Тайна серого кардинала, или Как я стала злодейкой

ПРОЛОГ

Этот человек вошел в мою жизнь как демон-искуситель, протянув мне на ладони золотой ключ, открывающий передо мной все двери.

Дверь, дарующая свободу.

Дверь, ведущая к абсолютной власти.

Дверь ко всем роковым тайнам, которые я хотела разгадать, чтобы свершить праведную месть.

Я знала с самого начала, что у моего темного покровителя есть собственная тайна, и если приму его дар, могу пожалеть. Знала, что однажды услуга, которую он оказал мне, может уничтожить меня, но...

Не могла отвергнуть его предложение.

Он стоял напротив меня – облеченный властью, наделенный силой, вынашивающий тайные планы, о которых я ничего не знала, - смотрел сверху вниз и протягивал руку помощи.

Осознавая, что эта рука когда-нибудь может вонзить мне нож в спину, я приняла ее – чтобы подняться со дна, из пыли и грязи, куда швырнула меня жестокая и несправедливая судьба.

Однако становиться орудием в его руках, как он того хотел, не входило в мои планы. О нет, я не буду играть по его правилам! Я сыграю по своим.

Его льдистые глаза смотрели на меня чуть исподлобья. В улыбке, которая затаилась в уголках его рта, словно воплощая в себе всё коварства мира, я угадывала его мысли – он видел во мне послушную куклу в руках кукловода. Он не знал, что бросает мне вызов, а моя кровь закипает и бежит быстрее по венам. Не слышал, как мысленно я клянусь ему:

«Я переиграю тебя, мой темный покровитель. Вот увидишь! Ты мнишь себя злодеем, а меня – лишь инструментом достижения твоей цели, но погоди, не торопись распределять роли. Потому что настоящей злодейкой – стану я».

Глава 1. ТАИНСТВЕННЫЙ ГОСТЬ ПОДЗЕМЕЛЬЯ ВОРОВ

Проскрежетал засов, скрипнула дверь на ржавых петлях – и стены тесной тюремной камеры осветил свет от горящего факела в руках толстяка-смотрителя.

- К тебе важный гость, госпожа воровка, просыпайся, - прохрипел он пропитым голосом.

- Я не сплю, - ответила ровно, вглядываясь в темноту коридора за раскрытой дверью.

Даже если бы смотритель не предупредил, я почувствовала тяжелое, подавляющее присутствие незнакомца. И впрямь – важный гость. Немного я встречала людей, от которых исходили бы такие волны силы.

Смотритель тем временем вставил факел в металлический держатель на стене, после чего подошел ко мне, склонился и, обдав зловонным дыханием пропойцы, пригрозил шепотом:

- Постарайся угодить этому гостю. Уйдет недовольный – завтра лишишься не одной руки, а обеих, уж я позабочусь об этом, госпожа воровка.

Я не поморщилась и не вздрогнула – сидела с каменным лицом, дожидаясь, пока смотритель отстранится. Первое, что я уяснила, оказавшись на дне – нельзя показывать, что ты испуган. Никогда нельзя.

- Прошу, господин, - сладкоголосо прохрипел смотритель, согнув спину в поклоне и делая приглашающий жест рукой. – Госпожа воровка выполнит любую вашу просьбу, даже не сомневайтесь, я вам даю свое слово.

«Зря ты разбрасываешься словами, толстяк, - мысленно сказала я смотрителю. – Не тебе решать за Клодию де Фракиз, даже если сейчас я осужденная воровка».

Сначала я услышала шаги – тихая, но твердая и размеренная поступь. А уже пару мгновений спустя в проеме двери появилась высокая фигура, облаченная в темный плащ. Человек застыл на миг, словно оценивая обстановку, и переступил порог.

Голова незнакомца была покрыта широким капюшоном, опущенным так низко, что лица гостя я разглядеть не могла. Однако знала, что он меня видит. Какое-то время мы приглядывались друг к другу. В его фигуре и походке я не улавливала знакомых черт, но мой визитер, видимо, обнаружил что-то интересное во мне, потому что медленно двинулся вперед.

Следя за ним взглядом, я мысленно приговаривала: «Ну же, подойди поближе, сделай еще шажок – и у меня будет шанс увидеть тебя». Однако незнакомец, словно прочитав мои мысли, остановился за шаг до того, как его лицо хоть самую малость лизнул бы свет факела.

- Я пришел предложить вам работу... госпожа воровка? Кажется, вас здесь так называют?

Холод, исходящий от голоса визитера, достиг моих внутренностей – мне стало зябко, несмотря на летний зной за стенами тюрьмы. Передо мной определенно был маг – только они могут замораживать до самого нутра всего лишь словом. Смотритель возле выхода поежился – он почувствовал то же, что и я.

- Что взамен? – спросила я, не давая гостю сбить себя с толку его магическими фокусами.

- Я вытащу вас отсюда. И достойно оплачу ваши услуги. Этого достаточно?

Не торопясь кивать, задала следующий вопрос:

- Какую же работу я должна буду выполнить?

- Условия сделки мы обговорим, когда вы согласитесь. Я не могу позволить вам узнать о моих планах, до тех пор пока вы не свяжете себя клятвой служения мне.

Не мигая, я всматривалась в темный разрез капюшона, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-то. Он ждал от меня ответа, и я сказала:

- Что ж, понимаю, почему вы не хотите разглашать, какая работа меня ждет, но... Я не пойду на сделку с вами, пока хотя бы не узнаю, кто вы. Покажите свое лицо.

Возле дверей недовольно цыкнул смотритель. Пока он пыхтел от злости, что я посмела пойти поперек его слову, визитер хладнокровно спросил:

- Вам не кажется, что вы не в том положении, чтобы ставить условия? Вас поймали на воровстве и осудили. Завтра состоится акт правосудия. Тому, кто был пойман на краже впервые, ставят клеймо вора на тело. Но так как вы попались уже во второй раз, по закону вам отрубят правую руку, и вы станете калекой. Вы живете воровством, но однорукой воровкой вам не выжить.

Из темноты капюшона послышался ядовитый смешок.

- У вас останется только один выбор – сменить профессию. Не имея рук, чтобы воровать, вам останется только раскидывать ноги и надеяться на щедрость клиентов...

- Вы пытаетесь меня унизить, - перебила его я.

- Разве мне нужно это делать? – Капюшон визитера чуть шевельнулся. – Вы пали низко без моего участия.

«Пала низко?» - мысленно удивилась я.

Его слова могли означать только одно – он знал, кто я. Знал о моем происхождении.

- Вы не поняли, - был мой ответ. – Если бы вы не сильно нуждались во мне, то ушли бы и нашли мне замену. Но вы пытаетесь меня унизить, чтобы набить себе цену.

Гость молчал какое-то время, потом хмыкнул.

Он признал! Признал, что я ему нужна!

- Вы говорили о моем положении? Мне оно не кажется безнадежным. Если правосудие надо мной состоится, то завтра я всего лишь потеряю руку. – Услышав пыхтение смотрителя со стороны двери, поправилась: - Или обе. Но кто знает, если я пойду с вами, слепо вам поверив, то, может, потеряю намного больше? У меня еще есть моя жизнь. Так что, если не хотите показывать свое лицо, господин – уходите.

Гость ответил не сразу. Какое-то время в камере царило молчание. Тишину нарушало только сопение смотрителя. Наконец мой визитер произнес:

- Выйдите.

Он не повернул головы, но сразу стало ясно, что его слова обращены к толстяку-тюремщику. Тот сразу вскинул взгляд на мага.

- И не пытайтесь подсматривать или подслушивать. Если вы узнаете больше, чем вам положено, то уже завтра на рассвете ваш труп выловят в водах Руаны.

Грязные и глубокие речные воды Руаны славились тем, что в них частенько находили утопленников. И чаще всего их невозможно было опознать – лица несчастных всегда были съедены хищной варной – речной нечистью, обитающей в Руане с незапамятных времен. Поэтому услышав угрозу мага, смотритель побелел и, пятясь, немедля выбежал из камеры, не забыв плотно запереть за собой дверь.

Еще какое-то время раздавались быстрые шаги, несущие его прочь от двери, а потом наконец все затихло. Судя по тому, что я услышала, смотритель не знал, кем является гость, а значит, хотел угодить потому, что получил весьма щедрую плату.

Я не отводила взгляда от визитера, когда тот поднял руки и, взявшись за край капюшона, сбросил его с головы.

Мое дыхание застыло в легких. Клянусь, в этот момент я явственно слышала, как раздался звон воображаемых цепей и с металлическим лязгом упали на каменный пол оковы моей воровской жизни.

Льдистые глаза, которые смотрели на меня пронзающим насквозь взглядом, волевое лицо, черные брови вразлет, словно два вороньих крыла... И главная черта, которая делала этого человека узнаваемым – чистое серебро волос.

Магистр Грим!

***

Знала ли я его? Нет, мы не были знакомы лично. Первого мага королевства я видела лишь однажды, два года назад, когда впервые была представлена ко двору, как младшая дочь графа де Фракиза на выданье. Но разве это лицо можно было забыть? Полностью седые волосы благородного серебристого оттенка создавали вокруг магистра Грима ореол тайны. Что случилось в жизни этого человека? Что заставило его поседеть еще в ранней молодости?

Сильнейший маг королевства, тайный советник его величества, человек, о влиянии которого на короля ходили самые невероятные слухи, но делились ими всегда в кулуарах и только шепотом – вот, кем был магистр Грим.

- Вы знаете меня, Клодия де Фракиз? – спросил он; в этот раз его голос прозвучал негромко, приглушенно.

Я была так потрясена тем фактом, что моим визитером оказался столь влиятельный человек, что даже не удивилась, услышав свое имя из его уст.

- Я... видела вас однажды при дворе. - Мой голос упал почти до шепота.

- Что ж, это упрощает дело. Мне не нужно представляться, а значит, мое имя здесь не прозвучит.

Магистр кивком головы указал себе за плечо.

- Почему смотритель называет вас госпожа воровка? Ему известно ваше происхождение?

Я отрицательно качнула головой.

- Он сказал, что моя речь и манеры слишком хороши для неудачливой воровки, а я похожа на тех господ, которые попадают в благоустроенные камеры для дворян и торговцев на верхних этажах.

- Если он не знает о вашем происхождении, это тоже к лучшему. Есть ли кто-то в вашем теперешнем окружении, кому известно ваше настоящее имя?

Я задержалась с ответом лишь на мгновенье:

- Нет. Таких нет.

Я солгала, но не могла иначе.

Сам магистр Грим, лично, пришел за мной в подземелье воров, предлагая сделку, а значит, дело, которое он хотел мне поручить, было достаточно секретным, чтобы о нем никто больше не должен был знать. Я помнила угрозу, которую получил смотритель тюрьмы, и не хотела подвергать опасности единственного друга, который был у меня в моей воровской жизни.

- Хорошо, - кивнул магистр. - Итак... согласны ли вы заключить сделку со мной, Клодия де Фракиз, наследница опозоренного и казненного семейства де Фракиз?

- Что я получу? – жадно впиваясь в него взглядом, спросила я. – Я хочу знать больше.

Магистр Грим усмехнулся.

- Я верну вам ту жизнь, которую вы утратили. Дворянский титул, положение, высший свет. Я дам вам шанс забыть воровское дно.

- Это невозможно! – прошипела я, подозревая, что меня пытаются обмануть. – Меня не примут при дворе!

- Безусловно, - легко согласился маг. – Возможно, у Клодии де Фракиз еще появится шанс воскреснуть и заявить о себе, но пока что вам придется побыть мертвой.

- Тогда, что вы?!..

- Я дам вам другое имя, - перебил мои возмущения магистр. – Не такое знатное, не такое известное, но вне всяких сомнений благородное. Не волнуйтесь, все будет устроено, как должно.

Его строгая линия рта изогнулась в многообещающей усмешке.

- А помимо этого, я помогу вам найти того, кто виновен в гибели вашей семьи. Вы ведь жаждете мести?

Все мое существо сжалось в тугой ком напряжения.

- Вы знаете, кто это?

- Нет, - ответил магистр. – Но есть человек, который знает больше меня.

Я молчала, стараясь не показать, как его слова взволновали меня. Куда сильнее обещания вернуть мне все почести благородного происхождения.

С того самого дня, как на моих глазах страшную и мучительную смерть приняли мои отец, мать и сестра, в моих жилах вместо крови тек яд. Два года я чувствовала, как этот яд циркулирует в моем теле, как его отравляющая горечь разъедает мои внутренности. Но отсюда, с воровского дна, месть казалось мне лишь призрачной химерой.

Хотела ли я получить шанс отомстить?

Больше всего на свете.

Медленно втянув ноздрями гнилостный стоячий воздух подземелья, я наполнила им легкие доверху, чтобы в полной мере осознать, насколько реально происходящее в этот момент.

- И все же... Дайте мне хотя бы намек, для чего я нужна вам.

Магистр Грим пару мгновений смотрел на меня, не мигая, потом его глаза сузились, лед в них потемнел до цвета непроглядного речного дна.

- Я хочу, чтобы вы погубили одного очень влиятельного человека. Человека, который совершил непростительное. Хочу, чтобы вы погубили его безвозвратно. Чтобы даже имя его было предано забвению.

Мое сердце пропустило удар.

Что это? Что это было сейчас?

В каждом слове, в голосе, глухом и низком, я слышала отголосок хорошо знакомого чувства.

- Итак... каков ваш ответ? – спросил он.

Именно в этот момент я приняла решение, потому что поняла: в жилах магистра Грима, как и в моих, давно уже не было ни капли крови – по его венам струился только чистый яд, горький и разъедающий нутро каждый день его существования.

Этот могущественный человек был таким же, как я. Наш роковой союз был предрешен свыше. Мой ответ не мог быть другим.

- Я согласна.

Глава 2. ВОСПОМИНАНИЯ. ЛОРАН

Однажды Юна сказала мне: «Ты еще маленькая, Клодия, поэтому не знаешь, что такое любить мужчину. В тебе еще не пробудилась женщина. Но когда ты встретишь того самого – единственного для тебя – ты почувствуешь это. Одна только встреча с ним – изменит в тебе все».

Юна де Фракиз, старшая дочь герцога де Фракиза, слыла одной из самых прекрасных девиц королевства. Ее руки просили многие, но отец повторял, что замужество его любимых дочерей – не то дело, в котором годится спешка.

Во время прогулок с сестрой, я, смеясь, говорила:

- Юна, ты можешь выбрать почти любого! Самого богатого и самого красивого мужа. Можешь даже выйти замуж за принца! И тогда я тоже породнюсь с королевской семьей! Это так волнительно!

Юна только улыбалась.

- Нет, Клодия, замуж за принца я не хочу. У меня нет чувств к нему.

- Но ведь принц красив! – удивилась я. – Мне кажется, принц Селебриан самый красивый мужчина королевства. И он станет королем однажды! Очень разумно – влюбиться в него! Разве ты не согласна?

Юна рассмеялась. Зайдя в беседку, увитую плетистой розой, она повернулась ко мне – изящная, воздушная, как белый пух, с сияющими глазами и волнительной улыбкой, под аркой с алыми бутонами – и сказала:

- Нельзя влюбиться по желанию в кого захочешь, Клодия. Когда-нибудь ты встретишь мужчину, который пробудит в тебе такие чувства, о которых ты не знала прежде. Чувства, которые будут вызывать в тебе сладкий стыд и желанную муку. Тогда ты поймешь, что выбирает не рассудок, а сердце.

Помню, как тогда меня поразил ее взгляд – как будто она владела сокровищем, о котором никому не хотела рассказывать. Сокровищем, обладание которым наполняло ее сердце мучительной тревогой и упоительным счастьем. Юна даже не подозревала, что именно с ее взгляда началось для меня ожидание, когда же ее обещание мне сбудется.

Я позавидовала ей, еще сама не осознавая природы своих чувств. Мне лишь захотелось обладать таким же сокровищем – способным сделать сердце неспокойным и опьяненным, как у моей прекрасной старшей сестры.

И когда обещанное Юной сбылось, я сразу поняла – это оно. То, о чем она говорила. То самое. Но радостное упоение, которое я испытала, встретившись с этим чувством, было недолгим. Потому что вскоре меня постигла мучительная тоска. А позже – неизбывная и тягостная боль – никогда не заживающая рана.

Лоран де Гиваль был моим кузеном – моим и Юны. Он был старше сестры на два года и старше меня на семь лет. Я помнила его подростком – долговязым, неуклюжим и стеснительным мальчиком лет семнадцати. После чего долгие годы он не бывал у нас в гостях, а когда снова приехал вместе со всем семейством де Гиваль, передо мной был уже взрослый мужчина – высокий, хорошо сложенный, уверенный в себе, с идеальными манерами.

Возможно, отметив все достоинства возмужавшего Лорана, я бы осталась к нему равнодушна, но господин случай не оставил мне шанса.

Я спускалась по лестнице в зал, где собрались гости, и услышала разговор двух дам – тех тетушек-сплетниц, которые всегда всех обсуждали и любили оценивать своей меркой.

- Старшая де Фракиз чудо как хороша, - говорила одна. – Не удивлюсь, если она все-таки станет женой наследного принца.

- Хороша-то хороша, - неодобрительно покачала головой другая, - но будущая венценосная особа должна обладать сильным даром нагалиси, уметь подчинять себе живые камни Ансаллы, а, как говорят, старшая де Фракиз даже в обычной магии совершенно бесталанна.

Я поджала губы. Юна и впрямь была не сильна в магии, но ведь бывает, что магия вступает в силу в более зрелом возрасте! К тому же... Юна – ангел во плоти, она так мила и добра, так сияет, что любой мужчина должен быть счастлив, если она будет благосклонна к нему. Даже если он сам принц Селебриан!

«Как они могут так бесцеремонно обсуждать мою сестру в нашем же замке?»

Тут я заметила подошедшего с другой стороны лестницы Лорана де Гиваля. Заметив мой взгляд, он улыбнулся мне, но остался стоять на месте. Похоже, как и я – слушал двух немолодых тетушек-сплетниц.

- Ох, ты права! – тем временем обе дамы продолжали разговор. – Но говорят, у младшей де Фракиз есть задатки дара нагалиси. Он, правда, еще не пробудился, но, ходят слухи, что адепты ордена магов обнаружили в ней спящую пока связь с живыми камнями Ансаллы.

- Да-да, до меня доходили эти слухи! – покивала вторая дама. – Но, во-первых, спящий дар может так и не пробудиться – сколько было таких случаев, когда дар просто исчезал, растворялся без следа. А во-вторых... Да простит меня герцог де Фракиз, но его младшая дочь не отличается приятной наружностью. Ее черты слишком резкие, а взгляд слишком вызывающий для девицы. Когда она смотрит... Не знаю, поймешь ли ты меня, дорогая, но ее глаза возмутительно нахальны. Разве можно так прямо и бесцеремонно смотреть в глаза другому человеку? Это невоспитанность!

Услышав такую нелестную характеристику в свой адрес, я невольно перевела взгляд на Лорана. Мне было немного не по себе, что он слушает все эти речи обо мне. Однако Лоран чуть покачал головой – и к своему удивлению я вдруг поняла, что этот знак предназначался мне, как будто он пытался сказать: «Не принимай это близко к сердцу» - и снова улыбнулся. Почувствовав неожиданную поддержку, я невольно улыбнулась ему в ответ. В этот момент мне казалось, что мы два заговорщика, идеально понимающие друг друга.

- Ты права, девочку не назовешь красавицей, в отличие от ее старшей сестры, - вздохнула одна из дам. – Она слишком невзрачна, в ней нет ни капли изящества. Но признай, если дар нагалиси в ней проснется – она будет одной из кандидаток в жены наследного принца.

- Не спорю, не спорю...

Тут Лоран подмигнул мне и, сойдя с места, направился прямо к двум сплетницам. Широко распахнув глаза от любопытства, я следила за ним взглядом.

- Приветствую вас, дамы! – Тетушки-сплетницы одновременно повернули к нему головы. – Мне послышалось, или вы только что обсуждали сестер де Фракиз?

«Зачем он заговорил с ними? - не на шутку заинтересованная, спрашивала я себя. – Что он задумал?»

***

- Тэсса де Булле и тэсса де Травиль, если не ошибаюсь?

- О, молодой де Гиваль! – всполошились тетушки; одна из них слегка порозовела, видимо, смутившись, ведь их уличили в том, что они сплетничают.

- Ах, мы ни в коем случае слова дурного не позволим себе о дочерях герцога де Фракиза! – неестественно хохотнула вторая, похоже, куда более толстокожая. – Но согласитесь, обе девицы привлекают к себе внимание высшего света, и обе на выданье – так любопытно, кому же посчастливится взять их в жены!

- Что вы, что вы, дамы! – улыбнулся Лоран. – Я не упрекаю вас, ни в коем случае. Напротив, соглашусь: о ком же еще говорить, как не о сестрах де Фракиз?!

- Ох, молодой человек, а вы знаете толк в светских беседах! – хохотнула вторая дама, та, что смущалась мгновенье назад – теперь уже она зарделась от того, что их сплетни не сочли чем-то неприличным и даже одобрили.

- А как же, тэсса де Травиль! - многозначительно кивнул Лоран, чуть ли не заговорщически улыбаясь немолодой даме. – Я всегда готов поддержать беседу двух очаровательных дам!

Я закатила глаза. Да Лоран настоящий дамский угодник!

«Угодник престарелых тетушек-сплетниц», - мысленно проворчала я, невольно приглядываясь к кузену.

И беглого изучения мне хватило, чтобы понять, что тэсса де Травиль зарделась не только из-за того, что ее поймали на пересудах.

Наверное, по красоте Лоран не смог бы соперничать с принцем Селебрианом, аристократичные черты которого были словно слеплены гениальным скульптором и даже делали принца похожим на существо, стоящее выше простых смертных.

Нет, Лоран был определенно хорош собой: приятные, одновременно мягкие и волевые черты лица, гибкость и раскованность в движениях и мимике – но все же отнюдь не идеален. Однако в его улыбке было дразнящее лукавство, а его взгляд будто видел насквозь, но при этом не осуждал, а как будто говорил: «Я знаю ваши маленькие тайны, и считаю их очаровательными». Я вдруг поймала себя на том, что чем больше наблюдаю за кузеном, тем сильнее все в нем завораживает меня. Мне даже пришлось тряхнуть головой, и сказать себе: «Что с тобой, Клодия? Перестань на него таращиться так, как будто он аппетитная баранья ножка под красным соусом на праздничном столе».

- К слову, соглашусь с вами, что тэлли Клодия одна из самых очевидных кандидаток в невесты наследника престола. Своими ушами слышал, как принц Селебриан отзывался о тэлли Клодии, как об одной из наиболее красивых девиц королевства.

Не только у тетушек-сплетниц вытянулись лица – у меня тоже. Принц такое говорил? Я не знала. Или... Я чуть склонила голову набок, разглядывая хитрую улыбку Лорана. Да он же это выдумал! Наверное, я должна была расстроиться, что на самом деле принц ни словом никогда не обмолвился о моей красоте, но я и не подумала. Напротив, от мысли, что Лоран это придумал, чтобы заступиться за меня и поставить на место болтливых дам, у меня поднялось настроение, и я не сдержала улыбки.

- Правда? Принц так отзывался о младшей де Фракиз? Я не знала, а вы, тэсса де Булле? – жадно посмотрела на подружку одна из дам.

- И признаться, - тут Лоран быстро глянул в мою сторону, и уголки его губ дрогнули. – Я согласен с принцем – тэлли Клодия очень красивая девушка. Любой будет рад ее благосклонности.

Это было странное чувство. Мое сердце никогда еще не билось так быстро, как будто я бежала, опьяненная нетерпением, туда, где меня ждало нечто волшебное и волнительное, нечто такое, что предназначалось только мне одной.

- А что касается тэлли Юны... – продолжал говорить Лоран, но в этот момент на лестнице появилась компания гостей, довольно громко беседующих между собой, меня потеснили, и я не слышала, что сказал кузен о моей старшей сестре.

На самом деле, в тот момент мне было все равно, что он говорил о Юне – у меня в мыслях все еще звучали его слова о том, что он считает меня красивой.

«Любой был бы рад ее благосклонности...»

Говорил ли Лоран в этот момент и о себе тоже?

Однако именно тогда я поняла, что обещание Юны сбылось

«Ты почувствуешь, когда встретишь того самого мужчину...»

Я встретила его. Впервые в жизни я влюбилась. Влюбилась в моего кузена Лорана де Гиваля.

В следующие месяцы Лоран стал часто навещать наш замок, иногда по нескольку дней гостил у нас – отец и мать не были против. Наоборот, мне казалось, они поощряют его визиты. Я видела, как они оба обмениваются таинственными взглядами и улыбками, глядя, как Лоран сопровождает в прогулках меня и Юну.

А я была опьянена им каждую минуту, что он находился рядом. Стоило только его улыбчивому проницательному взгляду остановиться на мне – и я теряла покой. От его дразнящей улыбки, адресованной мне, меня охватывало смущение, но такое сладкое и желанное. Все в нем будоражило меня, заставляло трепетать: его голос, приподнятые уголки губ в те мгновенья, когда наши взгляды встречались, каждое движение его тела. Я ловила себя на бесстыдном желании прикоснуться к нему, почувствовать кончиками пальцев его кожу – от желания быть ближе к нему я сходила с ума. Мне было стыдно признаться в этом чувстве даже Юне, с которой я всегда делилась буквально всем. Но в то же время, я лелеяла свои чувства к Лорану, они были для меня самой большой ценностью в тот период времени.

Но настал день, когда я поняла, что была слепа.

Однажды отец объявил о помолвке моей сестры Юны и... Лорана.

В первый момент я отказывалась верить, но стоило только внимательнее присмотреться к ним...

Не на меня Лоран смотрел влюбленным взглядом – на Юну. И устремленный на него ответный взгляд Юны был исполнен того самого чувства, которое я обнаружила несколько лет назад, во время беседы с сестрой – как будто она хранит некое сокровище, о котором никогда никому не рассказывает.

Как я не замечала? Ослепленная прежде своей любовь, теперь я действительно прозрела. Они давно были влюблены друг в друга, а я лишь увидела то, чего не было. Добродушное внимание Лорана ко мне приняла за интерес мужчины к девушке...

Однажды Юна сказала мне: «Ты еще маленькая, Клодия, поэтому не знаешь, что такое любить мужчину. В тебе еще не пробудилась женщина. Но когда ты встретишь того самого – единственного для тебя – ты почувствуешь это. Одна только встреча с ним – изменит в тебе все».

Теперь я знала, о чем говорила Юна. И так уж вышло, что и я, и она полюбили одного и того же мужчину.

Но он выбрал ее.

Мое сердце скручивало в узел от тоски. В мыслях все время звучало: «Лоран никогда не будет моим, его сердце принадлежи Юне». Тогда я казалась себе самым несчастным человеком в мире.

Вот только я не знала, что совсем скоро произойдут события, из-за которых моя несчастливая любовь покажется мне самым незначительным несчастьем в моей жизни.

Глава 3. ВОСПОМИНАНИЯ. ПРЕЛАТЫ НАГРОТА

Накануне того судьбоносного дня, который перевернул мою жизнь, отняв у меня все и забросив на самое дно, случилось одно знаковое событие. Я познакомилась с Тайге – человеком, который стал моим проводником в мире воров. Моим единственным другом на ближайшие два года.

- Какой красавец, смотри!

- В замке новые слуги? Я не знала... О боги, этот парень просто наливное яблочко!

- Так и хочется откусить, скажи!

- Ах, я бы в него зубки вонзила! Такой сладкий!

Этот непристойный разговор принадлежал двум служанкам. В замке было шумно из-за бала, поэтому они не слышали мои шаги. Но стоило мне только выйти из-за поворота, как две горничные заохали-заахали и в испуге приговаривая «Простите, тэлли! Мы больше не будем, тэлли!», разбежались в стороны.

Решив, не гадать, что они «больше не будут», вести непотребные разговоры в замке или лодырничать, заглядываясь на слуг среди мужчин, я повернула голову и тотчас увидела слугу, которого они обсуждали.

Перепутать было невозможно – для простолюдина даже слишком хорош собой, высок, ладно сложен. Хотя, на мой вкус, чересчур смазлив. Цвет волос мне сразу напомнил принца Селебриана, но в отличие от чистого золота наследника престола, в светлых волосах этого молодого слуги было слишком много примесей темных оттенков. Слуга зажигал свечи в золотых канделябрах коридора, чтобы гости не заблудились, возвращаясь из бальной залы в свои покои, но глаза его при этом косили в мою сторону.

В этот момент я задавалась вопросом, почему никогда не видела этого слугу прежде, он был заметным. Наверное, мой взгляд задержался на нем слишком долго и он решил, что я, как и убежавшие служанки, заинтересовалась им из-за его смазливой внешности, потому что это наглец внезапно улыбнулся, глядя на меня таким бесстыдным взглядом, будто на что-то намекал.

Вспыхнув, я мгновенно отвернулась и устремилась прочь.

«Да что он о себе возомнил, этот лакей?! Надо нажаловаться матушке, что новые слуги ведут себя возмутительно – пусть его прогонят взашей! Как этот простолюдин посмел так развязно смотреть на благородную тэлли!»

Наутро я первым делом отправилась в покои матушки с целью нажаловаться. Подумать только! Полночи не могла уснуть из-за того, как этот бесстыдник позволил себе на меня смотреть. Была так оскорблена, что после пробуждения первым делом вспомнила об этом неприятном инциденте.

Проходя мимо коридора, где вчера видела наглого ухмыляющегося лакея, услышала, как мажордом отчитывает слуг, ругая за пропажу золотых канделябров. Мне пришлось его отвлечь, чтобы спросить, где сейчас матушка. Получив ответ, что ее светлость собиралась в библиотеку, я поспешила туда.

Однако какое же потрясение ожидало меня, когда, вбежав в библиотеку, я обнаружила там не матушку, а вчерашнего слугу! В руках он держал открытый мешок, куда бросал разные предметы, собирая их с отцовского письменного стола в библиотеке и с каминной полки – инкрустированную драгоценными камнями шкатулку, позолоченные подсвечники, статуэтки, золотой колокольчик для призыва слуг...

Ох! Золотые канделябры, о пропаже которых говорил мажордом! Да они же наверняка в этом мешке!

- Вор! – в ярости вскричала я.

Негодяй заметил меня за мгновенье до моего крика, но вместо того, чтобы испугаться, нагло улыбнулся от уха до уха:

- О, это же тэлли, которая вчера глазела на меня в коридоре! Детка, неужели ты влюбилась в меня с первого взгляда и теперь преследуешь?

От возмущения я на несколько мгновений потеряла дар речи. Но на смену растерянности быстро пришла ярость. Пылая праведным гневом, я хотела наказать наглого воришку, который проник в наш замок и наговорил мне кучу непристойностей.

Мой взгляд остановился на коллекции оружия на стене – у отца таких в замке было много в разных помещениях. Бросившись к ней, я схватила большой кинжал, который был ко мне ближе всего. После чего, обхватив рукоять обеими руками, наставила кинжал на вора.

- Только попробуй украсть хоть что-нибудь из нашего замка – и поплатишься жизнью! – прошипела я.

Воришка напряженно застыл, вся его поза выражала осторожность и сдержанность. Его взгляд опустился на кинжал в моей руке и... Неожиданно этот наглец фыркнул и издал короткий смешок.

- Ох, надо же! А тэлли, оказывается, шаловница, - продолжая посмеиваться, сказал он. – А вы знаете, что этот книжал предназначен для мужчин – он олицетворяет мужскую силу и... мужское достоинство. Вы уверены, что для благородной тэлли прилично держать его в руках?

Я нахмурилась, уверенная, что негодяй пытается запутать меня, сбить с толку, чтобы сбежать, но любопытство было сильнее, и я опустила взгляд на кинжал. Длинная толстая рукоять, гарда в виде двух продолговатых соединенных друг с другом шариков, похожих на гренейские орехи... Олицетворяет мужскую силу? О чем он говорит? Постойте... Гарда в виде двух шариков рядом, толстая длинная рукоять... Шарики?!

Вскрикнув, я отбросила кинжал в сторону. Боже, как стыдно!

Как выглядит мужское достоинство я знала из книг по анатомии, которые было неприлично читать девицам, но мы с Юной все равно читали. И картинки листали. И ведь знала же, что есть такие кинжалы, символизирующие это самое... достоинство!

А я его в руках держала... Стыд какой!

Рядом хохотал мерзкий воришка. Прямо таки хохотал, словно годовой запас смеха проглотил. Я глянула на него со стыдом и злостью, и он, наверное, почувствовал мой взгляд, потому что перестал смеяться и опять насторожился – улыбка, впрочем, так и не сходила с его лица.

- Я закричу, - использовала я последний аргумент. – Закричу – и сбегутся слуги. Тебя тотчас поймают и казнят за воровство прямо во дворе нашего замка. У герцога есть право землевладельца на своих землях казнить любого, кто пойман на воровстве или другом злодеянии.

- Так почему ты не кричишь, тэлли? – насмешливо глядя мне прямо в глаза, спросил вор.

«Ты»?! Он только что обратился ко мне как... к простолюдинке?!

- Ах ты!.. – я только хотела выполнить свою угрозу и позвать слуг, как вдруг со двора в открытые окна библиотеки ворвался шум.

Стук копыт, ржание лошадей, звон оружия. Воспользовавшись моим замешательством, воришка перекинул мешок с награбленным через плечо и стремительно, как ветер, пронесся мимо меня – к боковой двери из библиотеки. Лишь на секунду я испытала досаду, но за ним не побежала. Шум за окном в этот момент тревожил меня намного сильнее – и я бросилась к открытому окну.

В трех всадниках во дворе замка тотчас узнала посланников короля.

- Почему они здесь?! – шепотом спросила сама себя.

А когда во дворе появился мой отец, получила ответ на свой вопрос.

- Герцог де Фракиз, вы обвиняетесь в сговоре против короля Кордиана! Указом его величества вы и вся ваша семья незамедлительно должны быть преданы казни! Живые камни Ансаллы решат судьбу предателей короны!

Я не могла дышать, глядя в окно широко распахнутыми от ужаса глазами. Предатели короны? Мы?! Да как это возможно?!

Беспощадная судьба не давала мне времени осмыслить происходящее. Лошади всадников расступились, и через главные ворота замка вошли трое пеших.

Скользя подолами кроваво-красных мантий по земле, пряча лица под низко опущенными капюшонами, разогнав тяжелой зловещей аурой все воронье, три мага остановились посреди двора. Каждый держал руки соединенными в замок перед собой. У каждого пальцы были унизаны тяжелыми перстнями, а камни в них были цвета свежей крови.

- Прелаты ордена Нагрот! - слыша суеверный страх в собственном голосе, прошептала я.

Только у высших чинов магического ордена Ансаллы было по восемь кровавых перстней на руках. Только самые сильные маги могли без риска для собственной жизни носить на себе такое количество истекших кровью живых камней.

- Беги, - произнес голос рядом, и я резко повернула голову.

Я ошиблась – вор не убежал, он вернулся и сейчас стоял возле самого края дальнего окна. Прижавшись к стене, чтобы со двора его не было видно. Я поняла, что вор, как и я, увидел магов, но сейчас он смотрел на меня тяжелым хмурым взглядом и говорил резко, как будто приказывая:

- Беги, чего стоишь?! Ты что, еще не поняла, что тебя ждет?! Беги!

Наконец его слова дошли до моего сознания. Прелаты пришли, чтобы привести в исполнение ритуал казни.

«Живые камни Ансаллы решат судьбу предателей короны...»

Я знала, что это значит.

Нет... О боги, нет, я не хочу так умереть! Любая смерть, только не эта!

Чувствуя, как страх подталкивает меня спасать свою жизнь, я сделала шаг назад, чтобы бежать, как вдруг со двора раздался громкий возглас одного из магов:

- Кровь рода этой земли останется здесь! Да будет скована цепями Нагрота!

Всего лишь шаг... Один только шаг – это все, что было позволено мне безжалостной судьбой.

Мое тело сковало оцепенением – я не могла двинуться, словно меня пригвоздило к месту. С металлическим лязгом вокруг моих кистей и щиколоток, и даже вокруг моей шеи сомкнулись кандалы, возникшие словно из ниоткуда.

С трудом мне удалось повернуть голову – едва-едва, шея казалась деревянной, но в отличие от рук и ног не окаменела. На границе зрения сквозь пелену слез, застеливших мои глаза, я видела лицо вора.

- По... мо... ги... – вместо звуков из моего горла вырывалось только слабое сипение; прелаты Нагрота были беспощадны – они отобрали у меня даже возможность просить о помощи.

Однако к своему удивлению я поняла, что вор услышал меня. С потемневшим от ярости лицом он подался вперед, но... Тотчас сжав губы, шагнул назад, подавляя порыв помочь, и медленно покачал головой из стороны в сторону.

- Прости, - донесся до меня его глухой голос, а в следующий миг резко развернулся и, метнувшись к двери, был таков.

Крохотная надежда на помощь потухла в моей груди. Он сбежал, а больше мне не у кого просить помощи. Я обречена.

Меня вывели во двор, где уже ожидали мой отец и Юна – в кандалах, как и я. Лицо отца было искажено гневом:

- Как вы смеете так обращаться с моей семьей после того, как я столько лет верой и правдой служил короне?! Меня и мою семью оклеветали! Вы намерены казнить нас по ложному навету?! Я требую аудиенции у его величества!

- Его величество подписал приказ о немедленной казни всего рода де Фракиз, - ответил один из посланников короля. – В аудиенции вам отказано загодя.

- Это предательство! – взревел отец.

- Только его величеству решать, что считать предательством, ваша светлость. Готовьтесь к казни. Молитесь богам вашего рода.

Всадник увел лошадь в сторону, больше не слушая возмущенных криков герцога де Фракиза. Мой взгляд нашел Юну. Сестра не смотрела на меня. Казалось, она как будто не здесь и даже не обращает внимания на происходящее – ее взгляд был устремлен в пустоту перед собой. Она не плакала и не кричала, не просила ни о чем, я не видела в ее лице ни страха, ни отчаянья – Юна выглядела отрешенной, и это испугало меня больше, чем отчаянные и гневные крики отца. Идаже когда во дворе появилась наша матушка, Юна не подняла глаз, будто ничего не слышала и не видела.

Жена герцога де Фракиза была другой крови и от рождения принадлежала к другому роду. Наверное, поэтому заклинание прелатов Нагрота на нее не подействовало. Но я не сомневалась – маги знали, что она не сбежит, что придет сюда сама. Придет, потому что не сможет оставить мужа и дочерей.

- Юна! Клодия! Мои доченьки! – вся в слезах матушка пыталась добраться до нас, но слуги посланников короля держали ее, не позволяя приблизиться. Только один раз ей удалось вырваться и броситься с истошным, срывающимся криком к мужу: - Теодор! Спаси наших девочек! Спаси их!

Видя горе нашей матушки, я не сдержала рыданий. Губы отца дрожали, когда он слушал, как кричит, разрывая воздух над замком, его жена, когда смотрел, как ее хватают за руки, заламывая их за спину, как смыкаются и на ее кистях кандалы. И только лицо Юны оставалось отстраненным, будто она была не здесь, по-прежнему не видела ничего и не слышала.

- Ведите нас в святилище живых камней Ансаллы, - выступил вперед один из прелатов, по-прежнему пряча лицо в тени кроваво-красного капюшона.

В каждом замке королевства имелась комната, стены которой возводились из живых камней. Такова была традиция. Таков был закон. Путешественники, бывавшие в других королевствах континента, говорили, что по всей Ансалле действовала та же традиция и тот же закон.

Наш замок не был исключением. Комната со стенами из живых камней была и здесь. Комната, которая находилась в самом сердце замка. Комната, где указом короля всю нашу семью должны были казнить.

Слуги нашего замка, мажордом, который долгие годы преданно служил моему отцу, выполнял все поручения моей матушки, покорно понурив голову, выполнял приказ, указывая прелатам Наргота путь к святилищу.

Мы уже почти вошли снова в замок, когда раздался крик:

- Юна! Отпустите ее! Отпустите мою невесту! Клянусь всеми богами, я убью любого, кто встанет на моем пути к ней!

Я узнала этот голос еще до того, как обернулась.

Лоран!

Но раньше, чем я посмотрела на него, мой взгляд невольно нашел Юну, потому что она наконец ожила, сбросила с себя покрывало цепенящего смирения, и с ужасом в глазах закричала, срывая голос:

- Лоран, нет! Прошу, не надо! Умоляю, нет!!!

И повернув наконец голову назад, я все поняла. Юна смирилась с тем, что умрет. Смирилась даже с тем, что вместе с ней умрут ее мать и отец, ее сестра. Только одна вещь не отзывалась в ее сердце смирением – неизбежная гибель ее возлюбленного.

Лоран стоял посреди двора, обнажив меч, а вокруг него сомкнулся круг спешившихся посланников короля и их слуг. Я знала, что посланники короля были лучшими мечниками королевства. У Лорана не было ни единого шанса.

- У воронья замка де Фракиз сегодня будет ужин, - изрек филосовским тоном один из прелатов Нагрота, повернув голову в капюшоне туда, где намечалась кровопролитная битва, но тотчас повернулся к замку и добавил: - А нам нужно утолить голод живых камней кровью благородного рода. Не останавливайтесь.

Я успела увидеть, как с яростным криком Лоран поднял меч и бросился на ближайшего из посланников короля, но тут меня толкнули в спину, заставляя войти в замок.

За моей спиной звенела сталь, ревел яростью голос Лорана – возлюбленного моей сестры, моего возлюбленного, - а после двери замка затворились, заглушив почти все звуки.

Остались лишь отчаянный плач Юны, идущей рядом со мной, и наши глухие шаги, пророчащие страшную и неизбежную казнь.

Глава 4. ВОСПОМИНАНИЯ. ЖИВЫЕ КАМНИ АНСАЛЛЫ

Сквозь аркаду необычайно высокого свода святилища пробивались лучи дневного света. Но сюда они не доставали, поэтому слуги зажгли факелы.

Этого места я боялась с детства. Впервые мы тайком пробрались сюда с Юной, когда были детьми.

«Мне страшно», - сказала я сестре, с суеверным страхом глядя на темные провалы стен и каменные фигуры между ними.

«Мне тоже не нравится это место, - сказала сестра, - оно мрачное и недоброжелательное, но совсем не страшное. Чего ты боишься?»

«Шепота. Они разговаривают со мной».

«Я ничего не слышу, здесь так тихо», - удивилась Юна.

Тогда я решила, что слышу голоса каменных людей в святилище, хотя, по правде сказать, эти фигуры напоминали человеческие лишь самую малость – больше походили на жутких монстров без лиц. Но позже я поняла – это был голос живых камней. Так сказал мне один из магов Нагрота, когда орден каким-то образом узнал, что младшая дочь герцога де Фракиза слышит голоса в святилище. Это являлось одним из признаков того, что во мне может пробудиться дар нагалиси. Долгое время маги ордена наблюдали за мной, ожидая пробуждения дара, но шли годы, и никаких других признаков нагалиси я не проявляла. В конце концов, маги Нагрота хоть и не прекратили наблюдать за мной, но начали склоняться к тому, что дар во мне не пробудится. Так бывает – зачатки дара, проявившие себя в детстве, угасают с взрослением. Тем более что напуганная пристальным вниманием магов, я, став старше, стала лгать, что больше не слышу шепота в святилище.

Но я слышала.

Прямо сейчас, стоило мне только переступить порог этого места, как шепот множества голосов, который, казалось, сочился прямо из стен, из пола – отовсюду, - проник в мои уши. Голоса не разделялись – они звучали все вместе, как единое целое. Звук не дробился на слова – он лился сплошным несмолкаемым потоком.

- Живые камни Ансаллы приветствуют нас, - произнес один из магов.

- Живые камни Ансаллы готовы принять жертву, - добавил второй.

В этот момент я поняла: прелаты Нагрота, которые пришли, чтобы провести ритуал казни, были не просто высокопоставленными магами ордена.

«Они нагалиси, - прошелестел в голове мой собственный голос. – Все трое».

Нагалиси – редкий дар связи человека с живыми камнями Ансаллы. Испокон веков на этом континенте нагалиси были теми, кто доносил до людей волю живых камней. Однако считалось, что нагалиси не только являются служителями живых камней, но и сами имеют власть над ними. Поэтому магов нагалиси ценили. По этой же причине их боялись. Потому что не было на всей Ансалле силы могущественнее и страшнее, чем живые камни.

- Осужденные на казнь Теодор де Фракиз, Аннора де Фракиз, Юна де Фракиз, Клодия де Фракиз – займите места в жертвенниках святилища!

Мы не могли бы ослушаться, даже если бы захотели. Прелаты Нагрота были сильными магами – они умели подчинять своей воле людей. В это мгновенье мое тело не принадлежало мне. Я хотела сбежать, но шла вперед, как мои мать и отец, как моя сестра. Идти на смерть, осознавая весь ужас происходящего – и не иметь сил сопротивляться.

За что?

Только вчера ничего не предвещало, король благоволил к нам... Почему его величество вдруг решил избавиться от моего отца и даже больше – от всего семейства де Фракиз? В чем мы провинились? Или отец прав – и мы были оклеветаны? Тогда кем? Кто обрек нас на ужасную участь? Кто и ради чего решил оборвать наши жизни? Кому мы помешали?!

Мое сердце на миг остановилось, когда я поняла, что делаю шаг в одну из темных ниш меж каменных фигур, которые сейчас казались мне равнодушными палачами. Чернота ниши поглотила меня, но чужая воля заставила мое тело повернуться – теперь я видела перед собой трех прелатов. Они стояли в центре святилища, и их кроваво-красные мантии в пульсирующем свете факелов, казалось, были сотканы не из ткани, а из живой неспокойной жидкости.

- Живые камни Ансаллы, примите эту жертву от правителя Гатарии Кордиана Второго! Пусть кровь рода предателей короны утолит ваш голод и принесет благословение землям Гатарии!

До моего слуха донеслись звуки глухого сдавленного рыдания, прервавшегося почти мгновенно, словно горло жертвы сжали тисками немоты.

Звуки были слишком высокие. Женский голос? Кто это был? Матушка? Юна? Нам запрещено даже проявить страх перед ужасной смертью?

О боги, как бесчеловечно!

Шепот, который я слышала с момента, как вошла в святилище, здесь, в темной нише, усилился. О чем говорят живые камни? Почему их голоса так настойчиво проникают мне в уши?

Мой взгляд сосредоточился на трех кроваво-красных фигурах в центре святилища. Они тоже слышат сейчас этот шепот? Понимают ли прелаты-нагалиси, что несет в себе этот шепот, какое послание? Правда ли, что живые камни могут испытывать голод и нуждаются в человеческих жертвах? Правда ли это?

- Возьмите эту жертву! – выкрикнул в этот момент один из прелатов.

Резко присев, он прижал к каменному полу раскрытую ладонь – и пол задрожал.

«Голос нагалиси пробуждает живые камни от глубокого сна, в котором они пребывают испокон веков, - вспомнила я слова мага, который с детства приезжал наблюдать за мной. – Голос нагалиси для живых камней – призыв к действию. Они говорят: "Пробудись ото сна. Оживи. Войди в полную силу. Покажи свою истинную суть". Голос нагалиси – это единственное, что способны слышать живые камни Ансаллы».

Я помнила его слова. Помнила, но хотела бы забыть. Забыть и не знать, что последует дальше.

Но я знала. Я слышала. Шепот изменился. В нем зазвучала радость пробуждения, жаждущая выплеснуться после долгой дремоты ярость, упоение мощью, которая наконец-то – наконец-то! – получила свободу.

Живые камни пробудились.

Острая боль вспорола мою руку, но мой собственный крик заглушили другие крики, словно отозвавшиеся эхом. И я сразу поняла...

Четыре вскрика. Четыре голоса. Четверо обреченных на казнь.

«Матушка... папа... Юна...»

Я чувствовала, как по моим пальцам текут горячие струи моей собственной крови, как срываются с пальцев тяжелые капли, падая вниз – прямо на живые камни под моими ногами.

Опустив взгляд, я успела увидеть, как капли коснулись камня, и вмиг были поглощены им. Кровь словно просочилась под поверхность камня, а в следующее мгновенье каменный пол начал медленно багроветь.

Шепот живых камней хлынул в меня оглушающей бурей. Заложил уши. Пронзил насквозь. Наполнил собою каждую клеточку тела. Как будто что-то чужое вселилось в меня – и мое сознание захватил ужас. Мне казалось, что я – больше не я. Мною овладело нечто, бесконечно более могущественное, чем любой человек, будь он даже сам король.

Я никак не могла отвести взгляда от пола, пульсирующего багровым. Сначала мне показалось, что камень, словно живой, лизнул мои ноги. Но еще раньше, чем я перестала чувствовать пальцы на ногах, пришло осознания – мое тело начало каменеть.

Живые камни поглощали меня.

- Не-е-е-т!!! О боги!!!

Кричала Юна.

- Лоран! Лоран, спаси меня! Умоляю! Лоран!!!

От ее душераздирающего крика я изо всех сил зажмурила глаза, как будто это могло помочь мне не слышать.

Юна была уверена, что смирилась, но оказалась не готова. Быть отданным живым камням Ансаллы означает не просто смерть. Живые камни поглотят тебя. Живые камни сделают тебя... собой.

И чем громче кричала Юна, тем страшнее становилось мне. Я начинала задыхаться, видя, как камень, с которого уже сошел багрянец, ползет вверх, к щиколоткам, осознавая, что я больше не чувствую своих ног и скоро перестану чувствовать все свое тело... Перестану что либо чувствовать вообще.

Святилище наполнилось криками:

- Лоран! – срывая голос, кричала Юна. – Матушка! Папа, мне страшно!

- Юна! Доченька! Теодор! Теодор, о боги!

- Юна! Аннора! Клодия!

И только я не могла кричать. Мой язык, мое горло, мой голос – они как будто позабыли, как произносить имена самых близких мне в жизни людей. Мое сознание было переполнено шепотом живых камней. Голову разрывало от многоголосия могущественной силы. Мне казалось, что живые камни шепчут мне:

«Скоро ты станешь мною! Скоро ты сольешься со мной в бесконечном мертвенном сне!

- Нет...

Я задыхалась. Мне казалось, не только мои ноги превратились в камень, но и легкие уже каменеют. Оживший камень, напоенный моей собственной кровью, поднимался все выше – со щиколоток на икры.

«Дышать... Не могу дышать... О боги...»

Я силилась сделать вдох, как сквозь сводящий меня с ума шепот живых камней в моей голове прорвался лязг стали. Я вскинула взгляд – ровно в тот момент, когда в святилище ворвался Лоран.

- Юна! Юна!!!

Я смотрела на него широко распахнутыми глазами и не узнавала. Залитое кровью лицо было исполосовано ранами. Левая рука безжизненно свисала плетью, на окровавленной кисти не осталось ни единого просвета кожи – с пальцев лились алые струи. Но в правой руке Лоран по-прежнему держал меч, и его глаза, которые всегда искрились светом и весельем, сейчас были черны от яростной решимости.

Милый Лоран... Почти мертвец, он совершил невозможное – прошел через лучших мечников королевства, чтобы спасти ту, кого любил.

И несмотря на то, что он пришел сюда не ради меня, в это мгновенье я полюбила его еще сильнее – так сильно, как можно любить только на пороге смерти. В последний раз...

Я слышала, как он звал Юну. Слышала, как голос Юны разрывался от ужаса – она продолжала выкрикивать имена всех, от кого привыкла получать защиту. И я поняла – охваченная страхом, моя сестра не видела и не слышала Лорана.

Найдя взглядом свою невесту, Лоран бросился к ней – и шлейфом за ним тянулся кровавый след. Сколько же крови он потерял? Как он все еще умудряется стоять на ногах?!

- Остановите де Гиваля! – воскликнул один из прелатов. – Не дайте ему помешать ритуалу!

А дальше все происходило так стремительно, словно мир охватило безумие.

- Не смей, - прозвучал холодный голос, и один из прелатов сделал шаг в сторону Лорана.

От облаченной в кровавую мантию фигуры в Лорана ударила незримая сила, откинув его к дальней стене. Оглушающий звук удара – и тело моего кузена безжизненной грудой упало на пол.

Всего несколько мгновений. Несколько безумно долгих мгновений я надеялась, что он встанет. Я так хотела, чтобы он встал, но... Лоран оставался лежать. Неподвижный. Тихий. Бездыханный.

- Лоран! Матушка! Папа, мне страшно!

Юна продолжала звать своего жениха, даже не видя, что он прямо перед ней, вот только... Спасти ее уже не сможет. А меня разъедало изнутри ядовитое чувство зависти к сестре.

«Тэлли Клодия очень красивая девушка. Любой был бы рад ее благосклонности...»

Заговорщицкая улыбка Лорана... Дразнящее лукавство в глазах Лорана... Поддержка и заступничество Лорана... Как же я хотела, чтобы все это было для меня. Только для меня одной...

Мои губы дрожали. Мое горло сжимали тиски. Если бы Лоран пришел не за Юной, а за мной... Если бы он отдал жизнь не за нее, а за меня... Я могла бы умереть счастливой. Я могла бы умереть почти легко, смирившись со своей участью.

«Соединись со мной, - вытесняя все мысли, занимал все пространство у меня в голове шепот живых камней. – Исчезни, чтобы дать мне новую жизнь. Дай мне поглотить больше, больше, больше! Ты должна стать мною...»

Нет, Лоран пришел сюда не ради меня. Отдал жизнь не ради меня. Неужели мне суждено умереть переполненной завистью и ревностью? Эти отвратительные чувства станут для меня последними?

- Не хочу, - прошептали губы, и я почувствовала на них привкус соли; не знала, что я плачу. – Не хочу умереть так... жалко...

В шепоте живых камней мне почудилось волнение. И словно почувствовав слабину, я наполнилась яростью изнутри.

- Не прикасайся ко мне... Не тронь меня... Прочь!!!

Сбросив оцепенение, сковывающее мое тело, я хлестнула рукой по воздуху, словно пытаясь прогнать наползающие на меня живые камни. Из раны на моей руке полетели брызги, рисуя на каменном полу багровое ожерелье из крови.

Глава 5. ВОСПОМИНАНИЯ. НАГАЛИСИ

«Голос нагалиси – единственное, что способны слышать живые камни Ансаллы. Голос нагалиси для живых камней – призыв к действию...»

Яростный шепот в моей голове зазвучал тихо и покорно, словно пес, который мгновенье назад неистово лаял, но теперь ложился у ног, признав хозяина. А камень, уже поглотивший мое тело до колен, начал сползать.

Я смотрела и не верила собственным глазам. Живые камни... послушались?

Потрясенная, я осознавала, что снова могу чувствовать свои ноги. Не дыша, сделала нетвердый шаг вперед.

«Свободна... – боясь, что происходящее окажется обманом, неуверенно подумала я, но со следующим шагом, не встретив препятствий, уже с ликованием мысленно воскликнула: - Я свободна!»

- Она освободилась!

Крик одного из прелатов достиг моего слуха, но лишь едва коснулся сознания – я была поглощена своим удивительным освобождением. Все мое существо отказывалось принимать очевидное.

У меня есть власть над живыми камнями Ансаллы?

Я – нагалиси?

Маги, которые пристально наблюдали за мной с детства, оказались правы. Они ошиблись только один раз – когда перестали ждать пробуждения во мне дара.

- Младшая дочь герцога освободилась! Не позвольте ей сбежать! Она не должна сбежать!

В этот момент я наконец очнулась, но не из-за того что прелаты Нагрота обнаружили мое освобождение и намерены были удержать меня, нет... Меня привлек крик, который вспорол воздух в святилище, отозвался болью у меня в ушах – крик, который вонзился в мою душу, разрывая ее в клочья.

Юна? Матушка?!

Я едва успела найти их взглядом, как вдруг пространство святилища наполнилось шипением и свистом.

По воздуху растекался желто-грязный дым, окутывая меня плотной завесой.

Что это? Что происходит? Откуда этот дым?

- Не останавливать ритуал! Жертвы живым камням Ансаллы должны быть принесены любой ценой!

- Не дайте уйти младшей дочери герцога!

Ничего не видя, я продолжала слышать безумные крики моих родных. Они жалили меня насквозь, мое истерзанное сердце кровоточило, грудь сжималась до боли, до невозможности дышать. Я шагнула вперед, ведомая одной мыслью – хочу быть рядом с ними. Хочу увидеть ласковый взгляд матушки. Почувствовать теплое прикосновение большой ладони отца. Взять за руку Юну... Мы так часто держались за руки, когда были детьми...

- Стой! Тебе нельзя туда!

Меня схватили за предплечье и потянули назад. Чужие руки заставили меня повернуться, и сквозь пелену дыма я увидела рядом знакомое лицо. Передо мной был тот самый вор, который проник к нам в замок.

- Быстрей за мной! Лахрийский туман рассеется через минуту – у нас мало времени!

Он дернул меня за руку, но я вырвалась.

- Нет! Мне нужно к ним... Мне нужно!

Сильные руки встряхнули меня, а глаза напротив налились гневом.

- Я помогу только тебе! Их не спасти!

Протестуя, я качала головой, пытаясь вырваться, тогда он схватил меня так крепко, что от его пальцев, впившихся в мою кожу, руку пронзило болью, и потянул к выходу силой.

Отчаянно сопротивляясь, я повторяла бесконечно:

- Нет, прошу... Мне нужно к ним! Умоляю, нет!

Но пальцы вора были словно из стали – они не выпускали, не ослабляли хватку. Уже возле самого выхода из святилища мне удалось рвануться из последних сил, чтобы обернуться назад...

То, что я увидела, навсегда запечатлелось в моей памяти.

Желто-грязная завеса дыма рассеивалась, и сквозь нее проступали три фигуры в нишах. Юна все еще кричала и мотала головой, когда камень начал наползать на ее шею, сковывая движения – и вот уже ее голова неподвижно застыла. Однако изо рта моей сестры еще вырывался истошный крик, и глаза были распахнуты широко-широко.

- Нет, пожалуйста... – не помня себя, я брела назад, к Юне, не отводила от нее взгляда, боялась мигнуть, но успела сделать всего два шага.

Там, где только что была моя прекрасная сестра, в нише стояла каменная статуя с раскрытым в немом крике ртом и глазами, в которых навсегда застыл ужас.

Юна. Матушка. Отец... Их больше не было. Три каменные фигуры – вот все, что от них осталось.

Кто-то кричал. Кричал отчаянно, безумно, наполняя святилище почти осязаемой болью. Но разве здесь еще остался кто-то живой, кроме бессердечных прелатов Нагрота, слуг живых камней Ансаллы?

Шепот живых камней отступал от меня с тихим трепетом, и я осознавала, что этот безумный крик – мой.

- Хочешь умереть вместе с ними?!

Меня тянули за собой настойчиво и решительно, а я больше не сопротивлялась. Меня заставляли идти вперед, бежать-бежать-бежать. Я спотыкалась и падала, но упрямые руки безжалостно дергали меня, встряхивали, заставляя подниматься и снова бежать.

Коридоры родного замка, в котором я родилась и выросла, казались мне чужими и незнакомыми, будто я была здесь впервые. Смутно я осознавала, что мы спустились в подземелье замка, а пришла в себя лишь в тот момент, когда потайной ход вывел нас в подлесок.

Теперь уже мы бежали сквозь лес. Шелест ветвей над головой напоминал мне шепот живых камней, и снова хотелось кричать от ужаса, но горло словно сжало тисками. А когда я услышала топот копыт и тарахтенье колес, подняла голову.

Сквозь деревья на лесной дороге показалась карета – старая, облезлая, с карликом на козлах.

Когда карета остановилась, меня буквально впихнули внутрь.

- Ты притащил девчонку?! – крикнул возмущенно карлик. – Где золото?! Где добыча?! На кой ляд нам девчонка?! Ты забыл, зачем тебе помогли проникнуть в замок?! Где добыча?!

- Заткнись и гони галопом, за нами погоня! – крикнул карлику на козлах вор, ставший моим спасителем, залезая в карету следом за мной. – Она ценнее золота, можешь мне поверить!

Я слышала, как карлик сплюнул и выругался, но спорить не стал – карета тронулась с места.

- Почему? – слабым голосом произнесла я. – Почему ты вернулся за мной? Зачем помог сбежать?

- Потому что понял, кто ты.

Я промолчала, догадываясь, о чем он. Мне не хотелось ни о чем говорить, но все же я спросила, сама толком не зная, зачем:

- Как тебя зовут?

- Тайге, - был ответ. – Меня зовут Тайге.

- Куда ты меня везешь?

- В обитель воров, детка. Теперь она станет твоим домом. Потому что другого дома у тебя больше нет.

Глава 6. ИМЕНЕМ УТОПЛЕННИЦЫ

Сквозь застилающую глаза мутную пелену я видела фигуру у окна.

Человек стоял ко мне спиной. Золотой камзол идеально сидел на его широких плечах, подчеркивая безупречную осанку того, кто не привык кланяться.

«Несгибаемая воля, - говорила моя матушка о людях с такой осанкой. – Такой человек скорее сам согнет любого, чем позволит согнуть себя».

Мой взгляд скользнул с его плеч выше и остановился на волосах. Серебро. Чистое серебро. В свете свечей эти волосы сейчас даже сияли как драгоценный металл.

Я попыталась понять, где я и как сюда попала. Помню, что ехала в карете. Помню, что путь был долгим, и... видимо, я заснула. Очень крепко заснула, потому что как очутилась в этой постели – слава богам, в своей одежде, - совершенно не помнила.

Пытаясь пошевелиться, я застонала – мое тело показалось мне болезненно неповоротливым. Услышав мой стон, человек у окна повернулся.

- Вы проснулись?

Я все же заставила себя подняться на локтях, а затем, упираясь ладонями о постель, села.

Надо мной нависал тяжелый балдахин. Занавеси были отодвинуты и привязаны к столбикам кровати. Опустив голову, я тотчас наткнулась взглядом на портрет юной особы, висящий на стене, - даже простодушный, чуть глуповатый взгляд не скрывал ее аристократичных черт.

- Это дочь владельца замка де Саар.

Я напряглась, пытаясь вспомнить, знаю ли такую провинцию, но тщетно.

- Где это? И... где я?

- В замке барона де Саар. Одна из восточных провинций Гатарии.

Восточных? Как далеко от родных земель... Впрочем, не так уж далеко от столицы королевства.

Когда мой взор прояснился, я наконец нашла взглядом своего собеседника.

Магистр Грим все так же стоял у окна – теперь лицом ко мне, – его руки были скрещены на груди. Сейчас он не скрывал своей личности. Это был уже не таинственный посетитель подземелья воров, а истинный хозяин положения. Его глаза, в сумраке ночи темные – но я знала, они льдистые, как замораживающий до смерти холод, - смотрели на меня со спокойным интересом, словно он оценивал, способна ли я оправдать возложенные на меня надежды.

- Почему я здесь?

- Помните, я обещал вам новое имя?

- Да, - осторожно ответила я.

Магистр Грим сошел с места и неторопливым шагом подошел к портрету девицы де Саар. Слегка приподняв унизанную перстнями руку, он словно бы небрежно смахнул пыль с чего-то незримого перед портретом.

Я успела лишь судорожно втянуть ртом воздух, как портрет охватило пламя. Оранжевые языки огня стремительно набрасывались на холст, словно пожирая лицо на портрете. Но пламя быстро сошло, и вот на стене висит лишь почерневшая от копоти бронзовая рама, а на пол, завораживая медлительным падением, сыпется пепел.

- Зачем вы это сделали? – глухо спросила я.

Магистр Грим повернулся ко мне.

- Это был последний портрет дочери барона де Саара. Все слуги, которые знали девицу де Саар в лицо, таинственным образом исчезли за последнюю декаду месяца. И так как девица еще не была представлена высшему свету, теперь только три человека во всем королевстве знают, как она выглядела: барон де Саар, я и вы.

- Где... – я прочистила горло. – Где она сама?

Магистр Грим слегка кивнул, будто одобряя правильно заданный вопрос:

- Она утопилась две декады назад. Дочь барона позволила соблазнить себя своему учителю и ждала дитя. Если бы это дошло до высшего света, род барона был бы опозорен. Барон планировал на время скрыть дочь от света и позволить ей тайно родить, после чего ребенок был бы умерщвлен. Однако девица не могла смириться с тем, какая участь ждет ее дитя, и предпочла утопиться.

- Но ребенок все равно умер, - с тяжелым камнем внутри произнесла я, не спрашивая – констатируя. – Однако же это не ответ на вопрос, почему я здесь.

Магистр подошел к кровати вплотную и, взяв меня за подбородок, заставил поднять голову.

- По странному стечению обстоятельств, дочь барона звали Клодия – Клодия де Саар. Полагаю, вам повезло. Не придется привыкать к чужому имени – только к родовому. Удобно, не правда ли? Клодия – не такое уж редкое имя для нашего королевства.

- То есть я...

- Отныне вы Клодия де Саар, дочь барона де Саар. И конечно, барон постарается сделать так, чтобы никто не сомневался в этом.

Я глубоко вдохнула. Позволять магистру задирать мне лицо, словно он был оценщиком на базаре, казалось унизительным, но я заставляла себя терпеть. Мне все еще было не до конца понятно, насколько я ценна для него.

- Однако в отличие от дочери барона, я была представлена высшему свету. Мое лицо могут помнить.

Губы магистра дрогнули в усмешке. Его пальцы подняли мой подбородок еще выше, поворачивая лицо к свету, словно бы лучше рассмотреть меня. Взгляд скользнул по губам, скулам, глазам...

- Прошло несколько лет. Тогда вы были нескладным угловатым ребенком с незрелыми чертами и дерзким взглядом. Сейчас... вы похорошели, Клодия. Достаточно соблазнительны, чтобы мужчины желали вас, а женщины завидовали вам – и никто не узнал в вас того нескладного ребенка.

Тут он чуть поморщил нос и убрал руку. Посмотрев на свои пальцы, потер их друг о друга, будто испачкался.

- Однако ваш образ жизни последних двух лет все-таки оставил на вас свой след. Вам стоит хорошенько отмыться от воровской и тюремной жизни.

И это унижение я проглотила, не показав даже вида, что ему удалось меня уязвить.

- Как скажете, магистр, - демонстрируя равнодушие, ответила я.

- Тариен, - поправил меня он.

- Простите?

- Впредь, когда мы будем наедине, называйте меня Тариен.

Мои глаза чуть округлились в немом вопросе.

- Мы часто будем обсуждать вещи, которые не должны коснуться посторонних ушей. Однако если это произойдет, лучше, чтобы мой титул не звучал. Имя «Тариен», как и «Клодия», встречается в Гатарии достаточно часто, чтобы не стать прямым указаниям на меня, а вот первый маг королевства... только один.

Я кивнула в знак того, что понимаю.

Магистр тем временем отошел от кровати. Приблизившись к трюмо, взял в руки золотой колокольчик и позвонил. Вскоре в комнату вошли две служанки – чепцы на их головах и белые фартуки указывали на то, что передо мной горничные.

- Сопроводите тэлли Клодию в комнату для купания, - распорядился магистр и добавил иронично: - И помогите ей смыть с тела... следы нечистот.

Намек на то, что последние два года я жила среди отбросов общества, уловить мне не стоило труда. Однако я изо всех сил сохраняла равнодушный вид. Мне совсем не улыбалось показывать этому человеку, что его брезгливость задевает меня.

- Тэлли, - подала голос одна из горничных, - просим следовать за нами.

Что ж, в одном магистр прав: чтобы стать Клодией де Саар, мне для начала нужно смыть с себя личину уличной воровки.

Глава 7. ПОДНЯТЬ ГОЛОВУ

Комната для купаний была небольшой. Под громоздкой вытяжкой на дровах грелась вода – над котлом стоял густой пар. В самом центре купальни на возвышении была сооружена каменная ванна. Просторная и непрактичная – воды для нее требовалось много, наверняка слугам пришлось изрядно побегать к замковому колодцу, чтобы эту ванну наполнить доверху.

Одна из служанок подошла ко мне, чтобы снять одежду, но, увидев на ее лице брезгливость, я сжала губы и одернула:

- Я сама.

Белоснежный фартук, накрахмаленный чепец – эти горничные прислуживали господам, и дотрагиваться до грязной оборванки, какой я выглядела в их глаза, им было противно, они даже не пытались этого скрыть, особенно старшая из них.

Снимая одежду, я бросала ее прямо на пол. Старшая служанка подняла, держа одними пальцами – ее рот был изогнут от гадливости, - и протянула младшей:

- Сожги эту одежду, Бланш. Приказ господина.

Молоденькая Бланш взяла мое нищенское платье и накидку обеими руками – несмотря на заметную неприязнь на ее лице, она старалась не проявлять свою брезгливость так явно.

- Хорошо, ранья Агата, - послушно кивнула она и вышла из комнаты.

Я слышала, что в восточных провинциях среди простолюдин в ходу были обращения «ранья» и «ран», что означало «старшая» и «старший». Там, откуда я была родом, такой традиции не было – это отличие лишний раз напомнило мне, как помотала меня судьба. Два года жизни в столице на воровском дне, а теперь вот – восточные провинции с чуждыми мне традициями.

Повернувшись к ванне, я опустила руку в воду. Теплая. Когда я в последний раз купалась в ванне с теплой водой? Кажется, это было в прошлой жизни. У воров не принято было греть воду – обливались холодной. А тут еще и кусок мыла положили. Мыло в воровской обители было не в ходу. Настоящая роскошь.

За моей спиной скрипнула дверь, а следом кто-то громко ахнул. Я оглянулась. Молоденькая служанка стояла на пороге с полотенцами в руках, старшая застыла в паре шагов от меня – обе таращились на мою спину в ужасе, и я догадалась, в чем причина.

Клеймо воровки.

Выжженная между лопаток «птичка» в виде буквы «V» и корона над ней. Буква «V» указывала на принадлежность к воровскому ремеслу, а корона означала, что вор клеймен по королевскому указу.

Еще прежний правитель Гатарии выпустил указ, по которому вора, пойманного впервые – клеймили, во второй раз – отрубали правую руку, в третий – левую. Четвертого наказания для воров предусмотрено не было, ведь безрукий не способен ничего украсть.

Заметив, как старшую служанку – Агату, кажется, - затрясло от отвращения, я отвернулась, не желая видеть ее лицо, и зашла в ванну. Опустилась в теплую воду – и даже глаза закрыла от удовольствия.

Едва я успела подумать о том, как же хорошо нежиться в теплой воде, как до моих ушей донесся полный гадливости голос:

- Господин не предупредил, что нам нужно будет дотрагиваться до клейма воровки. Как унизительно!

- Ранья Агата! – с испугом попыталась остановить ее молодая Бланш.

Мои глаза раскрылись сами собой. Повернув голову, я остановила взгляд на Агате. Лицо женщины было искажено отвращением так сильно, что, казалось, она едва сдерживается, чтобы не плюнуть в мою сторону.

Наверное, это был тот самый момент, когда натянутая струна внутри меня лопнула.

Унизительно? Она сказала... унизительно?

Что эта выхоленная накрахмаленная служанка из дворянского дома знает об унижении?

На меня навалилось воспоминание о том дне, после которого на спине у меня появилось клеймо...

Преступников клеймят и казнят на тюремной площади, прилюдно. Для толпы это зрелище. Развлечение. Поэтому обычно в дни казней тюремная площадь запружена людьми. И в тот день людей было – яблоку негде упасть.

Меня и других воров, которых клеймили одновременно со мной, заставили подняться на возвышение для казни. Возвышение – это необходимо. Толпе должно быть все хорошо видно, не так ли? Публика здесь была разная, от простого люда до богатых купцов. Иногда заглядывала и знать, но обычно они скрывали себя, чтобы не быть узнанными.

Меня раздели догола. Так было принято. Любой преступник, которого ожидает наказание, должен быть голым, чтобы испытывать стыд, унижение, а если на дворе зима – еще и лютый холод.

Я чувствовала, как сальные взгляды мужчин в толпе, от простолюдинов до торговцев, облизывают мою грудь, скользят по животу ниже. Как липкие, слизкие змеи их взглядов проскальзывают между моих голых ног, несмотря на то, что я отчаянно сжимаю их вместе. Мне стыдно. Мне противно и мерзко. Меня пачкают невидимые пальцы, лапают бесстыдно – я знаю, я вижу в глазах этих мужчин, как они представляют, что трогают меня везде, даже там, где меня еще никто никогда не касался. Но уже в следующий момент мне становится все равно, потому в спину вонзается раскаленное клеймо – и я больше ничего не вижу, слепну от боли. А сквозь эту боль слышу запах горелого...

Она сказала... унижение?!

Теперь уже трясло меня. Трясло как в лихорадке.

Я – урожденная де Фракиз. Дочь герцога, которую клеветническое обвинение и вероломный королевский указ лишили семьи, дома и забросили в воровской притон, который стал моим единственным домом. Чтобы выжить – чтобы просто не умереть от голода, - мне пришлось воровать. Уже это было унизительно, и я не сразу смогла переступить через себя. Прошел месяц моего отказничества, пока Тайге не показал мне умершего ребенка в бедном квартале – малыш просто опух от голода. Я не хотела умирать – и Тайге научил меня всему, что должен уметь хороший вор. Но я все равно попалась. Я была плохой воровкой – неумелой и неудачливой. Освоить воровское ремесло хорошо мне не удалось.

И за это я стала клейменной.

Я не смотрела на служанку, но, видя пред мысленным взором ее брезгливо изогнувшийся рот, гадливость в ее глазах, я подумала: «Как ты посмела?». Тяжелой, разъедающей все нутро волной внутри меня поднималась ярость.

«Как ты посмела сказать, что коснуться меня – унижение? После всего, через что я прошла, ты бросаешь такие слова... мне?! Дрянь. Как. Ты. Посмела».

Еще совсем недавно я бы не решилась поднять голову. На дне, когда ты всего лишь пылинка на обочине дороги, тебе даже в голову не приходит, что можно поднять голову, но сейчас... Что-то изменилось во мне. Я знала, почему. Это все он – магистр Грим. Каким-то образом, явившись ко мне в темницу, предложив мне сделку – он как будто дал мне право считать, что я чего-то стою, что я не просто пылинка. И кажется... я ему поверила. Где-то в глубине своего сердца – поверила. Он придал мне сил. Он дал мне веру в себя. Даже если не хотел этого. Даже если это не входило в его планы. Именно его появление в подземелье воров вернуло мне силы снова поверить в себя.

Поэтому сейчас я собиралась... поднять голову.

Брезгливая высокомерная служанка в накрахмаленном белоснежном чепчике должна знать, что ей не стоило говорить мне такие слова.

- Ваш господин приказал вам помыть меня, - напомнила я, холодно покосившись на Агату. – Что вы там стоите? Идите сюда, возьмите мыло и вымойте мне спину.

Служанка сжала трясущиеся от отвращения ко мне губы. Я видела, как сильно ей не хочется пачкаться о клейменную воровку. Да, ее пугал не столько сам факт, что я воровка – ее пугало клеймо, символ позора. Она боялась, что этот позор, как проказа, перекинется на нее. Однако ослушаться не могла. Немолодая Агата знала, что делают со строптивыми слугами. Быть избитой палками она не хотела.

С искаженным лицом, искривив рот, что довольно сильно уродовало ее лицо, она подошла к ванне и взяла в руки мыло.

«Я покажу тебе, что такое унижение, - мысленно сказала я ей, пока она намыливала мне спину. – Ты пожалеешь, что посмела с высокомерием смотреть на Клодию де Фракиз».

Судьба не была ко мне жалостлива. Поэтому мне захотелось... стать безжалостной.

***

Как сильно гонористой служанке Агате приходилось сейчас переступать через себя, чтобы прислуживать такой, как я? Думала ли она о том, как низко пала? Достаточный ли это позор для нее, чтобы хотелось умереть?

Пожалуй, она думала, что пала низко, касаясь моего клейма. Но недостаточно низко, чтобы хотелось умереть. А зря.

- Потрите плечи, - сказала я.

Рука служанки на миг замерла – видимо, ее передернуло от того, что клейменная воровка отдает ей приказы.

Я слышала, как ее ноздри тихо втянули воздух – вдох был затяжной и глубокий, Агата мысленно призывала себя сдержаться, потерпеть, возможно, велела себе сжать зубы, чтобы не показать, как все это унизительно для нее.

Унизительно...

Мои ладони, которыми я опиралась о дно ванны, сжались в кулаки.

Рука Агаты с мылом тем временем переместилась мне на плечи.

- И шею помойте, - тоном, будто указываю ей на ее место, велела я.

Агата подчинилась, намыливая шею и ключицы.

- Ниже, - сказала я.

Тихий судорожный вздох служанки за спиной подсказал мне, что прямо сейчас ее переполняет ненависть ко мне.

«Ты не знаешь, что такое ненависть, Агата, - мысленно сказала ей я. – Не знаешь, что такое унижение. Но я покажу тебе».

Схватив ее руку с зажатым в ладони куском мыла, я развернулась и второй рукой вцепилась в накрахмаленный воротник униформы горничной, а после изо всех сил потянула визжащую Агату в воду.

Мне стоило усилий, чтобы перекинуть ее через борт ванны, и не уйти под воду самой, но я справилась. Два года дружбы с Тайге не прошли даром – он научил меня драться. Без правил, без приемов, без оружия – руками, кулаками, зубами, любыми подручными средствами – как дерутся воры. Чтобы сбежать, если ты попался, нужно уметь драться. По правде сказать, и в этом я не сильно преуспела, и оба раза, когда меня ловила городская стража, все, чему учил меня Тайге, мне не помогло. Но Агату никто никогда не учил драться и защищать себя, поэтому она, не сопротивляясь, ушла под воду.

Визг превратился в бульканье, когда я заломила одну руку ей за спину, а ладонью второй изо всех сил надавила на ее макушку, не давая служанке поднять голову.

За моей спиной голосила, надрывая связки, молоденькая Бланш, пока наконец в ее несообразительную головку не пришла мысль позвать на помощь. Дверь в комнату для купания громко хлопнула, а крики Бланш и ее топот теперь удалялись от меня прочь, пока не смолкли.

Агата в воде пыталась сопротивляться. Она дергалась и упиралась, из воды доносились глухие мычания – в них было столько отчаянья, столько ужаса... – но сцепив зубы, я продолжала удерживать ее голову под водой.

«Чувствуешь ли ты унижение? – спрашивала я у нее мысленно. – Чувствуешь ли ты страх? Почувствуй. Почувствуй все, что чувствовала я. Как будто ты лишь ничтожная букашка. Ничтожная ровно настолько, что твоя жизнь ничего не значит и ее можно отнять в один миг. Ты должна испытать страх, от которого умираешь изнутри, воешь изнутри, но ни звука издать не можешь, раздавленная тисками ужаса и боли. Почувствуй. Почувствуй все, что чувствовала я – и умри!»

Во мне не было колебаний. Не было сожалений. Единственное, во что в этот момент я верила непреклонно – никому больше не будет позволено вытирать об меня ноги, унижать меня, топтать меня!..

Любой, кто посмеет – поплатится!

Я готова была утопить ее – и сделала бы это, но...

Кто-то с силой схватил меня, заставляя мои пальцы отпустить голову служанки, и поднял над водой, одновременно разворачивая к себе.

Мой яростный взгляд скрестился с холодным взглядом льдистых глаз магистра. Несколько мгновений я ничего не слышала и не видела – для меня существовали только эти глаза. Глаза человека, который держал в своих руках мою жизнь и судьбу. Все внутри меня противостояло ему в этот момент. Я не хотела отдавать то, что принадлежало мне.

Услышав, как кто-то рядом задыхается и с гортанными звуками лихорадочно втягивает в себя воздух, я скосила глаза вбок. Насквозь мокрая Агата перевалилась через борт ванны и на корточках поползла прочь, не переставая хватать ртом воздух и одновременно издавать горлом жуткие звуки. Там, где она проползала, оставались на полу лужи воды.

Магистр тряхнул мою руку, с силой сжав кисть, чтобы привлечь к себе мое внимание. Он смотрел на меня сквозь недобрый прищур. Потом его взгляд скользнул ниже.

Первый маг королевства был волевым и хладнокровным человеком, но все же он был мужчиной. Я стояла перед ним полностью обнаженная, по моей груди, животу, бедрам стекали струи воды. В этот момент моя нагота не смущала меня. Во время публичной казни на меня глазела толпа мужчин: уродливых, грязных, с сальными взглядами и скабрезными улыбками. Сейчас же на меня смотрел только один, и, стоит признать, этот мужчина был не чета тем. Наделенный властью, мужественный, Тариен Грим был довольно хорош собой – от его взгляда, скользящего по моему телу, мне не было неприятно. Кадык магистра слегка дернулся, он сглотнул лишь раз, но когда вновь поднял глаза и посмотрел на меня, ничто в его лице не указывало на то, что перед моей наготой он готов проявить хоть малейшую слабость.

У этого человека не было слабостей.

- Что, по-вашему, вы пытались сейчас сделать?

Я с достоинством приподняла подбородок и ответила:

- Служанка, которую вы приставили ко мне, посмела меня унизить. Я согласилась на сделку с вами, но в условиях этой сделки не было оговорено, что я должна буду терпеть унижения от челяди. Если вы не позволяете мне утопить ее за дерзость, убейте ее сами любым способом. Или вы забыли... Тариен? - я улыбнулась, произнеся его имя; было даже приятно обращаться к нему фамильярно, но ведь он сам позволил. - Я Клодия де Саар, тэлли знатного рода. Служанка, оскорбившая представителя дворянского сословия, должна быть наказана, не так ли?

Магистр с интересом разглядывал мое лицо, потом качнул головой, словно с восхищеньем, и сдержанно улыбнулся – лишь уголками рта.

- А вы, оказывается, способны меня удивить, Клодия.

- Для меня главное, не разочаровать вас, Тариен.

В этот раз сузила глаза я, впившись в его лицо упрямым взглядом:

- Так как вы поступите со служанкой?

Выдержав мой взгляд, он после недолгого молчания ответил:

- Хорошо, она будет наказана.

- Я рада. И еще... Я больше не хочу, чтобы вы приставляли ко мне слуг. Никому из них я не смогу доверять. Мне нужна служанка, которую назову я. Надежная и преданная. Преданная мне. Не вам.

Магистр усмехнулся, уже не сдерживаясь, давая понять, что заметил мою дерзость. Я бросала ему вызов – мы оба это понимали.

- А вы откровенны.

- Вы выполните мою просьбу?

Помолчав, Тариен Грим сделал глубокий вздох, словно после размышлений принял какое-то решение, и ответил:

- Будь по-вашему. Позже назовете мне имя – и нужную женщину доставят к вам в кратчайшие сроки.

Мои губы дрогнули в улыбке – я едва сдерживала ликование. Первый шаг... Это только первый шаг к тому, чтобы поставить себя в то положение, которое выгодно мне. Если сейчас я не сделаю этого, то магистр Грим превратит меня в послушную марионетку, а этого я не хочу. Да, сейчас я в его руках, полностью завишу от него, у меня нет свободы, я не могу распоряжаться самой собой, но... мне нужно сделать все, чтобы начать эту игру по моим правилам. Если я не проявлю волю – воля Тариена Грима согнет меня.

- Благодарю. А теперь я буду вам благодарна, если вы позволите мне закончить купание... – и добавила: - в одиночестве. Эти служанки мне не нужны.

Еще какое-то время магистр удерживал за кисть мою руку, не отрывая от меня взгляда. Потом хмыкнул и сказал:

- На этот раз я спущу вам с рук ваш поступок, но не забывайте: вы здесь, потому что можете быть полезны мне. Если вы перешагнете границу и станете мешать – я избавлюсь от вас. Даже не сомневайтесь.

Отпустив мою руку, он с вежливой улыбкой кивнул:

- Продолжайте купание. Не буду отвлекать.

Когда за ним закрылась дверь, я осталась в комнате одна – еще раньше Бланш увела задыхающуюся Агату. Задумчиво глядя на дверь, за которой скрылся Тариен Грим, я покивала:

«Не волнуйтесь, магистр. Я обязательно выясню, где эта грань».

Глава 8. НАХОДКА У ПРУДА

Оделась я сама. Магистр не стал повторять своей ошибки и служанок мне больше не присылал.

Одежду я обнаружила в той же комнате, где очнулась, на кровати. Нижнее шелковое платье с узором из золотых и голубых цветов, верхнее – из черного бархата, обшитое золотой узорной тесьмой. Для этого наряда был не предусмотрен корсет, поэтому надеть его я могла без посторонней помощи. Выбирая наряд, мой покровитель все учел.

Одевшись, я изучила свое отражение в тяжелом напольном зеркале. В вырезах откидных рукавов верхнего платья из черного бархата выглядывал изящный шелк рукавов нижнего. Волнистые волосы рассыпались по плечам. Собрать их в прическу я сама не могла, поэтому решила оставить как есть.

Несколько мгновений я перебирала пальцами вьющиеся пряди, вспоминая, как Юна с любованием говорила, что мои волосы как мед из лесных трав, но с очень редким оттенком – пепельно-золотистым. Пепел и золото, как неуловимые тень и свет, плутали в моих волосах, воплощая в себе непостоянство и переменчивость...

Всегда, когда Юна говорила это, в ее взгляде на меня была гордость старшей сестры.

Никогда больше ее любящий сестринский взгляд не остановится на мне...

Удовлетворившись своим внешним видом, я пересекла комнату и подошла к окну. Со второго этажа замка открывался вид на пруд, в окружении густых парковых деревьев. По форме он напоминал трехлистный клевер – через нижний, самый большой «листок» был перекинут мост.

«Дочь барона утопилась две декады назад...»

- Не в этом ли пруду? – прошептала я себе под нос.

Я решительно повернулась спиной к окну, чтобы отойти от него – не все ли мне равно, где нашла свою могилу моя соименница? – как ушей коснулся звук, от которого по спине змеей заскользил холод.

Шепот?

Мое дыхание пустилось вскачь.

«Здесь, сейчас?! Это невозможно!»

От шепота веяло хорошо знакомым страхом. Он подкрадывался ко мне из всех темных углов. Тянул незримые руки.

Я медленно огляделась.

- Показалось. Мне показалось. Этого не может...

Судорожный вдох болезненно наполнил легкие воздухом. Глаза невольно закрылись.

Это было невозможно. Это пугало до дрожи в коленях. Но все же я слышала его – шепот живых камней Ансаллы. Здесь. В замке барона де Саара.

И прямо сейчас свистящее многоголосие с придыханием тянулось ко мне неделимым потоком звуков.

Душа в себе страх, выуживая из души злость, придающую мне смелость, я решительно повернулась к окну и, не колеблясь, раскрыла рамы.

Шепот живых камней ринулся в мои мысли лавиной.

В первый момент я оцепенела. Воспоминания навалились на меня, пронизывая болью. В последний раз я слышала эти звуки, когда у меня на глазах живые камни поглотили всю мою семью. Но страх – это слабость. А я больше не могла позволить себе быть слабой. Слабыми легко управлять. Слабых легко использовать. Слабых легко уничтожать.

С глубоким вдохом я задавила в себе воспоминания, боль, страх – все, что делало меня уязвимой, - и прислушалась.

В мое сознание явственно проникал шепот живых камней. Но шел он извне. Откуда? Живые камни здесь, в замке де Саар. Где-то совсем рядом. Где?!

Мой взгляд потянулся к воде – островками на поверхности разбросало белые кувшинки в окружении больших круглых листьев. И сразу же пришло осознание – голос живых камней шел от пруда.

Как странно. В моем родовом замке я никогда не слышала его за пределами святилища. Что-то было в этом... необычное. И стоило того, чтобы обратить внимание.

Повинуясь чутью, я вышла из своей комнаты. Ноги сами вели меня коридорами и лестницами замка – безлюдными, словно в замке не было никого живого. Я шла, ведомая голосом живых камней – их шепот манил меня за собой, был моим проводником.

Мое существо как будто разделилось надвое. Одной частью сознания я воспринимала голос живых камней как силу, враждебную мне – изнутри меня трясло от ненависти. Как ни давила я в себе боль, помня о том, что живые камни забрали у меня все, она пульсировала на дне души и рвалась наружу. Но даже если внутренний голос вопил внутри меня, что живые камни – мой враг, другая часть сознания была истерзана зудом непонимания. Почему? Почему я всю жизнь слышу их голос? Откуда во мне существует связь с живыми камнями Ансаллы? И что для меня эта связь: дар или проклятие?

По узкой лестнице я вышла к стрельчатому выходу на высокую террасу. Глухие звуки моих собственных шагов сопровождали меня до зубчатого ограждения. К парку вела еще одна лестница, широкая, парадная, и пока я спускалась по ней, пока шла по дорожке к пруду под сенью кедров и елей, шепот живых камней продолжал проникать в мое сознание, влек меня за собой.

Приблизившись к пруду, сначала я медленно прогуливалась вдоль берега, поросшего ряской. Шепот скользил за мной следом, кружил вокруг меня роем мух – никак мне не удавалось понять, откуда может исходить этот звук. Почему здесь, возле пруда? В этом месте не было ничего, даже отдаленно похожего на святилище живых камней. Откуда же он здесь?!

Я решила подняться на мостик, перекинувшийся над одним из «лепестков» пруда, чтобы вблизи оглядеться. Когда я была уже на вершине моста, под ногу мне попал камень – даже через толстую подошву ботинка ступню пронзило болью.

Прошипев, я отвела ногу, чтобы скинуть камешек в воду... но, замерев на миг, медленно вернула ногу на выложенный брусчаткой мост. Присев, осторожно протянула руку к камешку, размером с самую мелкую монету Гатарии. И стоило только моим пальцам коснуться его...

- Ты должна подчиниться ради своего отца! Моя жизнь и репутация взамен на твое тело! Ты моя дочь! Моя собственность! И я повелеваю – будь покорной!

- Пощадите, отец...

- Твоей дочери оказана великая честь, барон, – доставить удовольствие наследнику древнейшей крови Ансаллы. Познать плоть его. Твой род будет отмечен Древними.

- Пощадите...

Перед моим внутренним взором промелькнуло лицо бородатого худого дворянина, склонившегося над распростертой на каменном алтаре юной аристократки. Бородач придавливал к алтарю ее связанные руки, глядя на нее взглядом, полным брезгливого отречения, в то время как ее глаза на простодушном лице смотрели на него с мольбой и отчаянием. Платье девушки было задрано, белые тонкие ноги раскинуты в стороны, а между этих ног возникла фигура в черной мантии с капюшоном. Из-под полы мантии потянулась рука. Унизанная множеством тяжелых перстней ладонь скользнула по обнаженному девичьему бедру.

- Нет... Нет, отец! Пощадите!..

Видение резко схлынуло, и только спустя пару мгновений я поняла, что выронила из рук камешек.

Нет. Не просто камешек. Осколок живых камней Ансаллы – сомнений не было, даже в этот миг я слышала знакомый шепот.

Сделав над собой усилие, шагнула вперед и снова подняла камень с брусчатки. С опаской, но в этот раз никаких видений не последовало. Держа на ладони, я изучала его мрачным взглядом. Живые камни отличались от обычных. Их поверхность была темной, будто бы обожженной. Их поверхность, словно вены, бороздили тонкие прожилки.

Однако что это было? Откуда здесь, возле пруда, взялся осколок живых камней и... Это он внушил мне странное видение? Лицо бородатого дворянина было незнакомо мне, а вот молоденькая дворянка... Это вне всяких сомнений была дочь барона де Саара – я хорошо успела разглядеть ее лицо на портрете, прежде чем магистр испепелил его. И если верить тому, что я увидела и услышала только что... Дочь барона отдали для утех кому-то... очень влиятельному? Но разве магистр не сказал мне, что девица была соблазнена своим учителем?

Что-то здесь не так...

- Что вы здесь делаете, тэлли Клодия?

«Вспомни дьявола – он и появится!»

Я обернулась, пряча за спиной сжатый в ладони камешек. Из-под черных вразлет бровей на меня смотрели, замораживая холодом, льдистые глаза магистра.

***

- Тэр Тариен? - Я вежливо улыбнулась. – Решила прогуляться по парку... гм... моего отца. Мне ведь нужно хорошо вжиться в роль утопшей девицы де Саар, верно? Изучаю родовые владения.

Магистр усмехнулся.

- Хорошее решение. Однако... – Он чуть склонил голову набок, взглядом словно пытаясь заглянуть мне за спину, с той стороны, где я держала зажатый в руке камень. – Что это вы там прячете?

- Прячу? – пошире раскрыла глаза я, изображая удивление. – С чего вы решили?

- Ваша рука, - кивком головы указал магистр. – За спиной.

- О! – притворно опомнилась я и, прищурив глаза, недобро улыбнулась: - Потянула спину, пытаясь проучить распоясавшуюся служанку. Тяжело держать осанку. Поддерживаю рукой.

Растянувшиеся в холодной улыбке губы магистра сказали мне, что он не поверил ни единому моему слову. А в следующее мгновенье подался вперед так неожиданно и плавно, словно перетек расстояние перед нами, как вода, – и вот уже глаза магистра прямо передо мной, в пяди от моего лица.

Заведя руку мне за спину, он схватил меня за запястье и с силой вытащил мою руку вперед. Внимательно посмотрел на мою ладонь, которую я намеренно раскрыла, показывая, что я ничего не прячу. Не отводя от него многозначительного взгляда, вкрадчиво спросила:

- Вы второй раз хватаете меня за руку, Тариен. Вам понравилось то, что вы видели в ванной?

Я непрозрачно намекала на тот факт, что в ванной стояла перед ним голой, а он разглядывал меня, и, кажется, магистру не понравились мои намеки, потому что, вынужденный смириться с тем, что его подозрения не оправдались, он опустил мою руку. Однако не отошел – так и стоял почти вплотную, при этом демонстративно окидывая меня взглядом снизу доверху.

- Похоже, я перестарался. Этот наряд слишком сильно подчеркивает ваше знатное происхождение. Каждое ваше движение, каждый поворот головы выдают вас. Барон может не поверить, что обычная воровка способна выглядеть в этом платье так, будто родилась в нем.

Я не могла понять: магистр только что сделал мне комплемент или он недоволен мною?

- Это плохо?

- Плохо, - посмотрел мне в глаза магистр. – Барону неизвестно о вашем происхождении. И вы должны понимать, что ему не стоит знать, кто вы на самом деле. Это опасно для вас и невыгодно для меня.

Магистр иронично вскинул одну бровь, край его рта приподнялся в презрительной усмешке.

- Хотя воровское дно и испортило вас, привив вам развязное поведение – ведь ни одна знатная девушка не сможет стоять нагой перед мужчиной и при этом смотреть так дерзко и вызывающе, – но боюсь, этого будет недостаточно, чтобы барон не обратил внимания на несоответствие. Помните, что Клодия де Фракиз была осуждена на казнь, и если вас раскроют, во второй раз вы можете не спастись. Что касается меня, это нарушит мои планы. Поэтому для вас же будет лучше убедить барона в вашем низком происхождении. Однако... не переусердствуйте. Постарайтесь обойтись без попыток утопить барона, выколоть ему глаз острым предметом, перерезать ему горло или... чем там еще промышляют на дне? Это будет некстати. Барон нам необходим живым, чтобы представить вас ко двору. Дайте мне знать, что мы достигли взаимопонимания в этом вопросе.

Я невольно улыбнулась, засмотревшись на магистра. Ведь пока длилась эта речь, бесчисленное количество раз его льдистые глаза метали жгучие искры, адресованные мне. В прежнем холоде его взгляда было слишком много высокомерия – ведь еще совсем недавно он недооценивал меня. Но сейчас взгляд Тариена Грима разгорался то гневом, то досадой, а это означало – он больше не знал, чего ждать от меня, он больше не смотрел на меня сверху вниз.

И мне это нравилось.

Стать его сообщницей я не прочь. А вот превратить меня в марионетку не позволю.

- Боюсь, тэр Тариен, за дерзкий взгляд мне доставалось еще в юности, и не воровским дном он мне привит, а дан от рождения. Но я обещаю прислушаться к вашему совету, и постараюсь, чтобы барон не увидел во мне знатного происхождения.

Магистр кивнул.

- Рад, что мы пришли к соглашению, потому что сегодня за ужином вам предстоит познакомиться с бароном, отныне для всех – вашим отцом. Подготовьтесь как следует, чтобы не выдать себя. Что ж, увидимся вечером.

Уже повернувшись ко мне спиной, магистр остановился, будто что-то забыл, и бросил взгляд через плечо. Посмотрев на меня, улыбнулся так, будто видел меня насквозь, и сказал:

- Надеюсь, мне нет нужды объяснять, Клодия, что, начиная с сегодняшнего дня, вам стоит отбросить приобретенную при жизни среди воров привычку брать все, что плохо лежит, и присваивать себе?

Я почувствовала, как мое лицо застыло, словно восковая маска. Все же магистру удалось оставить последнее слово за собой и поддеть меня в попытке унизить. Я заставила себя улыбнуться:

- Я запомню ваши слова, магистр.

Глядя ему в спину, пока он спускался по мосту, я была благодарна, что магистр выбрал мне наряд с широким поясом, под который я вовремя догадалась спрятать найденный осколок живых камней. Все это время, за разговором, я слышала многоголосый шепот – было сложно не отвлекаться на него. Если бы Тариен Грим был нагалиси и мог слышать голос живых камней, он сразу же отнял бы у меня мою находку. Тогда, возможно, у него возникли бы вопросы, почему я подобрала этот камень с брусчатки. А еще...

Знал ли магистр, что я нагалиси? В день казни, два года назад, мне удалось освободиться. В приступе отчаянья я велела живым камням уйти прочь от меня и окропила их своей кровью. И они услышали мой голос. Догадались ли в тот день прелаты Нагрота, почему это произошло? И если да, то известно ли об этом магистру?

Я не сомневалась, что узнаю ответы на эти вопросы в свой черед. Но до тех пор была намерена скрывать все, что буду способна скрыть. А пока нужно перепрятать камень, и уже после решить, что с ним делать.

Одно я знала наверняка – избавляться от него я не буду. Даже если живые камни отняли у меня все, что я имела, связь с ними мне не разорвать. И она обоюдна – в этом я убедилась только что.

Потому что голос этого осколка я услышала не случайно. Он звал меня. Он заставил меня прийти сюда, к пруду и найти его.

Хотелось бы мне понять, что все это значит.

Глава 9. УЖИН НА ГОРЯЧИХ УГЛЯХ

Барон был лыс.

Гладкая круглая лысина лоснилась и блестела в золотистом свете от множества свечей в зале. Сверкание этой лысины невольно притягивало взгляд - я снова и снова ловила себя на том, что бесцеремонно пялюсь на нее. Но потом заставляла себя переводить взгляд ниже – на короткую и густую седую бороду, чуть заостренную книзу, на густые загнутые кверху усы, на мутные глаза с красными воспаленными белками, на морщинистые мешки под глазами.

Никогда прежде я не встречалась с бароном де Сааром, однако его лицо узнала сразу, как только вошла в трапезную.

Бородатый дворянин из видения, навеянного мне осколком живых камней Ансаллы, который я нашла у пруда.

Человек, который прижимал к алтарю руки Клодии де Саар, требуя у нее подчиниться.

Этим человеком был барон де Саар. Сомнений не оставалось – не случайно в том видении моя соименница, моля о пощаде бородатого дворянина, называла его отцом.

Что же я видела? Правду или обман? Потому что если правду... Борон не только отдал для плотских утех свою собственную дочь, но и держал ее собственными руками, пока неизвестный вельможа – и судя по перстням на его руках, очень влиятельный, куда влиятельнее самого барона, - пристраивался меж раскинутых ног его единственной дочери.

Отвратительно.

Сама мысль об этом была так отвратительна, что, сидя за одним столом с бароном, я едва сдерживалась, чтобы не плюнуть в его сторону – по-плебейски, как делали в обители воров.

Но что, если живые камни обманули меня и внушили ложное видение?

Когда не знаешь, кому и чему верить, лучше не торопиться с выводами.

- Занимательное зрелище, магистр, - произнес барон, нарушив молчание.

Пригубив вина из кубка, он скосил глаза в мою сторону – мимоходом, будто брезгуя, и уже в открытую посмотрел на Тариена Грима. Барон и магистр сидели на разных концах длинного стола, напротив друг друга, а я между ними на приличном расстоянии от обоих.

- Признаться, я не верил в вашу затею – заменить мою дочь подставной девицей из простолюдин. Но вы совершили невозможное. Эта воровка выглядит как благородная тэлли. Как вам это удалось?

Тут барон нахмурился и, хмыкнув, качнул головой:

- Надеюсь, вы не обманываете меня, и эта девица не бастардка какого-нибудь влиятельного вельможи. Я не хотел бы в это ввязываться, если вы меня понимаете.

Лицо магистра оставалось бесстрастным.

- Не волнуйтесь, барон, перед вами самая обычная девка с воровского дна. Ей просто повезло родиться не уродиной.

Лишь на мгновенье гнев сжал мне горло, но я заставила себя дышать ровно.

«Вам стоит отбросить приобретенную при жизни среди воров привычку брать все, что плохо лежит...»

А ведь магистр Грим намеренно унижал меня все время. И вовсе не для того, чтобы получить удовольствие от моего оскорбленного вида. Унизить, чтобы указать мне мое место. Чтобы, помня о том, как мало я сейчас стою, была послушной и не смела даже мысли допустить, что я сама могу что-то решать.

«Помните, что Клодия де Фракиз была осуждена на казнь, и если вас раскроют, во второй раз вы можете не спастись. Что касается меня, это нарушит мои планы. Поэтому для вас же будет лучше убедить барона в вашем низком происхождении. Однако... не переусердствуйте...»

Не переусердствовать?

«Но не вы ли только что назвали меня девкой с воровского дна, магистр? – мысленно обратилась я к Тариену. – Не должна ли я подыграть вам и вести себя как девка с воровского дна? Не об этом ли вы меня просили? Ну что ж... вы получите сполна».

Однако я не случайно заслужила у тюремщика прозвище «госпожа воровка». Избавиться от манер, привитых мне воспитанием, я не смогла за все это время, но все же иногда добивалась определенных успехов. У меня был один верный способ выдавать себя за свою среди воров.

Тайге – мой проводник и защитник в мире воров.

Прямо сейчас мне хватило лишь представить себе, что Тайге стоит у меня за спиной, скрестив руки на груди, наклоняется ко мне и, развлекаясь, подначивает:

«Только глянь на этого барона. Жира с его лысины нам хватило бы для жарки свиных шкурок, так она блестит. Как думаешь, Кло, будет он возражать, если поскоблить его блестящую черепушку лезвием воровского кинжала?»

Я будто наяву услышала в своем сознании голос Тайге, и даже пожалела, что прибегла к привычной игре. Вдруг поняла, что мне его не хватает.

Жизнь на воровском дне была нелегкой. Не было добычи – не было ужина. На воров устраивали облавы. Вор, пойманный слугами богатого торговца, избитый палками до смерти, заканчивал жизнь в луже собственной крови. Даже если он был ребенком. У воров не было своего дома – их общим пристанищем была воровская обитель. На дне у меня не было ни семьи, ни имени, ни дня завтрашнего. Но был Тайге, который умел веселиться, не имея ничего за душой. Он был наглым, дерзким, рисковым и насмешливым. И глядя на него, я верила, что если Тайге может смеяться над этой жизнью, значит, она не так безнадежна, как мне кажется.

Поэтому когда я представляла Тайге рядом, это предавало мне смелости. Его дерзость и насмешливость были заразительны.

- Надеюсь, вы обучили ее хоть каким-то манерам? - фыркнул старик в ответ на слова магистра.

Однако Тариен Грим ответить не успел.

- Эй, барон! – водрузив локти на обеденный стол и едва ли не разлегшись на столешнице, повернулась к старику я. – Что ты там о моих манерах толкуешь? Сам-то, поди, не меньше десяти трапез жирные после свинины пальцы о свою лысую голову вытирал – видал, магистр, как у барона лысина лоснится? Жир с нее так и течет, так и течет!

А потом, откинувшись на спинку стула, захохотала, как хохотал в воровском притоне Тайге – заливистым дерзким и злым смехом.

Видя, как побагровел от унижения и гнева барон, я тем не менее повернулась к магистру и чуть приподняла брови, мол, просили девку с воровского дна? Ну, так держите девку. Раз уж вы наняли меня – исполню любой ваш каприз, магистр. Вот только не уверена, что он вам придется по душе.

* * *

- Извольте объяснить, что здесь происходит, магистр! – дрожащим от негодования голосом воскликнул барон; он стукнул по столу кубком, и во все стороны брызнули багровые капли вина. – И вы хотите, чтобы я представил ко двору эту... эту... это отребье! Вознамерились опозорить меня и мое имя?!

Тариен сделал продолжительный вдох. Я видела, что ему стоило немалых усилий сохранять ледяное спокойствие.

- Вам не стоит беспокоиться, барон. У меня достаточно времени, чтобы поработать над манерами замены для вашей дочери. Я лично займусь ее обучением, можете не сомневаться.

- Моей дочери!? – фыркнул барон, сжав в кулаки кисти лежащих на столе рук. – Клодиии с детства было привито абсолютное послушание, она была кроткой и безропотной. А эта... – С перекошенным лицом, он метал в меня испепеляющие взгляды. – Испорченная бесстыдница!

Я на миг прикрыла глаза, представляя, как воображаемый Тайге у меня за спиной склоняется ко мне еще ниже, кладет локти на высокую спинку кресла, и, посмеиваясь, шепчет на ухо:

«Он назвал тебя испорченной, Кло? Говорит, его дочь была лучше? Кажется, он подзабыл, как сам испортил ее, заставив с раскинутыми ногами ублажать по воле отца знатного вельможу. Да в сравнении с этой грязью, обитатели воровского дна – святые люди! Напомни ему, Кло».

Но я сказала другое.

- Ну-ну, баро-о-о-он, не наговаривай на меня, - развязно растягивая слова, произнесла я, погрозив барону пальцем, как нашкодившему юнцу. – Я хоть и воровка, но девушка целомудренная, ни один мужчина не шалил у меня под юбкой. А твоя дочь, я слышала, ребеночка нагуляла с учителем своим, прежде чем утопиться. Кроткая, да безропотная, а погляди ж – блудница. Что ж ты за дочерью не досмотрел, а меня обижаешь, клевету наводишь? Ай-ай-ай, нехорошо.

- Замолчи!

Барон побагровел. Трясущимися ладонями оперся о столешницу, поднимаясь со стула и глядя на меня безумным от ярости взглядом.

- Да как ты смеешь, грязная дрянь!

Воображаемый Тайге, придавая мне смелости, смеялся за моей спиной, довольный, что мне так легко удалось вывести барона из себя, и я смеялась вместе с ним, заставляя барона от моего смеха трястись от злости еще сильнее.

- Эй, барон! – глумливо кричала я со смехом. – А не на твоих ли руках грязь?! Смотри, смотри на свои ладони! Только глянь на них!

Борон вдруг втянул ноздрями воздух и, перепуганно оторвав руки от столешницы, уставился на свои ладони. Как будто и впрямь проверял, нет ли у него на руках грязи.

- Не отмыть тебе с них грязь, барон, хоть кожу до костей сотри! Навсегда прилипла, до могилы твоей!..

- Тэлли!

Это все-таки не выдержал магистр, одергивая меня.

Но мне было не до него.

Я смотрела на барона жадным, цепким взглядом, впитывая выражение его лица: растерянность, испуг, брезгливое отречение...

Не солгали! Живые камни Ансаллы не солгали! Вон оно – доказательство. В том, как барон с отвращением и страхом смотрит на свои ладони. Как трясется, будто уличенный в грехе, о котором никто не должен знать.

- Я уже дал вам слово, что поработаю над ее манерами, - тем временем сказал магистр – Вы сомневаетесь во мне?

Барон поднял голову. Рассредоточенный взгляд его растерянно блуждал, будто он на миг забыл, где находится, и теперь вспоминал. С сомнением он еще раз посмотрел на свои ладони, потом, выдохнув медленно, опустил руки и сел обратно в кресло.

Сипло прочистив горло, ответил как будто с недовольством, но уже заметно наигранным – от привычки не сдавать позиции:

- Я не спорю, вы неплохо поработали над ее наружностью. И вполне можно было принять ее за благородную тэлли... - И процедил сквозь зубы: - Пока она не открывала рта!

Тариен Грим откинулся на спинку кресла. Помолчал. Потом сказал холодно:

- Обещаю вам, что подобное не повторится. Придется припадать тэлли урок воспитания.

Отодвинув кресло, он встал из-за стола.

- Полагаю, ужин не удался, и нам лучше закончить. Тэлли, - обратился ко мне, – идите за мной. Я провожу вас.

Пререкаться я не стала. Этот ужин все-таки прошел с пользой. Выходя из трапезной, я оглянулась на барона. Поднося ко рту кубок, он не заметил моего взгляда. Заливая в себя вино, словно его мучила жажда, он не замечал и того, что багровые струи текут по его усам, по бороде и срываются вниз.

«Ты совершил нечто ужасное, барон, - мысленно обратилась я к нему. – Настолько ужасное, что пытаешься скрыть любой ценой. Но я хочу знать. Хочу знать правду о том, что случилось с Клодией де Саар».

С этой мыслью я вышла из трапезной.

* * *

До моих покоев мы дошли, не обмолвившись ни единым словом. Магистр шел впереди, я следовала за ним. Он ни разу не обернулся, ни разу не обратился ко мне, но в холоде, которым от него веяло, я чувствовала недовольство мною.

Открыв двери в мои покои, магистр чуть отошел, пропуская меня. Я осторожно подняла на него глаза, но Тариен Грим не смотрел на меня, его взгляд как будто демонстративно меня игнорировал.

Не зная, чего ждать от его показательной холодности, я осторожно кивнула:

- Доброй ночи, Тариен.

Скользнула мимо него в приоткрытую дверь, собираясь закрыть ее, но не успела. Стоило мне только переступить порог, как беспощадная рука схватила меня за горло и с силой, подобной урагану, отбросила к стене. Дверь захлопнулась.

Тариен Грим нависал надо мной, его лицо было бесстрастным, словно высеченное из камня, и только льдистые глаза, глядящие сквозь прищур век, пронизывали меня тысячами ледяных жал.

Я задыхалась. Втягивала ртом воздух, который натыкался на непроходимую преграду и не мог просочиться в мои легкие. Не рука магистра сжимала мое горло – пальцы едва прикасались к моей коже. Это была его магия. Она душила меня. Убивала меня.

Мой рот издавал звуки нелепые и жалкие – отчаянные хрипы, беспомощное поскуливание. Я широко открывала рот, пытаясь глотать воздух, но тщетно. Знала, что мои глаза смотрят на магистра со страхом и мольбой о пощаде, презирала себя за слабость, но мой инстинкт кричал о желании жить, попирая гордость. Тариен Грим забрал у меня голос, сковал паникой тело – только взглядом я могла молить его: «Не убивайте! Пощадите!»

- Разве я не предупреждал вас? – произнес он ледяным равнодушным голосом. – Вы марионетка, которая должна сыграть свою роль. Испортите мой спектакль – сломаю.

Исходящая от его пальцев магия сжала мое горло еще сильнее – слезы брызнули из моих глаз.

- Назовите мне хоть одну причину, почему я не должен сделать это прямо сейчас, Клодия.

Боясь даже мигать, я из последних сил подняла руку и вцепилась ногтями в его запястье, давая понять, что прошу отпустить меня.

Глаза магистра сузились до темных щелок, словно он боролся с желанием увидеть, как я задохнусь в его руках. Но все же его магия ослабила хватку. Мне по-прежнему было тяжело дышать, горло издавало свистящее сипение, но воздух понемногу просачивался в мои легкие. Я могла дышать, но все еще ощущала, что его хватка может раздавить мою гортань.

- Из-за вашего развязного поведения барон был близок к тому, чтобы отказаться представлять вас ко двору, - сказал магистр, по-прежнему впиваясь в меня жалами своих льдистых глаз. – Вы едва не испортили мой план. Попробуйте придумать что-нибудь в свое оправдание, пока я даю вам шанс. Что на вас нашло? Что за представление вы устроили за ужином?

С трудом выдавливая слова из своего горла, я просипела:

- Вы... просили убедить барона, что я обычная воровка... чтобы он не догадался... о моем благородном... происхождении... я... выполняла вашу просьбу!

Ноздри магистра вскинулись от гнева:

- Я просил вас не переусердствовать!

Магия тотчас сдавила мое горло сильнее, а я непроизвольно сильнее впилась ногтями в руку Тариена Грима.

- Вы... назвали меня... девкой с воровского дна! – торопливо искала объяснение я. – Я решила... вы хотите, чтобы я... вела себя как девка с воровского дна! Я просто... делала, как вы хотели!

Глаза магистра потемнели, взгляд потяжелел. Он смотрел на меня некоторое время, не мигая, а потом...

Удушье отступило. Безжалостная сила больше не сдавливала мне горло. Я могла дышать!

Судорожно сделав вдох, какое-то время наслаждалась тем, как мои легкие наполняются воздухом, и в то же время все тело охватила слабость, колени едва не подкосились – я с трудом удерживалась на ногах.

Магистр хмыкнул, глядя на меня так, будто не верил ни единому моему слову.

- Хотите сказать, ситуация вышла из-под контроля по моей вине?

Я держалась обеими руками за горло и дышала – жадно и часто. Не торопилась отвечать, просто смотрела на Тариена. Чувство самосохранения не оставило меня, подсказывая ничего не делать, ничего не говорить в это мгновенье, чтобы не спровоцировать магистра, пока его злость еще не до конца отступила.

Впиваясь в меня взглядом, он покивал – сдержанно и едва заметно. Будто соглашаясь нехотя.

- Хорошо. В этот раз я поверю вам. Будем считать это моей ошибкой. Я был неосторожен, дав вам основания неправильно толковать мои слова. Остановимся на том, что сегодня мы не поняли друг друга.

Схватив меня пальцами за подбородок, он заставил меня задрать голову, и сказал:

- Но постарайтесь впредь проявить больше понимания к ситуации и не делать того, что может разрушить мои планы, Клодия. Это может сохранить вам жизнь.

Отпустив меня и отступив, магистр с издевательской вежливостью кивнул мне.

- Доброй ночи, Клодия. – Он кивнул на мою шею. – Приложите смоченное холодной водой полотенце, чтобы не осталось синяков. Хороших снов.

С этими словами он открыл дверь и вышел.

Оставшись одна, я медленно подошла к кровати и опустилась на постель, больше не чувствуя ног.

Глядя на закрытую дверь, продолжала держаться рукой за горло и осознавала, как близко подошла сегодня к той черте, которую мне не стоило переступать.

Стану угрозой для осуществления его планов – он избавится от меня. Без жалости. Без колебаний. Помешаю ему – умру.

Я не сомневалась, что избавляться от тех, кто является для него помехой, магистру не привыкать. А значит, переступать грань нельзя. Но становиться послушной марионеткой, как он того желает, я тоже не могла себе позволить. Достигнув своей цели с моей помощью, магистр точно так же... избавится от меня. В этом не было сомнений.

А это значило, что у меня есть только один путь – самый сложный.

Мне придется ходить по грани.