Тайна семейства Изморовых

Глава 1

В недалеком будущем в одном из больших городов…

***

Рука визитера застыла, так и не дотянувшись до кнопки звонка.

Прежде, буквально за несколько шагов до входа, он будто пересек невидимую черту, за которой его сознание раскололось надвое: одна его часть безудержно стремилась вперед, а другая – напротив, требовала немедленно повернуть назад.

Летнее солнце уже грело вовсю, но человеку вдруг стало зябко.

Его чутье жалобно скулило и вопило на все голоса: «Не ходи туда! Забудь!»

Все-таки он через силу доковылял до массивной металлической калитки, втиснутой в высокий каменный забор, убеждая себя, что страх, несомненно, вызван встречей с весьма важным и влиятельным клиентом, подобных которому в его практике еще не было. Да и мечтать о таких «высотах и горизонтах» он раньше вовсе не решался.

А тут вот случилось столь неожиданное: его сюда – в загородный элитный поселок – настоятельно пригласили.

Как визитер ни старался унять терзания и сомнения, это у него никак не получалось.

Чутье его еще ни разу не подводило, всегда безошибочно сигнализировало, если появлялся хоть малейший намек на подстерегающую опасность.

По его глубокому убеждению, чутье подводило его лишь в отношениях с женщинами.

Причем всякий раз.

Но с этим он уже давно смирился.

Пытаясь приободриться, человек напомнил себе о том, что за предстоящее поручение ему пообещали невероятно щедрое вознаграждение, которое позволит расплатиться с тягостными текущими долгами и, что не менее важно, установить так желанный телесный контакт с одной приглянувшейся ему барышней.

Возникшие недобрые предчувствия он, мужественно стиснув зубы, обозвал самовнушением и плюнул на них как фигурально, так и в прямом смысле – тут, разумеется, пришлось плевать на асфальт.

И только тогда рациональное победило в нем окончательно.

Для него сейчас деньги решали абсолютно всё.

Но в последний момент его рука застыла, так и не дотянувшись до кнопки звонка…

Запорный механизм резко щелкнул, застав посетителя врасплох, вынудив его содрогнуться и вмиг утратить всю напускную степенность.

Калитка бесшумно распахнулась.

Навстречу к нему никто так и не вышел.

Для соблюдения этикета человек подождал еще с минуту и, посчитав, что официальное приглашение войти лишь этим и ограничилось, неуверенно шагнул внутрь.

Однако гостя поджидали.

С двух сторон его схватили крепкие руки и принудительно проводили в стеклянную будку, стоящую неподалеку, где посетителя бесцеремонно обыскали, обшарив одежду и вывернув карманы, и тщательно проверили документы.

После этих пугающих процедур один из охранников велел посетителю следовать за ним.

Прежде, подъезжая к месту назначения, человек ничего не сумел разглядеть за высоким забором, опоясывавшим огромную территорию частных владений.

Да и теперь мало что изменилось.

К особняку вела широкая мощеная дорога, а по бокам сплошной непроглядной стеной выстроились ряды аккуратных деревьев и декоративных кустарников, будто всем своим видом давая понять: незачем глазами по сторонам шарить, пригласили тебя, так будь добр, иди, куда пускают, и смотри на то, на что тебе позволяют.

А за излишнее любопытство можно и по лицу получить.

Красивый старинный особняк, показавшийся впереди, вызвал у гостя новый прилив страха. Ни один из домов, которые ему приходилось видеть в своей жизни, не казался настолько мрачным и даже жутким.

Только шансов сбежать отсюда у него теперь не было.

Правда, с восприятием реальности у этого человека частенько бывали проблемы. Наверняка у любого среднестатистического обывателя этот прекрасный особняк пробудил бы лишь восхищение и неуемную зависть.

О хозяине дома – Филиппе Игнатьевиче Изморове – визитер знал мало. Тот слыл крайне замкнутым человеком, на публике практически не появлялся. Официально он владел лишь одной юридической фирмой, однако Филипп Игнатьевич стоял во главе самого богатейшего семейства в городе.

Фамильный бизнес Изморовых, словно осьминог, запустил свои крепкие и пронырливые щупальца во все сферы человеческой жизни и деятельности в городе. И каждым «щупальцем» управлял кто-нибудь из многочисленного семейства.

Всякое поговаривали об Изморовых, но чаще упоминали о том, что будто бы они ведут свои дела таким невероятным образом, что ни одно из их начинаний еще не заканчивалось провалом, к тому же каждое из них становилось запредельно прибыльным. А знающие языки утверждали, что среди прожженных дельцов во всей стране, таких как Изморовы, еще поискать нужно.

При этом все Изморовы – от малого до старого – под стать главе семейства ничуть не кичились своим благосостоянием, словно оберегали семью от пристального внимания общественности.

Всегда ли были чисты в своих делах Изморовы перед законом? Гостю было совершенно всё равно. Он не стремился к «чистоплотности» и принципиальности, когда дело касалось работы.

Хлеб брал из любых рук. Лишь бы давали. И чем больше, тем лучше.

Потому-то с радостью и откликнулся на приглашение Филиппа Игнатьевича, совсем не догадываясь, что ему придется испытать такие жуткие ощущения, еще даже до встречи с клиентом.

Но дороги назад уже нет…

Глубокий старик, уронив голову на дряхлую грудь, сидел в темном кресле возле огромного мертвого камина. Представ перед ним, визитер потоптался какое-то время в замешательстве, затем тихо кашлянул и смущенно представился:

– Частный детектив Барбосин. Вы мне звонили…

Хозяин дома медленно приподнял голову и взглянул на гостя из-под густых пучков седых бровей. На его изможденном лице появилось нечто, похожее на усмешку.

– Да-да, я помню, собачья фамилия, роду твоей деятельности полностью соответствует, – едва пошевелил он губами и устало прикрыл глаза.

Детектив насупился. Возмутиться и выпалить что-нибудь вроде «да как вы смеете насмехаться надо мной!» – у него не хватило бы духу.

С кем-то другим – возможно, но только не с Изморовым.

Барбосин испытывал вполне объяснимый трепет перед столь значительной персоной, однако, ему хватило смелости скривить в ответ дурацкую рожицу, воспользовавшись тем, что клиент его сейчас не видит.

Неожиданно старик преобразился, вскочил и, бубня под нос что-то бессвязное и отрывистое, с безумным взглядом нервно зашагал взад-вперед, словно под действием медицинских стимуляторов.

Барбосин настороженно попятился, но через пару минут Филипп Игнатьевич успокоился и снова опустился в кресло. От припадка не осталось и следа.

– Мне тебя отрекомендовали как надежного специалиста по конфиденциальным вопросам, – произнес старик, внимательно вглядываясь в гостя. – Убеждали, что с твоей стороны не будет ни малейшей утечки информации. Ты первый, о ком мне сказали: надежный и поразительно неболтливый человек. И тебе можно полностью доверять. А это сейчас самое главное, поскольку дело деликатное и сугубо внутрисемейное.

Барбосин молча кивнул и снова «облачился» в напускную степенность.

То, что он умел держать язык за зубами относительно порученных ему дел, – это неоспоримый факт. Ведь речь шла о его репутации. Если он станет трезвонить на каждом углу о чьих-то мелких тайнах, то кто же после этого обратится к нему за помощью, кто захочет воспользоваться его услугами?

Он и так во многом уступает своим конкурентам, а если еще и станет болтать о том, о чем не следует, то и подавно лишится заработков.

– Недавно у меня пропали фамильные реликвии, – продолжил Филипп Игнатьевич, хмурясь и нервно вздрагивая впалыми щеками и острым подбородком. – Точно не знаю когда. Я на коллекцию в последнее время не каждый день любовался. Не поднимался в кабинет, здоровье пошаливало. Вроде три дня назад или два она была на месте. Небольшая коллекция, но невообразимо важная. Она издавна передаётся из поколения в поколение в роду Изморовых. Впрочем, ты, вероятно, удивишься, узнав о ней больше. Ведь у кого-то фамильные реликвии – это драгоценные изделия, редкие вещицы или прабабкины украшения, а у нас всего на всего маленькие фигурки. Они примитивные. Грубой работы. Их шесть. Две из кости, две из камня и две бронзовых. Если они и имеют какую ценность, то лишь из-за своей древности. Изморовы, я абсолютно в этом уверен, никогда и не пытались продать или просто выяснить их рыночную стоимость. Ни сто лет назад, ни тысячу лет назад, ни единожды с того момента, как стали владеть фигурками.

– Ну, хоть не фарфоровые слоники, – сокрушенно вздохнул Барбосин и заметно опечалился.

С недавних пор по установленному порядку тот, кто находил похищенное имущество и возвращал его законным владельцам, получал фиксированный процент от его стоимости. Детектив мысленно предположил, что, скорее всего, выйдет так: он долго провозится с этими богачами, вникая в их внутрисемейные разногласия, а в итоге ему заплатят три копейки, как все зажиточные скупердяи и поступают.

А от дела теперь никак нельзя отказаться.

Отказать самим Изморовым? Да кто же на такое решится?!

Ко всему прочему и в рекламный «послужной список» детектив не сможет добавить, что работал на это уважаемое семейство. Даже не похвастается ни перед кем. Ведь и такое могут расценить, как «сболтнул лишнего». Тогда точно неприятных последствий ему не избежать.

В мозгу детектива рисовались крайне пугающие плачевные перспективы: опять залезать еще глубже в долги, а там и полная безысходность не за горами…

– Но вы даже не сможете себе представить, насколько коллекция бесценна для Изморовых, – произнес Филипп Игнатьевич после короткой паузы, видимо, подбирая подходящие слова и почему-то переходя на «вы». – Наше семейство, скажем так, сильно привязано к ней. Ну, вы понимаете, семейными реликвиями всегда дорожат. У людей так принято. Наша же коллекция особо почитаемая. Она давно уже стала неотъемлемой частью, которая формирует, так скажем, семейный дух. Люди привыкли верить, что реликвии обладают некой чудодейственной силой. Изморовы – не исключение. Мы глубоко убеждены, что коллекция, доставшая нам от далеких предков, содержит уникальную энергию, которая помогает нашему роду. – И старик вдруг хохотнул как-то не очень естественно: – Конечно, это всего лишь предрассудки! Однако коллекция весьма дорога роду Изморовых издавна.

Барбосин встряхнулся и воспылал надеждой: не всё так уж и плохо. За то чтобы вернуть свои потерянные «игрушки», люди чаще всего платят щедро.

– Фотография коллекции имеется? – деловито уточнил он.

– Да ты что! – взбешенно вскрикнул старик, снова начиная «тыкать», но осекся и уже спокойно добавил: – Реликвии особо хранимы. Зачем создавать о них лишние свидетельства, которые случайно могут попасть в чужие руки?

– Да как я узнаю, что это именно те самые фигурки?

– Не беспокойся, узнаешь, подобных не существует, – усмехнулся Филипп Игнатьевич. – Они размером с кулак. – Старик сжал свои высохшие костлявые пальцы, придирчиво их оглядел и, поразмыслив немного, кивнул с несколько удрученным лицом: – Пожалуй, с твой кулак.

– Почему вы считает, что похититель – кто-то из близких родственников? – спросил Барбосин.

– Постороннему пробраться в особняк – абсолютно невозможно, и мои домашние работники не сумели бы тайно вынести коллекцию. Да и не решились бы. Ты ведь уже познакомился с охраной. Мимо нее и мышь не проскочит. – Хозяин дома покачал головой и, прокашлявшись по-стариковски, туманно продолжил: – Если и допустить, что коллекцию украл кто-то чужой, то наверняка это стало бы уже понятно.

«Видно, намекает на то, что вор успел бы уже потребовать выкуп, сообразив, что за реликвии больше заплатят Изморовы, чем кто-то другой», – решил Барбосин, мысленно похвалив себя за догадливость.

– И еще, – тяжело вздохнул Филипп Игнатьевич. – Вместе с коллекцией пропало завещание, стало быть, это точно сделал кто-то из родственников. Но я даже не знаю, кто бы на такое отважился. А главное – зачем?!

– Явно же тот, кто меньше всего получит при оглашении завещания, – резонно заметил Барбосин. – Первый и, разумеется, самый главный вопрос: кому более всего выгодно, чтобы оно исчезло? От этого и нужно плясать… – Но тут же сосредоточил лицо и изрек: – Хотя, что вам мешает оформить новое завещание?

– Всё не так просто, – прищурился старик. – По сути, завещание не касается ни финансовой, ни имущественной стороны. Оно не такое, как принято понимать. Скорее, это мое личное послание, так сказать, напутствия новому хранителю коллекции. И оно должно переходить вместе с реликвиями от старшего к самому младшему Изморову по мужской линии. Так издревле у нас принято. А сейчас случилась такая напасть! – И тут Филипп Игнатьевич подскочил на месте и завопил дурниной: – Кто же решился нарушить старинную традицию! Да как они посмели?! Ума не приложу, кто бы на такое сподобился! Идиоты! Ничего не понимают!

– Переходит к самому младшему? – осторожно переспросил детектив, выждав пока старик утихомирится. – Надо думать, это сильно бьет по самолюбию того, кто после вас станет главой семейства.

– Нет, мой старший сын не пошел бы на такое, – раздраженно отмахнулся старик. – Я его хорошо знаю, сам его воспитал как следует. Похоже, это кто-то из моих племянников или, что вероятнее, из их великовозрастных бестолковых детишек, то бишь моих внуков. Молодое поколение ни во что не ставит заветы отцов и дедов.

– И много у вас родственников? – наморщился Барбосин, живо представив предстоящую затяжную и унылую работу.

– Хватает, – с недовольством ответил Филипп Игнатьевич и заявил: – Завтра я их всех соберу в этом особняке, сейчас вряд ли получится – они же все такие занятые! Да и слишком дурно я себя чувствую, сам видишь. А завтра они примчатся по моему зову, вот тогда ты посмотришь на них, познакомишься, побеседуешь. Надеюсь, твои навыки помогут сразу распознать злодея. Конечно, я мог бы нанять кого-то и поспособнее, чем ты. Правда, выбирать мне особо некогда. Повторюсь, главное – строгая конфиденциальность. А таким качеством безупречно обладаешь лишь ты, как мне сообщили. Нельзя поднимать ни малейшего шума, но и дело не терпит отлагательств, счет идет на недели, если не на дни.

После таких слов Барбосин не понимал: ему гордиться или снова терпеливо проглотить очередную порцию унижений?

– Так что ищи наглеца в семейном кругу, если бы было иначе… – Филипп Игнатьевич сделал долгую паузу, будто всё еще сомневался в своем убеждении. – То всё бы и было иначе… От тебя не требуется вникать во все подряд, да и не следует. Просто скорее разыщи коллекцию и верни мне.

– А записи камер видеонаблюдения? – поинтересовался Барбосин.

– В доме их нет, – резко ответил Филипп Игнатьевич. – Были бы записи, зачем бы я тебя тогда звал? Запоминай, в последние дни в особняке бывали практически все близкие, так что все они и под подозрением. Никого нельзя исключать.

Старик достал из глубин кресла пухлый конверт и молча протянул его детективу и, после того как Барбосин заглянул в него краем глаза, усмехнулся:

– Даже спрашивать не буду. По горящим глазам вижу, что берешься за дело. Мотивации в конверте для тебя – по самую макушку. И это только аванс. Ступай. Завтра в полдень жду. – И будто уже не детективу, а кому-то незримому резко прокричал: – Удача не должна покинуть Изморовых!

Барбосин успел приблизиться к дверям, но остановился и развернулся.

Филиппа Игнатьевича снова охватило безумие. Он вскочил и заметался по гостиной, дико похохатывая. Глаза его сверкали жуткими огоньками, на уголках губ пенилась желтая слюна, а его тело извивалось в неистовстве.

– Сами виноваты! – гневно покрикивал хозяин дома. – Это им не сойдет с рук! Поплатятся за свою дурь с лихвой! Все до одного! Будет беда!

Затем он упал в кресло без сил и тяжело вздохнул:

– Оно и к лучшему. Устал я от такой жизни, от всего этого… Будь что будет. Пусть сами расхлебывают… Взять бы, да и наплевать на всех, но долг перед семейством обязывает…

Через минуту старик снова взбудоражено вскочил, подбежал к детективу и схватил его за грудки, тараторя громким шепотом:

– Нужно всё исправить! Они не понимают! Ты должен разыскать реликвии! Как можно скорее! А сейчас уходи! Оставь меня!

Барбосин поспешно удалился.

Приступ больного возбуждения и невменяемости у Филиппа Игнатьевича детектив легко объяснил обидой старика на неблагодарное семейство.

Ну, кто бы на его месте не разозлился?

На каждого человека порой накатывает до такой степени, что…

До полной, ну или частичной неадекватности.

Непонятным возгласам хозяина особняка Барбосин тоже не придал особого значения: успокоится Филипп Игнатьевич, остынет и в следующую встречу прояснит подробности происшествия – без нервов, обстоятельно и по существу.

Вполне возможно, старик действительно наглотался каких-нибудь лекарств.

Сейчас лишь содержимое конверта полностью завладевало мыслями Барбосина. Оно действовало на детектива похлеще любовного приворота. И прежние его страхи мгновенно улетучились и позабылись.

Барбосин впервые предварительно не договорился о сумме будущего вознаграждения. Не попытался и заикнуться.

Пусть останется простор для полета фантазии.

Размер полученного аванса в разы превосходил его прежние заработки, так что обманутым себя он уже ничуть не почувствует.

Ни при каких обстоятельствах и расходах на поиски реликвий.

Пусть даже старик не поскупился просто в горячности и больше ничего ему не заплатит.

Фокусироваться на предстоящем наверняка склочном и затяжном деле Барбосину совсем не хотелось, и он предался мечтам…

***

В молодости Иван Барбосин был очень недоволен своей фамилией. Несколько раз он порывался поменять ее на более обнадеживающую и многообещающую – Скоробогатов, но ему постоянно что-то мешало. В конце концов, он плюнул и смирился – от судьбы не убежишь, не спрячешься и за хорошей фамилией.

Что на роду написано – не вырубишь топором. Да и мало ли всяких забавных фамилий? Живут же с ними как-то люди.

Долгое время у него всё было ровно, серо и однообразно. Это его вполне устраивало. Но когда ему перевалило за тридцать, точнее сказать, прилично уже перевалило, его угораздило попасть в социальный «загиб», и он вмиг лишился бесперспективной работы, скромных сбережений и не менее скромного жилья.

Его существование стало еще унылее.

Никому бы и в голову не пришло назвать Ивана человеком беспечным, просто так сложились обстоятельства. А других обстоятельств, с лучшим для него вариантом, он найти никак не мог.

«Это злая усмешка судьбы, я обречен, – думал он. – Если мне досталась собачья жизнь, то с этим ничего не поделаешь».

У него снова появились спасительные мысли о смене фамилии, но теперь было отчетливо ясно, что подобное делать уже слишком поздно. Он упустил время и все возможные шансы.

Довольно долгий период Барбосин провел в состоянии анабиоза, понимая, что полностью проиграл в великой битве с реалиями, и уже не имел сил и возможностей хоть чем-то утешить себя.

Когда его уныние стало совершенно невыносимым, Барбосин случайно повстречал приятеля из далекого детства. И эта встреча сыграла решающую роль в его жизни. Страдалец не ожидал такого поворота и уже потерял всякую надежду, но судьба будто сжалилась и открыла перед ним новые перспективы.

Барбосин попытался перехватить у приятеля денег до мифической зарплаты, а тот неожиданно предложил ему заработать. Всего-то нужно было проследить за его неверной женой и вывести ее на чистую воду. Дескать, добытый компромат (а основания, что нарыть на нее есть что – железные, в том – ноль сомнений) поможет приятелю не остаться в одних трусах после грядущего бракоразводного процесса. А за такую помощь он в долгу не останется.

Иван не раздумывая согласился.

Приятель снабдил его всем необходимым для слежки и выделил ему старенький отечественный автомобиль.

Барбосину повезло. Справился быстро и качественно. Конечно, приятель не озолотил Ивана, как он прежде клялся и божился, но деньжат подкинул, а еще в счет оплаты он отдал Барбосину оборудование для слежки и тот самый подержанный автомобиль.

За ненадобностью.

Легкий заработок вскружил Ивану голову. Он понял, что именно в этом его истинное призвание!

Так Барбосин и стал частным детективом.

Вот только дела, которыми он занимался, были мелковаты. Видно, он и сам, в глубине души осознавая свою некомпетентность, не искал громких дел – плавал в «тихих заводях». Впрочем, его и не приглашали на скандальную «поверхность омутов».

Пусть он и не особо преуспел на детективном поприще, однако, без хлеба не сидел. Кроме разоблачения адюльтеров Барбосин работал на мелких предпринимателей: собирал сведения о конкурентах или на партнеров по бизнесу, вызнавал их коммерческие хитрости.

Тем и жил.

Некоторые знакомые за спиной называли Барбосина недотепой, а коллеги по детективной деятельности открыто смеялись ему в лицо. Сам себя он таковым не считал, и старался реже встречаться с подобными неприятными знакомыми, а с коллегами-зубоскалами и подавно.

Порой его еще называли «тошнотиком», вызывающим своим поведением у окружающих определенные позывы организма. Он же это личное свойство именовал дотошностью, весьма необходимой в его непростой профессии.

Однако в столь унизительной атмосфере недоброжелательности и насмешек Барбосин все-таки сумел создать себе определенную позитивную репутацию хваткостью, исполнительностью и неболтливостью.

Но больше всего его ценили за «собачью» верность клиенту.

Бывало, ему доверяли такие секреты, которые можно было перепродать куда дороже вознаграждения за работу.

Но он никогда так не поступал.

Потому-то его замечал и успешный «средний класс», обращаясь к нему время от времени с различными поручениями.

«Кровью и потом можно многого добиться», – гордо говорил сам себе Барбосин.

И он добивался. Пусть немногого, но ему хватало.

Правда, хватало до тех пор, пока у него не возникала вспышка неуемной страсти к очередной смазливой барышне…

Глава 2

Остаток дня для Барбосина пролетел достаточно быстро. Он все-таки заставил себя потратить некоторое время на сбор ознакомительной информации о семействе Изморовых.

Те скудные сведения, что были в свободном доступе, ничего нового детективу не открыли, однако изрядно потешили его чувство собственной значительности.

Он, по сути, любитель, а не профессионал, сумел обскакать известных коллег-детективов!

Именно его выбрало столь богатейшее семейство города для решения деликатного вопроса!

И вскоре Барбосин станет запросто общаться с всякими Изморовыми – владельцами банков, торговых сетей, медицинских и спортивных центров, да и многого другого, что приносит «скромному» семейству стабильный и завидный доход.

Около двух часов Иван с восторгом и гордостью простоял на пьедестале собственной славы, воздвигнутом в мыслях, пока с сожалением не вспомнил, что его услуги Изморовым попадают под гриф «совершенно секретно».

Барбосин тяжело вздохнул и отправился раздавать «горящие» долги.

Неторопливо прогуливаясь по шумным городским улицам, он обошел только основных ростовщиков для расплаты, решил, что остальные – могут и подождать.

Разумеется, едва получив пухлый конверт, он, абсолютно позабыв про долговые расписки, первым делом бросился бы покорять барышню, которая недавно пробудила в нем неуемный огонь страсти.

Но она на несколько дней уехала из города.

Вот Барбосину и пришлось с неохотой вспомнить о финансовых обязательствах.

В этот свободный от дел вечер ему удалось найти лишь одно развлечение, но довольно странное – во время прогулки он останавливался у различных заведений, которыми владело семейство Изморовых, и подолгу разглядывал их так придирчиво и по-хозяйски, будто они скоро станут его собственностью…

***

Проснулся Барбосин непривычно рано, но в весьма приподнятом настроении. Конечно, он испытывал определенное беспокойство из-за новизны и масштаба предстоящего расследования, но уповая на свое исключительное чутье, отчего-то теперь надеялся, что справится с ним без проволочек, к тому же не особо утруждаясь, хотя прежде совсем так не считал.

«Да почти плевое дело! – думал он, пока еще его переполнял утренний позитивный настрой. – Если точно кто-то из родственников замешан, то он обязательно себя выдаст. Я почую!»

На встречу с достопочтенным семейством детектив надел лучший костюм и привел в порядок непослушную шевелюру. Вчера, после телефонного звонка Филиппа Игнатьевича, Барбосин бросился к нему со всех ног, ничуть не позаботившись о внешнем виде, чтобы скорее показаться заказчику на глаза, пока его не заменили другим детективом.

А теперь важно иметь лицо.

К особняку Иван Барбосин отправился загодя, следуя укоренившейся привычке или, вероятнее всего, из любопытства: посмотреть какова истинная численность Изморовых. Хотя бы примерно прикинуть.

Спрятался в кустах неподалеку и наблюдал, но, к его удивлению, массового автомобильного потока он так и не увидел. Лишь парочка дорогих машин въехала на частную территорию.

К назначенному времени детектив выбрался из засады и отправился в особняк, полагая, что встреча со всем семейством, по всей видимости, откладывается по пока неизвестным ему причинам.

По его мнению, это было и к лучшему.

Сначала стоит переговорить с Филиппом Игнатьевичем в спокойной обстановке, уточнить детали происшествия, а уже после пообщаться с теми, кто приехал. Присмотреться, принюхаться.

Столкнуться нос к носу сразу со всеми Изморовыми, ему было, честно говоря, страшно.

Охрана молча обыскала его и пропустила, в этот раз без сопровождения. Барбосин самодовольно предположил, что Филипп Игнатьевич внес его имя в список завсегдатаев дома.

Но стоило ему приблизиться к особняку, как от самодовольства и его утреннего позитивного настроя не осталось и следа.

У входа в здание собралось большое количество людей, видно, приехавших задолго.

Барбосину стало не по себе. Но он быстро успокоился: его нанял сам глава семейства, и теперь эти «сливки общества» вынуждены будут разговаривать с ним на равных, отвечать на его каверзные вопросы и оправдываться, как нашалившие дети.

А уж он постарается!

Барбосин натянул на лицо маску непроницаемого спокойствия и подошел к особняку.

Кого-то он узнавал по фотографиям в сети, кого-то видел впервые.

«Да сколько же их, этих Изморовых?!» – с испугом подумал он.

Как детектив ни пыжился, все-таки он довольно сильно растерялся, попав в самую гущу местной элиты, и больше всего ему хотелось не тщеславно раскланиваться с незамечающими его важными персонами, а сбежать отсюда и поскорее.

Но работа есть работа.

Он прошмыгнул в дом.

Внутри Изморовых было не меньше, чем снаружи.

С содроганием скользя взглядом по лицам толстосумов, источающих лишь пренебрежение и откровенное презрение, он понял, что если и есть среди них похититель, то он точно никак себя не проявит и не выдаст.

Тут и чутье Барбосина тоскливо заныло.

Детектив почувствовал себя нелепым и жалким сорняком в этой клумбе для изысканных и благородных цветов. Барбосин забился подальше в угол, и попытался до поры до времени стать невидимкой, чтобы хоть немного обвыкнуться в этой роскошной среде.

Однако его зоркий глаз ловил брезгливые взгляды и кивки в его сторону, а острый слух различал насмешливые реплики, брошенные в его адрес.

– Это та самая ищейка, которой свистнул батюшка?

– Вы в курсе, что у шавки, нанятой стариком, даже фамилия собачья…

– Дед совсем спятил, решил себе на старости лет пёсика завести…

Барбосин затаил неугасимую обиду.

Он никак не мог понять причину столь долгого ожидания, а спросить у кого-либо – не решался.

Вскоре причина выяснилась. По лестнице с верхнего этажа спустился солидный мужчина с печальными глазами и сообщил с грустью в голосе:

– Отец скончался…

Раздались ахи и вздохи, но в них не ощущалось искреннего сожаления, больше отдавало театральностью. Наверняка все ожидали именно такого финала, и большинство, похоже, с нетерпением. Поскольку многие поторопились покинуть особняк, после того как солидный мужчина сказал им, что оповестит всех о времени похорон.

Какой-то подросток подскочил и толкнул Барбосина, насмешливо бросив ему в лицо:

– Вали отсюда живее туда, где ты там тявкаешь!

Детектив не обратил на него никакого внимания, он находился в полном замешательстве. Что теперь делать? Работу он не выполнил, а приличную часть аванса потратил. А если потребуют вернуть деньги?

– Я так понимаю, это вас нанял Филипп Игнатьевич? – Голос вывел Барбосина из оцепенения, детектив поднял глаза.

Перед ним стоял тот солидный мужчина, который сообщил о смерти главы семейства.

– Я старший сын Филиппа Игнатьевича, – пояснил он. – Меня зовут Николай Филиппович. Вы понимаете, что ваше присутствие здесь неуместно?

Барбосин в смятении кивнул и съежился, тотчас в его воображении аванс в виде зловещего гигантского молота принялся беспощадно вколачивать его в землю.

– У отца случился сердечный приступ, – раздался голос издалека, возвращая детектива в реальность. – Он мне успел рассказать, почему нанял именно вас. После похорон сразу и приступите к расследованию. Коллекция должна попасть к своему законному владельцу, даже если теперь это и неактуально. Однако такова воля Филиппа Игнатьевича. Я вам окажу любую помощь. Теперь уходите, вам сообщат: когда и куда нужно будет приехать.

Надежда в Барбосине вспыхнула с новой силой. Он чуть ли не просиял от радости, но сумел кое-как сдержаться. Попрощался и спешно удалился.

Столько мыслей лезло в его голову и до того разнообразных, но основная была такой: заказчик собрал всё семейство, как и обещал, только обстоятельства изменились. Зато Барбосин увидел их всех!

Он прочувствовал их презрительное отношение к нему. Ощутил его сполна от самых ушей до кончика хвоста. И отныне, он как пес, лишившийся хозяина, вправе отказаться от принципа верности клиенту.

Теперь он может позволить себе нажиться на этих надменных и напыщенных гордецах.

Он непременно найдет похитителя (пусть тот хоть и просто решил насолить старику, но другие ведь его осудят) и вытребует с него за молчание кругленькую сумму, а потом обставит дело как надо и получит еще и заслуженное вознаграждение.

Такого шанса – вмиг обогатиться и без фамилии Скоробогатов – у него никогда больше не будет.

И уж он его не упустит!

***

Дома Иван плюхнулся на кровать и уставился в потолок.

В нем кипела и бурлила смесь радости и злости. Пусть он был частным детективом мелкого пошиба, но теперь ему подвернулось стоящее дельце, на котором он собирается хорошенько нажиться, учитывая и предполагаемый шантаж.

В шкуре шантажиста Ивану бывать еще не приходилось, но он верил, что справится и с такой ролью. Способностей у него навалом.

Барбосин в зависимости от ситуации умело прикидывался либо дураком, либо умником. Хотя ни тем, ни другим он не был.

Детектив считал себя в меру рассудительным и склонным к порядку, как в квартире, так и в своей голове. Не допускал он хаоса и самотека даже в делах амурных.

Кто-то гордится своей ловкостью рук, а Барбосин гордился своей «ловкостью мысли». Правда, зачастую безосновательно, поскольку считал мыслительный процесс крайне утомительным.

Он говорил себе самовлюбленно: «Всякий заурядный мозг ищет банальных развлечений, а отлично развитый – ищет пищу!» И время от времени подпитывал свой мозг специальными упражнениями, которые быстро ввергали его в глубокий сон.

Перед такими упражнениями Иван вешал на дверях табличку: «Не входить! Опасно для жизни! Работает мозг!»

Правда, никто эту табличку так ни разу и не увидел.

Однако он все-таки обладал неким ценным свойством, которое называл «Эффект скользящего сознания». А состоял этот «эффект» в том, что Барбосин довольно легко воспроизводил в памяти ранее увиденное в мельчайших подробностях. Из-за своих проблем с восприятием текущей картины реальности он многое упускал из вида, не мог сразу подметить важное, не мог сфокусироваться на деталях.

Но на его подкорке все визуальные картинки действительности оставались в полном объеме, и он их при необходимости извлекал.

С этой странностью Иван спокойно мирился: странности есть у каждого, а ему досталась самая подходящая.

И незыблемое правило детективов «главное – наблюдательность!» для него заключалось не в напряжении ума и зрения непосредственно на месте событий, а совершенно в другом – ему просто нужно было чаще вертеть головой по сторонам.

Чем больше он покрутит башкой, тем больше деталей зафиксируется на его мозговой кинопленке.

Вот и сейчас он погрузился в себя, стал исследовать тайные кладовые мозга и бродить по закоулкам сознания и подсознания…

Но в этот раз случилось совершенно непостижимое. К своему удивлению, Иван осознал, что его личная поисковая система дала катастрофический сбой. Его «внутренний глаз» никак не желал открываться, однако появилось четкое звуковое сопровождение тех событий, что накануне произошли в доме Филиппа Игнатьевича…

Морщась и корчась от неприязни, Барбосин пробивался сквозь звенящую и душераздирающую стену из насмешек и унизительных реплик в его адрес. Их оказалось намного больше, чем он уловил, будучи в особняке…

И вот! Вот оно!

Какие-то голоса тихо перешептываются и о коллекции, и о завещании!

Выходит, точно в краже замешан кто-то из Изморовых! Не ошибся старик! Теперь понять бы – кто это?!

Однако сколько ни напрягал Барбосин свой «Эффект скользящего сознания», он так и не сумел выковырять из памяти ни лиц похитителей, ни добиться четкости звука, улавливал лишь тихий едва разборчивый шепот…

Выскочив из омута подсознания, Иван не понимал: появился ли у него повод для радости?

Из добытой информации обнаружился только один новый факт. Злодей, присвоивший семейные реликвии, не один.

Пусть их двое. Но они могут быть кем угодно: мужем и женой, отцом и сыном – вариантов еще предостаточно...

А если эти похитители из разных ветвей семейства Изморовых?! Получается, это уже внутрисемейный заговор?..

А вдруг все Изморовы заодно?! Вдруг они все вместе выкрали у надоевшего им старика фамильные реликвии и тем самым умышленно свели его в могилу?!

Барбосин чуть не заплакал. Он только что утвердился в мысли, что истины в этом деле ему никогда не отыскать.

Изморовы – это не мелкие торгаши, которых детектив обслуживал раньше.

Изморовы – это исполинская глыба, которая наверняка очень скоро придавит Ивана насмерть…

Только через пару часов Барбосин с огромными усилиями вернул себе самообладание. Такого уровня трудностей он никогда не искал, и вот они нашли его сами. Едва теплящаяся надежда немного успокоила Ивана. Николай Филиппович вполне может передумать или попросту забудет о нем. У нового главы семейства обязанностей через край, так зачем ему еще и возиться с каким-то невзрачным детективишкой?

Да и коллекция уже, вероятнее всего, всплыла. Старика нет, незачем ее и прятать.

Поразмыслив, Барбосин все-таки решил вооружиться как можно лучше.

На всякий случай.

«Эффект скользящего сознания» теперь слабый помощник. Тут нужен крупный калибр.

Новое дело было и по сути своей – абсолютно новым для Барбосина, потому и требовало иного подхода, иного метода расследования.

Конечно, если ему неизбежно придется столкнуть с пугающим его вызовом судьбы.

Но Иван надеялся на лучшее…

***

Сообщение от Николая Филипповича ввергло детектива в шоковое состояние. Чуть оклемавшись, Иван попытался упорядочить скачущие мысли: «А если Изморовы просто хотят поиграть со мной? Кто знает, какие нынче забавы у этих толстосумов? Похоже, угроза очевидна! Нужно бежать из города!»

Когда Иван практически собрал необходимые вещи, он прислушался к своему чутью…

Оно почему-то предательски молчало.

В запасе оставалось свободных полчаса, которых хватило Барбосину, чтобы убедить себя: сбежать от Изморовых все равно не получится. Везде найдут. И ему остается лишь одно – отправляться на встречу с Николаем Филипповичем.

Новый глава семейства находился в отцовском особняке, куда Барбосина и пригласили.

Разволновавшийся детектив собрал последние силы в кулак и переступил порог дома.

– Поднимаетесь, – раздался голос откуда-то сверху. – Сразу пройдем в кабинет отца. Как там у вас говорят, на место преступления?

Барбосин вмиг успокоился и поднял глаза. Вверху на лестнице стоял Николай Филиппович. Он призывно взмахнул рукой.

Кабинет Филиппа Игнатьевича, на удивление, выглядел слишком пустым, словно вор вынес отсюда не только коллекцию. Массивный стол из дорогих пород дерева, два кресла, стеллаж с книгами и шкаф, упирающийся в потолок. Даже стены были совершенно голыми: ни картин, ни фотографий.

А еще в центре кабинета стоял невысокий стеклянный шкафчик.

– Коллекция находилась здесь. – Нынешний хозяин дома на него и указал. – Отец хотел, чтобы каждый член семьи мог в любое время увидеть ее. Как он выражался, напитаться духом предков. Правда, кабинет он никогда не оставлял открытым, если уходил. И домашним работникам вход сюда он строго запрещал. Порядок наводили только в его присутствии. Однако вскрыть дверь в кабинет – большого труда не составит. Или просто умыкнуть ключи у Филиппа Игнатьевича. Он в последнее время был крайне рассеянным, мог и не запереть кабинет или ключи оставить где-нибудь на видном месте. В общем, доступ к коллекции практически всегда был свободным, так что украсть ее мог кто угодно. Подозревайте и проверяйте всех, включая прислугу.

– Филипп Игнатьевич считал, что работников можно исключить, и эффект скользящего… – запнулся Барбосин.

– Какой эффект? – уточнил Николай Филиппович без всякого интереса.

– Ничего, это я так… – пробубнил детектив и осторожно спросил: – Прямо всех?

В глазах собеседника мелькнуло недопонимание, но через секунду он громко рассмеялся:

– Неужели вы желаете внести в список подозреваемых и меня? Если бы я был причастен, то сразу бы выставил вас вон!

– Так вы и выставили… – брякнул Барбосин и тут же смутился: – А! Ну, конечно…

Николай Филиппович внимательно посмотрел на детектива, прищуривая глаза.

С сомнением в голосе новый глава семейства продолжил:

– Не знаю, для чего отец хотел устроить вам встречу со всем семейством. Полагаю, это лишнее.

– Безусловно! – выпалил Барбосин. Очередную встречу со всеми Изморовыми сразу, да еще и в ближайшее время он бы уже, наверное, не пережил.

– Как и обещал, я помогу вам переговорить с каждым из семейства по отдельности, – качнул головой Николай Филиппович. – По всем вопросам обращайтесь.

– Вдруг коллекция уже куда-нибудь уплыла на сторону?

– Если бы Изморовы испытывали крайнюю нужду, они бы ни за что не продали реликвии. Я в этом убежден. Наше прошлое и будущее крепко связаны с этой коллекцией. Духовно, разумеется.

– А мальчик? Законный наследник…

– Это сложная тема. Пока вам в нее вникать не стоит. Если бы реликвии были у него, то я бы знал.

– А поиск завещания по-прежнему актуален? – спросил Барбосин. – Ваш отец успел составить новое?

– К сожалению, нет, – тяжело вздохнул Изморов. – В случае если коллекция и завещание разделены, вам придется отыскать и то и другое. Вознаграждение за вашу работу, естественно, увеличится. Кстати, сейчас в средствах не нуждаетесь?

– Нет-нет, что вы! – воскликнул Барбосин, испугавшись, что его проверяют на жадность и наглость. Попроси он еще денег, так и аванс обратно затребуют.

– Хорошо, – кивнул Николай Филиппович.

Он подошел к шкафу и вынул из него свернутый в трубку лист бумаги. На столе он его расправил и попросил Барбосина подойти ближе.

– Это генеалогическое древо Изморовых, точнее, его часть, – пояснил хозяин особняка. – Здесь все, кто сейчас жив. Сами изучите, чтобы имели представление о масштабе своего поручения. Но сильно не пугайтесь. Как я говорил, буду помогать вам в любом вопросе.

Он снова свернул лист и протянул его детективу:

– Ничего секретного тут, конечно, нет, но эта информация не для лишних глаз. Вас и рекомендовали как надежного человека.

– Так и есть! Не сомневайтесь! – вскрикнул Барбосин от волнения.

– Теперь можете плотно пообщаться с домашними работниками, – сказал Николай Филиппович, нахмурившись. – Я склонен полагать, что кражу совершил кто-то из них. Вынести коллекцию за территорию они не сумели бы, значит, прячут где-то здесь. Если ваши беседы ни к чему не приведут, то… я сам займусь этим вопросом.

– Насколько я понял, у вашего отца случился сердечный приступ? – поспешил показать свое рвение Барбосин. Окончание фразы Николая Филипповича его очень напрягло.

– Да, затем врачи констатировали естественную смерть, – подтвердил Изморов.

– У меня сложилось впечатление, что не всё так просто и естественно, – закусил губу детектив.

Он хотел рассказать о возбужденном состоянии старика при их первой встрече, намекая, что он как профессионал учитывает все известные ему обстоятельства, каждую замеченную деталь, и уже начинает выстраивать рабочие версии.

– Было именно так, как и было, – недовольно отрезал Николай Филиппович и резко взмахнул рукой. – Ступайте к прислуге и занимайтесь своим делом. Охрана приведет к вам каждого из домашних работников. Я распорядился заранее. Там, внизу, и располагайтесь.

Барбосин испугался зарождающегося гнева заказчика, быстро раскланялся и устремился прочь.

Детектив долго и дотошно опрашивал побелевших как мел горничных, заикающегося дворника и молчаливого садовника, беспрерывно моргающего водителя и, казалось, вмиг поседевших кухарок… кого-то еще и еще…

Впрочем, Барбосин только создавал видимость бурной детективной деятельности, поскольку знал наверняка, что злодей, а вернее, их не меньше двух – кто-то из Изморовых.

Результаты «Эффекта скользящего сознания» его еще никогда не обманывали.

Ну не мог же он быстро покинуть особняк. Дурак он, что ли, лишний раз подвергать себя риску. К тому же Николай Филиппович непонятно по какой причине был заметно разозлен…

И с каждым часом Барбосину почему-то все больше казалось, что Изморовы ему не просто о чем-то недоговаривают, а именно что-то от него усиленно скрывают.

И хитрый старик-покойник, и его напыщенный старший сын.

Но главное, это что-то до такой степени серьезное и важное, о чем Барбосину страшно и подумать…

Глава 3

В свою съемную квартиру Барбосин вернулся уже поздним вечером. Он сразу уселся за стол и развернул перед собой лист с генеалогическим древом семейства Изморовых.

Иван с тоской уставился на гирлянды маленьких физиономий, рассыпавшихся на большом бумажном пространстве.

Вскоре он радостно вскочил и потёр руки – оказалось, что не все члены семейства, указанные на родовой схеме, носят фамилию Изморовы. Были и такие ветви, вырастающие из дочерей основных родовых носителей, где сторонние для семейства люди насаждали иную фамилию. Конечно, не все женщины Изморовых брали фамилии своих мужей, были и такие, которые сохраняли свою, превращая ее в двойную паспортную запись, к примеру, Изморова-Туйская. Но этот факт принес Барбосину определенное облегчение: круг поисков можно сузить!

Со вспыхнувшим энтузиазмом детектив насчитал восемь основных мужских линий: размножение рода продолжилось от Николая Филипповича и двух его родных братьев, прочие – от сыновей уже давно умерших братьев Филиппа Игнатьевича. Из стариков никого не осталось. Вернее, остался один – некий Игнат Игнатьевич, но почему-то плодиться он не стал: то ли ввиду мужской несостоятельности, то ли по каким-то другим причинам. Поэтому Барбосин не стал его рассматривать в качестве отдельной родовой линии.

Однако уже через полчаса Иван снова загоревал: он осознал, что сделал поспешный вывод. Пусть у кого-то фамилии и поменялись, но у всех, изображенных на схеме, в жилах течет одна и та же кровь.

Семейство Изморовых – это единый организм, это тот самый ужасный осьминог, опутавший и подмявший под себя весь город. И нет никаких оснований хоть кого-то вычеркивать из списка подозреваемых. Ведь если наследник – это младший ребенок по мужской линии, то отпрыски дочерей основателей родовых линий, вероятнее всего, в огромной обиде на такую внутрисемейную несправедливость. И мотив похитить и присвоить коллекцию у них – самый что ни на есть понятный.

А женщин в роду Изморовых – не счесть!

Барбосин подолгу не мигая всматривался в бумажные лица, водил пальцем по разветвлениям семейного древа, словно пытался разглядеть или нащупать незримые тайные ниточки, связывающие пока еще неизвестных ему заговорщиков.

Периодически восприятие детектива начинало шалить – «изморовские щупальца» множились и распадались на причудливые хитросплетения. Барбосин покрывался испариной и сворачивал лист, упирался лбом в мутное стекло и бездумно смотрел в окно, за которым царила ночная мгла…

Но снова и снова Иван возвращался к изучению древа, а когда всё повторялось вновь, он опять бросался к окну.

Детектив допускал, что у него возникло некое легкое помешательство от стресса. И потому, переведя дух, продолжал изучать генеалогическое древо с новым приливом рвения. В какой-то момент лица на бумажном полотне ожили, они гримасничали и будто хохотали над Иваном. Барбосин разозлился и принялся плевать на них и бить их кулаком, но каким-то невероятным образом маленькие изображения Изморовых пришли в активное движение – они перескакивали с ветви на ветвь, перемешивали имена, отделялись от генеалогического древа, снуя по вмиг ставшему безразмерным белому пространству бумаги.

«От стресса ли галлюцинации? – спохватился Барбосин. – Вдруг мне что-нибудь подсыпали, как и тогда Филиппу Игнатьевичу?! Так вот почему он так странно себя вел! Но я уж справлюсь с любым медикаментозным воздействием! Меня так просто не возьмешь! Я без труда контролирую себя в любом состоянии!»

Неожиданно лист стал сам по себе сворачиваться и с оглушительным шумом разворачиваться, вышвыривая наружу маленьких Изморовых. Они весело разгуливали по однушке Ивана: раскачивались на бежевых занавесках, бегали по пыльному потолку, мелодично дребезжали китайской люстрой и даже принялись заваривать себе чай.

На этом терпение Барбосина лопнуло, он позабыл про самоконтроль и принялся со злостью гоняться за «измориками» с мухобойкой, а еще он дико смеялся – похлеще, чем смеялся Филипп Игнатьевич в их последнюю и единственную встречу.

Немного успокоившись, детектив снова уселся за стол и стал призывно разворачивать и сворачивать бумажный лист, заманивая Изморовых обратно.

Маленький человечек с лицом Николая Филипповича подобрался к краю стола и, остановившись перед носом Ивана, проговорил насмешливо:

– Вы не злоупотребляете алкоголем, стало быть, это не белая горячка. Похоже, вы на днях Гоголя перечитывали?

– Вовсе нет! – безумно вскрикнул Барбосин, снова вскочил и принялся в неистовстве топтать «измориков», приговаривая: – Чик-пок-бок!

– Чик-пок-бок! Чик-пок-бок! – вторили ему маленькие человечки, пританцовывая и с легкостью выскальзывая из-под его ног.

Сколько бы еще продолжались эти «танцы» – неизвестно, но когда маленькие Изморовы, словно паразиты, принялись ползать по телу Барбосина и пить его кровь, Иван сперва застыл, испытывая парализующий страх, затем запрыгал на месте, нервно отряхиваясь, и вскоре выбежал на улицу, беззвучно шевеля губами: – Из-мо-ро-вы! Измо-ро-вы! Из-мо-рыыыыы!

Однако и под открытым небом он не нашел долгожданного покоя.

Под светом уличных фонарей кружили сотни крылатых насекомых, и Ивану казалось, что у всех этих насекомых физиономии Изморовых…

До самого утра Барбосин бродил по спящему городу, стараясь обходить стороной заведения, которыми владеет богатейшее семейство. А это было непросто.

На рассвете пошел дождь, детектив укрылся под навесом круглосуточной забегаловки и с обреченностью подумал: «Изморовы так могущественны, что, похоже, даже в силах управлять погодой в городе».

Солнечные лучи придали Ивану немного мужества, и он вернулся в теперь пугающую его квартиру, ставшую за один вечер жуткой, подобно особняку главы семейства Изморовых. Но там всё было спокойно. Застывшие бумажные физиономии Изморовых находились на своих местах. Детектив облегченно вздохнул, бросился на кровать и заснул мертвецким сном.

За весь день никто не побеспокоил Ивана, от Николая Филипповича не было никаких вестей, а ближе к вечеру Барбосину пришло сообщение от небезызвестной барышни.

«Я вернулась в город», – говорилось в нем.

Это послужило сигналом к пробуждению позабытой Иваном животной страсти, стало для него сладкой косточкой, за которой он тут же, прихватив часть аванса, ринулся, прижимая уши и радостно виляя хвостом.

Встреча с желанной девицей – единственное, что могло сейчас отвлечь Барбосина от гнетущих мыслей об Изморовых и пережитых им кошмарах.

Свидание с барышней поможет ему не только развеяться, но и получить так необходимые сейчас удовольствия пикантного характера и с головой провалиться в негу сладострастия…

***

Смазливая горожанка, которая пробудила в Барбосине вспышку неуемной страсти, была еще довольно молодой, но уже – по женским меркам – неглупой и четко понимала, что от нее нужно мужчинам и что ей нужно от мужчин. Ей претило попадать в мужскую кабалу в качестве содержанки или того хуже в роли девицы легкого поведения, она желала сама властвовать над мужчинами.

Природные данные ей в этом способствовали, и она подчеркивала их всеми возможными способами. Кэт с завидной для других женщин легкостью привлекала внимание мужчин, ей было чем произвести неизгладимое впечатление на кавалеров, ну а саму ее привлекало только ликвидное и конвертируемое.

А еще она терпеть не могла, когда применительно к ней использовали имена Екатерина, Катя или Катюша, она хотела выглядеть дороже и требовала называть ее Кэт или Катрин.

Большинство ухажеров не считали Катрин стервой (ну если только немного), поскольку она давала шанс любому из претендентов на ее сердце и прелести независимо от их социального положения, внешнего вида и личных качеств.

Мудрая девица ввела многоуровневую систему баллов, в соответствии с которой кавалер получал допуск к ее телу, лишь совершив значительные траты в ее пользу. Правильные, по ее мнению, мужские поступки находили живой отклик не только в сердце Катрин, но и в других частях ее тела.

Однако система баллов была довольно специфична и совершенно немилосердна к ее воздыхателям. Надо сказать, что в тягостные текущие долги Иван влез именно из-за этой барышни. Он уже прилично на нее потратился, но пока еще так и не дошел до стадии «можно всё». Более того, эта стадия лишь призрачно маячила на горизонте их амурной связи.

«Ну, вот опять ей конфеты и бантики, а мне только фантики…» – тяжело вздыхал Барбосин, выворачивая карманы для очередного материального ублажения своей избранницы.

Кэт умела ловко управлять мужскими страстями и держала самцов на прочном поводке. Барбосин еще даже не видел ее в нижнем белье, правда, сейчас с помощью полученного аванса он, скорее всего, смог бы получить желаемое: скатиться с вершины айсберга Кэт до самых потаённых низов, но отчего-то в последний миг он передумал.

Ему не хотелось спешить.

Ведь Барбосин прекрасно осознавал: когда он получит от барышни всё, что хотел, то потеряет к ней интерес и тут же охладеет.

А в его нынешнем положении Катрин была единственной отдушиной, которая позволит ему хоть на время забывать об Изморовых и дышать совершенно другим воздухом.

Конечно же, Иван отлично знал, что представляет собой Кэт. Однако большинство людей, достигших его возраста, уже успевают пережить и свою самую огромную любовь, и свое самое страшное разочарование в амурных делах.

Некоторые даже не единожды.

Разумеется, Барбосин был в их числе, и с некоторых пор Иван перестал рассматривать женщин с точки зрения их функциональности в быту, его привлекала лишь эстетическая роль представительниц прекрасного пола в обществе. Ну и как эта эстетическая роль может благотворно и, безусловно, лишь на время скрасить мужское одиночество.

Если выразиться конкретнее, то Барбосин давно уже не следовал зову сердца по отношению к женщинам. Только поддавался приступам животной страсти к барышням из разряда, как он называл, «невеста для причинного места».

Сердце можно заткнуть, но с мужскими физиологическими потребностями совладать трудно, потому Иван и не сопротивлялся таким приступам, понимая, чем всё это в итоге закончится. Причем понимал это с глубоким мужским спокойствием, поскольку совершать прежних ошибок на любовном фронте он уже не собирался ни в коем случае.

Если заглянуть в прошлое, то мы узнаем следующее: когда-то у Барбосина была невеста, она поразительно необыкновенно смотрела на него, так смотрела…

Но однажды она точно таким же «липко-масляным» взглядом уставилась на соседа, и с того самого момента Иван утратил всякое доверие к женщинам, но в интимном плане меньше желать их не стал…

С тех самых пор Барбосин больше не испытывал к женщинам душевной теплоты, однако телесная жажда только усилилась. С женщинами, как и с работой, он торопился скорее довести всё до конца и перейти к следующему делу или телу.

Какой была по своей сути эта девица, пробудившая в нем огонь страсти, – ему было совсем неважно, ему важна была лишь его страсть к ней, которую он желал непременно удовлетворить. А когда страсть утихала, то Барбосин зачастую с трудом припоминал имя барышни, которая совсем недавно заполоняла его мысли и сводила его с ума.

После двух-трех пылких ночей барышня теряла свои позиции в его сердце и прочих частях тела.

Наперёд Иван, конечно, не загадывал, его отношение к слабому полу могло еще измениться, но на этом этапе жизни его интересовали лишь краткосрочные контакты с женщинами. Объяснял он это тем, что его нынешняя работа связана с определенными рисками. Однако главным для него было то, что чутье всегда подводило его в выборе сердечной избранницы, и заведомо зная о своем промахе, он не желал обременять себя неудачными затяжными отношениями с какой-либо дамочкой. Он больше не хотел надолго привязываться к конкретной женщине.

На свою беду или все-таки удачу, Барбосин испытывал приступы страсти только к барышням такого склада, как Катрин, избалованных мужским вниманием.

Встреть Иван женщину скромную и тихую, то он наверняка смог бы создать с ней новую добропорядочную ячейку общества. Но по каким-то неведомым ему законам к подобным девушкам он был равнодушен.

Катрин без зазрения совести пользовалась успехом у мужчин с самоуверенностью новенького самоката и втридорога продавала билеты каждому желающему покататься. Она совсем не изводила себя мыслями о том, что всякой разумной девушке следует подыскать себе заботливого и постоянного ездока, пока ее «самокат» привлекает мужское внимание. Пусть «самокат» и пользуется большим спросом, что обещает длительные перспективы, но любые перспективы имеют свойство сужаться и порой неожиданно исчезать, помаячив на горизонте уходящим последним вагоном.

Иван, разумеется, вовсе не подходил на роль постоянного партнера, но Кэт с хищным азартом и его включила в список претендентов на ее «сердце», конечно же, пока он хоть сколько-нибудь платежеспособен.

Бывает, мужчина – вполне обоснованно – не очень-то спешит тратить деньги на даму, с которой недавно познакомился. И дело не всегда в его прижимистости, чаще всего дело в присущей мужчинам рациональности. Вот выгуляет он и накормит незнакомку на ползарплаты, а она изначально и не помышляла приглашать его к себе «на чай». Так к чему зазря раскошеливаться? Нужно сначала четко выяснить: получит ли он адекватную ответную реакцию на свою щедрость или нет?

К барышням Бабросин не приценивался и не жалел на них средств и личного обаяния. С последним у него, конечно, были ощутимые проблемы, да и с первым тоже. Но он был безудержен в своих приступах страсти, его так и тянуло совершать широкие жесты и необдуманные поступки, при этом безоглядно спускать все свои деньги на приглянувшуюся ему особу.

Барбосин ничего не мог поделать со своей расточительной страстью, хотя он резонно полагал, что если барышня охотно принимает дорогие подарки, то, значит, и одобряет его заявку на секс. Но Кэт была насквозь порочной женщиной, и свою порочность она продавала слишком дорого – пока подарки и затраты на нее не достигали определенного уровня.

Она была уж слишком щепетильна в подсчете баллов и до сих пор ничего не позволяла Ивану, но его подношения принимала охотно и мило улыбалась. И даже порой искусно изображала смущение.

Барбосин уже проплатил проход до стадии, когда ему позволялось нежно покусывать ноги Катрин, но строго ниже колен. Теперь он хотел большего, но, как уже решил прежде, не всего.

В этот раз Барбосину некогда было заморачиваться на поиски дорогих подарков, и он выложил из кармана на стол барышни толстую пачку денег.

Скрупулезно подсчитав набранные баллы и прибавив в уме уже накопленные Иваном раньше, Катрин заявила, что он перешагнул необходимый рубеж финансовых доказательств «своей любви к ней» и соблаговолила безоговорочно сдаться на милость завоевателя ее сердца. Однако добавила, что для установления меж ними непосредственного телесного контакта все-таки «немножечко» баллов не хватает.

Иван на это и рассчитывал.

– У тебя такая восхитительная… сердцевина! – сказал Барбосин, с жаждой уставившись на ее вздымающуюся грудь, скрытую одной лишь тонкой кофточкой.

Девица томно вздохнула, мило улыбнулась и понимающе сбросила кофточку.

Постепенно барышня осталась совсем без одежды.

Катрин с искренним желанием самовыразиться показывала Ивану свое обнаженное тело, охотно принимала различные пикантные позы и даже выполняла простейшие акробатические этюды.

Барбосин с восторгом наблюдал, как влекущие его складки в ее укромном месте для интимной коммуникации причудливо изменяют форму: то увеличиваются, то уменьшаются, а то и, растягиваясь, полностью исчезают…

Загадка женской природы для Барбосина в этот момент заключалась именно в этих умопомрачительных свойствах кожных складок, начисто лишенных волосяного покрова.

Ивану не нужно было, да и совсем не хотелось выискивать в Катрин что-то тайное, какую-то скрытую от мира загадку и другую прочую романтическую чушь. Ему было достаточно ее смазливости, ее обнаженного тела и вот этих завораживающих складок ее нежной кожи…

Будь эти складки в ином месте, они вряд ли бы так впечатляли Ивана и вызывали у него столь трепетный интерес, а скорее, наоборот.

Конечно, учитывая образ жизни Барбосина, вернее, уровень его жизни, ему следовало бы практиковать другие способы, позволяющие перевести женщину в состояние «безотказная». К примеру, любую барышню можно гнусно шантажировать, а повод всегда найдется. Еще один верный вариант – пообещать жениться. Пусть многие девицы и отлично знают, что «пообещать – не значит жениться», но охотно ведутся на такую уловку. Эта заветная фраза о будущей женитьбе включает для барышень «зеленый свет», прокладывающий путь через дорогу докучливых условностей и ограничительных приличий. Да и чего греха таить, позволяет им, избегая самобичеваний и всяческого осуждения, быстренько выпрыгивать из трусов на потребу своих девичьих интересов и «хотелок».

Но благоразумный Барбосин вполне в силах был представить, как ему это может аукнуться впоследствии, и потому он использовал лишь один проверенный и надежный способ – финансовый. Самый безвредный для обеих сторон. Ну конечно, если мужчине не придется основательно утонуть в долгах.

Зато картина отношений складывается самая оптимальная.

Кавалер поухаживал за барышней с шиком, дорогих подарков ей накупил, получил, что хотел, и свободен.

Какие к нему после этого претензии? Волочился за ней? Да. Тратился на нее? Да. А что не срослось у них, так отговорок для этого масса.

Такова реальность.

Костры страсти прогорают быстро, а на затухшем пепелище к чему задерживаться? Тут уже не согреться…

Вдоволь налюбовавшись прелестями Катрин, Барбосин напросился к ней на ночлег. Отправляться в свою квартиру, где, возможно, снова хозяйничали маленькие Изморовы, ему не хотелось.

Поскольку он внес внушительный платеж, а такие поступки Катрин ценила, она позволила ему погостить у нее до утра. Но в свою спальню она Ивана не пустила, побуждая ухажера к новым скорым свершениям, и откровенно намекнула, что пока еще его заявку на секс она не одобрила, но теперь всегда держит ее под рукой.

Однако, немного подумав, барышня неожиданно заявила томным голосом, что она может пойти кавалеру навстречу, сделать исключение, но, разумеется, в долг, если Ивану уже совсем невтерпеж.

Барбосин, конечно же, безумно желал овладеть Катрин и днем раньше готов был пойти ради этого на всё, но сегодня его взгляды на сей процесс кардинально поменялись. Объяснять в чем дело он не стал и, сославшись на усталость, внезапно одолевшую его организм, включая и органы страсти, остался ночевать в гостиной.

Кэт была сейчас в наилучшей своей форме, посвежевшая, отдохнувшая от городской суеты и загазованности, поэтому и сама была не прочь пустить свое тело в дело. Встретив сопротивление кавалера, она сделала вид, будто бы не поняла, что Иван наглым образом отказал ей в близости. Хотя, возможно, действительно не поняла. Как он мог отказаться от сладкого пирога, если давно и настойчиво за ним охотится? Впрочем, она разбираться не стала, иначе пришлось бы обидеться на Барбосина, а такой поворот ее не устраивал: сегодня он показал, как интересны его карманы, точнее, то, что там водится в виде внушительных пачек купюр.

Проваливаясь в сон, Иван подумал, что у Кэт в текущем моменте наверняка есть и другие поклонники, но ему было на это совершенно наплевать. К тому же он ни разу ни с кем из них не пересекался. Ревновать Катрин, пожалуй, он бы не стал, если бы и встретил кого-то из ее воздыхателей, столкнулся бы с ним нос к носу в дверях искусительницы.

Ивану нужно было от этой барышни сугубо своё, и он это постепенно получал. А внезапно испытать определенные глубокие чувства к Катрин, кроме надоедливой похоти, Барбосин попросту не сумел бы, несмотря на ее привлекательность, своеобразную женскую отзывчивость, да и другие ее скрытые, а сегодня и открытые достоинства вкупе.

***

Иван сладко зевнул в последний раз и мирно уснул на гостевом диване.

– Чик-пок-бок! – раздалось вдруг у самого его уха.

– Чик-пок-бок, – машинально повторил Иван и перевернулся на другой бок.

Барбосин силился проснуться, но, скорее всего, у него это так и не получилось. Он снова увидел маленьких Изморовых, заполонивших всю гостиную. Продукт его стрессово-бредового состояния не давал ему житья не только наяву, но, по всей видимости, и во сне.

И ни Кэт, и ни ее завораживающие складки так и не сумели отвлечь Барбосина от жуткой действительности.

Однако тот факт, что в реальности Изморовы – важные и влиятельные люди, а в его бредовых галлюцинациях они лишь мелкие и противные паразиты, Ивана весьма забавлял. Хотя он отчетливо понимал, что ни с теми, ни с другими сладить у него не выйдет.

– Не суйся к нашему семейству и к нашей коллекции! – галдели «изморики». – А не то посадим тебя! На цепь!

«Цепь? – подумал Барбосин. – Это какая-то подсказка?»

– И конуру твою отберем! И сучку твою изведем, пёс шелудивый, если хоть на шаг приблизишься к нашей тайне! – кричали они весело. – Бродячий никчемный пёс! На кого ты тявкать решился?!

– Я не пёс, – недовольно буркнул Иван. – Да и нет у меня давно уже своей конуры. А эта сучка, – кивнул он в сторону спальни Катрин, – и не моя вовсе. Так, временная. Можете твердить мне хоть каждый день, что я обычный дворовый пёс. На меня ваше внушение не подействует. Если и пёс я, то служебный! И обязательно докопаюсь до истины!

– Не узнать тебе нашей тайны! Не узна-а-ать! – нараспев кричали «изморики». – Тебе только воду в ступе толочь, толочь, толочь! Эх ты, Ванька-бестолочь, толочь, толочь, толочь! Бестолковщина! Безмозговщина!

Пока Барбосин свирепо молчал, человечки принялись выстраивать гимнастические пирамиды, ловко вскарабкиваясь на спины и плечи друг другу. Самый последний с лицом Николая Филипповича – медленно и тяжело пыхтя – забирался на самый верх. Когда же он достиг цели, то с победным видом взглянул на Ивана, но тут его физиономия принялась быстро изменяться: она становилось то стариковской, то превращалась в лицо какого-то подростка…

Этот человечек вдруг достал из-за спины конверт, раскрыл его и вынул сложенный лист бумаги. Затем он разорвал его на клочки и стал запихивать их себе в рот, пережевывал и проглатывал обрывки бумаги с сосредоточенным видом. Как только он проглотил всё до последнего кусочка, рассмеялся и крикнул удивленному Ивану:

– Не найти тебе завещания! Не узнать тебе нашей тайны никогда! Усыпить тебя надо!

– Да я и так сплю, – осторожно заявил Барбосин.

– Усыпить, да не так! – насмешливо хохотали «изморики». – Мы тебя отвезем к ветеринару и усыпим! Усыпим навсегда! На убой его! На убой! На убо-о-ой!

Видимо, осознав, что словесные угрозы на детектива не особо действуют, гимнастическая пирамида рухнула, человечки смешались в кучу малу, и через минуту «изморики» превратились в огромного осьминога, агрессивно устремившегося к Барбосину…

– Вам меня не запугать! – истошно кричал Барбосин и дрожал от страха, забившись за диван. Но липкие мощные щупальца отыскали его, обвили и принялись душить…

На вопли Ивана из спальни выскочила Катрин.

Поведение ухажера ей крайне не понравилось, да и к этому времени она окончательно решила, что гость оскорбил ее своим отказом принять ее разрешение о доступе к телу. И она незамедлительно и бесцеремонно выгнала его прочь.

Бледный и трясущийся Барбосин поплелся по ночным улицам домой. Он безжалостно ругал себя за то, что взялся за дело Изморовых. Еще в самом начале можно было всего этого избежать. Когда позвонил Филипп Игнатьевич, Барбосину надо было ответить ему что-нибудь вроде «я сейчас нахожусь в другом городе» или «я сильно болен, но как поправлюсь, то непременно буду к вашим услугам».

Но Иван на свою вероятную погибель погнался за длинным рублем…

Изморовским рублем…

Наверняка проклятым изморовским рублем…

Глава 4

Барбосин решил провести для себя четкую грань между реальностью и своими бредовыми состояниями и внешне не подавать и вида, что с ним порой творится неладное, а уж тем более никому не рассказывать о посещающих его «измориках», так он теперь и стал называть мерзких человечков из своих галлюцинаций.

Однако в первую же встречу с Николаем Филипповичем, которая прошла в том же самом родовом особняке, Иван не удержался и, с содроганием вспоминая недавний сон, тихим голосом спросил:

– У вас есть какая-нибудь тайна?

– Пожалуй, у всех есть тайны, – усмехнулся Изморов. – Если говорят, что у какого-то человека нет никаких секретов, то стоит усомниться в существовании этого человека.

– Нет, – мотнул головой детектив. – Особенная такая тайна. Общая для всего вашего семейства.

В ответ Николай Филиппович лишь недовольно хмыкнул и криво улыбнулся.

Детектив торопливо сменил тему: попросил разрешить ему осмотреть кабинет – вдруг он найдет какие-либо улики или зацепки; и если можно, то в ближайшее время ничего не трогать в бывшем рабочем кабинете Филиппа Игнатьевича – пусть это будет место для встреч с возможными подозреваемыми. Им вряд ли будет уютно находиться на месте преступления.

Изморов снова хмыкнул и благосклонно позволил Барбосину пройти в кабинет и добавил, что обживать его пока не торопится, хотя уже практически сюда переселился – родовой особняк не должен простаивать без хозяина.

Не повстречав никого из бывших домашних работников, Барбосин с затаенным ужасом поинтересовался их судьбой.

– Я от них избавился, – будничным тоном пояснил новый владелец особняка и, заметив тревожное напряжение на лице детектива, уточнил: – Один из моих племянников решил жить отдельно от родителей, вот ему я их и передал. Молодым людям лучше вступать в самостоятельную жизнь с уже проверенной прислугой, подготовленным домашним персоналом. Если кто-то из них будет вам нужен для повторной беседы, то я укажу адрес, где они теперь выполняют свои обязанности. А сюда я перевел нескольких работников из своего дома, привык к ним, вскоре и моя семья переберется в особняк.

Детектив заскочил в кабинет и окинул внимательным взглядом мебель, стены и потолок, затем вынул из кармана огромную складную лупу и уже с вооруженным глазом приступил к тщательному обследованию, осматривая всё буквально до сантиметра.

Но напрасно он ползал по полу, перетряхивал книги, доставал их по одной со стеллажа и складывал их аккуратными стопками на массивном деревянном столе, – находка поджидала его на самом видном месте.

На одном из двух кресел Барбосин наконец-то заметил небольшое белое перышко. Детектив несказанно обрадовался. Пусть ему и пришлось потратить кучу времени впустую, но такова сыскная работа: чтобы отыскать иголку в стоге сена, приходится по травинке перебрать весь стог.

Иван осторожно взял перышко двумя пальцами и, удерживая его на уровне глаз, повернулся к окну, дабы солнечный свет помог детективу выйти на след похитителя коллекции. Барбосин вполне допускал: если заговорщиков двое, то необязательно они оба тайно выносили семейные реликвии из кабинета. Один мог отвлекать внимание старика, а второй тем временем похищал.

– У вас появилась улика? – усмехнулся за его спиной Николай Филиппович, прежде молча наблюдавший за действиями детектива.

– Точно! – воодушевленно воскликнул Барбосин и повернулся к Изморову. – Скажите, кто-нибудь из ваших родственников занимается разведением птиц? Возможно, у кого-то есть большой сад, где обитают дикие птицы? Кто-нибудь из вашего семейства любит часто бывать на природе? Охотится или просто отдыхает…

– Любопытно, – сказал Изморов, едва сдерживая смех. – То есть суть ваших рассуждений сводится к тому, что кто-то из моих родственников перед посещением особняка случайно уселся на птичье гнездо? К тому же не заметил этого, потому и не переодел штаны?

– А быть может, юбку или платье, – уже менее уверенным голосом предположил Барбосин. – Женщины не так аккуратны, как они хотят это всем показать и подчеркнуть. Бабы через одну – сущие неряхи, только они это упорно и старательно отрицают. В этом я убеждался неоднократно. – И добавил почти сразу: – Хотя нет, кто-нибудь из мужчин обязательно бы быстро заметил такой конфуз, тем более на женской заднице…

– Хорошо, что не оспариваете утверждение, что дамы пускают ветры исключительно ароматом роз, – усмехнулся Николай Филиппович и уточнил, снова стараясь сохранять серьезность: – Так каким образом вы связываете перышко и похитителя?

– Я пока ничего не связываю… Только фиксирую… – озадаченно отозвался детектив. – А у вас какая версия?

– Самая простая и очевидная, – снисходительно пояснил Изморов. – Горничная взбивала подушки или отцовскую перину, а затем пришла убирать в кабинете, вот и притащила.

– Ваша версия выглядит более убедительной, – согласился Барбосин, испытывая досаду и уныние.

– Скоро приедет мой брат Константин, я его попросил встретиться с вами, – сообщил Николай Филиппович. – Он человек крайне занятой. Банкир. Так что будьте добры, быстро и по существу поговорите с ним, только не употребляйте никаких ваших специфических словечек, например: допрос, подозреваемый, обвинение и тому подобное. Он этого очень не любит. Впрочем, как и все Изморовы.

Детектив понимающе кивнул.

***

Быстрым шагом в кабинет вошел человек в строгом костюме и с весьма строгим лицом. Он даже не взглянул на детектива. Константин Филиппович с важным видом уселся за стол. Барбосин суетливо бросился отодвигать стопки книг, чтобы они не мешали гостю. Правда, гостем здесь был именно детектив.

«Эти Изморовы – все из себя, и каждый другого перещеголять норовит, а приглядеться к ним внимательнее – пустое место на пустом месте», – с раздражением думал Иван. Он пытался мысленно унизить Изморовых, потому что боялся их до жути. Но такой психологический прием ему нисколько не помогал.

А тут еще яркие солнечные лучи, заливающие помещение, вмиг потускнели, солнце спряталось за небольшой тучей, в кабинете воцарился комфортный полумрак.

Но только не для Ивана. Он невольно передернулся: «Этот мужчина точно в силах управлять погодой, и место занял соответствующее… Привык быть везде начальником».

После нескольких общих вопросов о происшествии, Барбосин заявил:

– Мне нужно будет посетить ваш дом и побывать на вашей работе. Осмотреться.

– Где осмотреться? – презрительно скривился собеседник. – В банке? – И взглянул на брата: – Николай, я всё понимаю, но это был разовый акт проявления моих добрых намерений. Утихомирь своего пса. Если эта ищейка приблизится к моей семье или к банку, я за себя не отвечаю.

Детектив судорожно сглотнул, не зная, как ему реагировать на происходящее. Тотчас нынешний хозяин особняка велел ему ненадолго выйти.

О чем они говорили наедине – осталось далеко от ушей Ивана, но когда его пригласили обратно, Константин Филиппович стал более дружелюбен и заметно изменил тон. С фальшиво искренней готовностью помогать в расследовании он сразу высказал всё, что думает о краже, как только его брат вышел из кабинета.

– Что вас еще интересует? Заверяю, наш батюшка умом тронулся, носился с этой коллекцией, будто она и впрямь невероятное сокровище. Понятно, конечно же, семейные реликвии. Они важны, но не до такой же извращенной формы… Зря столько шума подняли. Это, верно, молодежь пошалила. Нашим детям не нравились общесемейные сборища, которые им навязывал Филипп Игнатьевич. Он был просто одержим коллекцией… Но батюшка зря затеял поиски. Ничего страшного, по-моему, не произошло. По сути, никакой кражи не было. Коллекция принадлежит всему семейству, и я уверен, она у кого-то из родственников. Фигурки, безусловно, остались у семейства, просто их кто-то в шутку припрятал. Скоро всё образуется, я уверен. Больше мне добавить нечего.

– Не смею вас задерживать, – пробубнил Барбосин уже вслед уходящему банкиру.

«Нехорошее семейство эти Изморовы. Страшное семейство, – размышлял детектив, пригорюнившись. – К тому же у них в семейке лжец на лжеце сидит… А что ты, Ваня, хотел? Если бы все преступники сразу приходили бы с повинной, то и не было бы у тебя тогда работы... Да уж… Такие встречи вряд ли меня к чему-нибудь приведут, но пока я совершенно не понимаю, что мне делать».

Внизу сновали рабочие, что-то вносили в особняк и выносили из него – Николай Филиппович занимался обустройством дома под свои вкусы.

Расспрашивать Барбосина он не стал, лишь уведомил, что следующая встреча пройдет не здесь, детективу сообщат дополнительно: когда, где и с кем.

По широкой мощеной дороге Иван медленно проследовал к калитке, с полным безразличием подвергся уже привычным контрольным процедурам, которые провели бдительные охранники, и выбрался за пределы частных владений.

Некое давящее чувство, что испытывал он с того момента, как вошел на территорию Изморовых, тут же отпустило его. Осталось там, за забором.

Барбосин обрадовался: не придется приходить на следующую встречу в этот мрачный особняк.

Теперь детектив пребывал в замешательстве: куда ему отправиться? Катрин, скорее всего, не пустит его на порог без очередного финансового взноса, а тратить на нее остатки аванса (пока еще очень приличные остатки) он больше не желал. Надежды обрести в будуаре Кэт облегчение и отвлечение, не оправдались – «изморики» хозяйничали и там. Конечно, Барбосин осознавал, что они появляются лишь в его голове, невзирая на то, где он находится, но плюсов в пользу Катрин этот факт не добавил. Вдоволь насмотревшись на ее прелести, Иван уже не питал к ней столь бурной страсти, какую он испытывал прежде. Возможно, истинная причина заключалась в другом, но углубляться в подобные размышления у Барбосина не было никакого желания. Он поехал домой, а по пути запасливо накупил в придорожном магазине необходимых продуктов…

***

Вестей от Николая Филипповича не было уже два дня. И даже «изморики» не доставали детектива, что показалось Барбосину весьма странным. Иван не выходил из квартиры. Бездельничал. Расследование затягивалось, но детективу было всё равно. Никто теперь и не требовал от него быстрого результата. На оплате его услуг эта ситуация не должна отразиться, если он, конечно, когда-нибудь завершит дело и получит расчёт.

Барбосин уже подумывал прогуляться по городу, вдруг ему повезет встретить новую «отдушину», которая будет не так притязательна в своих запросах, в сравнении с Катрин, но лениво ковыряясь в Информсети, он неожиданно наткнулся на известие о гибели в автокатастрофе одного из Изморовых.

Событие было «горячим», и Информсеть быстро наводнилась сообщениями от сомнительных первоисточников и известных блогеров. Заголовки в основном были пестрыми и кричащими: «Конкуренты расправились с известным бизнесменом», «Недобросовестного предпринимателя закатали в бетон» (в подробностях говорилось о столкновении автомобиля Изморова с бетономешалкой). Встречались и более нейтральные: «Смерть на дороге», «Превысил скорость – въехал в гроб», «Страшная трагедия»…

Для второй волны сообщений послужил вмиг ставший популярным комментарий одного из очевидцев автомобильной аварии. Свидетель происшествия некто Пупкин утверждал, что будто бы перед столкновением случилось странное локальное атмосферное явление – «словно маленькой острой молнией шандарахнуло сквозь крышу машины прямо в башку водителя… Божья кара, точняк! Не иначе!»

Были еще и те, кто уверенно говорил, что предприниматель попросту свел счёты с жизнью из-за резко возникших проблем в строительной компании, которой он управлял. Но такие заявления терялись в информационном потоке, поскольку никто не мог поверить, будто бы у Изморовых могли возникнуть хоть какие-то финансовые трудности.

Барбосин терпеливо дожидался публикаций средств массовой информации городской управы. Официальным новостям Барбосин верил, потому что его так воспитали с самого раннего детства. А заниматься самовоспитанием в периоды взросления и зрелости ему постоянно что-то мешало. Однако чутье порой вынуждало его испытывать некие сомнения в достоверности освещения событий бюджетными СМИ.

Официоз появлялся намного позже мгновенной реакции на события «независимых» источников: пока материал выверят до буквы, пока согласуют его с различными заинтересованными учреждениями. К примеру, в случае автомобильной аварии обязательно следует выяснить у городских чиновников, стоит ли упоминать о состоянии дорожного полотна на этом участке; можно ли указывать марку автомобиля, на котором передвигался погибший, вдруг это вызовет нежелательный всплеск недовольства и зависти у горожан, и вместо того чтобы проявить сочувствие они начнут злорадствовать? В общем, на каждую мелочь и фактическую «точность» необходимо было сначала получить одобрение должностных лиц.

Вероятно, поэтому официальные публикации отличались своей сухостью и лаконичностью.

Однако в этот раз в связи с громким происшествием официоз от городских властей вышел достаточно объемный.

Кратко сообщалось, где и когда случилась автокатастрофа и о том, что «следствие рассматривает две предварительные версии: водитель не справился с управлением или имела место быть техническая неисправность автомобиля».

Большая же часть материала была посвящена критике и публичному бичеванию «первоисточников» и разоблачению очевидца сверхъестественного явления. Как выяснилось, «некто Пупкин» состоит на учете в городском психоневрологическом диспансере.

Обычно городские средства массовой информации не публикуют кровавые кадры с места аварии, но в этот раз они отчего-то изменили тактику. Фотографий развороченного автомобиля было предостаточно, причем во всех ракурсах. Вероятно, мэрия хотела прочно завладеть вниманием горожан относительно этого происшествия. В пользу такой догадки говорил и тот факт, что материал изобиловал ссылками на всякие инструкции и памятки: от правил поведения на дороге для водителей и пешеходов, до воздействия погодных условий на человеческую психику. Всё это обильно сдабривалось рекламными блоками, где лучше всего заказать вкусную и сытную еду, прежде чем сесть за руль.

Ведь всем известно, что для среднестатистического горожанина нет занятия интереснее, чем «путешествовать» по бесконечным ссылкам и впитывать в себя мудрые советы и правила, обещающие каждому личную безопасность и долголетие.

Нужно сказать, что примерно лет пятнадцать-двадцать назад запретили развивать цифровые и прочие передовые технологии и их вернули к приемлемому варианту общего пользования. А искусственный интеллект тотально уничтожили, поскольку он был лишен человеческих чувств и эмоций, потому и невосприимчив к изменчивым реалиям и не в состоянии шагать в ногу со временем. В каждом мегаполисе на центральной площади провели показательную «казнь» ИИ, используя как символ роботизированные агрегаты разного назначения. Акция называлась «Пламенный привет» – объекты «враждебного интеллекта» сжигали дотла…

Идея столь резкой смены вектора развития была логична и ясна каждому: без ИИ и сопутствующих ему технологий городским управам легче держать руку на пульсе мегаполисов, а рядовым горожанам проще полноценно наслаждаться навязанной им системой жизненных координат и ориентиров.

Оставили лишь Информсеть, поскольку без нее никуда, а еще оставили социальные сети, потому что большинству горожан, как воздух, необходимо регулярно публично заявлять о себе, чтобы и самим поверить, будто бы они живут так, как стоит жить. Да и вообще показывать, что они пока еще живы…

***

Прошло еще несколько дней, пока не раздался телефонный звонок. Это был Николай Филиппович. Пусть официальным новостям Барбосин верил, но в этот раз, поскольку информация об аварии затрагивала его личный, вернее, служебный интерес, он решил уточнить обстоятельства происшествия и всяческие детали, муссируемые разнообразными источниками, у Николая Филипповича.

На сбивчивые вопросы Барбосина о минувших событиях, глава семейства холодно ответил:

– Это обычный несчастный случай. Проблемы в бизнесе? У Изморовых таких проблем просто не может быть. Не собирайте сплетни, занимайтесь-ка лучше делом. Через час за вами приедет машина, чтобы не заблудились или еще чего…

Ровно через час раздался звонок, но теперь уже в дверь. За ней стояли двое молчаливых мужчин. Они повезли Барбосина к двоюродной сестре Николая Филипповича – Татьяне Изморовой-­Туйской.

Автомобиль въехал на охраняемую территорию и остановился у одной из «умных» и роскошных высоток в престижном районе неподалеку от шумного центра города. Детектива проводили в квартиру, где была назначена встреча, и оставили одного.

Барбосин еще не успел осмотреться, как из-за полупрозрачных дверей, дальше по коридору, выпорхнула молодая пышнотелая женщина, навскидку ей было около тридцати. Она была завернута лишь в полотенце, видимо, только что принимала душ.

Барбосин смущенно отвернулся.

– А почему ты не смотришь на меня? – спросила она мелодичным голосом.

– Я стараюсь без серьезной причины не ставить женщин в неловкое положение, – ответил Иван, слегка запинаясь.

– Ну и дурак. Отчего же их не ставить, когда они сами этого хотят.

– Ну, если вам будет угодно… – Барбосин собрался с духом и повернулся к ней лицом. – Вы всех гостей так встречаете или это только мне повезло?

– Если есть что показать, то зачем же это прятать?

Женщина поправила полотенце, при этом достаточно демонстративно обнажая грудь.

Иван в замешательстве опустил глаза:

– Полагаю, если бы коллекция была у вас, то вы и ее не стали бы прятать? Могу ли я осмотреться?

– Да не смущайся ты, как первоклассник, – рассмеялась она. – Я тебе позволила смотреть на мое обнаженное тело без усилий и затрат с твоей стороны. Ты к своим годам разве не привык еще к виду обнаженной женщины? Признайся, тебе понравилось то, что ты увидел?

Ее увесистая «красота», конечно, впечатлила Ивана, но, по его мнению, она, пожалуй, переоценивала свои природные данные и помощь пластического хирурга ей бы пригодилась. Не помешало бы кое-что и кое-где подправить, тем более с ее изморовскими возможностями. Видимо, дамочка была слишком уверена в своей неотразимости на фоне общего блеска богатейшего семейства.

Но он скромно промолчал.

– Тебя вообще дамы интересуют? – кокетливо уточнила полуголая собеседница.

– От случая к случаю, – промямлил Барбосин.

– От случки к случке? – хохотнула она и добавила теперь с искренними нотками в голосе: – Не обижайся, я просто хотела узнать, что чувствует такой человечек, как ты, когда смотрит на то, чего ему никогда в жизни не заполучить.

– Вы говорите о своем теле? – поинтересовался детектив, мысленно насмехаясь над ее чрезмерно завышенной самооценкой.

– И не только… – внимательно уставилась на него соблазнительница. – Облизываешься небось и слюной давишься? Ну, расскажи! Мне как Изморовой этого не понять.

Иван снова промолчал, резонно полагая, что такие беседы его до добра не доведут, да и сейчас они совершенно излишни.

– Ладно, позже вернемся к этой теме, – с немного расстроенным видом решила барышня и сообщила: – Маменька сейчас за городом, не может тебя принять. Она и не желает разговаривать с безродными дворнягами. А по мне так, хоть дворняга ты, хоть доберман – лишь бы кобель! Честно говоря, она панически боится собак. Я подозреваю, у нее определенно фобия сформировалась на гавкающих. Ее в детстве какая-то псина довольно сильно покусала. Вот мне и поручила отвадить тебя от нашего дома. А папенька мой – подкаблучник. Все мужья женщин из рода Изморовых – подкаблучники. Однако мой папенька утверждает, что он не подкаблучник, а подъюбочник. И я догадываюсь, что он имеет в виду… – И выразительно посмотрела на Барбосина.

Детектив опешил от такой прямоты и с удивлением взглянул на женщину.

Она как-то странно улыбалась.

– Ты хотел о чем-то спросить и осмотреться? Я только оденусь, – выждав немного, сказала она и скрылась в одной из комнат.

Вскоре оттуда послышался ее призывный голос:

– Заходи! Можно.

Иван устремился туда и стал невольным свидетелем процесса помещения объемной груди младшей Изморовой-Туйской в тканевый носитель. Но насколько это было случайностью, могла доподлинно прояснить лишь виновница «торжества».

Бабросин хотел было отбросить робость и стеснение и принять вызов, но благоразумно стушевался и снова уставился в пол.

– Тебе так быстро надоело смотреть на меня? – недовольно спросила барышня и, когда на ней появилась пристойная одежда, велела: – Ну, если ты в состоянии отвести глаза от столь увлекательного зрелища, то спрашивай скорее, чего там тебе нужно.

– Я слышал, что молодежи не очень-то и нравились общесемейные сборища, как вы думаете, в чем причина? Что же такого на них происходило? – поинтересовался детектив.

– Да ничего особенного, просто семейные посиделки… Нудные, затянутые, – пояснила она и подмигнула озорно. – Нам, молодым, хочется проводить время приятно и весело.

– А о краже реликвий вы можете что-либо сказать? – напрягся Барбосин. – Слышали что-то, быть может… Мысли есть какие-то по этому поводу… Я ведь в интересах семейства действую. Со мной можно быть вполне откровенной. Ну, в смысле информации…

– Да я эталон честности и открытости среди всех Изморовых! – залилась она переливчатым смехом. – Вот только память у меня девичья! Сейчас в голове моей полный ноль! Но если припомню что-нибудь важное, то непременно тебе наберу!

Иван хотел задать еще несколько вопросов, но Изморова-Туйская младшая настойчиво выпроводила его к дверям и, перед тем как захлопнуть их перед его носом, насмешливо воскликнула:

– Ну не грусти! Я помогу тебе устроить собачью свадьбу! Обращайся!

«Чокнутые эти Изморовы и… безнравственные!» – подумал детектив.

Но уж кому бы кому, но только, пожалуй, не Барбосину стоило бы рассуждать о нравственности.

***

В течение недели прошло еще несколько встреч с разновозрастными представителями семейства. Вот только эти беседы не помогли детективу продвинуться в расследовании ни на шаг.

Изморовы вели себя по-разному, но чаще всего Барбосину надменно заявляли в лицо: «Псина подзаборная! Ты не с нашего двора! Убирайся прочь!»

Были и такие, которые вежливо ставили под сомнение его профессиональные навыки и способности: «Советую вам скорее признать, что вы никакой не детектив. Вы абсолютно некомпетентны».

Один даже заявил, что он увольняет детектива за ненадобностью. Барбосин скромно пояснил, что его может уволить лишь тот, кто его нанимал. На что детектив получил весомый ответ с веским доводом: «Ты работаешь на семейство, а значит, на каждого Изморова. Выходит, любой из нас вправе дать тебе пинка под зад!»

Иван обещал пожаловаться новому главе семейства на нежелание Изморовых сотрудничать со следствием. Ему отвечали: «Николай Филиппович просил с тобой встретиться, мы встретились. Этого достаточно».

Иван жаловался новому главе семейства на нежелание родственников оказывать ему помощь в расследовании. На что Николай Филиппович пожимал плечами, обещал провести с семейством разъяснительную беседу, но больше напирал на то, что детективу платят именно за его особенную работу, за его сыскной нюх, а жаловаться и просить создать ему самые благоприятные условия, буквально выложить всё на блюдечко – на это всякий горазд. Тут никаких талантов не требуется.

Очень скоро Барбосин окончательно убедился в том, что так он ничего не выяснит. И такое уныние на него нахлынуло. Тут еще снова появились «изморики» и не на шутку активизировались. Они уже неотступно преследовали детектива, не исчезая ни на минуту. Барбосину показалось, что он постепенно сходит с ума.

«Странное и жуткое семейство! Дьявольское! – нервничал Иван. – Если столько чертовщины исходит от этих Изморовых, то придется применять древние проверенные приемы!»

На встрече с очередным представителем семейства детектив с подозрительным видом вынул из кармана кусок мела, опустился на пол и очертил собеседника кругом, а затем с безумным взглядом сам вскочил в обведенное пространство. Приглашенный Изморов и Николай Филиппович, находившийся там, недоуменно уставились на Барбосина.

Детектив с идиотской улыбочкой ответил на их молчаливый вопрос:

– Это Круг ответов. Только так мы сможем добраться до истины! И лишь здесь им нас не достать!

Конечно, он имел в виду «измориков», которых никто кроме него не видел. И Барбосин охотно рассказал бы о них, если бы его спросили: кто эти «они» и зачем им нас доставать?

Но его поведения и странных слов вполне хватило для того, чтобы моментально прервать встречу и передать детектива в руки крепких парней.

– Видимо, переутомился, – сказал парням Николай Филиппович. – Отвезите его домой и не выпускайте из квартиры два-три дня, пусть оклемается, голову прочистит. Снотворного ему постоянно. Врачей пока не надо. Дальше будет видно…

Глава 5

Барбосина заперли в его квартире, время от времени ему доставляли готовую еду, но общаться с курьерами люди Изморовых «безумному» детективу не позволяли – передавали пакеты из рук в руки сами и молча.

Склонность к одиночеству Иван считал нормальной эволюционной закономерностью для сформировавшейся личности. Человек, родившись, привязывается к обществу, чтобы набраться опыта, а набравшись его и выработав свой опыт, он стремится отделиться от социума. Естественно, такое поведение является характерной особенностью разумного человека, каковым Барбосин себя и считал. Общество постепенно перестает интересовать развитую личность в определенном смысле.

Конечно, порвать все связи в нынешнее время практически невозможно – Система с помощью различных механизмов крепко держит каждого индивидуума за самые «чувствительные и крайне болезненные места». Цивилизация напрочь вырвала человека из естественного природного мира и лишила его прав на всякую автономию.

Человек уже не может добыть себе бесплатную пищу или построить жилье без затрат, при этом не нарушая бесчисленного количества ограничительных законов и правил. Даже воды попить бесплатно у человека теперь не получится.

Индивидуум полностью в кабале у цивилизации…

Но самоустраниться на какой-то период – вполне выполнимая задача.

Однако нормально эволюционирующего человека уединение радует, лишь когда он выбирает его добровольно, а не тогда, когда его навязывают ему в принудительном порядке, причем больше похожим на заточение, нежели на самоизоляцию.

Поэтому Иван буйно выражал свое недовольство и даже протест. Он вел себя максимально вызывающе и громко: топал, гремел всем, чем только было можно, и даже разбил несколько тарелок, пока ему не стало жалко уничтожать кухонную посуду.

Барбосин всеми способами пытался заявить о себе, чтобы хоть как-то обозначить свое присутствие в этой реальности.

Но этот мир, созданный и управляемый Изморовыми, отторгал его. Не желал ему помогать.

Иван, конечно, смутно догадывался, что сложившиеся обстоятельства вызвало его временное помешательство и, возможно, ограничение его свободы при его нынешнем болезненном состоянии пойдет ему только на пользу, но он всё же не сумел утихомириться до самого позднего вечера.

Странно, что чрезмерно бдительные соседи так никоим образом и не отреагировали на буйство Барбосина. Видимо, крепкие изморовские ребята, беспрерывно дежурившие у его входной двери, были еще и умелыми психологами.

Утром от вчерашнего буйства не осталось и следа. На Ивана в который уже раз нахлынуло беспроглядное уныние. Осознание того, что он совершенно беспомощен и бесполезен, ничего у него не получается, и в расследовании он зашел в тупик, из которого ему не выбраться, – давило его, расплющивало извилины и выворачивало нутро наизнанку…

Но стоило ему хорошенько прочистить желудок, как состояние подавленности принялось заметно рассасываться.

Вскоре детектив уже смог мыслить адекватно.

«Не смей сдаваться! – твердо сказал он сам себе. – Уныние – удел проигравших, а победителями становятся те, кто находит нестандартные решения и обходные пути, кто…»

Тут Иван вспомнил, когда его излюбленный прием «Эффект скользящего сознания» дал сбой и практически полностью перестал себя оправдывать, он уже задумывался о том, что с Изморовыми ему нужно действовать иначе, найти верный подход.

Ничего не дали ему ни общие встречи с семейством, ни индивидуальные, нужно вести расследование по-другому… По-своему… Но как именно?.. Пока ответа на этот вопрос у детектива не было…

«Что есть в сухом остатке? – размышлял Барбосин. – Кто же из Изморовых замешан в похищении коллекции и завещания? Или это вообще разные люди: одни стырили реликвии, а другие – «стариковские напутствия»? Хотя вряд ли, но всё может быть… Пока две рабочие версии: первая – это кто-то из молодых и горячих, вторая – это кто-то из взрослых, больше всех жаждущих владеть реликвиями от неуемного честолюбия… Правда, вариантов – целое море… Нет у меня ничего. Пусть «Эффект скользящего сознания» помог выявить двоих злоумышленников, но картинок не было, только звук. Так что, стоит с сожалением признать, результаты моего внутреннего поисковика сомнительны и на них нельзя полагаться. Похитителей вполне может быть гораздо больше…»

Чутье детектива подсказывало, что все Изморовы причастны к какой-то тайне. Жаль, что одного чутья для раскрытия этого дела было недостаточно.

Барбосин догадывался: узнай он хоть немного об этой общесемейной тайне, и дело сразу же сдвинется с мертвой точки и, вероятно, очень быстро всё встанет на свои места.

Но Изморовых ему никак не вывести на чистую воду, не достучаться до их совести, не вынудить признаться. Их даже не разговорить как следует.

Они ничего не боятся, любой способ будет смешон и безрезультатен.

Барбосину нечего противопоставить могуществу Изморовых. Не найдется такой внешней силы, которая смогла бы воздействовать на них…

Пусть он уже проник в сливки общества, но это ему только навредило, точнее, его самолюбию, он просто вляпался в кофейную гущу и крепко увяз в ней по уши на самом дне…

Он в состоянии лишь беспомощно барахтаться и смотреть на местную элиту снизу…

«Так, так… Вот и решение! – мысленно воскликнул Иван. – Нужно брать Изморовых снизу! Отыскать у них самое-самое «дно» и хорошенько его протрясти, тогда многое – сокрытое и бережно хранимое – всплывет на поверхность! Но как это сделать? Тут нужна тонкая игра!»

В поисках ответов он по привычке провалился в глубины сознания.

Вдруг его память принялась лихорадочно скакать и неожиданно выплюнула минувший разговор с развратной дочкой Изморовых-Туйских.

«Видишь ли, ее маменька безродных дворняг боится! Панически! Фобия у нее на гавкающих! – гневно подумал Барбосин, но тут-то его и осенило: – Вот! Вот оно! Все-таки есть то, от чего Изморовы дрожат от ужаса! То, с чем им не совладать! Вот оно – то единственное «оружие», способное их победить. Это сама природа! Точнее, их психическая природа. Против своих затаенных в подсознании страхов им не выстоять. Лишь перед этим они бессильны. А значит, нужно сражаться с ними с помощью их же фобий, натравить на них их собственные страхи!»

Вот так детектив и придумал свой уникальный метод расследования.

Название для него Барбосин позаимствовал у широко известной и популярной игры на пальцах «Камень. Ножницы. Бумага», поскольку оно полностью отражало суть его метода.

Игры-забавы создаются на накопленном опыте человечества, капельках житейской мудрости. И эти «капельки» помогли детективу разработать этапы расследования. Именно этапы!

Барбосин станет использовать не то, что выпадет наобум, как в игре, а строго по четкому порядку «Камень. Ножницы. Бумага»…

Итак, первый шаг алгоритма – «Камень».

Суть этого этапа – мощное давление на подозреваемого. О физическом воздействии не могло идти и речи. Да и о моральном тоже. Подобное с Изморовыми не пройдет.

А вот провоцировать их фобии, создавать условия для возникновения их непреодолимых страхов – только это и поможет не просто выпихнуть Изморовых (одного за другим) из зоны комфорта, а жестко выбить из колеи, будто стул из-под мягкого места. Нужно создать переломный момент и вынудить их испытывать давно позабытое ощущение, заставить их почувствовать жуткий животный страх! Лишить их покоя и сна, играть на их нервах!

И только так Изморовы, внушающие страх и раболепие окружающим, сами запаникуют и потеряют самообладание. А задерганный, взвинченный, запуганный донельзя человек – должен дать слабину, сознаться и открыть свой злой замысел…

«Если подозреваемый не сломается и честно не ответит на прямые вопросы, то обязательно побежит прятаться в самом надежном месте, – размышлял Барбосин. – А где прячут украденное? Тоже в самом надежном месте. Значит, похититель сам приведет меня к реликвиям. Останется лишь за ним проследить».

Следующий этап – «Ножницы».

В сущности, это основа расследования, его стержень: всесторонний анализ собранной информации. Почему же «Ножницы»? Да потому что из огромного объема сведений и наблюдений необходимо вычленить лишь важное, отрезая всё лишнее. Для Барбосина этот процесс походил на работу его «Эффекта скользящего сознания», выбирающего только нужные фрагменты из потока реальности. Но если тогда функционировало его подсознание, то теперь, после поломки внутреннего поисковика, вероятнее всего, «Ножницами» придется орудовать лично Барбосину и самостоятельно находить и «вырезать» главные улики.

Ко всему прочему, как решил детектив, на этой стадии расследования необходимо отрезать пути отступления подозреваемым, не позволять им передохнуть после этапа «Камень» и не давать им времени на придумывание новых хитроумных уверток и отговорок.

И заключительная фаза – «Бумага».

Это результаты текущего расследования: вина доказана или нет. Либо признание, капитуляция злодея (хоть письменная, хоть устная), либо ошибка детектива, ложный след.

Оптимальный вариант – неопровержимое доказательство вины, а еще лучше, если преступник признается даже в том, что не относится к конкретному делу.

Вот таков порядок уникального метода расследования, хотя и необязательно. Если кто-то из похитителей, придет с повинной, то расследование тотчас перейдет к заключительному этапу…

Пусть метод жестокий, и он явно выходит за рамки правового поля, но все способы и приемы уместны для выяснения истины, считал детектив.

Он не блюститель закона. Он не клялся Фемиде в стремлении к справедливости и в строгом соблюдении установленных норм и правил. Он любитель и занимается этим лишь из интереса. Интереса к деньгам. Точнее, к заработку. А каким способом ему зарабатывать – это уже ему самому решать, исходя из своих возможностей. А если в таких вопросах думать о человеколюбии, то очень быстро и последней рубахи лишишься.

И он как детектив и как незаурядный человек, может и должен использовать неординарные методы. И никого из Изморовых он жалеть не собирается, потому что им досталась легкая и богатая жизнь, а ему – собачья…

К тому же за свое уязвленное самолюбие Бабросин желал мстить Изморовым направо и налево!

Вывести их на чистую воду! Всех!

Иван ликовал. Он был уверен, что еще спляшет победный танец на «костях» Изморовых!

Как ему казалось, метод уникальный и эффективный, пусть и антигуманный, но с Изморовыми иначе и не получится.

Свои идеи Барбосин всегда относил к категории первого сорта. Конечно, иногда возникали сомнения, но он их быстро развеивал. Иван, как он считал, вполне мог отличать оригинальность мышления от полного бреда. И его идеи, по твердому убеждению Барбосина, были сплошь и рядом созданы лишь благодаря невероятным способностям его мозга.

Завистливые языки могли бы, конечно, утверждать, что ничего нового Барбосин не придумал, но Иван хотел считать, что его метод исключительно авторский, и его подход к делу будет более изящным и незаметным, нежели детективные потуги его коллег.

А чтобы злопыхатели не смеялись над ним и не раздражали изобретательного детектива, он решил никому о своей идее не рассказывать. А при полном неведении окружающих о его новом методе, Иван имел полное право называть свою разработку уникальной и расхваливать ее и себя, как ему только заблагорассудиться.

К тому же стоит ему лишь заикнуться о своей затее, Изморовы тотчас сотрут детектива в порошок…

В приступе самолюбования Барбосин исписал множество тетрадных листков и обвешал ими все стены в квартире. На каждом листке было всего три слова: «Камень. Ножницы. Бумага»…

Если бы кто-то увидел его упражнения в каллиграфии, то, безусловно, не догадался бы о замыслах детектива. Однако, вдоволь насладившись своим умственным величием, Барбосин решительно всё убрал.

«Хватит сидеть и мозгом скрипеть! Надо делом заниматься!» – твердо сказал он и стал вести себя тише воды, ниже травы, дабы скорее привлечь к себе внимание Изморовых, показать им, что он пришел в норму, и получить свободу перемещения и действий.

Наблюдавшие за ним крепкие ребята вскоре оценили положительные изменения в его поведение и вызвали доктора. Дотошный старичок в белом халате явно имел латентные садистские наклонности. Он долго и болезненно простукивал молоточком тело детектива даже там, где этого не требовалось, задавал всякие унизительные вопросы и направлял яркий свет в глаза Барбосину.

Иван стойко перенес медицинские истязания и наконец-то получил свободу – люди Изморовых сняли блокаду его квартиры.

Ближе к вечеру позвонил Николай Филиппович, справился о здоровье и сообщил, что наделяет детектива широкими полномочиями, конечно, в разумных пределах, поскольку ему самому надоело, что нет никаких заметных подвижек в расследовании.

«Будут подвижки! – мысленно вскрикнул Барбосин. – Теперь я превращу яркие дни Изморовых в темные ночи!»

– Кому ты там собрался что-то устраивать?! – донесся вдруг неприятный голос из-под стола. – Сейчас мы тебе устроим! Не темную ночь, а просто «темную»!

Через мгновение оттуда выскочили развеселые «изморики». Прямо на глазах они стали превращаться в фигурки размером с кулак.

«Точно, как реликвии! – догадался Барбосин. – Вот медные, а вон каменные и костяные…»

И до самого рассвета то детектив гонялся за ожившей «коллекцией», то ужасная «коллекция» преследовала его по пятам…

Утром Иван так и не сумел определиться в своих ощущениях: ночные погони происходили во сне или наяву?

***

Первым делом он решил наведаться к молодой распутнице Изморовой-Туйской. У главы семейства появились неотложные дела, и ему пока было не до расследования, а Ивану не терпелось испытать свой уникальный метод в действии.

Почему его выбор пал на Изморовых-Туйских? Да потому что фобия основательницы этой родовой ветви – Татьяны Изморовой-Туйской детективу была уже известна, что существенно облегчало его сыскные задачи.

Но, пожалуй, не только жажда расследования управляла помыслами Барбосина, наверняка существовали еще и невидимые ниточки, которые тянули его встретиться с бесстыжей барышней. А точнее, его манили ее халявные прелести.

«Это не Катрин, у которой, едва переступишь порог, нужно раскошеливаться, – мечтательно размышлял Иван. – Тут сразу же бесплатная дегустация в полном объеме!»

Конечно же, детектив нацелился совместить работу и удовольствия, ему главное – получить относительно свободный доступ в квартиру.

Ивану пришлось долго подкарауливать зрелую девицу возле ее дома.

Наконец-то дождавшись барышню, он бросился к ней и с пылом произнес:

– В прошлый раз мы с вами явно не поняли друг друга. Вернее, это я тугодум, непростительно вел себя… Растерялся от вашего горячего напора. Но к вам питаю сильную симпатию. Немного по-человечески, но больше по-мужски… Не сомневайтесь, я тот еще кобель. И с фантазией. Кстати, а что вы говорили о собачьей свадьбе?

Молодая женщина, она только теперь назвалась Натальей, улыбнулась и повела Барбосина домой. Да с такой большой охотой его повела, что Ивану показалось, будто на нем появился незримый ошейник с поводком.

До самого конца детектив все-таки сомневался в столь благоприятном исходе, дочка Изморовых ну никак не может быть обделена мужским вниманием. Но не особо разборчивая в интимных связях барышня благосклонно приняла его пылкий интерес к ней…

На рассвете Иван продрал глаза и с удовольствием оглядел непривычную для него обстановку в квартире: в нежных утренних тонах первых лучей солнца всё вокруг казалось ему спелым и сочным. Однако та часть рассветного великолепия, что находилась рядом с ним на кровати, была уже заметно переспелой, но всё еще достаточно сочной.

«Правильная женщина! – с радостью подумал Барбосин, глядя на спящую Наталью. – Обещала мне устроить собачью свадьбу и устроила. Сама пожелала стать моей «невестой для причинного места». Одна из самых богатых невест в городе досталась мне по бюджетному тарифу. Ведь всё равно ей надо будет что-нибудь подарить, чтобы чаще бывать здесь, пока не дождусь ее мать».

Разумеется, ни о каких серьезных отношениях не могло идти и речи, и эту связь вполне можно было скрыть от нежелательных свидетелей. Но детективу необходимо «засветиться» именно в таком амплуа перед Татьяной Изморовой-Туйской. Так он и метод быстро проверит, и результат тут же получит. Всё произойдет на его глазах и в очень сжатые сроки.

Конечно, Барбосин боялся осложнений – барышня-то изморовская, однако его детективная работа изначально подразумевает определенные риски, за которые, впрочем, и вознаграждают деньгами.

Как выяснилось, основательница родовой ветви Изморовых-Туйских вместе с мужем постоянно проживает в загородном доме. Здесь, в городской квартире, она бывает редко и надолго не задерживается. Так что Наталья тут сама себе хозяйка. Ее мать, зная какой образ жизни ведет ее дочь, тактично предупреждает о своих визитах заранее.

Поэтому распутная барышня настаивала на ежедневных встречах, пока Барбосин старательно удовлетворяет ее насущные потребности. И ее дверь была открыта для него в любое время суток.

Так прошла целая неделя. Николай Филиппович был по-прежнему занят, и Барбосин «в поте лица» и не покладая рук «трудился» по личному плану.

Однажды Наталья сообщила, через два дня она не пустит своего «кобелька» на порог – намечается приезд маман.

Детектив мысленно улыбнулся, он только этого и ждал. Широтой кругозора барышня не отличалась, круг ее интересов был до удивления узок, а увесистая «красота» Натальи ему уже порядком поднадоела. Он устал ублажать ненасытную барышню. Ему, конечно, нравилось, когда доказывать свою любовь к даме нужно только в постели, но Наталья изрядно измотала его всего лишь за несколько дней.

В запретный день он без всяких проблем миновал охрану, Ивана уже узнавали и не останавливали, и принялся настойчиво трезвонить в двери своей «невесты». В руках он держал жидкий букетик цветов и небольшой коробок – без многоговорящих этикеток, да и вообще без каких-либо опознавательных знаков, намекающих на его содержимое. Поскольку руки Барбосина были заняты, то он помахал кулаком и выбросил «Камень» мысленно, чтобы настроиться на успех.

Одна из приходящих домработниц впустила его в квартиру.

Наталья, увидев нежданного ухажера, позеленела. Она шикала на него и махала руками, скорее прогоняя прочь. Барбосин состроил виноватую физиономию и всем своим видом показывал, что будто бы позабыл о ее предупреждении, вот его не вовремя и занесли сюда «крылья любви».

Детектив старательно оправдывался и упирался, пока шум, умышленно созданный им, не привлек внимание основательницы родовой ветви.

Татьяна Изморова-Туйская узнала его сразу, презрительно окинув взглядом Ивана с букетом в руке, она всё поняла и холодно проговорила своей дочери:

– Наталья, я же просила тебя не тащить в дом всякую подзаборную живность. – И добавила, уже обращаясь к детективу: – А ты незамедлительно пойди вон, я даже словом с тобой более не обмолвлюсь.

Барбосин внутренне взлетел на седьмое небо. Всё шло именно так, как он и планировал. С Татьяной Изморовой-Туйской он встретился, будто ненароком, стало быть, она к такому неожиданному столкновению лицом к лицу с детективом, да еще и в качестве воздыхателя ее дочери совсем не готова. Значит, ему пора действовать.

– Скромный подарок моей любимой женщине! – сказал он наигранным слащавым голосом и с лучезарной улыбкой протянул коробок Наталье.

У Барбосина был такой вид, словно он принес своей избраннице самую сладкую косточку во всем мире. Молодой женщине ничего не оставалось, как в сей же момент открыть подарок. Барышня ахнула, радостно взвизгнула и извлекла наружу удивленного щенка. Похоже, до этого времени он крепко спал, потому и не подавал признаков жизни. Но теперь, как только Наталья опустила его на пол, он весело затявкал и побежал к ногам старшей Изморовой-Туйской.

Маман испуганно вскрикнула, отпрыгнула в сторону, схватилась за сердце и повалилась на диван, находясь на грани обморока.

Барбосин бросился к ней и засыпал ее вопросами, выдавливая из нее любую информацию, связанную с пропавшими реликвиями и завещанием. Он твердил, что она обязана отвечать, поскольку у него отныне специальный мандат от Николая Филипповича и полный карт-бланш в расследовании.

Пребывая практически в бесчувственном состоянии, Изморова-Туйская быстро сдалась. При условии, что наглый детектив немедленно уберется восвояси и прихватит с собой этот гавкающий комок шерсти, она рассказала, что стала невольной свидетельницей ссоры Никодима с Филиппом Игнатьевичем накануне смерти старика. Они тогда заперлись в кабинете, но из-за дверей доносилась их громкая ругань с упоминанием и коллекции, и завещания.

Барбосин получил, что хотел, и спешно покинул квартиру, даже не взглянув на обескураженную Наталью. «Собачья свадьба» сыграла свою роль, и возврата к ней уже не будет. Иван наженихался и «накобелировал» сполна.

Сердце детектива выскакивало из груди.

«Работает метод! Еще как работает! – с самодовольством подумал Иван. – Вот и появилась первая зацепка! Мои руки теперь развязаны в пределах допустимого, а если и сотворю что-то недопустимое, то скрою…»

С лицом победителя он долго гулял по городским улицам, наслаждаясь собственной находчивостью, изобретательностью, острым умом и еще многими другими качествами, которыми щедро наделяло Барбосина его неугомонное тщеславие.

Выяснить, кто же такой этот Никодим не составит большого труда. Даже к Николаю Филипповичу обращаться не нужно. У Барбосина есть схема генеалогического древа Изморовых.

В конце концов, попав к себе домой, детектив настроился на рабочий лад, развернул лист бумаги и быстро отыскал родовую ветвь, к которой относился этот Никодим. Как оказалось, Никодим Петрович сам стал основателем отдельного «гнезда», поскольку был сыном одного из давно умерших братьев покойного Филиппа Игнатьевича.

Барбосин вздохнул, всё же придется обращаться к Николаю Филипповичу, без его помощи детективу сложно узнать, по какому адресу свил свое гнездо первый подозреваемый в деле о похищенной коллекции.

Да и похвастаться своими успехами перед заказчиком никогда не помешает…

Но всё это уже завтра.

Дабы размять мозг и качественно его подготовить к грядущей нелегкой работе, Барбосин наряду с решением головоломок, порой развлекался складыванием рифмованных строк, вот и сейчас его потянуло к сему процессу.

Его поэтические изыскания вскоре оформились в четверостишье.

Нелюдим был Никодим.

Никодим был не любим.

Так и помер Никодим…

Трактор переехал…

Результатом Барбосин остался доволен. Да и весь минувший день вызывал в нем только приятные ощущения…

Глава 6

Никодим Петрович со всеми своими домочадцами проживал в том самом элитном поселке, неподалеку от родового особняка Изморовых.

По всей видимости, этот поселок Благонравский и возник с легкой руки Изморовых, стремившихся спрятать свое семейное логово среди разномастных домов зажиточных горожан. Изморовы уже давно и практически во всем следовали укоренившемуся принципу: не привлекать к своему семейству лишнего внимания посторонних.

Выяснив точный адрес, Барбосин минут пять морщил лоб и напряженно прикидывал, как ему эффективно запустить свой уникальный метод расследования. Для применения схемы «Камень. Ножницы. Бумага» требовалось всего на всего узнать, какой фобией страдает Никодим Петрович. А для этого нужно было…

Тут мыслительный процесс Барбосина неожиданно заглох, замер на месте. Его вчерашние упражнения для разминки мозга прошли даром. Или напротив, он чрезмерно размял извилины до полного расслабления, и теперь они никак не желали собираться в кучу и уверенно вести детектива к его славной победе.

Мозг бесповоротно размяк, извилины ни за что не желали натягиваться в звенящие струны.

Иван без особой надежды принялся уговаривать свое серое вещество: мол, закроют они дело, получат заслуженный гонорар, и он обещает на целый месяц, а то и на два отпустить свои извилины в свободное плавание. Никаких кроссвордов и головоломок, никаких изнурительных упражнений – только безграничный отдых и круглосуточный просмотр полулегальных фильмов без цензуры.

Но мозг так и не поддался ни просьбам, ни увещеваниям, и продолжал лениться, лишь изредка генерировал и подбрасывал легковесные идейки.

Детективу ничего не оставалось как отважно и опрометчиво идти напролом без необходимой подготовки.

Без всякого восторга он принял неразумное предложение своего серого вещества прикинуться доставщиком специальной корреспонденции от поставщиков. Именно доставщиком, а не курьером. Слова «курьер» и «распространитель бесплатной рекламы» уже давно приобрели крайне негативную окраску в восприятии горожан и носили исключительно ругательный характер.

Барбосин недовольно хмыкнул, но Никодим Петрович был продовольственным магнатом и, возможно, упоминание о поставщиках позволит детективу проникнуть в жилище подозреваемого без особых хлопот.

Для убедительности Иван собрал в стопку несколько бесплатных журналов, валяющихся на заднем сидении, и аккуратно упаковал их в оберточную бумагу, которую непонятно для каких целей держал в багажнике своего автомобиля. Пожалуй, ему просто жалко было ее выбрасывать, хотя он уже и не помнил, как она попала туда, и уж тем более не сумел бы вспомнить, как он стал ее счастливым обладателем.

С бесстрастным лицом, но активно демонстрируя сверток со «специальной корреспонденцией», Барбосин ринулся на штурм.

На авось.

К его изумлению, авось его не подвел. Ивана пропустили на территорию, не чиня ему никаких препятствий. Суровые охранники даже не остановили «доставщика», лишь молча кивнули. Барбосин не мог и надеяться на такую удачу!

«Если я застану хозяев врасплох, то наверняка найду улики!» – размечтался детектив, переступая порог дома.

Продолжать спектакль было уже ни к чему. Его сразу узнали, выходит, все-таки запомнили, хотя могли видеть детектива в лицо всего лишь однажды, когда он приходил в родовой особняк в день смерти главы семейства.

Заметно встревоженный Никодим Петрович пригласил Барбосина в гостиную, где находилась супруга магната, чрезмерно омоложенная и из-за этого очень похожая на куклу из бракованной партии игрушек. В ее глазах читалась взволнованность, а еще – стервозность высшего уровня.

Она, будто спохватившись, нервно поднялась с дивана и, быстро приблизившись к каминной полке, повернула какую-то фотографию в резной рамке обратной стороной.

Барбосин, к своему недовольству, не успел разглядеть изображение. Однако теперь он мысленно потирал руки от удовольствия.

«Вот и улика! – решил он. – Готов поспорить, что они не смогли удержаться и сфотографировались с украденной коллекцией. Еще и поставили фото на виду, рискуя себя выдать. Да уж, человеческая глупость, обильно подпитанная тщеславием, не знает никаких границ!»

Детектив, заложив руки за спину, деловито прохаживался по гостиной и задавал вопросы, касающиеся расследования. Расспрашивал он и о случившейся ссоре между Филиппом Игнатьевичем и Никодимом Петровичем, о которой поведала ему старшая Изморова-Туйская в «припадке откровенности».

– Помилуйте, да какая там ссора? – спокойно ответил хозяин дома. – Мы часто разговаривали на повышенных тонах, и старика это вполне устраивало. Возможно, он так, с моей помощью, выпускал пар. Сейчас я даже не вспомню предмет нашего разговора.

Барбосин вел размеренную беседу, а сам настойчиво пытался, как бы невзначай, приблизиться к каминной полке, улучить подходящий момент и схватить манящую его фотографию. Но хозяин дома тоже не сидел на месте. Он успевал опередить настырного детектива и постоянно оказывался у камина раньше Барбосина, преграждая ему дорогу и мешая Ивану совершить задуманное.

После нескольких неудачных заходов Барбосин взял паузу в погоне за фотографической уликой и попросился в туалет.

Его милостиво отпустили и указали маршрут следования к уборной. Но настоящий детектив никогда не упустит шанса осмотреться, подметить то, что подозреваемые пытаются от него утаить. И Барбосин, заглянув в первую попавшуюся комнату, сразу же обнаружил весомое доказательство вины, похлеще и намного убедительнее пока еще неизвестного ему фотоснимка.

На поверхности старинного комода, на густом слое пыли четко просматривались шесть следов размером с кулак.

«Без сомнений, здесь совсем недавно стояли похищенные реликвии! – едва не прокричал от радости Барбосин. – Нюх меня никогда не подводит! Это триумф моего детективного таланта! Да чего уж скромничать, это мой сыскной гений!»

Кое-как сдерживаясь, он вернулся к хозяевам и со степенным видом сухо предложил им проследовать за ним. У комода он принял позу победителя и, медленно покачиваясь на пятках, ткнул пальцем на отпечатки фигурок:

– Полагаю, вы не станете отпираться. Ваша причастность к похищению фамильной коллекции очевидна. Ну а чтобы доказательная база стала полной, прошу вас вернуться к камину и добровольно передать мне фотографию, которую вы желали спрятать от моих глаз.

Хозяева с понурыми лицами лишь молчали. В гостиной Никодим Петрович взял рамку со злополучной фотографией и дрожащими руками протянул ее детективу.

Барбосин нетерпеливо принял ее и уставился на снимок. Самодовольство вмиг сползло с его лица, а на смену ему пришло полное недоумение.

С изображения на Ивана смотрел покойный Филипп Игнатьевич и будто бы смеялся над детективом-недотепой.

– Но как же так?! Не может быть! – с трудом выдавил из себя Барбосин, растерявшись до предела.

– Не там ты землю роешь! – открыто насмехались над ним хозяева дома. – Ошибся ты! Сбился со следа! Уразумел, наконец-то? Тебе на каком языке объяснить? На собачьем? Повеселились мы. Разыграли тебя немного. Подумай сам, в доме с десяток домашних работниц, так откуда взяться сантиметровому слою пыли на самом видном месте?!

Задыхаясь от гнева и жалости к себе, Барбосин бросился к выходу, а развеселившаяся хозяйка жеманно помахала ему ручкой вслед.

Лишь когда детектив сел за руль своего автомобиля, он догадался: «Ну конечно! О вероятном визите «настырной ищейки» их предупредила старшая Изморова-Туйская! Вот они и обвели меня вокруг пальца! Одурачили! Изощренно опозорили меня и растоптали как детектива. Наплевали мне в душу! Я всё-таки надеялся, что маман Натальи промолчит о том, что проболталась! Постыдится своей вынужденной откровенности со мной… Эх! Даже если бы я взял у нее подписку о неразглашении информации о ходе расследования, то привлечь ее к ответственности всё равно бы не получилось. Во-первых, расследование проводится в частном порядке. А во-вторых… К чему себя обманывать? Наказать кого-то из Изморовых? Скорее мир перевернется…»

***

Впервые в жизни Барбосина личный интерес в деле возобладал над его профессиональным долгом. Негодуя на насмешников за свой попранный и растоптанный «сыскной гений», он решил исполнить свой мстительный танец на «костях» Изморовых, начиная с Никодима Петровича.

Пусть он и не причастен к похищению фамильной коллекции (хотя и нет никаких оснований снимать с него все подозрения), но Иван намеревался применить свой уникальный метод к продовольственному магнату в самое ближайшее время. И в большей степени не для того, чтобы выяснить наверняка: виновен тот или нет, – а для того, чтобы создать насмешнику болезненные неприятности, беспощадно спровоцировав его тайные фобии.

«Ничего страшного в том, если эти усилия пойдут в ущерб работе, – со злостью размышлял Иван. – Ведь человек не в состоянии полноценно отдаваться делу, когда кто-то наглым образом надругался над его честью и достоинством! Получу достойную сатисфакцию, тогда и отыщу похитителей коллекции. Для детектива первостепенно ощущать себя важным и нужным, а если его выставили на посмешище, сделали изморовским шутом, то какой тогда толк от его стараний? Какими будут результаты расследования, и кто их воспримет всерьез? Наверняка же Никодимка со своею женой уже всем Изморовым рассказали, как они поглумились да позабавились надо мною… Ничего. Скоро у семейства появится другая история для обсуждения, но отнюдь не веселая!»

Едва Барбосин занялся разработкой зловещего мстительного плана, как ему позвонил Николай Филиппович и пригласил к себе для детального разговора.

«Хорошо, что не для конкретного разговора, а всего лишь для «детального», – успокаивал себя детектив, выискивая хотя бы малоубедительные свидетельства того, что его ждет не жуткая расправа, а только конструктивная беседа.

«Пусть и серьезный разговор предстоит, заказчик хочет, чтобы я отчеты о своих действиях ему предоставил, – предполагал Барбосин, в попытках наполнить себя надеждою на терпимый и безболезненный исход предстоящей встречи с клиентом. – Пожурит меня или даже поругает… поставит передо мной новые задачи… ужесточит требования… сроки установит…»

Но вскоре Иван прекратил внутренний монолог, всё больше и больше осознавая, что самообман ничуть не работает.

Совершенно потухший детектив вошел в кабинет, который новый хозяин уже основательно обжил. Изменилась мебель, а стены приобрели другой окрас, к тому же появились и картины. Насколько мог судить Барбосин в своем теперешнем состоянии, в кабинете остался только прежний массивный стол.

В глазах детектива то темнело, то расплывалось. Он и сам не понимал, отчего до такой степени разволновался.

«Разбор полетов», который вправе устроить заказчик, – это ведь не расстрел», – подумал Иван, еще раз оглядел стены и немного успокоился: ни охотничьих трофеев, ни ружей в кабинете не наблюдалось.

Николай Филиппович оторвался от деловых бумаг, внимательно посмотрел на детектива и предложил ему присесть.

– На вас поступают жалобы от моих родственников, – сказал Изморов тоном, не обещающим ничего хорошего. – То вы незаконно проникаете в жилище, то вступаете в интимные связи с подозреваемыми…

– Я делал всё это исключительно в интересах расследования, – принялся с испугом оправдываться Барбосин.

Хозяин особняка неожиданно сменил гнев на милость и улыбнулся:

– У меня к вам нет претензий. Жалуются, значит, вы действительно занимаетесь поручением Филиппа Игнатьевича, а теперь уже моим, а не просто делаете вид, будто бы ищете фамильные реликвии. Конечно, палку перегибать не следует. Лучше советуйтесь со мной, прежде чем предпринимать какие-либо серьезные шаги. А про специальный мандат от меня – это вы интересно придумали. Я уже распорядился разослать ваше фото всем родственником, чтобы вас везде пропускали, и вы могли беспрепятственно встречаться с любым из них. Я так понял, что вы беседуете не только с теми, с кем я договариваюсь. Хорошо, продолжайте в том же духе. А мандат… Я даже не представляю, что это вообще могло бы быть… «Я такой-то такой разрешаю допрашивать любого члена семейства и осматривать его жилище»? Ну, это, право, смешно… Лучше сразу звоните мне, если возникнет с кем-то из моих родичей недопонимание или появятся какие-то затруднения, я всё улажу.

– А они прямо всё-всё вам рассказали?! – с удивлением уточнил Барбосин и облегченно вздохнул. Но тут же насупился сердито: – И про то, как потешались надо мной?

– С этим я ничего не могу поделать, – развел руками Николай Филиппович. – Контакты с любым родственником обеспечить – это пожалуйста, а установить какие-то определенные правила общения я, увы, не в силах. Ну, вы не маленький мальчик, разбирайтесь. В конце концов, это ваша работа.

– Кстати, о маленьких, в смысле, детях ваших, – спохватился Барбосин. – Как только появится возможность увидеться с законным наследником – дайте мне знать. А сейчас, я думаю, мне стоит скорее познакомиться с молодежным составом семейства. Ваш покойный отец вполне допускал, что коллекцию похитил кто-то из его внуков.

– Хорошо, – кивнул Изморов. – Я назначу вам встречу, так скажем, с лидером нашего подрастающего поколения. Вам сообщат. Ступайте.

Выходя из кабинета Барбосин отметил, что Николай Филиппович уткнулся в деловые бумаги с таким видом, будто случилось что-то непоправимое, а он пытается найти способ, как это положение исправить.

***

Детектив вспомнил слова покойного Филиппа Игнатьевича о возможных похитителях коллекции: «Похоже, это кто-то из моих племянников или, что вероятнее, из их великовозрастных бестолковых детишек, то бишь моих внуков. Молодое поколение ни во что не ставит заветы отцов и дедов».

Барбосин надеялся, что если он найдет к молодому поколению Изморовых правильный подход, то детишки богатеев разговорятся и охотно расскажут о взрослых в отместку за тиранию «заботы и опеки» и неусыпный родительский контроль.

Конечно, никаких семейных секретов подростки не разболтают, но вполне могут ляпнуть лишнее, тем самым косвенно поспособствуют детективу в расследовании.

Ведь молодежь, как правило, менее сдержана в словах и поступках, у подростков много горячности и мало самоконтроля, в отличие от более зрелых людей, умудренных жизненным опытом.

Ко всему прочему Барбосин хотел полноценно запустить свой метод «Камень. Ножницы. Бумага», отточить его и довести до совершенства. Но для этого требовалось перейти ко второму этапу «Ножницам». А чтобы было из чего «вырезать», нужно собрать как можно больше разнообразной информации. Так почему бы не почерпнуть часть ее и у молодежи, пока глава семейства позволяет?

Молодежный лидер Максим согласился на встречу в центральном городском парке. Детектив быстро разыскал их: Изморовых, даже очень молодых, в этом городе видно издалека, как бы они не пытались быть как можно менее заметными.

Правда, было видно издалека и то, что эти детишки довольно великовозрастные и бестолковые, абсолютно такие, какими их и описывал умерший старик.

Компания из шести человек вела себя шумно и даже вызывающе, золотая молодежь оккупировала кафе под открытым небом и не пускала туда других посетителей.

Изморовские юноши развлекались поеданием каких-то деликатесов на скорость и соревновались в меткости, швыряя в перепуганных официанток конфетами и сопровождая каждый бросок насмешливым криком: «Это тебе на чай!»

«Да уж, – тяжело вздохнул Барбосин и в нерешительности остановился у входа в кафе. – Такого я однозначно не ждал. Их еще и шесть, точно как фигурок в коллекции».

Детектива узнали, наверное, по присланной фотографии. Компания притихла. Парень, который явно был их вожаком, поманил Барбосина к себе.

Иван снова тяжело вздохнул и подошел к ним.

– Я Максим, – неожиданно учтиво произнес лидер. – Дядя Коля велел встретиться с вами. Извините, за малочисленность, собрал кого смог.

Барбосин не успел успокоиться и открыть рот, как учтивость Максима улетучилась. Он кивнул своей свите, протянул детективу руку и ехидно сказал:

– Ну, дай лапу, Барбос! Ты хороший пёсик? Дай лапу!

Его товарищи тоже стали тянуть руки и, кривляясь один перед другим, просили у Барбосина «лапу».

– Я так понимаю, разговора у нас не получится, – холодно констатировал детектив.

– А ты решил, мы станем стучать на родителей? – надменно бросил Максим. – Ты вообще кто такой? Знай свое место. Не забывай про социальную пропасть, которую тебе никогда не перепрыгнуть.

Вожак вытащил портмоне, вынул из него банковские карты и пачку денег, отделил пару купюр, засунул их обратно в кошелек и с широким замахом швырнул его в кусты.

– Чего уставился? – кивнул он Барбосину. – Апорт, Барбос! Апорт! Хотя приносить не надо. Это тебе за труды твои на благо нашего семейства.

Детектив развернулся и молча пошел прочь.

«Им и подзатыльников не надаешь в воспитательных целях!» – подумал оскорбленный Иван. И он с новой силой воспылал жаждой мести Никодиму за пережитое унижение. Мстить же молодым наглецам Барбосин, конечно же, не собирался – они тупые и зеленые, воспитание этих мелких мерзавцев – забота их родителей.

Совершенно очевидно, что подхода к столь распущенным молодым Изморовым, он ни за что не сумеет найти. Да и к тем, кто помладше, тоже вряд ли. В памяти Ивана всплыла картина, произошедшая в особняке в день кончины Филиппа Игнатьевича. Тогда к детективу подскочил какой-то подросток, толкнул Барбосина и насмешливо сказал ему в лицо: «Вали отсюда живее туда, где ты там тявкаешь!»

«Да уж, – снова тяжело вздохнул Иван. – Неравенство – это всегда неравенство, будь оно хоть социальное, хоть какое-то другое…»

На выходе из парка его внезапно остановил запыхавшийся паренек лет четырнадцати-пятнадцати. Барбосин взглянул на него и опешил: это был один из компании молодых Изморовых.

– Идите во двор вон того дома, не нужно, чтобы кто-то увидел нас вместе, – шепнул юноша и быстро скрылся в арке ближайшей многоэтажки.

Детектив удивленно хмыкнул и пошел следом.

– Сами понимаете, вседозволенность сильно портит людей, – чуть смущаясь, сказал паренек, когда Барбосин отыскал его в глубине двора. – Максим глупый, а все парни ему в рот заглядывают, привыкли так с детства. Мне это не нравится, но сами знаете «с волками жить…» Меня злит, что если нужно что-нибудь придумать, то это ко мне, а верховодит всегда Максим. А я словно его тень. Нужный, но незаметный. Больше так не хочу. Мы хоть и Изморовы все, но возможности у каждого из нас заметно отличаются. Мне, например, никогда не стать руководителем компании из-за моих родителей, только в замах ходить всегда. Но если я сейчас вырвусь вперед, то и будущее мое значительно изменится. Я буду вам помогать, а вы замолвите за меня словечко Николаю Филипповичу. Если он меня выделит, то я стану бесспорным лидером. Договорились?

Барбосин молча кивнул. Столь неожиданное развитие событий временно лишило его дара речи.

– Меня Павлик зовут.

– Морозов? – икнул Барбосин, вновь обретая способность говорить, но пока еще неполноценно.

– Ну что вы? – с недоумением отозвался паренек. – Какой Морозов? Я чистокровный Изморов.

– Ты верно поступаешь. – Детектив пытался подобрать нужные слова, чтобы установить прочный контакт и получить в лице пацана надежного информатора. – Разумеется, не только замолвлю словечко, а и просить за тебя буду. Помогу тебе выйти из-за спины Максима и перестать быть его тенью. Конечно, если ты окажешь мне реальную помощь в расследовании. Чем можешь поделиться прямо сейчас?

– Пока ничем, – пожал плечами Павлик. – Но мне ведь проще что-то подслушать, что-то заметить. Только про коллекцию и завещание вас интересует?

– Именно так, – подтвердил Иван. Конечно, ему было бы любопытно узнать любые секреты Изморовых, но в опасные игры ввязываться он не собирался. Он лишь на словах заявляет, что желает вывести всех Изморовых на чистую воду. Так это только в разговорах с самим собой. Для красного словца и не более того.

Конечно, он всем сердцем и своим, как правило, постоянно пустым кошельком желал мстить и вредить Изморовым. И если ему в руки попадут компрометирующие документы про их темные делишки, то он будет этому только рад. Но решится ли он воспользоваться ими? Детектив пока и сам этого не знал. Однако он до безумия боялся за свою жалкую собачью шкуру, потому и надеялся, что «выводить Изморовых на чистую воду» будет кто-нибудь другой, а не он.

Детектив вручил пареньку свою визитку и разрешил звонить ему хоть днем, хоть ночью.

На том они и разошлись в разные стороны.

Барбосин подумал, что ему несказанно повезло с этим Павликом. Все-таки и Изморовы – такие разные. Есть в их рядах и слабые медные звенья, и зубодробительные камни, и прочные кости с острыми краями…

Детектив самодовольно вскинул руку и покачал кулаком, тихо приговаривая: «Камень. Ножницы. Бумага… Раз, два, три…» – и резко выставил два пальца вперед.

Иван не сомневался, ему скоро будет из чего «вырезать»…

Глава 7

Из распахнутого настежь окна доносились разнообразные звуки раннего летнего утра, по большей части нераздражающие. Иван проснулся и сладко потянулся. Минувшая ночь прошла для него совершенно спокойно. Не было ни «измориков», ни иных пугающих сновидений, однако, к его сожалению, и женщины не порадовали его своим посещением: ни известные ему особы, ни призрачные обнаженные соблазнительницы. Он согласился бы даже на Наталью, но и она оставила его в эту ночь без внимания, не пожелала заглянуть в его сны.

Впрочем, Барбосин уже давно решил, что без женщин ему живется проще и безмятежнее, да и гипертонических скачков не наблюдается (разумеется, кроме тех, что вызывает работа и прочие обстоятельства, никак несвязанные с женским полом).

Поэтому и сожалел совсем чуть-чуть.

Под действием захлестнувшего его безбрежного покоя Иван спрятал голову под подушку и проспал еще до полудня…

Новый день он начал с привычных ритуалов: кофе и последние новости в Информсети.

И тут его настроение резко ухудшилось. Тревожные события захлестнули город.

Неожиданный кризис парализовал городской транспорт. Жители мегаполиса устроили массовые акции недовольства, пообещали еще и учинить беспорядки, если городская управа в ближайшие часы не найдет решения проблемы.

Как выяснилось, общегородской коллапс вызвали какие-то неприятности у транспортной компании-монополиста, естественно, принадлежавшей семейству Изморовых.

Барбосин недоумевал: совсем недавно попросту не существовало таких причин, которые могли бы болезненно повлиять на империю Изморовых.

«Совсем плохо у них дело? – подумал Иван и мстительно решил: – Так даже к лучшему».

Но тут же пожалел об этом.

Телефон разразился взбудораженной трелью. Это был заказчик.

Со смутными чувствами Иван взял трубку.

– Как ваши успехи? – Голос Николая Филипповича был довольно рассеянным и отстраненным, казалось, он сейчас всеми мыслями находился совершенно в другом мире.

Барбосин доложил о намечающемся продуктивном сотрудничестве с некоторыми представителями молодежи, но уточнил, что пока говорить не о чем, как только появится конкретная информация, то он незамедлительно сообщит.

– Хорошо, занимайтесь самостоятельно, какое-то время я буду недоступен, – сухо сказал глава семейства.

– У вас серьезные трудности? – на свой страх и риск поинтересовался Барбосин. Он еще сам не разобрался: хотел посочувствовать или втайне позлорадствовать?

– Это известно всему городу, – резко ответил Изморов.

– Погодите! – неожиданно для себя вскрикнул детектив и, пока клиент не прервал разговор, Барбосин поспешил высказать только что прилетевшую в его голову мысль. – Я тут подумал… Вдруг это срочно и важно? Вопрос о наследнике. Если в ближайшее время в вашем семействе появится младенец, то он автоматически станет наследником? Так если есть женщины на сносях… Ну те, что скоро понесут… в смысле находятся в положении, то их близкие вполне могут быть замешаны в похищении коллекции.

– Действительно, так и есть, – отозвался Николай Филиппович с нотками похвалы в голосе. – Необходимые сведения вам скоро передадут. Полностью переключайтесь на это направление.

Барбосин чуть было радостно не залаял.

В считанные секунды ему в голову пришла замечательная версия, которая выглядит весьма правдоподобной. И заказчик остался доволен его сообразительностью.

Однако детектив тут же пригорюнился: зря похвастался, раскрыл карты за иллюзорную сладкую косточку, значит, шантажировать похитителей теперь не получится. Да и применять к «беременным родителям» свой уникальный метод – это выйдет как-то уж слишком по-свински. Выходит, на этом «направлении» расследования ему не видать дополнительных бонусов и не продвинуться в освоении его инновационной системы «Камень. Ножницы. Бумага»…

***

Молодая пара, ожидающая первенца, жила в центре города, и детектив отправился к ним пешком – общественный транспорт и многочисленные грузовики встали колом на городских улицах, напрочь перекрыв автомобильное движение.

«Разом все поломались или у всех одновременно закончилось горючее? – гадал удивленный Барбосин. – Или водители забастовку объявили?»

Но выяснять причины возмутительного масштабного «неудобства» не стал, это забота городской управы, у него своих дел по горло. Распыляться и перегружать свои «идеальные детективные» мозги лишней информацией ему ни к чему.

Да и у кого спрашивать: у малообразованных водителей или зевак-прохожих?

Барбосин, как он выражался, «асоциально» относился к общественному мнению, а уж стихийной толпы, объединившейся под каким-нибудь лозунгом, вообще боялся пуще огня, как любой здравомыслящий человек.

Конечно, если бы тут были представители городской управы, то он бы у них обязательно поинтересовался причинами транспортного безобразия. Им он верил, ведь его так воспитали с детства.

Почему-то многие жители мегаполиса убеждены, что если произойдут кардинальные перемены в жизни города, то станет только хуже. Наверное, потому что их тоже так воспитали.

Да и чиновники постоянно твердят, мол, любые новшества не помогут избежать неурядиц и коллапсов, а жизнь горожан ничуть не улучшится, даже если каждому выдать по дополнительной порции бюджетного «счастья» – а уж такой шаг однозначно повлечет за собой новые проблемы с непредсказуемым финалом.

У Ивана не было собственной твердой позиции ни по одному общественному вопросу, пока этот вопрос не касался лично его. Но даже когда он попал в социальный «загиб» и лишился буквально всего, то и тогда не примкнул к тем, кто считает, что хуже, чем сейчас, быть уже не может. Барбосин умудрялся мириться с любой ситуацией и кое-как находил свой «лишьбыногинепротянуть»-путь.

Вот и теперь возникшее масштабное «неудобство» не особо его разозлило. Понятно, что на автомобиле передвигаться комфортнее и быстрее, но в своем решении идти пешком Иван нашел множество плюсов: тут тебе и «здоровый образ жизни», тут тебе и экономия затрат на бензин. И это вполне его устраивало.

Будущих родителей детектив заметил издалека, они встречали его у подъезда роскошной многоэтажки, вероятно, таким образом, активно выказывая свою готовность сотрудничать. Их семейная ячейка крепилась к разросшейся родовой ветви некого Евгения Ивановича Изморова, двоюродного брата нынешнего главы семейства. Как только Барбосин получил сведения о них, будучи еще в своей квартире, так сразу и заглянул в лист с генеалогическим древом Изморовых. Иван отметил, что на рисунке эта молодая пара изображена на скромном удалении от центральных позиций.

Больше о Ксении и Геннадии он ничего не знал.

Честно говоря, он и не знал, действительно ли существует некое неравенство внутри семейства Изморовых. Судя по словам Павлика – да. Но пока паренек не добыл достоверную информацию, полностью доверять ему не стоило.

А прояснить этот вопрос у Николая Филипповича – язык не поворачивался. Да и насколько остро стоит эта проблема внутри семейства, Барбосину как детективу совсем неважно – похитителем мог стать любой из Изморовых.

А как простому горожанину Ивану тем более наплевать на то, что творится в семействе толстосумов. В глазах рядовых жителей города все Изморовы «на одно лицо» – это ходячие мешки с деньгами, позволяющие себе всё что угодно и страдающие от социальной «слепоты».

– Вы сыскарь? – напряженно спросил Геннадий, когда Барбосин подошел к ним.

– Я детектив. Частный, – важно пояснил Иван и кивнул растерянно улыбающейся Ксении.

– Нам рожать через месяц, – встревоженно выпалил будущий отец. – Мы ждем девочку. Вот есть снимки УЗИ. Как узнали, что нас подозревают, так места себе не находим. Да разве мы пошли бы наперекор воле главы семейства? Традиции свято чтим. Общесемейные собрания не пропускаем.

– А кто-нибудь из ваших самых близких смог бы пойти на такое? На похищение? – спросил Барбосин, буравя взглядом то мужчину, то женщину.

– Зачем им? – быстро ответил Геннадий. – Все они давно уже знают, что у нас дочка будет, накупили ей всякого девчачьего, можете проверить.

Детектив попросил снимок УЗИ и долго в него вглядывался, пытаясь обнаружить крохотную особенность мужского организма. Так и не сумев отыскать «улику», он вернул снимок будущим родителям, а сам подумал: «Слышал, всякое бывает… До конца уверены, будто девочка, а тут раз – и мальчик. Может, у этой мелюзги иногда только перед самым выходом отрастает?»

Подниматься в квартиру к молодым Изморовым, Иван отказался, им стало известно о его визите заранее, если и было у них что-нибудь из похищенного, то наверняка попрятали. Решил заглянуть к ним на днях без предупреждения. Уточнив адрес клиники, где наблюдается Ксения, Барбосин отправился туда.

«Вдруг подлог? Чужой снимок мне подсовывают и строят из себя невинных овечек, – размышлял он. – Ну, кто не захотел бы сделать своего новорожденного сынульку хранителем коллекции и получить все семейные привилегии залпом? Ради такого люди на многое готовы. Хранитель реликвий у них же вроде в большом почете… Нужно досконально проверить медицинские документы Ксении…»

Однако какие документы нужно изучать? Где их искать: на бумажных или цифровых носителях? Да и как в них разобраться? В этих делах Барбосин чувствовал себя полным профаном.

Но его «ловкий ум» как всегда пришел ему на выручку: действовать нужно через медицинского работника. Лучше всего подкупить или задурить голову какой-нибудь медсестре, которая отлично соображает в делах женщин с «животом».

Нужна именно медсестра. Вербовать врачиху нельзя. Врачебная тайна слишком дорого стоит, а Барбосин привык экономить на служебных расходах.

По детективной необходимости у Барбосина легче получалось охмурить нужных женщин.

Правда, дурнушек.

В личных интересах он испытывал приступы страсти только к смазливым барышням наподобие Катрин. Честно говоря, если бы сейчас, спустя какое-то время его попросили бы описать внешность Катрин, то он наверняка не сумел бы этого сделать в точности.

Можно предположить, что Барбосин на самом деле ценил только свои чувства, упивался собственной страстью, а барышни в таких связях служили лишь красивой декорацией, но, безусловно, определенные женские функции они выполняли.

Подтверждением этой догадки был и тот факт, что Иван, находясь в близких отношениях хоть с красоткой, хоть с дурнушкой использовал одну и ту же технику совокуплений, основанную лишь на его предпочтениях.

А стало быть, любовные интересы «текущего предмета» его пылкой страсти – Барбосина не волновали.

Разумеется, дурнушки намного быстрее шли на сближение с Иваном, и с рациональной точки зрения ему бы следовало увлекаться только такими дамами, с полной гарантией непременного успеха Барбосина в их соблазнении.

Ведь учитывая внешность Ивана и его финансовые возможности, с красотками у него получалось – пятьдесят на пятьдесят (а если не лукавить, то примерно двадцать на восемьдесят). Причем красотки частенько обдирали Барбосина как липку, не дав ему ничего взамен.

Но ведь дурнушки были дурнушками…

Однако сейчас ему нужна была именно такая. Чем страшнее, тем лучше. Потому что провала своего плана он допустить не мог. Ему нужно была стопроцентная и скорая победа.

Детектив провел в клинике несколько часов, прикидываясь пациентом и присматривая себе подходящую девицу в белом халате…

«Стрелять вхолостую» ему было никак нельзя. Нельзя терять драгоценное время. Бить – так наповал. Еще и за короткий срок необходимо удостовериться в благонадежности сообщницы, чтобы наверняка добраться до подлинных документов.

Барбосин просчитывал ходы на два шага вперед, он понимал, если заинтересованные члены семейства его разоблачат, то возможен и двойной подлог, то бишь здесь, в клинике, сфальсифицируют медицинские сведения и подкинут ему ложные результаты.

«Ошибок в расследовании быть не должно, иначе Изморовы меня не пощадят, – с обреченностью размышлял Барбосин, скользя внимательным взглядом по женским фигурам в белом и их оголенным конечностям. – Меж собой-то они, разумеется, договорятся, а вот меня, если не грохнут, то упекут в такие дальние края, где нет даже…»

Чего нет в «тех краях» Иван не успел придумать, поскольку, как подсказало его чутье, появилась Та Самая…

Жилистую брюнетку с незабываемым лицом, вызывающим легкую дрожь совсем не в тех местах, где рождается страсть, звали Галина. Как только Барбосин узнал, что она имеет непосредственное отношение к делам беременных, тут же перешел в атаку, пытаясь скорее добиться ее расположения.

На его недвусмысленные намеки, Галина заявила, что она – неприступная крепость, но в этот же вечер отдалась Ивану целиком и полностью.

Конечно же, интимная близость – это еще не повод сразу раскрывать все свои карты постельному партнеру, считал Барбосин и пытался найти возможные ниточки, связывающие Галину с заговорщиками.

Ведь она могла быть в сговоре с похитителями фамильных реликвий.

Со своей новой подругой Иван проводил дни и ночи напролет, естественно, когда она не дежурила в клинике. И чем больше он узнавал Галю, тем больше она его восхищала.

Она была очень странной женщиной.

С дамами ведь как, разок воспользовался их «минутной слабостью», а потом они всю жизнь пользуются тобой без зазрения совести. Но Галина была не такой. Ей всегда и всего хватало, и она всегда и всем была довольна. Ничего не требовала у Ивана, не просила, не закатывала истерики и не капризничала. Умела и подолгу оставаться молчаливой.

«Таких женщин не бывает!» – думал Барбосин и собирался переехать к Галине насовсем, когда забывал про служебный долг и заботился только о личном.

Время летело, ниточек, тянувшихся к похитителям, так и не нашлось, и Иван в одну из романтических встреч предложил Галине устроить Вечер откровений.

Без обиняков он рассказал о своем расследовании, разумеется, не всё, а лишь ту часть, в которую и хотел втянуть свою подругу, подбивая ее на противозаконные действия.

Галина согласилась неожиданно быстро. Причем совершенно безвозмездно. Однако не совсем. Она попросила Ивана оказать ей встречную услугу, мотивируя тем, что он как достойный член общества просто не сможет ей отказать.

В свою очередь Галина, взяв с Ивана слово «никому ни гу-гу», призналась, что она секретный агент Тайного Союза Городских Управ страны. А в клинике она занимается раскрытием глобальной аферы с контрафактными медикаментами, которые распространяются на льготной основе. А устроили эту диверсию никто иные как инопланетяне, дабы в срочном порядке сократить человеческую популяцию, ударив по самым немощным и незащищенным слоям населения.

Барбосин опешил и минут пять глядел на Галину совсем не моргая.

Когда он наконец-то пришел в себя, то заявил:

– Я, конечно, член общества, и, вероятнее всего, даже достойнее многих, но в утверждения о том, что будто бы какая-то инопланетная раса знает о существовании землян, стойко не верю. Конечно, ради планетарного спокойствия я могу даже пожертвовать собственной жизнью, но только не в этот раз.

И он пояснил, что, по его мнению, любая цивилизация стремится установить свое превосходство, поэтому первый же контакт с инопланетянами завершился бы неминуемой победой одной из сторон. А вот в победе жителей Земли в подобной битве Иван искренне сомневался. Да и истреблять в первую очередь больных и слабых – это идиотская стратегия. Сражаться ведь будут здоровые и сильные. А если, как и следовало бы поступить внеземной цивилизации, оставить в живых только льготников, то они вряд ли сумеют организовать достойный отпор вторжению инопланетян и рабами станут послушными и покладистыми.

И он считает, что столь подозрительную аферу с медикаментами разумнее будет отнести к скрытой политике этого самого Тайного Союза Городских Управ страны, если он, конечно, существует.

На почве «инопланетных» разногласий они немедленно расстались, инициатором разрыва отношений, безусловно, выступила оскорбленная недоверием Галина.

Барбосин пытался сохранить их связь, эта женщина ведь важна для него, точнее для выполнения «миссии». Однако он твердо поставил условие: она больше не станет убеждать его в уже начавшейся войне с инопланетянами, мол, он и так живет с вечно поджатым от страха хвостом, так куда еще больше бояться?

Но она была непреклонна. Галина оказалась идеальной носительницей звания «Достойный член общества». По крайней мере, в ее собственных глазах.

Барбосин с огромным разочарованием в женщинах и своих мужских талантах вернулся к нулевой точке расследования. Еще и отругал себя за то, что поддался своему чутью. Ведь в отношениях с женщинами оно его всегда подводило, так почему он решил, что в этот раз будет иначе?

Но больше всего он горевал из-за того, что его «детективный гений» допустил непростительную оплошность: Барбосин, наткнувшись на полоумную бабу, не сумел ее сразу же раскусить. Он шевелил извилинами не в том направлении, потому и не заметил очевидного.

Наверстать упущенное время невозможно, поэтому детектив принялся наобум приставать к женщинам в белых халатах, но, по всей видимости, Галина уже успела провести с каждой из них разъяснительную беседу, и теперь всякая медсестра клиники давала Ивану скоропалительный «от ворот поворот», едва лишь он к ней приближался.

Наверное, Барбосин даже мог заболеть от охватившего его непомерного приступа уныния, но вскоре появилась радостная новость: из-за пережитого волнения Ксения разродилась раньше положенного срока, и на свет появилась… девочка.

Детектив, конечно, тут же восстановил своё душевное спокойствие, однако это направление его расследования оказалось тупиковым, поскольку других беременных женщин в семействе Изморовых на сей момент в наличии не имелось, и теперь Барбосину придется искать новые зацепки и прорабатывать иные версии.

***

В делах Изморовых снова воцарился порядок. Дабы сгладить досадную неприятность с внезапной остановкой общественного и грузового транспорта, почти на весь день закупорившего дорожные «артерии» города, Изморовы устроили внеплановый праздник для жителей мегаполиса.

Видимо, готовились второпях, и общую концепцию праздника разработать не успели. Судя по тому, что на центральной площади публику развлекали цирковые артисты, повсеместно гремели уличные музыканты и народные ансамбли песни и пляски, а чуть подальше от центра можно было встретить кого угодно: от всевозможных сказочных персонажей до Деда Мороза со Снегурочкой (и это посреди лета) – Изморовы нанимали всех, кого только нашли.

Однако горожанам понравилось. Было весело, шумно и многолюдно.

К удивлению всех, Изморовы заметно потратились, к тому же многие представители семейства решили в этот день выйти в народ. Конечно, они держались в стороне, но на виду, и Барбосин воспользовался возможностью украдкой понаблюдать за Изморовыми на незащищенной территории.

Правда, ничего ему это не дало. Да и Изморовы в какой-то момент быстро и дружно покинули праздник.

Детектив решил, что официальный «выгул семейства в люди» таким и был задуман изначально: показали себя и хватит.

Горожане веселились до самого утра, вместе с ними развлекался и Барбосин…

К полудню Иван кое-как проснулся и взбодрился от чашки кофе и свежего воздуха из открытого окна: было пасмурно, моросил дождь, и легкая прохлада рвалась неугомонными потоками в квартиру Барбосина.

Установившаяся приятно тонизирующая погода радовала тело Ивана, а воспоминания о вчерашнем веселье ласково щекотали его извилины: ночью ему удалось немного пошалить с разгулявшейся незнакомкой прямо на скамейке в городском парке.

А вот новости, выползшие черной тучей из Информсети, омрачили его прекрасное состояние. Снова смерть в семействе Изморовых. Однако информация была весьма противоречивой: одни очевидцы утверждали, что владелец общегородской транспортной компании спокойно вышел из машины на автозаправочной станции, но буквально сразу принялся кричать и размахивать руками, будто отбивался от кого-то невидимого. Затем сам по себе взметнулся топливораздаточный шланг и облил Изморова бензином, тут же вспыхнул огонь, и человек сгорел заживо. Никто так и не успел ему помочь или не захотел.

Другие источники заверяли: Изморов устроил на АЗС показательный акт самосожжения.

Но все эти новости быстро исчезли из Информсети, а на смену им пришла официальная информация: «…в результате несчастного случая на автозаправочной станции погиб Евгений Иванович Изморов».

«Опять у Изморовых странный «несчастный случай»! – перепугался Барбосин. – А мне с ними еще работать и работать, я и так к их родовому особняку без страха не могу приблизиться, а тут еще и такие события…»

Но с большей удрученностью Иван воспринял внезапно всплывшую в памяти неприятную деталь из общей картины развеселой минувшей ночи: он совершенно безответственно общался с милой горожанкой, совершенно позабыв о вероятности подцепить срамную болезнь.

Разумеется, Барбосин как добропорядочный гражданин тут же отправился в клинику сдавать необходимые анализы...

Ближе к вечеру он вернулся домой, заметно успокоившись. Долгое время Иван безотрывно пялился в бумажный лист с семейством Изморовых, надеясь придумать подходящие версии.

Когда позвонил Николай Филиппович и поинтересовался, в каком направлении теперь собирается работать детектив, Барбосин осторожно у него уточнил, нужно ли ему учитывать при расследовании трагические обстоятельства, забравшие жизнь Евгения Ивановича?

– Нет, – раздраженно ответил заказчик. – Это просто несчастный случай…

Глава 8

Чем именно ему стоит заняться, Барбосин не знал, и он решил вплотную «поработать» с Никодимом Петровичем: ведь и жажда мести никуда не делась, и свой новаторский метод расследования нужно обкатывать.

Накопившиеся обиды на всех Изморовых, кто оскорблял и унижал детектива, он хотел выплеснуть на этого человека, конечно, если ему удастся провернуть свой план втихую. «Засветиться» – это означало подставить свою шкуру под удар такой силы, что от Барбосина не останется ни лап, ни ушей, ни хвоста.

Детектив замыслил не просто использовать «Камень. Ножницы. Бумагу», но и отыграться на Никодиме Петровиче со всей своей затаенной яростью.

Если другие смеялись над Иваном, как малые дети, опираясь в своих банальных издевках лишь на его несуразную фамилию, то этот тип вместе со своей супругой пытался на корню убить в нем «детективный талант». Пусть раньше Барбосин не особо отличался профессиональными навыками, но в ходе этого расследования он обнаружил в себе скрытый потенциал, да такой невероятной силы, что сам восхитился своим – внезапно проснувшимся и с каждым днем усиливающимся – «сыскным гением». А Никодим Петрович выставил его на посмешище и заявил во всеуслышание о полной некомпетентности Барбосина и отсутствии у него элементарной детективной сообразительности.

«За это он должен ответить!» – твердил Иван, нервно размахивал кулаком и выбрасывал пальцы, но не для того, чтобы посмотреть, что выпадет, а просто, чтобы настроиться на нужный лад.

Действовать следовало максимально осторожно. Но действовать нужно не только из-за желания отомстить, но и, разумеется, в интересах расследования. Вдруг продовольственный магнат все-таки причастен к похищению, и тот розыгрыш служил для того, чтобы обезопасить себя и напрочь отвадить детектива от их семьи и дома?

Хитрый ход, и теперь Барбосину вход в жилище Никодима Петровича заказан: его ни за что не пустят, дескать, пускали уже разок – этого хватит. Да у него и самого нет никакого желания снова переступать порог того коттеджа без козырей в рукаве, без достоверных доказательств вины магната, поскольку он уже понял, что в любой словесной или ситуационной баталии хитроумные хозяева его снова переиграют и поднимут на смех.

Отныне поселок Благонравский стал «вторым домом» для Ивана.

Он закупил солидный запас нескоропортящейся еды и питья и установил круглосуточное наблюдение за жилищем магната: ночью отсиживался в своем автомобиле, припаркованном на безопасном расстоянии, а днем прятался в кустах неподалеку от коттеджа Никодима Петровича.

Спал детектив урывками – боялся упустить что-нибудь важное.

Когда домашние работники магната выносили мусор, Барбосин спешно переодевался в грязную одежду, которую использовал во время поломок автомобиля в дороге, тщательно пачкал лицо, чем придется, и аккуратно пробирался к мусорным контейнерам.

Морща нос от зловонных запахов, и брезгливо ковыряясь в полиэтиленовых мешках и картонных коробках, он извлекал на свет всякие выброшенные разности и тихо приговаривал: «Преступник не всегда осознает, что он отправляет в мусор. Тут каждый клочок бумаги может стать уликой! Каждый лоскуток материи… Даже кошачье дерьмо… Пожалуй, нет. Кошачье дерьмо – это всегда просто кошачье дерьмо…»

Закончив очередной осмотр отходов, детектив, убедившись, что его никто не видит, грозно размахивал кулаком в направлении дома магната и злорадно обещал: «Ничего! Я еще покопаюсь в вашем грязном белье! Придет мой звездный час! Я выверну ваши панталоны наизнанку!»

Иногда ему приходилось бежать к контейнерам наперегонки с подъезжающим мусоровозом. На глазах удивленных мусорщиков переодетый детектив хватал столько пакетов, сколько мог унести, и улепетывал с ними обратно в кусты, где был его пост наблюдения. Там он тщательно потрошил «добычу», и всякий раз так ничего интересного и не обнаружив, плевался и сочно матерился от досады.

Уже несколько дней детектив не прекращал наблюдать за жилищем магната. Ему и самому показалось странным, что до сих пор его так никто и не заметил.

«А может, заметили и опять готовят мне гадкий розыгрыш?» – с ненавистью предположил Барбосин. Но, похоже, его действительно пока не застукали или просто не узнали, приняв за обычного бомжа. Не зря же он так старательно маскировался…

***

В один из дней, который обещал стать таким же безликим, как и прежние, случилось невероятное. Удача наконец-то улыбнулась Барбосину.

Да так широко и сильно раззявив рот, что рисковала и не свести челюсти обратно.

Как только жена Никодима Петровича уехала куда-то и, по всей видимости, надолго, неверный супруг сам достал свое «грязное белье» и принялся им призывно размахивать над головой на радость Барбосину.

Конечно, образно говоря.

А в реальности было так. Зевающий детектив насторожился, заметив подкативший к дому незнакомый дорогой автомобиль. Но каково же было его удивление, когда в приехавшей барышне он узнал бывшую горничную из родового особняка Изморовых.

«Вот это поворот! – присвистнул Барбосин, обоснованно предполагая, что дело очень скоро сдвинется с мертвой точки. – Какая между ними связь? – лихорадочно просеивал мысли детектив. – Вариантов два: либо она помогала магнату похищать семейные реликвии, либо она его тайная любовница!»

Любой из вариантов Барбосина полностью устраивал. Теперь подобраться к Никодиму Петровичу – дело техники, именно профессиональной «техники» Барбосина, жестоко оплеванной этим насмешником и толстосумом.

А если эти версии сольются воедино, то «детективный гений» Борбосина гордо засияет в лучах славы всеобщего признания. Правда, только в кругу семейства Изморовых, расследование же проводится втайне. Хотя большинству Изморовых, если не каждому, будет наплевать и на Барбосина, и на его «детективный гений», так же как и сейчас. Если он доведет дело до конца, то денег ему отвалят и забудут про него навсегда. Однако детектив считал, что он всё равно получит свой «звездный час», пусть ненадолго, пусть и лишь в своем воображении.

Три долгих и утомительных часа Иван не находил себе места, весь извелся от нетерпения. А когда барышня вышла из дома и села в автомобиль, последовал за ней, держась на удалении по всем правилам наружной слежки.

Конечно, Барбосину было немного стыдно из-за того, что он не сумел сразу вычислить эту прохиндейку, когда опрашивал домашних работников всем скопом по приказу Николая Филипповича. Но тогда, в родовом особняке, он беседовал с прислугой всего лишь для проформы, потому что полностью доверился мнению прежнего главы семейства, уверенного будто бы домашние работники не имеют никакого отношения к пропаже коллекции.

Девица остановилась в придомовой зоне между двух древних пятиэтажек, вышла из машины и направилась к ближайшему подъезду, Барбосин не стал ее окликать, чтобы не спугнуть. Он, тяжело сопя, нагнал ее и схватил за рукав.

Барышня от неожиданности ойкнула и «пустила ветры».

Возможно, она сделала это не от испуга, а использовала как защитную меру при нападении незнакомца.

«Да уж, аромата роз тут и близко нет», – поморщился Барбосин, крепко удерживая девицу.

– Чего вы от меня хотите?! – вскрикнула барышня, а узнав в нападающем детектива, невинно захлопала глазами: – Ааа… Это вы… Я вам всё сказала еще в прошлый раз, мне добавить нечего. Я вообще ничего не знаю!

– Что вы делали у Никодима Петровича? – сурово спросил Иван.

Барышня стала отнекиваться и рыдать, мол, детектив что-то напутал, ни у какого Никодима Петровича она не была, а ездила за город навестить свою больную подругу, и этой подруге уже остались считанные дни…

Барбосин молча показал ей фотографии. Он, разумеется, фиксировал происходящее у дома магната в форматах фото и видео.

Отпираться не было смысла, сообразив, что ей не отвертеться, девица присмирела и согласилась признаться во всем, о чем ей скажет детектив, лишь бы только он ее отпустил.

– Не надо мне тут жертву произвола правосудия из себя корчить, – хмыкнул Барбосин, радуясь, что без особо труда зажал важную свидетельницу в тиски. – Пойдем к тебе, там поговорим обо всем и во всех подробностях.

Девица с обреченным видом кивнула, шагнула вперед и, резко размахнувшись, наотмашь врезала Ивану сумочкой по лицу. Воспользовавшись тем, что Барбосин на мгновение ослабил хватку, она вырвалась и припустила обратно к автомобилю.

Но побег не удался.

Детектив настиг ее и повалил на землю, придавив барышню своим телом. «Подумаешь, сумочкой по лицу! Меня еще и не так били! – вихрились мысли в голове Ивана. – Но теперь ты влипла окончательно!»

Барбосин поднялся с девицы и протянул ей руку:

– Вставай, цыпа! Отбегалась.

– Не называй меня так, это уменьшительно-ласкательное от слова «курица»! – огрызнулась барышня, но руку детектива все-таки ухватила.

– А ты разве какая-то другая птица? – усмехнулся Иван и поправился: – А! Ну да. Курица же не птица…

В квартире Алины, так звали девицу, детектив осмотрелся: мельком заглянул в ящики письменного стола, но как он и предполагал, там ничего особенно быть и не могло; более продолжительное время он потратил на изучение содержимого платяного шкафа, особенно отдела с довольно откровенным женским гардеробом.

Однако решил вернуться к осмотру шкафа позже, а сейчас нужно было «ковать железо, пока оно горячо».

Барбосин не стал озвучивать свои версии для того, чтобы у барышни не было заданных «переменных», которыми она могла бы вертеть на свое усмотрение для личной выгоды, а прямо в лоб предложил:

– Признавайся. Тебе уже никуда не деться.

Барышня была смышленой, она понимала, что наличие у нее дорогого автомобиля, который ей не по карману, ярко свидетельствует о том, что она в чем-то замешана. И ей это теперь придется объяснять.

Алина всхлипнула и принялась во всем обвинять Никодима Петровича, утверждая, что тот ее и соблазнил, и принудил, в общем, сделал своей любовницей, а она сопротивлялась, как только могла. Но кто бы на ее месте устоял? Все-таки она набралась смелости и решила порвать с ним раз и навсегда, и вот сегодня была их прощальная встреча.

А что касается автомобиля, так он теперь ее по праву, она его честно заработала в постели Никодима Петровича.

– А похищать коллекцию ты помогала своему любовнику или кому-то другому? – резко бросил детектив, схватив ее за подбородок, чтобы она не смогла отвести глаза.

– Да вы что?! – вскрикнула и расхныкалась Алина. – Я бы никогда! Ни за что! Ну ладно в койку, а это совсем другое! Если бы я… то меня бы… И Никодим Петрович мне ничего такого не предлагал, я бы все равно наотрез отказалась… С такими вещами шутки плохи!..

«Пожалуй, она действительно не соучастница похищения», – решил Барбосин и отпустил девицу: – А в последнее время твой любовник говорил что-нибудь о пропавших реликвиях?

Алина, размазывая по лицу слезы и потекшую тушь, отрицательно замотала головой:

– Он со мной вообще ни о чем не говорит, только и слышу: «встань так», «повернись сюда», «наклонись и…»

– Я понял, можешь не продолжать, – скривился детектив и подумал: «Возможно, она и не такая уж простушка-пердушка, какой хочет казаться, но я ее всё равно переиграю. Ее помощь мне нужна до зарезу».

– Ты попала в ужасное положение, – вздохнул Барбосин с фальшивым состраданием. – Недавно в силу вступил закон, по которому любовниц женатых мужчин приговаривают к суровому наказанию за попытку разрушить чужие браки и попрание семейных ценностей. – Детектив вынул из внутреннего кармана какой-то свернутый листок бумаги и помахал им перед носом Алины, чтобы звучало и выглядело правдоподобно. – Кстати, имена мужчин, которых охмуряют такие вертихвостки, как ты, даже не упоминают во время судебного процесса. Ну, чтобы не давать поводов для семейных скандалов, а еще хуже – для разводов. Так что твой хахаль и не подумает тебя защищать, чтобы не спалиться, когда я подам на тебя документы в суд.

– Может, не надо в суд? – испуганно запричитала Алина, снова пуская слезы. – Договоримся как-нибудь? Я невиновата… Я больше не буду… Я искуплю… Я отработаю…

– Хорошо, – «сдался» Барбосин, сделав вид, что ему стало жалко заблудшую девицу. – Я могу тебе помочь, но, сама понимаешь, не за красивые глаза.

Лицо Алины прояснилось, и она охотно обозначила свое согласие и готовность ко всему серией коротких и быстрых кивков.

Детектив деловито уселся за стол, взял чистый лист бумаги и наспех набросал какой-то текст.

– Это подписка о неразглашении и тайном сотрудничестве с главой семейства Изморовых и с частным сыском в моем лице, – пояснил он важным тоном, ритмично постукивая ручкой по столешнице.

Алина недолго думая кинулась к столу, схватила ручку и немедленно поставила именную закорючку в «спасительном документе».

– Встречаться со своим богатым любовником продолжишь, – наставлял ее Барбосин. – Твое задание: выяснить какие есть страхи у Никодима Петровича, чего он боится пуще всего. Поясняю, не просто узнала, что он страшится подохнуть раньше времени или внезапно разориться, и на этом остановилась, а понастырнее надо покопать, подотошнее. Любая мелочь важна, любой страх, а главное – тайный его страх, чтобы он начинал заикаться, когда вспоминает о нем. Собери как можно больше сведений. Вот такая необычная задача. Так нужно для дела. Если справишься, то тебя не накажут, а даже вознаградят. Щедро. И еще. Полагаю, тебе не нужно объяснять, что об этой сделке – никому ни слова, тем более любовнику, если не хочешь очень серьезных последствий. И из города без моего ведома не выезжать. Ясно? Мне не звони. Конспирация. Сам буду приходить.

Убедившись, что «птичка в клетке», Барбосин с удовлетворением снова подошел к платяному шкафу.

– Интересные у тебя наряды, – намекнул Иван. – Так ты, значит, девица гулящая, к блуду тяготеющая?

– Хотите провести личный досмотр? – сообразительно отозвалась Алина и сбросила с себя платье.

«Если девица настолько легковерна и податлива, то почему бы не использовать ее во всех отношениях?» – самодовольно подумал Барбосин и направился к обнаженной барышне…

***

Павлик «Морозов» вышел на связь. Он сбивающимся голосом – то громким, то переходящим на еле различимый шепот – сообщил, что кое-что узнал, но обо всем расскажет с глазу на глаз. Барбосин обрадовался и поспешил в городской парк, где паренек назначил встречу.

Таких, как Павлик, детектив отлично понимал. Чем больше паренек неприметен в своей компании, тем больше в нем накапливается злости и зависти к вожаку. Павлик только и ищет возможность проявить себя, показать чего он стоит. Но он уверен, что при текущих обстоятельствах это попросту невозможно из-за непоколебимого авторитета лидера Максима.

Упиваясь надеждой всё изменить в лучшую для себя сторону, Павлик напросился в помощники и с легкостью готов «вонзить нож» в спину любому родственнику, причастному к похищению коллекции.

«Да уж, когда недовольное эго рвется наружу и требует всеобщего признания – это пробуждает адскую смесь темных инстинктов и безумных желаний, – мысленно ухмыльнулся Барбосин. – Но, видимо, самомнение у Павлика намного выше его истинных способностей и талантов, раз он стремится приобрести вес в глазах окружающих не самостоятельно, а с помощью «высших сил», то бишь главы семейства… Правда, в человеческом обществе без могущественной поддержки – хоть «волосатой» руки, хоть мешка денег – действительно ничего не добиться, никуда не пробиться, да даже просто не выделиться из безликой людской массы… Ну, пусть парнишка потешит себя надеждами, я же не могу ручаться за Николая Филипповича, откуда мне знать: возвысит он Павлика или только руку ему пожмет».

Честно говоря, детективу было плевать на Павлика и все его мысли и мечты, Барбосину нужна лишь достоверная и весомая информация, касающаяся расследования.

Детектив остановился у фонтана, где и была назначена встреча, внимательно огляделся – Павлика не было видно. Барбосин так и не успел насладиться приятной прохладой, несущейся от управляемой водной стихии: мощно бьющей высоко вверх, ниспадающей и рассыпающейся на множество брызг.

Буквально через пару минут паренек появился, будто он прятался за деревьями поблизости. С сосредоточенным лицом Павлик молчаливым знаком предложил детективу отойди в сторону – в менее людное место.

Как только они зашли за тыльную стену летнего кафе, паренек сообщил, что он подслушал, где похититель прячет завещание, и протянул Барбосину сложенный лист плотной бумаги.

– Я схему нарисовал, где искать, – тихим голосом пояснил паренек. – Тут всё указано: место и маршрут. С вами пойти не могу, сами разберетесь. Когда найдете завещание и обо мне Николаю Филипповичу слово замолвите, тогда скажу, чей разговор слышал.

Павлик кивнул на прощание и мгновенно растворился в разноцветной массе гуляющих по парку горожан.

Барбосин не ожидал такого развития событий, но с удовлетворением принял то, что ему преподнесла жизнь, точнее, то, что принес «стукачок» Павлик, подпитываемый «адской смесью темных инстинктов и безумных желаний».

Детектив вернулся к своему автомобилю и принялся изучать схему.

Оказалось, злоумышленники прятали завещание в заповеднике, в сторожке лесника. Место выбрано удачно, не всякий туда сунется. Иван там ни разу не бывал, таких, как он, в заповедную зону не пускали, а нарушать закон ему не хотелось.

«Но теперь выхода у меня нет, – решил Барбосин. – Да и Николай Филиппович, если что наверняка заступится. Я же в интересах семейства…»

Детектив сразу туда и поехал: чего выжидать? Вдруг завещание перепрячут?

Оставив машину в безлюдной глуши на приличном удалении от заповедника, Барбосин отправился к жирному крестику на схеме пешком, держась подальше от лесных дорог. Он передвигался лишь по малохоженым тропинкам, то и дело озираясь и настораживаясь.

Схема, нарисованная Павликом, была простой и понятной. Черная стрелка направления движения вела от ориентира к ориентиру, пока не упиралась в конечную точку.

Когда Барбосин пересек условную «красную линию» – зашел на территорию заповедника, то сразу же юркнул в густой кустарник и замер, напряженно прислушиваясь. Острый слух детектива не уловил никаких посторонних звуков, кроме природных, а чутье Ивана притихло, словно выжидало чего-то.

Первый ориентир, указанный на самодельной карте, – подвесной мост, Барбосин разыскивал очень долго. Но как только он наткнулся на русло практически пересохшего ручья – дело пошло быстрее.

Мостик, переброшенный на другую сторону лесного ручья, выглядел весьма хлипкой конструкцией. Детектив с сомнением подергал за канаты, удерживающие подвесную переправу, и наступил несколько раз на полусгнившие доски, проверяя их прочность.

Результаты проверки ему не понравились.

Однако деваться некуда. И Иван, собравшись с духом, двинулся по шаткому мосту. Примерно на середине, доски под его телом со звонким треском лопнули и сломались, и Барбосин камнем рухнул вниз.

Падать было не очень высоко. Детектив даже не ушибся, но он угодил в грязную жижу и перемазался с головы до ног.

Отплевываясь и чертыхаясь, он кое-как выбрался на противоположный берег, а уже оттуда – с другого ракурса – ему открылся «прекрасный» вид на широкий деревянный настил через ручей, который выглядел прочнее и надежнее подвесной переправы. И наверняка знающие люди пользовались именно им, а не взбирались на трухлявый мостик на канатах.

Конечно, детектив помянул Павлика недобрыми словами и неоднократно. И если бы это помогло ему скорее добраться к конечной точке маршрута, то он бы не прекращал мысленно и вслух костерить и обзывать парнишку, но увы. И обозленный Барбосин двинулся дальше.

«Вот к чему приводит бездумное и слепое следование сомнительного рода инструкциям, идиотским приказам или бестолковым советам!» – Барбосин рвал и метал.

Но немного успокоившись, детектив нашел для Павлика и оправдательную мысль: «Возможно, паренек давно тут не был и схему нарисовал по старой памяти, даже не подозревая, что появилась новая переправа через ручей».

Вскоре стрелка-указатель на карте привела Барбосина к следующему ориентиру. Это было огромное повалившееся дерево, густо заросшее длинными кривыми ветвями. Обойти выворотень никак не получалось: с одной стороны – заросли колючего кустарника, с другой – судя по всему, болотная жижа. Иван решил не рисковать и полез через дерево, продираясь сквозь высохшие ветви.

«Пусть и поцарапался немного, но выбрал самый безопасный путь», – похвалил себя Барбосин и спрыгнул с дерева на землю. И тут он провалился по самые колени в листву, будто специально кем-то собранную в кучу, и прямиком угодил в замаскированный муравейник. Его жители мгновенно облепили детектива, заползая под одежду и проникая в самые укромные части человеческого тела.

Позабыв про осторожность, Барбосин дико взвыл и бросился вперед сломя голову. На его счастье, ему попалось небольшое озерцо, в которое он не раздумывая ни секунды заскочил. Уже стоя по пояс в воде, он разделся и тщательно прополоскал одежду, избавляясь от муравьев.

Запах озерной воды показался детективу довольно странным.

От прежней грязи из ручья и от муравьев Барбосин избавился, но на его теле появились специфические цветные пятна, которые никак не смывались.

Теперь и одежда выглядела под стать его кожному покрову. На ней возникли радужные разводы после явно какого-то химического воздействия.

Он попытался дозвониться Павлику, но тот не отвечал.

« А вдруг его поймали похитители завещания? – подумал детектив. – Да уж, втянул я парнишку… Да ладно, он же Изморов, чего ему будет? Ничего страшного ему не сделают. А вот меня неизвестно что ждет, если не доведу расследование до конца… Или наоборот, если доведу…»

Тело детектива нестерпимо чесалось, то тут, то там выскакивали крупные прозрачные волдыри, но Барбосин через силу продолжал идти.

Наконец-то, впереди показалась сторожка.

Испытывая боль и неудобства, детектив, уже нисколько не таясь, вошел внутрь. В избушке никого не было. Перевернув практически всё что там было вверх дном, Барбосин всё-таки нашел злополучный конверт с завещанием на дне древнего деревянного сундука.

Радуясь, что скоро всем его мукам, связанным с семейством Изморовых, придет конец, детектив дрожащими пальцами вскрыл конверт, чтобы убедиться в подлинности его содержимого. Не станет же он вручать Николаю Филипповичу кота в мешке? Да и самому было интересно узнать, из-за чего подняли столько шума, если старик-покойник уверял его, будто завещание – это всего лишь его личное послание новому хранителю реликвий.

И вот тут детективу стало не по себе. В глазах расплывалось. Сознание проваливалось. Нервы натянулись до предела.

На бумажном листке было «послание», но адресованное не самому младшему Изморову по мужской линии, а именно ему – детективу.

«Послание» содержало всего несколько емких слов: «Барбос, да иди ты в задницу!»

Детектив с большим трудом вышел из сторожки и неожиданно услышал громкий смех. Возле лесной избушки стояли молодые Изморовы, насмешливо гогочущие и тычущие в Барбосина пальцами.

Иван совсем обессилел от нервного напряжения или от воздействия озерных химикатов, он опустился на порог и уставился невидящими глазами на резвящуюся золотую молодежь.

– Что такое? Обидели дворняжку? – подтрунивали над ним развеселившиеся «зеленые» Изморовы. – Пообещали пёсику сладкую косточку, но так и не дали? Провели мы тебя, остолоп! Скажи спасибо, что дело внутрисемейное, а то бы мы тебя перед всем городом выставили полным дураком, прославили бы на весь мегаполис…

Глава 9

Иван открыл глаза и увидел белый потолок.

Незнакомый потолок.

Детектив огляделся: обстановка больничная. Барбосин с усилиями принялся ворошить память, но получалось плохо. Тогда он провалился в свой «Эффект скользящего сознания»…

Пусть воспоминания приходили урывками, но он кое-как сумел восстановить общую картину последних событий…

Конечно, Ивану захотелось отомстить молодым гаденышам за псевдозавещание и устроенный для него ужасный «квест-розыгрыш», однако они все-таки не бросили его на произвол судьбы в заповедной глуши, привезли в город и даже распорядились оказать ему медицинскую помощь. Разумеется, они помогли Барбосину не от внезапно вспыхнувшего приступа сердобольности или мук совести и сожаления о содеянном, а дабы избежать гнева главы семейства.

Но что Иван смог бы сделать им в отместку, да еще и такому количеству молодых и бестолковых Изморовых?

«Ничего, отыграюсь на Никодиме Петровиче, когда придет время…» – успокоил себя Барбосин, вырвал из мысленной записной книжки листок, на котором зафиксировал обиды на молодую поросль Изморовых, и порвал его на мелкие кусочки…

Как только Барбосина выписали из больницы, он сразу отправился за своим автомобилем, который оставил в безлюдном месте перед вылазкой в заповедник. К его радости, машина стояла там же, где он ее прежде припрятал: либо никто так и не наткнулся на автомобиль, либо никому и даром не понадобилась такая развалюха.

Лишь только детектив вернулся домой, раздался телефонный звонок, будто за Барбосиным следили. От этой мысли Иван поежился. Сам он давно уже привык тайно наблюдать за другими людьми, ведь это его работа, но чтобы кто-то проделывал то же самое и с ним – такая вероятность его напрягала и даже пугала…

Звонил Николай Филиппович.

– Я слышал, молодежь чрезмерно подшутила над вами, – беспристрастным голосом сказал Изморов. – Вы уж не держите обиды на них за глупую шутку. Ведь молодость – это своеобразный порок. Как будете готовы, посетите Маркизу, мою двоюродную сестру. Она сама пожелала с вами встретиться. Разумеется, никакая она не маркиза, ее зовут Зоя Петровна. Адрес вам пришлют.

«Чрезмерно подшутили?! Не держите обиды?! – взорвался Барбосин, когда Изморов положил трубку. – И это всё?! Да эти подонки меня химикатами чуть в гроб не загнали! Где моя компенсация?! Где моя реабилитация, в конце-то концов?!»

Идти без подготовки туда, где его «пожелали», детектив не очень-то и хотел: как ему применить свой метод расследования, если он впервые слышит о Маркизе? Конечно, он видел ее на листе с генеалогическим древом Изморовых, но этим вся информация о ней для Барбосина исчерпывается. Вдруг она после этой встречи больше не пожелает его видеть, и тогда к ней уже не подступиться.

Размышляя, что же ему делать, детектив машинально размахивал кулаком, выбрасывая пальцы…

«Надо просчитывать ходы, надо рассчитывать… Но на кого? Только на себя и на «ловкость» своей мысли! Мыслить и действовать нужно конструктивно и продуктивно!»

Пусть слова в голове Барбосина были общими и расплывчатыми, однако решение не заставило себя долго ждать.

Барбосин уже понимал, что женщины из семейства Изморовых – это не какие-то там запредельные существа, а обычные бабы, такие же, как и все другие вокруг, в чем он убедился, тесно общаясь с Натальей Изморовой-Туйской.

Поэтому он и надумал вооружиться общеизвестными женскими «фобиями». А все дамы, как правило, боятся мышей и пауков.

В ближайшем зоомагазине Иван раздобыл мышь из тех, что живым весом идут на корм другим представителям фауны. А паука без труда поймал в своей квартире, благо, что уборку он проводил примерно один раз в месяц. Вдобавок прихватил и длинноусого таракана, который на свою беду попался Барбосину на глаза. Вдруг именно эта живность поможет добиться нужного эффекта?

Конечно, детектива могли обыскать. Вернее, обязательно должны обыскать перед встречей с Маркизой.

И ему пришлось раскошелиться на букет, в котором он и намеревался пронести «дичь» в дом Изморовой. Но «держать все яйца в одной корзине» – это провальная ошибка дилетантов.

Иван теперь считал себя пусть и не слишком широким специалистом в различных аспектах детективной деятельности, но все-таки профессионалом, и поэтому предусмотрительно разделил свое «оружие».

Мышь он посадил в небольшую жестянку, загодя просверлив в ней отверстия. Жестянку детектив аккуратно воткнул в самое нутро букета, а паука и таракана поместил в спичечные коробки и засунул их себе в носки. Широкие штанины отлично скрывали его «тайники».

***

К назначенному часу Барбосин подъехал к дому Зои Петровны.

Предполагаемый «дворец» Маркизы, к удивлению детектива, своим видом больше походил на укрепленное оборонительное сооружение, этакий огромный бетонный дот, а совсем не на роскошный особняк богатой светской дамы.

Барбосину даже показалось, что на крыше находится замаскированное пулеметное гнездо.

Его догадка получила подпитку, когда детектива встретили вежливые «консьержи» с автоматами.

Иван думал, что просто ошибся адресом, но как оказалось, именно здесь и обитала Маркиза.

Барбосина пропустили, его «оружие» не изъяли, поскольку не нашли. Но теперь он и сам боялся его применять против хозяйки с такой-то впечатляющей охраной.

– Здравствуйте, Зоя Петровна, я частный детектив Барбосин, – склонил он голову, как только ему навстречу вышла весьма упитанная женщина.

На ней всё, что могло, сверкало и переливалось: и одежда, и украшения. Даже ее ногти поблескивали необычайно броским маникюром.

Детектив не стал вручать ей свой букет, лишь сделал вид, что протягивает его хозяйке, и тут же быстро вставил цветы в горлышко какой-то высокой декоративной вазы, стоявшей рядом.

Барбосин мыслил наперёд: если букет примут, а потом унесут куда-нибудь или выбросят, то он будет частично «разоружен».

– Можешь называть меня Маркизой, – улыбнулась она по-приятельски, не обращая внимания на цветы. – Мне пришлось придумать себе такое прозвище и приучить всех использовать только его. Раньше меня за глаза называли Глафирой Ядовной, после того как я траванула некоторых моих родичей заморскими деликатесами. Но не смертельно. Причем я этого не планировала. Так случилось. Не в коня корм пошел, а обвинили меня! Согласись, Маркиза звучит намного приятнее. – И хохотнула: – Я иногда подумываю себе настоящий титул прикупить. Представляешь, все Изморовы – обычные купчишки, а я одна такая буду – почти королевишна!

Иван подумал: «Все бабы одинаковые, даже в таких летах, как Зоя Петровна. Все как одна желают стать, если не принцессами, так королевишнами. Вот только одно существенное и несправедливое обстоятельство – женщины из семейства Изморовых могут себе это позволить».

Они прошли в гостиную, похожую на бесконечный выставочный зал, в котором навскидку собрались с десяток знаменитых музеев под одной крышей.

– А внутри вы живете погуще, чем снаружи… – присвистнул пораженный Барбосин, засмотревшись на невиданные богатства. – Вот для чего у вас «консьержи» с автоматами.

– Я люблю свои дорогие «безделушки» держать дома, вот и нужна такая охрана, – ответила она. – Не хочу, чтобы меня ограбили какие-нибудь отмороженные придурки.

– Я ничего не возьму, сразу предупреждаю, у меня личная конституция – запретительная, вернее, мой внутренний уголовный кодекс таков: много не жрать и чужого не брать, – хихикнул Барбосин, пытаясь поддерживать веселый настрой хозяйки.

После этих слов он зачем-то стал выпячивать грудь и поворачиваться к даме в профиль, словно подыскивал подходящий ракурс для доказательства своей порядочности.

– Позволю себе расшифровать твои слова: не жрать много, потому что нечего, – неожиданно язвительно заявила Маркиза. – А не брать чужого, потому что хочется, но страшно – вдруг поймают. Правильно понимаю?

– А у вас среди столь многочисленных «безделушек» наверняка найдется местечко для небольшой по габаритам коллекции реликвий вашего семейства? Или уже нашлось? – Барбосин разозлился и неожиданно для себя осмелел. – Вы ведь, кроме того, что вас могут ограбить, больше ничего не боитесь, как я вижу, – ни родственников, ни своего внутреннего уголовного кодекса. – И детектив выразительно посмотрел сначала на ее грузное тело, а затем медленно перевел взгляд на стеклянные витрины и шкафчики с бесчисленными экспонатами.

– Хочешь посмотреть? – гневно сузила глаза Маркиза. – Я не запрещаю. Иди, вынюхивай. До вечера не управишься. – И тут же резко сменила тон, теперь он стал обольстительно-душевным: – Я тебя пригласила, чтобы познакомиться и побеседовать по-дружески, хочу тебя лучше узнать. Ты бы все равно когда-нибудь ко мне нагрянул, вот я и решила не ждать. Если нам обязательно придется вместе пить чай, то лучше это сделать сразу, чем откладывать чаепитие на потом. Верно?

Она села на изысканный диван, да такой дивный, будто он раньше стоял в каком-нибудь дворце. Маркиза посмотрела на гостя с игриво-хищным прищуром и похлопала ладошкой рядом с собой, приглашая Барбосина.

Он замер в нерешительности.

– Наслышана я, что ты уже потоптался по женщинам семейства Изморовых, да так славно потоптал, – лукаво улыбнулась Маркиза. – А по твоему виду и не скажешь. Ты, стало быть, тот еще кобелек.

– Вы про Наталью? – замялся детектив и опустился в кресло, стоящее рядом с диваном, чтобы смотреть на собеседницу вполоборота, и между тем потихоньку запустить «Камень. Ножницы. Бумагу». – Она сама мне собачью свадьбу устроила.

– Да? Ну, это в ее духе, – усмехнулась хозяйка. – Наталья слишком неразборчива в связях – факт известный. Но то, что именно ты залез в ее постель, – это меня удивило.

Барбосин неопределенно пожал плечами и, сделав вид, что чешет ногу, выпустил на волю паука.

Подали чай.

– Признайся, много уже в своей жизни девок попортил? – в лоб спросила Маркиза и с невозмутимым видом прихлопнула паука блюдцем.

– Да почему же попортил?! Я их облагораживал! – возмутился Барбосин – в большей степени тем, что его «оружие» выстрелило вхолостую.

– Позволь узнать, каким образом? – с живым интересом уставилась на него Изморова.

– Вы знаете, как сложно сладить с женщиной, привыкшей к определенным постельным «ритуалам», причем крайне ограниченным? – принялся откровенничать Иван, незаметно выпуская таракана. – Разумеется, в этом виноват мужчина, который был с ней прежде. А если у девицы был всего один кавалер, так это вообще сущий кошмар! Вот я и переделываю, перестраиваю барышень на новый лад, даю им свободу в проявлении… чувств.

Конечно, Барбосин безбожно врал, ведь он и сам насаждал только собственные предпочтения, затачивал девиц под свои постельные «стандарты». Однако Маркизу надо было завлечь разговорами, чтобы довести свой план до конца.

– Ну, ты скажешь! – фыркнула Изморова, бесстрастно раздавила таракана и даже бровью не повела. – Прямо «освободитель женщин» выискался!

– Ну да… Я такой… «Эмансипатор», – чуть смущаясь, продолжал Барбосин. – Я порой натыкаюсь на до такой степени закомплексованных и таких зажатых женщин, что прихожу в ужас! Вот я и даю им импульс к развитию природных дарований, сами-то они не решаются шагать к свободе и новизне, их приучили быть консервативными. Вот я и помогаю им раскрепоститься… Правда, не так уж и многим я помог… Не все соглашались… – И тут же спросил: – Можно мне в туалет?

– Ну, сходи, пометь территорию! – расхохоталась Маркиза.

Детектив бросился к декоративной вазе, букет, к его радости, по-прежнему оставался там.

Освободив мышь из жестяного плена, Барбосин ринулся в последнюю атаку, надеясь, что уж в этот раз точно получится спровоцировать фобию у старой стервы.

Не прерывая непринужденную беседу, Маркиза заметив мышь, не моргнула и глазом. Она обхватила пальцами чайную чашку, прицелилась и запустила ей в мелкого грызуна.

Барбосин расстроился, его собеседница оказалась необычной бабой, общеизвестные женские фобии на нее совсем не действуют. Правда, он еще и не выяснил, чего на самом деле боится Маркиза. Возможно, при всем ее хладнокровии, она приходит в ужас от какого-нибудь смешного пустяка.

Зоя Петровна кликнула дворецкого.

– У нас завелись мыши и тараканы, – спокойным голосом сказала она ему. – Ты позволил им появиться. Недоглядел. Ты уволен.

Вскоре Маркизе доставили конверт.

– Что ты в стойку встал, уши навострил?! – усмехнулась она, взглянув на напрягшегося детектива. – Расслабься, это точно не завещание старика. Моя личная переписка. Люблю я эпистолярный стиль, поскольку в нынешнее время не стоит доверять свои маленькие секретики телефонным разговорам.

Тотчас вскрыв конверт и прочитав послание, она слегка нахмурилась.

– Тузик, ты приходи ко мне завтра, во второй половине дня. Мне с тобой весело.

– Я не Тузик! – вспыхнул детектив. – Я Барбос-ин...

Маркиза молча произвела ладонью прощальный жест.

На свою удачу детектив нагнал только что уволенного дворецкого Маркизы. На пустынном участке трассы поравнявшись с его автомобилем, Барбосин посигналил ему и помахал рукой, предлагая остановиться.

– Сурово она с вами, – с сочувствием произнес Барбосин, когда они сошлись на обочине. – И было бы из-за чего! Мышей ведь она не боится, так почему она так обошлась с вами? Маркиза, похоже, вообще ничего не боится…

– Есть кое-что, – со злорадством поведал собеседник. – До одури трясется над своими экспонатами: как бы не украли чего или не разбили! Когда горничные пыль вытирают в ее «музее», то сначала мягкие подстилки на полу раскладывают, а то невзначай уронят – и вдребезги. Я хотел напоследок грохнуть чего-нибудь, но тогда Маркиза меня вряд ли бы живым из дома выпустила.

Детектив посочувствовал пострадавшему от самодурства Маркизы – еще минут пять для вида, и поехал своей дорогой.

«Получается, Зоя Петрова и не скрывала свою самую страшную боязнь! Она сразу дала это понять: «не хочу, чтобы меня ограбили». Но воровать у Маркизы – это не просто нарушить закон, но и моментально подписать себе смертный приговор. У нее вон какая охрана! Хорошо, что дворецкий подбросил подходящую идею – почти без состава преступления, но тоже со смертельным исходом, если не подстраховаться…»

У Барбосина созрел план. Опасный до коликов в пятках, ну а куда ему деваться? Расследование проводить – надо, уникальный метод запускать – надо. Тут без риска никак не обойтись.

И чтобы этот риск свести к минимуму, детектив решил заручиться поддержкой главы семейства…

***

На следующий день Барбосин позвонил Николаю Филипповичу.

– Вы могли бы мне посодействовать? – попросил детектив. – Позвоните, пожалуйста, Маркизе сегодня ровно в пятнадцать часов и велите ей выпустить меня из ее дома… живым.

– Что?! – рассмеялся Изморов.

– Я говорю вполне серьезно.

– Маркиза причастна к похищению реликвий? – Голос Николая Филипповича стал металлическим.

– Пока неизвестно, но я полагаю, у меня появится интересная информация, касающаяся расследования, – торопливо пояснил детектив, опасаясь, что глава семейства или вмешается и не даст ему осуществить задуманное, или позабудет о его просьбе. – Она вполне может навести меня на след… быть случайной свидетельницей, даже не понимая того, и предоставить мне косвенные улики… Но мне предстоит с ней непростой разговор, который наверняка выведет ее из себя…

– Вывести ее из себя – это раз плюнуть, – усмехнулся Изморов. – Ладно. В пятнадцать часов?

– Да. Только не забудьте, умоляю вас!

Во второй половине дня детектив, унимая дрожь в коленях, вошел в дом Маркизы.

– А! Пришел! – улыбнулась Зоя Петровна, сверкая еще больше, чем вчера.

Поместив свое грузное тело на диван, Маркиза окинула взглядом гостя и, поморщившись, произнесла:

– Чтобы и дальше беседовать со мной, ты должен соответствовать и в речах, и в одежде.

– Я в одежде сейчас, – отозвался Барбосин, украдкой поглядев на часы. – Чего вы еще от меня хотите?

– А ваше племя часто тянет на подвиги… сексуальные? – Маркиза стала вести себя развязнее, нежели в прошлую встречу.

– Какое племя? – насторожился Иван и инстинктивно сделал шаг назад.

– Ну, ваше. Псиное.

– Я бы попросил! – закипел Барбосин и в бессилии притопнул ногой.

– А почему ты такой агрессивный? – вальяжно раскинувшись на диване, сказала Изморова. – Похоже, ты «короткоствольный» и очень комплексуешь по этому поводу. Оставь. Пустое это. И Наталье вроде понравилось с тобой.

– Да никакой я вовсе и не короткоствольный! – возмутился гость.

– Признайся, ты мечтаешь увидеть еще какую-нибудь женщину из рода Изморовых голой? – промурлыкала Маркиза.

– До того как? – Иван намеревался запутать словами распоясавшуюся старую бестию.

– До того, ага, – отозвалась хозяйка, поднялась с дивана и подошла к детективу, рухнувшему в кресло от ее неожиданного натиска.

– До того… Это как? – продолжал играть словами Барбосин. – «До того» – это временной отрезок перед чем-то? Или до «того» – это тот мужик, который скоро будет с ней, после чего я ее уже не смогу увидеть голой?

– Да хоть до того, хоть до этого, – не вникая в его слова, сказала Маркиза, нависая над Иваном своим грузным телом.

Барбосину стало неимоверно противно, он вжался в кресло и вскрикнул:

– Держите свои округлости подальше от меня, пожалуйста!

От удивления хозяйка застыла.

– Думаете, если вы Изморова, то каждый мужик должен моментально выскакивать из штанов по вашему щелчку? – резко бросил детектив и, воспользовавшись замешательством женщины, выскользнул из-под ее тела.

Барбосин прекрасно понимал, что после того, что он совершит далее – больше не будет «милых» бесед с Маркизой, меж ними вырастет стена жесткой конфронтации, если ему, конечно, удастся унести отсюда ноги. Поэтому и позволил себе вольности в словах, прежде взглянув на часы.

Да и чего ему теперь терять?

– Вы же приличная женщина! – Детектив тянул время. – А как же мораль?! Я так сразу не могу! Надо сначала хотя бы чаю попить!

– Чаю мы уже вчера напились, – Женщина быстро уняла недоумение и снова стала напористой Маркизой: – Мораль придумали для того, чтобы держать таких, как ты, в узде и занять ваши головы всякой ерундой. Мужики, под действием бушующих инстинктов, думают лишь о том, как «охмурить-завоевать» баб. А женщинам мораль не позволяет сразу же раздвигать ноги, вынуждает увиливать и придумывать ухищрения, чтобы отложить этот процесс на более поздний срок. То есть мораль – это ловушка для таких, как ты, простаков. А богатые и могущественные всегда стоят выше любой морали, потому что мы ее для вас и придумали. А если ты будешь и впредь так себя вести и продолжать говорить избитыми фразами, то мои люди тебя изобьют, причем вполне натурально. Усек? Так что давай! Снимай штаны живо!

Барбосин отскочил к ближайшей стеклянной полке, схватил какую-то хрупкую статуэтку и занес ее над головой:

– Еще шаг ко мне – и я ее вдребезги!

Маркиза на мгновение замерла, но быстро оправилась и рассмеялась, правда, довольно фальшиво:

– У меня этих «безделушек» – до задницы, сам видишь. Одной больше, одной меньше – мне без разницы.

Детектив стал медленно оттопыривать палец за пальцем, которые удерживали статуэтку, и сделал вид, что вот-тот уронит «безделушку».

– Да стой ты! – взревела Маркиза и нервно затарахтела: – Чего ты хочешь? Слышала, тебя детишки наши сильно обидели, хочешь, я им массовую порку устрою? Они меня как огня боятся! Я им такое устрою! А желаешь, мешок денег тебе дам! Только у меня дома нет, завтра в банке возьму и сразу!

– Думаете, я вам поверю лишь на слово? – усмехнулся Барбосин.

От денег он, конечно бы, не отказался. Но понятно, что Изморова и не собирается его озолотить. А если бы и так, то получится, что он просил Николая Филипповича о защите не в интересах расследования, а чтобы просто нагло вымогать деньги у Маркизы?

Барбосин посмотрел на часы: «Пора».

Он подкинул статуэтку вверх и еле-еле успел поймать ее уже в опасной близости от пола. Даже сам испугался.

– Я ж тебя на куски порву! – заорала Изморова и схватилась за сердце.

Детектив этого и ждал: он принялся сыпать вопросами о похищенной коллекции и о пропавшем завещании.

Бледная как мел Маркиза едва шевелила языком, повторяя одно и то же:

– Не знаю я… Не слышала… Не видела…

Но в какой-то миг она все-таки не выдержала истязаний и душевных мук и выкрикнула в сердцах:

– Никодим что-то знает о реликвиях!

Довольный Барбосин аккуратно поставил статуэтку на полку и понял, что поторопился.

Маркиза мгновенно преобразилась и злобно прошипела:

– Ну, всё, Тузик! Капец тебе! Щас я тебе живодерню устрою!

Иван и не заметил, как к нему осторожно подбирались двое, теперь они набросились, сбили детектива с ног и скрутили. Как только его руки надежно зафиксировали, Барбосина ухватили за шиворот и подтащили к злопыхающей и не на шутку рассвирепевшей Маркизе.

Иван потерял всякую надежду и зажмурился.

И тут раздался долгожданный звонок.

Изморова ответила. Через минуту швырнув трубку, она скривилась и процедила сквозь зубы:

– А ты забавный, Тузик, и хитрый… Считай, тебе повезло в этот раз… К Никодиму – не суйся. Наговорила я на брата… Чего только не скажешь, когда… Убирайся… И лучше не лезь куда не надо…

Барбосин бросился наутек. Его острый слух успел уловить, как Маркиза говорила то ли с кем-то, то ли сама с собой:

– Коля стал себе слишком много позволять. Ладно бы по семейным делам, но он вдруг заступился за вшивого пса…

***

Барбосин ликовал. Он уже дважды применил первый этап «Камень» и оба раза удачно! Да так, что «Ножницам» не из чего было вырезать. Добытая информация – четкая и ясная. И этот факт лишь подтверждал эффективность его уникального метода: свидетели-информаторы не юлили, а сразу указывали на возможного злоумышленника. Причем и старшая Изморова-Туйская, и Маркиза показали пальцами на одного и того же человека – на Никодима!

«Недаром я сразу на него взъелся! – восхвалял себя детектив. – Чутье мое работает и с Изморовыми! Мой сыскной гений торжествует!»

Иван долго не мог заснуть, распевая самохвалебную песню, а как только уснул, то попытался срочно проснуться, но у него не вышло.

К нему снова пришли «изморики». Они запугивали Барбосина, угрожали ему, дергали за хвост и смеялись.

– Отстаньте от меня! – орал Иван, отбиваясь от мерзких человечков.

– Нет! Ты еще не слышал нашу песенку!

– Слышал! Чок-пок-бок?!

– Да нет же! Другую! Пок-бок-чок-чок! Сдохни, Ванька-дурачок! Ха-ха-ха!..

Глава 10

Николай Филиппович потребовал отчет о визите к Маркизе.

– Я выяснил, что все ниточки ведут к Никодиму Петровичу, – испуганно выпалил Барбосин. – Но нужно проверить. Улики косвенные. Прямых доказательств нет. В показаниях свидетелей не хватает конкретики.

Детектив боялся, что глава семейства «закроет дело» и отомстить магнату уже не получится.

– Да? – озабоченным тоном уточнила трубка. – Ну, вы пока не лезьте к нему. У него проблем сейчас по горло. Новости посмотрите, если еще не видели. Я сам с ним переговорю позже. Ищите другие зацепки.

– Страшно признаться… – промямлил детектив. – Возникло жуткое недопонимание с Зоей Петровной… и я бы хотел… Мне бы гарантии…

– Я всё уладил, – послышалось в трубке, и раздались гудки.

Барбосин радовался, что его пока не отстранили от расследования. Он с удовольствием погрузился в Информсеть – вести о том, что Никодиму Петровичу «припекает» и без мстительных усилий Ивана, согревали детективу сердце и желчный пузырь.

О чем же вещали в новостях?

Оказалось, что санитарные службы, а за ними и другие контролирующие органы устроили глобальные проверки объектов продовольственного обеспечения города: лицензии отзывали, предприятия и торговые сети закрывали. Под удар попали именно изморовские компании, чего раньше никогда не бывало, ведь «осьминог» Изморовых занимал монопольное положение и на продовольственном рынке мегаполиса.

Мелкие предприниматели не могли удовлетворить всех запросов населения, и в городе возникла ощутимая нехватка продуктов питания. За этим, разумеется, последовал грабительский рост цен даже на продукты первой необходимости.

Некоторые знатоки утверждали, что все это сами Изморовы и затеяли, прокручивают хитрые схемы, чтобы еще больше нажиться на нуждах простых людей.

Горожане нервничали до тех пор, пока власти не наладили поставки продовольствия из соседних городов.

«Вот сейчас мне и нужно врезать Никодиму Петровичу по «бубенцам», пока он на взводе! Дожать его фобией – и брать с поличным!» – воспылал детектив.

Кошелек Барбосина страстно желал добиться скорейшего успеха в расследовании, а его оскорбленный и униженный «сыскной гений» требовал сокрушительного и беспощадного мщения.

Иван ведь давно уже назначил Никодима Петровича – сосредоточием зла и обид, которыми представители богатейшего семейства «наградили» Барбосина.

И продовольственный магнат ответит за всех Изморовых!

***

Дважды в неделю, а иногда и чаще детектив заходил в гости к Алине. Она его уже привычно встречала в одном из фривольных нарядов из ее откровенного гардероба.

В эту встречу она сообщила, что ее любовник стал нервным и на него порой находит: он впадает в состояние повышенного возбуждения и буйства.

– По интимной части? – уточнил Барбосин, с мужским любопытством разглядывая кожные складки Алины.

– Да по всем частям! – пожаловалась барышня. – Я уже боюсь с ним встречаться! Иногда он падает без сил и прямо на мне засыпает!

Барбосин подумал, что поведение продовольственного магната чем-то напоминает ему состояние покойного старика Изморова перед его смертью.

«Никодим точно замешан в похищении коллекции, понимает, что скоро всё выяснится, вот и бесится!» – решил детектив и поинтересовался: – Так чего же он боится на самом деле, выяснила?

Алина старательно перечисляла то, что ей удалось узнать. Но всё это было не то – просто обыденные общечеловеческие страхи, испытывая которые Никодим Петрович спокойно спал по ночам.

Иван заметно расстроился, основательно убеждаясь в никчемности девицы, а Алина, уловив крепнувшую «недоброжелательность» детектива, совершенно ей невыгодную, принялась нести всякую чепуху, пытаясь хотя бы развлечь Барбосина и, видимо, для того, чтобы ее язык не простаивал без дела.

Детектив слушал ее вполуха, однако когда она стала рассказывать о вкусах продовольственного магната и его причудах, Барбосин насторожился.

В словесном потоке говорливой барышни мелькали интересные подробности, но чутье детектива по-прежнему не реагировало. Но как только девица вскользь упомянула, что очень хотела посетить гастролирующий Музей восковых фигур и предложила любовнику составить ей компанию, тот наотрез отказался, весь посинел и взбеленился до такой степени, что Алине стало страшно. А позже она узнала – Никодим Петрович на дух не переносит кукол любого вида, даже его дочки за всё свое детство не получили от него ни одного пупса и играли исключительно в машинки.

«Есть! Вот! Вот она его тайная фобия!» – всколыхнулось чутье детектива.

Барбосин, когда разрабатывал свой уникальный метод, прочел множество материалов о различных фобиях и теперь без сомнений смог классифицировать «неуправляемый животный страх» Никодима Петровича – это боязнь предметов, имитирующих человеческий облик.

Алина, и сама того не понимая, всё-таки сумела добыть нужную информацию.

Оставалось лишь найти подходящее место, где Барбосин создаст условия, чтобы спровоцировать фобию магната – и дело в шляпе.

В благодарность за помощь в расследовании детектив помассировал Алине икроножные мышцы, правда, даже не спросил: нравится ли ей это или нет.

Барышне предстояло еще доиграть свою роль, исполнить последний аккорд, о чем Барбосин тут же ей и поведал.

Всеми правдами и неправдами она должна заманить Никодима Петровича в нужное место якобы на романтическую встречу. Однако самой ей туда даже не нужно приходить. Да и вообще видеться с бывшим любовником ей больше не придется. Для убедительности Иван наплел ей с три короба о том, что Никодима Петровича подвергнут тайной проверке, и всем этим руководит глава семейства Изморовых. И нет никаких сомнений, что ее любовника очень скоро серьезно накажут, и ему будет точно не до нее.

– И хорошо! – обрадовалась Алина. – Говорю же, он в последнее время жутко пугает меня, да и подарки совсем перестал дарить. Так что расставаться с ним – мне совершенно не жалко. – И тут же обеспокоенно спросила: – А мне придется возвращать ему автомобиль?

– Это абсолютно ни к чему, – отозвался Барбосин и соврал. – Тебя еще и наградят.

Делить с ней свои заслуги в расследовании ему не хотелось.

Вдобавок он подумал, пусть сейчас она «рыбка на крючке», но если потом Изморовы возьмут ее за жабры, то девица наверняка проболтается про связь и разговоры с ним, что может серьезно заинтересовать Изморовых, и это им, вероятнее всего, не понравится. Поэтому Барбосин решил: как только Алина выполнит последнее поручение – договорится о встрече с магнатом, так он немедленно отправит ее из города как можно дальше, лучше всего по бюджетной путевке в какой-нибудь санаторий, лишь бы с глаз долой. А после решит, как с ней быть, если она объявится.

Детектив еще разок напомнил девице о соблюдении полной конспирации, опасаясь, как бы она не подвела его в последний момент и не сболтнула где-нибудь чего-нибудь лишнего.

Алина (словно прочитала мысли Барбосина) клятвенно пообещала, что она будет нема как рыба…

***

Место для «экзекуции» продовольственного магната Барбосин подыскивал на окраинах мегаполиса, за городскую черту Никодим Петрович вряд ли бы согласился поехать даже ради любовницы. Детектив с трудом, но все-таки нашел подходящее небольшое строение – с виду приличное, а внутри полное запустение. То, что было и нужно, плюс аренда обошлась Барбосину довольно дешево и без всякого оформления документов.

Иван объехал магазины готовой одежды и ателье, выпрашивая и скупая по смешным ценам поломанные и старые манекены, и в этом неплохо преуспел.

Разжиться восковыми фигурами у детектива не получилось. По всей видимости, никто из местных умельцев не хотел с ними возиться, а заезжих «музеев» и «Трупп трупов» сейчас в городе не было.

Зато несколько ростовых фигур Барбосину удалось выдурить у устроителей праздников, правда, на время. А вот на кукольной фабрике он, к своей радости, добыл целую партию бракованных игрушек за бесценок.

«Бить – так наверняка!» – решил Иван и принялся готовить продовольственному магнату «сердечный сюрприз».

Когда он наконец-то закончил с «декорациями»: надежно установил и закрепил манекены и фигуры, а бракованных кукол – безголовых, безруких и безногих – подвесил гирляндами к потолку и рассадил рядами по всему помещению, – пришла очередь сыграть свою последнюю роль Алине.

Барышня достаточно легко заманила Никодима Петровича в ловушку, пообещав ему незабываемые впечатления. Несмотря на проблемы в бизнесе, магнат быстро повелся на ее предложение, наверное, желал отвлечься от забот и развеяться. А с кем это приятнее всего сделать? Конечно же, с молодой и страстной любовницей!

Но в этот раз магнат обманулся в своих ожиданиях. Пожалуй, он и представить себе не мог подобного, поскольку никто не посмел бы так пошутить над ним до этого дня.

Когда Никодим Петрович на крыльях похоти влетел в здание, его встречала лишь темнота. Однако разжигаемый страстью и предвкушая обещанные Алиной «впечатления», он потихоньку двинулся вперед.

Как только он достиг центра помещения, вспыхнул яркий свет, входные двери с грохотом захлопнулись, и снова воцарилась мертвецкая тишина.

Не в силах закричать, Никодим Петрович осел и лихорадочно тыкал пальцем во все стороны, откуда на него смотрели – гневно, насмешливо и с осуждением – застывшие «человекообразные».

«Романтическая» программа продолжилась. Теперь манекены и куклы «оживали» – они летали под потолком, раскачивались и размахивали руками, а некоторые медленно приближались к перепуганному магнату.

Разумеется, ими управлял Барбосин, дергал за веревочки и запускал нехитрые механизмы.

Не дожидаясь сердечного приступа у Никодима Петровича, детектив, не выходя из своего укрытия, принялся выкрикивать вопросы о пропавшей коллекции, используя специальное устройство, чтобы изменить голос до неузнаваемости.

Барбосин уже радостно приготовился зафиксировать чистосердечное признание магната, доведенного до предела.

Однако случилось невероятное.

Сначала Никодим Петрович уверенно встал на ноги, затем минуты две он орал, что было сил, а потом совершенно успокоился.

«Изморовы вообще непробиваемые? – с тревогой и раздражением подумал детектив. – Они и впрямь необычные люди, или вовсе – не люди? Таких даже их фобии не пронимают. Наверное, и старшая Изморова-Туйская, и Маркиза обманули меня? Направили по ложному следу, лишь бы я от них отвязался? Да как я сумею хоть кого-то из этой семейки вынудить говорить правду?! Но они обе, явно не договариваясь меж собой, указали на Никодима! Значит, тут что-то не так… Вернее, с этим Никодимом что-то не так…»

Еще большей неожиданностью стало то, что магнат вдруг рухнул как подкошенный. Из его тела повалил густой пар, будто дыхание жизни и сопутствующие газы покидали тело Никодима Петровича.

Барбосин ужаснулся и стал судорожно соображать: «Неужто я его фобией угробил?! Надо быстрее заметать следы! А куда деть труп?!»

Облако пара потемнело и трансформировалось в силуэт. Детективу померещилось, что он видит покойного Филиппа Игнатьевича. От страха Барбосин беззвучно раскрывал и закрывал рот, и никак не мог оторвать взгляда от видения. Чуть погодя призрак преобразился – у него появилось множество глаз, а силуэт потерял четкие очертания. Видение медленно подплыло к притаившемуся детективу, и все его пронзительные глаза устремились острыми зрачками в самые-самые глубины Барбосина…

У Ивана перехватило дыхание, ему показалось, что он теряет рассудок. Возможно, так бы и случилось, если бы он прежде не потерял сознание.

Напоследок детектив успел увидеть, как призрак увеличивается в размерах и заполоняет собой все пространство вокруг…

***

Очнулся Барбосин в своей съемной квартире. Как он сюда попал, Иван совершенно не помнил. «Может, мне всё просто приснилось или привиделось? – жалобно предположил детектив. – Всякое могло случиться, у меня и «изморики» часто в гостях бывают».

По свидетельству часов и настенного календаря встреча с Никодимом Петровичем прошла вчера, если она вообще имела место быть. Барбосин решил выжидать. Сообщений о смерти продовольственного магната в Информсети пока не появлялось. Никто Барбосину не звонил и не подбрасывал записок под входные двери, так что он до сих пор был в полном неведении: случилось ли сверхъестественное происшествие, очевидцем которого он стал (похоже, и организатором тоже), сам ли он вернулся домой или ему кто-то помог, но самое главное – придется ли ему отвечать за то, что произошло?

Время шло, однако ясности не прибавлялось: ни от личных усилий Барбосина, ни с посторонней помощью.

Жуткого призрака детектив помнил смутно и предпочитал лишний раз о нем не вспоминать, пытаясь перевести увиденное накануне в разряд «фортелей утомленного мозга». Но брюки, которые были на Барбосине вчера, оказались постыдно испачканы испражнениями организма, что служило убедительным доказательством визуального контакта детектива с многоглазым газообразным существом.

Спустя несколько часов раздался телефонный звонок. Барбосин съежился и с огромным трудом заставил себя поднять трубку. Оттуда нескончаемым потоком неслись женские всхлипы и неразборчивые возгласы. Как только они сформировались в членораздельную речь, детектив узнал Алину. Она умоляла его срочно приехать в центральную больницу.

Не добившись от взволнованной барышни никаких внятных разъяснений, Барбосин устремился туда, переполняясь тревожными предчувствиями и догадками.

Девица, вся в слезах, встретила его в вестибюле и сбивчиво рассказала, как она оказалась здесь. Она уже подъезжала к железнодорожному вокзалу, чтобы отправиться в санаторий, как ей позвонил врач и попросил немедленно приехать.

Выяснилось, что к ним попал пациент, личность которого пока не удалось установить. При нем нашли лишь мобильный телефон. Несмотря на блокировку, телефон позволял совершить звонок последнему собеседнику, вот врач и набрал Алину.

– Звонили с номера Никодима Петровича, – в расстроенных чувствах пролепетала барышня, утирая слезы. – Я еще не заходила в палату, сразу сообщила тебе… Ты же обещал, что всё закончится… А теперь, что со мной будет?

– Успокойся, ты будешь в порядке, – приобнял ее за плечи Барбосин, хотя сам не находил места от беспокойства. – Пойдем посмотрим раз мы уже здесь.

«Его, что ли, трактор переехал, как я тогда срифмовал? Это я накаркал?!» – ужаснулся Барбосин, увидев, как выглядит Никодим Петрович. С Алиной сразу же случился обморок от душераздирающего зрелища, и ее увезли на каталке.

Сопровождающий их медик пояснил, неизвестного достали из-под завалов рухнувшего здания на окраине города. Сейчас пострадавший в критическом состоянии, но иногда приходит в себя и бредит, нужно скорее его опознать, чтобы сообщить близким родственникам: палату же должен кто-то оплатить.

Барбосин сунул несколько купюр врачу и попросил остаться наедине с пациентом.

Продовольственный магнат, а это был, безусловно, он, походил на раздавленную восковую фигуру с едва узнаваемым человеческим обликом.

Детектив испытывал смешанные чувства: было и легкое чувство вины за то, что он довел магната до такого состояния, спровоцировав его фобию; была и радость от свершившейся мести; был и страх от того, что всё может выясниться и Барбосин с лихвой поплатится за случившееся. Однако больше всего его ужасало предчувствие, будто вот-вот появится тот самый жуткий призрак, и он будет вовсе не иллюзорным видением, а вполне реальным сверхъестественным существом неизвестного происхождения…

Никодим Петрович вдруг задергался, протянул уцелевшую руку к детективу и сбивчиво забормотал:

– Он не принял меня!.. Я всё отправил второму каменному… Но они должны узнать: у нас ничего не выйдет… Их нужно убедить…

– Кто они? Что не выйдет? Кого нужно убедить? – бросился к нему Барбосин.

– Альянс шести… – с предсмертным выдохом прошептал Изморов и забился в судорогах. Кровь хлынула оттуда, где раньше были его рот, глаза и уши...

***

– Как так вышло, что вы последним видели Никодима в живых? – допытывался Николай Филиппович. – Я велел оставить его в покое.

Барбосин нервно переминался с ноги на ногу и пытался оправдаться, выдавая всё, что придет в голову:

– Случайно я попал в больницу, вот и получилось так… Навещал там знакомого… Знакомую вертихвостку… Одну…

– Полагаю, Никодима заманили в ту халупу на окраине, – нахмурился глава семейства. – Вполне вероятно, это была разгневанная любовница. Он наобещал ей всякого, а потом порвал с ней раз и навсегда, вот она и подстроила ему смертельную западню…

– Я ее проверял! – выкрикнул Барбосин. – У нее железное алиби! Она далеко от города, в санатории. Я разрабатывал сомнительные контакты Никодима Петровича, вот и разузнал о ней…

Детективу во что бы то ни стало нужно вывести Алину из поля зрения семейства Изморовых, иначе ему и самому несдобровать.

– Тогда, возможно, тайная встреча с надзорными органами? Мзду желали получить от Никодима? – предположил Изморов, к радости Барбосина, быстро переключаясь на другую версию.

Выскользнув из щекотливой ситуации и увернувшись от трудных вопросов, Барбосин наконец-то получил шанс избавиться от роли «пойманного хулигана» и снова превратиться в детектива.

– Я располагаю достоверной информацией… Из уст Никодима Петровича получил лично… Она в корне меняет дело и дает новый толчок…

– Ну и что у вас? – нетерпеливо прервал его Николай Филиппович.

– Он сообщил о неизвестном «Альянсе шести», – Барбосин перешел на витиеватый язык расследования. – Вот этот «Альянс» и причастен к похищению коллекции. Но кто они и сколько их – пока мне неведомо. Можно предположить, что их шесть, как в названии. Но название может происходить непосредственно от количества семейных реликвий. Фигурок ведь шесть. Однако Никодим Петрович упомянул, что всё отправил некому «второму каменному», отсюда можно сделать вывод, что существует и «первый каменный», а где есть «каменные», там, по всей видимости, могут быть и «бронзовые», и «костяные», точь-в-точь повторяющие фигурки из коллекции и материалы, из которых они изготовлены. Но именные прозвища могут носить представители верхушки «Альянса», а сколько безымянных членов состоит в этом «Альянсе» – сейчас предположить сложно. Мне нужно собрать больше сведений.

– Вы хотите сказать, что часть семейства создала тайный «Альянс»? – недовольно хмыкнул Николай Филиппович. – И нельзя исключать, что речь может идти о его многочисленном составе? – Изморов на миг задумался, а затем громко и натужно рассмеялся: – По-моему, такое предположение больше похоже на вздор, нежели на правду. Вы полагаете, я как глава семейства не узнал бы о каком-то там союзе заговорщиков среди родственников? И в чем смысл подобного сговора? Думаю, вы слишком переутомились, причем толку от вас никакого. И я уже рассматриваю варианты привлечения к делу других, более продуктивных детективов. Именно профессионалов. Даже рискуя репутацией семейства, я всё больше и больше склоняюсь к такому решению. Поступим так, вы отдохнете несколько дней, а после мы поговорим. Вам сообщат.

Барбосин откланялся. Сначала он сильно обиделся, а затем даже обрадовался.

«Какая-то очень мутная история с этими странными смертями и древней коллекцией! – подумал Барбосин. – «Альянс», жуткий призрак… Да что же они от меня скрывают? Николай Филиппович точно о чем-то знает, либо догадывается, но со мной делиться не желает. И его можно понять… А мне-то зачем это надо?! Не заплатят – да и обойдусь. Зато шкуру свою сберегу…»

***

Уже через день Иван готов был списать всё произошедшее на свое нервное перенапряжение – то, что называется «сгорел на работе».

«Хорошо, что о призраке ничего не сболтнул, – размышлял Барбосин. – Ну, какого призрака я мог увидеть?! Наверняка я даже не поехал на встречу с магнатом, отключился и остался в квартире. Проснулся же я дома! Это чутье меня спасло! Иначе меня завалило бы там вместе с Никодимом. А штаны? Да что штаны? Трудно их, что ли, обгадить по любому пустяку при такой-то жизни? Порой и не заметишь сразу… А «Альянс» этот – ну играют Изморовы в свои семейные забавы, мне-то какое дело? А что они стали дохнуть один за другим, так Изморовы – обычные люди, почему бы им и не дохнуть? Мне как простому горожанину вообще наплевать. Честно говоря, как и многие, от таких вестей получаю некое удовлетворение от свершившейся социальной справедливости хотя бы в вопросах смерти…»

Вечером раздался настойчивый стук в двери. Барбосин втянул голову в плечи и ощетинился. Стук повторился несколько раз, и Ивану все-таки пришлось открыть. На пороге стояла миловидная девица и назойливо улыбалась.

– Я Альбина, – представилась она и без приглашения протиснулась в квартиру. Барбосин, конечно, растерялся немного, но не испугался, даже с удовольствием попялился на ее туго обтянутый зад, когда она прошествовала вглубь его жилища.

– Меня прислал Николай Филиппович, – с важным видом сообщила гостья. – Он уже разобрался с похитителем реликвий полюбовно. Сами понимаете, по-другому и быть не могло, дела-то родственные. В ваших услугах семейство более не нуждается. А что касается вознаграждения… – Она порылась в сумочке и извлекла оттуда длинный конверт, к сожалению детектива, весьма тонкий на вид, и положила его на край стола. Девица тут же хихикнула непристойно и добавила: – Ну, и в качестве подсластить… я в подарок! Где тут душ?

Барбосин молча кивнул в сторону ванной комнаты.

Когда гостья скрылась за дверью, он открыл конверт. Там была бюджетная путевка в тот самый санаторий, куда он отправил Алину.

Детектив похолодел от дурных предчувствий: «Неужели Изморовым стало известно о моей связи с Алиной, и как я довел Никодима до смерти?! А теперь мне с его бывшей любовницей готовят убийственную «оздоровительную процедуру», даже не особо скрывая этого?!»

Совершенно отчаявшись, Барбосин подумал, а почему бы ему действительно не поехать в санаторий к Алине? Он все еще легко управляет ее сознанием и сможет попользоваться девицей – ну как бы получить прощальное утешение… Она вполне подходящая для этого кандидатура, важнее, что уже проверенная, и складки у нее привлекательные…

А чего ждать от этой незнакомой ему Альбины? Подобные девицы так самоуверенны в своей неотразимости и любовных дарованиях, воображают о себе всякое заоблачное, а на деле: ни ублажить, ни постонать, как бы того хотелось мужчине, они не умеют…

«А вдруг Алину уже наказали, или она не поехала в санаторий, а сбежала и спряталась где-то? – напрягся Барбосин. – Тогда никакого «прощального утешения» мне не видать. Самому бежать и прятаться – бессмысленно. Если Изморовы меня уже приговорили, то этого не избежать…»

Путевку, которую Иван продолжал держать в руках и только что хотел порвать от злости, он положил обратно на стол и стал поджидать девицу-подарок.

Теперь он твердо решил: «Пока жизнь продолжается, нужно брать от нее всё, что только возможно. Есть Альбина – значит, нужно брать Альбину. Есть путевка, значит, надо ехать в санаторий, пока мне это позволяют…»

Девица выпорхнула из ванной нагишом, даже не стала прикрываться полотенцем. Цель ее визита была предельно ясна, а тратить время на кокетливые заморочки, видимо, в ее планы не входило. Она зачем-то покопалась в своей сумочке, заодно заманчиво повертела задом, чтобы раззадорить детектива, и направилась к Барбосину, скрывая одну руку за спиной.

Пожалуй, Альбина надеялась, что мужчина обомлеет от ее обнаженной красоты, и она легко совершит задуманное.

Иван, бесспорно, обомлел бы и расслабился, не ожидая подвоха.

Но злополучная путевка в санаторий – будто «черная метка», отправленная ему Изморовыми, заставила его инстинкты всколыхнуться и не дремать…

Резко взметнувшуюся руку девицы со шприцем Иван перехватил и мгновенно направил в бедро Альбины.

Голая барышня взвизгнула, обмякла и повалилась на пол.

«Изморовы решили меня вот так завалить?! – ужаснулся детектив. – А зачем тогда путевка? Да и этот спектакль с девицей? Могли бы и проще всё исполнить…»

Барбосин опустился и приложил ухо к девичьей груди. Хотя прежде и заметил, что она вздымается, а значит, Альбина крепко спит. Даже если бы барышня не подавала признаков жизни, то вызывать медицинскую помощь он бы не стал. Ведь, всадив в него шприц, Альбина врачам точно бы не позвонила.

Детектив поднял бесчувственную барышню и положил на постель, а затем пристегнул наручниками ее руку к спинке кровати, на всякий случай.

Укрывать Альбину Иван не стал – пусть глаз радуется.

Он прилег на диван и долго не мог уснуть, пытаясь хоть немного разобраться в происходящем…

Конечно, в перерывах между этапами мыслительного процесса, он иногда подумывал внимательнее рассмотреть складки Альбины, но решил, что с этим теперь успеется. Да и не то у него сейчас настроение…

Глава 11

Барбосин поднялся на рассвете: как тут спать, когда такое происходит?

Он выпотрошил сумочку Альбины, но ничего интересного в ней не обнаружил.

Информсеть пестрела сообщениями о том, что «город может жить спокойно, хлеба хватит всем». Пояснительная часть заключалась в следующем: место почившего Никодима Петровича занял его старший сын, и дела у Изморовых быстро наладились, контролирующие органы прекратили проверки и сняли санкции – обеспечение мегаполиса продовольствием, как и было раньше, бесперебойное.

Девица проснулась довольно поздно. Обнаружив, что она прикована к кровати, Альбина немного порыдала, затем минут пять гневно угрожала Барбосину, а сообразив, что его так просто не провести, успокоилась. Она ничуть не стеснялась своей наготы. Возможно, непредвиденные обстоятельства, в которые она угодила, мешали пробудиться ее стыдливости. Правда, она и прежде не испытывала неловкости независимо от того, есть на ней одежда или нет.

– В шприце явно не яд был, убивать ты меня не собиралась, – произнес Барбосин, с мужским интересом разглядывая барышню. – На профессиональную шлюху, которая по приказу Изморовых ублажает нужных им людей, ты не похожа – переспать со мной даже не планировала. Да я им больше и не нужен, сама же передала их слова. Так объясни, что всё это было и зачем?

– А ты вроде не совсем дурак, – отозвалась она и тут же прекратила свои соблазнительные телодвижения. – Я, как и ты, наемница. Мы одинаковые. Разница в том, что ты ищешь похищенное, чтобы вернуть законным владельцам, а я ищу всякое, чтобы забрать и продать заинтересованным лицам.

– Мы вовсе не одинаковые! – разозлился детектив, он вмиг испытал к девице необъяснимую брезгливость и накрыл ее тело не очень-то и свежей простыней.

– Ты же прекрасно понимаешь, что я непричастна к твоим проблемам, – резонно заявила Альбина. – На меня вышли какие-то люди, сказали, что от Изморовых, объяснили задание, заплатили – вот я и тут. – И состроила виноватую мордашку: – А шприц со снотворным, извини, это моя инициатива. Надеялась раздобыть у тебя что-нибудь полезное, ты же детектив, а что еще важнее – ты еще и с толстосумами связан, они тебе даже какое-то семейное дело доверили. – Тут Альбина игриво тряхнула волосами, свободной рукой сбросила с себя простыню и заявила: – Кстати, за то, что я разделась перед тобой, мне не платили, так что гони деньги за стриптиз.

– Получается, ты не работаешь на Изморовых? – наморщил лоб Барбосин, не обращая внимания на откровенную провокацию девицы. – Это разовый заказ? Странно как-то… Могли просто позвонить мне и сказать или прислать своих людей… Зачем им понадобилась ты, человек со стороны?..

Детектив несколько минут ходил из угла в угол, раздумывая, и наконец-то, унимая дрожь в пальцах, решился позвонить Николаю Филипповичу и расставить все точки.

– Вы с ума сошли? – ответил Изморов, когда выслушал рассказ Барбосина об Альбине. – Отдых вам точно пошел во вред. Никого я к вам не присылал. В последнюю нашу встречу я, признаю, погорячился. Кому будет приятно узнать, что за его спиной родственники творят неизвестно что… Ну а девицу точно подослали заговорщики. Значит, вы им кажетесь опасным. Смело продолжайте расследование. Ну, насколько у вас хватит смелости. Но скорее разузнайте хоть что-нибудь про этот «Альянс» – ройте землю! Конечно, я не стану подключать других детективов, такая история, если всплывет, плохо отразится на репутации семейства. Обо всем сообщайте мне в любое время. А за девицей я сейчас пришлю людей, выясним, кто ее подослал.

– Не надо присылать людей, она сбежала, – соврал Барбосин и многозначительно посмотрел на Альбину. – Но если я ее встречу где-нибудь, то сразу просигнализирую…

Барышня уловила суть разговора и благодарно улыбнулась.

Иван благоразумно решил, что заиметь в лице Альбины бесплатную помощницу ему не помешает. Дабы закрепить ее мотивацию на бескорыстное сотрудничество, он в красках рассказал девице про «опричников» Изморовых, и какие методы они используют для получения «чистосердечного признания». Конечно, и тут солгал, поскольку ничего толком об этих людях он не знал. Сталкивался с ними, но без какого-либо ущерба для себя.

Барбосин подумал, если Альбина действительно связана с «Альянсом», то лучше ему самому выяснить это.

И еще он подумал о загадках мужской природы: вроде бы у Алины и Альбины всё в порядке с мордашками и изгибами тела, и они бесспорно подходят на роль «невесты для причинного места», но эти барышни отчего-то не пробуждают в нем вспышку неуемной страсти, которая возникала у него к Катрин. Хотя, по сути, все они – одного поля ягоды.

«Надо полагать, появление страсти зависит от неких очевидных и неосознанных обстоятельств, – философски констатировал Иван. – Да всё в моей жизни зависит от всяких там обстоятельств… А конкретно от меня – не зависит ничего…»

Альбина оказалась весьма понятливой девицей, быстро взвесила все «за» и «против» и согласилась на всестороннее и плодотворное взаимодействие. Иван тут же освободил ее от оков.

Еще бы она не согласилась!

Со стороны могло показаться, что детектив безжалостно ее шантажировал. Однако в своих мысленных дебатах Иван это отрицал. Он расценивал свои действия не как шантаж, а как принуждение сделать непростой выбор: она может остаться и «дружить» с ним или сбежать, и тогда Барбосин сдаст ее «опричникам». Причем у Альбины есть вполне реальный шанс скрыться и раствориться в безликой толпе горожан, а лучше вообще уехать из города. И лишь один факт был не в пользу Альбины – Барбосин успел наделать довольно много ее фотографий, пока она была прикована к кровати. Честно говоря, фотоснимки в большей степени носили пикантный характер, но это нисколько не помешает людям Изморовых найти ее и опознать.

В свою защиту Барбосин рассмотрел, опять же мысленно, такой пример: если вам предлагают вакцинироваться от новой вирусной заразы, но доподлинно неизвестно что именно – ваше согласие или отказ делать прививку – сохранит вам жизнь, то разве можно расценивать эту ситуацию как шантаж?

Альбина, по всей видимости, не заморачивалась подобными рассуждениями, совсем чуть-чуть она позлилась, высказала всё, что думает о шантажистах, демонстративно оделась, наглухо застегнув все пуговицы, и только после этого окончательно согласилась принять спасительную «пилюлю» Барбосина.

Детектив искренне обрадовался такому решению барышни, он полагал, что ее присутствие должно благотворно сказаться на работоспособности его «детективного гения».

И сейчас девица нужна была ему, как воздух – он ведь снова зашел в тупик. В каком направлении продолжать расследование Барбосин не знал, да и Николай Филиппович не указал ему никаких ориентиров.

Добыв информацию о существовании «Альянса шести», Барбосину удалось поднять свой авторитет в глазах главы семейства, а снова звонить ему и просить совета – означало опять зародить у главного Изморова сомнения в компетентности детектива.

Такой шаг никуда не годился.

Барбосин усадил Альбину за стол и развернул перед ней лист с генеалогическим древом семейства. Он наугад тыкал пальцем и торжественным голосом зачитывал имена, украдкой поглядывая на девицу.

Детектив одновременно гнался за двумя зайцами: во-первых, он пытался подтвердить или развеять свои подозрения о связи девицы с заговорщиками, наблюдая за ее реакциями; во-вторых, Иван взывал к своему чутью, надеялся, что оно как-то откликнется и поможет ему, укажет нужный след.

Однако Альбина оставалась совершенно равнодушной к происходящему, и чутье, к сожалению, вело себя под стать девице.

Вскоре детектив разочаровался в своих надеждах, да и палец уже изрядно болел, поскольку он тыкал им с максимальным усердием: то ли пытался произвести впечатление на Альбину, то ли таким способом желал скорее пробиться к разгадке.

Всё! Финальный тычок!

– Василий Аристархович Изморов! – громко произнес Барбосин. – С него и начну, вернее, продолжу. – И сообщил заскучавшей девице: – Я уже придумал для тебя работу.

Альбина недовольно хмыкнула, не успев вовремя приструнить девичий гонор, но затем покорно кивнула, показывая, что всецело находится во власти «шантажиста».

***

Пусть Барбосин теперь был вхож во все дома Изморовых по личному распоряжению главы семейства, да и фотографией детектива снабдили весь семейный круг во избежание неприятных казусов, но кто же захочет добровольно помогать ему в расследовании, бросая преступную тень на родственников?

А потому детективу нужны свои глаза и уши там – внутри, чтобы с изнанки взглянуть на повседневные занятия хозяев дома и их близких, подслушать их личные разговоры. А если не выйдет быстро раздобыть улики и зацепки, тогда уже вызнавать про их фобии.

Вот для таких целей ему и нужна Альбина. Об этом он и подумал в первую очередь, когда набрался храбрости обмануть самого Николая Филипповича, заявив, что девица сбежала. А о том, что Альбина заодно послужит ему и «невестой для причинного места», хоть он и не испытывал к ней пылкой страсти, Иван подумал в самую последнюю очередь.

Стоит уточнить, что работа для Барбосина всегда стояла на первом месте, поскольку только она приносила ему деньги, а барышни, которыми он безудержно увлекался, наоборот, умело и быстро опустошали его карманы.

Так что сотрудничество с Альбиной было выгодно ему со всех сторон.

Теперь требовалось устроить его помощницу в дом Василия Аристарховича в качестве прислуги. Как лучше это провернуть: через агентство или напрямую, при необходимости даже «вывести из строя» кого-то из штатных домашних работников, чтобы освободилось место, – эту задачу Барбосин полностью переложил на хрупкие плечи Альбины.

Пусть доказывает свою полезность.

Разумеется, детектив тщательно проинструктировал девицу, разъяснил, какого рода информация его интересует. Впрочем, она должна была запоминать абсолютно всё увиденное и услышанное, а затем во всех подробностях докладывать об этом Барбосину.

По мнению детектива, такое задание не подвергало Альбину никакой опасности. Ну, случайно услышит лишнее, ну ненароком увидит, чего не стоило бы ей видеть. И если ее при этом застукают, то никто и не заподозрит девицу в шпионаже. Максимум выпрут за чрезмерное любопытство и не дадут расчёта.

– Я хочу знать о них всё! – в запале кричал Барбосин, настраивая помощницу на нужный лад. – От предпочтений в еде до того какой туалетной бумагой они пользуются!

Альбина угрюмо посопела, но промолчала. Через пятнадцать минут она отправилась на дело, а Барбосин углубился в Информсеть в поисках сведений о Василии Аристарховиче, которого стал называть с этой минуты «дежурным подозреваемым».

Из схемы генеалогического древа Изморовых Иван узнал, что Василий Аристархович – один из двоюродных братьев нынешнего главы семейства и основатель собственной родовой линии, а Информсеть крайне скудно сообщила о том, что он главный по веселью в городе – заведует всей культурно-развлекательной сферой. В его руках театры, концертные залы и художественные галереи, ночные клубы и прочие заведения увеселительного характера.

Барбосин раздумывал, как ему выстроить разговор, как грамотно использовать информацию, полученную от продуктового магната, и результаты собственных умозаключений?

Он по инерции размахивал кулаком и выбрасывал пальцы, но не для того, чтобы посмотреть – что выпадет, а просто так. Имитация общеизвестной игры уже вошла у детектива в привычку.

«Кто же они – действующие игроки? Сколько их в «Альянсе»? Кто этот «второй каменный», которому Никодим отправил «всё»? И что значит это «всё»?.. Надо проверить почтовую службу – вдруг там найду след!»

Барбосин бросился к почтовикам, и они ему незамедлительно пояснили, что Изморовы вообще не пользуются услугами городской почты, и если им что-нибудь требуется передать кому-то, то наверняка они доверяют это лишь собственным посыльным.

Иван слегка расстроился, вернулся домой и снова погрузился в размышления.

«Хорошо, если заговорщиков шесть, как в названии… Конечно, лучше, если их гораздо больше, тогда и у меня возрастут шансы совершенно случайно наткнуться на одного из членов «Альянса»… Да вот только как мне его раскусить?..»

На свой уникальный метод Барбосин полагался больше, чем на Альбину. Однако после трагедии с Никодимом Петровичем, детектив, честно говоря, боялся применять «Камень. Ножницы. Бумагу». Он считал, ему несказанно повезло: гибель продуктового магната, можно сказать, вообще не расследовали, дело довольно быстро закрыли, видимо, под давлением главы семейства Изморовых. А если бы стали выяснять, откуда взялись на месте трагедии манекены в таком большом количестве, да еще и множество кукол, то, несомненно, полиция в итоге распутала бы клубок и вышла на Барбосина. Пусть он добывал «декорации», соблюдая все меры предосторожности, но и на старуху бывает проруха…

И как бы веревочке не виться, она привела бы следователей к организатору «романтического спектакля», и тогда Ивану не удалось бы избежать сурового наказания – всех собак спустили бы только на него…

Однако и рассчитывать только на одну Альбину ему никак нельзя. Хотя девицы и обладают невероятной способностью появляться там, где не нужно и в очень неподходящее время, но его помощница вполне может и сплоховать или попросту полениться.

Поэтому детектив решил видоизменить свой уникальный метод – на ударном этапе «Камень» он будет использовать не фобию, а лобовое обвинение, опираясь на достоверную информацию, полученную в больнице от первоисточника – Никодима Петровича.

А если «обвиняемый» выдержит натиск и не выдаст себя, то разговор с Барбосиным обязательно заставит его нервничать и спровоцирует на какие-то незамедлительные действия и тайные переговоры с сообщниками, а там уже дело за Альбиной. Пожалуй, у нее хватит терпения превратиться в глаза и уши хотя бы на полчаса после визита детектива к хозяевам дома.

Конечно же, это крайняя и весьма отчаянная стратегия. Таким образом, Барбосин откроет свои карты «Альянсу», даст понять, что он многое о них знает. И если прежде они думали, что детектив просто слишком назойлив, то теперь убедятся, что он представляет для них реальную угрозу. И, вероятнее всего, они захотят скорее избавиться от такой угрозы.

От этих мыслей у Ивана похолодела спина, и нервная дрожь охватила всё его тело…

Барбосин тотчас стал себя убеждать, что инстинкт самосохранения и его блестящий детективный гений не позволят ему так подставиться. Он найдет подходящие слова для того, чтобы лишь намеками вынудить «дежурного подозреваемого» волноваться и делать неверные шаги, а уж если тот замешан в похищении коллекции, то Альбина обязательно это выяснит.

А он как детектив всего лишь немного посодействует своей помощнице – подтолкнет Василия Аристарховича, пошатнет его спокойствие, создаст условия для того, чтобы Альбине было что подслушивать и высматривать…

И не более того…

Только теперь Иван перестал нервничать и задышал ровно…

Наступил поздний вечер. Альбина не вернулась. Иван с тоской подумал, что она предпочла иной вариант: выбрала рискованную свободу, вместо безопасного «рабства».

«Или все-таки обдурила меня? Может, это она и умыкнула реликвии?.. Да нет. Ее бы в особняк не пустили, а сама она не сумела бы туда пробраться. А вдруг она все-таки работает на «Альянс»?»

Если бы Альбина сегодня пришла, Барбосин ни за что не отпустил бы ее домой. Ему хотелось проснуться вместе с ней, поскольку утром его точно не хватит «кондратий» от ее внешнего вида.

Вообще Иван редко спал с женщинами в прямом смысле этого слова, изо всех сил старался соблюдать «противоинфарктное» правило «засыпать только с той, с которой не страшно потом просыпаться, иначе лучше дрыхнуть всю ночь одному».

Это правило у него появилось после нескольких опрометчивых ночей, проведенных с дурнушками…

Зря он сделал ставку на Альбину. Во всех смыслах.

Барбосин долго еще разглядывал ее пикантные фотографии. Пусть он уже рассмотрел во всех подробностях красоты ее тела, и даже может в любой момент освежить память, снова взглянув на фотоснимки, но теперь это занятие приносило ему не радость, а лишь только мужскую печаль. Ему стало ясно – его «невестой для причинного места» Альбина не будет уже никогда…

С такими удрученными мыслями Иван и заснул.

Вот только ночью его печаль развеяли опять нагрянувшие к нему «изморики».

– Не ходи к Ваське! – кричали они Барбосину наперебой. – Ничего там не найдешь!

– Вы пожаловали только для того, чтобы предостеречь меня от лишних усилий, или все-таки пытаетесь мне помешать? – с сомнением уточнил детектив и поинтересовался: – А куда мне тогда, по-вашему, идти?

– Сам прекрасно знаешь куда! Иди ты в задницу!!!

– Ясно, – недовольно пробурчал Барбосин. – Капец вашему Ваське. Завтра его разоблачу.

Маленькие человечки веселились, прыгали по телу Ивана, словно блохи, и один из них вдруг завопил:

– Эй, Ванька-придурок! Это я второй каменный!

– Нет я! – крикнул другой – Гляди! Бум-Бум!

Тут они разбежались и стукнулись лбами.

– А мы медные! Дзинь-дзинь! – орали другие, тоже ударяясь головами.

– Зачем вы пришли? Меня отстранили от расследования, – попытался обмануть их детектив. – Уже несколько дней сижу дома без дела.

– Чик-пок-бок! Ложь-вошь-гундеж! Ни хрена не проведешь! – радостно кричали они ему в ухо до самого рассвета…

Невыспавшийся и злой на весь мир Барбосин хлебал кофе и бездумно пялился в окно, когда от Альбины пришло короткое сообщение: «Устроилась. Всё в порядке».

Детектив тут же почувствовал небывалый прилив сил, настроение его стремительно улучшалось.

Барбосин снова и снова прокручивал в голове варианты предстоящей беседы с «дежурным подозреваемым». Как ему заставить Василия Изморова дергаться и спровоцировать его на необдуманные поступки?

«А вдруг он сразу же побежит коллекцию перепрятывать или сообщникам названивать не таясь? – мечтал детектив и мысленно теребил свой «сыскной гений». – Лишь бы Альбина не подкачала! Пока она – со всех сторон красотка! Напрасно я о ней так плохо думал…»

***

Около полудня Барбосин заявился в гости к Василию Аристарховичу. Его дом находился в том самом поселке Благонравский и был очень похож на родовой особняк семейства Изморовых.

Охранники с каменными лицами долго сличали физиономию визитера с выданной им ранее фотографией детектива. Наверняка они его давно уже узнали и даже успели сообщить о госте хозяину дома, просто ждали распоряжений Изморова.

Когда же его наконец-то пропустили, детектив устремился к дому, пританцовывая на ходу от нахлынувшего на него ощущения скорой победы.

Однако то, что он вскоре увидел, поразило его до самых пяток и самого дна его «сыскного гения», Барбосин так и застыл на месте с высокоподнятой ногой.

Ситуация в корне изменилась.

Детектив увидел смеющуюся Альбину – она была с сыном Василия Аристарховича (его портретик он запомнил, изучая родовое древо семейства). А когда Барбосин поймал короткий пронзительный взгляд девицы, то прочел в нем недвусмысленное послание: «Да пошел ты в …, сыщик туполобый!»

– Я не сыщик. Я детектив, – пробубнил под нос Барбосин, совершенно растерявшись. Вторую часть ее обращения к нему, он отчего-то оспаривать не стал. Даже мысленно. Куда именно послала его Альбина, он не сумел в точности разобрать. Но ее посыл был настолько по-женски ядовитым и многоговорящим, что докапываться до сути – куда именно ему следует идти, по ее мнению, Барбосину совершенно не хотелось.

Помощница кинула его наглым образом. «Либо она заручилась защитой Изморовых от самих же Изморовых, либо все-таки она работает на «Альянс», – толкались мысли в голове детектива. – Хотя вряд ли бы она так явно «палилась» – указала на свою связь с заговорщиками. Просто показала мне, что нашла себе благодетеля и могущественного защитника, и теперь ей никакой шантаж не страшен».

А как она заполучила такого защитника, гадать не требовалось, Барбосин сам видел, с какой умопомрачительной легкостью она выскакивает из своей одежды.

– Ну и дура! – с негодованием прошептал Барбосин, он еще хотел обматерить Альбину за ее неожиданное предательство, но удержался. Потому что ему было отчетливо ясно, дурой она не была, и очень прагматично выбрала для себя наилучшие условия в создавшейся ситуации.

И тут ему в голову пришла ужасная догадка: девица сдала его с потрохами, разболтала о его планах, потому-то так быстро и завоевала доверие хозяев дома.

– Ну, ничего! – злобно шипел Барбосин, оставаясь по-прежнему с задранной ногой. – Они наиграются с тобой и выбросят на улицу!

Но Альбина-«совсемнедура», видимо, предполагала и такой исход, однако, то что она совершила, пожалуй, было для нее самым оптимальным и мудрым поступком. Изморовы наверняка щедро отблагодарят ее за информацию или уже сделали это. А что мог дать ей Барбосин? Только руку пожмет и по плечу похлопает, ну и по заднице…

Вот и всё.

Так какую сторону ей выгоднее выбирать?

«Лучше добровольно оскопиться, чем с бабами связываться! – в сердцах подумал Иван. – Хорошо, что она могла сообщить им лишь о том, что я выяснил о существовании «Альянса шести». О последних словах Никодима я ей не рассказывал. И о фобиях не успел заикнуться. А что я и понятия не имею, кто входит в число заговорщиков, несложно догадаться, учитывая мой план: прийти сюда и чего-нибудь выведать. Иначе я уже доложил бы о похитителях коллекции главе семейства, и события развивались бы совсем по-другому…»

Поскольку планы Барбосина рухнули в мгновение ока, теперь ему ничего не оставалось, как идти в лобовую атаку, принимать весь удар на себя. Из-за предательского маневра Альбины детективу придется делать поспешные шаги. Верными они будут или неверными – время покажет. Но уже сейчас предельно ясно, что они станут категорически опасными для его собственной шкуры.

Теперь Барбосину нужно бить «Камнем» наверняка и максимально эффективно, чтобы «дежурный подозреваемый» раскололся сразу, прямо на глазах детектива.

А тогда уж, перепрыгнув через «Ножницы», «сыскной гений» Барбосина приведет его к заключительному этапу «Бумага»…

Глава 12

– Ты уж ногу опусти или еще не наигрался в цаплю. Или ты по нужде? – раздался ехидный голос из-за ближайшего дерева, и тут же оттуда высунулась голова. – А я вот, знаешь ли, в прятки обожаю играть!

«Уже догадался, Васька, – злорадно подумал Барбосин. – Я и пришел, чтобы тебя «найти!»

Действительно, это был хозяин особняка. Невысокий толстячок с довольной физиономией, уже этим выделяющийся среди достаточно рослых и, как правило, серьезных на вид Изморовых.

– Наслы-шан о тебе, наслы-ы-шан, – протянул Василий Аристархович. – А ко мне с чем пожаловал? Я ведь в городе за всеобщее веселье отвечаю, а внутри семейства веселиться у меня, знаешь ли, времени не хватает.

– Вы расцениваете похищение фамильных реликвий, как чью-то забаву? – хмыкнул Барбосин.

– А как иначе? – осклабился толстяк. – Вон сколько шума из-за этого поднялось. Чем не веселье? И у многих повод появился над тобой покуражиться! Ха-ха! Наслышан я, наслы-ы-шан…

Детектив нервно сглотнул и метнул быстрый взгляд в сторону Альбины, развлекающейся с хозяйским сынком на удалении: они играли в бадминтон.

– Чего ты на нее так зыркаешь? – хихикнул Василий Аристархович. – Желаешь наделать с этой сучкой маленьких Барбосиков? Могу уступить, только сразу ее с собой забирай, у нас тут не псарня. Но я стесняюсь спросить, а у тебя всю свору прокормить денежек хватит? Выводок-то у вашего вида массовый получается. А собачий корм нынче недешев.

– Вот вы взрослый человек, а туда же! – не выдержал детектив. – И шутки у вас даже не детские, а плоские и узколобые!

– Ну, извини, – усмехнулся толстяк и нацепил на себя серьезное выражение лица. – Профдеформация. Я же главный городской хохмач. – И тут же снова рассмеялся: – Еще одну скажу, ладно? Не пропадать же ей! Зря, что ли, придумал?! Вот слушай! Ты прямо к обеду поспел! У нас и угощение для тебя специальное есть – «Собачья радость»! Для тебя лично заказывали, у нас в семье такие деликатесы запрещены. Колбаса «Ливерная»! Ха-ха! Ну, грех над тобой не посмеяться, ты хоть бы для солидности фамилию сменил или псевдоним взял, например, Бульдожин!

«Ладно, сейчас я начну смеяться», – гневно подумал детектив.

Василий Аристархович успокоился и проводил гостя, разумеется, не к столу и даже не в дом, а в летнюю беседку. Она походила на какой-нибудь стародавний ханский шатер без стен – много мягких разноцветных подушек, ковров и ковриков и всяких дорогих безделушек.

Однако никаких угощений тут не было и, по всей видимости, для встречи визитера они совсем не подразумевались.

У Барбосина от обиды и неоправданных надежд заурчало в животе. «Вот гад! Умышленно про еду мне напомнил, чтобы я тут не засиживался надолго», – догадался детектив и решил немедленно бросать свой «Камень» прямо в это наглое жирное лицо общегородского зубоскала.

– Вы «второй каменный», – произнес Барбосин, стараясь это сделать так, чтобы было неясно: то ли он утверждает, то ли спрашивает.

– О! Это игра какая-то?! – радостно вскрикнул Василий Аристархович. – Занятно! А ты тогда кто: «первый каменный» или «третий»? А! Ты, наверное, ведущий-сыщик!

– Я детектив, – пояснил Барбосин и с нескрываемой гордостью добавил: – И да, я ведущий детектив, и не только потому, что я один занимаюсь этим делом…

– Каким делом?! – наигранно напрягся толстяк. Его лицо ни на миг не застывало, гримасы постоянно сменяли одна другую, и Барбосину никак не удавалось уловить непроизвольные реакции Изморова на его слова.

– О пропаже коллекции. Вот вы как к проникновениям относитесь? – Детективу пришлось временно отказаться от своего наспех переделанного метода.

– К проникновениям? – Василий Аристархович театрально наморщил лоб, а затем хохотнул и украдкой показал пальцем на появившуюся перед домом разодетую женщину, видимо, его жену: – Для меня это давненько стало рутиной!

– Я говорю о проникновениях в закрытые помещения с целью ограбления, – слегка стушевался Барбосин.

– А! Да кому сдались эти реликвии? Дед понял, что помирает, и сам где-нибудь их припрятал. У особняка закопал…

– Закопал? – вскинулся Барбосин. – И где именно, как вы думаете?

– Да мне откуда знать? – усмехнулся Василий Аристархович. – Хотя могли и умыкнуть ради хохмы. Фигурки те – мелочь. Их в саквояж кинул, да выноси спокойно!

– А у вас есть саквояж? – уперся в него взглядом детектив.

– Подарить? – загоготал Изморов. – Так на чердаке может и завалялся какой! Для тебя в самый раз!

Барбосин решил снова перейти к агрессивной тактике и выпалил, надеясь застать собеседника врасплох потоком секретной информации:

– Никодим Петрович сказал мне перед смертью, что «он» его не принял. И велел вам передать, что у вас ничего не выйдет. Вы должны это понять и смириться.

– Окстись, любезный! – возмутился хозяин дома. – У кого это «у вас» и что «не выйдет»?

– Так у вашего «Альянса шести», – продолжал напирать Барбосин, но уже понимал, что всё впустую.

– Да какого, к черту, «Альянса»?! – изобразил удивление Изморов.

Детектив злился, у него никак не получалось загнать толстяка в угол, прижать его к стенке. Да какой угол?! Какая там стенка?! У Барбосина ни разу не вышло хоть как-то воздействовать на этого Изморова: вывести из себя, подловить на лжи, напугать, в конце концов, просто запутать…

И теперь он еще больше сожалел о потере несостоявшейся помощницы Альбины.

– Немедленно отвечайте, кто у вас главный, и где сейчас коллекция и завещание? – Барбосин вытаращил глаза, тяжело засопел и бросился в последнюю атаку.

– Слушай, мил человек, а хочешь я тебе денег дам, – неожиданно сказал Василий Аристархович.

– Вы предлагаете мне пойти на сделку с совестью? – нахмурился детектив. И его «сыскной гений» запел от восторга.

– Да что ты в самом деле. С какой совестью? На сделку с кошельком. Это для тебя приемлемо?

– Вполне, – Барбосин растерялся, он никак не мог сообразить, как ему лучше поступить: позволить этому весельчаку откупиться или все-таки выдать его главе семейства? И в том и в другом случае он получит деньги, но его «детективный гений» добьется заслуженного признания лишь…

– Возьмешь деньгами или недвижимостью? – перебил его мысли Василий Аристархович.

– Я всеяден, – отозвался всё еще колеблющийся Барбосин и подумал: «А чего тут сомневаться? Я ведь уже прогнозировал подобную ситуацию с шантажом похитителей… Неужели это случилось?! Сам не могу поверить…»

– Это я тебе на лечение предлагаю! – загоготал Изморов. – А ты что подумал? Вот подлечат тебе голову, а потом и приходи поговорить – милости просим!

Барбосин икнул от вспыхнувшего гнева.

– Что ты сказал? – хихикнул весельчак.

– Я икал, – сухо пояснил детектив, проглатывая ком обиды.

– Ты и кал?! – заржал хозяин дома. – А дальше, что скажешь: «Я и моча»? Ха-ха! Боюсь, никаких моих денег не хватит, чтобы тебя вылечить!

– Да нет же! – вспыхнул Барбосин. – Я в том смысле… Икота, икота перейди на Федота! – И добавил мысленно: «А лучше на этого подлого насмешника Ваську!»

Детектив – осмеянный и оплеванный – собирался уже незамедлительно убираться отсюда, когда у беседки неожиданно появилась молодая женщина.

– Вот! – обрадовался Изморов. – Это моя дочка Анна. У нее заграничное образование, недавно выучилась на психолога. Сейчас она тебя и вылечит! – И обратился к ней уже совсем с иным выражением лица: – Возьмешься? Ты же в детстве ветеринаром хотела стать, так вот тебе подходящий пациент. Где себе еще такого найдешь? Пообщайся – не пожалеешь! И ты же научную работу какую-то пишешь, вдруг этот сгодится. Для опытов. Развлекись с ним по-своему.

– А что, – добродушно сказала барышня. – Можно и поговорить.

Барбосин – после невероятных усилий над собой – решил остаться и даже избавился от приступа икоты. Вдруг он через эту дамочку что-нибудь вызнает об ее отце или аккуратно выяснит, от какой фобии страдает Василий Аристархович?

«Можно и поунижаться еще немного ради дела, тем более с этой кралей один на один», – подумал он и оценивающе покосился на хозяйскую дочку. Ее женский облик пробудил в нем охотничий инстинкт, но преобладающий синий цвет в ее наряде заставил Ивана подумать о темных морских глубинах, где обитают жуткие осьминоги. И детектив невольно содрогнулся.

– У нас во флигеле семейная художественная галерея, – сказала Анна. – Сходим туда?

Легким кивком Барбосин выразил свое согласие.

– А вы не долечились? – с детской непосредственностью спросила барышня, когда они шагали по аллее.

– От чего? – напрягся Барбосин.

– Ну, я не знаю, от чего вас там лечат, – ответила она. – Я краем уха услышала ваш разговор с папенькой.

– Я абсолютно здоров, речь шла совершенно о другом, – раздосадовано пояснил детектив.

– Так вы ищейка? А к нам зачем пришли? Вынюхиваете? Поэтому папенька вас в дом не пускает? – сыпала она вопросами.

– Я детектив. Это просто визит вежливости. А у вас есть что вынюхивать?

– Нет, мы регулярно проветриваем.

Лицо Анны было скрыто легкой и практически непрозрачной вуалью, и Барбосину не удавалось ни разглядеть, ни распознать в ее голосе хоть каких-то эмоций. Она вела себя бесстрастно и несколько отстранено, и детективу показалось, что он и впрямь попал на прием к психологу, но какому-то недоделанному психологу или переделанному, судя по ее вопросам.

– Так вы за границу ездили учиться? – уточнил он.

– Нет, я дистанционно образование получила. Нынче так принято, да и удобно. А у вас какое образование?

– Классное, – не соврал Барбосин, ведь в школу он ходил и окончил ее вполне нормально.

Иван, раздумывая с какого бока подступиться к Анне, вошел за ней в полутемный флигель, радующий прохладой.

– Ату его! Ату! – вдруг язвительно выпалила хозяйская дочка.

– Что вы сказали? – побагровел Барбосин, он не понял: то ли ему послышалось, то ли она издевается над ним.

– А ту картину как вы находите? – как ни в чём не бывало произнесла барышня и указала пальчиком на какое-то полотно на стене.

– Зачем ее находить? – недоуменно отозвался детектив. – Она же вот висит.

– Пожалуй, вы и впрямь уникальный экземпляр, – вздохнула она и сняла вуаль.

Барбосин занял удобное положение и позу для лучшего обозрения деталей ее тела. Действительно, при тщательном осмотре, казалось, что она состояла из деталей, не было какой-то целостности фигуры, четко выраженной определенности и плавности форм и линий…

– Как вы смеете так нахально меня разглядывать? – с явным кокетством спросила она.

– Мне можно. Я детектив, – отозвался он тихим голосом, пытаясь разглядеть в полумраке ее лицо. – Я воспроизвожу в своей голове полную картину… мира… Законченную…

– Вы идиот?! – игриво усмехнулась Анна. – Если картина мира станет законченной, стало быть, всему конец! Хотя я и не знаю, что в мире происходит. Из дома я практически не выхожу.

И тут она вдруг потянулась к нему, будто хотела выплеснуть на него весь накопившийся потенциал ее «любовных желаний», который, похоже, до сих пор оставался невостребованным.

«Точно! Она специально заманила меня в уединенное место, – решил Барбосин. – У этих богатых сук теперь модно, что ли, крутить шашни с нищими и безродными? Наталья, Маркиза и эта туда же… Забавы у них такие? Мне на руку! Сейчас я ее потискаю немного, и она мне все семейные секреты разболтает…»

Однако скудный рассеянный свет, пробивающийся сквозь задернутые шторы, неожиданно проявил лицо Анны…

Детектив инстинктивно отпрянул. Он повидал в своей жизни много дурнушек, но Анна в сравнении с прочими моментально получила от Барбосина «высшую» оценку – «шедевр».

Страшная она была до жути!

«Вот для чего ей вуаль, вот почему она не выходит из дома, – лихорадочно соображал Барбосин. – А пластическая операция тут бессильна, потому что надо менять всё до неузнаваемости, а это противозаконно…»

Перепуганный ловелас принялся философствовать напропалую и беспорядочно тыкать рукой в картины, чтобы отвлечься самому и «перепрограммировать» хозяйскую дочку, но его умозаключения предательски вертелись вокруг только что произошедшего «события»:

– Главное – не погубить красоту мысли… А остальное – проходящее. Человеческая речь – совершеннейшее из искусств, можно научиться так размазывать ложь в словах, что она становится неочевидна. В картинах и, скажем, в визуализациях это сделать куда сложнее. Реальность, даже воссозданная, всегда выглядит ущербнее.

Она видимо догадалась, к чему он клонит, и нервно нацепила вуаль.

– Пёс! Козёл! Животное! Скотина! – едва слышно выдохнула хозяйская дочка с оскорбленным женским самолюбием. – Сам ты ущербный!

Барбосин сделал вид, что не услышал. Он судорожно соображал, как ему выйти из непростой ситуации с максимальной для себя пользой.

– И что, по-вашему, реальность так ужасна? – спросила Анна, когда кое-как взяла себя в руки.

– Согласитесь, каждый человек чего-то пугается, даже до непроизвольного мочеиспускания дело доходит, – отозвался детектив. – Вот вы чего боитесь? А ваш папенька?

– И частенько вы мочитесь в штаны? – язвительно поинтересовалась Анна, снова не удержавшись.

– Всякое бывает, – уклончиво ответил Барбосин. – Жизнь – штука сложная и непредсказуемая.

– Я думаю, страшнее та ущербность, которую человек тщательно пытается скрыть, та, что внутри, – со злостью заявила хозяйская дочка. – Та, которую сразу и не разглядеть. Я вот, к примеру, совсем не виню вас в вашей мозговой ущербности. Сколько времени уже прошло, а вы так ничего и не разнюхали. Небось за весь день лишь пару мыслей от извилины к извилине перекатываете, да и те мысли сугубо физиологического характера.

– Пусть я до сих пор и не так хорошо показал себя в расследовании, но у меня чутье, которое и привело в ваш дом! – с профессиональной обидой вскрикнул детектив. Он уже и сам позабыл, что наобум ткнул пальцем в генеалогическое древо семейства, потому-то и оказался здесь.

– Ну, вы прямо как сказочный Иванушка, и вовсе не тот, что царевич, – мстительно лупила словами Анна и периодически шмыгала носом. – В нашем доме, если и было что-то для вас интересное, то вы это уже безвозвратно профукали.

– У большинства женщин поразительная самоуверенность, будто бы они вправе вертеть мир вокруг себя, – разозлился Барбосин, теряя контроль над ситуацией. – А когда у них это не получается, то сразу – истерики и слезы…

– Да идите вы в… место не самое приятное из всех известных! – сохраняя благовоспитанность, отчеканила Анна. – Какие истерики? Какие слезы? У меня женская вредность вообще на нулевом уровне, я с вами общаюсь только ради сбора эмпирических данных для своей научной работы. А шмыгаю носом – так простыла я давеча.

– Можете не утруждать себя в подборе слов! – кипятился Барбосин. – Меня посылали и более конкретно – работа такая. – И злорадно рассмеялся, догадываясь, что вожжи уже окончательно выскочили из его рук, и возможность выведать что-нибудь у этой фифы – равна нулю.

– Женщины всегда ищут красивые оправдания своим неудачам! А вы еще и из тех, кто кричит на каждом перекрестке: посмотрите какая я умная! А приглядись к вам хорошенько: баба бабой. Обыкновенная и не очень далекая.

– Не смейте называть женщин бабами! – взвинтилась Анна.

– Так вы же сами называете мужиков бабниками!

– А как прикажете по-другому называть аморальных мужчин: дамниками, барышниками или девичниками?! – дико расхохоталась она.

– Да уж, железная логика, ничего не скажешь, – победно усмехнулся Барбосин и тут же чуть не осрамился перед дамой – в полутемных глубинах галереи он различил огромную черную массу, и на миг ему показалось, что это именно тот многоглазый призрак, которого он уже видел прежде во сне или наяву.

Не проронив больше ни слова, детектив резко повернулся и бросился прочь. Теперь одно лишь желание одолевало его: убежать отсюда куда подальше!

Барбосин понимал, что он уже на грани безумия. Он стремительно выскочил за калитку и запрыгнул в свой автомобиль. Когда детектив отъехал от поселка на приличное расстояние, тогда только выдохнул с облегчением и подумал: «Призрак существует на самом деле или это глюк? А вдруг мне точно нужно полечиться?»

***

Барбосин с испугом заметил, что за ним безотрывно следует большой черный джип с тонированными стеклами. Детектив свернул с трассы – туда, куда ему было совсем не нужно, потом дважды объехал какие-то строения сельхозназначения и окончательно убедился: джип крепко сел ему на хвост.

У Барбосина волосы встали дыбом. Он снова вырулил на дорогу, ведущую к мегаполису, и помчал на максимальной скорости, какую только мог выжать из своей колымаги.

«Следят или выжидают удобный момент?.. Неужели «Альянс» и впрямь решил меня ликвидировать? Быстро отреагировали, только-только сказал, что знаю о заговорщиках, и они тут как тут… Так ведь Альбина меня еще раньше продала! Вот и поджидали… Или это от Василия Аристарховича «сюрприз» за то, что я так «некорректно» обошелся с его дочкой?»

Барбосин так разволновался, что не вписался в очередной поворот – слетел в кювет и воткнулся в густой кустарник. Правда, обошлось. Отделался ушибами, да и машина не особо пострадала. Но выбраться из автомобиля и бежать без оглядки у него не хватило сил: ни физических, ни психических. Он зажмурился и стал ждать неминуемой расплаты…

Крепкие руки вытащили его наружу, немного проволокли по траве и отпустили.

– Живой? – Хлесткая пощечина вывела Барбосина из мнимой комы, он с обреченным видом открыл глаза…

К своему счастью, детектив узнал этих людей – это были «опричники» главы семейства.

– Николай Филиппович приставил вас ко мне, чтобы подстраховать при необходимости? – уточнил он радостным голосом. – А что же меня не предупредили?

– Ну не совсем, но примерно так, – ответили ему. – Ловим заговорщиков на живца, раз ты их заинтересовал.

– Ну, хоть так… – удрученно вздохнул Барбосин.

Детектива отвезли домой и пообещали, что его автомобиль отремонтируют, и утром он будет стоять у подъезда, но, разумеется, как новенький он уже не будет, а как старенький еще вполне поездит.

Барбосин надежно заперся в своей квартире и принялся анализировать минувшие события, гадать, как же ему теперь подступиться к «клоуну Ваське».

В итоге все умозаключения привели детектива к неприятному выводу: без женщины всё равно никак не обойтись.

В качестве самоутешения он заявил сам себе, что никакая баба не сумеет сделать лучше, чем он сам, однако чтобы в кратчайшие сроки применить свой уникальный метод ему все-таки необходима помощница.

«Ну, никуда без баб!» – с огорчением подумал Барбосин и решил охмурить какую-нибудь простушку из прислуги Василия Аристарховича, чтобы выведать у нее о фобиях хозяина. Но ему нужно подыскать совсем уж наивную дурочку, с хитрозадой Альбиной он уже «поработал».

В том, что «дежурный подозреваемый» вполне может стать первым обвиняемым, детектив не сомневался. Не зря же ему был этот знак в галерее – зрительная галлюцинация, ну или и впрямь реальное видение.

От жутких воспоминаний Барбосин поежился и пообещал себе, что будет максимально осторожен, если снова столкнется с многоглазым призраком, – никаких дурацких приступов отваги и любопытства, только спасаться бегством.

Весь остаток вечера он потратил на общие размышления о женщинах, поскольку был разгневан на Альбину за предательство, да и Анна разозлила его не на шутку.

Исключительно в качестве упражнений для развития и нормального функционирования мозга Барбосин время от времени рифмовал строки. И сегодня, будучи на стадии отрицания женского пола, он накрапал следующее:

Я к бабам равнодушен,

Сижу весь день я дома.

И мне никто не нужен.

Специально выпил брома…

Однако вскоре он перешел на другой уровень отношения к женщинам – на стадию принятия. Правда, в своеобразной форме. Пусть женщины принесли ему много бед и доставили массу неприятностей, но животные инстинкты диктовали свои условия и время от времени напрочь порабощали сознание Барбосина, пробуждая те самые вспышки неуемной страсти к представительницам прекрасного пола. Ивана, как правило, влекло к нежным и хрупким барышням, которые на деле были совсем не такими, какими казались на первый взгляд.

И вот сейчас ему пришло «озарение».

Он создал для себя новый идеал женщины, что и поторопился облечь в рифму.

Я женщину хочу себе с руками как лопаты.

И будем счастливы мы с ней. И будем мы богаты.

Я полушарья истоптал и обогнул экватор,

Но не нашел свой идеал –

Красотку-экскаватор…

С этой самой минуты рожденный его воспаленным воображением невероятный женский образ стал и его одной из самых устойчивых сексуальных фантазий – женщина-красотка-бабища­-экскаватор…

Почему именно такой образ женщины стал его фантазией? Да потому что он даже не мог себе представить «женщину-экскаватор». А ведь всем известно, что непонятное и непознанное, а уж тем более непостижимое – притягивает с невероятной силой и завладевает разумом.

И это не какие-то там Катрин, Алины и Альбины, к которым очень быстро теряется интерес из-за их банальности и предсказуемости, «красотка-экскаватор» – это иллюзия, это мечта. Это идеал, отныне согревающий душу Барбосина…

Это совершенство, которое Барбосин создал нынешним вечером для самого себя, для сугубо индивидуального потребления. Но, конечно же, в практическом плане ему по-прежнему придется пользоваться услугами женщин с физической оболочкой…

Глава 13

Два дня Барбосин кружился возле особняка Василия Аристарховича. Дабы никто его не узнал, он приклеивал усы и бороду, через каждый час менял одежду, маскируясь под случайных прохожих, разносчиков пиццы и доставщиков всякой всячины. У него вполне получалось оставаться незаметным для обитателей элитного поселка. Барбосин наблюдал исключительно за девицами из прислуги и наконец-то выбрал «жертву», а затем с легкостью выследил, где та живет.

Для начала детектив решил проникнуть в ее жилище, чтобы выяснить об этой девице всё, что получится, и понять, как к ней лучше всего подступиться, чтобы не терять времени на долгие ухаживания и «трали-вали».

Порой детективная часть его сознания возмущалась: «Я расследованием занимаюсь или только по бабам бегаю?», однако мужская его часть оценивала «дело Изморовых» – как самое продуктивное в известном и приятном смысле.

Пусть не в каждом случае, но в общем зачете – самое насыщенное из всех дел, что доводилось ему расследовать в прежние времена.

Перед тем, как забраться в квартиру к служанке, Барбосин подумывал и том, что можно ее подло скомпрометировать – подбросить что-нибудь запрещенное, или запугать ее до такой степени, что она сразу же согласится работать на него.

А когда влез в ее дом и увидел, чем она «дышит», то неожиданно для себя проникся к этой девице мимолетной жалостью. Ну ладно обилие мягких игрушек, но многочисленные кукольные домики с принцессами и принцами, книжки с детскими сказками о «волшебной» любви и даже раскраски на эту же тематику – подтвердили догадку детектива, что он нашел идеальную наивную дурочку.

Конечно, ему хватило ума предположить, что всё это «сказочное» девица держит в доме для приходящих детей: родственных ей, а может, и соседских, но такая версия требовала подтверждения.

Барбосин спрятался и стал поджидать хозяйку: сделает вид, будто она его застукала. Это, конечно, спорный способ для знакомства, но детектив полностью положился на удачу, поскольку чутье неизменно подводило его в отношениях с женским полом, и сейчас он не мог на него рассчитывать.

К тому же Барбосин сможет понаблюдать за девицей в интимной обстановке, где она становится сама собой, а не играет навязанную ей социальную роль. А когда он внезапно появится, то получит явное превосходство и постарается создать выгодные для себя условия общения.

Для засады Барбосин выбрал огромный шкаф со старым барахлом, который стоял в дальнем углу единственной комнаты.

Вечером хозяйка появилась. Детектив юркнул в укрытие, замер и прислушался. Девица пришла одна. Хлопнула дверца холодильника. Со стороны санузла раздался шум воды. Вскоре служанка вошла в комнату.

– Это я, твой принц! Я так тебя люблю! Так люблю! Давай целоваться! Снимай живее платье! – Доносились возбужденные возгласы девицы.

Барбосин слегка опешил, а когда он попытался осторожно выглянуть из шкафа, то случайно вывалился наружу.

Хозяйка сначала остолбенела (замерли и разнополые, причем уже раздетые куклы в ее руках), но быстро ожила и спросила испуганным голосом:

– Вы разбойник? Вы забрались в мою квартиру, чтобы меня ограбить?

– Да чего тут у тебя брать-то? – попытался успокоить ее Барбосин. – Пришел, чтобы тебя это…

– Вы хотите надругаться надо мной? – жалобно пискнула девица.

– Да с чего ты взяла? Пусть уж я лучше буду грабителем, – ответил детектив, не придумав ничего другого.

– Нет уж, я по глазам вижу, что надругаться хотите! – настаивала барышня. – Давайте скорее, воплощайте свои грязные фантазии, делайте, что вы там задумали, а то я сейчас в обморок упаду от страха.

– Я этот… твой принц! – нашелся Барбосин. – Давай целоваться! Ну и это… платье снимай! Живо!

***

«Ох, уж этот розовый наив, но зато любвеобильная не в меру», – подумал Иван, когда вышел на кухню попить воды. Ирочка, так звали девицу, пожалуй, больше всего страдала от отсутствия мужского внимания и ласки, нежели от затянувшихся ожиданий своего «сказочного принца», потому и безоговорочно утвердила на эту роль Барбосина, который ни по каким меркам не тянул на героя девичьих романтических страданий.

Она была так доверчива и так устала от переполняющего ее любовного томления, что Ивану волей-неволей пришлось пообещать жениться на ней.

Красавицей она не была, да и возраст ее дошел до той цифры, которую девицы обычно стараются умалчивать, потому-то Барбосин понимал, что не особо рискует, даже если возникнут непредвиденные обстоятельства не в его пользу. Теперь она терпеливо будет ждать свадьбы столько, сколько потребуется.

Ирочка была настолько легкой и безотказной, что Барбосин уже действительно подумывал рассмотреть ее в другом качестве и на постоянной основе. Правда, очень быстро она стала слишком навязчивой и по-женски хитрой. И даже когда детектив завербовал ее целиком и полностью, она и тогда ни слова не говорила об Изморовых, на которых работала, и не рассказывала о том, что в этот день происходило в особняке, пока Барбосин не поцелует ее куда-нибудь – тщательно и с пристрастием…

Зачастую женщины умело скрывают свое сексуальное желание и, отдаваясь мужчине, преподносят свое «падение», как акт самопожертвования или благодарность за что-либо. Но Ирочка была совсем не такой, она ничего не изображала и вела себя абсолютно естественно. Она жаждала любви и ласки чуть ли не на каждом шагу. И со временем Барбосин позабыл свои мысли о том, что ему неплохо было бы установить с ней более длительную связь.

Он уже неоднократно перецеловал всё ее тело, пока наконец-то не получил нужную информацию. Да и то, как это постоянно происходило с прежними барышнями-осведомительницами, Ирочка сообщила о важном, не понимая того и как бы между делом. Как говорится, просто с языка слетело.

– Я сегодня чуть не опростоволосилась, – пожаловалась она, прижимаясь к Барбосину. – Совсем голова закружилась от любви к тебе! Едва не позабыла вымарать цифру «двадцать пять» из журналов. Ну, тех, что хозяину каждую неделю из столицы привозят. Не подумай ничего такого, журналы приличные. Там про культуру, развлечения, моду. Ему ж по работе надо.

Детектив думал о своем и слушал подругу вполуха. Уловив отдельные фрагменты из ее монолога, он несколько минут пытался отождествить цифру «двадцать пять» с чем-нибудь неприличным. У него ничего не получилось, и он спросил Ирочку:

– Вымарать цифру «двадцать пять»? А зачем?

– А я тебе разве не говорила? – удивилась она так, будто в этом был виноват сам Барбосин. – Василий Аристархович на дух ее не переносит. Фобия, говорит, у него от этой цифры.

– Что-о-о? – взревел детектив и подскочил на кровати. – А чего раньше молчала?

– Так ты твердил одно: узнай, чего он боится, я и узнавала, – с обидой в голосе отозвалась девица. – А если на дух не переносит – это ж не значит, что боится.

– Ладно, – смягчился Барбосин и погладил ее по голове. – Продолжай.

– Про цифру, что ли? Так там вообще веселая история была. Когда его дочке «двадцать пять» стукнуло, он велел в день рождения поздравлять ее с «четвертаком»! Представляешь?! За что он так цифру эту не любит, я не знаю, но слышала, говорили, что он в двадцатипятилетнем возрасте женился. С тех пор и… Ой, а что он с разными календарями приказывает делать! Я даже радовалась, что в сутках всего двадцать четыре часа, не то бы хозяин и все часы заставил выбросить из особняка…

– Так, так, – Лицо детектива расплылось в довольной улыбке. Он вспомнил, что есть такая фобия – боязнь перед каким-то индивидуально значимым числом.

– Ну да, наверное, из-за женитьбы у него это, – прощебетала Ирочка. – Супруга стережет его слишком рьяно до сих пор, вот у него с любовницами ни черта и не выходит. Да, а как же такого не стеречь? Он ведь Изморов. – И быстро добавила: – Я тебя тоже стеречь буду! Глаз не спущу!

Улыбка мгновенно сошла с лица Барбосина, и он непроизвольно попытался отодвинуться от Ирочки, но она крепко вцепилась в его руку.

***

Вскоре Ирочка сообщила: «Василий Аристархович в последнее время сам не свой. Бешенный прямо какой-то. Срывается на всех подряд, и вид у него странный. А к врачам обращаться не желает».

Барбосин был этому только рад, в таком состоянии толстяка нужно лишь слегка подтолкнуть, и он махом вывалится из своей «зоны комфорта». И тогда уникальный метод сработает в полную силу – от «Камня» и до «Бумаги». Однако конкретный план действий у детектива никак не складывался.

О том, чтобы снова попасть в дом главного городского весельчака, не могло идти и речи. Там ведь еще и оскорбленная Анна! Ее Барбосин побаивался посильнее охранников Василия Аристарховича. На что способен обиженный женский ум, да еще и образованный, причем «выученный за границей», – Ивану было страшно представить.

Совсем скоро сложились благоприятные обстоятельства независимо от воли Барбосина. В городе готовили к открытию выставку современного искусства, на которой непременно должен был быть и Василий Аристархович.

А когда детектив узнал от Ирочки, что супруги главного городского «клоуна» на мероприятии не будет – она, дескать, не желает смотреть на «такую хрень», тогда и план «дознания» у детектива родился буквально на ходу.

Барбосин заранее настрочил записку от имени вымышленной барышни и облил ее дерзким женским ароматом из арсенала Ирочки.

В записке говорилось: «Я ваша тайная поклонница и с ума схожу от вашей харизмы. Буду ждать вас, сгорая от страсти, в подсобном помещении за выставочным залом…» А далее детектив во всех подробностях описал эту самую «поклонницу», чтобы Василий Аристархович, лишенный возможности заводить любовниц, клюнул наверняка и воспользовался столь удачным шансом.

Когда главный хохмач появился на открытии выставки, записка попала к нему через подкупленного мальчонку. Барбосин со злорадством наблюдал со стороны, как Василий Аристархович мается от нетерпения, переминается с ноги на ногу и пытается поскорее завершить официальную часть открытия выставки.

Видимо, проснувшаяся похоть помешала Василию Аристарховичу мыслить здраво. Улучив момент, он ускользнул от внимания публики и даже своей охраны и в одиночку поспешил навстречу «любовным приключениям».

Конечно же, он сильно расстроился, когда обнаружил в подсобке не шикарную красотку, обещавшую ему неземное блаженство, а презрительно ухмыляющегося детектива.

– Снова ты, – скривился толстяк и раздраженно сплюнул.

– Пятью пять двадцать пять! – победным голосом рявкнул Барбосин и развернул плакат, на котором было изображено то же, что он и сказал, только цифрами. – Справа от вас – букет, хоть и увядший, но там 25 цветков, я пересчитывал! – наседал детектив на Изморова, у которого медленно появлялись признаки недоумения на лице.– Слева на стеллаже – пирамидка из туалетной бумаги. А сколько там рулонов? Двадцать пять! Двадцать пять!

Когда Барбосину показалось, что «клиент» уже готов к чистосердечному признанию, он стал быстро задавать вопросы по делу:

– Вы «второй каменный»? Кто еще состоит в «Альянсе»? Где сейчас находится коллекция? Где завещание?

– Сыщик, ты круглый дурак или овальный? – усмехнулся Василий Аристархович. – А может, сферический? Ну да, цифру «25» я терпеть не могу, раздражает она меня, просто бесит! Но если бы я при виде этой цифры трясся от страха и гадил в штаны, то, наверное, из дома и нос не высовывал бы. Как, по-твоему, я смог бы избегать столько времени встречи с ней в нашем большом городе, да еще и руководить культурно-развлекательной сферой?

Барбосин не очень стойко воспринял свой провал, он растерянно уткнул глаза в пол и даже шмыгнул носом, прикидывая, что устроит ему толстяк за этот спектакль.

Но тут случилось непредвиденное.

Толстяк посинел, схватился за горло и повалился на пол. По его телу прокатилась волна конвульсий, и он затих.

Барбосин выпучил глаза.

Но Василий Аристархович снова задергался, он протянул руку к детективу и сбивчиво зашептал:

– Всё! Мне конец! Не успел я… Коллекцию уже отправил брон…

Тут пена пошла из его рта, и он обмяк. По всей видимости, теперь он попрощался с жизнью окончательно. Барбосин захотел убедиться в этом наверняка, но едва сделал шаг к бездыханному телу, как из Василия Аристарховича повалил густой пар…

Детектив не верил своим глазам, повторялось то же самое, что произошло с Никодимом Петровичем…

До этого дня он всеми силами пытался заставить себя не вспоминать того, что случилось тогда в заброшенном здании на окраине города. Он гнал жуткое видение прочь из своей головы, полагая, что воображение сыграло с ним злую шутку. А еще твердил себе, будто всё то – ужасное и непостижимое – ему просто приснилось. Но теперь ему стало очевидно, что многоглазый призрак реально существует. И как только облако пара потемнело и трансформировалось в силуэт, Барбосин не стал ждать развязки, затаив дыхание, он помчался из подсобки не разбирая дороги.

Иван не понимал, что ему теперь делать. Конечно же, его обвинят в покушении или даже в убийстве Василия Изморова. Обязательно найдутся свидетели или записи камер наблюдения, которые подтвердят, что именно Барбосин встречался с толстяком накануне его смерти.

«Да что это за призрак такой?! – бились мысли в голове детектива. – Мистика какая-то! Вот что с Изморовыми не так – это инфернальная семейка!»

Чутье уже давно подсказало Ивану, что лучше сбежать, чем снова столкнуться нос к носу со сверхъестественным существом. Пусть в прошлый раз и обошлось, но это не значит, что обойдется и в следующий раз. Да если бы Барбосин точно знал, что он опять встретится с многоглазым чудищем, то он ни за что бы не поперся в эту подсобку, а Василия Аристарховича обходил бы за километр.

Да даже за два!

Ноги принесли Ивана в какой-то глухой переулок, он затравленно огляделся, устало плюхнулся на подвернувшуюся скамейку и отдышался.

Барбосин осознал полную безвыходность своего положения и решил отправиться туда, где его не скоро найдут – в одно из увеселительных заведений.

А что ему еще остается?

Хоть напоследок порадуется остатку своей свободной жизни или вообще остатку своего существования.

Как именно будут с ним разбираться: по закону или по-изморовски? Он точно не знал, да и не хотел думать об этом.

Только сейчас детектив стал припоминать слова покойника Филиппа Игнатьевича об «уникальной силе» реликвий семейства Изморовых.

«Так вот о чем он говорил! Надо рассказать о призраке нынешнему главе семейства, хотя Николай Филиппович наверняка в курсе дела… Но зачем ему понадобились мои услуги? Сами бы разбирались со своей внутрисемейной мистикой! Выплыви такая информация наружу, что тогда в городе будет твориться? За такое Изморовых могут и на кострах сжечь! Народ ведь по сути своей темный, и если в нем пробудятся первобытные инстинкты, то он вспомнит, как надо бороться со злом!» – размышлял Барбосин и пробирался задними дворами к месту своего последнего веселья.

Детектив корил себя за то, что догадался еще в самом начале, что ему о чем-то не договаривают, что-то тщательно от него скрывают, а он не заявил о своей сообразительности Изморовым прямо в лоб. Даже не попытался намекнуть об этом.

Но теперь уже все равно.

Он подставился по случайности, да и глупости – и ничего уже не изменить. Есть призрак или нет его – Барбосину уже неважно. Ему лишь бы дожить до завтрашнего дня… Хотя бы…

А если он решит публично заявить о связи семейства Изморовых со сверхъестественными силами, то ему никто не поверит без доказательств. К тому же в его теперешнем положении такой ход расценят как наговоры на уважаемое семейство, чтобы избежать наказания.

Выскочив на людную улицу, Барбосин прикрывал лицо руками, имитируя приступы кашля, опускал голову вниз, чтобы никто не смог разглядеть его лица, и, в конце концов, попал туда, где собирался отсидеться как можно дольше.

Это увеселительное заведение пользовалось популярностью у тех, кто желал абстрагироваться от городских реалий и на время перевоплотиться в другого человека. На входе посетителям выдавали специальные маски, под которыми их лица становились абсолютно неузнаваемыми. Но целоваться эти маски нисколько не мешали, потому-то это заведение весьма привлекало тайных любовников. Вот так на глазах у всех изменяй себе спокойно, и никто тебе и слова не скажет. Конечно же, в заведении было много отдельных комнат для подобных целей. А еще тут был огромный танцпол и залы для различных видов релаксаций с соответствующей искусственной атмосферой.

Билет стоил очень недешево, но жизнь Барбосину была дороже.

Детективу надели маску, и он расслабился: «Пусть теперь меня поищут!» Но когда он изучил правила нахождения в заведении, то опечалился: билет за вход был не разовой оплатой, за все нужно было раскошеливаться дополнительно и за время пребывания тоже, а как только деньги у посетителя заканчивались, его из заведения выпроваживали, отслеживая по чипу, вшитому в его маску. Причем насильно или хитростью поменяться масками с кем-то другим не вышло бы, снять эту маску самостоятельно невозможно.

«Гулять – так гулять!» – решил Барбосин и бросился в гущу танцующих, нагло и напропалую приставая к «девчушкам-побрякушкам», как он мгновенно классифицировал девиц, скачущих на танцполе. Строгое воспитание и общественное мнение не позволяли им раскрывать свою истинную сущность, а тут они отрываются, как хотят – задницами трясут и грудь оголяют, не боясь осуждения.

Барбосина, конечно, отшивали, оценив его платежеспособность по одежке, но он не унывал. Да разве это повод для уныния в его-то непростой жизненной ситуации?

К тому же ассортимент «девчушек-побрякушек» быстро обновлялся. Те, кто не успевал подыскать себе спонсора, чтобы задержаться в заведении подольше, с истериками и рыданиями покидали его. Здешняя администрация была неумолима в подобных вопросах.

«Вот какой интересной может быть жизнь, когда у тебя много денег», – завистливо вздыхал Барбосин, поглядывая на тех посетителей, кто явно мог проводить тут дни и ночи напролет.

Одна из таких приглянулась Ивану, и он мысленно выбрал ее в качестве своего «утешительного подарка», чтобы попрощаться с женской лаской, да и с жизнью тоже.

– Вам помочь с личной эмансипацией? Я в этом специалист, – обратился Барбосин к девице.

– А какие права женщины нынче отстаивают: подмышки не брить? – хохотнула она.

Барышня зачем-то представилась – назвалась Настей Хватовой. Она повела себя очень странно, практически сразу увлекла Барбосина в отдельную комнату. И сделала она это даже быстрее тех девиц, которые нуждались в спонсорской помощи.

«Девка вообще без тормозов или до такой степени оголодала! Впервые в жизни чутье меня с бабами не подвело! Да мне прямо везет в последнее время по женской части!» – самодовольно подумал Барбосин.

Но оказавшись в комнате один на один с отвязной девицей, детектив ощутил, что он из охотника превратился в дичь, даже в жертву. И сейчас надругаются над ним, а не наоборот.

– Не правда ли, щекотливая ситуация? – сконфуженно произнес он, наблюдая, как она молча раздевается. – Вы не думайте, у меня весь набор приличий в наличии, просто сложилось так, что…

– А можно безо всякой лапши на уши, прелюдий и телячьих нежностей? – поинтересовалась она и принялась сдирать с Барбосина одежду.

– Как вам будет угодно… – смущенно отозвался Иван.

Через пару минут он уточнил:

– А позволите, Настя, вас развернуть? Или принцип тот же: без нежностей телячьих?

– Я вся в твоей власти, делай, что хочешь, – томно произнесла барышня.

Но у Барбосина уже появилось стойкое чувство, что происходит совершенно обратное – подчиняется именно он.

Когда «часики его счастья» практически дотикали, он сказал: «Настя! Вы великолепны!», и торопливо сбежал из заведения, пока его оттуда не вытолкали.

«Чудовищная барышня! – подумал Иван. – Но шикарная. Теперь и помирать не так обидно».

Конечно же, Барбосин вовсе не собирался помирать, однако ему необходимо было пробраться в свою квартиру – забрать заначку, ну и новости глянуть заодно, чтобы сообразить, где ему лучше прятаться.

Он долго наблюдал за своим подъездом из-за угла дома, но ничего подозрительно так и не заметил. Барбосин собрался с духом и заскочил в здание. В подъезде никого не было, и в квартире его тоже никто не поджидал, даже не было никаких признаков чужого присутствия. Детектив закрылся на все замки, подпер двери тумбочкой и облегченно вздохнул. Правда, еще долгое время его сердце замирало при каждом шорохе на лестничной площадке.

Новости в Информсети сбили его с толку, озадачили и чуть-чуть обнадежили.

Народные источники сообщали, что по городу ползут слухи, будто бы Василий Аристархович Изморов сошел с ума и перебил всех своих домочадцев, включая прислугу, а затем покончил с собой.

Но вскоре подобные «сплетни» старательно зачистили.

Официальные новости утверждали, что произошел несчастный случай, взрыв бытового газа унес жизни одной из семей Изморовых вместе с домашними работниками.

Детектив обрадовался: ни об открытии выставки, ни о подсобке, ни о самом Барбосине – не было ни слова!

Однако вскоре он напрягся: вдруг это Изморовы скрывают подробности смерти Василия Аристарховича, а как всё уладят, тогда и за него возьмутся. Что в этот раз призрак натворил, Иван ведь не видел, благоразумно не стал там задерживаться. Быть может, всё здание с выставочным залом разрушено, точно как в случае с продовольственным магнатом?

А до Барбосина Изморовы всегда доберутся, куда он от них денется…

Звонить Ирочке, выяснять осталась ли она в живых, Барбосину не хотелось, их больше ничего не связывало – точнее, его с ней. Да и ему, кто знает, сколько жить осталось.

Но чтобы отвлечься от неуемной жалости к себе, он стал думать о ней.

На примере прерывистой совместной жизни с Ирочкой он понял, что сосуществовать с женщиной в браке, ему не нравится. Он склонен к порядку (пусть и убирал в своей квартире раз в месяц, но он просто не мусорил), Ирочка же не знала меры ни в чём. От ее ласки – считанные минуты удовольствия, пусть и по нескольку раз в день, но зато остальное время из-за ее присутствия – сплошные неудобства и ощутимый ущерб. То она красит лицо и одевается – вещи и различные флаконы с тюбиками еще долго валяются по всей квартире; то она готовит, а после ее стряпни – страшно заходить на кухню.

Ирочка просто невыносима в повседневной жизни. Исходя из этого, он пришел к нелепым выводам, будто бы он, как «высокоорганизованная и упорядоченная личность» имеет больше прав на существование, нежели бестолковая и неаккуратная Ирочка. От таких умозаключений ему стало еще больше жалко себя.

Разумеется, он допускал, что какая-нибудь другая женщина кардинально отличалась бы от Ирочки в быту, но проверять это на себе Барбосину больше не хотелось. Причем никогда. Даже если бы Изморовы позволили ему это сделать…

Но тут его душевные страдания прервали – в Информсети появились другие новости.

Возможно, в связи со смертью Василия Аристарховича, а может, и по каким-то другим причинам увеселительные заведения города стали закрываться одно за другим: выставочные залы, галереи, культурно-развлекательные центры, кинотеатры и прочие объекты для народного досуга.

Будто в мегаполис снова нагрянула пандемия…

Глава 14

Барбосин не выходил на улицу уже второй день, а Информсеть разрывалась от сообщений о том, что горожане стали активно возмущаться, им не понравилось, что совсем недавно их лишали хлеба, пусть и временно, а теперь у них еще и «зрелища» отобрали.

Народные эксперты утверждали: всё это случилось опять по вине Изморовых – из-за каких-то махинаций с бюджетными средствами.

Детектив был в полном неведении о судьбе, которую уготовило ему богатейшее семейство города. А поскольку его до сих пор не трогали, и у Изморовых появились серьезные проблемы, из-за которых они вряд ли вспомнят о нем в ближайшее время, то он решил напомнить о себе сам.

Ведь нет ничего хуже, чем сидеть и ждать, а еще хуже – ждать неизвестно чего.

Уже дважды он набирал номер Николая Филипповича, но тот не отвечал.

Барбосин часа два раздумывал: пугаться ему такого знака или, наоборот, можно немного осмелеть?

С огромными душевными усилиями он выбрал второе и позвонил в третий раз. Теперь ему ответили.

Голос главы семейства был крайне раздраженным. Но Барбосина главный Изморов ни в чем не обвинял и о смерти Василия Аристарховича не сказал ни слова. Однако в конце короткого разговора он таким тоном велел детективу ускорить расследование, что Барбосин аж взмок.

«Получается, не нашлось свидетелей против меня… Или это дело рук семейства, если оно старается скрывать все странности, происходящие с Изморовыми… Но знает ли Николай Филиппович о существовании многоглазого призрака или нет – спросить у него об этом не могу. Если заговорю о страшилище, то, значит, сам признаюсь, что я был очевидцем смерти и продовольственного магната, и главного городского весельчака. Да уж не бывать этому! Ведь тогда точно что-то изменится: или меня обвинят в их смертях, или мне расскажут такое, что после услышанного – сам помру от сердечного приступа. А то и попытаюсь сбежать, лишь бы больше не иметь никаких дел с Изморовыми… Брать вину на себя я, естественно, не хочу, а сбежать – как ни старайся, не выйдет… Да и что они могут рассказать мне больше того, что я уже видел собственными глазами?! И скорее всего, лишь только я заикнусь о призраке, меня тотчас ликвидируют за то, что я узнал о страшной тайне семейства – о многоглазом существе…»

Рассуждения в таком духе детектив быстренько задвинул на самый дальний план. Для него важно было только одно – претензий у Изморовых к нему пока нет. А делом нужно заниматься и дальше – от этого ему никуда не деться, Николай Филиппович дал это ясно понять.

Чутье подсказало детективу, что новые зацепки он может отыскать в последних словах Василия Аристарховича. И Барбосин стал усиленно вспоминать те события, которые произошли в подсобке до появления многоглазого монстра.

Конечно, Иван был тогда в жутком состоянии, потому и ничего толком не мог вспомнить.

Пришлось прибегнуть к «Эффекту скользящего сознания», и в этот раз он не подвел детектива. Барбосин четко услышал последние слова Василия Изморова: «Всё! Мне конец! Не успел я…Коллекцию уже отправил брон…»

– Как всё просто, оказывается! – радостно завопил детектив и бросился к листу с семейным древом. Через минуту он уже нашел, что искал: – Вот он! Бронислав Изморов! Васькин родной брат!

Бронислав Аристархович, по сведениям из Информсети, был одним из «купчишек», как выразилась Маркиза. Он торговал бытовой техникой в городских масштабах и делал это, как и все другие Изморовы, весьма успешно.

Окрыленный своим «детективным гением», Барбосин решил без промедления наведаться к нему в гости.

«Купчишка» жил в уютной части мегаполиса, неподалеку от центра. Его апартаменты занимали целый этаж в фешенебельном высотном здании, причем у Бронислава Аристарховича был отдельный собственный лифт.

Не сразу, но Барбосина пропустили еще до того, как он решился жаловаться главе семейства. Сперва детектива обыскали охранники, а затем человек в белом халате осмотрел его и уточнил: «Чесоткой не болеете?»

– Признайтесь, вы состоите в «Альянсе» заговорщиков? – рубанул с ходу Барбосин, наблюдая за реакцией «купчишки».

– В союзах разных числюсь, а в альянсах – нет. Ни в каких, – ответил Бронислав Аристархович – сухощавый бледный мужчина, не в пример брату-толстяку.

– Глава семейства желает скорее закончить расследование и уже распорядился создать специальную группу мне в помощь, – врал напропалую Барбосин, – так что найти реликвии – вопрос времени. – И добавил, недвусмысленно подмигнув: – А я могу замять дело, если мы договоримся.

– До меня дошли слухи о тебе: какая-то дворняга бегает и на львов тявкает, – ухмыльнулся «купчишка». – А ты молодец! Сразу в режиме «Фас!» работаешь! Хорошо, что ты всего лишь Барбосин, а не Доберманов какой-нибудь.

– Попрошу без оскорблений! – возмутился детектив. – Теперь я вряд ли захочу вам помочь… Едва…

– Е 2?! – расхохотался Изморов. – Сначала ты хотел порвать меня как Тузик грелку, а сейчас решил со мной в мысленные шахматы поиграть?

Барбосин расстроился: его атака захлебнулась, так толком и не начавшись. Он задумался и непроизвольно почесал за ухом.

Бронислав Аристархович вскрикнул и замер.

Барбосин вскинулся и насторожился, оценивая поведение хозяина дома. Снова почесал за ухом, а затем медленно стал почесывать тыльную сторону ладони…

«Купчишка» напрягся и не спускал глаз с рук детектива.

«Так вот почему меня встречал человек в белом халате и еще спросил про чесотку! Ведь есть же такая фобия! – сообразил Барбосин. – Ну, теперь вешайся, гад высокомерный!»

Иван принялся безостановочно чесать свое тело в разных местах, театрально охать и покрякивать.

– Ты! Пёс! Немедленно прекрати чесаться! – завопил Изморов. Он попытался выскочить из гостиной, но Барбосин преградил ему путь.

– Конечно, вам лучше уехать отсюда, сменить, так сказать, локацию, – с понимающим видом говорил детектив, не прекращая чесаться. – Гнев семейства – это не шутки. Пусть вы и сам из числа Изморовых, но за такое… Только не забудьте сообщить мне, где сейчас припрятана коллекция.

– Да нет ее у меня! – кричал Бронислав Аристархович с перекошенным лицом.

– Точно? – вопрошал Барбосин и отважно наседал на «купчишку». – А что же вы так позеленели? Языком чесать и глазами презрительно хлопать в мою сторону вам уже не хочется, когда фобия на пятки наступает?

– Откуда тебе известно о моей фобии? Да перестань ты, наконец, чесаться! – взмолился Изморов.

– Работа у меня такая, надо всё знать, – самодовольно изрек детектив. – Облегчите душу. Признайтесь. Исповедуйтесь мне, и как знать, возможно, ваши страхи отступят. Я же вижу, в вас уже сформировалось похвальное стремление к сотрудничеству, так выпустите его наружу.

– Я уже выпустил! Облегчился только что… – изнывал Бронислав Аристархович.

– Отвечайте быстро: да, нет или другое, – Барбосин перешел к заключительному этапу «Бумага», пока подозреваемый был в состоянии шока. – Знаете, где сейчас находятся реликвии? Вы похитили коллекцию? У вас завещание?

– Нет у меня этих чертовых фигурок, и завещания у меня нет, и у кого они – я не знаю! – забился в истерике Бронислав Аристархович.

Тут прибежали охранники и вытолкали Барбосина взашей.

«Этот, похоже, точно не при делах… – подумал Иван, поднимаясь с асфальта и отряхивая штанины. – Выходит, «брон», на которого указал клоун Васька, – это не Бронислав. А кто же тогда?»

***

Детектив предпринял еще несколько лобовых атак на представителей семейства, но все его наскоки были безрезультатны. Чаще всего хозяева насмешливо приветствовали незваного гостя и тут же его выпроваживали.

Барбосин не знал, что ему делать, и решил отправиться на похороны главного городского весельчака. Там, на удивление, было много простого народа. Видимо, принудительно согнали работников городской культуры и народного досуга. Детектив с легкостью затерялся в толпе, к тому же он подстраховался – снова нацепил усы и бороду. Быть узнанным ему не хотелось, а если бы его и рассекретили, то наверняка он легко бы отделался (уже многие Изморовы реагировали на детектива весьма агрессивно). Глава семейства находился тут – он бы заступился в случае чего.

Однако наблюдение за Изморовыми с картинно-скорбными лицами детективу ничего не дало. Надо было подобраться к семейству ближе – вдруг удастся подслушать что-нибудь полезное для расследования.

И вот тут ему несказанно повезло. Один из работников кладбища без лишних вопросов одолжил ему униформу за несколько купюр. Никто и не обращал на Барбосина никакого внимания, когда он бродил за спинами Изморовых, изображая неторопливую деятельность кладбищенского работяги.

Изморовы стояли отдельными группами, парами и даже поодиночке. И когда Барбосин оказался неподалеку от Константина Филипповича, того самого банкира, с кем он встречался одним из первых, то услышал, как тот тихо переговаривается с тем, кто был рядом с ним:

– Уже четвертый… Наши дела всё хуже и хуже…

– Сам знаешь, реликвии возвращать нельзя…

Услышанное ошеломило детектива и обрадовало.

Но разглядеть, кто был собеседником банкира, ему не удалось. «Опричникам» все-таки не понравилось, что какой-то грязный работяга трется возле важных персон, и Барбосина быстро удалили, еще и тумаков надавали для профилактики.

«Черт возьми! – с досадой размышлял детектив, размазывая кровь по разбитой физиономии. – Родной брат главы семейства и такой могущественный человек! Самый главный финансовый воротила города! И на тебе – заговорщик! Так просто его не прищучишь… одних голословных обвинений недостаточно, нужны неоспоримые улики… А где их взять? Что же делать?»

Барбосину хватило приключений в этот день. Он кое-как добрался домой и долго приводил себя в порядок. Детектив взывал к своему чутью в надежде на помощь, перебирал различные варианты беседы с главой семейства. Он хотел аккуратно намекнуть, навести на след коллекции так, чтобы показать – работу он свою выполнил, но завершить расследование попросту бессилен из-за непреодолимых обстоятельств.

На ум ничего не приходило, и детектив так и заснул с озадаченным выражением на лице.

А ночью к нему снова нагрянули «изморики».

– Что, псина, взял след? – гоготали они. – А ты и впрямь зубастый! Да не по зубам тебе такая «косточка»! Ха-ха! Даже не мечтай к Костику подобраться! Ты ж скудоумный! Ты лучше свое серое вещество не напрягай! Своим умишкой не разбрасывайся по сторонам! Видно же, что тебе его не хватает даже на то, чтобы хоть как-то терпимо влачить свое собачье существование!

Барбосин решил отмалчиваться. Он отвернулся от наглых маленьких человечков и уткнулся холодным носом в подушку.

Утром детектив отправился бесцельно гулять по городским улицам – раз уж решение не родилось у него внутри, то оно, возможно, свалится на него с неба или неожиданно выскочит из-за угла.

Конечно, иллюзий он не питал, но ведь всякое в жизни бывает.

Через какое-то время, когда Барбосин собирался преодолеть шумный перекресток, перед ним внезапно остановился автомобиль класса «запредельнороскошный», и из его окна высунулась знакомая девичья физиономия.

– А я тебя знаю! Мы с тобой переспали или недоспали? – рассмеялась она.

Это была Настя Хватова – та самая барышня из увеселительного заведения, с помощью которой Барбосин недавно прощался с жизнью и женской лаской.

Она усадила его в машину и повезла к себе. Иван не сопротивлялся.

Детектив снова попал в поселок Благонравский.

Он вслед за Настей с изумлением вошел в огромный дом, а, оглядевшись внутри, чуть не рухнул от удивления. С величественного портрета на стене на него смотрел Константин Филиппович Изморов…

– Так твой отец – главный банкир города? – с восторгом спросил Барбосин, когда с трудом усмирил свои взбудораженные чувства.

– Ну да, – с легкостью ответила Настя. – Его же все знают, поэтому я и шифруюсь. К Насте Хватовой разносортные женихи проявляют меньше интереса.

Барбосин вспомнил, как он «знакомился» с этой девицей, и с презрением подумал: «Вот же потаскушка какая! Девки, что попроще, хотя бы изображают целомудренность, ждут когда их заметят, а эти «изморовки» сами берут нахрапом любого, когда им приспичит… С другой стороны – изморовские женщины дают простому народу то, чего он хочет! И дают – натурой! Тянет их, что ли, на сермяжный колорит или это форма извращенного женского милосердия? Похоже, именно это они «благотворительностью» и называют…»

– Дом какой большой и красивый, и внутри столько всего разного, – хитро завел разговор Барбосин. – Небось и коллекции какие-нибудь имеются? Покажешь?

– Коллекции? Есть, конечно. Пойдем.

Барышня завела гостя в ярко освещенный зал и подтащила к тумбе, на которой стояли фарфоровые слоники.

– Вот одна из последних, – хихикнула она. – Совсем недавно появилась, и этой коллекцией отец очень дорожит! Говорит, это самая выразительная часть истории вкусового многообразия человечества.

Детектив был в замешательстве: «А если в этих слониках и спрятаны реликвии? Надо попытаться разбить хоть одну фигурку…»

Настя повела его дальше, но он лишь скользил взглядом по другим экспонатам, намереваясь скорее вернуться к слоникам. Вот втемяшилось ему, что они – это оригинальный тайник для похищенных фигурок, и избавиться от этой мысли он никак не мог.

– А рукописные документы, к примеру, завещания какие-нибудь в доме есть? – с надеждой уточнил он.

– Конечно, есть, но не здесь, – отозвалась барышня. – Я знаю про одно завещание. На мое имя. И по этому завещанию моему будущему мужу ничего не светит. Так что если ты метишь ко мне в мужья, то «держи карман шире»! Да и в зеркало на себя посмотри. На моего будущего супруга ты ни с какого бока не похож. Ты так – на одну ночь, хотя уже на вторую – для остроты ощущений. Интересно же попробовать с простым смертным посношаться. В прошлый раз я не совсем поняла.

Барбосину было плевать, что о нем думает эта высокомерная девица, – его с невероятной силой тянуло к фарфоровым слоникам, и он к ним подбирался шаг за шагом. А пока до них было еще далеко, детектив попробовал выяснить у дочки банкира еще одну не менее важную информацию:

– А тебе разве не боязно вот так – с простым мужичьем? Мы же дикие. Или ты вообще ничего не боишься? Вся в отца? Он ведь абсолютно бесстрашный?

– Я храбрая и смелая! – самодовольно воскликнула она. – И папашка мой тоже такой.

«Жаль, – сокрушенно подумал Барбосин. – Но если у банкира нет никакой фобии, то нужно ее создать. Вынудить его признаться в похищении – можно только с помощью «Камня, Ножниц и Бумаги». По-другому не выйдет…»

Совсем немного оставалось прошагать к заветным слоникам, когда Настя забила тревогу – ей пришло сообщение от личного охранника о неожиданном появлении отца. Похоже, знакомить предка со своим «кавалером» она не собиралась, поскольку тут же выпихнула Барбосина в боковое помещение, а оттуда вывела его узким техническим коридором к потайной задней двери и выпихнула его прямо на улицу, сделав ему ручкой напоследок.

Детектив был этому только рад: встречаться с банкиром, да еще и в его собственном доме – очень опасно. А злило Барбосина лишь то, что ему так и не удалось вскрыть слоников.

***

«Кто он по своей сути, этот Константин Филиппович? – размышлял Барбосин. – Чего он такого может бояться, о чем и сам не догадывается? Если человек смирился с неизбежностью старения и собственной смерти, то его сложно пронять. Вот бы пробудить в нём что-нибудь мощное и простое – светобоязнь, к примеру… Не в том смысле, что он кровосос, а создать этакую фобию с намеком – мол, в конце концов, правда о пропавших реликвиях всё равно откроется, и свет прольется! Но к нему и на козе не подъедешь. Даже на «козе» Насте уже вряд ли получится…»

Прошло несколько дней.

Барбосин так и не сдвинулся с места в мысленных поисках, а глава семейства подозрительно перестал ему звонить и торопить с расследованием. Изнывая от беспомощности и бездействия своего «сыскного гения», детектив только лишь настрочил корявые рифмованные строки исключительно в качестве гимнастики для мозга.

Есть люди без фантазии. И есть такие – с гонором.

Есть вроде бы «и то и сё». И есть – сплошные «доноры».

А также есть богатые…

Плевать им и на гоноры. Плевать им на фантазии.

Деньгу – за тех и за других – они гребут лопатою…

Настроение Барбосина мгновенно изменилось, когда в Информсети появились сообщения о проведении ежегодной благотворительной лотереи «Барабан судьбы». В качестве призов разыгрывали частные предприятия и компании, которые забирали на нужды города, если на них указывала стрелка.

Власти мегаполиса утверждали, что «Барабан судьбы» необходим для укрепления духовных и прочих «скреп» городского общества, и вносить свою лепту в столь благообразное дело – обязанность каждого горожанина.

Когда именно будет проходить благотворительный «розыгрыш» заранее не объявляли, чтобы будущие участники не пытались отыскать способы не попасть на «Барабан судьбы». А выбирали их с помощью жеребьевки накануне городской лотереи.

На имущество Изморовых жребий никогда не выпадал. Их даже ни разу не было в списках «игроков». Поговаривали, что это именно Изморовы и стали инициаторами лотереи, когда укрепляли свои связи с городскими властями. Они придумали ее, дабы вносить свой вклад в бюджет мегаполиса за счет других предпринимателей.

Но в этот раз всё изменилось.

«Барабан судьбы» отнял одно предприятие Изморовых, затем второе… Всего пять раз крутили колесо, и каждый раз под удар «судьбы» попадало имущество богатейшего семейства города…

Горожане были в восторге, о чем свидетельствовали многочисленные комментарии в социальных сетях.

Нужно сказать, что законодательство в городе было своеобразным. Права и обязанности горожан напрямую зависели от уровня их доходов: что позволялось имущим, то для малоимущих было совершенно недопустимым. Но никто особо не возмущался: если огрызаться, то Система полностью поработит тебя и сотрет в пыль…

Вот и неприкасаемых Изморовых настигла участь большинства, к безудержной радости этого самого большинства.

С удивительной легкостью город мог потребовать от каждого своего гражданина отдать всё, что тот имел.

«Это как же город должен любить тебя и заботиться о тебе, чтобы ты готов был безропотно распрощаться со всем ради него… Я вот никакой такой любви и заботы никогда не испытывал… – философствовал Барбосин, ничуть не сочувствуя Изморовым. – Когда я попал в социальный «загиб» и лишился всего, а фактически и способности к выживанию, город руку помощи мне не протянул. Я остался для него незаметной статистической закорючкой! Да и то, скорее всего, даже неучтенной закорючкой, потому что только бы портил общую статистику…»

Барбосин примерно полчаса материл служащих Управления статистики и их фантастические выводы, наверняка взятые с потолка.

Когда Иван рассматривал свою жизнь в подробностях, то ему часто казалось, будто бы он существовал в совершенно иной реальности: он никогда не получал на своей прежней постоянной работе зарплату, хоть немного стремящуюся к среднестатистической; он не входил в число тех счастливцев, которые по данным Управления статистики (а это 99,9 процентов горожан) имели собственное жилье, автомобиль средней ценовой категории и в целом жили-поживали припеваючи; он не был одним из тех, кто ежегодно отправляется отдыхать на морские курорты. Если горожанам раздавали всевозможные пособия, то Барбосин постоянно оставался не у дел. Порой ему закрадывалась мысль: быть может, эти пособия такие же мифические, как и статистические данные?

Получалось так, что Иван просто не существовал для города, пока городу не требовалось что-нибудь от Барбосина, разумеется, не как именно от Барбосина, а как от рядового горожанина.

Пожалуй, если бы Иван поделился своими размышлениями с соседями, то нашел бы среди них немало единомышленников. Однако в последние годы молчание превратилось из эфемерного «золота» во вполне объективный залог собственной безопасности.

Так что Иван уже давно не считал себя уникальной частицей мегаполиса, он даже не ощущал себя составной единицей какой-либо значимой категории горожан.

А в наступившие времена, когда за жестокое обращение с животными стали наказывать суровее, чем за жестокое обращение с людьми, Иван чувствовал себя вдвойне обделенным – воспользоваться защитой «животного» законодательства он не мог, невзирая ни на его фамилию, ни на его натурально собачью жизнь.

Конечно, говорил он об этом в шутку. Да и то вслух – лишь однажды, причем в переполненном городском транспорте, где его никто не услышал, и где до него никому не было и дела…

Поэтому вполне закономерно, что из набора всевозможных «скреп», предлагаемых обществом и политикой городской управы, жизнь вынудила Ивана ценить только материальные «скрепы». Ну, конечно же, время от времени, и физиологические.

«Духовными «скрепами» сыт не будешь, – говаривал себе под нос Барбосин. – О духовных идеалах рассуждают лишь те, у кого постоянно брюхо набито…»

Казалось бы, позиция Ивана стала очень походить на поведение осуждаемой им Катрин, но у нее, по его мнению, был извращенно-потребительский подход к жизни, а у него, как он считал, сугубо рациональный, продиктованный сложившимися беспощадными реалиями.

И лишь небольшая часть его мозга, как автономная субстанция, искала пищу не для желудка, но эта пища имела узконаправленный характер – она требовалась для становления Барбосина как детектива. Хотя, по сути, стать успешным детективом его в большей степени побуждало не тщеславие, а опять же – позывы его желудка.

Вот только, как он ни старался, однако детектив из него получился никудышный, это он и сам признавал в часы беспробудного уныния.

Жизнь у Барбосина, как он в этом убедился на собственной шкуре, не удалась.

Он всегда оставался на обочине общечеловеческой жизни, где-то в стороне от всего того, что било ключом…

Глава 15

«Барабан судьбы», конечно же, особо не навредил семейству Изморовых. Пять предприятий? Да это сущий пустяк.

Однако результаты лотереи, похоже, стали своеобразным мистическим знаком, этакой очередной «первой ласточкой», предвещающей гибель империи.

Нежданно появились некие сторонние силы неместного значения и нанесли сокрушительный удар по семейству Изморовых. Эти сторонние силы отжали значительную часть семейного бизнеса, и никакие связи городским богачам не помогли.

Однако империя Изморовых всё же выстояла.

Совсем недавно случалось уже похожее – империя Изморовых то разваливалась на куски, то снова собирала силы и крепла. Изморовский осьминог уже потерял несколько щупалец, но по-прежнему оставался могущественным.

Но тут вмешались рыночные механизмы, которые порой бывают весьма неуправляемыми, и Изморовых снова поджидали потеря за потерей, семейство терпело значительные убытки.

Империя Изморовых трещала по швам.

Теперь семейство реально оказалось на грани банкротства.

Еще при первой заметной волне разорения прежде богатейшего семейства Барбосин ликовал: «Что ж, изморовская порода на поверку оказалась обычного покроя! Судьба ударила своим Копьем Справедливости и по этим неприкасаемым напыщенным индюкам! Надо взбаламутить изморовскую воду – пусть всплывет всё их дерьмо! Пусть они сами теперь понюхают его вдоволь!»

Даже тот факт, что Иван упустит свою финансовую выгоду, его не сильно опечалил, жажда мести за перенесенные унижения была сильнее.

Счета семейства арестовывали и замораживали, и многие из Изморовых распустили охрану и сократили штат домашних работников, чтобы уменьшить расходы. Барбосин решил воспользоваться этим со всем своим детективным пристрастием.

Правда, его и раньше пускали в дома практически беспрепятственно, но теперь он сможет проникать к Изморовым не как детектив, а инкогнито. Он может выдавать себя за кого угодно, но, конечно же, тщательно замаскировавшись.

Так он получит возможность бесконтрольно осмотреться – поискать улики, ненавязчиво пообщаться с прислугой, а главное – застукать хозяев дома врасплох.

Детектив всё еще никак не мог подступиться к банкиру, поэтому решил искать его неизвестного кладбищенского собеседника наобум.

Пусть Изморовы всегда были в беспроигрышном положении, но теперь Барбосин, как он считал, мог управлять ситуацией.

«Всё дело во внушаемости, – убеждал себя детектив. – По сути, Изморовы, разоряющиеся и напуганные фобиями, такие же обычные люди… Жалкие, трусливые и совершенно беспомощные… – И злорадно смеялся: – И стали они жить-поживать, да остатки добра своего проживать…»

***

«Дежурным подозреваемым» стал Поликарп Семенович Изморов – один из многочисленных двоюродных братьев главы семейства. Его детектив выбрал уже традиционно – ткнув пальцем в семейное древо наугад.

Перед его домом Барбосин по привычке помахал кулаком и выбросил «бумагу», настраивая себя на молниеносный успех. Разумеется, детектив готов был и к продолжительной осаде – он с хищным азартом проворачивал в голове победоносные планы, как ему взять Изморовых измором и «изморить» их до кондиции. Естественно, не всех скопом, а поодиночке.

Сейчас он вырядился представителем энергосберегающей компании. Безликий рабочий комбинезон и сумка с приборами и инструментами и, конечно же, пышные накладные усы – начисто изменили внешность детектива до полной неузнаваемости.

Но даже самый ленивый охранник расколол бы Барбосина в два счёта, однако охраны не было, и дверь детективу открыла девица из прислуги.

– Праздник пришел и на вашу улицу! – гаркнул Барбосин не своим голосом. – Проверка электроприборов и перевод их на новый энергосберегающий режим! Тарифы бесчеловечно растут! А наша новая услуга бесплатная! Договор уже заключили!

И он потряс перед носом служанки свернутым листом бумаги.

Как детектив и предполагал, слова «бесплатно» и «договор» послужили надежным пропуском в дом. Легкомысленная девица даже не стала сообщать о его визите хозяевам, но взялась сопровождать «специалиста».

Барбосин старательно исполнял роль, переходил от одного электроприбора к другому, «колдовал» над ними, а сам украдкой осматривался в поисках улик.

Между делом он решил охмурить девицу – исключительно в интересах расследования.

– Я вижу, ты не особо разборчива в связях? – хохотнул он, теребя свой фальшивый ус.

– С чего ты взял? – возмущенно отозвалась она.

– Предположил наудачу. Почему бы и не попробовать? Вдруг сработает?

– Ну, если так, то ладно, – кокетливо улыбнулась девица.

– Я уверен, что стану бесконечно счастливым, если увижу твою грудь! – атаковал Барбосин.

– Экий прыткий какой выискался! – смущенно хихикнула девица. – Так не принято. Сначала поухаживай за мной. Цветочки подари. Уши мне «погрей» любовными признаниями.

– Мораль, включая и ту, что устанавливает некие правила в отношениях между мужчинами и женщинами, придумали богачи, – продолжал напирать Иван, припоминая разговор с Маркизой. – Так им легче загнать нищее большинство в рамки надуманных условностей и заставлять подчиняться им. И мы привыкли подавлять и скрывать свои истинные чувства: гнев, ярость и самое главное – любовную страсть! Мораль – это кнут для безмозглой людской массы!

– Да ты еще и умник, – захлопала глазами служанка. Она еще не понимала, чего он хочет, но была уже готова практически на всё. – Вот же они гады какие! А мне еще и зарплату урезали!

– Я тоже очарован твоим мозгом, но сейчас меня больше привлекают другие выдающиеся части твоего тела. Так не будем сдерживать себя и откладывать!

Уже через минуту они пыхтели и сладострастно постанывали в полутемной кладовой.

Однако они не успели незаметно покинуть свое спонтанное «любовное гнездышко», их застукал хозяина дома. Видимо, он услышал звуки их похотливых игрищ.

– Что ты тут устроил? – набросился на Барбосина Поликарп Семенович. – Чего ты себе позволяешь?! Гляди-ка! У тебя ус отклеился! Так ты тот… с фотографии… Детектив! Проник в дом без моего ведома! Без разрешения! Еще и собачью свадьбу устроил!

– Вы полегче, – попытался осадить его Барбосин. – Я провожу следственные мероприятия.

– Какие мероприятия?! – дико захохотал Изморов. – На моей Глашке след искал?! Ну и как взял?

– След или Глашку? – слегка растерялся детектив.

– Убирайся отсюда, псина подзаборная! – взревел Поликарп Семенович. – Девка, ты тоже пошла вон!

– Вы бы выбирали выражения! – нервно вскрикнул детектив. – Вроде бы вы владеете городскими образовательными учреждениями, так, где же ваши манеры?

– Хочешь, проведу тебе ускоренный курс правил поведения в приличном обществе? – рассмеялся Изморов. – Сейчас вызову «опричников», они тебе быстро растолкуют – что почём. В моем доме и подвал есть подходящий.

Встречаться с людьми Николая Филипповича именно по такому поводу Барбосину совсем не хотелось, и он решил ретироваться, бросив напоследок:

– Я ухожу, но я еще вернусь!

Неподалеку от дома он стал поджидать служанку и раздраженно бубнил себе под нос: «Мне-то на кой ляд манеры? Чтобы выжить в нынешнем городском обществе, таким как я, нужны только инстинкты, тем более когда этим обществом заправляют вот такие Изморовы…»

Когда появилась расстроенная Глаша, он кинулся к ней:

– Не переживай! Я тебя в лучшее место пристрою, с полной зарплатой! Я же на самого главу семейства работаю. А этого накажу! Только скажи мне, чего он боится? Прямо такое – что очень-очень!

Девица утерла слезы и уставилась на Барбосина:

– А не обманешь?

– Конечно же, нет! – пылко пообещал ей детектив, хотя знал, что никакой роли в ее судьбе он больше не сыграет, да и не почешется даже.

– Ну, так сразу не скажешь… – задумалась Глаша. – О! На самолетах он жуть как боится летать! Слышала я несколько раз, гости подшучивали над ним.

– Молодец! – похвалил ее Барбосин и преисполненный фальшивым благородством подвез девицу, куда ей было надо. Ее адресок он запомнил, точнее, улицу, где она жила, чтобы постараться тут не появляться хотя бы в ближайшее время.

***

Заманить «дежурного подозреваемого» в настоящий самолет Барбосин, чего бы он там не придумал, никогда бы не сумел, поэтому он пошел простым путем.

«Главное – создать необходимую атмосферу для провоцирования фобии, а дальше всё пойдет как по маслу», – решил он.

Но когда он пробежал по различным магазинам в поисках детской управляемой модели самолета, то раскошеливаться передумал. Цены кусались. А будущее вознаграждение стало настолько призрачным, что детектив решил приберечь остатки денег и перейти на жесткую экономию. Конечно, не такую как у Изморовых. Их нынешняя жизнь – в условиях вынужденного затягивания поясов – для Ивана показалась бы райской.

К дому Поликарпа Семеновича он пришел с пустыми руками, но не совсем безоружным. Под мышкой он удерживал пачку обычной канцелярской бумаги. Хозяин дома мог уже пожаловаться главе семейства на «бесчинства» детектива, но Николай Филиппович Барбосину не звонил, и Иван смело постучал в двери. Разумеется, прежде он взмахнул кулаком и выбросил «камень».

Его впустили, даже позволили ему пройти в гостиную и сесть в кресло.

Поликарп Семенович вел себя так, будто впервые встретился с детективом.

– Так вы из пункта А ездили только в пункт Б? – Барбосин попытался сбить с толку «дежурного подозреваемого», между тем он вынул из пачки лист бумаги и принялся медленно что-то складывать.

Изморов недоуменно смотрел на гостя и молчал.

– Не обращайте внимания, – пояснил детектив. – Это я извилины разминаю. А скажите, сейчас ваше семейство попало в весьма сложную ситуацию, а как лично вы реагируете на всякие вызовы времени и реальности?

– Когда я был молод, то охотно реагировал на всякие вызовы, – усмехнулся Изморов. – Теперь я реагирую только на приступы сонливости… Как-то следствие ты ведешь странно… Топорно… Старик мог бы нанять кого-нибудь и породистее…

Барбосин разозлился и тут же применил бюджетный вариант провоцирования фобии – запустил несколько бумажных самолетиков, которые уже успел смастерить. Он полагал, что фобия должна проснуться от любого вида напоминания о ней.

Поликарп Семенович молча наблюдал, как самолетики плавно кружат по гостиной.

– Ну? – не выдержал детектив. – Вам страшно?

– Ты совсем придурок? – рассмеялся Изморов. –Ты еще погуди, как самолет: у-у-у-у! Давай я тебя в авиамодельный кружок пристрою. По блату! С твоим уровнем развития в самый раз вместе со школьниками модельки склеивать. Ты совсем профнепригоден, я тебе как специалист говорю. Смени лучше профессию. К примеру, займись разведением… Барбосов на потеху. Ха-ха! А! Это теперь мое хобби!

Детектив насупился. Его план не выгорел.

– Ступай уж, – предложил Изморов. – А то ребят позову, они тебе забот прибавят, чтобы ты не докучал уважаемым людям.

Барбосину ответить было нечего, и он молча покинул дом. Так и ушел ни с чем.

«Ладно, будет тебе многоходовочка!» – распухая от злости, подумал детектив.

Однако он ничего подходящего так и не придумал и решил в этот дом больше не возвращаться: «Чутье бы мне уже подсказало, если бы Поликарп был виноват. Так к чему терять время на него впустую? Этих Изморовых – как сорняков на грядке. Надо по-быстрому «прополоть» семейство, авось наткнусь на кого надо».

***

Общение с Поликарпом Семеновичем оставило неприятный осадок в душе Барбосина. И он решил получить моральную компенсацию, отыгравшись на его брате, – Альберте Семеновиче, который заведовал большей частью городской медицины. Разузнать о фобиях этого Изморова было проще всего, но слишком затратно по времени. Пришлось обойти несколько медицинских учреждений, потолкаться в очередях, поговорить с вечно недовольными посетителями и пациентами. Однако уникальный метод расследования пришел на выручку детективу и оправдал себя, в частности, второй этап метода «Ножницы». Из огромного объема информации и разрозненных фактов Барбосину удалось скрупулезно «вырезать» самое важное. Детектив получил то, что искал.

Альберт Семенович страдал редкой фобией – он боялся получать и делать подарки. Вот только свидетельства очевидцев были настолько противоречивы, что до конца было неясно: он боялся того, что ему преподнесут что-либо в дар или же наоборот, что какой-нибудь наглый проситель даже не намекнет на возможную «благодарность»?

Медицина в любые времена дело прибыльное, поэтому у Альберта Семеновича личная охрана осталась, а теперь – при таких непростых обстоятельствах – она даже удвоилась.

Но Барбосину уже и не нужно было проникать в его жилище тайно.

– Что тебя привело ко мне? – поинтересовался хозяин дома, не скрывая презрения к гостю.

– Думаю, это вы похитили реликвии, – в лоб рубанул Барбосин.

– И на чём же ты строишь свои обвинения? – ухмыльнулся Альберт Семенович.

– Ваши белые одежды и постоянно стерильные руки – всегда вызывают подозрения, будто вы что-то стараетесь скрывать, – заявил детектив. – Да и горожане уверены, что каждый врач – вредитель. Все вы – безжалостные садисты, получающие удовольствие от издевательств над людьми. Кроме того доктора часто лечат от несуществующих болезней: впаривают бесполезные дорогостоящие лекарства и прописывают никчемные процедуры, лишь бы нажиться на доверчивых горожанах.

– Ну, если народ так считает, то почему же он прёт к нам валом? – рассмеялся Изморов. – Лечились бы настойками, да отварами. Или чем вы там лечитесь, когда денег у вас совсем нет? Небось лопухи к больному месту прикладываете?

– Лопухи не от всего помогают, к сожалению, – тяжело вздохнул Барбосин.

– Твои подозрения на мой счёт беспочвенны, и мне всё это не нравится, – сухо сказал хозяин дома. – А тебе бы я настоятельно рекомендовал пройти полное обследование и поскорее. Лучше всего начни с психиатра.

– А я вам подарочек принес! – не вытерпел детектив и осклабился, затем вынул из кармана шоколадку и потряс ей над головой.

Альберт Семенович позеленел и заорал:

– Ты шарлатан! Нудный и бестолковый тип! Убирайся! Охрана, выбросьте его из моего дома!

«Может, он обиделся на то, что я ему мало предложил – всего лишь шоколадку, потому и разговор у нас не сложился? – с ухмылкой подумал Барбосин, поднимаясь на ноги и отряхивая пыльные штанины. – Ну, ничего. У этого я отметился, можно переходить к следующему».

Детектив разозлился и совсем осмелел.

Раньше в восприятии Барбосина город частенько олицетворялся с семейством Изморовых, но нынче ситуация в корне изменилась, и детектив был этому только рад. Над городом он не мог насмехаться, а вот над Изморовыми теперь это делать вполне возможно. Конечно, для насмешек он выбирал тех, у кого не было охраны, опираясь на свой горький опыт. Естественно, Барбосин как разумный человек опасался, что такое поведение может ему аукнуться, но удержаться никак не мог.

Правда, его «насмешки» Изморовы редко воспринимали именно как насмешки.

Однако досаждал он «дежурным подозреваемым» изрядно. Даже «изморики», посещающие Ивана всё чаще и чаще, возмущались: «Ты совсем страх потерял, пёс?! Тявкаешь и тявкаешь на важных людей города. Ну ладно бы только это, но ты еще и кусаться пытаешься!»

Иногда Барбосин стремительно рвался в бой. Он приходил в гости с уже заготовленной «бумагой признания» и настойчиво подсовывал ее Изморовым, сокращая свой метод расследования до минимума.

Он бесил хозяев дома и цеплялся к каждой мелочи: «Вы, очевидно, переволновались из-за моего внезапного появления. У вас брошь не там приколота, где ее обычно носят», «А что это у вас: капля крови или сока?», «У вас пуговица оторвана и на ладони пятно – значит, вы занимались…»

Но детектив оперировал весьма сомнительными фактами, высказывал глупые предположения-наблюдения и использовал настолько слабую аргументацию, что его самого поднимали на смех и выгоняли…

Тогда Барбосин переходил к выжидательной тактике и тщательно готовился, прежде чем нанести победный удар. Снова начинал с первого этапа «Камень», точнее, с предварительных действий – сбора информации о фобиях подозреваемого. Ведь самый верный способ сломать человека – разжечь в нем очаг невыносимой боли и бездонного страха.

Главное – нащупать эту болевую точку.

Барбосин умудрялся пробираться не только в жилье, но и в рабочие кабинеты Изморовых в различных учреждениях и заведениях, а также забирался в их автомобили. А однажды детектив даже попал на яхту.

Он всеми правдами и неправдами вызнавал фобии очередных «жертв», но слишком часто ошибался и снова выглядел полным кретином в глазах тех, над кем он сам решил покуражиться.

К примеру, когда он выяснил, что Степанида Изморова-Троянская жутко боится прикосновения к стеклянным предметам, Барбосин послал ей от имени тайного поклонника ожерелье в подарок. Разумеется, из стекла. Сам он уже находился у нее в доме, когда подарок доставили. Как только она принялась раздирать обертку коробки, детектив изготовился и уже открыл рот, чтобы засыпать даму вопросами разоблачительного характера, но каким же было его удивление, когда Степанида Изморова-Троянская спокойно взяла ожерелье в руки, хорошенько его рассмотрела, плюнула и швырнула его в дальний угол. Правда, она быстро налилась гневом, и Барбосин уже не мог вставить и слова – дама безостановочно проклинала неведомого воздыхателя, который осмелился прислать ей «украшение для нищих».

Детектив уже покинул ее дом, но всё еще слышал истеричные крики оскорбленной женщины: «Стекляшки! Дешёвка! Как он посмел! Еще бы хомут мне прислал!»

Бывало, его ловили, когда он проникал в чье-то жилище. Кем бы он в тот момент не прикидывался: слесарем, инспектором надзорных органов или еще кем – его буквально сразу же разоблачали и били. Но поскольку охранников там не было, и били Барбосина домашние работники по приказу хозяев, то он легко переносил такую трёпку.

Лишь однажды он сумел выкрутиться и избежать, пусть и не особо болезненных, но все-таки побоев. Супружеская пара интеллигентного вида, что среди Изморовых было большой редкостью, неожиданно вернулась домой. У них не было прислуги, поэтому Барбосин не заморачивался ни с переодеванием, ни с изменением внешности.

Детектив нелепо попался, и в этой ситуации с него даже не требовалось «срывать маску». Сначала он инстинктивно закрыл лицо ладонями, а затем скривил страшную физиономию и, изображая душевнобольного, стал размахивать руками и дико орать:

– Импульсиво! Агрессиво!

Супружеская пара молча стояла и спокойно смотрела на него.

– Это на иностранном языке, – немного сконфуженно пояснил Барбосин.

– Да мы поняли, перевод не нужен, – ответили они. – Дверь не заперта, можете уходить.

Вечерами детектив сидел дома и разрабатывал новые планы. Но чаще всего он горевал. Его метод работал, вот только сам Барбосин не в состоянии был его применять так, как следовало бы. В часы самобичеваний его «детективный гений» прятался в таких глубинах, что у Ивана возникало сомнение в его существовании.

Планы Барбосина терпели провал за провалом: то страдающему боязнью острых предметов он додумался принести ежа, но так и не сумел раздобыть этого колючего зверька; то выяснилось, что Изморов, который был в ужасе от встреч с беременными женщинами, на самом деле боялся лишь того, что он обрюхатил свою тайную любовницу.

А этим вечером детектив заглянул в Информсеть и обмер.

Сообщения о смерти Константина Филипповича, того самого банкира, стремительно сменялись одно другим. Сначала утверждали, что он умер во время приступа сумасшествия, и будто бы есть записи камер видеонаблюдения, где отчетливо видно, как банкир мечется по своему кабинету и бьется головой о стену. Затем появилась информация о странном несчастном случае, в результате которого главного банкира города разорвало на куски.

В конце концов, сообщения постепенно приняли официальный тон и в один голос твердили о скоропостижной смерти Константина Филипповича от сердечного приступа. Но еще долго в информленте выскакивали намеки на то, что не всё так просто и понятно с этой смертью, дескать, приступ, может, и сердечный, однако банкира будут хоронить в закрытом гробу.

Барбосин окончательно расстроился. Мало того, что он так и не сумел подобраться к банкиру, теперь и последняя ниточка оборвалась. Расследование снова зашло в тупик…

Примерно через час, непонятно по какой причине Иван решил на всё наплевать, и ему стало намного легче. Ему снились галдящие «изморики». Ему снилась зловещая тень многоглазого призрака.

Но отчего-то Барбосину было уже почти не страшно…

Глава 16

Барбосин вскочил с кровати очень рано и посмотрел в окно. Город еще спал как младенец. Он наполнялся рассветной «розовощекостью», укрывался редкой бледно-зелёной листвой деревьев и посапывал дымящими вдалеке заводскими трубами.

Настроение у детектива стало прекрасным, правда, ни одного маломальского повода для этого не было. Барбосин до сих пор так и не преуспел в поисках неизвестного кладбищенского собеседника ныне покойного банкира. Однако зудящее и многообещающее предчувствие чего-то важного, которое должно случиться именно сегодня, не покидало детектива ни на минуту.

Иван наслаждался этим состоянием и, чтобы не спугнуть его, он даже не полез в Информсеть. Просто сидел, бездумно таращился в окно и пил кофе.

Но спустя пару часов резкий телефонный звонок вмиг избавил Барбосина от утренней эйфории и всяких приятных предчувствий – глава семейства Изморовых срочно вызвал его к себе.

Детектив догадался – ему не избежать головомойки, и он снова испытывал страх, когда приехал в родовой особняк и поднялся в кабинет.

– Жалуются на вас, – принялся отчитывать его Николай Филиппович, гневно поджимая губы. – Ведете себя по-хамски. Вы уже всех моих родственников достали, а результатов нет. Я думаю, что пора нам…

Барбосин стоял, как проштрафившийся первоклассник, опустил голову и молчал.

Через приоткрытую дверь послышался шум. Он нарастал и приближался. Вскоре в кабинет ворвался запыхавшийся мужчина.

– Я принес реликвии и завещание, – сообщил он торопливо. – Сейчас всё объясню… Да это я их похитил, я и создал «Альянс шести»…

– Это мой брат Александр, – пояснил глава семейства Барбосину после затяжной паузы и внимательно уставился на главного заговорщика: – Ну и зачем ты это сделал?

– Как тебе известно, Светлана, моя бывшая жена, находится со мной в затяжной конфронтации, – произнес Александр Филиппович.

– Это так, – тяжело вздохнул глава семейства. – Когда ты ее бросил и женился на любовнице, она такие жуткие истерики и безумные концерты закатывала, требовала повлиять на тебя, чтобы ты немедленно вернулся к ней. А потом она вроде успокоилась.

– Она и поныне держит обиду на всё наше семейство, даже вернула свою девичью фамилию Голенищева, – угрюмо продолжал раскаявшийся заговорщик. – Мне и наплевать было на то, что она там делает, чего хочет и как себя ведет. Но как только нашего с ней сына Артура стали считать наследником фамильных реликвий, поскольку других претендентов не ожидалось, так Светлана сразу превратилась в огромную занозу в заднице нашего семейства.

Александр Филиппович рассказал, что Артура, который изначально живет с ней, она воспитывала в атмосфере ненависти к Изморовым, лепила из него что-то вроде социалиста-утописта. А он редко виделся с сыном, так что и не заметил этого вовремя. И однажды Голенищева заявила бывшему мужу, что если для Изморовых так важно соблюдать традицию передачи реликвий, то она помешает этому. Артур никогда не примет коллекцию и не станет читать завещание. Она сделает всё, чтобы этого не произошло. Обещала и фамилию сыну поменять, чтобы род Изморовых совсем сошел на нет – «изморился» по его линии. И если ее сыну передадут коллекцию и завещание, то она тайно уедет из города – и Изморовы больше никогда не увидят ни реликвии, ни Артура. Так она отмстит семейству за всё.

– Дура баба, – добавил заговорщик. – Сама за счет семейства живет, а грозится всем Изморовым «братскую могилу» вырыть и кричит: «Да пусть все Изморовы будут прокляты! Пусть все беды обрушатся на вас! Да чтоб вы разорились в один миг! Я вам отомщу за то, что меня бросили!» Ты помнишь, я часто ругался с отцом накануне его смерти, пытался уговорить его как действующего хранителя изменить завещание и порядок передачи коллекции. А он ни в какую! Велел мне договариваться с «брошенкой» полюбовно, и был уверен, что когда реликвии попадут в руки Артура, то он не устоит и примет их. Сразу станет настоящим Изморовым, а не каким-то там социалистом-утопистом. Вроде как древняя родовая энергия вернет его в лоно семьи. Вот я и создал «Альянс шести». Мы решили взять ситуацию в свои руки. Тебе не сказали, ты был слишком правильным и примерным сыном, верным отцу, и не смог бы его обмануть. А когда бы ты стал главой семейства, то обязательно заставил бы меня вернуться к бывшей жене. Я же тебя хорошо знаю.

– Отец, конечно, постоянно твердил всем, а мне чаще других, что реликвии это намного больше, чем память о наших предках, – рассудительно произнес Николай Филиппович. – Это своеобразные талисманы удачи, которые столетиями доказывали свое невероятное воздействие на благосостояние нашего рода, и с которыми Изморовы получают все прелести жизни без особых усилий. Но традицию перехода коллекции к самому младшему нужно строго соблюдать, иначе талисманы перестанут работать. Светлана, разумеется, слышала об этом, вот и решила попугать нас. Конечно, я как глава семейства сделаю всё для сохранения древних традиций, однако, сам понимаешь, это убеждение очень похоже на красивую легенду. Можно было решить возникшую проблему и без альянса заговорщиков.

– Да не всё так просто! Ты не знаешь главного! – вскрикнул Александр Изморов и осекся, покосился на детектива, будто только что заметил в кабинете постороннего человека.

Глава семейства кивнул Барбосину:

– Пожалуй, мы с вами закончили. Вопрос вашего вознаграждения мы обсудим позже. Посмотрим, будут ли для этого веские основания.

Иван молча вышел, но на свой страх и риск решил подслушать и припал ухом к двери. Ведь он столько сил и времени положил на это расследование, столько всего натерпелся, а ему – пинка под зад на самом интересном месте, причем явно никакой оплаты его детективных усилий не предвидится.

– Фигурки – это древние артефакты, и они имеют реальную мистическую силу, – доносился возбужденный голос Александра Изморова. – Но об этом никто из нынешних Изморовых даже не догадывается. Но моя бывшая, как в воду глядела, как будто точно знала, чем напугать нас и как лучше отомстить.

– Ты говоришь о некой чудодейственной силе? – уточнил Николай Филиппович. – Про уникальную родовую энергию я столько наслушался от отца, что давно уже в это не верю. Но как учил отец, я оберегаю семейство от излишнего внимания общественности. И все странности при этих несчастных случаях мы быстро затёрли.

– А вот и зря не веришь! – кричал Александр. – Дед Игнат много чего мне об этом рассказал!

– Игнат Игнатьевич – полоумный старик, ты же прекрасно об этом знаешь, – увещевал его старший брат. – Живет отшельником, избегает семейного круга. И нас всех такое положение вполне устраивает. И что там происходит в его голове, давно перестало быть заботой семейства. Он сам отказался от опеки.

– Вот из-за этой семейной тайны он и стал таким! – настаивал гость. – А то, что мистический дух реликвий существует, мне подтвердил и Костя перед своей гибелью. Позвонил мне и орал как резаный. И все недавние смерти не случайны. Все погибшие входили в «Альянс шести». Каждый из них владел коллекцией какое-то время и читал завещание. Сначала мы бросили жребий меж собой, кому стать тайным хранителем реликвий и назвались для конспирации: первый бронзовый, второй бронзовый, первый и второй каменные, первый и второй костяные. А затем неудавшиеся хранители пересылали реликвии другому члену «Альянса». Так что это были вовсе не несчастные случаи. Мы сделали что-то не так, потревожили духа и разозлили его, и он ответил нам своей яростью и разорением семейства. Я последний из «Альянса» остался.

«Так речь идет о том многоглазом призраке-чудище? – подумал Барбосин. – Ничего себе уникальная энергия! Ничего себе предрассудки! Оказалось, тайна семейства была тайной и для самих Изморовых!»

– Есть ли страшная семейная тайна или ее вовсе нет, в любом случае мы сейчас поедем к Голенищевой и обо всем с ней мирно договоримся, – твердо решил Николай Филиппович. – Так продолжаться больше не может. Пора это всё прекратить. Отвезем коллекцию и завещание истинному наследнику. Ужасна и опасна обиженная женщина, но я готов всё уладить и выполнить все ее требования, чтобы традиция не нарушалась. Не стоит искушать судьбу. Семейство Изморовых заживёт, как и прежде. Удача больше не отвернется от нас.

Как только Барбосин услышал эти слова, тут же на цыпочках отошел от кабинета и бросился бежать из особняка.

«Они мне еще и заплатить наверняка не захотят! Да за встречу с тем призраком, да еще и не единожды, я имею право потребовать солидную компенсацию за опасность и вредность работы!» – возмущался детектив, не в силах успокоиться.

Он забрался в свой автомобиль, нервно покачал кулаком и выбросил «бумагу» – расследование завершено, злоумышленник признался в похищении. Вот только заслуги Барбосина в этом мало. Да вообще нет никакой его заслуги.

Однако чутье не подводило детектива, он и сам не ведая того, шел по следам коллекции: то Никодим Петрович попал под подозрение (правда, его изморовские бабы сдали), то Василий Аристархович, затем и банкир (этот, конечно, из-за явных улик, подслушанных на кладбище). Пусть первых двоих – строителя и транспортника Барбосин не успел «взять в прицел», но как только в его жизни появился многоглазый призрак – стало очевидно, что детектив на верном пути.

Просто Иван эту «очевидность» не сразу разглядел.

Сейчас он решил проследить за братьями Изморовыми. Зачем ему это – он и сам не понимал. Ну, узнает он, где живет Голенищева и истинный наследник коллекции – и что с того? Так для чего ему эта бессмысленная слежка?

Вероятнее всего, в глубине души ему очень хотелось узнать продолжение этой истории с многоглазым чудовищем, и Ивану казалось, что он обязательно еще встретится с жутким призраком. В своих мыслях детектив, несомненно, отрицал такое желание и боялся сверхъестественного существа до жути, но необъяснимое и неуправляемое влечение было сильнее человеческого сознания.

***

Барбосину удалось незаметно проследовать за машинами Изморовых к дому Голенищевой. Он укрылся неподалеку и стал наблюдать. Однако вскоре раздался телефонный звонок.

– Вы детектив? С вами говорит Игнат Игнатьевич Изморов. Приезжайте ко мне, узнаете много интересного.

Барбосин лишь немного помешкал: самый старый, причем полоумный Изморов желает встречи? Да пусть будет так. Расследование закрыто, но не все еще загадки раскрыты, не все подробности известны Барбосину, и этот факт раздражает его «сыскной гений». Наверняка старик сможет приоткрыть завесу тайны…

Дед Игнат жил за городом.

Пусть он был и отшельником, но его жилище выглядело весьма респектабельно.

– Ты думал, я обретаюсь в халупе? – усмехнулся дед Игнат, встречая Барбосина. – Все Изморовы из одной кормушки столуются. Все живут в достатке, и этому есть объяснение. Не крепкие семейные узы, разумеется, а некая помощь и забота извне. Мне рассказывали о тебе, как ты землю рыл на благо семейства. Многим пустозвонам и бестолковым выскочкам, которые называют себя Изморовыми, ты знатно потрепал нервы. Похвально. Ну да, ненавижу я своих родственников за то, что они обрекли меня на такую жизнь – объявили умалишенным и исключили из семейного круга. Конечно, изредка некоторые общаются со мной, но все поголовно считают меня выжившим из ума стариком. И в этом заслуга моего младшего братца Филиппа, бывшего главы семейства. Однако я им подгадил неплохо. Это я научил Голенищеву, как лучше отомстить Изморовым. Это я надоумил легковерного Сашку, сына Филиппа, выкрасть реликвии и завещание. В итоге Филиппок помер раньше отведенного ему срока. Вот теперь и тебе хочу рассказать всю правду о тайне семейства. Об этом я еще никому из ныне живущих Изморовых не рассказывал. Мне уже терять нечего. Сам скоро загнусь.

– Да вы вовсе не полоумный, а прямо натуральный «серый кардинал»! – раскрыл от удивления рот Барбосин. – Только который не за семейство, а против него.

– Ну не надо им было держать меня всю жизнь за идиота, – усмехнулся дед Игнат. – Вот и поплатились. А теперь слушай…

И самый старый Изморов обстоятельно рассказал о нескончаемой «удаче» семейства. Оказалось, что всё дело в древних фигурках. Когда предки Изморовых завладели ими – неизвестно, но с тех пор они ни разу не бедствовали. В какой-то из фигурок, тоже неизвестно в какой, обитает мистический дух или демон. Вот он и «заботится» о процветании всего рода, владеющего артефактами. Как он это делает – никто не знает. Но за такую заботу дух периодически вселяется в хранителя реликвий. Хранитель при этом испытывает невероятные муки и впадает в безумство.

– Что делает этот демон в хранителе? – задумчиво произнес дед Игнат. – Я полагаю, он чем-то питается. А поскольку он предпочитает переселяться исключительно в самого младшего из семейства, то, вероятнее всего, пищей для него служит некая родовая энергия, которая концентрируется в большей степени в самом последнем представителе семьи. Ну, для дальнейшего размножения, продолжения рода. Видишь, я одурачил Сашку и сколько смертей случилось. Дух стал злиться и уже практически довел Изморовых до банкротства, потому что они нарушили традицию, то есть лишили его пищи. Хотя точно я не уверен. Ведь дух спокойно гостюет в законном хранителе до его естественной смерти. Наверное, привыкает к нему, а для переселения и дальнейшего дружелюбного сосуществования нужно тело именно самого младшего в роду. Возможно, самый младший в роду – это просто скудельный сосуд для демона. Самый слабый, с несформировавшимся организмом и сознанием, чтобы духу было проще в нем адаптироваться. У меня вся жизнь была поразмыслить, но простому человеку разобраться во всем этом до конца вряд ли когда-нибудь удастся.

– Дух этот – многоглазый призрак? – с трудом выдохнул Барбосин, завороженный рассказом старика. – Жуткое существо! Я его видел несколько раз.

– Ух ты! – встрепенулся дед Игнат. – А я его видел лишь однажды в далеком детстве.

И он поведал историю из своей жизни. Как-то их отец, на тот момент хранитель реликвий, рассказал всё, что знал о тайне семейства, ему и Филиппу. И тотчас забился в судорогах и умер в муках на глазах малолетних детей. Появившийся демон молча протянул кусочек пергамента с заклинанием самому младшему из них – Филиппу и не исчезал, пока Филипп не прочёл заклинание вслух.

– Вот это и есть «завещание», без которого дух не может вселиться в тело человека, – пояснил Игнат Игнатьевич. – Страху мы тогда с братцем натерпелись изрядно. Но Филипп оказался слишком догадливым, он смекнул, что демон не любит, когда о нем рассказывают другим людям и за это убивает хранителей. Раньше хранители мало и жили поэтому. Как ты и сам знаешь, Филипп прожил до глубокой старости. Почему? Да потому что молчал. Он никому не открыл тайну семейства, а меня как свидетеля изгнал, отправил в «ссылку» и объявил сумасшедшим. И долгие годы никого ко мне не подпускал, чтобы я не болтал лишнего. Я и сам боялся говорить о случившемся, да мне бы никто и не поверил. Меня же официально объявили дураком. Почему демон тогда оставил меня в живых? Сам не пойму.

Дед Игнат долго сидел молча, видимо, вспоминал тот ужасный случай из его далекого детства. Барбосин же не мог и слова произнести от охватившего его ужаса: многоглазого призрака он видел несколько раз, но демон его тоже не тронул…

– Быть может, этот дух – сам дьявол! – вдруг рассмеялся старик. – Он медленно пожирает души хранителей, а его глаза – это глаза прежних хранителей. Быть может, это именно они и помогают семейству, а не демон. Но кого интересует, как ему достается богатство, когда оно у него есть, а ему для этого и палец о палец не нужно ударять?

Барбосин неопределенно хмыкнул.

– Кстати, а у тебя много родственников? – полюбопытствовал Игнат Игнатьевич.

– Меня приучили считать себя безродным, сколько себя помню, столько мне об этом и твердили, – усмехнулся Барбосин. – Получается, что вот такие Изморовы и приучили меня к этому. Вынудили меня думать, что я достоин только собачьей жизни и должен гробить свои силы и здоровье на тяжелой работе за «прожиточный минимум». Правда, я действительно один одинешенек на всем белом свете. Тетка меня воспитывала, но ее давно уже нет.

– Тогда всё в твоих руках! – хитро подмигнул дед Игнат. – Выходит, вся сила твоего рода только в тебе и сконцентрирована.

– Вся сила во мне? – удивленно переспросил Барбосин. – А почему же я такой слабый?

– Ну, значит, сила в тебе едва теплится, но ждет своего часа, – сказал старик. – Дай ей выплеснуться, и всё изменится кардинально. Ведь демон этот – не семейный изморовский дух, не их частная собственность. Никто и не знает, что это за существо, и из какого оно мира. Мои далекие предки называли его Измором и считали, что от него свою фамилию они и взяли. Называли его и Духом Удачи. Однако этого демона может «приручить» кто угодно. Помни, чтобы призвать духа, надо прочитать завещание-заклинание, и коллекция обязательно должна быть рядом. А мне остается лишь пожелать тебе удачи! Нескончаемой удачи! Ну, если решишься, конечно.

***

Барбосин ехал по городу. Империя Изморовых возрождалась на глазах. Многочисленные торговые центры и заведения различного назначения, принадлежавшие семейству, снова открылись. И детектив разглядывал их с неким хищным любопытством и отчасти уже по-хозяйски.

«Всё условно и временно, как первый выпавший снег, – вихрились мысли в его голове. – Сегодня девица – красотка, а послезавтра – она уже безобразная тётка… Сегодня ты нищий и едва выживаешь, а завтра ты баснословно богат…»

Барборсин с усмешкой вспомнил, как завидовал Изморовым, считал, что они богаты всем и во всём. И он очень хотел отыскать то, чего у них все-таки нет. Однажды ему показалось, что он нашел: «Изморовы нищие духом!»

Но теперь он знал, что глубоко заблуждался. Дух у Изморовых был. Да еще и какой!

Самый настоящий демон!

Детектив направлялся к дому Голенищевой.

Барбосин считал своим долгом рассказать матери наследника о многоглазом существе, которое жрет хранителя изнутри и с легкостью может его убить, если тот проболтается о своем внутреннем «госте». Но и зароненное дедом Игнатом «зерно» прорастало с невероятной скоростью, и эта «рубашка» была намного ближе к телу Ивана.

Желания Барбосина неистово боролись друг с другом. Однако детектив пока не определился. Еще не выбрал сторону.

Ему открыла сама Голенищева. Сияющая, добродушная. Совсем непохожая на истеричную злопыхающую грымзу, какой описывал ее бывший муж.

– Я обязан предупредить… надо оградить… – сбивчиво начал Барбосин. – Вам стоит хорошо поразмыслить и всё взвесить…

– А! Вы тот самый детектив? – улыбнулась хозяйка. – Я видела вашу фотографию. Мне сказали, что вам всё известно о том, что у нас происходило.

– Я по поводу принятия наследства… – снова забубнил Барбосин, силясь сформулировать свои мысли.

– Всё уже решилось, – радостно сообщила женщина. – Артуру нужно было всего лишь прочитать завещание вслух. Ничего страшного. Никаких жутких средневековых ритуалов для вступления в наследство не проводили.

– А вы же хотели отомстить Изморовым за… – тут детектив не сумел подобрать нужного слова.

– Глупости! – рассмеялась Голенищева. – Конечно, я держала обиду, но всё это в прошлом. К тому же сами знаете, сколько уже Изморовых погибло при несчастных случаях и, по-моему, при таком течении событий, как бы это ни кощунственно звучало, любой мститель уже бы получил полное удовлетворение и успокоился.

– Я знаю о тайне Изморовых! – Детектив решил использовать свой единственный козырь.

– Вы про семейную сказку? – уточнила Голенищева, ничуть не изменившись в лице. – Ну, это полный вздор! Вам как взрослому человеку, пожалуй, должно быть стыдно воспринимать что-либо подобное всерьез. Вы действительно верите в талисманы удачи? Ну, посудите сами, как эти безобразные фигурки, пусть они и древние, смогут помогать современному человеку в делах? Предрассудки – полезны лишь для того, чтобы развеять скуку.

– А вы видели, как ваш сын читает завещание? – спросил Барбосин.

– При этом присутствует только глава семейства, – сообщила она. – Традиция у Изморовых такая. Я после этой процедуры видела Артура. Заверяю вас, с ним все в порядке.

Тут появился мальчуган, на вид лет восьми-девяти.

– Пойдемте со мной, – сказал он детективу.

Барбосин проследовал за ним в его детскую комнату. Мальчик был бледным, собранным и казался взрослым не по годам. Детектив с удивлением отметил, что новый хранитель коллекции очень похож на Филиппа Игнатьевича манерой держаться и еще чем-то неуловимым.

– Я знаю, вы старались, но не всё у вас получилось, – сказал Артур. – Но не переживайте, коллекция, в конце концов, попала в руки своего истинного хранителя. Вот, можете удостовериться. – И мальчик с горделивым видом показал рукой на фигурки, которые стояли на подоконнике. – Быть может, вас что-то другое привело сюда? – спросил он, и посмотрел так, будто впивался взглядом в самое нутро Барбосина.

«Явно пытается вызнать, насколько много я знаю, до каких глубин тайны семейства я сумел докопаться…» – догадался Иван, тотчас изобразил глуповатое и слегка смущенное лицо, а затем принялся говорить сбивчиво и торопливо: – Исключительно денежный вопрос. Очень беспокоюсь о своем гонораре. Реликвии у вас, про меня теперь и не вспомнит никто. А я столько времени искал коллекцию, расходы большие понёс… Мне ведь обещали заплатить… И если не напомнить о себе, то… Подумал, если сейчас приду, то наверняка рассчитаетесь со мной, пока у вас тут своеобразный праздник… Событие радостное… А позже меня и на порог не пустят… Мне бы хоть немного…

– Не сомневайтесь, вы получите достойное вознаграждение за свои труды, – улыбнулся Артур.

– Так я затем и пришел, в надежде сразу получить расчёт, – канючил Барбосин. – Я, когда гонялся за вашими талисманами удачи, еще и пострадал физически, и автомобиль мой совсем в негодность пришел после аварии…

– Говорите, за талисманами? Ну да, – кивнул мальчик. – Удача не должна покидать Изморовых. Процветание нашего семейства на мне уж точно не закончится. Николай Филиппович, кстати, еще здесь. Дурно ему стало, он и прилег отдохнуть. Я сейчас скажу ему, чтобы он с вами немедленно расплатился.

И пугающе ухмыльнувшись, Артур вышел.

«Ага! Еще бы ему дурно не стало! Он же увидел, как многоглазый демон в мальчишку вселился, когда тот завещание прочитал! – лихорадочно соображал Иван. – Да и хрен с ним, с этим демоном! Он же непостоянно внутри человека сидит. Зато поживу по-человечески! Да я самый скудельный из всех скудельных сосудов в городе! Многоглазому внутри меня понравится: там просторно, адаптируйся и живи себе сколько угодно! Это мой единственный шанс стать счастливым и богатым, иначе мне из собачьего дерьма никогда не выбраться!»

Барбосин принялся шарить по ящикам в тумбочках и столе, вскоре он нашел красивый конверт с гербовой печатью Изморовых и сунул его себе за пазуху. Подскочил к подоконнику и быстро распихал по карманам древние фигурки. Осторожно выглянул из комнаты, а затем бросился к входным дверям и выскочил на улицу.

В его голове неожиданно возникли «изморики». Они горько рыдали, будто предчувствовали беду, и умоляли Ивана: «Не делай этого! Не смей!»

Сзади раздался шум, топот и крики:

– Только не читай завещание! Не читай вслух!

Барбосин остановился, обернулся, с презрением посмотрел на преследователей-Изморовых и злорадно крикнул:

– Да пошли вы в задницу! Теперь идите в задницу вы-ы-ы! Вы идите в задницу-у-у!!! Пришла ваша очередь!

Иван прыгнул в автомобиль, отъехал подальше, свернул с главной трассы, чтобы его быстро не настигли, и остановился в укромном месте. Он вынул из-за пазухи конверт, трясущимися пальцами открыл его, и строчки заклинания поплыли перед его глазами…