Тайна Помещика

Глава 1

Столкновение

Айлин попыталась вдохнуть и закашляла. Воздух пах горелой изоляцией, а пол покрыт мелким мусором и осколками пластика.

— Каэл.

Собственный голос прозвучал чужим — глухим, словно она говорила сквозь воду.

Он сидел в кресле пилота, пристёгнутый, но без сознания. Кровь текла из рассечённого лба, заливая левый глаз, и собиралась в тёмную лужицу на вороте комбинезона.

В ушах звенело так, что Айлин не сразу услышала звуковой сигнал. Сработала система безопасности, а бортовой компьютер, царапая динамики, повторял одно и то же без остановки:

— …энергия… системы жизнеобеспечения… пятьдесят два процента…

Остальное тонуло в помехах.

Она поднялась, схватилась за спинку кресла, переждала секундное головокружение. Тело слушалось. Айлин опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали, но не от страха. От перенапряжения.

Она остановилась у кресла пилота, поднесла пальцы к шее Каэла — пульс был слабый. За секунду до взрыва она успела выставить энергетический щит. «Нама» сработал на рефлексах — как учили в институте, как вбивали инструкторы на курсах выживания. Она не думала, просто сделала. И поэтому они оба были живы.

Каэл приоткрыл глаза, поморщился от боли.

— Мы живы?

— Живы, — голос Айлин был отстранённым.

Он попытался поднять голову, но резко выдохнул и откинулся обратно.

— Артефакт?

— Да. — Она не смотрела на него. — Я не успела ничего…

— Айлин…

— Не надо. — Она резко встала, не глядя на его протянутую руку. — Не надо сейчас.

Переступая лежащие на полу обломки, Айлин направилась в научно-исследовательский отсек, с ужасом думая о том, что произошло.

Задание, на которое их отправил научный совет, не представляло никакой угрозы. Так им сказали: — дальняя безжизненная планета в созвездии Скорпиона, неизученный артефакт, излучение которого засекли приборы зонда. У них была всего одна задача: взять образец на борт и доставить на базу.

Научно-исследовательское судно «Аргирос» с экипажем: Каэл — первый пилот и инженер, Айлин — учёный-ксенобиолог, и три других члена экипажа — геолог, физик и врач, — были выбраны для этой миссии. Во время транспортировки опытного образца на базу для изучения его энергофеномена учёные должны были стабилизировать артефакт и поместить в максимально защищённую лабораторию, но во время стабилизации он вышел из-под контроля.

В этот момент Айлин не было рядом. За несколько минут до катастрофы Каэл позвал её к себе, хотел что-то показать, а потом, находясь в кабине пилота, она почувствовала толчок. Её реакция, быстрая, нечеловеческая, спасла их.

— Дура, тупая дура, — ругала она себя, пробираясь в дальнюю часть корабля, где раньше была лаборатория. — Нужно было сначала добраться до базы.

Перешагнув последний порог, она остановилась. Ни тел членов экипажа, ни следа артефакта там уже не было. Толстые куски стекла купола лаборатории, столы и другая мебель валялись на полу, вокруг царил хаос. Ни пробоины, ни повреждений обшивки — словно артефакт просто испарился, забрав трёх членов экипажа с собой.

Она вернулась и медленно, без единого слова, опустившись на корточки, села возле Каэла, облокотившись о стену.

— Айлин?

Она молчала. Он закрыл глаза.

— Сколько нас? — спросил он тихо. Открыл глаза и повернул голову.

— Только мы. — Она обхватила колени. — Только мы. Остальных… нет.

Каэл снова закрыл глаза.

— Корабль?

— Не знаю. Консоли мёртвые. А я…

— Я понял. — Он перебил её без злости, просто констатируя факт. — Дай мне минуту. Попробую оживить.

Каэл перевёл управление второго пилота на себя, подключил ключ к аварийному разъёму под панелью, и консоли ожили. Частично. С помехами.

— Энергии мало… Связи нет… Навигация… — Каэл замолчал. — Карта повреждена.

— И где мы?

— Понятия не имею. Ближайшая пригодная для дыхания планета … Terra-4578, — Айлин скривилась.

— Звучит как тюрьма.

— Всё лучше, чем холодный космос, — он начал вводить координаты. — Держись.

Айлин заняла место второго пилота и пристегнула ремни безопасности. Каэл взял курс на ближайшую планету и совершил гиперпрыжок.

Через секунду корабль уже входил в верхние слои атмосферы. Из-за неисправной электроники «Аргирос» пролетел заданную точку остановки. Корабль затрясло.

— Двигатель повреждён! — Крикнул Каэл, вытирая пот со лба. — Айлин, навигация!

— Чёрт возьми, Каэл, я не пилот!

— Айлин, у нас нет времени!

Её пальцы зависли над консолью — она не знала, куда нажимать.

— Держись! — крикнул он, хотя его голоса не было слышно за шумом. Он уже видел на мониторе неумолимо приближающуюся стену горного склона. Серую, отвесную, неумолимую. Смерть была вопросом секунд.

«Три секунды», — подумал он. — «Две».

И в этот момент голос бортового компьютера, пробиваясь сквозь помехи, выплюнул:

— Обнаружена зона нестабильности! Мягкий осадочный слой. За ним... обширная карстовая полость.

«Карстовый карман. Пещера. Единственный шанс смягчить удар», — пронеслось в голове Каэла.

Он рванул штурвал на себя, направляя неуправляемую груду металла в указанную точку. Компенсаторы перегрузки отказали, но «Аргирос» послушался. Корабль скользнул вниз, зацепил край горы, пробил вход в пещеру и рухнул в темноту. От удара о скалу от корабля со свистом, рассекающим воздух, отлетел небольшой кусок обшивки. По инерции его забросило к противоположной стороне от места крушения, к самому подножию скалы.

Оказавшись внутри и проскользнув вглубь вековой пещеры, «Аргирос» остановился у противоположной стены подземной полости. Место столкновения завалило осыпающимся грунтом, замаскировав его под естественный оползень.

Громкий звук от удара разнёсся по округе, подняв прибрежных птиц, а затем снова наступила тишина. Океан продолжал омывать песчаный берег своими волнами, выбрасывая на него ил, рыболовные снасти и останки морских обитателей.

***

В кабине корабля было темно. Ни единого звука. Только слабый свет, исходивший от пожарного освещения, выхватывал силуэты двух выживших. Первой очнулась Айлин. Она быстро вспомнила, что случилось, и посмотрела в сторону Каэла.

— Каэл!

Она попыталась дотянуться до него, но ремни мешали, прижимая её к креслу. Наконец, когда она освободилась, то сразу бросилась к пилоту.

— Каэл! Ты меня слышишь?

Он приоткрыл глаза. Губы шевельнулись. Посмотрел на Айлин. Её лицо, порезанное мелкими осколками стекла, выглядело встревоженным.

«Она жива», — прозвучал голос в его голове. — «Айлин, я так рад…»

— Не надо, — сказала она резко. — Не говори ничего. Просто дыши.

Каэл попытался привстать, и лицо его исказилось от боли. Он посмотрел вниз, и боль, которую он до этого не ощущал, вдруг подкатила к самому горлу. Кусок отломанной панели управления торчал из его бедра.

— Ничего, потерпи, я сейчас…

Она достала аптечку из-под кресла, нашла кровоостанавливающий жгут и обвязала вокруг ноги. Каэл дёрнулся, застонал.

— Потерпи. Сейчас будет больно, — она аккуратно взялась пальцами за торчащий край осколка.

— Больно. — Каэл попытался перехватить её руку, но она отодвинула его ладонь и крепче взялась за кусок панели.

— Тихо. Доверься мне.

Потянув осколок на себя, Айлин вынула его и бросила в сторону. Осмотрев и обработав рану, она стянула её края при помощи биоклея.

— Давай мы тебя отстегнем. Держись за меня. Тебя нужно уложить.

Сняв Каэла с кресла, она помогла ему опуститься на пол, положив под голову мягкую подстилку, сделанную из свёрнутого запасного костюма.

Она подошла к панели управления. Корабль не реагировал. Всё вокруг казалось безжизненным. Она посмотрела на Каэла. Он тяжело дышал.

— Каэл, ты меня слышишь? Я найду что-нибудь, чтобы ты согрелся.

Айлин взяла тёплые вещи и вернулась в кабину. Она укрыла его одеялом, а сама легла рядом, периодически проверяя состояние раненого.

***

Когда Каэл очнулся, у него было много вопросов. Айлин сообщила ему, что запасов продовольствия у них совсем немного и что необходимо запустить системы корабля.

С помощью инструкций Каэла она подключилась к системам жизнеобеспечения судна, включила сигнал бедствия и попыталась просканировать местность вокруг. Ничего. Айлин попыталась усилить радиус действия сканера, но от повреждений он издавал сильные помехи и не мог пробиться сквозь толщу горной породы.

— Чёрт! — выругалась Айлин. — Тут хоть что-то ещё исправно?

— Как встану на ноги, я всё починю, — раздался ободряющий голос Каэла. Он всё ещё лежал на полу, куда его положила Айлин.

— Я хочу пройтись! — вдруг сказала она. — Показатели кислорода за бортом в норме, значит, где-то есть выход из пещеры.

— Слушай, тебе не обязательно идти туда одной.

— Я просто осмотрюсь. Не переживай. Я могу за себя постоять.

— Хорошо…

Она встала, прошла к шлюзу, коснулась своим ключом сенсора. Дверь открылась во тьму. Пахнуло холодом и сыростью. Айлин прислушалась. Тишина. Она посветила фонарём по сторонам, но кроме темноты и влажных, глиняного цвета стен пещеры ничего не увидела. Затем девушка посмотрела вниз: под кораблём была большая, но не глубокая лужа. Спрыгнув вниз, она оказалась по щиколотку в воде. Забравшись немного выше и миновав огромные валуны, Айлин вышла на след, оставленный их кораблём после жёсткой посадки. Пещера казалась мёртвой и необитаемой.

Широкая линия с глубокими царапинами уходила далеко в темноту. Через двести шагов пещера расширилась. Фонарь выхватил из темноты потолок огромного зала с каменными натёками, сталагмитами, похожими на окаменевшие деревья. Направляясь всё дальше и дальше в глубину пещеры, она хотела дойти до того места, где корабль пробил скалу, но прибор на её запястье указал на другой маршрут.

…Шесть лет миссий. Степень доктора. Каэл занял кресло первого пилота. Они правда думали, что это навсегда. До последнего прыжка через гиперпространство…

Айлин тряхнула головой.

«Сейчас не время», — сказала она сама себе.

Вскоре она почувствовала лёгкое дуновение ветра на своём лице. Воздух стал теплее, но выхода всё ещё нигде не было видно.

Спустившись с возвышенности, она оказалась в небольшом углублении. Воздух здесь был свежим. От этого места в толщу породы тянулся узкий лаз, в конце которого виднелся выход. За ним просматривалось чёрное ночное небо, усыпанное мириадами звёзд.

«Я знала, что найду его», — сказала она сама себе. Улыбнулась. Её тело вновь наполнилось энергией, и она ускорила шаг.

Айлин повернулась боком и стала пробираться вперёд через щель в скале. Но было там ещё кое-что. Какой-то шум. Перед самым выходом лаз стал совсем узким, но Айлин смогла протиснуться.

Расселина в скале выходила наружу. Айлин прижалась лицом к холодному камню, вдохнула свежий воздух. Пахло солью, водорослями и чем-то ещё — неузнаваемым и чужим одновременно.

Она посмотрела вниз. Там, под отвесной стеной, шумел океан. Волны разбивались о скалы, и белая пена взлетала вверх, исчезая в темноте.

Она стояла так минуту. Потом две. Потом вернулась обратно к кораблю.

Айлин провела лучом фонаря по обшивке, нашла сенсор, прислонила ключ. Дверь бесшумно ушла в сторону.

— Есть выход, — сказала Айлин, входя в корабль. — Но не для нас.

Каэл сидел на полу, опершись спиной на тяжёлый ящик, и ковырялся в какой-то схеме. Айлин не умела читать эти переплетения линий — она оперировала понятиями клеток и генов, но заметила, как дрожат его пальцы.

Он поднял голову.

— Почему?

— Трещина в скале ведет к обрыву.

Каэл отложил схему, посмотрел на неё.

— Значит, ищем другой.

— А если его нет?

— Айлин. — Его голос стал твёрже. — Давай по порядку. Сначала я встаю. Потом мы ищем выход. Потом — паникуем. Договорились?

Она не ответила. Отвернулась к консоли.

— Договорились, — сказала она наконец.

Он попытался встать на ноги, но тело пронзила сильная боль. Каэл тяжело выдохнул и, опираясь на руку, аккуратно сел обратно.

…Айлин всматривалась в его залитое кровью лицо и вдруг увидела другое — молодого курсанта с вечно взлохмаченными волосами, с которым она столкнулась в столовой института. Он учился на пилота, она — на ксенобиолога. Такие разные, но по-настоящему любящие друг друга, они обожали путешествия к далёким звёздам. Их первой экспедицией была «Аврора» — старый корабль, где Каэл занял кресло второго пилота, а Айлин пыталась доказать доктору Алисии Стюарт, что её знания не уступают её упрямству…

Она отвела взгляд.

***

Дни превратились в недели. Они работали в две смены. Пока один спал или чинил системы, второй дежурил — следил за показателями, слушал радиоэфир. Пустой, стерильно пустой. Или уходил в пещеру.

Айлин находилась снаружи, когда почувствовала едва ощутимую дрожь под ногами. Она замерла. Издалека — так далеко, что можно было принять за шум в ушах, — донёсся глухой, приглушённый удар. Она бросилась к кораблю.

— Слышал?

— Кажется, да.

— Камнепад?

Каэл покачал головой.

— Не похоже. Слишком ровный. И один.

Они ждали. Тишина.

— Наверное, показалось, — сказала Айлин. Но в голосе не было уверенности.

Энергии корабля хватало только на поддержание базовых функций, а починить сканер до сих пор не получалось. Ряд безрезультатных попыток Каэла починить связь, скудные ресурсы и жизнь в состоянии постоянного стресса вносили разлад в отношения, а осознание того, что они в ловушке на чужой планете, давило тяжёлым грузом, не оставляя надежды спастись.

Большая часть провианта была уничтожена взрывом, приходилось делить порции на несколько частей, чтобы хоть как-то растянуть их, но к концу второго месяца все нормальные пайки закончились. Остались только аварийные — концентраты с привкусом металла и горечи.

Каэл похудел. Айлин тоже, но не признавала этого. Она говорила, что так даже лучше — легче пролезать в узкие щели.

Звуки из глубины скалы теперь приходили каждый день. Иногда по утрам. Иногда ночью. Сначала — раз в несколько дней. Потом — чаще. Глухие, ритмичные удары, от которых иногда мелко дрожал пол.

— Что это может быть? — спросил Каэл однажды, когда удары стихли.

— Не знаю, — ответила Айлин. — Но они становятся громче.

— Ты когда-нибудь думала, что наше крушение могли заметить?

— Думала. — Айлин посмотрела на стену корабля, за которой снова раздался глухой удар. — Раньше меня это пугало. Сейчас — нет.

— А что сейчас?

— Сейчас меня пугает, что всё может оказаться хуже, чем одиночество.

Каэл помолчал. Она знала этот его взгляд — сосредоточенный, когда он перебирал варианты в голове.

Со временем напряжение стало невыносимым.

Они ссорились из-за всего. Из-за того, кто громче дышит ночью. Из-за того, кто выпил на пару глотков больше. Из-за того, что Айлин опять ушла в пещеру без предупреждения и вернулась только через несколько часов.

— Ты меня не остановишь, — сказала она, собирая снаряжение. — Нам нужны ресурсы. Или мы находим другой выход, или я спускаюсь туда.

Каэл знал, что она имела в виду обрыв, к которому выходила расселина. Она уже дважды пыталась найти способ спуститься и дважды возвращалась ни с чем. В третий раз она была готова рискнуть.

— Есть другой выход.

Айлин замерла.

— Где?

— Пока ты была в пещере, я запустил топографический модуль. «Аргирос» успел сохранить карту. Северное ответвление, расширение полости. Возможно, второй выход.

Она посмотрела на его ногу, на тёмное пятно, проступившее через повязку.

— Ты не мог его починить. Ты едва ходишь.

— Я сидел. И мне надоело быть бесполезным.

Айлин смотрела на него, не отводя глаз.

— Каэл.

— Что? — растерянно спросил он. Потом провёл рукой по лицу, выдохнул. Посмотрел на неё.

— Скажи мне правду. — Голос Айлин стал тише. — Ты знал, что модуль работает. Всё это время.

— Прости. — Он отвёл взгляд. — Я не хотел проверять раньше, — сказал Каэл, не глядя на неё. — Если бы карты показали, что выхода нет… что бы мы делали?

Она хотела сказать что-то резкое, но сдержалась. Каэл знал её слишком хорошо: если она пойдёт к обрыву ещё раз, то либо сорвётся, либо найдёт способ спуститься. И в том, и в другом случае он её не удержит.

— Я пойду первым, — сказал он. — Проверю проход.

— Ты не в том состоянии, чтобы…

— А что я, по-твоему, должен делать? — Его голос зазвучал на полтона выше. — Лежать и ждать, пока ты сорвёшься со скалы? Нет уж.

Он оттолкнулся от ящика и встал. Ноги слушались плохо, левая подкашивалась на каждом шагу, но он держался. Она смотрела на него секунду, другую, потом отвернулась.

— Десять минут, — бросила она. Не вернёшься — иду за тобой.

— Договорились.

Каэл взял фонарь, запасную батарею и пошёл.

Она смотрела ему вслед, пока он не свернул в сторону и свет фонаря не растворился в темноте.

Северное ответвление оказалось ниже основного зала — пришлось спускаться по осыпающемуся склону. Ступни скользили по мелкому щебню, и каждый шаг отдавался глухой болью в ноге. Каэл зажимал рану рукой, но повязка уже начала мокнуть от крови.

«Чёрт бы побрал эту планету», — подумал про себя Каэл.

Туннель сужался. Стены стали влажными, воздух — тяжёлым. Он прошёл ещё метров двадцать, когда понял: что-то не так.

Слишком тихо. В пещерах всегда есть звук — капает вода, осыпается песок, гуляет ветер. Здесь же стояла мёртвая тишина.

Каэл остановился. Поднял фонарь.

Потолок над ним был сложен из мелких, неестественно гладких камней. Словно кто-то аккуратно уложил их друг на друга тысячи лет назад. И теперь этот кто-то ждал.

— Глупости, — сказал он себе.

Он сделал шаг.

И мир рухнул.

Сначала звук — низкий, утробный, похожий на вздох гигантского зверя. Потом толчок. Каэл не понял, что происходит, просто вдруг оказался на земле, а сверху сыпалось всё — камни, пыль, целые плиты. Он успел вжаться в стену, прикрыть голову руками. Фонарь выпал, закувыркался по полу и погас. В темноте обвал казался бесконечным.

Айлин услышала его за триста метров.

Она бежала, не разбирая дороги. Спотыкалась о камни, сдирала ладони о стены, но не останавливалась. Сердце колотилось где-то в горле.

— Каэл!

Тишина.

Она влетела в проход, осветила его фонарём. Впереди, громоздилась стена из обломков. Крупные валуны, щебень, пыль, которая ещё не осела.

— КАЭЛ! — крикнула она, и её голос сорвался.

— Я… здесь…

Ответ прозвучал слабо, с хрипом.

Айлин бросилась к завалу, начала раскидывать камни руками, расцарапывая пальцы в кровь.

— Я сейчас, слышишь? Я тебя вытащу.

— Медленно… — голос прерывался. — Камни… могут сместиться.

— Заткнись и не двигайся.

Она разобрала достаточно, чтобы протиснуться в щель. Каэл лежал на боку, придавленный плитой ниже пояса. Лицо белое, глаза закрыты.

— Каэл. Каэл, посмотри на меня.

Он открыл глаза. Мутные, не фокусирующиеся.

— Нога… ужасно болит, — прошептал он.

Айлин посмотрела на плиту. Та весила полтонны, не меньше. Она присела, упёрлась в неё ладонями и сосредоточилась. Где-то глубоко внутри, в том месте, которое её народ называл «Нама», отозвалась знакомая пульсация. Айлин направила её в камень. Плита медленно сдвинулась.

Айлин зарычала — не от физической боли, а от напряжения, которое разрывало её изнутри. Телекинез требовал концентрации, а вокруг осыпалась скала, и в любой момент мог начаться новый обвал.

Она приподняла плиту. Всего на палец. На два.

«Тащи его», — прошипела она сама себе.

Одной рукой — продолжая удерживать тяжесть — Айлин схватила Каэла за комбинезон и рванула на себя. Он выскользнул из-под камня за секунду до того, как её концентрация лопнула, и плита рухнула обратно с глухим ударом.

Айлин обессиленная упала рядом с Каэлом. В ушах звенело, из носа потекла тонкая струйка крови. Она лежала, пытаясь отдышаться, когда пол снова дрогнул. На этот раз сильнее, чем те, что были раньше.

Каэл застонал. Дышать стало легче. С потолка вместе с пылью осыпалось несколько камней.

— Вставай. — Она подхватила его под руку. — Давай, чёрт возьми, вставай.

Он попытался. Ноги не слушались. Айлин взвалила его на плечо — тяжело, неудобно, его вес оказался почти непосильным.

Каэл застонал, и его рука бессильно скользнула по её спине. Пальцы зацепились за край комбинезона, потом сорвались.

Вместе с ними с его шеи сорвался шнурок с ключом.

Айлин не услышала, как он упал. Не увидела маленький кусочек металла, который покатился по камням и остался лежать в темноте. Она шагнула вперёд, перешагнула через него, даже не взглянув вниз.

Обратный путь занял вечность. Каэл терял сознание, приходил в себя, снова уходил в темноту. Айлин тащила его по осыпающимся склонам, через узкие проходы, мимо знакомых валунов. Когда впереди показался корпус «Аргироса», у неё уже не осталось сил даже на крик.

Она затащила его внутрь, уложила на пол, подключила к медицинскому сканеру. Заключение было короткое и злое: кровотечение, перелом бедра, разрыв связок. Требуется операция.

— Операция, — повторила Айлин пустым голосом. — Чем? У меня есть только биоклей и бинты.

Она посмотрела на запас продовольствия. У них совсем ничего не осталось. Потом перевела тяжёлый взгляд на дверь.

У неё просто нет ресурсов на многомесячную экспедицию, и она не может оставить его умирать в одиночестве. Это не выбор, а отсутствие выбора. Она села на пол рядом с Каэлом, взяла его за руку и не заметила, что плачет.

Шесть месяцев. Шесть месяцев они держались. И теперь, когда надежда почти угасла…

…И вдруг — звук. Близкий. Оглушительный. Что-то низкое, глухое, идущее из-под земли, из той части пещеры, где не было ни ходов, ни жизни. Только сплошная порода.

Камни посыпались где-то в темноте.

Айлин замерла у открытого шлюза.

— Каэл, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты это слышал?

— Да, — ответил он тихо.

Глава 2

Серебряный призрак

Раздался свисток, и пес по кличке Браво погнал отару овец вперёд, помогая хозяину. Странный блеск вдали привлек внимание Арчера, старого пастуха, который знал эту местность вот уже сорок лет и никогда раньше не замечал ничего подобного в этих краях. Блеск был таким ярким, что казалось, затмевал солнце. Свистнув ещё раз своему помощнику, старик, прихрамывая, побрёл в сторону странного света. Ноги гудели после долгого перехода, но любопытство оказалось сильнее усталости.

Блеск становился ярче с каждым шагом.

Тонкий лист металла серебристого цвета торчал из-под земли, отбрасывая яркие лучи солнца и заставляя прищуриться. Земля перед ним выгорела огромным бурым пятном. Сухая, потрескавшаяся. Мёртвая.

— Тихо, — Арчер придержал пса за ошейник. — Тихо, парень.

Пастух обошёл лист с обратной стороны. Там, где солнечный свет не касался металла, трава оставалась зелёной. Старик увидел в отражении себя, стоявшего в полный рост. Он подошёл ближе и поднёс руку к отражающей поверхности. Холодная.

Он ещё раз посмотрел на свою руку. Потом — на чужеродную поверхность.

— Что за чертовщина? — буркнул он себе под нос.

Арчер не знал, сколько простоял так. Минуту. Может, пять. А потом снова свистнул Браво, собрал отару и погнал её в сторону города, то и дело оглядываясь на странное сияние.

***

Слухи разлетелись быстрее степного пожара.

Через три дня история пастуха обсуждалась в каждом трактире, в каждом доме и на каждой шахте. Говорили о «серебряной скале», о «золотой жиле», о «камне, который светится по ночам». Как всегда, правда мешалась с вымыслом, и понять, где кончалось одно и начиналось другое, уже никто не мог.

Элайша Пенниуорт узнал новость от своего управляющего.

— Сэр, там… на западе, у Чёрного хребта…

— Короче, — бросил Элайша, не отрываясь от бумаг.

— Пастух нашёл металл. Необычный. Говорят, его не берёт даже сталь.

Элайша поднял глаза, отложил перо, приподнялся в кресле и навис над столом. Он был высок, сухощав, с цепким взглядом человека, привыкшего считать каждую монету. Его состояние сколачивалось годами — шахты, лесопилки, несколько торговых судов. Но этого всегда было мало. Он хотел большего. Гораздо большего.

— Металл, который не берёт сталь? — переспросил он. — Чушь.

— Я сам не видел, сэр. Но этот пастух — Арчер… его все знают — не похож на вруна.

Элайша отложил бумаги.

— Хорошо. Отправь геологов. Посмотрим.

Геологи вернулись через неделю. И выглядели они так, будто увидели призрака.

— Ну? — Элайша барабанил пальцами. — Докладывайте.

Старший геолог, пожилой мужчина с седыми баками, вытер лоб платком.

— Сэр… мы не знаем, что это.

— Что значит «не знаете»?

— Сплав не похож ни на один известный нам металл. Он твёрже стали, но легче алюминия. И магнитная аномалия… приборы в том районе просто зашкаливают.

— Золото? Серебро?

— Не похоже.

— Тогда что?

Элайша подался вперёд. Геологи переглянулись.

— Мы не можем сказать точно, сэр. Но если запасы велики…

— Сколько это может стоить? — перебил Элайша. Глаза его сузились.

— Состояние, сэр. — Геолог сглотнул. — Несколько состояний.

В кабинете воцарилась тишина. Элайша медленно кивнул.

— Копать, — сказал он. — Немедленно. Я хочу знать, что там, под землёй.

Копали долго. Несколько месяцев.

Шахтёры работали в три смены, взрывали породу, прокладывали штольни. Но аномалия вела себя странно — её источник невозможно было точно локализовать с поверхности.

— Мы копаем вслепую, — главный шахтёр сплюнул под ноги.

— Копайте. — Элайша даже не повернул головы. — Я плачу не за разговоры.

Люди роптали. Но Элайша был непреклонен. Он сам спускался в шахту, проверял забои, ругался с мастерами. Что-то гнало его вперёд — не только жадность, хотя и её хватало. Было в этой аномалии что-то ещё. Какое-то обещание. Какая-то тайна, которую он должен был раскрыть лично.

И вот, на исходе шестого месяца, случилось то, чего никто не ждал.

Последний взрыв прогремел особенно сильно. Элайша, находившийся на поверхности, почувствовал, как земля дрогнула под ногами.

Через минуту из шахты выбежал запыхавшийся мастер.

— Сэр! — крикнул он. — Сэр! Вы должны это увидеть!

Штольня кончалась проломом. Огромным, неровным отверстием в стене, за которым чернела пустота. Полная, абсолютная, безмолвная.

Факелы почти не помогали. Свет проглатывался пещерой — огромной, уходящей вниз и в стороны, такой, какой не должно было существовать под этой горой.

Элайша приказал спускаться.

Группа из пяти шахтёров подготовила всё необходимое снаряжение, и через некоторое время они уже спускались в пещеру во главе с Пенниуортом.

…Айлин поднялась и, подбежав к открытому выходу, посмотрела в темноту, из которой раздавались новые звуки. А вскоре после этого она поняла, что в пещеру кто-то проник, когда заметила тусклый свет на дальней стене. Мерцающий, жёлтый, совершенно не похожий на холодное ровное свечение корабельных ламп.

Она замерла. Потом отступила внутрь, закрыла шлюз и бесшумно скользнула к Каэлу. Он лежал на полу, бледный, исхудавший. Глаза были закрыты, но дыхание ровное.

— Каэл, — прошептала она. — У нас гости.

Он не ответил. Не открыл глаз.

Айлин села рядом, обхватила колени руками. Корабль стал их крепостью. И тюрьмой.

***

— Что это? — прошептал кто-то из рабочих.

Элайша шагнул вперёд. Огромная, идеально гладкая металлическая конструкция с зеркальной поверхностью выступала из темноты, словно часть самой пещеры. Не скала. Не руда. Нечто иное. Искусственное. Чужое.

Он медленно обошёл её в свете факела. Вгляделся в блики, играющие на маслянистой глади. Коснулся пальцами.

— Серебряный призрак, — прошептал он.

Айлин смотрела в экраны и считала минуты до того момента, когда они уйдут.

«Мы для них — тени», — подумала она. Но мы не сможем прятаться здесь вечно.

***

Вскоре тоннель, пробитый шахтёрами, стал для Айлин единственной нитью, связывающей её с миром за пределами пещеры.

По ночам, когда штольня затихала и последние огни факелов гасли, она выскальзывала из корабля. Она знала каждый изгиб пути, каждый камень, который мог предательски хрустнуть под ногой.

На поверхности воздух пах иначе. Свободой. Солью. Жизнью.

Айлин закрывала глаза и вдыхала — глубоко, жадно, как умирающий от жажды глоток воды. А потом начинала искать. Плоды, иногда — мелкую живность, попавшую в ловушки, которые она ставила. Каждый поход приносил немного еды. Каждый поход мог стать последним.

На поверхности похолодало. Дожди. Но здесь, под землёй, ничего не изменилось — те же сырые стены, тот же холодный воздух.

Она не раз встречала рабочих. Они выглядели точно так же, как и её собственный вид. Они смеялись, ругались, о чём-то спорили у костров по ночам, но они всё же были другими, чужими. Они возвращались в ночную смену, усталые, злые, с факелами и кирками наперевес. Иногда — поодиночке. Иногда — небольшими группами.

Айлин не вступала с ними в схватку. Не убегала. Она делала то, чему её учили, — то, что она знала как «Нама».

Она входила в их сознание мягко. Не ломала, не запугивала — просто шептала их же собственным мыслям: «Здесь никого нет. Тебе показалось. Иди дальше».

Рабочие проходили мимо, иногда в двух шагах от Айлин, словно не замечая. Отводили взгляд. Смотрели сквозь неё, как сквозь утренний туман.

Это стоило сил. После каждого такого «шепота» у Айлин кружилась голова, а во рту появлялся привкус крови. Но это было лучше, чем убивать. И лучше, чем быть пойманной.

Однажды, вернувшись на корабль после особенно тяжёлой вылазки, она села рядом с Каэлом и взяла его за руку.

— Я скоро вытащу тебя отсюда, — прошептала она. — Клянусь.

Каэл сглотнул, не ответил, но его пальцы чуть сжались в ответ.

***

Однажды один из рабочих забрел в глубину шахты. Он спустился по насыпи в северном ответвлении и остановился у завала. Осветив масляной лампой пространство вокруг, он вдруг заметил отблеск. Что-то на полу привлекло его внимание. Он нагнулся, посветил среди камней и увидел небольшой блестящий предмет.

Он поднял его и поднёс к свету, повертел в руках. Металлический, продолговатой, треугольной формы, с едва заметными вкраплениями, которые переливались в темноте.

— Хозяину отдам, — решил он.

Элайша Пенниуорт долго рассматривал находку. Что-то в этой «железке» завораживало. Он провёл пальцем по поверхности и почувствовал лёгкий, едва уловимый разряд. Не боль. Скорее — прикосновение к чему-то живому.

— Оставь, — сказал он шахтёру. — Я сам разберусь.

С этого момента всё пошло прахом. Ключ менял его медленно, но неотвратимо. И чем дольше он его держал возле себя, тем сильнее был этот эффект.

Сначала — лёгкие головные боли. Потом — бессонница. Потом — странная эйфория, когда он спускался в шахту и оказывался рядом с кораблём. Врачи разводили руками. «Всё от нервов, мистер Пенниуорт. Вам нужно отдыхать».

Но отдыхать он не мог. Через две недели после находки странного предмета он впервые остался в шахте на всю ночь.

— Ты слышал, что говорят про хозяина? — шептались шахтёры в курилке. — Один в пещеру спустился, а обратно не вылез. С ума сходит?

— С ума, — кивали другие. — Видели его глаза? Словно он не здесь, а где-то в другом месте.

Элайша действительно всё чаще пропадал в пещере. Он проводил часы у металлической стены, разглядывал её, трогал, пытался понять.

В шахту по ночам никого не пускали, для этого специально усилили охрану. Теперь у входа всегда дежурили четверо — чтобы никто чужой не пробрался к его находке.

А потом, в одну из ночей, он нашёл панель.

Небольшое углубление в идеально гладкой поверхности. Почти незаметное.

Элайша поднёс кусочек металла. Дверь бесшумно скользнула в сторону.

Внутри пахло иначе. Не сыростью и камнем, а озоном, металлом и чем-то ещё — неземным.

Элайша сделал несколько шагов. Внутри горели какие-то огни. Свет его лампы выхватил приборные панели со странными символами.

И — тело.

Каэл лежал неподвижно. Он был жив — его грудь вздымалась, веки дрожали. Но встать он не мог.

— Кто ты? — спросил Элайша, ещё не до конца понимая, где он и что происходит.

Каэл открыл глаза. Увидел чужака, дёрнулся, заговорил — отрывисто, на странном языке. Пространство залил мигающий красный свет. Система безопасности активировалась.

Элайша не знал, что это — сигнал тревоги. Он знал только одно: он не один, и этот… этот кто-то… пытается его остановить.

Каэл потянулся к панели, где лежали инструменты, но Элайша ударил первым.

Тяжёлый инструмент обрушился на голову Каэла. Раз, второй. Сильная боль, и мир вокруг провалился в темноту.

— Глупец, — прошептал Элайша, тяжело дыша. — Не нужно было…

Он не закончил.

***

Айлин бежала. Она чувствовала — что-то ужасное случилось на корабле. Компьютер на её запястье мигал красным: Каэл активировал режим защиты.

Она ворвалась внутрь через открытый шлюз.

Каэл лежал неподвижно. Глаза открыты, но пусты. Из рассечённой головы натекла лужа крови.

А в проходе стоял человек.

Она попыталась войти в его сознание, как делала это сотни раз с рабочими. Но Пенниуорт был другим — его разум пылал, искажённый ключом, паранойей и жаждой. Её «шёпот» разбился о его волю, как волна о скалу.

— НЕТ! — закричала Айлин.

Она бросилась на него с голыми руками. Но силы были не те — каждодневные вылазки, постоянное недоедание. Её удар оказался слабым, и его не хватило, чтобы сбить незнакомца с ног.

Она выдохнула, а после, как зверь, оскалив зубы, прыгнула на не прошеного гостя снова.

Волна энергии на секунду оглушила Пенниуорта. Но он был крупнее, сильнее, и адреналин кипел в его крови. Он оттолкнул её. Она ударилась головой о стену — и мир поплыл.

Айлин поползла к Каэлу, коснулась его лица. Кожа была холодной. Пульса не было. Она позвала его, потом ещё раз — громче. Ничего.

— Он мёртв, — прошептала она, и внутри что-то оборвалось.

Айлин не помнила, как добежала до выхода. Выскочила. Поднесла свой ключ к панели шлюза и активировала аварийную блокировку.

Дверь закрылась. Навсегда.

Она не смогла его убить, но может обречь его на ту же участь, что и её мужа: умирать в одиночестве, в темноте, вдали от всего, что он любил. Пусть она не лишила его жизни, но лишит последней надежды на помощь, на спасение, на то, чтобы его тело нашли.

Ноги не слушались. Она затаилась, стала пробираться тайком, но на выходе дежурили охранники.

— Эй, ты! — окликнул первый. — Ты кто?

Айлин молчала. Смотрела в одну точку.

— Спрашиваю — кто такая?

Второй шагнул ближе, схватил за плечо. Она попыталась оттолкнуть его, хотела что-то предпринять, но внутри было пусто. Совсем пусто. Её психика, истощённая до предела, сломалась, но она не потеряла сознание.

— Чудная какая, — сказал третий и улыбнулся. — И одета странно.

— Может, из поместья?

— А ну тащи её к хозяину.

Второй посмотрел на первого. Усмехнулся.

— А может, не надо к хозяину?

До хозяина они не дошли. Они решили развлечься сами.

***

На следующее утро Элайшу Пенниуорта так и не нашли. Ни в шахте, ни в поместье. Он исчез. Как сквозь землю провалился. Никто не знал, что за зеркальной стеной — пустота. Никто и не догадался проверить.

Айлин нашли недалеко от города — грязную, полураздетую, неподвижную. Она лежала в придорожной канаве, в грязи, вперемешку с прошлогодними листьями и мусором. Волосы спутаны, лицо — бледное, в синяках и ссадинах. Её глаза были открыты, но она не смотрела на людей. В них не было ни боли, ни страха, ни надежды. Только пустота. Такая глубокая, что люди отводили взгляды и крестились.

— Кто она? — раздался голос из толпы.

— Никто не знает. Может, из поместья?

— Из какого поместья? Пенниуортов? Да ну тебя.

— Может, служанка?

— С ума сошла, гляди. Не говорит. Не шевелится.

— Мёртвая, поди.

— Одежда странная.

— Надо шерифу сказать.

Никто не хотел её трогать. Казалось, что она может пролежать так вечность — пока не сгниёт, пока не срастётся с землёй, пока не станет частью этой грязной канавы.

Толпу заметила одна старая цыганка, торговавшая травами. Она держала корзину с пучками сушёной полыни, зверобоя и ещё чем-то горьким, от чего щипало в носу. Юбка в заплатах, шаль, сползающая с плеч. И глаза — чёрные, острые, впитавшие в себя все тайны этого мира.

— Посторонитесь, — сказала она.

Голос был низким, хриплым, не терпящим возражений. Люди расступились — не потому, что испугались, а потому, что в этом голосе было что-то, заставляющее подчиняться.

Цыганка опустилась на колени рядом с девушкой. Долго смотрела на неё. Не на лицо — на глаза. Вглядывалась в эту пустоту так, будто могла разглядеть там то, что скрыто от других.

— Отдайте её мне, — сказала она. — Я вылечу.

— Ты знахарка, что ли? — спросил кто-то из мужчин.

— Знаю травы. — Она не повернула головы. — И людей. Душа болит — я вижу.

— А вдруг она опасна?

— Все мы опасны, когда нам больно.

Цыганка провела рукой над лицом девушки — не касаясь, — а затем сняла свою шаль и накрыла голые плечи.

— Она не тронет вас, но если ей не помочь, она умрёт.

Люди замолчали. Кому какое дело до странной девушки без рода и племени? Никто не знал, откуда она. Никто не заплатил бы и цента за её лечение. Никто не пришёл бы на её похороны, если бы она умерла здесь, в этой канаве, под дождём.

— Помогите мне поднять её, — сказала цыганка.

Мужик, который спрашивал про опасность, нехотя шагнул вперёд. Подхватил девушку под плечи. Цыганка взяла за ноги. Вдвоём они перенесли её на край дороги, где ждала старая, видавшая виды телега, запряжённая одной лошадью. В телеге среди пестрых тряпок и соломы, сидела кошка с зеленым глазами и внимательно следила за происходящим.

— Кладем её сюда.

Мужик помог уложить девушку на сено. В тот же миг кошка выгнула спину и громко зашипела — зло, протяжно, будто чуяла беду. Мужик отдёрнул руку, покосился на неё, но ничего не сказал.

— Имя у девчонки есть? — спросил он.

— Было. Может быть, вспомнит. А может, и нет.

— А ты? Как тебя зовут?

— Морвенна, — сказала она. — А тебе какая разница?

Мужик хмыкнул, поправил шапку и отошёл.

Цыганка взобралась на телегу, взяла вожжи. Хлестнула лошадь. Та нехотя тронулась с места. Никто не спросил, куда она везёт девушку. Никто не остановил. Никому не было дела.

Телега медленно покатилась к лесу, туда, где заканчивались дороги, и начиналась глушь. Девушка лежала на сене, не шевелясь, не подавая признаков жизни. Только грудь вздымалась — слабо, едва заметно.

— Ничего, — сказала Морвенна, глядя на неё. — Выживешь. Я выхаживала и не таких.

Девушка молчала.

Вокруг был лес. Тёмный, древний, хранивший больше тайн, чем любая людская память. Телега ехала медленно. Лес смыкался за ней, стирая следы.

— Знаешь, — сказала Морвенна, не оборачиваясь, — меня тоже когда-то нашли в канаве. Только я тогда была маленькая.

Девушка молчала.

— Но одна цыганка взяла. Приютила. Вырастила. Научила травам, людям, жизни. — Она помолчала. — А теперь я тебя взяла. Не знаю, к добру ли, к худу ли. Но такова жизнь.

Цыганка привела её в свою хижину, напоила отваром, укутала в одеяло. А когда Айлин пришла в себя — первое, что она увидела, были чёрные, мудрые глаза старухи.

— Ты вернулась, дочка, — сказала та. — А я уж думала, ты не захочешь возвращаться.

Айлин не ответила. Она не понимала. Она смотрела в потолок и считала секунды до того момента, когда сможет отомстить. Она не знала, что месть — это петля, которая затягивается на шее того, кто её задумал.

В поместье Пенниуорта тем временем назревал бунт. Рабочие, оставшиеся без зарплаты, без хозяина, без объяснений, копили злобу. Слухи о «Серебряном призраке» превратились в проклятие. Говорили, что Элайша продал душу дьяволу за богатство. Говорили, что шахта проклята. Говорили, что каждый, кто спустится туда, не вернётся.

Айлин слушала эти разговоры, сидя у костра цыганского табора. Она ещё плохо понимала слова, но знала, что люди говорят, про того, кто разрушил всё, что у нее осталось.

И ждала…

Глава 3

Кошки

Сто пятьдесят лет спустя.

Северная Калифорния, наши дни.

Майкл Корбет не верил в призраков.

Он верил в давление воды на глубине. В декомпрессионные таблицы. В азотное насыщение крови и в то, что океан не прощает ошибок. Он ошибся один раз. Отвлёкся всего на пару секунд. Выпустил брата из виду. И этого хватило.

Дом на окраине Сильверстоуна достался ему за полцены.

– За такую цену ты даже сарай не купишь, – сказала риелтор, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и со сбившимся галстуком. – Но я обязана предупредить: объект не пользуется спросом.

– Потому что старый?

– Потому что странный, – поправила она. – Спроса на него нет. Люди съезжают через месяц-другой. Без объяснений.

– А вы что думаете?

Риелтор пожала плечами.

– Нервы? А может, и нет.

Майкл купил дом на следующий день.

Ему было плевать на странности. Ему нужно было место, где можно спрятаться от всего мира. Где никто не задаёт вопросов. Где он может пить кофе в три часа ночи, глядя в стену, и никому нет до этого дела.

Брат умер восемь месяцев назад. Майкл не был на похоронах. Он лежал в больнице с баротравмой лёгких – итогом того самого погружения, которое унесло жизнь Денни. Каждый раз, закрывая глаза, он видел одно и то же: как брат машет ему рукой, подаёт сигнал «всплываю», и как его фигура тает в зелёной мути, уходя вверх, слишком быстро, слишком панически.

Кессонная болезнь. Азотные пузырьки в крови. Смерть по неосторожности, которую можно было предотвратить, если бы он только мог всё вернуть.

Если бы. Если бы. Если бы…

Дом встретил его запахом пыли и запустения. Старая деревянная конструкция, обшитая тёсом, с верандой, на которой прогнили две доски. Окна выходили на восток – на рассвете солнечный свет заливал гостиную, выхватывая мириады пылинок.

Разбирая коробки, оставшиеся от прошлых владельцев, Майкл наткнулся на стопку старых журналов. Один, с потрёпанной обложкой, был посвящён археологии. На развороте — статья известного профессора из канадского университета, Д. Корв... Д. Кров.., но он не стал вчитываться, захлопнув журнал и отложив в сторону.

За домом начинался редкий сосновый лес, а перед домом – поляна, поросшая низкой, жёсткой травой.

Соседей рядом почти не было. Через дорогу, в четверти мили, стоял аккуратный белый домик с геранью на окнах, где жила миссис Хендерсон, вдова лет семидесяти, которая знала всё обо всех и была этим фактом крайне недовольна.

Первые две недели прошли в распаковке коробок и бессоннице. Майкл спал по три-четыре часа в сутки – урывками, беспокойно, просыпаясь в холодном поту. Снилось одно и то же: зелёная вода, пузырьки воздуха, удаляющаяся фигура брата. А потом – резкая смена кадра. Вместо океана – огонь. Вместо воды – дым.

Он не понимал этих снов. Он никогда не был в горящем доме. Не нюхал гари в такой концентрации, чтобы она вставала поперёк горла. Не слышал криков, которые доносились откуда-то из глубины сознания, словно чья-то очень старая, потрёпанная запись.

Но они приходили. Каждую ночь.

Он проснулся в три утра на восемнадцатый день. Сердце колотилось. Ладони горели – так, будто он только что пытался открыть раскалённую дверную ручку.

Майкл сел, свесил ноги с кровати, посидел так минут пять, восстанавливая дыхание.

– Чёрт, – сказал он пустой комнате.

На двадцать первый день он заметил кошку.

Серая, полосатая, с белым пятном на груди, она сидела на крыльце и смотрела прямо на входную дверь. Просто сидела и ждала.

Майкл вышел с кружкой кофе.

– Ты чья?

Кошка моргнула, повернула голову и посмотрела в сторону – на поляну перед домом.

Майкл проследил за её взглядом. Ничего. Только трава и утренняя роса.

– Ну и ладно, – сказал он, возвращаясь обратно.

Через два дня их было три.

Сидели полукругом перед крыльцом. Молча. Неподвижно.

Майкл остановился на верхней ступеньке, поставил сумку на пол.

«Что за чертовщина?»

Кошка с белым пятном – он уже мысленно назвал её Пятнышком – посмотрела на него.

Майкл посмотрел на неё, потом вокруг. Рядом с домом больше никого не было.

Через неделю на поляне перед домом собралось больше десятка кошек.

Они сидели молча. Не дрались. Не мяукали. Не обращали внимания друг на друга. Каждая застыла в странной неподвижности, шевеля хвостом.

Майкл стоял у окна и смотрел на это представление.

«Ты с ума сходишь, Корбет, – сказал он себе. – Столько кошек, это вообще нормально? Кошки везде».

Миссис Хендерсон заявилась утром в субботу.

Майкл только что собрался ехать на работу – дневная смена в океанографическом центре. Первый день на новой работе после отпуска, который затянулся на целый месяц. Он запер дверь, повернулся – и чуть не столкнулся с пожилой женщиной, которая возникла на крыльце так внезапно, будто материализовалась из воздуха.

– Мистер Корбет! – Голос у неё был звенящий, как натянутая струна. – Немедленно верните мою кошку!

Майкл моргнул.

– Простите?

– Мою кошку! Маргариту! Я требую, чтобы вы вернули её сию же минуту!

– Я… – Майкл оглянулся на дом, потом на поляну. – Я не брал вашу кошку.

– Каждый вечер она приходит сюда! – Миссис Хендерсон ткнула пальцем в сторону поляны. – Каждый вечер! А потом возвращается в половине ночи, грязная, голодная и с видом, будто побывала в аду!

Майкл поднял руки.

– Миссис Хендерсон, я не приглашаю кошек. Они приходят сами.

– Сами?! – Она почти выплюнула это слово. – Три месяца, мистер Корбет! Три месяца этот дом пустовал, и ни одна кошка к нему не подходила! А теперь – вы! И они тут как тут!

В этот момент со стороны дороги раздался автомобильный гудок.

Оливер, коллега и старый друг, который подвозил Майкла до работы, высунулся из окна старого потрёпанного пикапа.

– Майкл! Ты едешь?

Миссис Хендерсон перевела взгляд с Майкла на Оливера и обратно.

– Я полицию вызову, – сказала она ледяным тоном. – За… за создание общественного беспорядка.

Она развернулась и зашагала через дорогу, поджав губы.

Майкл посмотрел ей вслед, потом на Оливера.

– Садись, – крикнул Оливер. – Расскажешь по дороге.

В машине Оливер крутил баранку, поглядывая на друга.

– Так что за ерунда с кошками?

– Не знаю, – Майкл откинулся на сиденье, потёр глаза. – Приходят. Сидят на поляне. Миссис Хендерсон бесится.

– Кошки?

– Кошки.

– Много?

– Штук двенадцать. Может, больше.

Оливер присвистнул.

– Это не нормально.

– Я знаю.

– Звонил риелтору? Может, она знает, в чём дело?

– Не берёт трубку. – Майкл достал телефон. Набрал номер. Звонок сбросился.

– Абонент временно недоступен, – сказал механический голос.

Майкл сбросил вызов.

– Что там? – спросил Оливер.

– Номер не работает. – Майкл посмотрел на экран. – Странно.

– Может, сменила контору?

– Может.

Но что-то в голосе друга Оливеру не понравилось. Что-то было в том, как Майкл сжал телефон в руке.

— Слушай, — сказал Оливер, перестраиваясь в правый ряд, — я никогда не спрашивал, но… как ты вообще? Не в смысле «как дела». А в смысле — как ты?

Майкл долго молчал. Оливер покосился на него, не отрывая рук от руля.

– Ага.

– Не похоже.

Майкл промолчал.

Оливер знал его десять лет. Десять лет — с учебки по дайвингу в Редвуд-Сити, где они оба были самыми упёртыми, самыми дотошными и самыми невезучими. Потом была работа, экспедиции, выпивка по пятницам.

И тот день.

Оливер до сих пор не мог вспоминать его без содрогания. Дэнни, младший брат Майкла, не вернулся с погружения. Майкл выжил — и словно умер вместе с ним.

Родные не скрывали, кого считают виноватым. Майкл не оправдывался. Он просто перестал звонить. Перестал приезжать. А потом и редкие разговоры сошли на нет.

Оливер видел, как друг менялся. Тот, кто смеялся громче всех, превратился в человека, который мог молчать часами, глядя в одну точку.

Вскоре у Оливера заболела мать. Пришлось бросить всё и перебраться в Сильверстоун — ухаживать, работать, как-то выкручиваться. Они с Майклом почти не общались.

Потом Оливер устроился в океанографический центр. И как только появилась вакансия, позвонил Майклу.

— Работа не пыльная. И зарплата — сам знаешь. Но я не хочу, чтобы ты там один…

Майкл согласился. Слишком быстро. Слишком безразлично.

Оливер тогда подумал: «Хоть бы не наделал глупостей». Но спросить, вслух не решился.

Он крутил баранку, поглядывая на друга.

— Мне Синди звонила.

— Синди? — Майкл повернул голову. — Вы же…

— Два года вместе, — перебил Оливер. — Я тебе не говорил?

Она навещала меня в больнице, когда я ногу сломал. Ещё плюшки приносила. Ну, в общем…

Он замолчал, сжимая руль. Майкл ждал.

— Синди — она адвокат по недвижимости. Серьёзная такая, в пиджаках, с планшетом. А я — вечно в масле, с ключами на поясе. Туда-сюда тридцать три. Она хотела, чтобы я остепенился. Дом, ипотека, дети. А я… я просто не умею. Вырос без отца, мать на трёх работах. Нормальной семьи не видел. И когда она начала про «планы на будущее», я как-то… сдулся.

— Испугался? — тихо спросил Майкл.

— Наверное, — Оливер почесал затылок. — Она сказала: «Оливер, я не могу ждать, пока ты решишь». И уехала. В Сан-Франциско. Работа, новая жизнь.

– Теперь говорит, что хочет забрать кота.

– Какого кота?

– Которого мы завели вместе. Он у меня остался. Толстый, рыжий, гадит везде. Я его ненавижу. Каждое его «мяу» напоминает, что я трус. Что не поехал за ней. Что не сказал «останься».

Он на секунду замолчал.

– И люблю, – добавил Оливер. – Кота. Не Синди.

Майкл почти улыбнулся. Он смотрел в окно на проплывающие мимо сосны.

— Ты не трус.

— Это я в дайвинге не трус, — поправил Оливер. — А в жизни — ещё какой. Ты же знаешь. Я лучший, когда надо рисковать шкурой. Но когда надо просто подойти и сказать «я тебя люблю» — у меня ноги ватные.

– Ты поэтому последнее время сам не свой?

– Поэтому, – Оливер свернул на парковку. – Слушай, – добавил он. – Если с домом что-то не так – съезжай. Найми юриста. Я помогу с деньгами.

– Всё нормально, – ответил Майкл. – Спасибо.

Он вышел из машины и направился к входу, даже не оглянувшись.

Оливер посмотрел ему вслед и покачал головой.

***

Вернувшись домой после смены, Майкл не стал включать свет. Сел на крыльце, прислонился спиной к деревянной стене, вытянул ноги. Вечер выдался на редкость тёплым для мая. Небо на западе ещё хранило остатки зари – тёмно-сиреневые полосы, которые медленно таяли, уступая место черноте.

Кошки начали собираться в сумерках.

Сначала одна. Потом две. Потом пять.

Майкл не считал. Он просто сидел и смотрел, как они выходят из леса, из-под крыльца, из-за угла дома и молча занимают свои места на поляне.

Они сидели кругом.

Майкл моргнул. Встал. Сделал шаг в сторону поляны. Достал телефон и включил фонарик.

Кошки подняли головы. Все одновременно.

Двадцать пар глаз – золотых, зелёных, жёлтых – уставились на него. Не мигая. Не двигаясь.

Он сделал ещё шаг.

Телефон коротко пискнул и погас. Экран стал чёрным. Майкл посмотрел на экран, нажал на кнопку включения – ноль реакции.

– Разрядился, что ли? – пробормотал он.

Но телефон был заряжен. Майкл точно это знал. Он зарядил его утром и почти не пользовался.

Он сунул телефон обратно в карман. Сделал ещё один шаг.

Кошки не разбегались.

Они смотрели. Словно чего-то ждали.

Он стоял в метре от странного круга, когда почувствовал себя плохо. Сначала – лёгкое головокружение, как после долгого погружения, когда кислород не успевает насытить кровь. Потом – звон в ушах. Тонкий, высокий, почти болезненный.

А потом – запах.

Гарь.

Горелое дерево, горячая зола, плавящийся металл.

Майкл отшатнулся.

Запах исчез. Так же внезапно, как и появился.

– Что за… – прошептал он.

Кошки расступились. Медленно, синхронно, как по команде, они разомкнули круг, оставив в центре пустое пространство. Свободный проход.

Майкл стоял на краю этого прохода, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Он ничего не понял. Встал, отряхнул колени и, не оглядываясь, вернулся к дому.

Кошки остались на поляне.

В ту ночь сон пришёл сразу. Без пролога, без раскачки – как удар.

Огонь.

Пламя лизало потолок, выедало стены, превращало драпировки в чёрные, корчащиеся лоскуты. Жар был таким сильным, что кожу щипало, а воздух в лёгких обжигал.

Майкл бежал.

Он не знал, куда. Не знал, от кого. Он просто бежал по коридору и увидел, как кто-то рядом – женщина в длинном платье, с тёмными волосами – сжимает в руке что-то блестящее.

Она не кричала. Не плакала. Она смотрела вперёд, на дверь, которая вела наружу, и её глаза были пустыми.

Майкл проснулся в четыре утра.

Голова раскалывалась. Звон в ушах не проходил, а превратился в глухую, пульсирующую боль, которая отдавала в челюсть и затылок.

Он подошёл к зеркалу в ванной и долго смотрел на своё отражение. Бледное. Измождённое. С кругами под глазами, которые делали его похожим на больного.

Из носа потекла кровь.

Майкл подставил руку, посмотрел на тёмную каплю, которая расплылась по ладони.

Он не знал тогда, что это только начало. Что земля под его домом хранит тайну старше любого из живущих. Что кошки приходят не к нему, и что ответ на все его кошмары лежит не в глубинах его подсознания, а в глубинах земли.

Он приложил полотенце к носу, сел на стул в гостиной и закрыл глаза.

Глава 4

Пожар

Силвертоун, 1853 год.

Утром было пасмурно, но к полудню туман рассеялся, и воздух прогрелся. Лидия Пенниуорт проснулась от тишины. Муж не ворочался в соседней комнате. Не скрипело кресло в кабинете. Не слышались его шаги – тяжёлые, стремительные, которыми он мерял коридор, когда думал.

Элайша пропал три дня назад.

Сначала она не волновалась. Он часто уезжал по делам без предупреждения – шахты, лесопилки, торговля. Но слуги говорили, что он не брал экипаж. Не заказывал лошадей. Последний раз его видели у входа в шахту, и с тех пор – ни слуху ни духу.

Лидия оделась. Заглянула в детскую, там уже никого не было. Спустилась в столовую. Старшая дочь, шестнадцатилетняя Эмили, сидела за столом и вертела в пальцах какую-то блестящую безделушку.

– Эми, ты уже завтракала?

– Да, мама.

– Где Уильям и Трикси?

– Где-то в саду.

– Ты не видела горничную?

– Нет, мам, не видела, – ответила Эмили, заворожённо перебирая пальцами странную вещицу.

– Что это? – спросила Лидия.

– На ярмарке купила, мама. – Эмили подняла голову, глаза её блестели. – Всего за несколько центов. Продавец сказал, это с той самой шахты.

Лидия взяла предмет. Металл был ещё тёплым от рук дочери. Треугольный, продолговатый, с едва заметными вкраплениями, которые переливались при дневном свете.

У неё перехватило дыхание.

– Где ты это взяла?

Эмили смутилась от тона матери.

– На ярмарке. Я сказала же. Мужик продавал, грязный такой, с руками в мозолях.

– Как он выглядел?

– Откуда мне помнить? – Эмили нахмурилась. – Обычный мужик. Я купила и ушла.

Лидия сжала кусочек металла в кулаке. Она узнала его. Элайша носил эту вещь на шее всё последнее время. Не снимал даже ночью. А теперь этот мужик на ярмарке продаёт её за несколько центов. Она почувствовала, что-то неладное.

– Собирайся, – сказала Лидия. – Едем на ярмарку.

Они опоздали. Продавец исчез. На его месте сидел какой-то парень, торгующий гвоздями, и знать не знал ни о каком металлическом предмете.

– Мужик? – переспросил он, когда Лидия описала продавца. – А, тот, с шахты. Уволился, говорят. Вот и промышляет чем может.

– Где он живёт?

Парень пожал плечами.

– Кто ж его знает, мэм. Может, в Сан-Франциско подался. Может, и дальше.

Лидия вернулась домой, сжимая в руке ключ.

Внутри неё росло холодное, тяжёлое чувство. Муж не просто пропал. С ним что-то случилось. И этот предмет был нитью, которая вела к разгадке.

Но она не знала, куда идти.

***

Сильверстоун, настоящее время.

Майкл сидел в подсобке океанографического центра и смотрел на телефон.

Экран засветился. Входящий вызов. Звонила Софи.

Он сбросил.

Через минуту – снова.

Сбросил.

На третий раз ответил.

– Привет, – голос Софи звучал мягко, но в нём чувствовалось напряжение. – Ты жив вообще?

– Жив, – сказал Майкл.

– Ты так и не заехал за теми анализами.

– Завтра. – Он уже знал, что не поедет.

– Ты говорил «завтра» уже три раза. Я не могу за тебя жить, Майкл.

Майкл не ответил. Он смотрел в окно на серое небо над парковкой.

– Майкл. – Софи вздохнула. – Я волнуюсь. Ты перестал отвечать на сообщения. Ты…

– Всё нормально.

– Не нормально. – В её голосе прорезалась боль. – Я тебя не узнаю. После того, что случилось с Денни… ты стал другим.

– Я просто… – Майкл замялся. – Мне нужно время.

– Сколько? – спросила Софи тихо. – Сколько ещё времени тебе нужно? Я не тороплю. Я просто хочу знать, есть ли ещё мы.

Майкл закрыл глаза.

Он вспомнил, как они катались на сёрфе на закате. Вода золотая от солнца. Софи смеётся, волосы прилипли к щекам. Денни сидит на берегу с пивом и кричит: «Давай, брат, покажи, на что способен!» А потом...

– Есть, – сказал Майкл. – Мы есть.

Софи помолчала.

– Приезжай ко мне в выходные.

– Приеду.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Редвуд-Сити остался за спиной Майкла, когда он собрал вещи и уехал. Не сбежал — он убеждал себя в этом. Просто не мог больше смотреть на океан, который забрал брата. Не мог проходить мимо их любимой кофейни. Не мог слышать, как Софи говорит «всё наладится».

Она не поехала с ним. Не из-за обиды — из-за работы, из-за дома, из-за того, что надеялась: он вернётся. Он не вернулся. Звонки становились короче. Тишина между фразами — длиннее.

К тому моменту, как Майкл купил дом в Сильверстоуне, их отношения напоминали старый свитер — дырявый, выцветший, но который почему-то было жалко выбросить.

Она помолчала.

– Майкл... ты помнишь, какая у меня была защита диссертации?

Он не ожидал этого вопроса.

– Ты плакала, – сказал он тихо. – От счастья. Позвонила мне.

– А ты приехал через час с шампанским, – она улыбнулась. – Я тогда поняла... Ладно. Не важно. Перезвони.

Он сбросил звонок и уткнулся лбом в ладонь.

Врать ей не хотелось. Он не знал, сможет ли приехать. В последние дни с ним творилось что-то странное – головные боли, звон в ушах, обрывки видений, которые не имели смысла. Огонь. Женщина. Что-то блестящее в её руке. Он не понимал, откуда они берутся.

***

Поместье Пенниуорт, 1853 год. Ночь.

Крики разбудили Лидию за минуту до того, как в окно влетел первый камень.

В комнате было темно – свеча погасла. Сначала она подумала – снится. Но Уильям, четырёхлетний сын, спавший рядом, уже сидел на кровати и тянул её за руку.

– Мама, мама…

Снаружи горели факелы. Много факелов. И голоса – десятки голосов, злых, пьяных, обезумевших.

– Элайша! Выходи, гад!

– Смерть Пенниуортам!

Лидия вскочила с кровати. Схватила Уильяма на руки.

– Тихо, милый. Тихо.

Она выбежала в коридор. Дым уже стелился по полу – снизу, из холла. Горела штора в гостиной.

– Эмили! Беатрис! – закричала Лидия.

Никто не ответил. Она бросилась в детскую.

Сердце колотилось, как бешенное. Внизу раздался грохот – ломали дверь. Кто-то закричал, потом зазвенело стекло.

Лидия влетела в детскую. Эмили сидела на кровати, прижимая к себе младшую сестру, шестилетнюю Беатрис.

– Мама, что происходит? – глаза Эмили были огромными, полными ужаса.

– Бежим к запасному выходу. Быстро.

Она взяла Беатрис за руку и потащила к чёрному ходу. Но в коридоре уже повсюду был дым. Огонь перекинулся на драпировки, пополз по стенам.

– Назад! – Лидия развернулась, потянула детей обратно.

Потолок в конце коридора обрушился с грохотом, отрезая путь.

Дым становился гуще. Уильям кашлял, плакал.

– Нечем дышать, – прошептала Эмили.

Лидия знала это. Она чувствовала, как воздух становится горячим, как лёгкие наполняются гарью. И вдруг вспомнила.

Тот странный предмет, который муж носил не снимая. Который лежал сейчас на туалетном столике в её спальне. Последняя ниточка, связывающая её с ним. Единственное, что осталось от Элайши.

На секунду показалось – если она успеет, если возьмёт его, если выбежит наружу – всё будет хорошо.

Она не понимала, почему так думает. Это было безумием.

Но она побежала.

– Ждите здесь! – крикнула она дочерям. – Я сейчас вернусь!

Она вбежала в спальню. Схватила кусочек металла. Зажала в кулаке и побежала обратно. Коридор уже пылал.

Она не успела.

Пламя отрезало путь к детской. Последнее, что она увидела, – силуэты двух девочек в дыму. Беатрис тянула к ней руки. Эмили обнимала сестру, смотрела на мать и не кричала.

– Мама, – Уильям заплакал. – Мама, я боюсь.

Лидия опустилась на колени, заглянула ему в глаза.

– Мы выберемся. Слышишь? Мы обязательно выберемся.

Они спустились.

Холл был полон людей. Шахтёры – грязные, злые, с факелами и вилами – крушили мебель, выбивали двери, срывали портьеры. В отсветах пламени их лица казались масками – безжалостными, чужими.

Лидия выбежала прямо на них.

– Помогите! – закричала она. – Там дети! Наверху! Пожалуйста!

Смех. Кто-то засвистел. Кто-то плюнул на пол.

– Глядите, сама госпожа! – крикнул один из рабочих. – А где твой муж, красавица? Где Элайша?

– Его нет! – Лидия прижала Уильяма к себе. – Он пропал. Умоляю вас, там наверху девочки…

– Детки? – Другой рабочий шагнул вперёд, и Лидия узнала его. Томас Грант. Бывший управляющий. Человек, которому Элайша доверял. – А кто позаботился о наших детках? Как мы будем кормить их, когда ваш муж закрыл шахту и сбежал с казной?

– Он не сбежал. Он пропал. Я не знаю, где он.

– Врёшь, – сказал кто-то из толпы. – Все вы врёте.

Толпа надвигалась. Лидия попятилась. Уильям вцепился в юбку матери, заплакал.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Пожалуйста, не здесь. Не при нём.

Томас Грант усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то – тень сомнения, которую он тут же подавил.

Лидия рванула к кухне, толкнула дверь плечом, влетела внутрь. Окна кухни выходили на задний двор. Она схватила тяжёлую сковороду и ударила по стеклу. Оно треснуло, но не разбилось. Второй удар – и осколки посыпались наружу.

– Лезь, – сказала она сыну. – Лезь, быстро.

Уильям замотал головой.

– Мама, там стекло…

Лидия разбила остатки стекла, торчащие из рамы, схватила мальчика и буквально вытолкнула его в проём. Сама полезла следом, порезала ладонь о торчащий осколок, но не почувствовала боли.

Она вывалилась на траву, подхватила сына на руки и побежала прочь.

Она не добежала. Томас Грант настиг её у кромки леса.

– Не надо, – прохрипела Лидия, прижимая Уильяма к груди. – Ради Бога, не надо.

– Бога? – Томас усмехнулся. – Где твой Бог был, когда наши дети голодали?

Он ударил её. Один раз. Кулаком.

Лидия упала. Уильям выскользнул из её рук, закричал.

Томас поднял руку для второго удара – и замер. Увидев металлический предмет, лежавший на траве. Тот самый. Треугольный, блестящий. Он светился в свете пожара – пульсировал, переливался, словно живой.

Томас наклонился, поднял его.

– Что это? – спросил он. – Откуда это у тебя?

Лидия не ответила. Она смотрела на сына, который стоял и плакал в двух шагах.

У неё не было сил.

– Беги, – прошептала она. – Уильям, беги.

Мальчик побежал. В лес, в темноту, в неизвестность.

Томас смотрел ему вслед, но не бросился догонять. «Сгинет, – подумал он. – Или нет. Какая разница». Томас смотрел на кусочек металла. В голове шумело.

Лидия закрыла глаза. Томас ударил ещё раз. И ещё.

***

Сильверстоун, настоящее время

Прошло несколько дней. Вечером Майкл вернулся с работы, и когда доставал ключи из кармана, мир вокруг него поплыл.

Звон в ушах нарастал, превращаясь в сплошной, невыносимый писк. Голова раскалывалась, а потом он увидел огонь. Связка ключей со звоном упала на деревянное крыльцо.

Он снова увидел перед собой полыхающий коридор. Женщину, которая сжимала в руке блестящий треугольный предмет.

Запах гари ударил в ноздри так сильно, что Майкл упал на колени.

Видение исчезло.

Он сидел на полу, держа голову обеими руками, дышал часто, поверхностно и не понимал, где находится.

Телефон зазвонил. Софи.

– Ты в порядке? – спросила она. – У меня сердце не на месте.

– Всё хорошо, – соврал Майкл.

Но Софи не поверила.

Через два часа она уже была у его дома. Майкл сидел на крыльце и даже не поднялся, когда её машина остановилась у калитки.

– Майкл, – Софи опустилась рядом, взяла его за руку. – На тебе лица нет.

– Просто мигрень.

– Посмотри на меня.

Он поднял голову. Софи ахнула. Глаза у него были красные, под глазами залегли чёрные круги, а над губой запеклась тонкая струйка крови, которую он даже не заметил.

– Мы едем в больницу, – сказала она.

– Не надо.

– Сейчас же, Майкл. Я не спрашиваю.

В больнице врач – молодой парень с усталыми глазами – провёл осмотр, задал дежурные вопросы, посмотрел на снимки.

– Кровь из носа была?

– Один раз, – соврал Майкл, потому что не хотел, чтобы его клали в больницу.

Врач кивнул, сделал пометку.

– Скорее всего, стресс, – сказал врач. – Плюс старая травма. Вы ныряли?

– Дайвер, – кивнул Майкл.

– Ну вот. Декомпрессия могла дать о себе знать не сразу. Плюс нервы. – Он взглянул на Софи. – Побольше отдыхать. Меньше нервничать.

Майкл кивнул, но знал – это не стресс.

Когда он закрывал глаза, он видел не зелёную воду и пузырьки воздуха. Он видел огонь. Он видел женщину, Металлический предмет. Он слышал крики, которые никогда и нигде не мог раньше слышать.

Что-то тянулось к нему из прошлого. Что-то, что не имело имени.

***

Поместье Пенниуорт, два часа после пожара

Томас Грант стоял на коленях перед сгоревшим дотла домом и не понимал, как он здесь оказался.

Последнее, что он помнил, – как они шли к поместью. Просто поговорить. Просто потребовать ответа. Элайша бросил их – без зарплат, без работы, без надежды. Грош ему цена.

А потом – темнота. Провал. Теперь он стоял там, где ещё вчера стоял дом Пенниуортов.

Чёрные балки торчали из кучи золы, как рёбра огромного скелета. В воздухе всё ещё пахло гарью – сладковатой, тошнотворной.

– Господи, – прошептал Томас. – Что мы наделали.

Кто-то за спиной застонал. Томас обернулся – один из его парней, Мёрфи, здоровенный ирландец с вечно красным носом, сидел на земле, обхватив голову руками.

– Я не помню, – сказал Мёрфи. – Как это началось – не помню.

– И я.

С другого края пепелища поднимались ещё двое.

– Много наших? – спросил Томас.

Мёрфи покачал головой.

– Трое, кого нашёл. Остальные… – он оглядел сгоревшее поместье. – Не знаю. Разбежались, может.

– В доме кто-нибудь был? – Томас кивнул на сгоревший дотла каркас.

Мёрфи не ответил.

Томас работал молча. Каждая доска, каждый обломок напоминали ему о том, что он натворил. Он не помнил, как зажёг первый факел. Не помнил, как разбил окно. Не помнил, как кричал вместе с толпой: «Смерть Пенниуортам!»

Помнил только одно: запах дыма и чей-то детский плач, который оборвался так же внезапно, как и начался.

– Стой, – сказал Мёрфи, опускаясь на колени. – Здесь кто-то есть.

Томас подошёл ближе.

Они разобрали ещё несколько досок. Под ними, в углублении между обгоревшей стеной и остатками кровати, лежали два обгоревших тела. Маленькие. Хрупкие.

Одна постарше – Томас узнал Эмили, старшую дочь Пенниуорта. Она лежала на боку, обнимая сестру.

Вторую он не сразу узнал. Её лицо было испачкано копотью, но не обгорело – Эмили накрыла её собой, заслонила от огня.

Томас не мог смотреть на них. Он отвернулся, зажал рот рукой.

– Что теперь? – спросил Мёрфи.

– Хоронить, – глухо сказал Томас. – И молчать.

– А если кто узнает?

– Никто не узнает. Мы скажем – пожар. Случайность.

– А она? – Мёрфи кивнул на тело Лидии. – Ей-то что скажешь?

Томас посмотрел на тело Лидии Пенниуорт, рядом с которой лежал блестящий кусочек металла.

– Я закопаю её, – сказал он.

Тело Лидии похоронили на краю леса, где хоронили бродяг и самоубийц. Ни имени. Ни даты. Только грубый камень, который быстро зарос травой. Ключ похоронили вместе с ней, посчитав, что так избавятся от проклятия, заложниками которого они все стали. Тело мальчика так и не нашли. Ни среди завалов, ни в лесу. Будто земля разверзлась и проглотила его.

Томаса Гранта арестовали через три дня.

***

Сильверстоун, настоящее время.

Майкл вернулся из больницы, но легче не стало. Кошмары не отступали. Головные боли стали хроническими. А однажды утром он обнаружил, что его часы, которые он никогда не снимал, показывают не то время. Они застывали, потом начинали снова.

Он бросил их на комод и пошёл завтракать. Еда не лезла в горло.

Телефон завибрировал. Софи.

– Как ты? – спросила она без приветствия. В голосе была тревога, которую она пыталась скрыть, но не очень успешно.

– Нормально.

– Не ври.

Майкл промолчал.

– Я разговаривала с подругой, – продолжила Софи. – Её мама из этих мест. Сказала, что в лесу, к северу от Сильверстоуна, живёт одна женщина. Старая. Очень старая. Местная целительница. В детстве они называли её ведьмой.

Майкл хмыкнул:

– Ведьмой?

– Не перебивай.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. – В её голосе появилась жёсткость, которой он раньше не слышал. – Люди ездят к ней, когда врачи бессильны. Когда никто не может помочь. Я не знаю, верить в это или нет. Но ты… ты меня пугаешь.

– Софи, у меня просто мигрень. Врачи сказали…

– Врачи сказали «стресс», – перебила она. – Я помню. Я там была. Я видела, как они разводили руками. А потом я видела, как ты просыпаешься в холодном поту и не понимаешь, где находишься.

Майкл закрыл глаза. Она была права. Но признавать это вслух означало признать, что он теряет контроль.

– Ты предлагаешь мне пойти к ведьме, – сказал он тихо.

– Я предлагаю тебе попробовать всё. – Голос Софи дрогнул. – Потому что если это продолжится… я не хочу тебя потерять.

Майкл снова молчал.

– Знаешь, во что я верю? – сказал он наконец. – В факты. В науку. В то, что у боли есть причина. А не в ведьм.

– А твои сны? – спросила Софи. – Огонь, которого ты никогда не видел? Женщина, которую ты не знаешь? – Она сделала паузу. – Это тоже имеет причину?

Он не ответил.

– Подумай, – сказала Софи мягче. – Хотя бы подумай. Её зовут Морвенна. Если решишь – я поеду с тобой. Если нет – твоё право. Но не говори мне, что всё нормально. Потому что это неправда.

Она сбросила вызов.

Майкл опустил телефон на стол и уставился в стену. Ведьма. Бред.

Он вырос с наукой. С фактами. С доказательствами. Дайверы не ходят к ведьмам. Дайверы доверяют медицинским протоколам и страховке.

Но Софи права – у этого бреда должна быть причина. И если врачи не могут её найти, может, действительно стоит…. Нет. Он отодвинул эту мысль.

Ночью ему снова приснился огонь. Но на этот раз женщина в пламени повернулась к нему. Он чётко видел её лицо. Она посмотрела ему прямо в глаза. Её губы шевельнулись, но слов он не разобрал.

Майкл проснулся в пять утра, взял телефон и написал Софи:

«Когда едем к этой твоей ведьме?»

Глава 5

То, что лежит в земле

Софи позвонила в семь утра.

– Я взяла три дня, – сказала она без приветствия. В голосе слышалась усталость, но её решительность перевешивала. – Босс был недоволен, но мне плевать. Я выезжаю через час.

– Софи, ты не обязана…

– Я знаю. Я еду, потому что хочу. Жди меня.

Майкл сбросил звонок. Голова была тяжелой. Он раскинул руки в стороны и ещё долго смотрел в потолок, лёжа в постели.

От её города до Сильверстоуна было около шестидесяти километров – час езды по прибрежному шоссе, если не попадёшь в пробку. Он знал эту дорогу. Они проезжали её вместе десятки раз. Тогда…

Тогда он был другим.

Он встал, сходил на кухню, сварил кофе. Вышел на крыльцо. Кошки уже расселись по своим местам – кто на заборе, кто на крыльце, кто на поляне. Миссис Хендерсон сегодня не было, и он был за это благодарен.

Майкл сел на ступеньку, глотнул горький напиток и подумал о том, что скажет Морвенне. Или не скажет.

Он не верил в ведьм, но он верил в то, что видел своими глазами: кошек, свои сны, кровь из носа по утрам и звон в ушах, который не проходит даже после таблеток.

Наука не давала ответов. Может быть, даст колдовство.

Машина Софи остановилась у калитки в половине девятого.

Она вышла, и Майкл заметил, что она выглядит почти так же плохо, как он сам. Тени под глазами, волосы собраны в небрежный хвост, джинсы и футболка – никаких следов обычной аккуратности.

Она подошла ближе, и он увидел, как она рассматривает его – быстро, тревожно, словно пытается понять, не рассыпался ли он на части за те дни, что они не виделись.

– Ты не спала, – сказал он, сидя на крыльце.

– А ты? – Она подошла ближе.

Он промолчал, глядя в сторону. Не потому, что не хотел отвечать. Просто не видел смысла. Она и так знала ответ.

– Я волновалась, – голос Софи стал тише. – После твоего сообщения… я сидела, смотрела в телефон, думала – что, ты можешь передумать. Вдруг напишешь, что всё отменяется.

Она взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми.

Майкл посмотрел на неё. В её глазах была боль – та самая, которую она прятала уже столько времени. Он отвёл взгляд.

Сначала, после смерти Денни, она думала, что это пройдёт. Что Майкл отойдёт, вернётся к ней, снова станет тем человеком, который смеялся на пляже и обещал научить её ловить волну по-настоящему.

Но прошло два месяца. А он всё не возвращался.

– Майкл. Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

– Я взяла отпуск. Босс сказал, что если я уеду сейчас, то могу не возвращаться.

– Могла соврать. Сказать, что заболела.

– Зачем, Майкл. – Она отпустила его руку, и он почувствовал, как холод возвращается. – Я приехала, потому что ты мне нужен. Живой. Настоящий. Не этот… – она махнула рукой, подбирая слово, – призрак, который сидит на крыльце по ночам и смотрит в пустоту.

Майкл отвернулся.

– Я не просил тебя приезжать.

– Знаю. – Голос Софи дрогнул, но она не отвела взгляд. – Ты вообще ничего не просишь в последнее время. Ты просто… существуешь. Как будто тебя уже нет.

– Может, так и есть.

Его слова повисли в воздухе.

Софи сжала губы, и он увидел, как она борется с собой – не заплакать, не закричать, не развернуться и уехать обратно, бросив всё к чёрту.

– Ты же знаешь, – сказала она очень тихо, – что я могла бы уехать. Прямо сейчас. Сказать, что у меня больше нет сил, и просто… исчезнуть.

– Знаю.

– Но я не уезжаю. – Она сделала шаг вперёд. – Ты понимаешь, почему?

Майкл молчал.

– Потому что я помню тебя другим. Я помню, как ты смеялся. Как тащил меня в океан в шесть утра, потому что «волна сегодня идеальная». Как ты говорил, что мы вместе всё переживём. – Её голос сорвался. – Я помню это, Майкл. А ты – нет?

Он закрыл глаза. Он всё помнил. Слишком хорошо. Каждый смех, каждую улыбку, каждое утро, когда они пили кофе и смотрели на океан. И именно поэтому ему было так больно.

– Я не могу быть тем человеком сейчас, – сказал он глухо. – Может, никогда уже не смогу.

– Тогда давай хотя бы попробуем понять, что с тобой происходит. – Софи взяла его за руку снова, крепко, не отпуская. – Не отталкивай меня. Пожалуйста. Я не прошу тебя быть счастливым. Я прошу тебя сейчас быть… со мной.

Майкл открыл глаза. Посмотрел на неё – на её уставшее лицо, на тени под глазами, на тонкую морщинку между бровями, которая появилась недавно.

– Спасибо, – сказал он. – Что не уехала.

– Это не спасибо. – Она покачала головой. – Это любовь. Ты забыл, как она выглядит?

Он не ответил. Но впервые за долгое время сжал её пальцы в ответ.

– Поехали, – сказал он, открывая дверь машины. – Покажешь мне свою ведьму.

– Она не моя, – сказала Софи, садясь за руль. – Но если она сможет тебе помочь, я поставлю ей свечку. Или что там ведьмы любят.

Майкл почти улыбнулся. Почти.

***

Морвенна жила в лесу. Адрес, который дала подруга Софи, был примерным: «Повернёшь на просёлочную дорогу у старых развалин, дальше пешком до ручья, потом на восток, до избушки».

– Кто вообще так даёт адреса? – спросил Майкл, когда они свернули с шоссе на гравийку.

– Люди, которые не хотят, чтобы их находили, – ответила Софи, вглядываясь в лес за окном.

Дорога становилась хуже с каждым километром. Гравий сменился грунтовкой, грунтовка – двумя колеями, которые вились между деревьями. Машину бросало из стороны в сторону, но Софи вела уверенно – вцепившись в руль, подавшись вперёд, с лицом человека, который принял решение и не собирается отступать.

– Останавливайся, – сказал Майкл, когда впереди показались останки какого-то старого строения. – Дальше пешком.

Они вышли из машины, и лес сразу же поглотил звуки – стих гул мотора, исчез шум ветра. Только тишина. Какая бывает только в самых глухих местах.

– Я боюсь не смерти, – сказала она неожиданно.

Он повернулся к ней.

– Чего же?

– Не узнать тебя. – Она посмотрела на него. – Ты стал другим. Не после Денни. После того, как купил этот дом.

– Софи…

– Дай договорить. – Её голос дрогнул, но она продолжала. – Моя мать умерла, когда мне было двенадцать. Рак. Я сидела у её постели и держала за руку. А она смотрела на отца. Только на него. Я была там, но она меня не видела.

Майкл молчал.

– Я не хочу снова быть невидимкой, – Софи сжала пальцы. – Поэтому я здесь. Не потому, что я смелая. Потому что я боюсь остаться одна. С живым человеком, который меня не видит.

Они шли около часа. Софи сверялась с заметками, Майкл нёс рюкзак с водой. Тропа петляла между деревьями, иногда терялась в зарослях папоротника, но каждый раз находилась снова.

– Ты уверена, что мы не заблудились? – спросил Майкл, когда они в третий раз перешли один и тот же ручей.

– Нет, – честно ответила Софи. – Но других вариантов у нас нет.

Избушка возникла внезапно. Будто лес расступился на мгновение и снова сомкнулся за спиной.

Она стояла на поляне, окружённая развалившимся частоколом. Дом был сложен из почерневшего от времени дерева, крыша поросла мхом, труба покосилась. Но окна были чистыми, а на подоконнике стоял глиняный горшок с живым цветком – единственное яркое пятно в этом серо-зелёном царстве.

Майкл подошёл к двери. Не успел постучать – она открылась.

На пороге стояла женщина с длинными седыми волосами. Её возраст нельзя было определить. Лицо было изрезано морщинами, но в нём ещё угадывалась былая красота. Глаза – пронзительные, глубокие – смотрели так, словно видели не только Майкла, но и что-то, чего он сам не замечал. Она была одета в длинную юбку и простую льняную рубаху с длинным рукавом.

– Вы Морвенна? – спросила Софи.

Женщина перевела взгляд на неё. Улыбнулась уголками губ.

– Ага, та самая. А ты ждала старуху с мётлами? Заходите, коли пришли.

– Я… я просто…

– Я знаю, зачем вы пришли, – Морвенна посмотрела на Майкла. – Ты видишь то, чего никогда не было.

Майкл напрягся.

– Откуда вы…

– Я вижу. – Она отступила в сторону, пропуская их внутрь. – Заходите. Чай холодный, но вода свежая. От горного источника.

Внутри дом был больше, чем казался снаружи. Одна комната, разделённая ситцевой занавеской на две половины. В дальней части – деревянная кровать, застеленная лоскутным одеялом. Ближе к входу – печка, стол, лавки и полки. И везде – травы. Пучки висели на потолке, лежали на столе в глиняных плошках, стояли в банках на подоконнике. Воздух был плотным, горьковато-сладким, с нотками мяты и полыни.

– Садитесь, – Морвенна махнула рукой на лавки.

Старуха опустилась напротив Майкла, положила руки на стол. Пальцы у неё были узловатыми, с выпуклыми суставами. Но когда она налила им чай из медного чайника, движения были точными, почти молодыми.

– Рассказывай, – сказала она. – Всё, что с тобой случилось с тех пор, как ты переехал в этот дом.

– Но я не говорил про дом…

– Майкл! – перебила его Софи.

Он замолчал, сжал кружку. А потом слова полились сами. Словно кто-то открыл кран, и всё, что копилось неделями – кошки, видения, кровь из носа, запах гари, женщина в огне – выплеснулось наружу.

Морвенна слушала молча. Не перебивала. Не задавала вопросов. Только смотрела – своими пронзительными, глубокими глазами.

Когда Майкл закончил, она долго молчала.

– Ты думаешь, что сходишь с ума, – сказала она, наконец.

– Врачи говорят – стресс.

– Врачи многого не знают. – Морвенна сделала глоток чая. – Твоя голова болит не от стресса.

– А от чего? – спросила Софи.

Морвенна посмотрела на неё.

– От того, что его зовут.

– Кто? – Майкл поднял голову.

– Кто лежит в земле.

Майкл замер.

«Денни», – мелькнуло в голове.

– Ты сам должен найти.

Софи открыла рот, чтобы что-то сказать, но Морвенна остановила её жестом.

– Кошки приходят не просто так. Они чувствуют то, что людям не дано. Проследи за ними — и поймёшь, где искать.

– Это загадка? – спросил Майкл.

– Считай, что это карта, – ответила Морвенна. – Но понять её ты должен сам.

Она встала, давая понять, что разговор окончен.

– Возвращайся домой, Майкл Корбет. И смотри внимательно. Ответ ближе, чем ты думаешь.

Они шли обратно молча.

Майкл прокручивал в голове её слова: «Проследи за ними, и ты найдёшь ответ».

– Что это может значить? – спросила Софи, когда они сели в машину.

– Понятия не имею. – Майкл смотрел в окно. – Но я кое-что заметил.

– Что?

– Кошки сидят кругом. Все на одном месте. Однажды мой мобильный… – Он замолчал, махнул рукой. – А, ладно.

Софи повернулась к нему:

– Не хочешь говорить?

– Не знаю, что сказать. – Он прислонил голову к стеклу. – Может, она просто чокнутая старуха.

– Ты сам в это не веришь.

Он промолчал. Она была права.

Вернувшись домой, Софи сразу заметила кошек. Они сидели на крыльце, заборе, кто где. Двадцать, а может, двадцать пять.

Майкл постоял, глядя на них, и вдруг понял, что большая их часть сидит на полянке, как и тогда в первый раз. Они не сбегаются к дому, а собираются над чем-то на поляне. Он не знал, откуда пришла эта мысль. Но она была острой, как лезвие. И неправильной. И правильной одновременно.

Он достал телефон.

– Оливер. – Майкл подождал, пока друг поднимет трубку. – Ты говорил, что можешь помочь.

– Ага. А что случилось?

– Мне нужна лопата. И твоя помощь.

– Лопата? – Оливер помолчал. – Ты собрался копать? Сейчас?

– Да.

– И ты мне ничего не объяснишь?

– Объясню, когда приедешь.

– Ладно. Дай собраться.

Он приехал через час.

– Вы меня разбудили, – сказал Оливер, выбираясь из пикапа с двумя лопатами наперевес. – Я жду объяснений.

Майкл коротко рассказал, что происходит, и указал на центр поляны, где сидели кошки.

– Ты серьёзно? – Оливер посмотрел на поляну, потом на Майкла. – Мы будем копать землю потому, что тебе сказала какая-то бабка из леса?

– Она не просто сказала. Мы ездили к ней… Софи, скажи ему.

Оливер перевёл взгляд. Софи кивнула.

– Он прав. Мы были там. Она сказала: кошки неспроста приходят. Нужно проследить за ними, и мы найдём ответ.

Оливер вздохнул, почесал затылок.

– Ладно. Но если мы найдём там что-нибудь, я буду считать, что мир сошёл с ума.

– А если не найдём? – спросила Софи.

– Тогда будем считать, что мы просто дураки, которые копали яму посреди ночи, – усмехнулся Оливер. – Куда копать?

Майкл посмотрел на поляну и шагнул вперёд.

Кошки, сидевшие там, расступились, оставляя проход. А потом, словно по чьей-то команде, бесшумно разбежались – кто в лес, кто к дому, кто в кусты.

Трава в центре круга росла иначе. Не как на остальной поляне – ровная, зелёная. Здесь она завивалась в спираль. Против часовой стрелки. Маленькая, плотная, словно кто-то сотни раз проводил по ней невидимой рукой.

Копали долго. По очереди. Софи держала фонарик, освещая яму по мере того, как та становилась глубже.

Земля была плотной, сухой, с вкраплениями мелкого камня. Оливер кряхтел, вытирал пот со лба, но не жаловался. Майкл работал, молча, с каким-то остервенением, будто от результата зависела его жизнь.

Через час лопата Оливера ударилась обо что-то твёрдое.

– Стой, – сказал он. – Тут что-то есть.

Майкл подошёл ближе. Они отбросили землю в стороны, и из темноты показался камень. Нет, не просто камень – огромная глыба.

– Вот и первая награда, – выдохнул Оливер, вытирая пот со лба. – Камень. Здоровенный. Может, под ним клад?

– Или просто земля, – Софи сидела на корточках на краю ямы и светила фонариком. – Хотя… смотрите, он слишком ровно лежит. Такие камни не падают с неба. Их кладут.

Майкл опустился на колени, провёл рукой по шершавой поверхности. Мох был старым, въевшимся в породу.

– Это не просто камень, – сказал он тихо. – Это надгробие.

Оливер присвистнул.

– Надгробие? Здесь? Кого тут хоронили?

– Не знаю. – Майкл попытался разглядеть хоть какие-нибудь надписи, но время стёрло всё. Или их не было с самого начала. – Но если это могила, то кто-то очень не хотел, чтобы её нашли.

Софи подняла голову, посмотрела на поляну, на дом, на дорогу.

– Ты хочешь сказать, что всё это время под поляной твоего дома… лежит чья-то могила?

– Похоже на то.

– И Морвенна знала? – Оливер нахмурился.

Майкл перевёл взгляд на глыбу.

– Она дала мне карту. Я просто понял, как её читать.

– Чокнутая старуха, – буркнул Оливер, но лопату не бросил. – Ладно. Что дальше? Копаем под камень?

– Копаем.

Они расширили яму, отодвинули глыбу в сторону. Под ней оказалась пустота – неглубокая, вырытая в спешке, которую засыпали землёй и накрыли камнем, будто торопились или боялись.

Оливер взял фонарик у Софи и посветил внутрь.

– Твою мать, – прошептал он.

В яме лежали останки.

Скелет лежал на боку, скрюченный, будто его бросили в яму без гроба, без почестей – просто засыпали землёй и забыли. Одежда истлела почти полностью, остались только лоскуты, смешавшиеся с землёй.

Софи отшатнулась, прижала ладонь ко рту.

– Боже мой. Это… это человек.

– Вот это похороны, – Оливер присвистнул. – Экономно, ничего не скажешь.

Майкл молчал. Вглядывался в останки.

– Женщина, – сказал он.

– Откуда ты знаешь? – спросила Софи.

– Ниоткуда. Просто знаю. Мы должны её вытащить.

– Чего? – Оливер уставился на него. – Ты серьёзно? Мы не археологи, Майкл. Мы нарушаем закон. Это захоронение. Нужно вызывать полицию…

– Нет. – Голос Майкла был твёрдым. – Сначала мы посмотрим. Потом решим.

Оливер хотел возразить, но Софи остановила его взглядом. Не сейчас.

Майкл осторожно раздвинул истлевшую ткань. Под ней ничего не было – только кости. Рёбра, позвонки, тонкие кости рук. И в правой, сильно сжавшейся, что-то блеснуло.

– Свети сюда, – сказал он.

Оливер направил фонарик на руку скелета.

В мёртвой руке лежал предмет. Треугольный. Продолговатый. Металл не потемнел, не покрылся патиной – он сиял холодным серебристым светом, отражая лучи фонарика. На поверхности переливались странные вкрапления – живые, движущиеся, будто внутри горел маленький огонь.

– Что это? – прошептала Софи.

Майкл протянул руку и замер в сантиметре от предмета.

– Ты уверен, что хочешь его трогать? – спросил Оливер. – Вдруг это… я не знаю… опасно?

Майкл взял блестящий предмет. И странное чувство объяло его. Острое, до тошноты знакомое – он уже видел это всё в своих снах десятки раз.

– Это она, – сказал Майкл тихо. – Женщина из моих снов. Я узнаю эту вещь. Узнаю её.

– Ты её знаешь? – спросила Софи, подходя ближе и заглядывая в яму.

– Нет. Но я видел её лицо. Десятки раз. Она бежала по коридору, дом горел, а в руке у неё был этот предмет. – Майкл посмотрел на ключ. – Я видел это снова и снова. А теперь держу в руках.

Оливер покачал головой.

– Майкл, это… это безумие какое-то. Мы нашли труп под твоим домом. Труп женщины, которую ты видел во сне. – Он вытер пот со лба. – Нам нужно в полицию. Серьёзно. Это уже не наше дело.

– Нет. – Майкл спрятал ключ в карман. – Полиция ничего не поймёт. Они скажут: «несчастный случай», «старое захоронение», «не представляющее интереса». А я хочу знать правду.

Софи подошла к нему, взяла за руку.

– Что ты собираешься делать?

– Думаю, нам нужно снова вернуться к этой старухе, – сказал он. – Она знает больше, чем сказала.

– Сейчас? – спросил Оливер, глядя на тёмное небо.

– Завтра утром. А сегодня… я сам попробую найти ответы.

– Мы не можем оставить её здесь, – сказала Софи, глядя на яму.

– Ты права, – ответил Майкл. Он посмотрел на Оливера. – Поможешь закопать?

Оливер вздохнул, взял лопату.

Они работали молча. Земля легла обратно, скрывая останки. Майкл водрузил камень-надгробие на место, провёл рукой по шершавой поверхности.

– Прости, – сказал он тихо. – Я не знаю, кто ты. Но я узнаю. Обещаю.

Глава 6

Дневник Томаса Гранта

Майкл проснулся в шесть утра. Солнце только начинало золотить верхушки сосен, воздух был прозрачным, но ещё холодным от тумана. Кошек на поляне не было.

Он сидел на крыльце с чашкой кофе и сжимал в кармане ключ, найденный в могиле.

Софи вышла из дома через полчаса – заспанная, с растрёпанными волосами, но уже одетая. Она молча села рядом.

– Ты не спал?

– Немного.

Оливер приехал в восемь. Вылез из пикапа с термосом и бумажными стаканчиками.

– Выглядите оба так, будто ночевали в гробу.

– Спасибо, Оливер, ты просто душка, – сухо сказала Софи.

– Я знаю. – Он налил чай, отхлебнул, поморщился – горячий. – Ну чё, едем к этой вашей лесной бабке?

– Едем, – сказал Майкл.

Дорога до леса показалась короче, чем вчера. Может быть, потому что они знали, куда ехать. А может, потому что ехали втроём, и в машине было не так одиноко.

Оливер вёл. Софи сидела рядом. Майкл сидел на заднем сиденье, сжимая в кармане ключ и глядя в окно на проплывающие мимо деревья.

– Ты уверен, что она захочет говорить? – Оливер покосился на друга.

– Да.

– А если не захочет?

– Тогда сами разберёмся. – Майкл помолчал. – Вчера я полез в интернет и нашёл кое-что. Про этот город. Про озеро.

– И что там? – спросила Софи, поворачиваясь к нему.

– Там каждое лето кто-то тонет, – ответил Майкл. – Я не шучу.

– Это точно, – сказал Оливер, сворачивая на просёлочную дорогу. – Я местный, я знаю. В детстве нам запрещали туда ходить.

– А вы знали, что под озером – шахта?

– Шахта? – Софи повернулась к нему всем корпусом.

– «Серебряный призрак». – Майкл отхлебнул остывший чай. – Только информации почти нет. Обрывки. Слухи. Никто толком не знает, что там случилось.

– Думаешь, в городском архиве есть что-то ещё?

– Не знаю, – ответил Майкл. – Но если Морвенна не захочет говорить, это наш единственный вариант.

Оливер хмыкнул.

– План Б. Мне нравится план Б.

Они оставили машину у старых развалин, как в прошлый раз, и пошли пешком.

– Странное место, – сказал Оливер, оглядываясь. – Птиц нет. Зверей нет. Словно всё вымерло.

– Морвенна, – сказала Софи тихо. – Может, она… отпугивает их?

– Или притягивает что-то другое, – ответил Майкл.

Избушка появилась так же внезапно, как и в первый раз. Будто лес расступился на мгновение, впустил их, и снова сомкнулся за спиной.

Морвенна сидела на крыльце.

Она не смотрела на них – смотрела куда-то в лес. Будто ждала. Будто знала, что они вернутся.

– Здравствуй, Майкл Корбет, – сказала она, не поворачивая головы. – Я знала, что ты придёшь.

– Почему вы не сказали нам правду? – спросил Майкл, подходя ближе. – Про могилу. Про женщину. Про странный предмет.

Морвенна медленно повернулась к нему. Её глаза были такими же пронзительными, как в прошлый раз. Но сейчас в них горело что-то ещё – что-то, похожее на голод.

– Правду? – переспросила она. – Ты хочешь правду?

– Да.

– Тогда покажи мне, что ты нашёл.

Майкл замер.

Оливер и Софи стояли позади, не вмешиваясь. Но Майкл чувствовал их взгляды.

– Покажи, – повторила Морвенна. – И я скажу, что это такое.

Майкл достал кусочек металла из кармана.

Металл блеснул на солнце. Вкрапления в нём засветились – живым, пульсирующим светом, который не имел ничего общего с отражённым солнечным лучом.

Морвенна смотрела на ключ, и на её лице впервые появилось что-то человеческое.

– Дай его мне, – сказала она, и её голос дрогнул. – Дай, и я помогу тебе. Очищу его. Заберу всё, что он с тобой делает.

– Что это за вещь? – спросил Майкл, не делая шага вперёд.

– Талисман, – ответила Морвенна. – Древний. Опасный. Он притягивает беду. Твои видения, твоя боль – всё от него.

– Тогда почему вы хотите его забрать? – спросила Софи.

Морвенна посмотрела на неё. На секунду в её глазах мелькнуло что-то – раздражение? Злость? – но она быстро взяла себя в руки.

– Чтобы защитить вас, – сказала она. – Чтобы никто больше не пострадал.

Майкл сжал ключ в кулаке.

– Я не знаю, что это, но вы точно знали, что я вернусь с этим сюда. Ведь так?

– Ты ничего не знаешь, – голос Морвенны стал жёстче. – Ты не понимаешь, с чем имеешь дело.

– Тогда объясните.

Она молчала долго, очень долго. Майкл видел, как внутри неё борется желание сказать правду и желание забрать ключ любой ценой.

– Иди, – сказала она, наконец. – Иди, Майкл Корбет. Ты не готов услышать правду.

Майкл хотел спросить ещё, но Морвенна встала, развернулась и ушла в дом, хлопнув дверью.

– Вот и поговорили, – сказал Оливер.

– Она что-то скрывает, – сказала Софи. – Я видела её лицо, когда ты достал ключ.

– Да, – кивнул Майкл, пряча ключ обратно в карман. – И это меня пугает больше, чем всё остальное.

По дороге домой они заехали в городской архив. Здание было старым, каменным, построенным ещё в конце девятнадцатого века. Внутри пахло пылью, старой бумагой и почему-то яблоками – будто кто-то оставил корзину фруктов и забыл про неё.

За столом сидела женщина лет шестидесяти в очках на цепочке.

– Чем могу помочь? – спросила она, отрываясь от бумаг.

– Мы ищем информацию о шахте «Серебряный призрак», – сказал Майкл.

Библиотекарь сняла очки. Помолчала.

– «Серебряный призрак», – повторила она. – Что именно вас интересует?

– Всё. Что там было. Почему закрыли.

Она помолчала.

– У нас есть газеты. И кое-что ещё.

– Что?

– Дневник управляющего. Томаса Гранта. Говорят, он содержит… неудобную правду. Полиция передала его на хранение много лет назад.

– Можно его посмотреть?

Библиотекарь поджала губы, взвешивая что-то в уме.

– Можно? – повторил Майкл.

– Ждите здесь.

Она ушла в подсобку и вернулась через несколько минут с деревянной коробкой, оклеенной потрёпанной тканью.

Коробка открылась со скрипом. Внутри лежала старая тетрадь в кожаном переплёте.

– Этот дневник, – женщина понизила голос, – попал к нам из городского суда. Дело закрыли ещё в прошлом веке, улики списали. А дневник... ну, решили, что для истории пригодится. Городские легенды, знаете ли. – Сказала она и покинула читальный зал.

Бумага пожелтела, чернила выцвели, но почерк был разборчивым – аккуратным, даже педантичным.

Майкл открыл дневник и начал читать:

– Так, посмотрим. – Он провёл пальцем по пожелтевшей странице. – «Летом 1853 года геологи нашли аномалию у подножия Чёрного хребта…»

Софи тем временем достала из коробки газетные вырезки.

– Смотрите, – Софи ткнула пальцем в вырезку. – Пожар в поместье Пенниуортов. Двое детей погибли.

– А тут, – Оливер наклонился к другой газете, вглядываясь в заголовок статьи, – «Тело четырёхлетнего Уильяма Пенниуорта так и не было найдено».

Майкл продолжил читать дневник.

– Вот ещё, слушайте, что пишет Томас: «Элайша сам спускается в забой каждый день. В нём появилась какая-то одержимость. Я не узнаю его… Сегодня один из шахтёров принёс Элайше странную железку, найденную в штольне. Треугольная, блестящая, с переливающимися вкраплениями. Элайша забрал её и с тех пор не снимает с шеи».

– Это то, что мы нашли? – Софи посмотрела на Майкла.

Он, молча, достал из кармана железку. Металл блеснул под лампами читального зала.

Все трое уставились на него.

– Что он пишет дальше? – спросил Оливер.

– Так…. – Майкл ткнул пальцем в дневник. – Сказано, что Элайша пропал. Полиция не смогла найти его тело.

– Да, то же самое есть в этой вырезке, – сказала Софи, демонстрируя пожелтевшую от старости страницу газеты. – Тело Лидии Пенниуорт так же не было обнаружено на месте пожара.

Майкл продолжил:

– «Сегодня мы что-то нашли в шахте. Я никогда такого не видел, но нам было приказано держать язык за зубами. За это Элайша увеличил всем рабочим жалование. Даже моя жена ничего не знала о той странной находке… Сегодня из шахты выбежала девушка. Странная, в незнакомой одежде, с пустыми глазами. Странно разговаривала. Наши парни её поймали, отобрали такую же железку, как у Элайши... и надругались над ней. Я не знал. Я не знал, что они это сделают. Я стоял рядом. И не остановил. Это моя вина... После той ночи парни, которые с ней были… один перерезал себе горло. Другой утопился в озере. Третий сошёл с ума, кричит, что за ним пришли. А я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Мне кажется, мы выпустили на волю не жертву, а демона мести. И вскоре он придёт за мной».

Майкл закрыл дневник. Он смотрел и не мог поверить в то, что прочитал.

– В газете также написали, что полиция не смогла установить причину жестокого убийства семьи Пенниуорт. Все подозреваемые твердили о помешательстве, – добавила Софи.

– Думаю, этот предмет никакой не талисман, – сказал Майкл.

– А, что?

– Думаю, это ключ.

– Ключ? – Оливер нахмурил брови. – От шахты, что ли?

Софи посмотрела на него.

– Да ладно тебе, я же пошутил, – оправдывался Оливер, разводя руками.

– А что потом? – спросила Софи. – Что стало с ключом Элайши?

– Не сказано. – Майкл перелистал дневник. – Грант пишет только, что ключ исчез. Вместе с Элайшей. И что из шахты он больше не выходил.

– А девушка? – спросил Оливер.

– Томас не уточняет.

Но в самом конце дневника, на последней странице, Майкл нашёл приписку. Другим почерком – не Гранта. Более аккуратным, писарским.

«Томас Грант, управляющий шахтой “Серебряный призрак”, признан виновным в подстрекательстве к бунту и непредумышленном убийстве. Приговорён к смертной казни через повешение. Приговор приведён в исполнение 14 марта 1854 года. Перед смертью Грант не просил о помиловании. На вопрос священника, раскаивается ли он, ответил: “Мне не жаль себя. Мне жаль, что я испугался и не остановил их, когда мог”».

Майкл закрыл дневник.

– Его казнили, – сказал он.

Софи помолчала.

– Он раскаялся?

– Похоже на то.

Оливер покачал головой.

– Значит, у нас есть два ключа. Один нашли мы. Второй… где второй?

– В шахте, – сказал Майкл. – Или на дне озера.

– Хочешь туда нырнуть? – спросила Софи, и в её голосе прозвучал страх.

– Не знаю, – ответил Майкл. – Но я должен понять, что это за предметы. Откуда они взялись. И почему они снятся мне.

Он взял дневник и подошёл к библиотекарю.

– Я могу взять его с собой?

– Исключено, – библиотекарь покачала головой. – Архивный экземпляр. Но можете сделать копии.

Майкл сфотографировал каждую страницу на телефон, аккуратно, стараясь не повредить хрупкую бумагу.

На улице, уже у машины, Софи остановила его.

– Ты веришь тому, что написано в дневнике?

– Верю, – ответил он. – Это всё объясняет.

– Что?

Он посмотрел на лес, на дорогу, на небо.

– Мои видения. Кошек. Ключ. Женщину в огне. Всё это не случайно.

Ночью Майкл не спал.

Сидел на кухне, разложив на столе копии дневника и старые газетные вырезки, которые они нашли в архиве. Софи уснула на диване, укрывшись пледом. Оливер уехал домой, пообещав вернуться утром.

Майкл пытался следовать хронологии событий.

Газеты пестрели заголовками: «Бунт в поместье Пенниуортов», «Пожар унёс жизни семьи владельца шахты», «Полиция арестовала участников беспорядков». Но всё это было внешней стороной – факты, даты, имена. Дневник Томаса Гранта давал другое – изнанку. Страх, безумие, одержимость.

Майкл перечитал записи о девушке, выбежавшей из шахты. Кто она была? Откуда взялась в заброшенной штольне? И главное – где её ключ сейчас?

Майкл листал сохранённые фотографии, всматривался в пожелтевшие строки, пока взгляд не зацепился за маленькую заметку на последней странице подшивки.

«ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ».

Статья была короткой – всего несколько абзацев, – но он прочитал её трижды.

«Сын владельца шахты “Серебряный призрак” Элайши Пенниуорта, Уильям Пенниуорт (1847 г.р.), пропал без вести в ночь пожара в поместье. По свидетельствам очевидцев, мальчик был замечен в лесу неподалёку от места трагедии, но по итогам поисков его тело не найдено ни среди сгоревших завалов, ни в окрестностях. Полиция предполагает, что ребёнок мог стать жертвой диких зверей. Официальные поиски прекращены за отсутствием улик».

Майкл откинулся на спинку стула. «Уильям Пенниуорт. Сын. Пропал без вести. Выжил или погиб?»

Он снова перечитал статью, ища детали. Теперь он знал, кто была эта женщина. Та самая, чей скелет лежал в могиле под поляной. Та, кто сжимала в руке ключ. Лидия.

В дневнике Томаса Гранта было ещё кое-что – запись, которую он сначала пропустил:

«Мальчишку не нашли. Уильяма. Я сам обыскал лес на рассвете – ни следа. Говорят, он выжил. Говорят, его подобрали бродяги. А может, он просто сгинул в болоте. Какая теперь разница? Семьи Пенниуорт больше нет. Элайша пропал. Жена мертва. Дочки сгорели. А этот малец… если и жив, то никогда не вернётся в эти места. И правильно. Земля здесь проклята».

Майкл сжал кружку с остывшим чаем. «Если Уильям выжил, у него могли быть дети. Внуки. Потомки».

Он открыл новую вкладку в браузере и начал искать.

«Пенниуорт, Калифорния, потомки», «Семья Пенниуорт после 1853», «Уильям Пенниуорт, пропавший без вести».

Пусто. Ничего. Только старые статьи, которые он уже видел, и несколько генеалогических форумов, где люди обсуждали свои семейные деревья. Но имени Уильяма Пенниуорта не было нигде. Или кто-то специально стёр его из истории.

Майкл поставил кружку, потёр глаза. В голове шумело – не от усталости, а от тысяч вопросов, которые роились и не находили ответов.

Он знал, куда ведут эти нити. Шахта. Озеро. Но одной нити не хватало. Связи. Между Лидией Пенниуорт, зажавшей в руке странный предмет, и тем, что происходило с ним сейчас. Между странной девушкой, выбежавшей из шахты, и Морвенной, которая пыталась забрать ключ.

Майкл посмотрел на спящую Софи. Ей не понравится то, что он задумал. Но выбора не было.

Утром, когда она проснётся, он попросит её съездить в архив. Ещё раз. Найти всё, что можно узнать об Уильяме Пенниуорте – и о том, не осталось ли в этих местах его потомков.

А сам он поедет к озеру.

Глава 7

Глубже

Утром Майкл сидел за кухонным столом, сжимая в руке ключ, и смотрел на карту озера, которую распечатал ночью. Софи готовила завтрак – яичницу с беконом, которая пахла на весь дом.

– Скажешь что-нибудь? – спросила она, не оборачиваясь.

– Что именно?

– Не прикидывайся. Ты с пяти утра смотришь на карту и сжимаешь эту штуку, – она кивнула на его руку, где он всё ещё держал ключ. – Не надо мне врать.

Майкл поднял голову. Софи стояла у плиты, скрестив руки на груди. Не злая. Не уставшая. Настороженная.

– У меня есть одно дело.

– Какое?

– Пока не скажу.

Софи поджала губы. Хотела что-то возразить, но сдержалась.

– А я? – спросила она тихо. – Что мне делать?

– Мне нужна твоя помощь.

– С чем?

– Если сын Элайши выжил, у него могли быть дети.

– Ты хочешь, чтобы я нашла его семью?

– Да.

– Это не один день.

– Я знаю. – Он встал из-за стола. – У нас есть время.

Софи смотрела на него. Долго. Пристально.

– Ты не скажешь мне, что за дело?

– Скажу, – ответил Майкл. – Когда вернусь. Обещаю.

Майкл вышел на порог. Оливер уже ждал в пикапе, барабаня пальцами по рулю.

– Ну что, – спросил он, когда Майкл сел на пассажирское сиденье, – куда едем?

– К озеру.

Оливер посмотрел на него, помолчал.

– Уверен?

– Нет.

– Софи знает?

– Потом скажу.

Озеро «Серебряный призрак» находилось в часе езды от Сильверстоуна.

Дорога вилась между холмами, поросшими соснами, и с каждым километром становилась хуже. Асфальт кончился через двадцать минут, и автомобиль выехал на заросшую лесную дорогу.

– Сюда почти никто не суется, – сказал Оливер, сворачивая на очередной проселок.

– Из-за проклятий?

– Из-за баек, – Оливер хмыкнул. – Моя бабка рассказывала, что в пятидесятых годах прошлого века здесь шахту взорвали. Сказали – опасно. А потом вода поднялась, и всё затопило. Говорили, там двойное дно и всякое такое.

– И никто не нырял?

– Ныряли, – Оливер покосился на него. – Лет десять назад какие-то аквалангисты приезжали. Неделю лазили. Ничего не нашли, кроме камней и тины. Сказали — вход завален намертво.

Майкл сжал ключ в кармане.

Они выехали из леса, и перед ними расстелилась водная гладь – тёмная, почти чёрная. Вода была неестественно спокойной, словно озеро не дышало, а затаилось. Над водой возвышалась огромная скала. Она простиралась на несколько километров и уходила в океан. Майкл посмотрел назад. Там, где лес заканчивался ровной линией, начиналась равнина.

– Выглядит не очень гостеприимно, – заметил Оливер, выключая двигатель.

Майкл вышел из машины. Вода пахла тиной.

Он прошёл к кромке берега, опустился на корточки, коснулся воды пальцами. Холодная. Слишком холодная для лета.

– Ты уверен? – спросил Оливер, встав рядом.

– Нет.

– А я смотрю, ты уже всё решил.

– Захватил, что я просил?

– В багажнике.

Майкл вернулся к машине, открыл багажник. Там лежало его старое снаряжение – гидрокостюм, баллоны, маска, ласты. Всё, что он поклялся больше не трогать с того дня, когда погиб Денни.

Оливер посмотрел на снаряжение, и его лицо стало жёстче.

– И ты правда думаешь, что это хорошая идея?

– Нет. – Майкл начал надевать гидрокостюм.

– Тогда зачем?

– Потому что должен.

Резина холодила кожу, пахла старым морем и воспоминаниями, которые он пытался забыть. Каждая застёжка, каждая липучка – всё напоминало о Денни.

– Я с тобой.

– Нет.

– Майкл…

– Нет, Оливер. – Он поднял голову. – Это моё дело.

Оливер посмотрел ему в глаза. Помолчал.

– Ты так же говорил. Перед тем погружением.

Майкл замер.

– Это другое.

– А выглядит так же.

Майкл отвернулся. Взял баллоны, проверил давление, прикрепил к ним регулятор. Руки помнили каждое движение – будто он нырял только вчера. И будто Денни был жив.

Майкл подошёл к воде, надел маску, вставил загубник. Оливер стоял на берегу, скрестив руки на груди.

– Час, – сказал Оливер. – Если не вернёшься через час – я лезу за тобой.

Майкл кивнул и шагнул в воду.

Он опустился под воду, и мир изменился. Звуки с поверхности исчезли, осталось только дыхание – ровное, шумное, через регулятор. Видимость была не очень – вода мутная, с мелкими взвесями ила, которые кружились перед глазами, будто живые.

Майкл, включил подводный фонарь и начал погружение.

Дно уходило вниз постепенно, полого. Сначала камни, покрытые слизью. Потом ил – глубокий, чёрный, который поднимался облаками при каждом движении ласт. Потом – темнота. Настоящая, полная, какая бывает только на глубине.

Он посмотрел на глубиномер – двенадцать метров. Нащупал в кармане гидрокостюма ключ. Тот был тёплым – даже сквозь неопрен, он чувствовал это тепло. Майкл достал ключ. Кусочек металла начал слабо мерцать.

Сначала Он подумал, что это блики от фонаря. Но нет – свет исходил изнутри ключа, переливался, как маленький живой огонь.

«Похоже, я иду в правильном направлении», – подумал Майкл.

Он двигался дальше. Глубже. Мимо скользких камней, мимо коряг, похожих на скелеты, мимо старых ржавых металлических конструкций, которые торчали из ила – остатки того, что когда-то было шахтой.

Глубиномер показывал двадцать метров.

Ключ в кармане горел ярче, вибрировал – слабо, едва заметно, но Майкл чувствовал эту вибрацию.

Он двигался вслед за этим ощущением, точно зная, что на правильном пути.

Дно становилось всё более неровным. Камни – крупнее. Ил – глубже. А потом он упёрся в стену. В завал. Огромные глыбы, нагромождённые друг на друга, перекрывали проход.

«Взрыв, – подумал Майкл. – Здесь они взорвали вход в шахту».

Ключ вибрировал сильнее, когда Майкл подплывал к определённому месту в завале, и слабее, когда отплывал.

– Ты хочешь сказать, что там есть проход? – пробормотал Майкл в загубник.

Вибрация стала отчётливее, когда Майкл приблизился к одной из глыб – не самой большой, но лежащей так, что за ней угадывалась пустота.

Майкл взялся за край глыбы. Потянул. Камень не поддался.

Он упёрся ногами в соседний валун, навалился всем телом. Мышцы заныли, воздух из баллона уходил быстрее обычного – он дышал чаще, глубже, чем положено. Камень сдвинулся.

Сначала медленно, будто нехотя. Потом быстрее. В щель, образовавшуюся между глыбами, потянуло воду с илом. Майкл расширил проём. Руками. Плечами. Царапая резину гидрокостюма об острые края.

Образовалась дыра. Узкая. Тесная. Пролезть в ней мог только очень худой и очень отчаянный человек.

Майкл снял баллоны, протолкнул их вперёд. Снял ласты, зажал их под мышкой. И полез.

Темно. Во мраке виднелись лишь очертания прохода. Стены сжимали рёбра, не давали вздохнуть полной грудью.

«Спокойно, – сказал он себе. – Ты не в гробу. Ты в шахте. Просто плыви».

Он протолкнул баллоны дальше. Подтянулся сам. Ещё метр. Ещё. И вывалился наружу.

Вода вокруг стала чище и темнее. Без света с поверхности остался только его фонарь, вырезающий из тьмы каменный свод и стены.

Майкл закрепил баллоны за спиной, надел ласты. Поплыл вперёд.

Ключ в кармане почти не вибрировал – он горел. Ровным, холодным светом.

Он плыл по затопленной штольне. Стены были грубыми, неровными – следы кирок и взрывов. Древесные крепи, прогнившие, но всё ещё державшие свод.

Туннель сузился, и Майкл увидел пролом. Он замер, прислушиваясь к ключу. Аккуратно подплыв к пролому, он заглянул внутрь, но за ним его встречала тёмная бездна, через которую не мог пробиться даже луч фонаря. Он понял: это пещера. Она была огромной.

Он заплыл за разлом. И тут луч фонаря скользнул по чему-то, что не было камнем. Этот отблеск вспыхнул далеко, метрах в двухстах, слабый, но в кромешной тьме Майкл сразу его заметил. Он направил фонарь в сторону, где только что была вспышка света, и… Замер.

Это была не порода. Что-то другое. Похожее на металл. Он подплыл ближе.

Идеально гладкая форма серебристого цвета отражала свет фонаря так, будто поверхность была жидкой.

Майкл подплыл ближе к металлической стене. Она была огромной – уходила вверх, в темноту, и вниз, в ил, скрывая свои истинные размеры. Гладкая. Холодная.

Он провёл рукой по поверхности – никаких швов, никаких заклёпок, никаких намёков на то, как внутрь можно попасть.

Ключ в кармане лежал тихо. Не вибрировал. Не светился.

Майкл оплыл часть стены. Потом другую, но ни одной щели, ни одной панели, ни одного места, куда можно было бы вставить ключ.

Воздух в баллонах подходил к концу. Майкл посмотрел на манометр – оставалось минут на пятнадцать, не больше. Пора возвращаться.

Он уже хотел бросить свою затею – разворачивался, чтобы плыть обратно к выходу, – когда луч фонаря скользнул по углу стены. Там, где металл встречался с каменной породой, в самом низу, он заметил нечто другое. Не щель. Не панель. Ровную, еле заметную вмятину на идеально ровной поверхности. Настолько маленькую, что её можно было принять за естественную неровность металла.

Майкл опустился на дно, поднял облако ила. Подождал, пока осядет. Поднёс ключ. Приложил. Ничего. Прикладывал его к разным местам – к гладкой поверхности, к этому углублению. Ничего не происходило.

Потом – случайно – он повернул ключ в руке. Другой стороной. Другой гранью.

Холодный металл признал своё. Будто они были созданы друг для друга.

Что-то произошло – глухо, едва слышно под водой, – что-то задвигалось.

И стена открылась.

Не сразу. Медленно, будто нехотя, часть гладкой поверхности сдвинулась в сторону. За ней он увидел несколько горящих в темноте лампочек разного цвета. Прозрачная мембрана, отделявшая его от пространства внутри, плавно переливалась, искажая свет.

Вода не хлынула внутрь. На пороге шлюза, там, где воздух встречался с водой, вибрировала тонкая, едва заметная плёнка. Барьер, не пускавший воду озера внутрь.

Майкл просунул руку – плёнка пропустила. Дёрнул назад.

«Чёрт возьми, что это за технология?» – подумал он.

Держась за край дверного проёма, он подался вперёд. Сначала за полупрозрачной стеной скрылись его руки. Он почувствовал, как притяжение делает их тяжелее.

«Эх, была – не была», – сказал он себе и сунул голову вперёд. Потом половина его торса оказалась внутри корабля. Он повис головой вниз, ноги запрокинулись кверху, и под тяжестью баллонов он упал на металлический пол.

Гидрокостюм был мокрым, но вокруг – ни капли.

Майкл встал, поднял фонарь. Затем аккуратно перекрыл кислород в баллонах и снял маску, вытащил загубник. Воздух был пригодным для дыхания.

Он стоял внутри корабля. Вокруг были стены из того же серебристого металла, что и снаружи. Панели с непонятными символами. Провода, тянущиеся по полу. И тишина. Такая плотная, что закладывало уши.

Майкл шагнул вперёд.

Шлюз привёл его в большое помещение – похожее на рубку управления. Кресла. Консоли. Экран – тёмный, потрескивающий, будто всё ещё получал питание.

И в полутьме его фонарь выхватил какой-то объект. Это был чей-то скелет. Он лежал у консоли, скрюченный, в одежде прошлого века. Второй – дальше, в странном костюме, какие Майкл видел только в фантастических фильмах. Череп второго скелета был проломлен.

Майкл смотрел на этот скелет и не мог отвести взгляд.

«Кто ты?» – прошептал он.

Майкл перевёл взгляд на первого. В кармане его сюртука он нашёл монету 1852 года. Луч фонаря скользнул дальше, и Майкл увидел контейнеры. Четыре, нет, пять штук. Серебристые, гладкие, разбросанные по полу вокруг скелета. Некоторые были открыты. Крышки валялись рядом. Внутри лежали плотные брикеты, запакованные в прозрачный материал, но после заметил ещё кое-что.

На полу, рядом с останками, лежал ещё один ключ. Точно такой же, что был у него. Он наклонился, поднял ключ. Осмотрел. Никакой ржавчины, никакого налета, будто он упал сюда только вчера. Майкл достал из кармана свой ключ. Положил оба на раскрытую ладонь.

Два одинаковых бруска металла. Два ключа от одной тайны. Майкл сунул оба в карман. Потом подумал и переложил один – тот, что нашёл сейчас, – в другой карман. На всякий случай.

«Элайша Пенниуорт», – понял Майкл.

– Так вот где ты, – сказал он. – Вот где ты пропал.

Он оставил скелеты и подошёл к главной консоли.

Экран был тёмным, но когда Майкл коснулся пыльной консоли, на нём вспыхнули символы – бегущие строки на непонятном языке.

– Что это? – пробормотал Майкл.

Из динамиков, встроенных в консоль, раздался голос. Майкл вздрогнул.

Слова перетекали одно в другое, не имея пауз. Экран засветился ярче. На центральной панели появилась голограмма.

В воздухе перед ним возникло изображение. Мужчина в странном костюме – облегающем, серебристом, похожем на вторую кожу. Он лежал на полу и что-то говорил в камеру, расположенную на своём запястье. Лицо было напряжённым. Было видно, что ему тяжело говорить, но он выглядел спокойным.

Голограмма моргнула – и картинка сменилась. Другой человек. Майкл узнал в нём Элайшу. Он видел газеты, это был он.

Элайша стоял внутри корабля, озираясь по сторонам. Голограмма показала, как он входит в корабль. Видит мужчину в странном костюме – раненого, – и замахивается тяжёлым предметом.

Удар. Кровь. Безжизненное тело. Майкл отвернулся. Он не хотел это видеть. Но голограмма продолжала играть.

Элайша обыскивал корабль. Он был один, в полной темноте. Видимо, он не нашёл того, что искал. А потом появилась какая-то девушка. Она была одета в такой же странный костюм.

– Это она, – понял Майкл. – Та самая девушка из дневника.

Её лицо было знакомым – он видел его… но где? Он не мог вспомнить.

Она вбежала внутрь корабля, увидела тело, бросилась на Элайшу. Удар. Волна энергии – нечеловеческой, чужой. Элайша отшатнулся, но устоял.

А она упала на колени возле тела и закричала. Голограмма погасла.

Майкл стоял в тишине, пытаясь переварить увиденное.

Мужчина в серебристом костюме. Женщина, которую он видел во сне. Корабль. Ключи. Всё сходилось к одному – к этой шахте, к этому озеру, к этому месту.

Символы на экране исчезли. Осталась только одна строка на непонятном языке, а под ней мигало несколько маленьких иконок. Одна – зелёная, остальные – красные.

Он посмотрел на скелеты. На человеческий – Элайши, запертого в этой ловушке больше ста лет. На инопланетный – того, кто был здесь задолго до всех.

Майкл подошёл обратно к выходу, надел снаряжение, перешагнул порог, прошёл сквозь невидимую плёнку. Вода сомкнулась над ним. Он начал подъём.

Когда Майкл вынырнул, Оливер сидел на корточках у самой воды. В гидрокостюме. С загубником в руке.

Майкл сначала просто увидел знакомую фигуру на берегу, потом разглядел чёрную резину, облегающую плечи, баллоны, лежащие рядом на камнях, маску, надетую на лоб. Оливер уже собирался нырять.

– Час десять минут! – крикнул Оливер. Голос сорвался. – Я уже собрался лезть, твою мать!

Он протянул руку, помогая Майклу выбраться на берег.

– Я надел костюм полчаса назад, – он дёрнул себя за резину на плече. – Проверил баллоны. Два раза. Сидел и ждал, пока ты там… – Он не договорил.

Схватил Майкла за плечо. Сжал так, что стало больно.

— Ты чё, решил меня одного с этим дерьмом оставить? — Оливер криво усмехнулся. Но усмешка не получилась.

Майкл посмотрел на друга. На его побелевшее лицо, на капли пота, на глаза – красные, воспалённые, совсем не такие, какими они были час назад.

– Я в порядке, – сказал Майкл.

Оливер отпустил плечо, отвернулся. Стянул маску, бросил на землю. Сел на камень, закрыл лицо руками.

Майкл не знал, что сказать. Он никогда не видел Оливера таким. Даже после смерти Денни. Даже на похоронах.

– Прости, – сказал Майкл.

Оливер не ответил. Он сидел молча несколько минут. Потом встал, вытер лицо рукавом гидрокостюма, взял себя в руки.

– Ну? – спросил он. Голос был хриплым. – Что там?

– Корабль.

– Какой корабль?

– Не наш. Чужой.

Оливер посмотрел на него так, будто он сошёл с ума.

– Ты серьёзно сейчас?

– Абсолютно.

– Инопланетный?

– Да.

Оливер открыл рот, закрыл. Посмотрел на озеро, потом снова на Майкла.

– Ладно, – сказал он. – Ладно. Расскажешь всё по дороге. Но если ты шутишь — я тебя сам утоплю.

Глава 8

Пустой дом

Дома его никто не ждал.

Майкл зашёл в пустую кухню, постоял, прислушиваясь к тишине. На кухне гудел только холодильник, а за окном ветер шевелил ветки старого дуба.

Он достал телефон. Набрал Софи.

— Я вернулся. Ты где?

— Ездила в Редвуд-Сити. Буду через час.

— Что-то случилось?

— Поговорим дома. — Она сбросила звонок.

Майкл сел на крыльцо, сжимая в руке кружку с кофе. Ждал. Вглядывался в дорогу, откуда должна была появиться её машина.

Когда Софи приехала, она вышла из машины — быстро, даже не захлопнула как следует дверь. Пошла к нему, не глядя по сторонам.

Майкл встал с крыльца.

Она обняла его. Крепко. Слишком крепко для того, кто виделся несколько часов назад.

— Софи? — он отстранился, заглянул ей в лицо. Она была бледной. Глаза красные — то ли от усталости, то ли от слёз.

— Ты какая-то…

— Пойдём, — сказала она. — Посмотришь, что я нашла.

Майкл помог занести в дом коробку с копиями архивных документов.

— В Сильверстоуне архив маленький. — Софи разложила бумаги на столе. — Газеты, пара документов — и всё. Этого мало. Я поехала в Редвуд-Сити.

— Одна? Зачем? — Майкл нахмурился.

— Тот архив оказался намного больше. У них хранятся записи по всем окрестным городам, включая Сильверстоун.

Майкл хотел что-то сказать, но Софи остановила его жестом.

— Я сидела в подвале, — продолжала она. — Там холодно, пыльно. Архивариус сначала не хотел мне ничего давать.

— Но ты его убедила?

— Да. Сказала, что пишу книгу по истории округа. — Софи слабо улыбнулась. — Он поверил.

Она разложила перед Майклом бумаги.

— Я нашла записи о рождениях, браках и смерти всей семьи Пенниуорт. А когда Уильям пропал, начала искать по фамилиям — не сменил ли имя.

Софи замолчала. Майкл ждал.

— Он выжил. — Она подвинула к нему лист с копией газетной вырезки. — В 1853 году, Уильяма нашли в лесу фермеры. В шести километрах от Сильверстоуна. Голодный, перепуганный. Они не знали, кто он. Просто подобрали. Статью опубликовали только спустя одиннадцать лет, в 1864-м, думаю, поэтому полиция, посчитали его без вести пропавшим.

— И…

— Его усыновили. — Софи смотрела на него, не отрываясь. — Дали свою фамилию. Корбет.

Майкл замер.

— Повтори.

— Корбет, — повторила Софи. — Твоя фамилия.

В кухне стало очень тихо.

— Уильям вырос. Женился. У него родился сын, Сэмюэл. В двадцатых годах прошлого века он переехал в Сан-Франциско. — Софи развернула перед ним лист бумаги, на котором от руки было нарисовано генеалогическое древо. — Сэмюэл — твой прапрадед по материнской линии. Ты — прямой потомок Уильяма Пенниуорта.

Майкл смотрел на бумагу. Имена. Даты. Стрелки, соединяющие предков с ним.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Софи сжала его руку. — Ключ, который ты нашёл в могиле… он принадлежал Лидии Пенниуорт. Жене Элайши. Твоей прапрапрабабушке.

Майкл поднял голову.

— Значит, это всё не случайно.

— Что именно?

— Дом. Кошки. Ключ. Видения. — Он помолчал. — Я чувствовал это с самого начала. Будто что-то тянуло меня сюда.

Софи смотрела на него долго, внимательно.

— Сегодня я был у озера.

— Что-то там?

Он выдохнул.

— Корабль.

Она не поняла.

— Какой корабль?

— Инопланетный.

Софи замерла. Открыла рот, закрыла. Посмотрела на него так, будто ждала, что он скажет «шучу».

— Майкл… ты сейчас серьёзно?

— Да.

Она медленно опустилась на стул. Схватилась за край стола.

— И что там, внутри? — спросила она едва слышно.

Он поднял голову. В его взгляде не было торжества человека, совершившего открытие.

— Два скелета. — Майкл говорил глухо, глядя в стол. — Один — Элайша Пенниуорт. Второй… не знаю. Парень с того корабля. И запись. Голограмма. Я видел, как Элайша убил того парня. А потом прибежала женщина. Из дневника. Помнишь?

Майкл достал из кармана ключ. Положил на стол между ними.

— Это второй ключ. Нашёл там же, возле Элайши.

Софи взяла ключ, повертела в пальцах.

— Значит, вот как он попал на корабль.

— Похоже на то. — Майкл полез в другой карман. Замер. Похлопал себя по куртке. — Чёрт.

— Что случилось?

— Ключа нет! Того, первого. Был же здесь…

Майкл тут же схватил телефон и набрал Оливера.

— Ты дома?

— Ага. — Голос у Оливера был хриплый, сонный. — Чё случилось?

— Ключ пропал. Тот, из могилы. Посмотри в машине, а?

— Ладно. Сейчас гляну.

Майкл слышал, как Оливер вышел из дома, как открыл дверь пикапа, зашуршал чем-то.

— Есть. Один. Под сиденьем валялся.

— Чёрт. — Майкл выдохнул. — Ладно. Пусть пока у тебя будет. Позвоню завтра.

— Ага, — буркнул Оливер и сбросил.

Майкл уставился на телефон. Софи смотрела на него.

— А женщина? — спросила она, наконец. — Которая прибежала потом? Кто она?

Майкл посмотрел на неё.

— Я думаю, мы оба знаем, кто она.

— Морвенна? — прошептала Софи.

— Да. — Майкл сжал ключ в кулаке. — Она та девушка из дневника. На записи она была совсем молодая, и я не сразу ее узнал, но потом, до меня дошло…

— Но тогда… сколько же ей лет? — Перебила его Софи.

— Много.

Софи откинулась на спинку стула.

— Боже мой.

— Она не человек, Софи. — Майкл покачал головой. — Она прилетела на том корабле. И застряла здесь. Из-за Элайши. Из-за нас.

— Из-за нас?

— Из-за Пенниуортов, — поправился Майкл. — Из-за моей семьи, если верить данным из архива.

Он встал, подошёл к окну. Посмотрел на лес, на темнеющее небо.

— Завтра я снова поеду к ней, — сказал он. — И на этот раз она расскажет мне всё.

Софи подошла сзади, положила руку ему на плечо.

— Я поеду с тобой.

— Нет, — сказал Майкл, обернувшись. — Это опасно. Раньше я думал, что это просто чокнутая старуха, но теперь всё иначе. Кто знает, что она может сделать. Я видел, как она отшвырнула Элайшу.

— Мне плевать.

— Софи…

— Я сказала, мне плевать, — перебила она. — Я не брошу тебя сейчас. Ни сейчас. Никогда.

Майкл посмотрел на её лицо — уставшее, бледное, но решительное.

— Хорошо, — сказал он. — Вместе.

***

Ночью Майкл услышал какой-то шум.

Он осторожно встал с кровати, вышел в коридор. В доме было темно. Луна светила в окна, отбрасывая на пол бледные причудливые тени. Он прошёл на кухню — пусто. В гостиную — пусто.

«Показалось, — подумал он. — Усталость. Нервы».

Он вернулся в спальню, лёг и провалился в сон так быстро, будто кто-то нажал кнопку «выключить».

Утром он проснулся от того, что Софи трясла его за плечо.

— Майкл. Майкл, вставай, соня.

Он открыл глаза. Солнце уже заливало комнату — было не меньше девяти.

Он сел на кровати, потёр лицо. Голова гудела — глухо, тяжело, будто после тяжёлого похмелья. Никаких видений сегодня не было. Никакого огня. Просто тупая, давящая боль.

Майкл встал, потянулся. Нашарил на стуле джинсы, которые бросил вчера, и начал одеваться.

Сунул руку в карман.

Пусто.

Сунул в другой.

Пусто.

Он замер. Обыскал карманы ещё раз. Куртку, висевшую на спинке стула. Стол. Пол вокруг кровати.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.

— Майкл? Что случилось?

— Ключ, — сказал он. — Его нет.

Она села, сонная, растрёпанная. Майкл метался по комнате.

— Где ты его вчера оставил?

Он обвёл комнату взглядом.

— Я вчера положил его в карман. — Майкл не находил себе места.

Софи встала, подошла к нему.

— Может, переложил?

— Я его не трогал.

— Выпал, значит.

Они обыскали спальню. Гостиную. Кухню. Заглянули под диван, под кровать, за холодильник.

Ничего.

Майкл сел на стул, сжал голову руками.

— Это она забрала второй ключ. Морвенна.

— Но как? — Софи встала, подошла к двери. Дёрнула ручку. Дверь открылась. — Я же запирала…

Майкл молчал. Воспоминания прошлой ночи — шаги, скрип половиц — навалились внезапно.

— Я слышал, как ночью, кто-то ходил по дому.

— Я ничего не слышала.

— Ты спишь как убитая. — Он потёр лицо руками. — А я чувствовал, что здесь, кто-то был.

Софи посмотрела на открытую дверь, потом на него.

— Значит, ключ у неё.

— Да.

— И что теперь?

— Едем к ней.

— Сейчас?

— Да.

Машина завелась с пол-оборота. Майкл не помнил дороги — только мелькающие за окном сосны, только сжатые до боли пальцы рук на коленях.

— Если она забрала ключ… — Софи не отрывала глаз от дороги, — она попадёт внутрь. На корабль.

— Думаю, ей даже ключ не нужен.

— Ты же сам сказал, что там давно никого не было.

— Сказал.

— Спросим её об этом? Прямо?

— А есть другие варианты?

Лес был таким же тихим, как и в прошлые разы. Ни птиц, ни зверей. Только хруст веток под ногами.

Избушка встретила их молчанием. Дверь была закрыта, но не заперта. Майкл толкнул её — она открылась со скрипом.

— Морвенна? — позвал он.

Тишина.

Они вошли. Пусто. Кровать не заправлена. На столе кружка остывшего чая. Травы на полках, пучки на потолке. Но самой хозяйки не было.

— Ушла, — Софи огляделась.

— Осмотримся.

Майкл пошёл в один угол, Софи — в другой. Заглянули под кровать. За печку. Под стол.

— Никого, — Софи выпрямилась, потёрла поясницу. — Она…

Софи замолчала. Её взгляд упал в угол — туда, где за кроватью лежало, что-то на полу.

— Майкл.

Он подошёл. На полу лежал костюм. Белый, облегающий, из материала, который Майкл уже видел — не ткань, не кожа, не пластик. Что-то другое.

Он опустился на колени, коснулся ткани пальцами. На левом манжете горел экран — вогнутый, встроенный прямо в материал. Треснутый. По экрану бежали строчки на непонятном языке, а в углу мигала одна зелёная иконка — точь-в-точь, как он видел на корабле.

— Это её, — сказал Майкл. Он поднял голову, посмотрел на Софи. — Теперь всё сходится. Морвенна — та девушка из дневника. Та, что выбежала из шахты. Она выжила. И всё это время была здесь.

— Почему она не улетела?

— Скоро узнаем, — ответил Майкл.

Он достал телефон, набрал Оливера.

— Ты где?

— На работе, задницу твою прикрываю. — Он жевал что-то на ходу. — Чё случилось?

— Морвенна забрала ключ.

— Что? — Оливер закашлялся. — Каким образом?

— Не знаю. Пробралась в дом ночью. Софи не слышала. Я тоже… почти. — Майкл помолчал. — Но его нет. Обыскали всё. Привези второй ключ. Мы поехали к озеру.

— Зачем?

— Мы думаем, что она пойдёт на корабль.

— Ей же двести лет. Ты чего?

— Забыл, кто она?

Оливер вздохнул.

— Ладно. Что-нибудь придумаю. Но ты мой должник.

— Да хоть на всю жизнь. Только быстрее.

Майкл сбросил звонок.

***

Оливер приехал через сорок минут. Вылез из машины, бросил Майклу ключ.

— Держи.

Майкл поймал ключ. Металл был холодным.

— Ну? — Оливер упёр руки в бока. — Что задумал?

— Я ныряю.

— Она же инопланетянка.

— Да.

— Хочешь нырнуть к ней?

— Ага.

— Ты сумасшедший, — сказал Оливер.

— Знаю.

Оливер покачал головой, потом посмотрел на чёрную воду.

— Я с тобой.

— Нет, — сказал Майкл. — Это моё дело.

— Было твоим. Когда нырял один. А теперь — нет. — Оливер скрестил руки. — Я не оставлю тебя одного. Не после всего, что мы узнали.

Софи, стоявшая до этого молча, шагнула вперёд.

— Я пойду!

Оливер уставился на неё.

— Ты? У тебя даже подготовки нет.

— Я морской биолог, — спокойно ответила Софи. — Я умею работать на глубине. И я не оставлю Майкла одного.

— Софи, это не экскурсия, — сказал Майкл.

— Я знаю.

— Это опасно.

Софи посмотрела на Майкла.

— Я не боюсь. — Майкл хотел возразить, но она взяла его за руку. — Ты обещал не отталкивать меня, — сказала Софи тихо. — Помнишь?

Он помнил.

– Ладно. Оливер – ты на берегу, Софи со мной.

— Не нравится мне это, — буркнул Оливер. Но спорить не стал.

Они надели снаряжение.

Майкл помог Софи застегнуть гидрокостюм, проверил баллоны, маску, ласты. Она была бледной, но держалась ровно.

— Ты уверена? — спросил он ещё раз.

— Нет, — ответила она. — Но я с тобой.

Глава 9

Айлин

Солнце стояло высоко, когда они вошли в воду. Холод ударил по лицу. Софи вздрогнула, её дыхание на секунду сбилось, но она не остановилась. Майкл взял её за руку, и они начали погружение.

Вода сомкнулась над ними, и мир изменился. Звуки с поверхности исчезли — осталось только дыхание: его — ровное, привычное, и её — чуть более частое, чуть более глубокое. Пузырьки воздуха поднимались вверх, сверкали в свете фонаря и таяли в темноте.

Он вёл её по тому же пути, что и в прошлый раз. Мимо камней, мимо ила, мимо старых ржавых конструкций. Глубже. Ещё глубже, но медленнее, чем когда погружался один.

Он посмотрел на неё сквозь маску. Её глаза были широко раскрыты, но в них не было паники. Только напряжение. Только решимость.

Майкл поглядывал на глубиномер, периодически останавливаясь.

Софи дышала ровно — может быть, чуть быстрее обычного. Хорошо. Это было хорошо, но Майкл чувствовал, как её рука сжимает его ладонь. Она боялась.

Ключ в кармане начал светиться. Сначала — слабо, едва заметно, как светлячок в летней ночи. Потом — ярче. Его пульсация становилась чаще по мере того, как они приближались к завалу.

Они дошли до завала. Майкл остановился. Поднял руку с фонарём, показывая Софи: «Здесь». Она кивнула.

Майкл отстегнул баллоны, протолкнул их в проход. Металл лязгнул о камни, но застрять не успел — вода помогала, делала всё легче, чем на суше.

Потом он показал Софи: «Сначала ты».

Она сняла баллоны, протолкнула их вперёд, вслед за его. Потом взялась за край глыбы и начала протискиваться внутрь.

Он видел, как её ноги скрылись в проходе. Теперь его очередь.

Майкл сунул фонарь в щель, ухватился за край глыбы и подтянулся.

Он не видел ничего, кроме мутной воды и крошечного пятна света впереди — фонаря Софи, которая ждала его.

Ещё рывок. Ещё.

Софи была рядом. Она не уплыла. Ждала.

Майкл поплыл вперёд. Софи — за ним, держась в двух метрах, как он учил.

Софи заметила, что Луч фонаря Майкла скользнул по чему-то, что не было камнем. Не было глиной. Не было водой. Металл. Серебристый, гладкий, холодный.

Корабль. Он стоял на дне пещеры, скрытый от посторонних глаз больше ста лет. Огромный, чужой, непохожий ни на что, что строили люди.

Софи замерла.

Майкл видел, как расширились её глаза за маской. Она смотрела на серебристую стену, на идеально гладкую поверхность, на чужую технологию, которую не могла бы объяснить никакая наука.

Майкл подплыл к ней, взял за руку. «Ты в порядке?» — он не мог спросить, но она поняла.

Она кивнула. Сжала его ладонь в ответ.

Он подвёл её к тому месту, где в прошлый раз нашёл вмятину. Достал ключ. Приложил.

Стена открылась.

Майкл первым перешагнул порог, прошёл сквозь полупрозрачную плёнку. За ним — Софи.

Он придержал её, чтобы помочь спуститься. Оказавшись внутри, она стянула маску, вытащила загубник.

Они стояли там, где Майкл был днём ранее. Те же стены из серебристого металла. Те же непонятные символы. Та же тишина — плотная, вековая.

— Это… это невероятно, — прошептала она.

— Идём, — сказал Майкл.

Морвенна сидела у консоли. Экран над ней мигал — слабо, прерывисто.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, поднимаясь.

— Где ключ? — спросил Майкл.

— Здесь. — Она подняла руку. Треугольный брусок блеснул в свете ламп.

— Извини, Майкл. Он мой по праву.

Её лицо было прежним — морщинистым. Но глаза… глаза были другими. В них горел холодный, древний свет. Свет звёзд, до которых сотни световых лет.

— Кто вы? — тихо спросила Софи.

Морвенна посмотрела на неё. Долго. Внимательно.

— Меня зовут Айлин. Я была учёным на этом корабле. Мы потерпели крушение. Сто пятьдесят лет назад. Имя Морвенна я взяла позже. Так звали старую цыганку, что приютила меня. Она обучила меня всему, что знала сама: читать следы, собирать травы. А когда она умерла — я забрала её имя. Чтобы оно не кануло.

— Почему вы не пытались улететь?

Айлин горько усмехнулась, провела ладонью по лицу.

— Пыталась. — Она посмотрела на Софи. — Первые 40 лет я пыталась найти ключ, пыталась попасть на корабль, но всё было безрезультатно.

Майкл шагнул вперёд.

— Я видел запись. Элайшу. И другого.

— Каэл, — резко сказала Морвенна. — Его звали Каэл. Он был… — Она запнулась. Сглотнула. — Он был всем для меня. А Элайша убил его. Из-за жадности. Из-за страха. Из-за того, что не понимал, что видит.

Она замолчала. Сжала ключ так, что побелели костяшки.

— Я узнала сегодня ночью. Когда вернулась. Включила систему. Увидела… — Её голос сорвался. — Тогда я думала, он мёртв. Он не дышал. Я не проверила. Я просто… я просто увидела кровь и потеряла рассудок. Заперла дверь. Ушла.

Айлин закрыла глаза.

— А он три дня ждал. Три дня лежал здесь, рядом с этим..., а я не вернулась. Я заживо похоронила его. С убийцей. Всё записано. Его голос. Его дыхание. Когда он перестал дышать.

— Я видел, — сказал Майкл. — Каэл что-то говорил, но я не знаю вашего языка.

— Он звал меня. Шептал моё имя. Смотрел на дверь и надеялся, что я войду. Сто пятьдесят лет я жила с этим. — Она посмотрела на Майкла, и в её глазах была пустота. — Я думала, что мщу за него, — её голос был глух и разбит. — А всего лишь умножила зло.

Слёзы текли по её морщинистым щекам, но она не вытирала их.

Софи шагнула ближе к Майклу, взяла его за руку. Майкл молчал.

— Я сделала с его семьёй то же, что он сделал с моей. Пожар. Смерть. Забвение. — Она перевела взгляд на скелет Элайши. — Я стала тем, кого ненавидела.

Майкл не прерывал — не мог. Она перевела взгляд в сторону Майкла и Софи, но смотрела не на них — сквозь них. На призраков, которых никто, кроме неё, не видел. Её месть, которой она жила все эти годы, оказалась чудовищной ошибкой, основанной на слепой ярости.

— Заберите его. — Айлин кивнула на скелет Элайши. — Похороните. Как человека. А я… — её голос дрогнул. — На корабле есть капсула. Она исправна.

Софи посмотрела на мигающую зелёную иконку.

— Я думала, она сломана навсегда, — добавила Айлин. Мы проверяли её после крушения. Я смирилась. А Каэл… — она сглотнула. — Он починил её. Втайне от меня. Когда ты открыл дверь, Майкл Корбет, блокировка снялась. Я узнала об этом. И поняла, что могу вернуться.

Морвенна посмотрела на скелет Каэла, который ждал её больше века. Потом достала из-под консоли старый пыльный мешок — грубый, из плотной ткани, когда-то защищавший оборудование при транспортировке.

— Возьмите.

Майкл и Софи собрали останки Элайши. Они работали быстро, не глядя друг на друга. Айлин стояла у панели, не помогая. Смотрела на экран, где бежали строки на её языке.

Когда мешок был завязан, Айлин коснулась консоли. Символы забегали быстрее.

— Уходите.

— Что вы делаете? — спросил Майкл.

— Запускаю капсулу. — Она не обернулась. — Я улетаю.

— Сейчас?

— Я ждала слишком долго. — Она повернулась. — Я думала, что должна остаться, чтобы искупить свою вину. Но моё присутствие здесь… оно приносит только боль. Мне и другим. Корабль — вот где моё место. Майкл Корбет, мне нужен второй ключ. — Она обернулась и протянула руку.

Он подошёл к ней. Положил ключ ей в ладонь.

— Это ваше. Всегда было ваше.

— Спасибо, — сказала она. Айлин вставила ключ в панель, и корабль ожил — загорелись огни, загудели системы, из глубины донёсся низкий, нарастающий гул.

— Уходите, — повторила она. — Капсула отделится через десять минут. Вода хлынет внутрь. Вы не успеете.

— Прощайте, — сказал Майкл.

Айлин посмотрела на него. На Софи. На мешок с останками Элайши, который держал Майкл.

— Прощайте, — ответила Айлин. И в её голосе впервые зазвучал покой.

Они бросились к выходу.

Майкл первым перешагнул порог шлюза, прошёл сквозь полупрозрачную плёнку. Софи — следом.

Майкл протолкнул мешок с останками Элайши в узкий — но мешок застрял. Ткань зацепилась за острый край камня. Майкл дёрнул — бесполезно. Дёрнул сильнее — мешок порвался, и кости посыпались в воду, забивая проход. Софи не понимала, что происходит, и почему Майкл не продвигается дальше.

Айлин смотрела на таймер, затем на экран сканнера. Пять минут. Четыре. Три.

— Бросайте его! — крикнула она в пустоту корабля.

Но Майкл не мог. Не после всего. Элайша разрушил жизнь Айлин, но если он оставит его здесь — ничем не будет отличаться от тех, кто бросил Лидию в могиле без имени. Наконец освободив мешок и собрав останки обратно он вылез из лаза. Дал отмашку Софи.

Она увидела свет фонаря Майкла и начала пробираться следом, но не успела.

Система корабля не ждала. Когда таймер достиг нуля, гидравлика взревела. Механизмы пришли в движение. Вода вокруг них пришла в движение. Сначала — лёгкая дрожь, будто кто-то огромный вздохнул на дне озера. Потом — толчок. Глухой, тяжёлый удар, от которого заложило уши даже под водой.

Вода стала мутной. Майкл ничего не видел. Только слышал рёв — капсула отделялась, вода хлынула внутрь, закрутилась, потащила всё за собой — камни, ил. Майкл вжался в стену, чувствуя, как его срывает с места, как баллоны тянут вниз, в бесконечную чёрную бездну. Он успел схватиться за край каменной стены. Софи — нет. Она ударилась спиной о выступ, и изо рта вырвалось облачко пузырьков — крик, которого никто не услышал.

А потом — гидроудар.

Волна сжатой воды ударила со стороны шахты, отбросив Майкла к стене пещеры. Он ударился плечом, потерял ориентацию. Пузырьки воздуха закружились вокруг него, как бешеные, скрывая всё, что было дальше вытянутой руки.

Он выровнялся. Увидел Софи.

Она висела вниз головой. Нога была зажата между камнями. Маска сбита. Загубник болтался на шланге. Из баллона — поднималась тонкая струйка пузырьков. Слишком быстрая.

В мутной воде он разглядел её лицо — белое, искажённое ужасом. Глаза — огромные, безумные.

Майкл подплыл к ней, взял её загубник и поднёс к лицу. Она панически дышала тем, что ещё не вышло через прокол, но воздуха было всё меньше.

— Софи! — крикнул он в маску. Бесполезно — она не слышала. — Я здесь!

Она не слышала. Её тело билось в конвульсиях, пальцы царапали камни, нога дёргалась в ловушке. Осколок арматуры, торчавший из стены, порвал рукав её гидрокостюма — и в воду потекли тонкие струйки крови.

Майкл подплыл к её ноге, взялся за камень, который зажал её. Потянул.

Упёрся ногами в соседний валун. Напряг спину, ноги, всё тело. Камень даже не шелохнулся.

Воздух с шумом вырывался из лёгких — он дышал слишком часто, слишком глубоко, терял контроль. Он заставил себя замедлиться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Он посмотрел на Софи. На её широко раскрытые глаза, на пузырьки, вырывающиеся изо рта, на кровь, смешивающуюся с водой.

— Я сейчас вернусь, — сказал он.

Она не поняла. Рука метнулась к нему, вцепилась в гидрокостюм.

Он взял её за плечи, притянул к себе. Заглянул в глаза — сквозь мутную воду.

— Вернусь, — повторил он. По слогам. — Ты поняла?

Она смотрела на него. Пальцы дрожали.

Потом разжались.

Майкл нырнул вниз, туда, где под обвалившейся стеной чернела пустота.

Он плыл на ощупь, выставив руки вперёд, чтобы не разбить голову о выступающие камни.

Луч фонаря заметался по сторонам — пусто. Ничего. Только ил.

Он опустился ниже. Глубиномер показал тридцать метров. Воздух шипел в лёгких — слишком быстро, слишком жадно. И тогда его рука ударилась обо что-то твёрдое.

Майкл замер. Нащупал пальцами — металл. Длинный, шершавый от ржавчины прут. Старая арматура, вмурованная в каменную осыпь. Бог знает сколько лет она пролежала здесь — но всё ещё держала форму, всё ещё была прочной.

Он схватил её обеими руками. Потянул. Металл заскрежетал, но не поддался — только осыпал ладони ржавой крошкой.

«Сидит крепко», — понял Майкл.

Он упёрся ногой в соседний валун, навалился всем телом. Арматура дрогнула — сначала едва заметно, потом сильнее. Он раскачал её, вжимая в стену и оттягивая на себя, с каждым движением расширяя щель.

И, когда напряжение достигло предела, когда лёгкие уже жгло от нехватки кислорода, Майкл рванул прут на себя, выдирая его из каменной хватки. Металл поддался.

Когда он вернулся, Софи уже не дёргалась. В последний миг перед тем, как сознание угасло, она успела взглянуть на него. Затем её глаза закрылись, тело обвисло, и пузырьки воздуха исчезли навсегда.

Майкл не думал.

Он подсунул прут под камень, навалился всем телом, упёрся ногами в стену. Металл скрипнул, прогнулся, но не сломался. Камень дрогнул — сначала едва заметно, потом сильнее.

— Давай! — закричал Майкл, хотя крика не было слышно.

Он нажал ещё раз. Ещё. Натянутые мышцы спины взвыли от боли.

«Не отпускай», — подумал он. — «Не смей отпускать».

Камень поддался.

Майкл сунул прут глубже, нажал в последний раз, и камень перекатился набок, освобождая ногу Софи.

Она не шевелилась.

Он подхватил её, перевернул лицом вверх, заглянул в маску. Глаза закрыты.

«Жива, — сказал он себе. — Она просто наглоталась воды. Она жива».

Он прижал её к себе и начал подъём.

Но подниматься так, как учат в дайвинг-школах, — медленно, с декомпрессионными паузами, — он не мог. Воздух в его баллоне почти кончился — стрелка манометра дрожала на нуле, предупреждая о последних минутах. Баллон Софи был повреждён — она не дышала из него уже несколько минут.

Он не смотрел на глубиномер. Не смотрел на часы. Только вверх — туда, где угадывался свет, пробивающийся сквозь толщу воды. Он отстегнул её снаряжение и стал подниматься.

Руки горели. Ноги не слушались. Он дышал тем, что осталось, но этого было мало. Он поднимался слишком быстро.

Он знал это. Знал, что через несколько минут азот, растворённый в крови, начнёт превращаться в пузырьки. Знал, что кессонная болезнь может убить или сделать его инвалидом. Знал.

Но он не мог остановиться. Не мог ждать. Каждая секунда промедления могла стать последней для Софи.

Он остановился на десяти метрах.

Не потому, что хотел. Потому что ноги свело судорогой. Боль была острой, невыносимой — будто кто-то вонзил ему в икры раскалённые иглы.

Майкл замер в воде, сжимая Софи одной рукой, второй вцепившись в каменный выступ. Дышал часто, поверхностно, но старался замедлить дыхание — чтобы кислород дольше оставался в лёгких, чтобы не потерять сознание.

Две минуты. Три. Он не знал, сколько прошло.

Потом судорога отпустила. Он снова начал подъём. И снова остановился на пяти метрах — уже не из-за ног, а из-за головы. В глазах темнело, мир плыл, превращаясь в размытое пятно.

Он вынырнул на поверхность и закричал:

— Оливер!

Оливер увидел Майкла и сразу понял, что произошло. Разбежавшись, он нырнул в воду.

Они выбрались на мелководье. Вытащили Софи на песок. Майкл перевернул её. Глаза были закрыты. Грудь не вздымалась.

— Нет, — сказал он. — Нет, нет, нет.

Он надавил ей на спину — резко, сильно. Ничего. Ещё раз. Ещё.

— Пожалуйста, — голос сорвался. — Пожалуйста, дыши.

Вода не шла.

Майкл замер. Внутри что-то оборвалось — холодное, тяжёлое, как камень, падающий в бездну.

Он уже знал это чувство. Уже переживал его. Тогда, в зелёной воде, когда Денни перестал подавать сигналы.

— Не смей, — прошептал он. — Не смей.

И снова надавил. Сильнее. Отчаяннее.

Софи выгнулась дугой. Кашель разорвал тишину — грубый, влажный, рвущийся изнутри. Вода хлынула изо рта, смешиваясь с желчью.

Майкл поддерживал её голову, пока её выворачивало. Считал секунды. Ждал.

Кашель стих. Она обмякла. А потом — вдох. Шумный, хриплый. Софи открыла глаза. Не сразу. Сначала моргнула раз, другой, будто не верила, что видит свет. Потом посмотрела на него.

— Ты… — прохрипела она. — Ты меня вытащил.

Он не ответил. Просто прижал её к себе. Крепко. Так, что она не могла вздохнуть.

— Ты чуть не умерла, — сказал он в её мокрые волосы. — Ты понимаешь это?

Майкл сел на песок, обхватил голову руками. Дышал. Не мог надышаться.

Оливер сидел рядом, молчал, смотрел на воду, а потом со стороны океана донёсся сильный удар. Тишину пронзил низкий, нарастающий гул.

— Что это? — спросил Оливер, вставая.

Над водой появилась серебристая капсула. Она застыла на мгновение, словно прощаясь. Затем начала свой тихий подъём, а когда оказалась над скалой, рванула вверх стремительно, неудержимо — и просто исчезла, будто её и не было.

Майкл смотрел в небо.

Софи взяла его за руку. Её пальцы были холодными. Она дрожала.

— Дурак, — сказала она. — Ты мог умереть.

Майкл посмотрел на неё. На её мокрое лицо, на слипшиеся волосы, на испуганные глаза.

Сжал её руку в ответ.

— Ну чё, — голос Оливера охрип, он откашлялся. — Домой?

Майкл кивнул. Они шли к машине молча. Софи опиралась на него, припадая на больную ногу — каждый шаг давался тяжело. Он нёс снаряжение. Оливер тащил баллоны.

У воды остались только песок, следы ласт и тишина.

Прошло несколько дней. Кошмары ещё снились почти каждую ночь, но стали тише, глуше.

Вскоре Майкл решил навестить брата. Один. Софи не предлагала ехать с ним — и он был благодарен.

Могила Денни заросла травой. Майкл не был здесь с похорон. Стоял, смотрел на имя, выбитое в граните.

— Прости. Я не мог тебя спасти, — сказал он.

Майкл полез в карман куртки. Достал старую фотографию — потрёпанную, выцветшую на солнце. Денни на берегу, с доской под мышкой, смеётся.

Майкл не носил это фото с собой. Оно лежало в ящике стола восемь месяцев. Он достал его сегодня — сам не зная зачем.

— Там, под водой, — сказал он тихо, глядя на снимок, — ты не хотел меня слушать. Я кричал: «Медленнее», а ты всё равно рванул наверх.

Он помолчал.

Постоял ещё минуту. Положил фото на плиту и прижал небольшой ракушкой, какие они собирали в детстве на пляже.

На перезахоронение Лидии Майкл решился не сразу. Сначала нужно было уладить дела с полицией. Но он нашёл адвоката в Сильверстоуне, пожилого человека по фамилии Тейлор, который специализировался на исторических захоронениях.

— Вы хотите эксгумировать тело женщины, похороненной полтора века назад? — спросил Тейлор, снимая очки. — И перезахоронить её на городском кладбище?

— Да, — сказал Майкл.

— А также похоронить рядом с ней её мужа, чьи останки вы нашли… э-э… в пещере?

— Да.

Тейлор посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы представляете, сколько бумаг нужно собрать для этого?

— Представляю.

— И вы готовы оплатить все расходы?

— Да.

Тейлор вздохнул, надел очки обратно.

— Я займусь этим в понедельник.

Бумаги заняли три недели. Экспертизы — ещё две.

Но в одно июльское утро Майкл, Оливер и Софи стояли на краю поляны, глядя, как рабочие аккуратно извлекают из земли останки Лидии Пенниуорт.

Останки Элайши подготовили в морге. Похороны назначили на субботу.

На старом кладбище Сильверстоуна, где уже больше века покоились Эмили и Беатрис Пенниуорт, выкопали две могилы рядом.

Майкл стоял у края, глядя, как опускают гробы. Сосны шумели над головой, ветер гнал по небу облака.

Майкл шагнул вперёд. Взял горсть земли и бросил на гроб Лидии, а затем и Элайши.

Он хотел сказать что-то правильное. Красивое. Как в кино, но не смог.

Майкл не знал, заслужил ли Элайша каких-то слов, но знал, что все заслуживают покоя.

Оливер подошёл, положил руку на плечо Майкла.

— Ты молодец, что сделал это.

— Кто-то должен был, — ответил Майкл.

Они постояли ещё немного. Потом разошлись.

Когда машина отъехала от кладбища, Майкл посмотрел в зеркало заднего вида. Две свежие могилы, два креста, венки.

Семья Пенниуорт наконец воссоединилась. Слишком поздно. Слишком поздно для всего.

Но лучше поздно, чем никогда.

Оливер не пошёл с Майклом к дому. Остановился у калитки, заглушил двигатель.

— Я, наверное, оставлю кота, — сказал он, не глядя на Майкла.

Майкл посмотрел на него.

— Синди уезжает в Чикаго.

— Ты поедешь?

— Не знаю. — Оливер сжал руль. — Может, да. Может, пришло время перестать ныть.

Майкл хлопнул друга по плечу.

— Ты справишься. И я, наверное, тоже.

Он вышел из машины. Оливер развернулся и уехал.

На следующее утро Майкл сидел на крыльце своего дома, сжимая в руке кружку с кофе. Софи сидела рядом, положив голову ему на плечо.

— Знаешь, — сказал он, — я думал, что после всего этого буду чувствовать себя… не знаю… другим.

— А ты чувствуешь?

— Пустым, — сказал он. — Но не плохо. Не плохо. Просто… пустым.

— Это пройдёт, — сказала Софи.

— Знаю.

Они сидели молча. Солнце поднималось над лесом, золотя верхушки сосен. Где-то далеко кричали птицы.

В первый раз за всё время, что Майкл жил в этом доме.

— Я хочу попробовать, — сказал он.

— Что?

— Покататься на сёрфе, — он повернулся к ней. — Как раньше.

Она ничего не сказала. Только прижалась крепче. Но Майкл почувствовал, как она улыбнулась.

Он не знал, сколько времени пройдёт, прежде чем он сможет спать без кошмаров. Месяц. Год. Может, никогда. Но впервые за много месяцев он хотел попробовать начать всё сначала. Он не знал, что ждёт их впереди. Знал только одно: он не бежал. Столкнувшись с тем же ужасом, что когда-то отнял у него брата, он сделал иной выбор. Он не мог спасти Денни, но он спас Софи.

И этого было достаточно.