Шива уменьшился, стал ростом «с палец Пуруша» и вышел через ухо коровы – Земли из пещеры Ади, рядом с нынешним городом Гокарна. «Го» – корова, «карна» – ухо. Отсюда произошло название города»

– К чему ты всё это? – улыбнулся я.

«Бог Шива – это сверхатом R11. Он создан из сверхатома R10 – Брахмы. В состоянии R11, Шива становится разрушителем, и при выходе из центра Земли вызывает – землетрясение», – закончил рубин.

«Ты думаешь, при добыче сверхатомов произойдет землетрясение, и нас завалит в этой пещере?»

– Миша? Что происходит?– не выдержала Лена.

– Сам не пойму. Рубин говорит, что при естественном процессе синтеза сверхатомов, из центра Земли, на поверхность выходят сверхатом R11 а не R10.

– Это как заправить машину, бензином с другим октановым числом, – засмеялся Сергей.

– Я знаю, что Титаны, из ядра Земли, буровой установкой и добывали сверхатомы R10, и под них сделали свои виманы, – пояснил я. – А при естественном процессе синтеза сверхатомов в центре Земли, в этом месте из Земли вылетают сверхатомы R11. Они вырываются из «окружных» гравитационных сил Земли, летят с огромной скоростью, под действием своего главного вектора асимметрии, через магму Земли и вылетают из этой пещеры в космос. Из-за их огромной силы полета, они не пригодны для заправки нашего вимана. Он утянет нас в космос.

– Значит пещера Ади – это просто место на карте, которое указывает где сверхатомы R11 вырываются из Земли? – спросил дядя Гена.

– А поймать их как-то можно? – расстроилась Лена.

– Зачем? Тебе же сказали – они не подойдут нам для полета, – сказал Сергей.

– А сделать их обратно сверхатомами R10, не получится? – наивно спросила Лена.

– Ребята. Тише. Дайте подумать, – сказал я глядя на рубин.

– Девочка умная! – раздался голос из темноты пещеры.

Костя посветил дальше. Мы обмерли.

В глубине зала, в позе лотоса, перебирая чётки на каменном ложе, сидел огромный старец. В нём чувствовалась какая-то плотность и тяжесть прожитых лет, что воздух вокруг него казался гуще. Седая борода спускалась на грудь, глаза были закрыты, но веки чуть заметно двигались словно он видел всех нас без света.

– Пятьсот лет я ждал, когда кто-то задаст этот вопрос, – улыбнулся старик, не открывая глаз. – R11 нельзя использовать в вимане. Но он останавливает время в пещере.

– Похоже, это тот самый хозяин вимана, заросшего плющом, – тихо сказала Лена. – Он спал, а мы его разбудили.

– Не разбудили, – старец открыл глаза. Зрачки – золотые, без белков, как у статуй в храме. – Я не спал. Я ждал вас. И дождался...

– Вы знали, что мы придём? – спросил Костя, опуская камеру. Руки у него дрожали.

– Я знал, что придёт тот, кто слышет камень. – Старец посмотрел на меня. – Ты. С рубином. Подойди ко мне!

Лена взяла меня за руку.

– Миша, не ходи к нему! – крикнула она. – Он отберет у тебя рубин!

Старец перестал переберать четки.

– Я узнал тебя! – сказал старец. Его голос дрогнул. – Ты – ученик Титанов. Тот, кто жил в горах.

– Вы знаете Мишу? – Лена сжала мою ладонь.

– Пятьсот лет назад я пролетал над скалой и видел тебя. – Старец говорил медленно, словно вытаскивал каждое слово из глубокого колодца памяти. – Ты… как и сейчас, держал в руке рубин. Я тогда не успел спросить о добыче сверхатомов. Ты зашёл в скалу. А у меня закончилось топливо.

– В скалу? – переспросил Сергей. – Как можно зайти в скалу?

– Наверно также как выйти из пещеры через пятьсот лет, – усмехнулся дядя Гена.

Старец перевёл взгляд на канистру в руках Сергея.

– Вы пришли за сверхатомами? Я нашел их здесь, но не смог набрать. Они улетают... – его голос устало оборвался.

– Конечно улетают, – сказал я тихо. – Ведь это сверхатомы R11, а для полёта вимана нужны сверхатомы R10.

– Другое октановое число. Понял старик? – пошутил Сергей.

Старец встал. Мы невольно попятились. Потому что он оказался трёхметрового роста. Его голова почти доставала до свода пещеры, а плечи перекрывали проход. Теперь, стоящий поперек пещеры, он был похож на огромное дерево или каменное божество, сошедшее с барельефа.

Он медленно вытянул огромную руку и показал в глубину пещеры. В полумраке угадывались очертания какого-то устройства.

– Там, в углу пещеры, стоит механизм, – сказал он глубоким голосом, похожим на удар в колокол, – которым я, вот уже пятьсот лет, пытаюсь добыть сверхатомы.

Костя повернул камеру, сфокусировал изображение.

В углу пещеры, действительно стояло устройство, похожее на песочные часы. Только вместо двух стеклянных колб – две металлические воронки, соединённые тонким горлышком. Одна – верхняя, широкая, с медными кольцами. Вторая – нижняя, чуть уже, вся в золотых насечках. Я узнал это устройство.

– Откуда он у вас?

– Это устройство я нашёл в Египте в одной пирамиде, – сказал старец. – Там, где жили Титаны. – Они, с его помощью добывали сверхатомы из Земли.

– Конечно, добывали, – сказал я, приседая и разглядывая конструкцию. – Только оно установлено у вас вверх ногами.

Старец замер, глядя на устройство.

– Что?

– Вот смотрите.

Я поднял устройство и осторожно перевернул. Оно оказалось не таким уж тяжёлым – килограммов пятнадцать, не больше.

– Вот теперь, правильно, – сказал я, – Верхняя воронка – широкая, с медными кольцами – должна быть снизу. А нижняя, золотая – наверху. А сверху, ставится рубин...

Я водрузил рубин на золотую воронку. Он встал в неё точно, со щелчком, будто всю жизнь там лежал. Засветился. Сначала тускло, потом ярче, потом ослепительно.

Устройство загудело. В нижней воронке начал пульсировать свет.

– И оно теперь сможет останавливать сверхатомы R11? – спросила Лена с надеждой.

– Нет, – ответил я, глядя, как в верхней воронке начинает собираться золотистая светящаяся жидкость – густая, тяжёлая, мерцающая. – Оно может выкачивать из Земли диполи, содержащие в себе соединенные сверхатомы R10 – со сверхатомами R9.

– R10? – переспросил Сергей. – Те самые, которые нам нужны?

– Да, – я кивнул. – Титаны добывали их именно так. Пока не начали бурить Землю «Молотом». Но он не когда не ловили сверхатомы R11, не замедляли их полет. Они просто ловили диполи и разделяли их на сверхатомы в этом устройстве.

– Три способа добычи сверхатомов... – задумчиво сказал дядя Гена. – Надо запомнить...

– Не волнуйтесь. У меня все записано... – сказал Костя снимая работу устройства.

– Всё. Можно переливать сверхатомы R10 в канистру, – сказал я. – Вот здесь, в верхней воронки есть носик.

– А канистра подойдёт? – спросил Сергей, протягивая древний сосуд, который дал Адитья.

Дядя Гена примерил.

– Диаметры совпадают. Чудеса.

– Не чудеса, – тихо сказал старец. – Титаны всё делали по единому стандарту. Виманы, канистры, переливные устройства.

– Круто, – сказал Костя, наводя камеру на стык. – Подписчики, смотрите: древний космический стандарт.

Я наклонил устройство, и повернул крохотный рычажок рядом с носиком. Жидкость – тяжёлая, золотая, мерцающая – потекла внутрь канистры. Без бульканья, без шипения. Просто – переливалась, как расплавленный мёд, наполняя сосуд гудением.

– Она поёт, – удивилась Лена.

– R10 всегда поют когда их переливают, – сказал старец. – Как комары летом. Только приятнее.

Мы молча стояли вокруг, глядя, как наполняется канистра. Костя снимал процесс.

– Эта канистра наполнилась, давайте вторую...

Когда заполнил и вторую, я поставил устройство вертикально, повернул рычажок, отсоединил канистру и снял рубин.

Жидкость внутри канистр гудела.

– Теперь вам хватит для полета, – сказал старец. – Даже с запасом.

– А вы куда летите? – спросила Лена у старца. – Может с нами, в Россию?

Старец помолчал. Посмотрел на свой каменный трон, на чётки, которые остались лежать на сиденье. На стены пещеры в которой он пятьсот лет пытался добыть сверхатомы.

– С вами? – сказал он. – За столько лет я немного подрос. И боюсь теперь не помещусь в виман. Останусь в храме, возле пещеры на радость туристам.

– А устройство? – спросил Сергей. – Бросать здесь?

– Зачем бросать? – удивился старец. – Забирайте с собой. Оно ваше. Вы им умеете пользоваться. Перевернули и сразу наполнили канистры.

– Ну всё ребята, пора домой! – сказал дядя Гена подошёл к устройству, крякнул, поднатужился – и оторвал его от пола. – Интересно сколько лет этому механизму?

– Больше чем мне, – улыбнулся старец.

Сергей взял одну канистру, я вторую. Костя поднял камеру выше, осветил путь к выходу. Повернулся. Свет фонаря выхватил влажные стены, капающую воду, древние знаки, которые я раньше не замечал. Лена шла позади всех периодически оглядываясь на старца который, согнувшись шел за нами. Он не мог встать в полный рост под сводами, и поэтому почти полз, цепляясь за стены огромными руками.

Стало светлее. Впереди мелькнул выход – яркое белое пятно индийского солнца.

Костя вышел первым, не опуская камеры, снимая, как мы вываливаемся из пещеры один за другим: дядя Гена с устройством, Сергей с канистрой, я со своей, Лена.

Последним появился старец.

Он застрял в проходе плечами. На мгновение – и мы увидели, как он напрягся, а потом – шаг, ещё шаг – и он вышел наружу, встал в полный рост, распрямился.

Трёхметровый. С золотыми глазами. С чётками на шее. Старец посмотрел на небо, солнце, зелень лета, на нас, медленно сложил руки в жесте благословения «Намасте» – поклонился и улыбнулся нам.

Мы пошли к храму. Старец – за нами, но скоро отстал. Остановился посреди поляны, поднял лицо к солнцу, закрыл глаза. Наслаждался. Пятьсот лет – не шутка.

У храма собралась толпа. Туристы, паломники, монахи. Они увидели нас – и замерли.

– Садху, – прошептал кто-то. – Великий садху!

– Божество, – сказал другой и упал на колени.

За ним – третий. Потом ещё. Скоро на коленях стояло человек двадцать. Кто-то сложил руки в молитве. Кто-то плакал. Кто-то протягивал к старцу руки, но не решался подойти.

Старец устало осмотрел на людей.

– Встаньте с колен, – сказал он негромко. Голос разнёсся по всей площади – густой, глубокий. – Я не бог. Я человек, который долго сидел в темноте и наконец вышел на свет.

– Вы пришли с небес? – спросил мальчик лет десяти, выбежавший из толпы.

– Я пришёл из пещеры, – старец опустился на одно колено, чтобы быть ближе к вам. – И теперь хочу жить здесь. Если вы позволите.

– Он вышел из пещеры Ади. Он – святой! – крикнул пожилой паломник в белом дхоти.

– Садху! Садху! – подхватили другие.

– Благослови нас, садху! – крикнула женщина с младенцем на руках.

Старец протянул руку – огромную, морщинистую, тёплую – и коснулся головы ребёнка. Младенец не заплакал. Улыбнулся.

– Будьте счастливы, – сказал старец.

Монахи затянули мантру. Не громко, не навязчиво – так, как поют для того, кто выше обычных правил.

Мальчик, который первым заговорил со старцем, взял его за палец.

– Пойдём, садху. Я покажу тебе храм. Там есть тенистое место. Тебе нужно отдохнуть после пещеры.

– Спасибо! – старец выпрямился, пошёл за мальчиком, пригибаясь под ветвями баньяна.

Толпа расступилась. Кто-то касался одежд старца. Кто-то просто смотрел. Кто-то плакал навзрыд.

– Святой вышел из пещеры, – шептали люди. – Великий садху. Господь послал его нам.

Старец, уходя, обернулся. Посмотрел прямо на меня. И в золотых глазах мелькнула благодарность.

Я кивнул.

Рубин в кармане потеплел.

– Пошли, – сказал я команде. – Нам пора лететь.

Мы загрузились в виман. Я сел в кресло. Лена рядом. Ребята устроились у стены. Рубин - на панели управления.

– Все готовы к взлету? – я потянул на себя рычаги управления.

Плавный взлет. Внизу, у храма, я увидел трёхметрового старца в лохмотьях. Он сидел на каменных ступенях в окружении толпы поломников. Маленький мальчик сидел рядом, болтая ногами. Старец что-то рассказывал, показывая руками на небо. Я заметил как он помахал нам на прощанье.

Виман поднимался все выше и выше. Старец превратился в золотую точку, а потом и вовсе исчез из вида.

– Он будет счастлив, – сказала Лена.

– Он будет легендой, – поправил Костя. – И мы это сняли.

Рубин запел. Тихо, едва слышно – так, чтобы слышал только я.

Песню Айры.

Глава 11. Возвращение домой

– Рубин! Курс на Урал, – сказал я положив руку на рубин. Рубин сверкнул приняв команду.

Виман набирал высоту. Индия уходила вниз – зелёная, золотая, бронзовая от храмов, красная от одежды монахов, синяя от рек. Костя снимал до последнего пока мы не влетели в облака.

– Отлично! – сказал Костя, опуская камеру. – Теперь у нас есть материал на три выпуска. «Заправка в пещере Ади», «Встреча с трёхметровым садху» и «Возвращение домой».

– Главное, чтобы топлива хватило, – вздохнул Сергей.

– Хватит, – ответил я. – Рубин говорит долетим без проблем.

– А сколько лететь? – спросила Лена, устраиваясь поудобнее.

– Около пяти часов, – ответил я.

– Урал, – мечтательно повторил дядя Гена. – Берёзки, сосны, тишина. А здесь – пальмы, слоны, и этот старец... Хорошо здесь конечно, но дома – лучше.

– Миш, а ты правда работаешь сторожем в парке? – спросила Лена сонным голосом.

– Правда, – я улыбнулся. – ЦПКО. Центральный парк культуры и отдыха. Тихое место. Летом – аттракционы, зимой – каток. А я ночью сторожу.

– Ты хочешь спрятать виман среди атракционов? – тихо спросила Лена.

– А что, хорошая идея! У меня там много места, – засмеялся я.

Лена задремала в кресле, положив руку под голову. Костя монтировал видео на ноутбуке. Дядя Гена и Сергей тихо переговаривались о своём.

Я смотрел вперёд, на линию горизонта. Виман летел над горами.

И вдруг сердце ёкнуло.

«Рубин! Ты помнишь эти горы?» – мысленно спросил я.

«Да, – ответил он тише обычного, словно он говорил из очень далёкого прошлого. – Это Памир. «Крыша мира». Здесь, в пещере, в одиночестве, ты жил десять тысячь лет».

Цифра ударила словно под дых. Я знал, что долго. Но чтобы так…

– Что с тобой? – Лена открыла глаза. Она спала чутко, всегда чувствовала моё состояние.

– Ничего, – ответил я слишком быстро.

– Врёшь, – сказала она тихо, садясь ровнее. – Говори, что случилось...

Костя оторвался от ноутбука. Сергей с дядей Геной замолчали на полуслове. Все смотрели на меня.

– Ребята, – я кивнул в иллюминатор, – посмотрите.

Они прильнули к стёклам. За бортом открывалось то, что невозможно забыть, даже если проживёшь ещё десять тысяч лет.

Исполинский горный узел. Хребты сходились, как швы на черепе древнего великана. Белые пики вонзались в синее небо, пронзая облака. Ледники блестели, как разлитое стекло. Тени в ущельях были такими чёрными и глубокими, что казались провалами в другое измерение.

– Это Памир, – сказал дядя Гена. – «Крыша мира».

– Я знаю, – ответил я. – Я здесь жил.

– Где здесь? В горах? – удивилась Лена. – Здесь же холодно.

– Очень холодно, – подтвердил я. – В конце октября, уже настоящая зима. Ночью – под тридцать. Ветер такой, что кажется, он выдувает душу.

– И как же ты тут жил?

– В пещере.

Ной с Атеной оборудовали её специально. Робот-строитель вырезал убежище в скале. Гладкие стены, каменный лотос в центре…

– Лотос? – переспросил Костя. – Цветок?

– Каменный, – кивнул я. – Тёплый. Он светился изнутри. А над ним в своде была ниша – точно по размеру рубина.

Я посмотрел на рубин. Он лежал на панели управления и мерцал ровно, спокойно.

– Ной сказал тогда: «Рубин создаст поле, подобное полю пирамиды. Тепло, воздух, время – всё будет подвластно ему».

– То есть, – медленно проговорил Сергей, – этот маленький камень обогревал целую пещеру десять тысяч лет? Он что, ядерный реактор?

– Лучше, – ответил я. – Он преобразует в себе гравитационные векторы движения звезд и планет и переводит их в энергию.

Сергей присвистнул. Костя перестал моргать.

– То есть, – вмешался дядя Гена, – камень ловит гравитацию звёзд?

– Не ловит, – я покачал головой. – Он работает как трансформатор. Звёзды и планеты движутся, создают гравитационные волны. Они пронизывают всё пространство – нас, пещеру, Землю, Солнце. Рубин устроен так, что эти волны входят в него, закручиваются внутри его кристаллической решётки и превращаются в тепло, свет, электричество.

– И время? – тихо спросила Лена. – Ты сказал, время тоже подвластно ему.

Я кивнул.

– Время – это и есть движение гравитационных векторов в атомах. Чем сильнее взаимодействие – тем быстрее течёт время. А рубин может регулировать векторную силу взаимодействия. То есть менять скорость течения процессов.

– То есть время... – тихо сказала Лена.

– Значит, – Костя посмотрел на рубин с новым, почти благоговейным ужасом, – пока ты сидел в пещере, для тебя время остановилось? А снаружи…

– А снаружи пролетело десять тысяч лет, – закончил я. – Я не заметил. Мне казалось – прошло несколько месяцев.

– И ты не постарел? – спросил Сергей.

– Нет. Поле внутри пещеры останавливало старение. Клетки замерли. Время для моего тела просто… стояло на месте.

– И он сейчас так может? – спросила Лена.

– Может. Только в этом сейчас нет смысла.

– Вечного не бывает, – скептически сказал дядя Гена. – Со временем любой кристалл устаёт. Грани стираются. Векторы рассеиваются. И рубины стареют гаснут.

Нас заметно тряхнуло.

– Не говорите так про рубин! – сказала Лена. – Он хороший и вечный. А Миша – его хранитель!

– Так что? Посмотрим пещеру? – предложил я.

– А если потом не взлетим? – усомнился дядя Гена.

– Боишься что виман примерзнет к скале? – засмеялся Сергей.

– Рубин отогреет! – уверил я. – Знаете сколько в нем жара?

Я положил руку на рубин и в вимане стало жарко.

– Миша! Убавь пожалуста! Мы поняли про подогрев, – сказала Лена.

– Ну, если гарантируешь, что мы не замерзнем... Приземляйся. Посмотрим, где ты жил десять тысяч лет, – усмехнулся дядя Гена.

Костя тут же поднял камеру и заговорил вполголоса, но с телевизионной чёткостью:

– Дорогие подписчики! Мы с вами на «Крыше мира». Памир. Высота – за бортом молчат приборы. Гравити только что рассказал удивительную историю о том, как он прожил здесь в одиночестве десять тысяч лет. И сейчас мы увидим пещеру, в которой он жил. Не переключайтесь!

Виман медленно пошёл на снижение.

Я уверенно вёл его между вершин скал по памяти. Вот, тот самый пик – слева. Вот расщелина – проскочим между скалами. А вот и та плоская площадка, где я когда-то провожал «Ковчег» Ноя и Атены.

– Там, – сказал я, показывая рукой. – Между двумя скалами. Видите площадку?

– Вижу, – ответил Сергей. – А возле нее гладкая стена.

– Это вход, – кивнул я. – Каменная дверь.

Виман мягко коснулся каменного плато. Снег скрипел под опорами. Ветер завывал за бортом, но внутри по-прежнему было тепло – рубин старался.

– Выходим, – сказал я, взяв рубин и вышел в открытый люк.

Холод ударил в лицо – сухой, колючий, злой. Лена поёжилась, но не отступила. Костя шагнул первым, снимая всё вокруг. Сергей поправил рюкзак. Дядя Гена застегнул куртку до самого горла.

– Веди, – сказал он мне.

Я шагнул к каменной плите. Поднес рубин.

Пещера встретила тишиной.

Ветер за стенами не было слышно.

Стены были идеально гладкими – работа робота-строителя Титанов. На них мерцали фрески. Не краска – сама порода была переплавлена в изображения. Звёзды. Планеты. Люди в летающих аппаратах. И огромная фигура Ноя с рубином в руке.

– Красиво, – сказал Костя, водя камерой. – Это ж сколько тысяч лет простояло...

– Десять, – напомнил я. – Плюс-минус.

В центре, на невысоком постаменте, распускался каменный лотос. Лепестки были раскрыты – не полностью, но так, что внутри можно было сидеть. Я снял кроссовки. Стал на лотос и поднял голову. Над лотосом, в каменном своде, чернела ниша. Точно по размеру рубина. Я со щелчком вставил рубин. В тот же миг пещера озарилась светом.

Казалось, свет шел отовсюду: из стен, из пола, из потолка, из каждого лепестка лотоса. Белый, чистый, почти ослепительный.

Ребята замерли.

– Ого!... – выдохнул Костя, опуская камеру. Он смотрел не в объектив – он смотрел по сторонам, как ребёнок.

Я почувствовал тепло под ногами. Лотос просыпался.

– Тепло пошло, – сказал Сергей, расстёгивая куртку.

– Воздух, – добавил дядя Гена, глубоко вдыхая. – Свежий. Как после грозы. Откуда здесь в скале свежий воздух?

– Рубин создаёт поле, – ответил я, сидя на лотосе. – Не только тепло и время. Он фильтрует породу. Пропускает кислород. Убирает углекислоту.

– И правда — дом, – сказала Лена тихо.

Она подошла ближе к лотосу, но не коснулась. Только смотрела на меня.

– Что ты чувствуешь?

Я закрыл глаза. Вспомнил.

Тысячи лет. Десять тысяч. Одиночество, которое стало частью меня. Звёзды над головой — я видел их сквозь каменный свод, потому что рубин показывал небо. Бесконечное чтение знаний Титанов. Медитации на грани сна и яви.

А потом – голос. Он сказал: «Проснись». Это был дед Максим. Чабан. Он заблудился в горах. Искал отару. А нашел меня... Глаза у него были светлые, как вода в горном ручье. Морщины – глубокие, как трещины на старом камне. Он сказал: «Ешь», — и протянул мне лепёшку...

– Ты не ел десять тысяч лет? – спросила Лена. Голос у неё дрожал.

– Не ел, – ответил я. – Не пил. Не спал по-настоящему. Рубин поддерживал жизнь – медленную, почти не живую. Как у дерева, которое растёт в щели скалы. Я существовал. Не жил.

– А лепёшка? – спросил Костя, забыв про камеру.

– Я доел её до крошки. Это был лучший хлеб в моей жизни.

– Представляю... – с сочувствием сказал дядя Гена.

– А что было потом? Ты поставил памятник деду Максиму? – спросил Костя.

– Памятник? Прилетим домой, я тебя с ним познакомлю! – засмеялся я.

– А когда это было? Ну, твое освобождение из пещеры, – спросила Лена.

– Это был 1964 год. Я это точно помню. Во всех газетах писали: "Советские учёные зажигают искусственное солнце".

Я сидел в маленьком поселке, у подножия Памира, на скамейке возле дома деда Максима, держал в руках газету и не понимал – смеяться мне или плакать. Десять тысяч лет я хранил знания Титанов о гравитации, о сверхатомах, об энергии, которая движет звёздами. А люди… взяли медь, стекло, какие-то катушки и сделали своё солнце. Маленькое. Живущее всего двадцать миллисекунд. Но все же...

– Ты хочешь сказать, дед Максим – тот самый чабан, который в 1964 году спас тебя из пещеры… он до сих пор жив? – спросил Костя, – Но как? Ему же сейчас должно быть...

– Сто двадцать два года, – ответил я.

– Это рубин поддерживает в нем жизнь? – догадалась Лена.

– Это же сенсация! – закричал Костя, наводя на меня камеру, – Рубин создает бессмертие!

И тут я вспомнил предостережение деда Максима. Про чудеса с рубином, и то что не каждому о них надо рассказывать...

– Так. Костя! Слушай сюда! – сказал я закрывая рукой объектив камеры. – Виман, пещера, загадочный мальчик в горах – это можно показывать на канале, а дальше всё. Запрет.

– То есть как – запрет? – Костя опустил камеру. Лицо у него вытянулось. – Не понял?

– Но мы же блогеры, – робко сказала Лена. – Мы всё снимаем. Это наша работа.

– Это ваша работа, – кивнул я. – А моя – хранить. Знания. Тайны. И людей, которые мне доверились. Дед Максим доверился. Я не предам.

Тишина в вимане стала густой, как та лепешка, которую я жевал полвека назад.

– А что мы скажем подписчикам? – спросил Костя устало. – Что серия обрывается?

– Скажите, что Гравити остался в пещере, – ответил я. – Вместе с рубином и виманом. А вы спустились с гор Памира пешком.

– В одних трусах? – засмеялся Сергей, Думаешь нам поверят? Посмотри какой здесь холод...

– Придумайте что-нибудь. Вы же блогеры. Вы умеете, – сказал я, и сел в позу лотоса под рубином, погреться.

– Ладно. Скажем, что ты остался, – сказал Костя. – Давай сниму, как ты сидишь в пещере в позе лотоса, а мы уходим и дверь закрывается.

Я кивнул. Костя поднял камеру и сделал шаг назад.

– Ребята, берите рюкзаки, мы уходим. Дорогие подписчики… – голос его чуть сел. – Это последнее видео с Гравити. Мы уходим. Он остаётся. Это его осознанное решение.

Они вышли из пещеры. Каменная дверь закрылась. Я ощутил абсолютный покой.

На стенах пещеры зажглись звёзды. Рубины. Сапфиры. Изумруды. Кристаллы вросли в своды, вспыхивали глубоким красным, холодным синим, зелёным, как морская волна. А в центре, надо мной, пылал рубин, а каменный лотос подо мной был похож на Солнце. Свет струился по его лепесткам разливаясь теплом по пещере.

Я закрыл глаза. Передо мной поплыли города, люди. И тут я увидел вертолёт, а внутри Дон Карлос с охраной. Они летели к нам, к ребятам, стоящим у двери пещеры.

– Нет! – вырвалось у меня.

«Рубин! – крикнул я мысленно. – Это люди Дон Карлоса? Они следили за нами?»

«В одном из ваших рюкзаков – жучок Дон Карлоса».

«Почему ты не сказал раньше?»

«Он включился только сейчас. Когда ребята вышли наружу».

Я поднял руку – каменная дверь открылась.

– Почему так долго? – дрожа сказала Лена. – Мы думали, ты уснул на своём лотосе.

– Ребята! За нами летит Дон Карлос.

– Что? – удивился дядя Гена.

– У кого-то в рюкзаке установлен жучок!

Я снял рубин с потолка и провёл поочерёдно над каждым рюкзаком.

– «Вот здесь», – сказал рубин.

– Он в Костином рюкзаке, – сказал я.

– Костя! – возмущенно воскликнула Лена.

Костя стоял с камерой в руках и смотрел на свой рюкзак так, будто внутри лежала змея.

– Это не я, – сказал он севшим голосом. – Ребята, клянусь, это не я.

– Мы не говорили, что ты, – ответил дядя Гена спокойно. – Но рюкзак – то твой...

Костя вытряхнул содержимое на каменный пол. Пауэрбанк. Наушники. Запасной объектив. Носки. Книга. И маленькая чёрная пластина, приклеенная к внутреннему шву.

– Вот, – я указал на неё рубином. – Это жучек.

«Рубин! Быстро просчитай все варианты наших действий и выдай самый оптимальный».

Рубин мигнул.

«Пещеру выдавать нельзя. Они её взорвут и разграбят. Лететь с жучком – глупо. Они полетят за нами. Идти на таран – опасно. У них есть ракеты. Могут нас взорвать».

– И что? – спросил я вслух.

«Я могу заглушить их двигатель. Но тогда будут жертвы. Зато вы их больше никогда не увидите. А так...»

– Что «так»? – переспросил я.

«А так они будут преследовать вас всю жизнь».

«Ну, и... где оптимальный вариант?» – спросил я, теряя терпение.

«Оптимальный – это вечная борьба со злом, – сказал рубин тихо. – Конфуций сказал: «На добро – отвечают добром. А на зло – отвечают справедливостью». А справедливость в нашем случае... чтобы враги получили по заслугам, за то, на что подписались. Они подписались на ваше преследование. Пусть преследуют. Но пусть платят за это своим топливом, временем, нервами, деньгами. А вы, живите дальше, своей жизнью. И так будет продолжаться вечно. Я слушал, как монахи в пещерах Шаолиня спорят о добре и зле. Конфуций – был самый безобидный из них. Остальные молчали по сорок лет. Их молчание – было самым невыносимым. Миша! Решай быстрее! Через девять минут они уже будут здесь».

– Ну что там, Миша? Надо же действовать! – спросила Лена.

Я поднял голову. Посмотрел на неё. На Костю, который всё ещё сжимал камеру. На дядю Гену и Сергея – спокойных, но напряжённых.

– Рубин предлагает бороться, – сказал я. – Вечное преследование и вечная борьба с Доном Карлосом, без конца и края...

– А ты что предлагаешь? – тихо спросил дядя Гена.

– А я предлагаю идти на таран.

Тишина стала такой плотной, что можно было резать ножом.

– Ты с ума сошёл! – вскрикнула Лена.

– Возможно, – ответил я. – Но это единственный шанс на спасение. План такой:

Первое. Жучок уносим на вершину соседней скалы. Кладём на видное место. Пусть думают, что мы там.

Второе. Сами прячем виман за скалой. В ложбине. Сверху не видно.

Третье. Когда они прилетят на сигнал жучка – зависнут над скалой. Будут смотреть. Искать. В этот момент мы вылетаем из-за скалы. И врезаемся в них в лоб или сбоку. Не важно. Главное успеть до того, как они выстрелят в нас ракетой.

– А если успеют выстрелить? – спросил Сергей.

– Виман каменный, ни чего с ним не случится. А вот вертолёт... Один удар в борт – и они падают в ущелье, а мы улетаем домой.

– А они выживут? – спросила Лена.

– Не знаю, – честно сказал я. – Ущелье глубокое. Но у них есть шанс. Больше, чем у нас, если мы ничего не сделаем.

– И как всё это должно выглядеть? – спросил дядя Гена.

– Как несчастный случай, – сказал я. – Вертолёт заблудился в горах и резался в скалу. Обычное дело в горах. Ну что? Летим?

Лена посмотрела на Костю. Костя – на Сергея. Сергей – на дядю Гену. Дядя Гена – на меня.

– Летим, – сказал дядя Гена и взял рюкзак.

– Ура! На таран... – прокричал Сергей.

– Миша! А можно без жертв? – спросила Лена. – Мы блогеры, а не убийцы.

– Лена права, – сказал Костя. – Мы не можем играть в бога.

Я посмотрел на рубин.

– Сможешь сделать так, чтобы они остались живы?

Рубин помолчал. Потом ответил:

«Могу. За секунду до удара я поддержу их своей гравитацией. Смягчу удар»

– Сможет!

– Ну и отлично – сказал дядя Гена, – Пойдемте, напугаем эту банду. Чтобы навсегда нас запомнили...

Мы вышли из пещеры. Холод ударил в лицо – сухой, злой, с мелкими иглами снега.

В вимане стены покрылись тонкой коркой льда. Каменные плиты дышали морозом. Рубин начал разогрев. Тепло пошло от панели, растеклось по полу, по стенам. Лёд начал таять.

Я потянул рычаги. Иней захрустел под каменными заслонками. Виман медленно оторвался от выступа – тяжело, нехотя, как проснувшийся зверь.

Мы подлетели к соседней вершине.

– Положили жучок на самый верх, – сказал я Косте.

Он кивнул, открыл люк. Ветер ворвался внутрь – мгновенно выстудил весь воздух.

Костя выскочил на скалу, пригнулся, побежал к вершине. Маленький, чёрный на фоне белого снега. Через минуту вернулся, тряся замёрзшими руками.

– Готово, – сказал он, залезая обратно. – Ветром не унесет. Положил под камень.

– Отлично! Рубин, сигнал идёт?

«Идёт, – ответил он. – Они изменили курс. Летят на вершину».

– Сколько у нас времени?

«Пять минут».

Я развернул виман и повёл его обратно, к нашей ложбине. Спрятался за высокой скалой – так, чтобы сверху нас не было видно, а обзор оставался.

– Теперь ждём, – сказал я.

Гул вертолёта нарастал. Сначала далёкий, едва различимый. Потом – всё ближе, ближе. Чёрная точка вынырнула из-за хребта, выросла в блестящую машину.

Вертолёт прошёл над нами. Завис над соседней вершиной. Я видел его чёрное брюхо, лопасти, которые рубили ледяной воздух.

«Сейчас» – прошептал рубин.

Он мигнул – один раз, коротко, как сердце.

Я потянул рычаги на себя. Виман медленно и беззвучно вылетел из-за скалы. Он набирал скорость.

– Они нас не видят... – сказала Лена и закрыла глаза руками.

Через секунду – удар. Вертолёт отбросило как пушинку. Он потерял управление и начал заваливаться набок. Потом полетел в ущелье, вращаясь вокруг своей оси.

– Есть! – крикнул Костя.

– Молчи! – оборвал его дядя Гена.

Все смотрели вниз.

Вертолёт ударился о скальный выступ – раз, второй. От него отлетели куски обшивки, блеснули на солнце и упали в темноту. Потом – глухой удар о дно ущелья. И тишина.

– Мы сделали это, – сказал я. – Мы живы.

– А они? – спросила Лена.

– Они сделали свой выбор, – ответил дядя Гена. – Как и мы.

Рубин на панели слабо мигнул.

«Ты как?» – спросил я мысленно.

«Устал. Но это пройдёт».

«Спасибо».

«Не за что. Ты молодец. Точно в цель».

Я усмехнулся и посмотрел вперёд. Облака расступались, открывая синее небо.

– Курс на Урал, – сказал я. – Домой.

Никто больше не спросил про Дона Карлоса, выжил он или нет. Каждый думал о чем то своем.

Виман летел на северо-восток. Внизу проплывали горы, потом степи, потом снова горы.