Тайна лавовой долины

За 10 часов до...

Мир Огненных Камней

Реальность 2651

Время не определено (ошибка системы, код 405)

Это напоминало кадр дешёвого фильма: пещера, отделанная золотом, бесформенное облако, похожее на гнев водяного бога. Хотя кто его знает, как должен выглядеть гнев богов?

Над спецэффектами ещё определенно стоило поработать. Ведь то, что мир не технологичный, не означает, что в нем живут идиоты.

Правда, полуобнажённая блондинка, сидящая на полу на шкуре огненной лисы, загорелая, с огромными ангельскими глазами смотрела на искры, вспыхивающие в облаке так, словно там и в самом деле прятался бог. И, судя по мольбе в голосе, она надеялась на взаимопонимание.

— Спаси же меня! — просила блондинка, складывая ладони лодочкой. — Ну ведь есть же способ!

Если бы невидимый наблюдатель мог поразмыслить хотя бы пару минут, он бы поставил ей двойку за артистизм. Но задумываться тому, кто сидел в облаке, было некогда. Время поджимало, и действовать следовало немедленно, ибо контакт жрал просто неимоверное количество энергии.

— Я всё рассчитал, — твёрдо произнёс он, сдувая с лица клубившийся вокруг пар. — Вычислил сигнатуру объекта. Да, твой кандидат подойдёт, с ним открыть квантовый коридор шансы есть. Но захватить трана машина сумеет, только если он свалится в сильные эмоции, станет психически нестабилен. Оборудование так настроено, понимаешь?

— О, вывести на эмоции — это не проблема, — внезапно подобралась девица, сразу перестав выглядеть томной и умоляющей.

— Не сомневаюсь, — горько усмехнулся мужчина. — Но это должны быть действительно очень сильные эмоции. Ни ревность, ни возбуждение тут не подойдут. Нужно что-то хотя бы на восемь баллов. Летящий навстречу поезд, а он «на рельсах», понимаешь? Как мы это сделаем?

— Пусть это будет моя забота, милый. А ты занимайся своими сигнатурами и не промахнись, когда тран свалится. Цена очень высока, нельзя ошибиться. Я верю в тебя, ведь никто во всем множестве вселенных не сможет решить такую задачу!

А вот это было правдой. И он знал это.

К сожалению, довольную улыбку пришлось сдержать: в лаборатории ещё оставались засидевшиеся, несмотря на конец рабочего дня, коллеги. Он слышал их возню даже в наушниках с шумоподавлением.

Ещё минут пять-десять — и они разбегутся как тараканы. И лаборатория будет в полном его распоряжении.

— Прямо сейчас! — шепнул он. — Сможешь?

— Жди!

Блондинка поднялась с лисьей шкуры, поднесла к губам руку, чтобы отправить своему сообщнику воздушный поцелуй. Но… отшатнулась в испуге.

Потому что облако неожиданно замерцало. По нему пошла рябь. Запахло озоном и палёной проводкой, и… гнев водяного бога исчез, рассыпавшись искрами.

— Что ж у тебя всё вечно не слава Золоту! — прошипела блондинка, направляясь прочь из пещеры. — Только попробуй и в этот раз не справится, «милый»!

В это же самое время в Москве, в театре Сатиры на Маяковской, руководитель службы быстрого реагирования Бюро Межпространственной Стабильности Герман Владленович Движин орал на все четыре этажа:

— Ну вашу мать! Почему опять предохранители выбило! Сколько можно! Что вы тут делаете в лаборатории, что у вас всё время всё выбивает!

— Сеть перегрузили, Герман Владленович, — раздался из темноты виноватый голос.

— Чем? Чем вы её постоянно перегружаете?

— Да кто ж его знает, — отозвался всё тот же голос. — Аппаратура новая, может, подключили где-то неправильно. А инженер этот ваш, опять всё позапускал, что в лаборатории было.

— Какой инженер? — вкрадчиво поинтересовался Герман Владленович.

Инженеров у него в отделе было девять человек. Можно, конечно, всем по выговору влепить. Даже нужно. Может, тогда прекратится всё это безобразие?

— Долговязый такой… инженер.

Сотрудники наконец-то догадались включить фонарики на телефонах. Лучше правда не стало. Бесноватые лучи ясности не добавляли, зато выдёргивали из темноты то бледные «вампирские» лица, то заваленные железяками столы.

— Всех инженеров ко мне! Даже тех, кто уже дома! И вызовете аварийку! — рявкнул Герман Владленович и решительно двинулся к двери.

Но промахнулся и, ослеплённый лучом фонарика, всем телом впилился в косяк. Все лучи света тут же услужливо сбежались к шефу, выхватив дверь и стену. Сотрудники заойкали.

Потирая ушибленный лоб, Герман Владленович удивлённо уставился на стеллаж, который тянулся вдоль стены. За неимением сейфа, стеллаж пока играл роль хранилища.

Обычно оборудование здесь лежало плотно и было снабжено бирками: кто последний раз брал и когда. К концу дня всё, взятое под роспись, следовало возвращать на стеллаж, но сейчас посреди средней полки зияла дыра.

— А здесь что было? — спросил Герман, выуживая из кармана уже свой телефон и включая на нем фонарик, чтобы подсветить лица инженеров. — А?

— Мультимодальный деформатор квантовой пены, — не дрогнувшим голосом отчитался парнишка, которому не повезло оказаться рядом со стеллажом.

— Деформатор, значит… — пробормотал Герман Владленович. — И где он?

Лихорадочно замелькали фонарики сотрудников, но Герман Владленович понимал, что такими усилиями деформатор они сегодня не найдут. Поэтому, высветив дверной проем, он обернулся к остальным и тихо, что пугало намного сильнее, чем крики, сказал:

— Вредителя найти. Немедленно.

— И расстрелять? — пошутил кто-то, пользуясь темнотой.

— А шутникам самое место вон там, наверху, — Герман Владленович ткнул указательным пальцем в потолок. — В театре наверняка найдётся пара шутовских ролей. Аварийку вызвали? Ищите деформатор и того, кто забыл его сдать! Распустились! Никакого порядка!

Темнота многое скрывала, и потому, выходя из лаборатории, Герман Владленович не увидел довольную улыбку на губах одного из сотрудников, а поднявшийся гомон заглушил и чей-то вздох облегчения.

Герман Владленович зашагал по длинному коридору, освещая себе путь фонариком и мысленно ругая сотрудников. Деформатор был очень дорогим и секретным оборудованием. Нужно было продолжить воспитательные мероприятия, когда техники всё исправят. Найти виновника и влепить выговор!

Руководитель группы быстрого реагирования ещё не знал, что скоро ему станет не до деформатора, не до бездельников-инженеров…

Глава 1. Принц

Реальность 1517

Время не определено.

Великий Принц Лавовой Долины Игнатий

Три Миллиона Сто шестьдесят четвёртый

Они величественно сидели на возвышении. Мои мать и отец. Те самые, которые ненавидели меня с самого рождения. Моего ли? Может, и моего. А может, с рождения моего горячо любимого братца.

Я поискал его в толпе глазами. Вон он, гадёныш. Стоит, склонившись перед моей невестой, шепчет ей что-то на ушко. И она хороша. Я хоть далеко, но прекрасно вижу, как вздымается её грудь, алеют щёчки.

К сожалению, как трепещут ресницы, не вижу, но могу это представить. Потому что она МОЯ невеста, Анна.

Пока ещё её светлость Вторая Герцогиня Средних Высот, Анна два миллиона шестьсот семьдесят восьмая. И очень желает стать королевой…

— Ещё вина! — рявкнул я, практически не сдерживая обуревавшую меня злость.

Мне понравилось, как при моём крике вздрогнула мать. Повела плечом, скривила красивые губы.

«Не нравлюсь, матушка?» — хотелось крикнуть через весь зал.

Но вместо этого просто отсалютовал кубком.

Все вы, мои дорогие, заслужили именно того Принца, который у вас есть. (От этой мысли я ухмыльнулся.) Все вы заслужили… меня. И абсолютно ничего с этим поделать не можете, как бы ни старались. Все ваши заговоры, матушка, весь ваш блуд, дорогая невеста, меня давно не трогают. Отболело.

Пока я скользил глазами по толпе, пытаясь понять, есть ли здесь хоть один человек, который не вызывал бы у меня раздражения, ко мне пробился друг Арсентий.

Кажется, он был ещё более пьян, чем я. Приближаясь, споткнулся и чуть не врезался мне в грудь, больно стукнув о рёбра серебряным кубком, из которого расплескалось красное как кровь, вино.

Благо я сегодня был больше раздет, чем одет. И праздничная тога — на ладонь короче принятого — от вина практически не пострадала.

Рубашкой я себя не обременил, так что рубашка не пострадала тоже. Кровавые разводы от вина достались лишь моему телу.

— О, Великий Принц Лавовой Долины! — кривляясь, произнёс Арсентий, выравнивая корпус. — Не выпить ли нам в этот знаменательный день за твоё процветание?

И, оглядев меня, хохотнул:

— Хорошо, что ты так мало одет!

От стены отделились две девочки и запорхали вокруг, убирая с моего тела остатки вина.

Я даже малость протрезвел.

Гарем-то мой что тут делает? Не припомню, чтобы отдавал распоряжение приглашать своих прелестниц на праздник.

Ухватив одну из девчонок за локоть, я склонился над её маленьким розовым ушком и прошипел:

— Почему ты здесь? Не припомню, чтобы я звал тебя сюда!

Девчонка побледнела и заученным движением рухнула на колени, в попытке облобызать мои сандали.

Я брезгливо отодвинулся: не люблю, когда мне ноги облизывают. Особенно прилюдно.

— Мадам Валерия велела быть всем. Это ведь ваш последний день рождения, ваше высочество…

Девчонка говорила тихо, мне пришлось вздёрнуть её на ноги, чтобы слышать, что она там лепечет.

— Что значит «последний» день рождения? — прорычал я.

Губы девчонки задрожали, на глазах выступили слёзы. Кажется, она готова была провалиться в лаву сквозь все горные породы сразу.

— Арсентий! — я обернулся на друга, который с любопытством наблюдал за нами. — Неси вина. Бери сразу ящик и волоки вон к тому дивану. И можешь взять себе любую девочку из моего гарема, раз уж они всё равно тут.

Я дождался, пока Арсентий исчезнет в толпе, и поволок рабыню на террасу. Не центральную, расположенную сразу напротив возвышения для кресел родителей, а маленькую, боковую.

Терраса была занята, но моего окрика оказалось достаточно, чтобы парочка в страхе ретировалась. Я успел рассмотреть убегающую девицу. К её счастью, она была не из моего гарема, а то бы убил на месте.

Не дожидаясь, пока утихнут торопливые шаги неудачливых любовников, я прижал рабыню к стене и прошипел:

— Так что там насчёт моего «последнего» дня рождения?

Мерзавка разрыдалась, и мне пришлось как следует встряхнуть её, чтобы привести в чувство.

— Рыдать, радость моя, будешь позже. А сейчас в твоих интересах отвечать на мои вопросы!

Я ухватил её за ошейник, слегка приподнял и закрепил кольцо поводка за крюк в стене. Теперь девчонка стояла в крайне неудобной позе, на носочках. Зато и рыдать перестала.

— Ваше высочество, я ничего такого не имела в виду, — прошептала она. — Но вы же станете королём!

От неожиданности я икнул.

— Не понял. Дни рождения-то никуда не денутся.

— Всё верно, ваше высочество, — рабыня умело затрепетала ресницами. Эффектный отвлекающий манёвр. Но не сейчас. — Это последний день рождения, когда вы всё ещё принц и свободны от обязательств. В следующем году вы войдёте в возраст Благоволения Солнца, женитесь на герцогине Анне и в день рождения получите корону. Ваш отец сможет наконец отдохнуть, а вы примете на свои плечи всю тяжесть правления Лавовой Долиной. Свободы больше не будет.

Я отступил на шаг. У меня было стойкое ощущение, что рабыня лукавит, но пьяный мозг не находил за что зацепиться.

— Мадам Валерия лично распускает про меня слухи или брат поучаствовал? — ехидно спросил я.

— Я не знаю, ваше высочество, — девчонка снова затрепетала ресницами, заставив меня пройтись плотоядным взглядом по её фигуре.

Рабыне было очень неудобно стоять. Но как покорно она молчала!

Я разглядывал её, вспоминая, откуда у меня это сокровище? Симпатичная, яркая. Кажется, я купил её пару лет назад… Но почему-то редко ею пользовался. Надо исправить это упущение. Можно даже сегодня. Вот прямо сейчас!

Приняв решение, я ухмыльнулся и потянулся снять рабыню с крюка, но мне помешал Арсентий. Он ввалился на террасу с двумя девочками в обнимку, а следом за ним, к моему удивлению, появился и брат. С моей невестой.

— Ты не пьёшь! — взревел Арсентий, и тут же откуда-то сзади ему передали тонкие, узкогорлые бутылки миндального вина, уже избавленные от пробок.

Одну бутылку друг сунул мне в руку, второй отсалютовал.

Отвечая, я приложился к горлышку, отхлебнул прохладную жидкость, ощущая ярко выраженную миндальную горчинку.

Вино не успело нагреться, значит, его только что подняли из нижних пещер.

— Брат, — елейным тоном пропел мой младшенький, — гости желают видеть тебя в зале. Матушка приготовила тост.

— За нас, — скучным тоном откликнулась моя невеста.

После чего подхватила меня под руку, брезгливо топыря пальцы.

— Идёмте, мой будущий муж. — Она добавила в интонацию чуть-чуть жжёного сахара.

Я приложился к бутылке, хлебая вино как воду. «Будущий муж», лава сожри эту шлюху!

Вино закончилось, и я швырнул бутылку за парапет.

Анна потянула меня к выходу, и я позволил ей это. Мы первыми и покинули террасу. Следом шёл брат, а Арсентий с девочками замыкал шествие.

Гости расступались перед нами, открывая взору почти всю нарядную бальную залу.

Свет факелов многократно отражался от вышитых золотыми нитями панно, драпирующих стены, и мне казалось, что зала утопает в золоте и огне. А мы, жалкие людишки, словно искры мечемся среди этого слепящего великолепия.

Лавовая Долина оставалась единственным по-настоящему богатым королевством нашего умирающего мира. Равнинные государства были уже уничтожены природными катаклизмами. Какие-то — смыты водами океана, какие-то закованы во льды. И только горы пока держались несмотря на землетрясения и потоки лавы.

Оставшиеся без равнинного продовольствия, графские гнёзда на вершинах начали приходить в упадок. Голод, болезни…

Мы вымирали. А может, просто планета, наконец, излечилась от нас, как от паразитов.

— Матушка, — развязно поклонился я, дойдя до королевского возвышения.

Сидели там двое, но правила одна.

— Сын мой! — Мать величественно встала, спустилась на пару ступенек, но продолжала возвышаться надо мной, как и положено королеве. Протянула руку, которую я вынужден был поцеловать, а после прижать к своему сердцу. — Анна! — вторая рука потянулась к невесте. — Какое же счастье для матери знать, что брак её «любимого» сына… — Яд в голосе скрыть не удалось, как и мне сдержать язвительную усмешку. — …Не просто династический, предусмотренный тысячелетними протоколами, а брак, в котором будет царить и властвовать любовь!

Я не сдержался — начал хохотать.

Мать обиженно замолчала.

— Ах, оставьте, матушка, — миролюбиво предложил я отсмеявшись. — В ваших устах слова про любовь звучат порочно. Вы хотели выпить за нас с Анной? Так давайте выпьем!

Откуда-то сзади мне протянули кубок с вином. Из него ощутимо пахнуло тамусом, и я удивлённо вздёрнул брови. Что, вот так откровенно?

Мать, улыбаясь, смотрела мне прямо в глаза. Я отсалютовал ей кубком и приложился к нему.

Ни один мускул не дрогнул на лице матери. Также ничем не выдала себя и невеста.

Проглотив глоток горькой жидкости, я швырнул кубок под ноги, расплескав вино по полу. А потом развернулся на пятках и, шатаясь, пошёл в сторону большой террасы, волоча за собой невесту, вцепившуюся мне в локоть.

По дороге выхватил у кого-то из рук другой кубок. Отметил, что гости уже достаточно напились и балаган можно заканчивать.

Вспомнил, что так и не снял рабыню с крюка. Щёлкнул пальцами, и мне в ноги тут же упала ещё одна девчонка в рабском ошейнике.

Я терпеливо дождался, пока она облобызает мои ступни и поднимет голову. А потом распорядился снять предыдущую дурочку со стены.

В голове шумело. Отравленного вина я хлебнул лишь каплю, но, видимо, концентрация тамуса в бокале была огромная. Живот скрутило спазмами.

Ничего, пройдёт, к этому яду я давно адаптировался. И вообще, я пережил уже столько покушений, что это — тем более переживу.

По сравнению с предыдущими оно выглядело совершенно наивным. Словно и не мать им занималась. Хотя…

Я покосился в сторону невесты. Может, и не мать. Та не столь прямолинейна.

— Где же брат мой, дорогая невеста? — поинтересовался я, когда мы приблизились к парапету.

Дышать здесь стало легче, хоть народу вокруг по-прежнему крутилось много. Даже в голове слегка прояснилось, и в животе перестало булькать.

Невеста радостно бросилась в толпу разыскивать брата, а я уставился на горы вокруг.

Стемнело, и самих гор было не разглядеть, а вот графские гнёзда на вершинах хорошо освещались факелами. И реки огненной лавы, лижущие основания гор, тоже просматривались до мельчайших деталей.

Шурша юбками, подошла мать и встала рядом. Толпа вокруг мгновенно откачнулась на несколько шагов, оставив нас в мнимом одиночестве.

Я сжал челюсти, сдерживая отвращение. Мать же, улыбнувшись уголками губ, произнесла:

— Давай поговорим откровенно, сын мой?

— Я занят матушка. — Трудно было улыбаться в ответ, как того требовал протокол, но у меня достаточный стаж лицемерия. — Нужно срочно отыскать одну милую рабыню, которой я уделял слишком мало внимания. Она не владеет своей судьбой и сама не способна меня найти.

— Никто из нас не владеет собственной судьбой, сын мой. Каждый — раб кого-то другого!

Я заломил бровь.

— Ах, не делай вид, что не понимаешь, — надулась мать. — Глупцом ты никогда не был. Тебе не хуже меня известно, что за раба решает его хозяин, за аристократов — аристократы более высокого порядка, за принцев — династические доктрины. И родители. За которых в своё время принимали решения другие люди. Мы не принадлежим себе, сын мой. Мы всегда принадлежим кому-то другому.

— К чему вы это, матушка?

— К тому, что я наконец всё решила! — И она глянула на меня так, словно подняла глаза от только что подписанного приговора. — Ты не нужен этому миру. Смирись. Ты… не удался! Склони голову и прими свою судьбу, как подобает мужчине.

Мать больше не смотрела на меня, её взгляд устремился куда-то вдаль. Она разглядывала там своё лучезарное будущее, уже без меня, непутёвого.

— Выпить вина с тамусом, матушка? — язвительно поинтересовался я.

Она вздрогнула и снова уставилась на меня:

— Ну, так тоже можно. Если хочешь. А можно иначе. Хотя… Поступить по-мужски и публично отказаться от престола ты, конечно, неспособен… А как было бы хорошо, если бы ты сам удалился в изгнание…

Мать помолчала, озабочено барабаня пальцами о парапет.

— Что тебя так волнует, матушка? — съязвил я.

— Законы. — Она улыбнулась тем из гостей, кто вытаращился на нас и силился подслушать. — Правила.

— Боишься, что не удастся разделаться со мной без свидетелей?

— Фу, как вульгарно, — поморщилась она. — Нет, умирать тебе не обязательно. Покорись. Признайся, что это ты убил дядю Вангелонуса, и надень рабский ошейник.

— Дядю Вангелонуса? Но он погиб, защищая дворец от нападения безумцев в странной одежде!

— Вот именно — в странной. В Лавовой Долине таких раньше не видели. Признайся, что это ты нанял их для убийства дяди.

— Но зачем?

— Ты хотел убить своего отца и захватить власть, зачем же ещё?

Мать протянула руку и провела по моей щеке.

Наверное, при желании, в этом жесте можно было бы даже разглядеть нежность. Но я не желал.

— Рабство — это ведь тоже выход, сын… Ты красивый мальчик, похож на меня, — продолжала мать, обводя пальцами мою скулу. — Тебя многие захотят… купить. Возможно, ты сможешь прожить вполне счастливую жизнь в чьём-то гареме.

Я расхохотался.

— Это вы называете мужским поступком, матушка? — убрал её руку от своего лица. — Объявить себя убийцей и надеть рабский ошейник?

Мать пожала плечами и снова отвернулась. Вздохнула.

— Я обещаю выкупить тебя, когда твой брат сядет на трон. Думай быстрее. Лучшего предложения ты от меня не дождёшься. И у тебя не так много времени, чтобы принять решение. Будь готов, когда гостей снова позовут к столу! — она решительно повернулась ко мне спиной и собралась уходить.

На террасе показался брат. Он шёл под руку с моей невестой, а за ними, уже почти не держась на ногах, тащился Арсентий.

Я легко запрыгнул на парапет, окружающий террасу. Прошёлся по перилам.

Мать замерла на месте.

— Что же, гости дорогие! — проорал я настолько громко, что горы откликнулись эхом. — Празднование двадцатишестилетия Великого Принца Лавовой Долины можно считать законченным!

Я отвесил шутовской поклон.

— Спасибо, что были со мной в этот день, и, несомненно, — я уставился на мать, — мы встретимся в этот же день в следующем году, чтобы отметить мою коронацию!

Толпа взревела. Толпе было всё равно, за что пить. И плевать толпа хотела на наши семейные разногласия. В следующем году все эти люди абсолютно точно придут на праздник, даже если я на нём буду лишь тенью в рабском ошейнике.

— Дружище, слезь оттуда, — нетрезво проревел Арсентий.

— Не хочу, — я повернулся к толпе спиной и раскинул руки в стороны. — Это свобода, Арс! Настоящая свобода. И я не продам её. Никогда!

Я оглянулся и встретился с полным ненависти взглядом матери.

Кто-то из гостей полез на парапет.

Идиоты. Я ходил по этому парапету чуть ли не с рождения, знал каждый его изгиб, неровности, толщину перил. Но останавливать никого не стал. Даже когда пара гостей свалилась вниз. Стоял и смотрел, как их тела растворяются в темноте. Зато остальные поумерили рвение ощутить свободу.

Мать подошла ближе.

— Свобода, значит? — спросила она.

Я должен был насторожиться. Должен! Но я был пьян. Зол. Одинок. Ветер трепал волосы и то, немногое, что можно было назвать одеждой. Стоя на парапете, я словно парил над графскими гнёздами и упивался своей непокорностью.

Мать едва заметно кому-то кивнула. В толпе, и не понять кому.

А к парапету подошла та самая девчонка-рабыня, которую я вешал на крюк. Улыбнулась мне. Я снова с удовольствием окинул взглядом её фигурку, представив, как именно проведём вместе эту ночь.

Будто уловив мои мысли, она подала мне руку.

Чтобы дотянуться до маленькой ладошки, пришлось наклониться. Я приготовился спрыгнуть, когда девчонка одними губами прошептала:

— Простите меня, Великий Принц. Уверена, там вам будет лучше.

И толкнула в пропасть.

Несмотря на хрупкость девицы, толчок оказался сильным. Я ещё продолжал ей улыбаться, ещё думал о нашей ночи, когда мои сандалии соскользнули с перил.

Мать завизжала. Через парапет свесились брат с невестой. К толкнувшей меня девчонке кинулась охрана.

«Вот кого сегодня повесят в финале вечера!»

Я летел спиной вниз, раскинув руки в стороны. Смотрел на удаляющуюся террасу.

«Птенец и выпал из гнезда», — пришла в голову неуместная мысль.

Совсем скоро — пара секунд, и я стукнусь о камни.

Первый удар, может, и переживу, но за ним будут другие. И вниз к лавовым рекам скатится уже мой труп. Труп Великого Принца Лавовой Долины, Игнатия Три Миллиона Сто шестьдесят четвёртого!

Глава 2. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Сегодня пробка на Ленинградке превзошла всё, даже самые смелые ожидания. На въезде в туннель рядом с Гидропроектом поток окончательно встал и двигаться дальше не собирался.

Ангелина с тоской глядела на часы на приборной панели. Минуты старательно сменяли одна другую, а машина не двигалась ни на миллиметр.

Из соседних автомобилей начали выбираться водители. Размять ноги, покурить и потрепаться.

Посидев ещё немного, Ангелина ощутила вспышку раздражения, решительно вынула ключ зажигания и, застегнув пуховик, вышла из тёплого салона под мельтешащие снежинки.

Бороться с раздражением было себе дороже. Эмоции порою захлёстывали её, и всё тут. Хоть беги от самой себя.

— Что там? Авария? — спросила она у соседей по несчастью.

— Да псих какой-то дорогу перегородил, — лениво ответил водитель крузака. — Чудом его не раскатали по всем полосам. Под машины кидается, дебил крашеный. Ментов вот вызвали, но они тоже где-то в пробке стоят.

— Ты его видел? Чудом он сам кого-нибудь раскатать может, — рассмеялся водитель жигулёнка. — Если не отморозит.

Ангелина зябко поёжилась. Полицейским сюда точно не проехать — всё стоит намертво. Даже интересно было бы посмотреть, полезут они через ограждение с дублёра, чтобы убрать психа с дороги?

— Пойдёмте, глянем на него? — внезапно предложил водитель мазды, стоящей перед машиной Ангелины. — Хоть какое-то развлечение.

Мужики решительно двинулись вперёд. Ангелина щёлкнула сигнализацией, закрывая машину, и рванула следом.

Своё беспокойство и желание действовать девушка привычно объяснила профессией. И никакие это не нервы! Она медсестра, в конце концов. Её призвание — спасать людей. Вдруг психу нужна помощь?

Псих действительно впечатлял. Ангелина протянула: «О-о…» и едва смогла подобрать упавшую челюсть.

Высокий, метра два ростом, практически голый мужик стоял на дороге и злобно пырился на замершие перед «его высочеством» авто.

Позолоченная тряпочка едва прикрывала причинное место, и что-то подсказывало Ангелине, что белья под ней не было. Длинная часть тряпочки была перекинута через грудь на манер тоги.

Заставив себя оторвать взгляд от мускулистого торса психа, Ангелина уставилась на его лицо и даже дыхание задержала. Красивый какой… Артист, наверное?

Чёрные, как вороново крыло, вьющиеся волосы схвачены позолоченным ободком и падают волнами на плечи… Чётко очерченные скулы, волевой подбородок — настоящий принц!

Вот только губы красавчика были стиснуты в узкую злую полоску, а тёмные глаза в обрамлении неприлично длинных ресниц горели яростью и… растерянностью?

— Афигеть, — только и смогла выдавить из себя Ангелина.

— Да, такого давить жалко, — поддакнул мужик, с которым она шла сюда через туннель. — Артист, наверное.

— Дави — не жалей! Всё равно в порнухе ему больше не играть! — заржал кто-то из соседнего ряда.

— Да это ничего, что голова в холоде! — тут же ответили ему. — Сейчас минус пять всего. Артистическое в человеке замерзает последним!

Ангелина мысленно отвесила себе подзатыльник за бездействие. Точно! Зима! А тут мужик голый практически. А она — почти врач, должна помочь.

Только ведь пьяный, поди? Или обкуренный? Вот будь это котёнок, или щенок, она бы уже сгребла его и унесла в машину греться. А он, понимаешь, артист.

Но тут порыв ветра сдул с головы Ангелины капюшон пуховика, обжёг холодом уши, и она усовестилась — стала решительно пробираться вперёд.

Кто-то ухватил её за рукав:

— Эй, девочка, осторожнее. Ему таких, как ты, штуки три надо!

— Я врач, — слегка приврав, отмахнулась Ангелина.

Псих заметил её и заговорил на странном языке.

Девушка не смогла уловить ни одного мало-мальски знакомого слова, а вот запах алкоголя до неё долетел. Пьяный! Так она и знала!

Ангелина сморщила нос, и мужики обидно заржали. Они ожидали, что девчонка спасует, как только появятся первые трудности.

«Чёрт, только зрителей не хватало!» — раздражённо подумала Ангелина.

Но отступать было поздно. Иначе она себя неделю будет потом ругать. Ну понятно же всё теперь: иностранец, артист, выпил и потерялся. Схватит сейчас пневмонию, а мужикам — только бы ржать!

В голове щёлкнуло: я врач, я на работе! И ситуация сразу стала простой и понятной: заболтать иностранца, довести до машины, а потом и до больницы докинуть, где она работает.

— Спокойно, пожалуйста, спокойно! — мягко произнесла Ангелина. Она выставила руку вперёд, подавляя желание посвистеть принцу, как замёрзшему псу. — Я хочу вам помочь. Тут холодно, вам лучше сесть в машину. Поток сможет двигаться дальше, и я отвезу вас в больницу. Понимаете? Всем сразу станет лучше!

Псих начал кричать, подпрыгивать, нелепо размахивая руками. Ну точно, как испуганный пёс!

Ангелина продолжала медленно подбираться к нему.

Он же не укусит? То есть не ударит же такой здоровяк женщину? Даже у собак такие крупные особи гораздо добрее мелких.

Шаг. Другой.

Мужик перестал орать, но смотрел очень недружелюбно.

Третий шаг. Четвёртый.

И тут Ангелина, заглядевшись на психа, поскользнулась на снежной каше и со всей дури рухнула ему под ноги, чуть не уткнувшись носом в ступни, обутые в тонюсенькие позолоченные сланцы.

«Вот же чёрт, спасительница!» — мысленно прошипела она, быстро вставая с колен.

И с удивлением обнаружила, что в психе что-то изменилось. Ярость исчезла. Теперь он смотрел на неё величественно, но совершенно без агрессии.

— Пойдём. — Ангелина коснулась его холодного плеча. — Там моя машина. Я отвезу тебя в больницу.

При прикосновении её вдруг укололо статическое электричество, и она чуть было не отдёрнула руку. Но сдержалась. Решила не делать резких движений. На всякий случай.

Успокоив дыхание, указала на свою машину. Шагнула. Потянула мужика за собой, но сдвинуть с места не смогла.

Ждала, что псих снова начнёт орать, попятилась. Однако он спокойно зашлёпал за ней по снежной каше.

Девушка с облегчением выдохнула и пошла к своему пежо.

— Молодец, девчонка! — бросил ей в спину кто-то из зрителей. — Надеюсь, он не укокошит тебя по дороге!

Ангелина почему-то была уверена, что не укокошит. Хотя узнай родители или подружки, что она тут вытворяет, наверняка получила бы по первое число.

Псих ужасно замёрз. Сейчас, когда он перестал орать, стало заметно, как его потряхивает.

Он чуть не проскочил мимо красного пыжика, пришлось хватать за руку — загорелую, ухоженную, с аккуратно отшлифованными ногтями. Мужик действительно здорово напоминал киношного принца из какого-нибудь турецкого сериала.

Ангелина хмыкнула, достала из бардачка плед. Завернула в него «спасёныша» и впихнула на заднее сидение.

Влезть-то псих влез. Только вынужден был согнуться почти пополам, и коленки едва не упирались в подбородок. Её маленький пыжик был совершенно не предназначен для таких крупных мужчин.

— Потерпите, до больницы недалеко, — извинилась Ангелина и поторопилась сесть за руль. Передние машины уже начали движение.

Псих что-то пробурчал на своём языке, когда Ангелина тронулась с места. Вцепился в спинку переднего сиденья, да так и замер, уставившись в окно.

Пока ехали по Ленинградке, Ангелина поглядывала на него в зеркало заднего вида и улыбалась. Забавный и совершенно нестрашный. Да он сам боится — вон как голову в плечи вжал. Совсем потерялся бедняга, не узнаёт города. Даже жалко.

На съезде на дублёр в районе Динамо была очередная пробка, ещё и влезть все пытались чуть ли не с третьего ряда. Ангелина перестала смотреть в зеркало — не до этого стало. И только на светофоре при повороте на 1-й Боткинский проезд, она вспомнила про психа.

К счастью, он так и сидел, хлопая необъятными ресницами. Удивлённый, смешной, похожий на дога, которого сунули в багажник.

Ничего, шестьсот метров до больницы, и можно сдать его в умелые руки врачей. Хорошо, если Егор сегодня дежурит, он добрый.

Сзади нарастал звук сирены. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Ангелина увидела приближающуюся скорую и выкрутила руль в сторону обочины. И вовремя.

Верещащая скорая проскочила на красный, едва не чиркнув пыжика по левому борту.

«Принц» дёрнулся вперёд, ударился башкой о крышу машины, скребанул в воздухе руками и…

Ангелина взвизгнула и со всей дури врезала по лапище, по-хозяйски ухватившей её за грудь!

— Совсем сдурел?! — заорала она, забыв, что псих не понимает по-русски. — А ну, убрал грабли!

Сзади уже сигналили, светофор сменился на зелёный.

Раздражённо надавив на газ, Ангелина сверкнула глазами на психа и…

Повезло, сработали инстинкты. Буквально краем глаза она заметила движение по пути следования своей машины.

Безжалостно вдавила тормоз и с удивлением уставилась на странного вида человека в тёмной куртке и очках с затемнёнными линзами. Он стоял на проезжей части, вытянув одну руку ладонью вперёд, а второй указывая на обочину.

Если бы Ангелина не отвлеклась, то уже вильнула бы на соседнюю полосу и объехала этого темноочкового от греха подальше. Но вилять было поздно.

Машина хрюкнула и встала, а Ангелина закусила от досады губу. Нашёлся, понимаешь, регулировщик общественного движения…

На гаишника мужчина был совсем не похож. На бандита, правда, тоже. Разве что… на заблудившегося туриста? Может, он дорогу хочет спросить?

Ангелина приспустила стекло со стороны пассажирского сидения и выжидательно уставилась на тёмную фигуру.

— Выйдите, пожалуйста, из машины, — негромко произнёс незнакомец. Голос у него был неприятный и дребезжащий.

У Ангелины заныло в висках, а псих завозился на заднем сидении и разразился гневным монологом на своём птичьем языке.

«Может он турок? — подумала Ангелина. — Вроде похоже слегка на турецкий…»

— Я прошу вас выйти, — снова произнёс незнакомец.

Псих в ответ выкрикнул что-то, судя по интонации — оскорбительное.

Ангелина снова ощутила вспышку раздражения, на этот раз смешанную со страхом. Она вышла из машины, но дверь не закрыла, готовая быстро заскочить внутрь и уехать.

— А что, собственно, происходит? — спросила она сердито, но голос предательски дрогнул.

Девушка увидела, что чуть поодаль стоят ещё двое мужчин в тёмных куртках и тёмных очках!

Их вид вызвал болезненную тревогу. Ангелина едва сдержалась, чтобы не нырнуть в спасительное нутро машины.

А человек в очках вдруг улыбнулся и достал из внутреннего кармана корочку удостоверения. Развернул, показал девушке.

Разобрать она ничего не успела, лишь заметила две фиолетовые печати возле фотографии.

— Девушка, мы представители охраны международного посольства Турции в России. Этот господин, — он кивнул в сторону пассажира, грозно вращающего глазами, — сын турецкого посла, который пропал вчера вечером. Ну, вы понимаете? Сбежал от отца, всю ночь отрывался в клубах, перебрал… Вы же сами видите. Нам нужно доставить его назад, в посольство.

«Всё-таки, турок! Я так и думала», — мысленно похвалила себя Ангелина.

— Мы очень благодарны вам за своевременную помощь, которую вы оказали сыну посла, — продолжал представитель охраны. — Но сейчас мы вынуждены забрать его, если вы не возражаете. Посол, конечно, направит вам официальное приглашение, чтобы поблагодарить лично…

— Нет-нет, не надо! — засуетилась Ангелина. Она отпустила переднюю дверцу и обошла машину, чтобы открыть заднюю дверь, которая иногда заедала, и выпустить принца.

Даже жалко было, что он оказался не принцем из сказки, а всего лишь сыном турецкого посла.

Мужчины в очках, те, что стояли поодаль, резво подскочили и принялись вытаскивать несостоявшегося принца из тесного маленького пежо.

Тот упирался и что-то кричал. Лицо его исказилось, но оставалось неимоверно красивым.

Ангелине вдруг стало зябко. Адреналин, обогревавший её всё это время, сделал ручкой, как все мужики.

Пришли запоздалые мысли, что она вообще зря во всё это ввязалась. Что ей ещё здорово повезло — такой здоровенный иностранец мог набедокурить в больнице.

Охранников было трое, и они кое-как вытащили «принца» из машины вместе с пледом, в который он продолжал кутаться.

«Тянем-потянем! Вытащили репку», — подумала Ангелина и с облегчением вздохнула.

Охранник, что показывал удостоверение, коротко кивнул девушке.

— Всё в порядке, можете ехать домой, — сказал он, снова немного вибрируя голосом.

Двое его приятелей потащили сына посла к большому чёрному внедорожнику, который поджидал на обочине.

— Вот такое короткое приключение! — подвела итог Ангелина и села за руль.

Ей стало грустно, что всё так быстро закончилось.

Симпатичный, да что там — красивый парень, иностранец. Может, она смогла бы с ним познакомиться поближе? В конце концов, у неё сейчас совсем никого нет.

Зачем она только остановилась? Послать надо было эту охрану посла и везти «принца» в больницу. И чайку ему горячего… И поговорить…

Чёрт! Они ещё и плед спёрли, собаки страшные! Нет бы медальку дать за спасение сына посла, перебравшего русской водки…

Ангелина тряхнула головой и ощутила, что с её глаз словно бы пелена осыпалась.

Этот, в очках, её просто заколдовал, голову ей задурил!

«Принц» всю ночь пил в клубах? И после этого от него лишь чуть-чуть попахивает алкоголем?

Да от него бы перегарищем разило так, что сшибало с ног! И речь… Незнакомая, но чёткая. Сразу видно, что не под наркотой. Зрачки были в норме, никакого тремора или спазма мышц.

Парень казался растерянным и злым, а не уставшим от ночной гулянки. И номера у внедорожника! Они же были простые, белые. Совсем не как у машин посольства!

— Что-то тут не то, — произнесла Ангелина вполголоса, и ей стало почему-то немного страшно.

Внедорожник тронулся, увозя с собой неразрешимую загадку. Стёкла его были полностью тонированы, так что Ангелина не смогла ничего разглядеть.

Руки сами потянулись к ключу зажигания. Она завела машину и направилась прямо за внедорожником, собираясь удостовериться, что её спасёныша повезли именно туда, куда сказали — в посольство.

Опыта слежки у Ангелины не было, потому она просто старалась не потерять чёрную тонированную машину из виду.

В голову закрадывались мысли — бросить всё это и поехать на работу, но Ангелина отмахивалась от них, как от назойливых насекомых.

— Я просто посмотрю, что всё в порядке, — повторяла она себе, выруливая со второго Боткинского проезда за внедорожником. — А если спросят, скажу, что плед хотела забрать. Да вообще, хороший же плед, блин. Жалко.

Преследуемая машина выехала на третье транспортное кольцо, но перестраиваться в левые ряды не стала, а тут же свернула на Краснопресненский путепровод.

— Чего? — Ангелина, сворачивая, достала телефон и запустила навигатор.

Турецкое посольство нашлось быстро, но ни один из предлагаемых программой маршрутов не вёл на этот самый путепровод.

Стараясь не отстать от чёрного внедорожника, Ангелина несколько раз перестроилась и неожиданно на светофоре почти упёрлась ему в багажник.

— Чёрт!

Куда поедет внедорожник дальше, прямо ли, по Девятьсот Пятого Года, или свернёт на Красную Пресню, было непонятно.

Он занял невнятную среднюю полосу, с которой можно было вильнуть в любом направлении, и Ангелина побоялась отпускать его далеко, хоть и дала после светофора встроиться между пежо и внедорожником жёлтому такси.

Странное поведение преследуемого автомобиля напрягало. Озадаченная Ангелина уже и не думала прекращать слежку. Всё зашло слишком далеко, чтобы поворачивать назад.

Внедорожник всё-таки свернул на Красную Пресню, где набрал скорость и проскочил два светофора, а вот Ангелина вынуждена была на втором затормозить, и теперь нервно барабанила пальцами по оплётке руля.

Уйдёт, паршивец. И неизвестно, что сделают с психом, вдруг убьют? В жизни не избавиться после этого от чувства вины. Сама же отдала его в руки убийцам.

Наконец, загорелся зелёный, и Ангелина втопила газ в пол. Конструкция сто седьмого пежо, его мощность, к гонкам совершенно не располагали. Машина отчаянно взвыла натуженным двигателем, напугав соседних водителей.

Ангелине повезло: преследуемый внедорожник стоял на следующем светофоре под стрелку налево на Малую Грузинскую улицу.

— Зачем? Чего он тут крутится-то?

Перестраиваясь под ту же стрелку, пыжик снова упёрся в зад внедорожника.

«Надо было больше шпионских сериалов смотреть», — посетовала Ангелина, кусая губы.

Какой-то из неё шпион выходил… очень не очень.

Загорелся зелёный на поворот. Внедорожник взвыл двигателем, заставив Ангелину вздрогнуть, и рванул по Малой Грузинской.

Узкая двухполосная дорога с припаркованными вдоль обочины машинами к гонкам не располагала. И ехать больше пятидесяти километров в час Ангелина не рискнула, понимая, что это уже конец и внедорожник уйдёт от погони.

Однако очередной светофор снова помог машинам встретиться. И стало понятно, что слежка замечена.

Мужчина, который четверть часа назад представлялся охранником, вышел на дорогу и помахал рукой сжавшейся за рулём Ангелине.

Девушка, красная от досады, опустила стекло со стороны водителя.

— Ну и что мне теперь с вами делать? — спросил подошедший «охранник».

Он снял очки, и Ангелина отметила, что у него очень грустные глаза.

— Я просто плед хотела забрать, — неуверенно пробормотала она.

Мужчина покачал головой, вытащил из кармана телефон, сказал непонятное:

— У нас снова код синий.

И сбросил звонок.

Ангелина, предчувствуя неладное, подняла стекло и заблокировала дверь.

Мужчина надел блестящие чёрные перчатки и дёрнул дверь. Раздался щелчок саморазблокировавшегося замка, и мужчина галантно подал Ангелине руку.

— Вам всё равно придётся проехать с нами, девушка. Вас никто не обидит, я обещаю. Но будет лучше, если вы поедете добровольно.

Последнее предложение он произнёс с той же едва уловимой вибрацией.

Ангелина хотела было возмутиться, но почему-то вложила свою маленькую ладошку в руку в чёрной перчатке и вышла из машины.

— За своего пыжика не беспокойтесь, — сказал мужчина. — Его доставят следом.

Ангелина сделала несколько неуверенных шагов к внедорожнику. Внутренне её прямо-таки пополам разрывало, но ноги жили своей жизнью, покорно отсчитывая шаги.

Задняя дверца распахнулась, и она увидела удивлённый и растерянный взгляд «сына турецкого посла».

«Ну что же, вот мы и снова встретились, принц», — подумала Ангелина и села в машину.

Глава 3. Принц

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Транверс. Процесс кодирования не завершён

Чему меня жизнь научила, так это в любой ситуации сохранять лицо! Вот и сейчас, сидя в адской колеснице, уже второй по счёту (!), я уверенно его сохранял. Надеюсь.

— Как звать-то тебя? — ко мне обернулся плебей в чёрной робе и оглядел с ног до головы с нескрываемым презрением.

Он откуда-то знал мой язык, но я этому не обрадовался. Неуважение к моей высокой персоне — вот что раздражало даже больше холода.

— Великий Принц Лавовой Долины, Игнатий Три Миллиона Сто Шестьдесят Четвёртый, — сквозь зубы процедил я.

— Ух ты, целый принц, — осклабился плебей.

Он говорил с сильным акцентом, может, потому и дерзил. Не понимал толком, с кем говорит?

Я расправил плечи и сдвинул брови, чтобы чужак смог оценить моё королевское величие визуально.

— Давно к нам такие не попадали, — откомментировал он. — Солидно выглядишь. Жаль, не могу сказать, что рад тебя видеть, Принц. Совсем не рад.

Я уставился в дырку в боку колесницы, затянутую прозрачным и твёрдым — там всё время что-то показывали.

Можно подумать, я рад! Где я? Что это за странный город вокруг? (Если это вообще город)!

— Меня зовут Герман Владленович, — представился плебей. — Руководитель службы быстрого реагирования Бюро Межпространственной Стабильности.

Я не ответил, потому что вообще ничего не понял. А если не понимаешь, учила матушка, главное — сделать лицо поумнее.

Колесница дёргалась при движении, постоянно поворачивая, и я ухватился было за держатель в двери, но тут же распрямил спину. Нечего позориться перед плебеями!

— Делать тебе языковую прошивку нейроинтерфейсом мы не будем, — продолжал Герман Владленович, не замечая моего нежелания общаться. — Но так как пару дней тебе придётся провести на карантине, давай нацеплю на тебя переводчик? Будешь хотя бы понимать, что вокруг происходит.

Он потянулся ко мне с чёрной коробочкой на шнурке, вроде тех, которые император посылает провинившемуся аристократу, чтобы он удавился и не позорил себя судом.

— Не дёргайся! — рявкнул Герман Владленович, когда я попытался отстраниться.

Чего он орёт? Да как он смеет так на меня орать! Да кто он такой!

Уклониться в колеснице было решительно некуда, а ударить плебея я не мог — не королевское это дело. И он ловко прижал незнакомую штуку мне за ухо, и шнурок, как живой, тут же опутал ушную раковину.

Я попытался содрать эту дрянь, но она всё лезла и лезла мне в ухо, пока не вросла в меня, и пальцы теперь лишь скользили по гладкой болячке на коже.

— Теперь он нас понимает? — спросил водитель колесницы.

Я замер: незнакомые слова прямо в голове становились разумной речью!

Ну и как мне было при этом сохранять равнодушное и возвышенное лицо? Это же просто дикий ужас, как трудно!

— Понимает, — кивнул Герман Владленович. — Ты сумел оторваться?

— Планирую, если под стрелкой не застрянем. Вот же настырная баба. Чего ей надо? Хорошо же разошлись, чисто.

— Значит, не чисто, — хмыкнул Герман Владленович.

О ком это они говорят?

Внезапная догадка заставила меня оглянуться. Красная колесница рабыни нагоняла нас!

— Не, Герман, не уйдём. Давай ловить её на Малой Грузинской. Там камер не так много, да и движение вялое. На первом светофоре после поворота?

— Давай.

Мужики в колеснице подобрались. Это они втроём одну мою рабыню так опасаются? Эту мелкую, мне по пояс, которую в постели потерять можно, как булавку?

Я с уважением посмотрел на красную колесницу рабыни.

В моём мире у титулованных богатых женщин отряд охраны состоял из воительниц. Те тоже свободно могли противостоять воинам-мужчинам. Но женщины они были крепкие, накачанные, сильные…

Я невольно вздохнул вспоминая. Люблю сильных женщин.

Эта по сравнению с ними — тростинка. Даже любопытно посмотреть, что она может.

Остановились мы, как и ехали — посреди дороги, хотя прочие колесницы прижимались к её краю. Интересные у них тут порядки.

А может, Герман Владленович — не такой уж плебей, просто маскируется?

На герцога или барона он непохож, скорее — на средней руки рантье. На бывшего воина, получившего земельный надел из рук своего государя. А сопровождают его, наверное, простолюдины из личной охраны.

— Ты сиди, Принц, не дёргайся, — сурово велел мне Герман Владленович. — Мишон, присмотри? Если что — вырубай сразу. Не до него сейчас.

Водитель колесницы молча кивнул.

Интересно, что значит «вырубай»? Я же не лес.

Герман Владленович и мужик, который сидел рядом со мной, вышли, но никакого эпичного сражения с рабыней не произошло. Они о чём-то мирно поговорили, потом девчонка решительно забралась в колесницу и пристроилась у моего бока.

Я улыбнулся. От девчонки шло приятное тепло. Одежда на ней была объёмная. Интересно, она пухленькая или худышка? Зачем же она гналась за мной?

Нет, ну как вообще можно понять женщин? Вот эта мелочь сразу признала во мне принца, склонила колени, облобызала ступни.

Я даже проявил слабость, пошёл за ней, за что получил колючую, отвратительно пахнущую тряпку, которая правда дала хоть чуточку тепла.

А потом эта же рабыня своими руками сдала меня банде во главе с Германом Владленовичем! Но не успокоилась — кинулась следом! А теперь вот сидит и улыбается, словно ничего не произошло.

И ведь мне казалось, что я давно уже притерпелся к предательствам! Научился предугадывать их! Избегал последствий для чувств. Без сожаления наказывал предателей. А тут! Ничего же не предвещало! Миленькая такая… Она ведь мне даже понравилась.

Зачем она догнала колесницу Германа Владленовича? Зачем теперь мирно уселась рядом со мной? Погладила мою руку? Поправила колючую тряпку на моих плечах? И прижалась к моему плечу! Зачем?

Услышала от Германа Владленовича, что я — Принц? Но если она не знала, кто я — зачем лобызала ступни?

Ох уж эти женщины…

Колесница заурчала и двинулась по улице. Я таращился в прозрачную дыру, сжав пальцами нижнюю челюсть.

Когда и где я так оступился, чтобы со мной происходило всё это? За что мне такое посмертие? Не пустота и темнота. Не ветер. А пронизанный холодом странный мир, стада никчёмных плебеев, воняющие колесницы, тряпка эта колючая!

Неужели это всё, что я заслужил своей жалкой жизнью? И теперь обязан принять доставшееся мне посмертие с достоинством? Молчать и терпеть? За что?

Тут меня совершенно бесцеремонно ухватили за шею и начали трясти!

— Живой он. Пригрелся и дрыхнет, — раздался над ухом голос Германа Владленовича. — Слышь, Принц. Приехали, выходим!

Ну уж нет. Не пойду снова на этот жуткий холод.

Я зажмурился сильнее и вдруг осознал, что рабыни, к которой совсем недавно прижимался, больше нет рядом.

Да кто посмел-то?! Я взревел и всё-таки зарядил Герману Владленовичу кулаком в ухо. Пусть он незнатного рода, но есть же какие-то рамки!

Удар у меня поставлен, пару раз на празднике Земледелия я валил кулаком годовалого бычка в честь бога огня Огреста Пламенного. Что, впрочем, не помогло, и лава потом залила последние, пригодные для пастбищ, земли.

Герман Владленович мешком повалился на землю. За его спиной кто-то завизжал, и внезапно нашлась моя рабыня. Оказывается, она тоже выбралась наружу.

Выходить из тёплой колесницы мне всё равно не хотелось, и я лишь мрачно сверлил девчонку глазами.

Слуги Германа Владленовича засуетились. В огромном сером доме, у которого стояла наша колесница, открылась маленькая дверь. Из неё выскочил плебей и ткнул в меня чёрной палкой.

Увернуться я не успел.

Палка затрещала, сверкая искрами. Запахло горелым.

Из двери выбежали ещё несколько плебеев. Они стали кричать на меня грубо и непочтительно, призывая немедленно покинуть тёплую колесницу.

Пока я размышлял, не изобразить ли мне гнев, подскочила рабыня.

— Что вы делаете? Прекратите! — заголосила она, прижав к груди маленькие нежные ручки. — Он не проснулся, не разобрался, ему страшно!

Я не удержался и хихикнул:

— Мне? Страшно? Просто проявляйте наконец должное уважение к моей особе! Что вы себе позволяете!

М-да. Сказать-то сказал, только понимал мою речь один Герман Владленович, который сейчас лежал в отключке где-то под колесницей, а остальные глупо хлопали глазами и порывались тыкать в меня длинными предметами.

— Пожалуйста, успокойтесь все! — рабыня только что ногой не топнула. — Он сейчас сам пойдёт с нами. Да, Игнатий? Выходи пожалуйста.

Она схватила меня и потащила.

От неожиданности я снова поддался её рукам. Но выяснилось, что зря. Шагнув из колесницы, я наступил на валяющегося на земле Германа Владленовича.

Это вызвало новый всплеск недовольства окруживших меня плебеев.

Меня толкнули. Со спины коварно накинулось несколько крепких мужчин. Они заломили мне руки за спину, придавили лицом к каменной стене. Неприятно лязгнуло что-то металлическое, и запястья обхватили браслеты, не позволяющие рукам шевелиться.

Дорогие, наверно, раз у Германа Владленовича таких не было!

— Успокоиться всем! — услышал я знакомый голос.

Оглянулся. Герман Владленович уже сидел, а не лежал на земле. Причём подняться ему помогала моя рабыня!

Да как она смеет дотрагиваться до кого-то, кроме меня!

Я буквально задохнулся от бешенства, дёрнулся и почти вырвался из рук державших меня людей. Железные браслеты жалобно заскрипели, впиваясь в запястья.

— Тихо, тихо! — воскликнула рабыня, бросаясь от Германа Владленовича ко мне. — Ребята, он нервничает из-за наручников, давайте снимем?

— Ну уж нет! — откликнулся один из тех, что держал меня сзади. — Зверюга какая мощная! Вчетвером его держим, и то вырывается. Ещё не хватает наручники снять. Надо было вызвать группу захвата!

— И электрошокер на него не действует, — поддакнул кто-то рядом.

— Это ничего, — Герман Владленович, наконец, встал, стряхнул пыль со штанов. — Тащите его к анализатору. Фиксируйте в сканере полностью, как опасного трана. А вам, Ангелина, я предлагаю пройти со мной!

— Нет! — очень твёрдо ответила девчонка. — Я пойду с ним!

Я злорадно усмехнулся. Хорошая. Знает своё место. Надо оставить её при себе. Дома мне так не хватало таких шустрых и догадливых, одни пустышки вокруг.

Меня толкнули в спину, придав направление. Мы прошли сначала в узкую дверь, потом двинулись по длинному коридору и вверх по лестнице, после чего оказались в большом полутёмном помещении.

— Вау! — выдохнула рабыня, выскальзывая из-за моей спины. — Мы реально в театре сатиры?

Интересно, что она имела в виду? И чему радовалась?

Мы шли вдоль комнат без дверей. Все стены в комнатах были утыканы угрожающего вида крючками. Надписи штуковина у меня за ухом перевести не смогла, но я и так понял, что это — пыточная.

Холодом по позвоночнику прошёлся иррациональный ужас от этих комнат, где сотни бедных людей жестоко вешали на крючки. Но я, разумеется, улыбался.

Мы обогнули пыточную, снова вышли на лестницу и стали спускаться вниз.

— Давайте ему расскажем, что будет сейчас происходить? — энергично предложила рабыня. — Чтобы не волновался. Герман Влад… А где он?..

— В офис пошёл. Кофе пить будет, — с завистью произнёс кто-то сзади.

— Ладно, — легко переключилась рабыня на нового собеседника. — Тогда вы расскажите. Я Ангелина, кстати.

— Павел.

Я обернулся, чем заставил конвоиров сильнее вцепиться мне в локти.

Павел выглядел… гм увечным умом калекой. Наверное, тоже чей-то раб.

Худой, словно кормили его раз в месяц одной капустой. Одежда болталась так, что я даже засомневался, есть ли под ней человек?

Из рукавов торчали тонкие кисти. Красные воспалённые глаза он зачем-то закрывал стёклами, скреплёнными металлическими дужками. Волосы были взъерошены.

Он встретился со мной глазами и сбавил шаг, разрывая дистанцию.

— Ну? — рабыня тоже сбавила шаг.

— Да ничего не будет происходить. Он посидит в кресле с датчиками. Потом, как опасного, в камеру его отведём.

— Его бы не в камеру, — укоризненно сказала рабыня, — а в душ. Ссадины обработать, переодеть.

— Девочка, — хохотнул кто-то из конвоиров. — В куклы в детстве не наигралась? Это опасный тран, которого мы продержим в карантинной зоне два дня и вернём туда, откуда он взялся! Никто не будет его мыть и переодевать — кому он нужен?

От таких отвратительных слов я заскрежетал зубами и натянул на лицо улыбку, которую называл «Доброе утро, любимый братец!»

— Безобразие, — насупилась рабыня. — А вы не пробовали к людям по-человечески относиться?

Ей никто не ответил.

Ситуация не нравилась мне всё больше и больше.

Мы шли бесконечными коридорами. Если в начале пути я ещё пытался запоминать дорогу, то сейчас бросил это дело, ведь сворачивали мы бесчисленное количество раз, пока наконец не остановились у крепких железных дверей.

Павел достал из кармана прямоугольный плоский предмет и приложил его к коробочке рядом с дверью. Огоньки на коробочке мигнули зелёным, после чего Павел дёрнул дверь на себя и махнул конвоирам, чтобы заводили меня внутрь.

Большая комната была обставлена… странно, других слов я подобрать не смог.

Из мебели узнал стол да кресло. Всё остальное мигало, переливалось, вспыхивало непонятными буквами и цифрами.

— Ух ты, — протянула рабыня, заходя за нами следом. — Ух ты!

— Ничего руками не трогать! — строго велел Павел.

Он подошёл к стене, у которой стояло огромное кресло.

— Сажайте его сюда! — велел он конвоирам.

Что за иерархия у них тут? Раб отдаёт приказы боевикам? Бред какой-то. Но если Павел не раб, то кто?

Меня подвели к креслу. По его бокам, на подлокотниках и в изножии болтались расстёгнутые крепления. По спинке проходила блестящая полоса, утыканная шипами.

М-да… Это кресло мне совершенно не нравилось. И садиться сюда я точно не собирался.

Однако рабыня, вместо того, чтобы помочь мне избавиться от конвоя, с любопытством оглядывалась! Ну что за бабы, никакой на них надежды!

Разозлившись, я дёрнулся изо всех сил и почти вырвался из захвата конвоиров.

— Стой! Всё в порядке! Они тебя не тронут! — испуганно закричала рабыня.

Но я её уже не слушал.

Дёрнулся ещё раз, расшвыривая тех, кто меня держал.

К ним на помощь тут же кинулись трое. Один ткнул в меня чёрной искрящейся палкой, а двое повисли на плечах.

Сбросить я их не мог, но упорно продолжил двигаться в сторону выхода.

— Нет, не стреляйте! — вдруг завизжала рабыня.

Я извернулся и увидел в руках у Павла угрожающего вида чёрную трубку!

— Не стреляйте, пожалуйста, — умоляла его рабыня.

Истеричные нотки в её голосе мне не понравились. Как и трубка. И я дёрнул плечом, пытаясь выставить между собой и Павлом кого-нибудь из повисших на мне мужиков.

— Да ничего страшного! — фыркнул Павел. — Тут транквилизатор. Ему только на пользу пойдёт. Нервишки подлечит, проклятый принц!

Ах так? Я ещё сильнее дёрнул плечом. Мужик, висящий на нём, сорвался и полетел на пол. И в этот момент трубка издала громкий хлопок.

Мою грудь обожгло. Я взревел, раскидывая конвоиров и рванулся к двери. Ещё бы руки освободить!

Но воздух в лёгких внезапно закончился, а в глазах всё поплыло.

— Десять, девять, — считал вслух Павел.

Это он считает, стольких я раскидал, что ли?

Ноги отказали. Я осел на пол. Это было ужасно унизительно — стоять на коленях на глазах у кучи людей и собственной рабыни!

— Четыре, три, два, один, — считал Павел. — Всё, снимайте с него наручники и тащите в кресло.

Меня поволокли по полу.

Рабыня рыдала. Дура! Лучше бы помогла. Отвлекла Павла или конвой.

Женщина же всё-таки, хоть и мелкая. Всё, что надо для отвлечения мужчин у неё имелось под бесформенной одеждой. Я сам проверял.

Браслеты на руках издали щелчок и распались. Но шевелиться не получалось. Да и вообще, я как-то очень отстранённо стал осознавать, как с меня скинули верхнюю часть тоги и усадили на жёсткую поверхность кресла.

По позвоночнику словно искры пробежали, и металлическая полоса впилась в тело.

Потом конвоиры пристегнули мои руки и ноги. Через грудь прокинули плоскую стальную верёвку.

— Всё, спасибо, — кивнул им Павел, проверив, насколько туго держат браслеты. — Можете идти. Я тут теперь сам.

Он взял железный котелок, водрузил его на мою голову, плотно застегнув под подбородком.

— Ну и всё, дружок, — сказал он с облегчением. — Теперь ты пару часиков посидишь, пока я сниму с тебя квантовую сигнатуру. А потом пойдёшь спать в уютную камеру.

— Зачем вы так? — всхлипнула рабыня. — Он же ничего вам не сделал!

— А ты бы хотела, чтобы сделал? Или, может, хотела увидеть квантовый резонанс или, того хуже, эрозию? — миролюбиво спросил Павел. — Давай я провожу тебя к Герману Владленовичу. Тут больше ничего интересного происходить не будет. Видишь, на экране компьютера графики? Как только аппаратура закончит работу, компьютер займётся обсчётом. К вечеру мы получим полный код этого транверса.

— И зачем он вам?

— Определим материнский мир, степень влияния, время истаивания кокона.

— Ой, ладно, — рабыня хлюпнула носом, скользнула глазами по серебристой коробке на столе, а потом спросила с подозрением: — А зачем мне к Герману Влад… Владленовичу?

— Кофе выпьешь, съешь что-нибудь. Пообщаетесь. Здесь-то тебе что делать? Цирк закончился.

— А он, — она кивнула в мою сторону, — думаете есть и пить не хочет?

— Ему принесут всё в камеру. Сейчас нам крайне важно снять его данные, допустимое время уже подходит к концу. Позже сигнатура будет испорчена влиянием нашего мира. Так что ему придётся немножечко попоститься.

— Ладно, — рабыня насупилась. — Пусть терпит, но потом вы позволите ему вымыться, а я обработаю ссадины. Я медсестра, я умею это делать!

— Как скажет Герман Владленович, — тактично ушёл от обещаний Павел. — Пойдём, отведу тебя к нему.

Рабыня подошла ко мне и шепнула в ухо:

— Не волнуйся, принц. Я тебя не брошу и обязательно позабочусь о тебе. Посиди тут, раз им так это надо, но после у тебя будет и душ, и еда, и новая одежда. Обещаю!

Я недовольно фыркнул, но проводил девчонку взглядом. В голове моей было мутно и муторно. От расслабленного состояния тела немного тошнило. И пожалуй, я был рад, что она не будет видеть испарины на моём лице.

— Ему нехорошо, — уже на пороге встрепенулась рабыня. — Смотри, какой он бледненький!

— Нормально у него всё, — раздражаясь, ответил Павел. — Пошли уже, мать Тереза.

И они, наконец, ушли. А я отдышался немного, а когда чуть полегчало, начал потихонечку озираться.

Первым делом изучил то, что Павел называл графиком. Кривая линия на чёрном фоне постепенно меняла цвет, наливаясь красным.

В ушах у меня звенело, и я не сразу понял, что звенит уже не только в ушах.

Жуткий звук вдруг заполнил всё помещение. Хотелось зажать уши и не слышать, но руки-то были скованы.

График тем временем окончательно покраснел и начал мигать.

Что-то тёплое капнуло на живот. Наклонить голову я не мог, но тёплое и противно ползущее по коже могло быть только кровью. Откуда она тут?

Ещё капля…

И ещё…

Глава 4. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Ангелине казалось, что она очутилась в кошмарном сне и никак не может проснуться.

Все события сегодняшнего дня, начиная со злополучной пробки на дороге, не вписывались в привычную реальность. Всё, чем она жила последние годы: работа в больнице, заочка в медицинском — как будто отошло на второй план.

А в душе — так и вовсе творилось невообразимое. Не её, неродное.

Ну да, вспышки эмоций у неё бывали, но она никогда не испытывала такой раздвоенности, чтобы сразу и любопытство, и желание убежать, спрятаться. Хотела — делала, нет — увольте. А тут…

Умом она понимала — всё в порядке, но вела себя как ненормальная.

А эти рыдания? Да раньше она никогда бы не разрыдалась! Причин же не было никаких!

Ей всё объяснили. Ничего страшного с принцем не сделают, даже, наоборот — вернут в родной мир. И вдруг эти слёзы?..

Даже сейчас, когда Ангелина шла в кабинет Германа Владленовича, она почему-то испытывала одновременно и здоровое любопытство человека, с логическим складом ума, и беспричинный вязкий прилипчивый страх. Разве так бывает?

Да испугайся она — никогда бы не сунулась в это «бюро». Не стала преследовать машину. Ну его, «принца», зачем ей этот знойный красавчик? Все красавчики — бабники. Спасла из-под колёс, пристроила «в добрые руки» — и пусть радуется.

А вот научный интерес…

Да, её зацепили рассказы работников бюро, хоть они и не вписывалось в привычную картину мира. Вопросов Ангелине толком задать не дали, и она надеялась, что хотя бы Герман что-то ей сейчас разъяснит. И потому просто рвалась на встречу с ним.

Но… Откуда этот прилипчивый страх?

Перенервничала? Попаданцы, другие миры — голова кругом?

А может, всё-таки розыгрыш? Или телепередачу снимают?

Сказали, что этот «принц» (ну кто бы мог подумать, что он настоящий принц!) — родом не из нашей реальности. Настоящий попаданец, фактически иномирец.

Ещё говорили про что-то интересное, квантовое. И про какой-то кокон.

Но проклятые эмоции выбили Ангелину из происходящего. Она потеряла нить разговора, потому что всё сильнее и сильнее чувствовала беспокойство, страх и… И…

И что ей ужасно хочется в туалет. Но при этом в туалет ей совсем не хотелось.

Вот сочувствие было. Простое родное сочувствие.

Когда принца усадили в кресло и пристегнули наручниками, Ангелина искренне пожалела беднягу. Точно так же она вчера жалела соседского пса, которого возили делать прививку. Откуда истерика?

Работники Бюро были максимально вежливы и корректны, да и принц держался, в общем-то, молодцом. Повырывался самую капельку, совсем как соседский пёс.

Интересно, если бы Ангелина вот так — бац, и оказалась хотя бы даже в Брюсселе, посреди шумной улицы? И все говорят непонятно. И у них — лето, а на ней пуховик и зимние сапоги? А потом её бы забрали в полицию и нацепили наручники, как будто она опасная преступница?

Вероятно, также, попыталась бы вырваться, что-то объяснить, а после смирилась. Или нет?

Вот ерунда же какая в голову лезет!

Одной половиной сознания девушке хотелось смеяться от этих мыслей, но другую вдруг захлестнуло сразу и страхом, и яростью, и благородным негодованием. Она едва не заорала на сотрудников Бюро: «Да как вы смеете! Да кто вы такие!»

Опешившая от странных внутренних побуждений, Ангелина уже решила было пожаловаться Павлу — это же был его кабинет.

Но и Павлу было не до неё! Он как раз собрался стрелять в принца…

Дальнейшие события Ангелина помнила смутно. И объяснения своему поведению найти не могла.

Её кидало то в гнев, то в страх, слёзы текли сами собой. Отпустило немного лишь после того, как Павел стал её успокаивать.

Он как раз закончил с принцем. Красавчик расслабился, и происходящее в лаборатории перестало напоминать шпионский детектив.

Вот тогда она и решила, что все эти странные эмоциональные всплески — от стресса. И сразу стало легче.

Длинные пустынные коридоры всё тянулись и тянулись. Пора было включать мозг и запоминать дорогу.

Если бы не Павел — Ангелина давно заплутала бы, хотя обычно она хорошо ориентировалась в незнакомых зданиях.

Но не успела она подумать о том, что кроме неё и Павла в таком длиннющем коридоре никого нет, как тут же из-за поворота вывернули двое, видимо, не просто сотрудников, а каких-нибудь спецагентов в одинаковой тёмной униформе.

Один из них нёс прибор, похожий на бесперебойник, прямо на ходу мигающий россыпью синих огоньков. Собственно, прибор сначала и увидела Ангелина, а потом подняла глаза и остановилась в удивлении.

— А-андрей?

Парень вздрогнул. Он выставил свободную руку ладонью вперёд и забормотал, обращаясь то к Ангелине, то к Павлу:

— Лина? А ты что тут делаешь? Павел Сергеевич, я тут ни при чём, я ничего ей не говорил! Она сама меня, наверное, нашла.

Павел жестом попросил агента замолчать, снял очки и протёр их краем рукава. Затем обратился к Ангелине:

— Вы его знаете?

— Да. Это мой парень… был. Э-э-э, бывший парень, короче, — Ангелина почувствовала, как краснеет.

— Вот как? — Павел уставился на Ангелину, как на шпионку.

— Андрей мне ничего не говорил про бюро! — выпалила она. — Честно. Да мы с ним потому и поссорились! Мы уже месяц не виделись!

— Два месяца, — мрачно поправил Андрей.

Повисла пауза. Павел нахмурился, но вдруг довольно бодро сказал:

— Илья, — он обращался ко второму агенту, — забери, пожалуйста, у Андрея квантовый стабилизатор и иди за мной, ты мне нужен. Андрей, а ты пока проводи нашу гостью к Герману Владленовичу. Раз уж вы знакомы, ты и займись.

Он надел очки и ушагал по коридору вместе со вторым агентом, а Ангелина боялась поднять глаза.

Расстались они с Андреем, мягко говоря, не очень. По её, между прочим, инициативе. Она хотела, чтобы всё между ними было прозрачно, а Андрей темнил, пропадал куда-то… Теперь понятно, куда.

Андрей первым нарушил молчание:

— Как ты меня нашла?

— Да я вообще не тебя искала! — буркнула Ангелина, но подумала, что это звучит грубо, и решила сменить тему: — Так ты в Бюро работаешь?

Она всё же подняла голову и посмотрела на своего бывшего парня.

Выглядел он неплохо — хоть ростом не слишком вышел — всего на полголовы выше Ангелины, но при этом очень крепкий и широкий в плечах. Аккуратно подстрижен и гладко выбрит, и полувоенная форма была ему очень к лицу.

— А давно ты знаешь про Бюро? — спросил Андрей, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Да вот, пару часов где-то, — улыбнулась Ангелина.

— Серьёзно? Хм… Ну тогда, раз ты знаешь… Ты же понимаешь теперь, почему я ничего не мог тебе рассказать?

— Может, и понимаю, — ответила Ангелина уклончиво. — Но ты мог хотя бы как-нибудь намекнуть, когда срывался посреди ночи?

— Намекнуть? — удивился Андрей. — А как ты это себе представляешь? Типа: Лина, ты извини, но у нас на работе критическая ситуация. По городу бегают отмороженные попаданцы. Мужики их ловят, а мне надо срочно перепрошить четыре гео-ловушки и пересчитать выход в пространственный континуум Z-12? Да ты бы мне психиатричку вызвала!

— Ну зачем вызывать? — улыбнулась Ангелина. — У меня дома успокоительное имеется. Один-два укольчика… Ну, помнишь, как я тебе витамины колола?

Андрей фыркнул, и это сразу сгладило повисшую между ними неловкость, как будто и не было болезненного расставания пару месяцев назад.

— Ну а если серьёзно: как получилось, что я вижу тебя здесь? — спросил парень, разглядывая Ангелину.

— Долгая история, — отмахнулась она. — Попаданец ваш мне на голову свалился. Стоял голый посреди проезжей части. Я думала, что это к Егорке в отделение клиент. Посадила в машину, в плед завернула. А он — прикинь — настоящий принц.

— Бесстрашная ты, — улыбнулся Андрей. — А если б он был маньяк?

— А у меня в машине не только плед имеется, но и банка сгущёнки, — Ангелина тоже фыркнула. — Вот как ты купил тогда, так и лежит в бардачке. Я бы как дала ему банкой в лоб! Но принц оказался ужасно мирный.

Андрей расплылся в улыбке:

— Я бы послушал подробности вашей встречи. Может, расскажешь за чашечкой кофе? — он бросил на неё быстрый взгляд.

Ангелина повела плечами и как можно небрежнее ответила:

— Ну, если это будет очень хороший кофе…

— Позвонишь, как освободишься? Я сегодня вроде бы до шести, без задержек. Номер мой не удалила?

Ангелина почувствовала, как краска заливает её лицо.

— Не удалила… — сказала она после паузы. — Позвоню.

— Отлично! — обрадовался Андрей. — А мы, кстати, уже пришли. Тебе сюда.

Он указал на одну из дверей, на которой красовалась табличка: «Руководитель оперативной группы, Движин Г. В.»

— Спасибо, — кивнула Ангелина. — Ну, пока. Рада была повидаться.

Андрей поднёс руку к уху и, произнеся одними губами «позвони мне», скрылся в переплетении коридоров.

Ангелина выдохнула, вытерла вспотевшие ладони о джинсы и вошла в кабинет.

Она даже себе не признавалась, насколько привязалась к Андрею. Но уступить не смогла. Ведь он должен был объяснить ей свои ночные отлучки? Ну ведь должен же, верно?..

Герман Владленович стоял возле массивного стола и разглядывал в небольшое, круглое зеркальце свой лиловый фингал. На вежливое покашливание он обернулся, скривился в попытке улыбнуться и произнёс:

— Здорово он мне зазвездил. Хорошо поставлен удар у нашего принца. Неделю будет сходить, как минимум.

— Вам надо лёд приложить. Лучше бы сразу, но и сейчас не помешает, — посоветовала Ангелина и подошла поближе к столу.

Компьютерный экран на нём стоял просто огромных размеров. А на стене перед столом висел ещё один, размером с «домашний кинотеатр».

— Эх, да где ж я сейчас лёд возьму? Хотя… — Герман Владленович задумался. — Может Костик ещё на месте?

Он поднял глаза к потолку и спросил:

— Ева, а Костя ещё работает? Соедини меня? — и почти без паузы: — Костя? Привет, дружище. Слушай, не в службу, а в дружбу, притащите мне что-нибудь из морозилки. Горошек какой в пакете или мяса кусок… Нет, не буду я это есть, мне в медицинских целях! Ага. Спасибо.

«Вот так секретарша!» — подумала Ангелина озираясь.

А Герман Владленович гостеприимно улыбнулся:

— Присаживайтесь, Ангелина Юрьевна, нам нужно поговорить, — он указал девушке на стул, а сам обошёл стол и водрузился в массивное кресло. — Уверен, что у вас много вопросов. Но и мы, как ни странно, заинтересованы в некоторых ответах. Что вы хотите узнать?

Ангелина растерялась. Столько вопросов витало в голове, пока она шла по коридору, и вдруг всё перемешалось. Ещё и встреча с Андреем выбила из колеи.

Она присела на краешек стула.

— Объясните мне ещё раз попроще — кто вы такие, и чем занимаетесь, а то я никак переварить не могу эту историю? — попросила девушка.

— Ну что же, вполне справедливо, — Герман Владленович поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — Называется наша организация «Бюро Межпространственной Стабильности», сокращённо БМС или просто Бюро. Вы когда-нибудь читали книги или смотрели фильмы о попаданцах из других миров?

Ангелина неуверенно кивнула. Она не любила фантастику.

— Я понимаю ваши сомнения, — улыбнулся Герман Владленович. — Но всё это имеет под собой вполне реальную основу. Наш с вами мир — не единственный. Существует множество миров — этакая мультивселенная. Она как многослойный пирог. Каждый слой — отдельный мир со своими физическими константами. И константы эти могут отличаться от наших. А потому между мирами проложена особая субстанция — межпространственная пена. Эта пена состоит из квантовых флуктуаций пространства-времени на планковском масштабе. В обычном состоянии пена служит изолятором, не позволяя мирам соприкасаться. Однако при определённых условиях в ней могут образовываться «тоннели» — области, где квантовые флуктуации синхронизируются, создавая проход.

— Погодите, погодите! — Ангелина схватилась за голову. — Вот сейчас опять слишком сложно!

— Простите, увлёкся, — Герман Владленович виновато улыбнулся и развёл руками. — Попробуем проще. Представьте бесконечное множество параллельных миров. Ну, это вроде матраса в разрезе: слой кокосовой плиты, слой войлока, слой вспененного полиуретана… Понимаете? Видели в магазине внутренности матраса?

Ангелина неуверенно кивнула.

— Ну вот, — обрадовался Герман Владленович. — Только все эти слои изолированы друг от друга дополнительным слоем пены. Для прочности. Но иногда пена получается с дырочками. И между слоями возникает э-э… отверстие.

Ангелина почему-то представила, как Герман Владленович залез с ногами на её старенький матрас и подпрыгивает на нём. Пружины жутко скрипят, и в войлоке образуются дырки.

— Мы называем их порталами, — продолжал Герман Владленович. — Порталы нестабильны и обычно существуют всего несколько секунд. В худшем случае — минуту, две. Их появление можно предсказать по характерному «мерцанию» фонового излучения межпространственной пены. И иногда через эти порталы начинают проникать нежданные гости. Кто-то случайно, кто-то намеренно, но любое проникновение постороннего так называемого «попаданца», совсем небезобидно, а иногда и смертельно опасно.

— Что же может произойти? — Ангелина даже подалась вперёд. — Дырок становится слишком много и матрас… То есть мир разваливается?

— Не совсем! — улыбнулся Герман Владленович. — Когда человек или предмет проходит через портал, вокруг него формируется «кокон» из его родной реальности. Это происходит потому, что материя сохраняет «квантовую подпись» своего мира — уникальную конфигурацию фундаментальных взаимодействий. Этот кокон охраняет попаданца от агрессивного воздействия нового мира, а сам этот мир — от разрушительного влияния чужой сигнатуры. И в первое время не происходит вообще ничего. Но кокон постепенно растворяется в новой реальности по экспоненциальному закону. И если «попаданец» находится в чужом мире слишком долго, это вызывает колебания фундаментальных констант, которые распространяются волнами, постепенно искажая физику обоих миров.

Герман Владленович увидел жалобный взгляд Ангелины и поспешил пояснить:

— Ну, то есть, чем дольше «попаданец» находится в чужом мире и чем сильнее характеристики этого мира отличаются от наших, тем вероятнее квантовая катастрофа обоим мирам! Натуральный кирдык! Вот как раз этим мы и занимаемся — отлавливаем нестабильного «попаданца» и как можно скорее отправляем его в родной мир.

— А самому попаданцу что-нибудь угрожает?

Герман Владленович замялся.

— В теории — да. Но мы ещё не встречали миров с сигнатурой, полностью зеркальной нашей. Вот тогда попаданца может прямо-таки разорвать… Но это чисто математическое допущение. Это пока очень сложно. Сама наука взаимодействий ещё только формируется, и я не сказал бы, что такое вообще возможно…

Он набрал воздуха в лёгкие, чтобы продолжить, но в дверь постучали.

— Войдите! — с облегчением крикнул Герман Владленович.

В кабинет протиснулся худощавый растрёпанный паренёк. Неуверенным шагом он приблизился к массивному столу и остановился около сидящей на стуле Ангелины.

— Вот, вы просили Герман Владленович. Горошка не было, только стручковая фасоль. Пойдёт? — Он протянул руководителю заиндевевший брикет.

— Пойдёт, давай сюда, — Герман выхватил пакет с фасолью и приложил к лицу. — Спасибо, Костя.

— Я ещё оливкового масла принёс, — неуверенно сказал парень, — но, похоже, оно не пригодится.

— Масло-то мне зачем? — фыркнул Герман.

— Я подумал, что с ним вкуснее будет… — развёл руками Костя. — Я ж не знал, для чего вам… Может, вам лучше в медблок? Давайте я дежурного к вам сюда приглашу?..

— Ой, иди уже!

Герман Владленович замахал свободной рукой, и Костя ретировался, успев всё же окинуть Ангелину любопытным взглядом.

— Так, на чём это я остановился?

— Кирдык, — напомнила Ангелина. — И миру, и попаданцам.

— Ах да! Точно. Тотальный и необратимый кирдык. Такая у нас работа…

Герман Владленович замолчал, задумавшись. С подтаявшего брикета на пиджак капала вода.

Ангелина пыталась переварить услышанное. Если это не розыгрыш, то ей, наконец, повезло познакомиться с чем-то действительно важным и очень интересным. Только бы не розыгрыш!

Она нервно огляделась в поисках скрытой камеры и съёмочной группы.

Обычный офис, ну, может, чуточку более просторный, чем она когда-либо видела, ну так она и не в рядовом кабинетике — тут целый руководитель службы быстрого реагирования!

Странно, что живой секретарши нет. Наверное, Герман Владленович не любит доверять свои бумаги секретаршам.

— Так что же это получается? — спросила она. — Если вы принца Игнатия назад не вернёте, то наш мир ждёт тотальный кирдык?

— С принцем немного сложнее, — поморщился Герман Владленович. — Сигнатура у него какая-то странная. Она почти не вызвала возмущений, мы его нечаянно засекли. Ехали мимо, и вдруг пробка, а там — тран. Помехи от кокона Принца слишком несущественны, понимаете? Но Паша, разумеется, разберётся, в чём проблема. Спасибо, что оказали содействие — убрали трана с проезжей части.

— Вы уж меня простите… — Ангелина решила подстраховаться и озвучить свои сомнения. — Я вам, конечно, верю, но полиция-то — куда смотрит? А научное сообщество? Ведь не первый же раз люди вываливаются из другого мира прямо посреди Москвы? А если в Калуге? На Аляске?

— Ничего страшного, — улыбнулся Герман Владленович. — У нас есть средства наблюдения и способы быстро послать группу куда угодно.

— А как вы это делаете? — поразилась Ангелина.

— А вот тут мы и подходим к самому интересному, Ангелина Юрьевна, — Герман Владленович вздохнул и убрал от лица фасоль. — Всех тайн я вам сейчас раскрыть, конечно же, не могу. Наша организация секретная, и никто, за исключением нескольких людей на очень высоких постах, не в курсе нашей деятельности. Но у вас, Ангелина Юрьевна, есть шансы узнать о нашей работе поближе.

— Именно у меня?

— Да. У вас обнаружился иммунитет к м-м-м… ну скажем, к гипнотическому воздействию. Иначе после столкновения с нашими агентами вам бы не пришло в голову начать их преследовать. Вы бы тихо и мирно поехали домой.

Ангелина сразу же вспомнила странный вибрирующий голос, которым говорил с ней Герман около машины.

— И что же вы со мной… что же теперь будет? — спросила она.

Она ни капельки не верила в то, что сотрудники бюро могут причинить ей вред. Наоборот, перед девушкой открывались головокружительные перспективы!

— Даже и не знаю, — Герман Владленович печально посмотрел на пакет с фасолью. Синяк на его скуле уже преобразился из малинового в лиловый. — У нас давно не было таких случаев. В последний раз невосприимчивого человека мы просто приняли в штат. А вот что делать с вами… Кем вы работаете?

Ангелина мысленно потёрла руки.

— Я медсестра в Боткинской больнице, но заочно учусь на фармацевта.

— О! — оживился Герман, — Фармацевтика!

Ангелина улыбнулась.

— А как у вас с химией? — уже не скрывая интереса, осведомился Герман Владленович.

— Химия у меня на «отлично», — с вызовом произнесла Ангелина и добавила без лишней скромности: — Я — одна из лучших на курсе.

— Это просто за-ме-ча-тель-но! — мужчина удовлетворённо откинулся на спинку кресла и добавил: — Нам очень нужен толковый химик. С прошлым произошла… мнээ… произошла неприятность.

Ангелина хотела было спросить, какого рода неприятность произошла с прошлым химиком, но раздался резкий тревожный сигнал.

Он шёл из коридора, однако звук был такой громкий, что захотелось зажать уши ладонями.

И тут же Ангелина опять ощутила странное: страх, раздражение, а потом — любопытство. А она-то уже решила, что вылечилась от раздвоения эмоций!

Герман Владленович подскочил и весь подобрался.

Ангелина удивлённо отметила, что от его вальяжности не осталось и следа. Сейчас это был хищник, готовый к прыжку. Действительно «быстрого реагирования» руководитель.

— Что случилось? — крикнула Ангелина, пытаясь перекричать противный сигнал.

— У нас прорыв! Сидите здесь и не выходите! — крикнул в ответ Герман Владленович и выбежал из кабинета.

Доводчик замедлил закрытие двери, и Ангелина успела рассмотреть, что мимо пробежали несколько агентов в форме и с оружием.

На неё снова накатили чужеродные эмоции: презрение и… почему-то надежда на то, что всё скоро закончится.

«Как бы чего не случилось с Игнатием! — почему-то подумала Ангелина. — А вдруг это враги прорвались, чтобы уничтожить нашего принца? А он уже готов умереть, лишь бы не мучили в Бюро?»

Девушка ощутила обжигающую волну возбуждения, противостоять которой она давно уже не пыталась. Начни себя тормозить — и начнётся истерика. Если уж хлынул адреналин — то бей или беги!

«Ничего не случится, если я посмотрю одним глазом, что там за прорыв! — подумала Ангелина. — Может, кому-то помощь нужна?

А потом решительно встала со стула и шагнула из кабинета в коридор.

Глава 5. Принц

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Транверс. Процесс кодирования не завершён

На этот раз сверху на меня повалился не снег, а люди.

Крепкий котелок на голове оказался очень кстати. От синяков и шишек он уберёг. Хоть их и не видно под волосами, но разве ж так можно? Безо всякого уважения!..

Презренные плебеи! Кто ходит по потолку, чтобы потом падать на голову?

Пришельцев оказалось восемь. Они ругались между собой непонятными словами. Переводчик в моей голове издавал лишь щелчки и скрип. Неужели сломался? А я уже было привык к нему.

Один из плебеев выглядел слегка нездоровым: половина его лица была содрана до мяса, а рука подозрительно болталась.

Цвет мяса мне не понравился, да и у крови был какой-то несвежий вид. Боюсь, это она испортила мне костюм.

— Ты нахрена полез отношения выяснять?! — ожил вдруг переводчик, дублируя речь самого рослого из пришельцев. — Из-за тебя мы даже настройку не закончили! Кретин, О-Ро, ты просто кретин! Где мы? Куда мы попали из-за тебя?

Говоривший обернулся ко мне и уставился, словно ожидая ответа.

— Сначала ты должен вежливо поздороваться с высокой особой. И только потом — спрашивать, — ухмыльнулся я, видя, как вытягивается его лицо.

— Ты понимаешь, что он сказал? — спросил рослый, оборачиваясь к многострадальному О-Ро.

— Ни хрена я не понимаю, — огрызнулся тот. — Это же тран, а не бюрошник. Я устал. Мне надо немножечко посидеть.

И он мешком повалился на пол.

— О-Рм, помоги брату, — рявкнул рослый плебей.

Пожалуй, в этой банде он был главный.

Пришельцы были не очень похожи на людей. Понятно только, что самого низкого рода.

Грязные, неухоженные. Лица сплющенные, с толстыми носами. Близко посаженные неприятные глазки. Большие уши. Волосы редкие и бесцветные. Ни блондины, ни брюнеты. Одно слово — плебс подзаборный.

Пятеро — здоровенные. Габаритами почти с меня. Трое помельче: раненный О-Ро, тощий задохлик и ещё один, с длинными реденькими волосиками.

— Я поняла, где мы, — у мелкой особи оказался мелодичный голос, и переводчик решил, что она женщина. — Посмотри, О-Кантор, мы же внутри Бюро!

— Охренеть! Бросайте О-Ро здесь, некогда с ним возится. О-Си, выводи нас отсюда. Надо выбираться, пока бюронцев по тревоге не подняли!

Выбираться? Я дёрнулся, демонстрируя, что тоже желаю выбираться. Судя по всему, пришельцы были в этом здании такими же случайными гостями, как и я. Может быть, они знают, где выход?

Мне надоело сидеть связанным и быть игрушкой в руках Германа Владленовича. Он намекал, что отпустит меня, но какая вера среднему сословию? Воины, дожившие до пенсии — коварные хитрецы, и вряд ли в этом мире иные законы человеческой природы, чем в моём собственном.

Нет уж! За переводчик, конечно, спасибо, Герман Владленович, а дальше я уж как-нибудь сам. Принцы Лавовой Долины нигде не пропадут, у нас — благородная кровь!

Я с сомнением посмотрел на толстоносых. Интересно, догадаются предложить мне свалить вместе с ними? Уж больно они тупые на вид.

Тело, правда, оставалось расслабленным и не очень-то хорошо подчинялось. Но я надеялся, что мне хватит сил, если не бежать, то хотя бы идти.

— Чё дёргаешься, красавчик? — поинтересовался вожак, с интересом меня разглядывая. — Интересно, откуда ты такой… разодетый?

Странно, но только он и обратил внимание, что отделка моего костюма из настоящего золота. Да и подошвы сандалий — тоже золотые.

Я снова дёрнулся, пытаясь ослабить путы. Потом вспомнил, как мы выходили на контакт с пещерными троглодитами, и растянул губы в приветливой улыбке. Надеюсь, что в приветливой.

— Игнатий, — коснуться себя рукой я не мог, как и склонить голову, но надеялся, что до толстоносых дойдёт. Раза с третьего. — Игнатий. Я — Игнатий.

— Чё он лопочет? — вожак привычно обернулся к О-Ро, которого потрошила остальная банда, доставая вещи из его карманов.

— Он говорит, что его зовут Игнатий, — сообщил О-Ро.

Ай, хорош! Какой сообразительный! Жаль, что его, по всей видимости, бросят тут или даже прибьют.

— Слышь, Кантор, — один из плебеев пихнул вожака в бок. — А давай возьмём красавчика Игнатия с собой?

— Зачем? — вожак аж подпрыгнул на месте от удивления. — Он нас не понимает, мы его!

— Так это, — детина почесал в затылке. — Он же связан и в нездешней одежде. Наверное — это добыча людей из бюро. Если он ценный, откупимся им потом.

— А если не ценный?

Плебеи подошли ко мне ближе и вылупились вдвоём. Не иначе ценность на глазок определяли.

Я продолжал улыбаться, хотя чувствовал, как улыбка скатывается в оскал.

— Смотри!.. — внезапно выдохнул детина. Он рванулся ко мне, дёрнул за руку, поцарапав запястье браслетом, которым я был пристёгнут.

Оба плебея склонились над моим голым боком и стали разглядывать татуировку.

Рисунок был старый и уже начал вытираться. Это мы с Арсентием украсили себя, когда были в гостях у живого ещё Лесного Лорда. Одна из девочек в его гареме умела делать такие штуки и называла их татушками.

Я выбрал для рисунка цветок, обвивающий тело женщины, а Арсентий — странное животное, не принадлежащее нашему миру.

— Его надо брать! — детина оторвался, наконец, от татуировки и горящими глазами уставился на вожака. — Он из Великих! Мир его найдём, сам расскажет! И затребуем выкуп!

Я едва сдержал смешок. У кого — интересно? У матушки? Брата? Невесты? Да там праздник на всю Лавовую Долину. Год, не меньше, кончину мою отмечать будут. Пока братец не вступит в солнечный возраст наследования. Вот тогда они взвоют, но будет поздно.

— Это очень много денег, Кантор, — ныл толстоносый детина. — Мы никогда столько не видели. За этих, — он ткнул рукой в мою татуировку, — всегда платят.

Вожак продолжал пристально меня разглядывать.

— Проблем не оберёмся, — с сомнением протянул он наконец.

Я молчал. Проблем-то я им точно доставлю, тут могут даже не сомневаться. И сам их на выкуп пущу. Но не сейчас. Сейчас они — мой единственный путь к свободе.

Придётся делать безобидный вид и молчать…

— Будут проблемы, грохнем и всё, — детина пожал плечами.

— Ну… ладно! — решился вожак. — Только одеть его надо, в таком виде он больно приметный. Раздевайте О-Ро.

— Мелковат О-Ро…

— Плевать! Раздевайте!

Детина глянул, как остальные кинулись к О-Ро, и попёр ко мне. Осмотрел крепления на кресле, после чего неожиданно представился:

— Я О-Ктор, младший брат, значица, Кантора нашего светлоликого. Кантор главный, ему перечить не сметь! Да и остальным тоже. Веди себя тихо, может, и жив останешься. И-гна-тий.

Я стойко молчал. Явно показывать, что понимаю их речь, не хотелось. А так — не согласился, не возразил… Тихий, удобный, послушный принц. Ха три раза.

О-Ктор снова занялся креплениями. Интересно, эти пришельцы могут отключить сковывающие меня кольца? Оборудование здесь хитрое…

Но, конечно, никаким хитрым оборудованием комнаты толстоносые не воспользовались. Короткого металлического штыря О-Ктору оказалось достаточно, чтобы повредить кресло и освободить меня.

Тело слушалось плохо. Встал я с трудом, а после, едва переставляя ноги, прошёлся по комнате.

— Вколите ему стимулятор, он вялый какой-то, видимо, бюронцы его «успокаивали», — сказал уже раздетый О-ро.

Он лежал на полу в трусах. Больше ему не оставили ничего.

— А надо? — вожак подошёл ко мне и уставился в глаза. Роста мы были одного, но в плечах и торсе плебей оказался мощнее. — Может, спокойный нам лучше подойдёт?

— Он еле ногами двигает. Задержит. Коли, О-Кантор.

Вожак выругался и кивнул женской особи. Тоже мне, леди… Глядя на неё, я не находил никаких различий ни в чертах лица, ни в фигуре. Разве что плечи были поуже.

Она достала небольшую коробочку. Подошла ко мне, пощупала шею и приложила коробочку к выбранному месту. Что-то больно кольнуло, и я поморщился.

Сопротивление оказать я пока не мог, руки и ноги двигались так, словно я плыл в бассейне.

— Всё, Игнас. сьо… как там тебя? Одевайся! Живо! И так провозились! — рявкнул О-Кантор.

— У него белья нет, — удивлённо произнесла О-Си, приподнимая мою тогу и заглядываясь на мой великолепный мужской орган.

— Да плевать! Пусть натягивает штаны и погнали! — О-Кантор злился, и я решил подчиниться.

Не то чтобы я исполнял приказы плебея, просто наши интересы совпали.

Натянул штаны, рубашку без завязок, что-то толстое, что называли курткой.

С обувью только вышла промашка. Ступни О-Ро оказались такими маленькими, что его обувь мне совершенно не подходила. Пришлось оставаться в сандалиях, и я едва не поёжился, подумав о том, что на улице снова будет холодно.

— Выходим в коридор, там сразу идём направо до упора, — инструктировала О-Си. — Слева сюда движутся бюронцы, они засекли нас. Задача — максимально быстро уйти направо. Дойдём до тупика, О-Ктор вынесет потолок, поднимемся на этаж выше.

Вожак подошёл к раздетому О-Ро и сунул ему в руку штуку, похожую на ту, из которой в меня стреляли.

— Задержишь насколько получится. Понял?

О-Ро слабо кивнул.

— Всё, погнали!

О-Кантор рванул первым. За ним его братец, после в спину толкнули меня, а за мной вышла О-Си и остальные члены банды.

Несмотря на габариты, двигались толстоносые быстро и почти бесшумно. Лекарство, которое мне вкололи, пока не подействовало, так что меня шатало, и я начал отставать.

— Быстрее! — оглянувшись, бросил О-Кантор.

Двое плебеев подхватили меня под локти и потащили вперёд. Видимо, надеялись на куш в случае получения выкупа.

Вонючие такие, тьфу, мерзость. Нужно будет избавиться от этой компании при первом же удобном случае. А пока — терпение, только терпение!

Мы довольно быстро достигли конца коридора. Двери по обе стороны оказались толстенные, металлические. Такую, скорее всего, не выбьешь. Но как выяснилось, выбивать дверь никто и не собирался.

О-Ктор скинул со спины сумку, порылся в ней и достал какую-то штуку цилиндрической формы. Надавил на торчащую сбоку кнопку, направил на потолок.

По нервам словно ногтем провели, так неприятно стало.

— Фу, измени частоту волны, это ж невозможно вынести! — взвыл О-Кантор.

— Ещё чуть-чуть, братец. Потерпи. Так быстрее.

Потолок над нами резво так разрушался. С него уже посыпалась побелка, а следом и более крупные куски.

— А ну, стоять! — заорали сзади. — Игнатий, отойди от них!

О-Кантор ухватил меня за шиворот и выставил в качестве прикрытия.

— Дёрнешься, пришибу, — прошипел он мне на ухо

Вот же скотина невежливая!

— Ктор, скоро?

— Да всё уже!

И потолок рухнул, рассыпаясь крошкой.

О-Ктор подпрыгнул, ухватился за край провала и втянулся вверх. Через секунду к нам спустилась верёвочная лестница.

В коридоре тем временем занимали позиции для стрельбы люди из Бюро. Рабыни моей было не видать, а жаль, я бы прихватил с собой и её.

— Отарийцы! — вперёд вышел Герман Владленович. — Путь к отступлению отрезан! Сдавайтесь добром!

— Ага, ща! — хохотнул О-Кантор. — Держите подарок, бюронцы!

Он достал из кармана шарик, бросил на пол и пинком отправил по коридору.

В голове у меня словно что-то взорвалось. В глазах потемнело. Я заорал. И не только я. Люди из бюро тоже попадали на пол, корчась от боли.

— Смотри-ка, на этого урода тоже действует, — равнодушно пнул меня ногой О-Кантор.

— Странно, — О-Си порылась в сумке.

— Все лекарства на него изведёшь. Оставь его. Пусть тут валяется! Уходим!

— Выкуп, Кантор! — тихо и твёрдо сказала О-Си. — От таких денег не отказываются! Я хочу свою семью, своё гнездо!

Я снова почувствовал укол в шею. После чего меня ухватили за шкирку и поставили на ноги.

— Поднимайте его вверх. А я прогуляюсь. Оружие подберу.

О-Кантор вразвалочку пошёл по коридору.

Люди из бюро корчились на полу. Даже жалко их стало. Кантор пинал их ногами — переворачивал, чтобы обшарить карманы.

— Хватит пялиться, лезь вверх! — прошипел в мою сторону О-Рм, подталкивая к лестнице.

Я полез. В голове всё ещё шумело, но туман постепенно уходил. Как и слабость от лекарств бюро.

Скоро окончательно буду в форме, тогда плебеи узнают, что значит орать на принца.

Кантор, увешанный оружием, поднялся наверх последним. Вытащил из-за пазухи две пригоршни награбленных мелочей, передал боевикам.

— Всё, уходим. Быстро! — рявкнул он, когда добыча была разложена по рюкзакам.

Мы снова пошли по коридорам. Поднимались вверх через дыры в потолках. Пока не оказались в огромном тёмном помещении. Здесь сновали тепло одетые люди, а за стеклянными дверями начиналась улица. И снова снег. Мерзкий, отвратительный снег.

Я поджал пальцы на ногах. Вопрос с обувью надо решить в ближайшее время. Иначе я просто не выживу. Замёрзну намертво, такой красивый и достойный.

На улице я оказался достаточно близко от десятков спешащих куда-то местных в странных одеждах. Но заговорить с ними не мог. Переводчик работал только в одну сторону, и это мне очень не нравилось.

Такая умная машина и не может заставить меня говорить на здешнем наречии? Я же понимаю его, значит, нужно просто нажать какую-то кнопку?

Банда толстоносых уверенно двинулась направо, явно ориентируясь на местности. Люди вокруг не обращали на них никакого внимания. И зря — низкие плебеи, сбившиеся в банду — наиболее опасные.

— Сейчас двинем в какой-нибудь спальный район, — О-Си сверилась с небольшим прямоугольным устройством, держа его перед собой. — Заляжем на сутки, пока сигнатуры не сравняются. Потом можно заниматься делом.

Она оглядела банду и вдруг спросила:

— А куда делся Ом? Ну этот недомерок О-Раптора?

О-Кантор поморщился. На его морде было написано: «Так я и знал!

— Я говорил О-Раптору, что его племянник — никуда не годится и не нужен ни в качестве долга, ни даже бесплатно! — прорычал вожак. — Ну вот, проявил слабость, взял недоделка, а тот заблудился или убился, сын лысой горонды! Хорошо, если в коридорах Бюро, а не где-то ещё…

— Будем искать? — растерянно спросила О-Си.

О-Кантор фыркнул:

— Будем считать, что избавились от балласта. — Он завертел головой, тревожно озираясь: — Куда идти-то?

— В метро, — покорно сказала О-Си.

Хотя я видел, что ей жалко тощего потеряшку.

Мы прошли тяжёлые деревянные двери и снова оказались в тепле.

Это место было похоже на склеп, а вокруг теснились люди. Многие с интересом пялились на нашу группу, но остановить, преградить дорогу, переловить этих толстоносых, кажется, Герман Владленович назвал их отарийцами — даже и не пытались.

Спустившись по лестнице, мы уткнулись в загородки, какие делают для скотины.

— Не проламываться! — остановила О-Си разогнавшегося было О-Кантора. — Сейчас сделаю проход.

Она приложила что-то маленькое к выпирающей части загородки, и через секунду красный огонёк на ней сменился зелёным, а хлипкие дверки распахнулись.

— По одному! — О-Си пропустила О-Кантора. Снова что-то приложила к загородке, и прошёл О-Ктор.

Меня пропихнули одним из последних.

За загородками оказался небольшой полукруглый холл, от которого вниз спускались движущиеся лестницы. На них вниз и вверх ехали люди.

Я замер — такого чуда мне видеть ещё не приходилось.

— Не тупи, а? — О-Ктор пнул меня в спину, пытаясь заставить ступить на движущееся полотно.

Но меня сковал самый настоящий ужас! Это было гораздо страшнее, чем несущиеся по улицам повозки!

— Ой, да не тупи, а! — О-Рм затащил меня на движущуюся лестницу.

Хоть я и ждал, что лестница понесёт меня вниз, всё равно оказался не готов к её движению и начал заваливаться на людей впереди.

О-Кантор выставил в моём направлении кулак, больно ткнув в солнечное сплетение, а О-Рм сзади ухватил за одежду, выравнивая моё тело.

— Вот придурок, а… — Кантор потряс ушибленным кулаком. — Нахрена мы тащим его с собой?

— Дом, — веско ответила О-Си.

Я не мог даже обругать этих мерзких плебеев, потому что судорожно вцепился в движущуюся перекладину справа.

Ну что же это творится? Ну нельзя же так с принцем! Я сандалии сейчас потеряю!

Перекладина ехала быстрее, чем лестница, и меня стало тянуть вперёд.

— Да чтоб тебя! — вызверился О-Ктор. — Ты что, совсем ненормальный?

Он кое-как отодрал мои пальцы от перекладины.

Не знаю, как я сумел не упасть, но как только сумасшедшая лестница кончилась, и я коснулся твёрдой поверхности, стало ещё хуже! Со всех сторон надвинулся громкий, грохочущий звук, грозя раздавить меня!

От ужаса я присел и попытался занять оборону. О-Ктор схватил меня за шкирку и поставил на ноги.

— Си, если он дальше продолжит в том же духе, то половина твоего дома будет моей! — прорычал он, пиная меня вперёд.

Звук стал затихать, и ужас ушёл вместе с ним. А через несколько шагов я увидел странное: вдоль длинного, широкого коридора тянулись колонны. Слева за ними был провал в полу. А справа стояло… стояла… Что-то стояло. И внутри, ярко освещённые, толклись люди. Сидя, стоя…

Щёлкнул, переключаясь, переводчик, и я вздрогнул.

— Осторожно, двери закрываются, следующая станция Белорусская! — явно не на языке отарийцев произнёс женский голос.

Воротца на штуковине с шумом схлопнулись. А дальше это нечто двинулось вдоль коридора, набирая скорость и издавая тот самый, напугавший меня звук.

Оно было длинным! Оно неслось, как взбесившаяся змея! Как поток лавы! Как!..

В голове снова щёлкнул переводчик.

— Нам не туда? — хмуро уточнил Кантор, кивнув вслед уходящей штуковине.

— Не, — О-Си пялилась в свой прямоугольник. — Там районы элитные. Поехали в другую сторону? На Каширку или Красногвардейскую.

И решительно зашагала в сторону провала.

О-Ктор продолжал удерживать меня за шкирку, и я, пожалуй, был этому рад. Конечно, с одной стороны: где это видано, чтобы Принца Лавовой Долины держали за шкирку какие-то плебеи? С другой… Спокойнее, что ли.

Я с ним потом рассчитаюсь за все оскорбления сразу, а пока — пусть лучше подержит ещё немного. Не расклеится — вон какие у него ручищи.

Вскоре на нас снова накатил грохот. Справа показались яркие огни, и через провал попёр такой же шумный монстр, как тот, что недавно укатил в другую сторону.

Видимо, это была такая повозка. Повозище. Монстровоз.

Мы дождались, пока этот ужас остановится и распахнёт двери, и всей толпой ввалились внутрь.

Ехать было жутко. Повозка тряслась и выла. Потом нырнула в тёмный провал, увитый мумиями змей, и какое-то время я ничего не видел. Потом снова пошёл светлый коридор, повозка остановилась и распахнула двери.

Люди заспешили наружу, и я тоже рванулся было…

Меня не выпустили. Двери закрылись, и повозка понеслась дальше. Потом основа остановилась. Поехала…

И так — раз за разом. Люди выходили и входили. Мы ныряли в чёрные норы, снова выбирались на свет.

Отарийцы почти все расселись по лавкам. Я же остался стоять. Так было спокойнее. Из положения стоя проще защищаться.

В какой-то момент мы вынырнули из тёмного коридора прямо на улицу.

Я заворожено смотрел на забор, увитый теми же змеями, что были в норах. Здания за забором высились, словно горы. Вокруг лежал… снег, но повозка защищала от холода. Как хорошо.

— Сейчас будет Технопарк, — сообщила О-Си. — А следом Коломенская. Вот там, пожалуй, и выйдем.

— Как скажешь, — лениво согласился О-Кантор.

«Коломенская», — повторил я одними губами. Где же кнопка у этого проклятого переводчика?

За окном раскинулся красивый вид. Река. Высокие дома. Жаль, что тут так холодно. Если бы не… снег, мне могло бы понравиться.

К тому же за всё время пути я не увидел ни одного достойного человека из правящей элиты. Похоже, тут острая нехватка грамотных руководителей.

Мы снова заехали в нору и почти сразу выкатились в очередной светлый коридор.

— Выходим, — скомандовала О-Си.

Люди толпой вывалились из повозки, увлекая и нас.

Толстоносые отарийцы заозирались, потом О-Си уверенно повела нас к ближайшему выходу из коридора. К моей радости, тут были обычные, а не движущиеся лестницы, и через несколько минут мы снова оказались на улице.

— Вон туда, — О-Си махнула рукой. — Там квартиру поищем.

Я размял мышцы, хрустнул шеей, проверяя, в тонусе ли тело. Ни в какую квартиру, что бы это ни значило, я идти не собирался.

Тело мне уже подчинялось достаточно, злости на этих хамоватых крыс — тоже поднакопилось. Думаю, мы забрались достаточно далеко от бюро. Так что пора разойтись не прощаясь.

Вокруг было много людей. Целая толпа. Нужно было лишь отойти в сторону, чтобы отарийцы меня потеряли.

Но я же почти босиком. Может, повалить Кантора и отнять у него обувь?

Пока я раздумывал, толпа таяла. Потому затягивать больше не стал — двинул в рожу О-Рму, который держал меня за плечо, наподдал ногой ещё одному толстоносому, вставшему на пути, и рванул прочь.

Кажется, мне вслед неслись не только ругательства. Но то ли отарийцы берегли метательное оружие, то ли не страдали особой меткостью — остановить меня они не сумели.

Какое-то время я бежал, не разбирая дороги и не ощущая холода. Пересёк пару небольших улиц, один раз чуть не попав под колесницу.

Дома вокруг были разные — высокие и низкие, ощерившиеся крепкими дверями и прячущиеся за заборами.

А потом между домов показалась река, и я притормозил. И с ужасом посмотрел на синие пальцы на ногах. Ещё повезло, что золотая подошва вообще выдержала, и я не остался босым.

Ну сбежал, а теперь-то что? Где я — не знаю. Слуг нет. Ноги промёрзли до костей, посинели. Да и отлить уже не просто хочется, а нужно сделать это немедленно.

А потом поесть. По-плебейски, как в детстве. Не поужинать, а просто пожрать.

Озираясь по сторонам, я забрался в заснеженные кусты и кое-как освободился от лишней жидкости. Потом с облегчением плюхнулся прямо на покрытую снегом скамейку и задрал ноги.

Нужен был план: найти пристанище, отогреться. Хорошо бы найти ещё какую-нибудь рабыню, которая сразу признаёт во мне принца. Женщины — они всё-таки более чуткие, чем мужчины.

От размышлений о тепле и женщинах меня отвлекло движение в кустах. Неужели меня выследили те, из бюро? Или это толстоносые?

Я вскочил, принимая оборонительную позу. Но из веток и снега на меня глядел забавный зверёк. Белый, пушистенький, с длинной мордочкой, чёрным носом, умными глазами и аккуратными треугольными ушками.

Кажется, он меня совершенно не боялся. А ещё он выглядел одиноким. Таким же, как и я сам. И тёплым, как муфта!

Потёр покрасневшие пальцы. Ноги я уже, наверное, отморозил, но руки надо спасать!

Дома я не мог позволить себе завести животное. Это означало бы слабость к малым сим, а у Великого Принца слабостей быть не могло. А тут, в посмертии… почему бы не обзавестись слабостью?

Я полез в кусты. Провалился по колено, пока добрался до пушистого.

Зверёк убегать даже и не подумал, легко дался в руки. Обнюхал меня и прижался пушистым, тёплым тельцем. Я так и застыл посреди дорожки, наслаждаясь его теплом.

Вдруг в голове щёлкнул переводчик. Я вздрогнул, оглянулся и уставился на маленького местного ребёнка. Девочку.

Та, в свою очередь, с интересом разглядывала меня.

— А кто это у вас? Собачка? — спросила девочка.

Я удивлённо взглянул на зверька на руках. Собачка? Ну ладно, пусть будет собачка. Кивнул.

Как же переключить переводчик? Ребёнок — прекрасный контакт в моём положении.

— Хорошенькая, — радостно воскликнула девочка. — Можно погладить?

Я наклонился, и девочка доверчиво протянула ладошку, прошлась по светлой шерсти зверька.

— Дядя, а вам не холодно? — она уставилась на мои синие ноги.

Отвечать я не мог, поэтому лишь грустно кивнул.

— Денежек нет на обувь? — догадалась девочка. — Вы бомж?

Я понятия не имел, что такое бомж, но на всякий случай снова кивнул.

— Бедный. Вы, наверное, совсем больной, да? И говорить не можете? А собачка у вас хорошая. Ухоженная. Знаете, раз вы так хорошо за собачкой ухаживаете, я вам помогу! Ждите здесь!

Девочка, развернувшись на пятках, унеслась куда-то.

Я очень сомневался, что мне стоит её ждать. Чем детёныш может помочь? В рабыни ей ещё рано. Одежда её мне точно не подойдёт. А если позовёт кого из взрослых, это может плохо закончиться.

Но девочка вернулась быстрее, чем я справился с сомнениями. В руках у неё были огромные ботинки.

Надо же! Я так и замер, не веря в собственное счастье.

— Вот, это вам! — девочка тряхнула ботинками. — Они для сноуборда. Но старые, мягкие. Папа говорит, сейчас такие не носят. Он себе новые купил, а эти хотел выкидывать. Надеюсь, они вам подойдут. И вот ещё носки, держите.

Девчонка вытащила из кармана две коричневые длинные тряпки.

— Надевайте носки. А потом ботинки. Хотите, я пока подержу вашу собачку?

Она поставила ботинки на снег и протянула руки к зверьку.

Вздохнув, я передал ей «собачку», а сам уселся на лавочку.

Носки оказались неприятными, колючими. Отказываться от них я не стал. Натянул ботинки, а сверху носки.

Девочка засмеялась.

— Сначала носки, — сказала она. — А потом ботинки.

Я снял ботинки и надел носки, потом ботинки. Так и вправду было удобнее.

Только непонятно, что делать с верёвочками, торчащими из ботинок?

Увидев мои трудности, девочка вернула мне зверька.

— Смотрите, шнуруется вот так, — она быстро затянула верёвочку. — Не жмёт? Прокидываем здесь и здесь. Вот тут завязываем и закрепляем застёжкой. Ясно?

Я кивнул. И второй ботинок, пусть не так ловко, как мелкая, но всё-таки смог утянуть сам.

Девочка оглядела мои ноги. Ещё раз потискала собачку, после чего с сожалением сообщила:

— Мне домой, вообще-то, пора. Но вы приходите сюда ещё? Я с удовольствием с вами погуляю!

И унеслась.

Я водрузил сандалии на макушку заснеженного куста. Их можно было бы выгодно продать, но я же принц, а не торгаш. А в карманы сандалии не лезли.

Пусть украшают это чудесное снежное дерево!

Ну а я… Мне пора реализовывать остальную часть плана: пристанище, еда, рабыня.

— Пошли, собачка, — шепнул я, уткнувшись в мягкую шёрстку зверя. — Ты явно приносишь удачу! Будем спасаться дальше.

И с пушистым приятелем на руках двинулся в сторону реки.

_________ . ___________ . __________

Уважаемые читатели! Если вы нашли эту книгу не на «Author.Today», значит, это черновые наброски, украденные пиратами. Пожалуйста, перейдите по ссылке: https://author.today/work/404385 на оригинал произведения. Если у вас действительно нет финансовой возможности оплатить книгу, вы всегда можете написать авторам в ЛС и попросить промокод. Читая книгу на сторонних ресурсах, вы платите за рекламу на пиратских сайтах. Ту самую навязчивую рекламу…

Глава 6. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Ангелина вовсе не собиралась лезть на рожон. Всё-таки какое-то чувство самосохранения у неё имелось.

Она решила сначала издалека посмотреть, что там за «прорыв»?

Предупреждение Германа Владленовича её впечатлило, конечно. Но принца-то сюда привезла она. А значит — всё ещё отвечала за него.

К тому же у Ангелины появилась идея. А что, если странные эмоции, которые она испытывает — не результат стресса или новой головокружительной информации о других мирах, а просто… чувства? Яркие и чужие чувства принца Игнатия?

Не всё, конечно, но те, которые на самом пике.

Что, если они долетают до неё сквозь эти толстые стены и царапают изнутри, пытаясь заставить делать странные, несвойственные ей вещи?

Ведь чувства принца иные, верно? Ведь мог же между ним и Ангелиной возникнуть какой-нибудь уникальный эмоциональный контакт?

Идея была ещё слишком сырой, чтобы обсудить её с кем-нибудь из бюро. Но вот если понаблюдать за принцем подольше и сравнить ощущения? Поставить эксперимент?

Ещё вчера она сразу отмела бы подобную мысль. Или отложила бы в ту же дальнюю область мозга, где уже хранились все эти мультивселенные, межпространственная пена и спонтанные порталы… в планковском масштабе.

Понимать, как это работает — не её задача. А вот эмоции…

Мужчины сами в этом явно не разберутся. Они могут вообще не чувствовать страха принца. Ну… просто потому, что они вообще эмоционально э-э… простоватые от природы.

Может, Игнатий обладает более сильной эмпатией, чем люди? А мужской коллектив не способен понять это его редкое свойство?

Что, если она вообще на пороге важного открытия? Ведь взаимопонимание, глубокий контакт — это то, чего не хватает и рабочим коллективам, и семьям. А уж эмоциональный контакт между людьми разных миров!..

Увлечённая мыслями Ангелина всё-таки старалась держаться позади оперативной группы, которая ушла так далеко вперёд, что слышно было только отголоски коротких, отрывистых команд.

Мимо пробежало несколько парней в полном обмундировании. Того, что был без шлема, Ангелина узнала.

— Илья! — позвала она, надеясь, что правильно запомнила имя спутника Андрея.

Он обернулся и остановился.

— Вам тут нельзя! — сразу начал частить он, оттесняя девушку назад по коридору. — Это очень опасно для гражданских. Возвращайтесь назад, зайдите в любой кабинет, закройтесь изнутри.

— А что там произошло? — Ангелина пропустила мимо ушей все попытки Ильи отправить её в убежище.

— По рации передали, что отарийцы прорвались в здание бюро.

— Отарийцы? А кто это?

— Это отморозки, которые не знают жалости. Особенно к человеческим женщинам. Спрячьтесь, прошу вас!

— Если есть раненые, я могу помо… — Ангелина не замечала никакой угрозы и считала, что Илья преувеличивает.

Но договорить она не успела, потому что раздался громкий взрыв со стороны, куда убежала оперативная группа.

А потом Ангелину вдруг накрыло мутной волной, которая принесла с собой ужасную головную боль и судороги.

Не в силах сопротивляться боли, девушка упала на пол рядом с Ильёй, который уже корчился на полу и стонал сквозь сжатые зубы.

Она попыталась подползти к нему, попробовать оказать помощь, но не сумела — даже смотреть было больно, не то что двигаться. Тогда девушка сжалась в комок и зажмурилась.

Сколько времени Ангелина провела в таком состоянии, она не смогла определить. По её подсчётам — вечность. Потом она почувствовала укол в шею, и сведённые мышцы расслабились.

Боль медленно, но покидала её, и сразу становилось легче дышать. Разлепив зажмуренные веки, она увидела, что над ней склонился Павел в странного вида наушниках, из которых торчали провода, уходящие за спину.

— Отпустило? — спросил он озабоченно. — Резко не вставай, полежи чуть-чуть.

Он присел на корточки рядом с Ильёй. В тонких пальцах была зажата небольшая одноразовая капсула с торчащей иглой. В открытом подсумке на его поясе был целый ворох похожих капсул.

Ангелина отползла к стене и села, опираясь на неё. Огляделась.

Павел быстро и деловито вкалывал лежащим на полу агентам средство, приводящее их в чувство. За ним тянулся след из пустых использованных капсул. Ангелина подняла одну из них и попыталась рассмотреть, что это за лекарство, но в глазах ещё немного двоилось. Тогда она сунула пустую капсулу в карман и попробовала подняться на ноги.

После нескольких попыток Ангелине удалось встать и она, держась за стенку, направилась туда, где, по её мнению, должен был находиться принц Игнатий. Почему-то ей казалось очень важным увидеть, что с ним всё в порядке.

Блуждать по коридорам не пришлось. Она ориентировалась на пустые капсулы от лекарства Павла и гулкие голоса агентов.

Пара минут, и Ангелина вышла к месту прорыва.

В потолке зияла огромная дыра, из которой тонкой струйкой подтекала вода и сыпалась штукатурка с бетонной крошкой. Вокруг было много агентов. Кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то, как и она, передвигался уже довольно уверенно.

Герман Владленович стоял в самом центре этого хаоса. Одной рукой он прикрывал левое ухо, а другой размахивал, раздавая распоряжения направо и налево.

Ангелина осторожно подошла к нему со спины и легонько коснулась плеча.

— Етить! — обернувшись, воскликнул Герман Владленович и тут же спохватился. — В смысле, что вы тут делаете, Ангелина Юрьевна? Только вас тут здесь сейчас и не хватало!

— Я могу помочь, я медсестра, — твёрдо заявила Ангелина и тоном, не требующим возражений, добавила. — А ну-ка, покажите ухо!

Удивлённый Герман Владленович убрал руку. Из разорванной мочки тоненьким ручейком текла кровь.

— Сейчас я остановлю кровь, — засуетилась Ангелина, оглядываясь по сторонам.

Вскоре она увидела то, что искала — небольшой настенный шкафчик с нарисованным красным крестом. На полу под ним стоял огнетушитель. Ангелина обратила на него внимание ещё когда была тут в прошлый раз.

На всё ещё непослушных ногах она подобралась к шкафчику и принялась деловито копаться в нём, прикидывая, что из содержимого может пригодиться пострадавшим.

Вернувшись к Герману Владленовичу, она салфетками вытерла кровь и обработала рану перекисью водорода.

— Мало вам синяка под глазом, теперь ещё и ухо, — сказала она, заклеивая ранку пластырем. — Прорыв был оттуда?

Она указала рукой на потолок, в котором зияла дыра.

— Нет, это как раз уже туда, — непонятно ответил Герман Владленович и ругнулся, — Чёртовы отарийцы, зачем им принц-то понадобился?

— Они украли Игнатия?!

Ангелину обожгло ужасом. Она рассеянно огляделась и ощутила в душе сосущую пустоту. Только сейчас она поняла, что незнакомые чувства исчезли!

— Но вы же будете его искать? — спросила она потерянно.

— Конечно, будем! Я уже послал две опергруппы по следам отарийцев. Мы подтянули резерв.

Герман Владленович как будто отчитывался Ангелине о происходящем. Но, в конце концов, она же уже без пяти минут сотрудник бюро.

— Я тоже могла бы помочь! — объявила она. — Я на машине, может быть…

Но Герман Владленович, словно не слыша её предложения, зашагал в сторону комнаты, где совсем недавно Ангелина оставила на попечение людей из бюро своего Принца.

— Герман Владленович! — крикнула она.

Начальник службы быстрого реагирования даже не обернулся.

«Наверное, его сильно оглушило, и он никак не может прийти в себя», — подумала Ангелина.

Она решительно догнала начальника.

— А ещё я хотела с Павлом поговорить! — Герман Владленович всё ускорял шаг, и Ангелина уже едва не бежала за ним. — Он же у вас по этим самым делам? — она покрутила пальцем у виска.

— Точно подмечено, — хмыкнул Герман Владленович и остановился.

— Мне кажется, что у нас с Игнатием установилась какая-то связь, — начала было Ангелина, но заметив болезненную гримасу на лице начальника, поспешила пояснить: — Не романтическая, я не об этом. Когда я его только встретила, меня от него током шарахнуло. Ну, вы знаете? Как статическое электричество, только чуть посильнее. Я тогда не поняла, но может это важно… То есть, может быть он… Ну я и он — вместе…

Начальник пожал плечами и снова двинулся по коридору.

Ангелине показалось, что со стороны она сейчас выглядит как идиотка. Бежит за Германом Владленовичем и несёт какую-то чушь.

К счастью, они достигли уже дверей нужного кабинета, и Ангелина решительно шагнула через порог следом за начальником службы быстрого реагирования.

Это место тоже не обошло стороной вторжение так называемых отарийцев, кем бы они ни были.

Помещение не было полностью обесточено, но компьютеры не работали. Возле стены пустовало одинокое кресло с развороченными подлокотниками. А над ним из дыры свисали провода.

Всё вокруг было засыпано штукатуркой и залито голубой краской.

Рядом с креслом в луже краски лежало почти голое и немного нечеловеческое тело. Видимо, это и был один из напавших на бюро отарийцев.

Ангелина с любопытством оглядела широконосое лицо: видала она людей и пострашнее.

Интересно, а морг здесь имеется? Вот бы провести вскрытие?

— Ангелина Юрьевна! — Герман повернулся к ней и отчего-то снова выбрал деловой тон: — День сегодня тяжёлый, давайте мы встретимся с вами завтра? Тогда и продолжим разговор?

— Конечно! — согласилась Ангелина. — Но про связь — это очень важно. Я вам сейчас быстро всё изложу!

Герман Владленович со вздохом осел на офисный стул у неработающего компьютера, и Ангелина плюхнулась на соседний.

Возле электрощитка возились рабочие в униформе бюро, но Ангелину они не смутили:

— Понимаете, я ощущаю его эмоции. Только я не сразу поняла, что они его, а не мои. Ещё тогда, когда Павел пристёгивал принца к креслу, меня накрыло волной паники, и я думала, что это мои чувства. Но я же медсестра! Вы не представляете, с чем нам иногда приходится сталкиваться, особенно во время дежурства на скорой. Меня обычно таким не проймёшь, а тут как барышня кисейная — расклеилась. Намешалось всего — и страх, и злость, и неуверенность.

— Хм, — чуть помолчав, покачал головой Герман Владленович. — Так вы ещё и природный эмпат? Илья! — окликнул он уже знакомого Ангелине парнишку. — Найди-ка мне Пашу? Скажи ему, что у нас тут новый эмпат самовыявился!

Илья кивнул и, подволакивая ногу, скрылся за одной из дверей.

— Эмпат? — переспросила Ангелина. — А что вы под этим понимаете?

Краем глаза она заметила Андрея — он оттаскивал в угол здоровенные куски цемента, обвалившиеся с потолка.

Девушка невольно косилась в его сторону, а потому пропустила часть слов Германа Владленовича.

— …Могут испытывать подобное. У нас в штате есть двое эмпатов и ещё четверо перспективных ребят на обучении. Но такой узконаправленной эмпатии пока не попадалось. Впрочем, нужно бы вас протестировать. Может, эмоции остальных для вас пока слишком слабые? Нужна тренировка на эмотрексе.

Ангелина ничего не поняла про тренировку, но переспрашивать не стала.

К тому же вернулся Илья и отрапортовал:

— Павел очень занят сейчас, Герман Владленович. Он просил передать, что если ничего срочного, он бы подошёл чуть попозже.

Герман Владленович неожиданно бодро хлопнул себя руками по коленям и поднялся со стула.

— Ну попозже, значит, попозже! Ангелина Юрьевна! — обратился он к девушке. — Вам сегодня пришлось очень непросто. Я поражён вашей стойкостью и самообладанием. Но я бы порекомендовал вам сейчас отправиться домой. Отдохните, поешьте, поспите. А мы обязательно вам позвоним. Завтра. Ну или послезавтра — обязательно!

Ангелина встала и растерянно переспросила:

— То есть моя помощь вам сейчас совсем не нужна?

— Ну, почему же не нужна? — неискренне улыбнулся Герман Владленович. — Вы уже очень нам помогли. Ваша связь с иномирцем будет весьма полезна, если мы заходим понять, не лжёт ли он нам. Во время допроса, например. Так что, как только мы его поймаем, мы тут же с вами свяжемся. А сейчас я поручу кому-нибудь отвезти вас домой. Вы переволновались, вам не нужно сейчас самой садиться за руль.

Герман помахал кому-то из сотрудников. Ангелина совсем не удивилась, что это оказался Андрей.

— Молодцов, ты как? В состоянии? — Герман Владленович даже не обратил внимания, ответил ли Андрей на вопрос. — Отлично. Отвези барышню домой. Только осторожно! Она очень ценный будущий наш сотрудник.

Ангелина хотела было протестовать: «Да я прекрасно себя чувствую!» Но Герман Владленович только головой замотал: «Не хочу ничего слушать».

Девушка окинула взглядом полуразрушенный кабинет, попрощалась с некоторой обидой в голосе и вышла вслед за Андреем.

До парковки они шли молча. Андрей впереди, Ангелина, отстав на пару шагов, плелась за ним следом.

— За свою машину не волнуйся, её уже мужики забрали. Мне сказали, что её доставят к твоему дому, а я тебя на служебной отвезу, — пояснил Андрей, хотя его никто ни о чём не спрашивал.

Они сели в знакомый внедорожник. Ангелина пристегнулась, поправила волосы.

С запозданием поняла, что после ужасной ситуации в коридоре, она даже не посмотрела на себя в зеркало. Что там на голове, наверное, творится! Боже, а с лицом! Тушь наверняка вся размазалась!

Ангелина потёрла под глазом, а затем посмотрела на почерневший кончик пальца. М-да…

Уже смеркалось, тяжёлый понедельник подходил к концу.

Девушка с удивлением отметила, что всё произошедшее с ней случилось за неполный день. Хотя, казалось, будто прошла целая неделя.

Она сунула руку в карман, чтобы достать платок, нащупала капсулу, что подобрала на полу в бюро. Поднесла к глазам — там вообще не было никакой надписи!

Какое таинственное учреждение! Все эти длинные безмолвные коридоры… Прорыв… Если бы Андрей рассказал Ангелине, что такое бывает — она бы ему не поверила!

— Ты чего молчишь? — с обеспокоенностью в голосе спросил Андрей, выруливая на Садовое кольцо.

— Да как-то много всего навалилось, — попыталась улыбнуться Ангелина.

Вышло не очень.

— Понимаю, — кивнул Андрей.

Он немного помолчал, а потом заметил:

— Кстати, для человека, который только что узнал про Бюро, ты очень неплохо держишься. Я долго не мог поверить, что всё это на самом деле. Первое время думал, что крыша поехала.

— У меня крыша чуть покрепче, чем у тебя, — усмехнулась Ангелина. — Меня и на каруселях не тошнит.

Андрей скривился и обиженно произнёс:

— Ты теперь всё время мне будешь припоминать тот случай?

— Время от времени, — беззлобно произнесла Ангелина. — Чтобы не зазнавался.

Андрей довёз её прямо до подъезда. Ангелине почему-то очень захотелось, чтобы он напросился на чай, как тогда — во время их первой встречи. Тревожно было оставаться сейчас одной, после всего, что случилось.

Но Андрей не напросился. Вежливо попрощался, улыбнулся и укатил на своём служебном внедорожнике. Наверное, в Бюро — там такой разгром…

Но ведь мог же он сначала сказать что-нибудь вежливое? Мол, ну ты же видела, сколько там работы, после нападения отарийцев?

«Ну и ладно!» — рассердилась Ангелина. Она не понимала, на кого больше злится — на Андрея, на себя или на дурацкого принца из чужого мира, который перевернул её жизнь с ног на голову.

Сумочка осталась в машине, но телефон, паспорт и ключи от дома Ангелина всегда носила при себе — в карманах.

Она открыла дверь в тёмную квартиру и невольно прислушалась. Всё тихо. Включила свет. И первым делом взглянула на себя в зеркало. Мама дорогая! Вот это панда!

Тёмные круги под глазами — то ли от усталости, то ли от размазанной туши. Волосы всклокочены, на шее красное пятно.

Она наклонилась к зеркалу поближе и рассмотрела небольшой след от укола посреди пятна раздражённой кожи.

Чёртовы агенты! То «поедемте с нами», то «нет, вы не нужны, езжайте домой». Она что им, девочка на побегушках? Рабыня какая-то?

Ангелина выпрямилась, сморщила лицо и, коверкая слова, принялась кривляться перед зеркалом:

— Ангеина Юйевна, вы такая уникайная! Нам так нузна ваша помось! Бла-бла-бла. Мы такие кьютые агенты. Тьфу!

Скинув обувь, она повесила куртку и прошлёпала прямиком в ванную.

Тёплый душ немного помог. Тугие струи били по плечам и лицу, а в голове против желания всплывали разные картины: то беспомощный принц Игнатий посреди проезжей части, то лицо Германа Владленовича с лиловым синяком, то улыбающийся Андрей за рулём внедорожника…

Накатило какое-то странное ощущение, что всё это происходило не с ней, просто она перед сном опять насмотрелась супергеройского кино. Вот и мерещится всякое: другие миры, попаданцы, агенты.

Душ снял усталость. Ангелина растёрлась большим махровым полотенцем, накинула домашнее трико и футболку и прошла на кухню.

Включила чайник, заглянула в холодильник. Достала колбасу, сыр. Сделала себе пару бутербродов, потом с тарелкой и чашкой горячего чая уселась на диван перед телевизором.

Смотреть было нечего, впрочем, как и всегда: телешоу, телешоу, реклама, сериал, новости, реклама…

Ангелина остановилась на канале про природу. По заснеженному полю бежала стайка белых пушистых зверьков.

— … возвращаться в нору, — раздался закадровый голос диктора. — Мать ведёт детёнышей на разведку. Совсем скоро они сами смогут начать охотиться, а пока во всём подражают старшему в стае. Песец — уникальный по своим навыкам зверь…

«Да уж! Песец — это культовый зверь русского народа», — подумала Ангелина, жуя бутерброд.

Ужин получился более, чем лёгким, но второй бутерброд она доела уже через силу, аппетита совсем не было. И очень хотелось спать.

Может, это общий стресс повлиял, а может, в лекарстве Павла было слишком много седативного компонента, но глаза закрывались сами собой.

«Нужно, кстати, спросить потом, что там было в составе капсулы. А то колют чем попало! А вдруг у меня аллергия?»

Мысли путались. Ангелина, не раздеваясь, забралась с ногами на диван, сделала потише бормочущий телевизор и откинулась на подушку. Натянула на себя лежащий в ногах плед и мгновенно отрубилась.

Сон облегчения не принёс. Сновидения были рваные и не связанные между собой. Эпизоды, похожие на кадры какого-то неизвестного фильма, перемежались с чужими, незнакомыми лицами. Ангелина то была участником сна, то смотрела со стороны.

Она видела замок среди скал, голые камни, расплавленную лаву, которая медленно наползала на древний каменный город. Красивую женщину со злобным искажённым лицом, сильного молодого мужчину — он выплёскивал на грудь Ангелины бокал яркого, как кровь, вина.

Видела шумную толпу бродяг в лохмотьях, улыбающихся кривозубыми ухмылками и тыкающих ей под рёбра незнакомым оружием.

Наблюдала странный маленький двор в спальном районе. На детской площадке сидела огромная, выше человеческого роста, собака, напоминающая мордой давешнего песца из телепередачи. С клыков собаки капала слюна на забытый в песочнице детский совочек.

Водоворот из образов, мест и лиц крутился всё быстрее, пока Ангелина не почувствовала, как падает. Падает с парапета вниз на острые камни.

Она раскинула руки, и от удара об землю её выкинуло из сна.

Судя по стрелкам на циферблате, проспала Ангелина не более четырёх часов. За окнами была глубокая ночь, но фонари светили так ярко, что темнота отступала.

Девушка потёрла ладонями лицо. Сердце колотилось как бешеное. Образ неминуемой гибели никак не хотел уходить из головы.

Ангелина вскочила с дивана и включила свет, чтобы избавиться от остатков сна.

— Откуда это, чёрт побери, мне в голову-то пришло? — спросила она вслух.

Звук собственного голоса немного отрезвил её.

Обычно Ангелина спала спокойным сном без сновидений, поэтому такой калейдоскоп образов и событий был для неё непривычен. Либо это сработал стресс, либо всё-таки придётся поверить в мистику, и это принц Игнатий таким образом стучится в её сознание. Просит помощи.

Все места из сна были какими-то нереальными, незнакомыми — как декорации к сериалу о драконах, который она недавно смотрела. Но одно место выбивалось своей реалистичностью — маленький, уютный дворик в спальном районе Москвы. И Ангелина могла поклясться, что она там уже когда-то была.

Из поставленного на проветривание окна подул лёгкий ветерок, и девушка поёжилась.

Надо бы проверить этот дворик. Но, конечно же, не ночью! Тем более её машину ещё наверняка не привезли. Вот завтра с утра надо будет обязательно погуглить. А может, и после обеда…

Или даже заехать…

Ангелина зевнула, погасила свет и забралась обратно под тёплый плед.

Глава 7. Принц

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Транверс. Адаптация

Я брёл по обледеневшей набережной с пушистым другом на руках, не замечая редких прохожих. Их становилось всё меньше. Они знали, куда идти, а я — нет.

После обретения ботинок я немного согрелся, но ужасно хотелось есть. Кушать. Жрать. Рвать сырое мясо зубами и заглатывать преогромнейшие куски.

Такого болезненного голода мне ещё никогда не приходилось испытывать. Оказывается, от него сводит кишки и ноет желудок.

Впереди, чуть прикрытая льдом, бежала огромная тёмная река. И небо тоже постепенно темнело, напоминая, что скоро придёт ночь — холодная и бесприютная. Хотя… не такая уж тёмная. Вокруг на высоких палках, нарушая романтику, вспыхивали светильники.

Мысли, однако, не посветлели. Что будет со мной? Не переоценил ли я свои силы? Что, если я замёрзну в чужом мире во цвете лет? Такой прекрасный и чистый, как лепесток агенариума?

Ну вот когда? Когда я уже научусь продумывать не на один-два хода вперёд, а хотя бы на три?

Да, побег из бюро удался. И с отарийцами тоже удалось расстаться без потерь (не считая моральных). Но что делать после — я попросту не придумал.

Забыл, что нет вокруг кучи советников, которые тут же подхватят и разовьют гениальную мысль благородного принца.

Ах, как же они хвалили меня, как опекали! Удивительно, что мой замечательный мозг вообще не зарос салом от лени.

Последние годы я забросил и учёбу, и государственную деятельность. Даже вино мне наскучило, интересовали только рабыни. А всё почему? А потому что невеста моя, герцогиня Анна, считала, что до свадьбы она — ни-ни.

То есть со мной — ни-ни. В моей компании у неё коленочки не дрожали и щёчки не алели. Только в компании брата.

Чем же он меня лучше, а, Анна? Тем, что родители любили его, а не меня?

Ты, верно, сразу поняла, что меня будут пытаться убить, пока не добьются успеха. А тебе очень нужно было стать женой принца. Пусть даже это и принц погибающего мира.

И ты перекинулась к брату? Так значит, твои щёчки-коленочки — это просто обман? А я-то думал сначала, что рожей не вышел…

Ну и поделом мне. Умер сиятельный принц, а невеста даже и не заплачет. Вот же гадюка-судьба…

А сейчас принц-неудачник умрёт во второй раз. Околеет от голода и холода, погибнет по собственной глупости в чужом мире, как бродячая собака.

Я хотел прослезиться, но от воды дул холодный ветер, а замёрзшие на лице слёзы — это совсем не трагично, а смешно и пошло.

Умирать надо с гордо поднятой головой, без лишних слёз и…

По носу пробежала противная капля, пришлось смахнуть её рукавом комбинезона, снятого с отарийца.

Надо же, как я расчувствовался…

Ну и зачем? Здесь нет ни зрителей моего позора, ни тех, кто способен рукоплескать моей героической смерти. Только серая вода, покрытая по краям обледеневшей коркой и запертая в каменном русле.

Я покрепче прижал к себе тёплое тельце собачки. Радовало одно — от голода, наверное, погибнуть всё-таки не успею, нечего и сожалеть. Как говорила бабушка, принцесса Колодия: не клади, внучок, два горошка на одну ложку…

С сомнением посмотрел на воду: может, лучше прекратить сопротивление?

Перед глазами встала горячая лавовая река, парапет, и юная рабыня, толкающая меня в грудь. Где-то вверху звонко смеялись никогда не любившие меня родители, потирал пакостные ручонки братец.

Все во дворце радовались моей гибели. Может, только Арсентий немного расстроился бы, если б не был так сильно пьян.

А тёмная вода всё манила. В моём мире нет такой огромной воды. Её там вообще уже практически нет — только глубокие подземные колодцы.

Ах, если бы я мог повернуть эту реку и обрушить её сверху на страдающую от жары Лавовую Долину! Если бы мог принести милость чужой воды моей погибающей земле!

Зато если погибну в воде — это будет наполнено огромным символическим смыслом. Люди спросят: «Что случилось с Принцем Лавовой долины?» «Он утонул! — ответят им. — Но не в лаве! Его могила — огромная живая река!»

Я зашагал к воде, но добраться до неё было не так-то просто. Меня от неё отделяла дорога с несущимися в обе стороны колесницами. Свет огней слепил глаза. Поток воняющих повозок не останавливался ни на мгновение: утихая с одной стороны, он разгонялся с другой.

Нет, я не отступил. Пару раз я пытался перебежать дорогу.

Первый раз под жуткие гудки завихлявших колесниц вернулся назад почти сразу.

Второй — только ступил на дорогу, как напротив остановилась низкая чёрная колесница, из которой высунулся жутко бородатый мужик и заорал на меня, свирепо плюясь. И даже переводчик отказался сообщить мне смысл его грязных фраз.

Третью попытку я предпринять не рискнул. Решил, что не судьба сегодня топится, и всё тут.

Сделаю это в другой раз. Ведь это же боги, наверное, насылают на меня плюющихся бородачей? Может, в этой реке вообще топиться нельзя?

К тому же собачка завозилась на руках — замёрзла, наверное. А ведь она-то не виновата, что мне не мил этот серый неприютный свет.

Сунул собачку за пазуху. Она поёрзала там и успокоилась, пригрелась.

Тяжело вздохнув, решил, что раз заканчивать неудавшееся посмертие передумал, можно и еду поискать. Вот только куда идти?

Память подсказывала, что в любом мире существуют деньги, торговля, крестьяне, наконец, которые выращивают мясо и овощи. Но раньше это всегда появлялось как бы само собой.

Достаточно было найти глазами рабыню и приказать: «Принеси-ка… э… куропата лапчатого. Нет, стрепчатого… И вина. Э… Вина… прожеле года этак… Э…»

Да чего я выдумываю? Съел бы сейчас вообще что угодно. Даже сухарик. Но рабыни рядом нет, слуг нет… И что делать — непонятно.

Кто же занимался в нашем замке добычей еды? Мажордом? Завхоз? Главный застольник? Повар?

Точно! Нужно искать повара! А повар — это запах еды! Вот так я его и найду!

Я побрёл вдоль дороги с колесницами, пристально вглядываясь в стену из домов. И скоро увидел вывеску с надписью «Кафе Узбечка», где была нарисована огромная дымящаяся круглая чашка с, наверное, вкусным и горячим напитком.

Слово «Кафе» не перевелось в голове, видимо, аналогов такому напитку в моём мире не было. Но ведь он же не ядовитый, верно?

Я открыл тяжёлую дверь и вошёл в светлую комнату. Там было тепло и вкусно пахло съедобным. Люди в нарядной одежде сидели за столиками и ели что-то незнакомое, но очень аппетитное.

Плюхнувшись за свободный столик возле двери, я стал озираться, глотая слюну, — как бы и мне получить немного еды?

Ах, что бы я делал, если бы в этом мире вдруг не было рабства! К счастью, ко мне тут же подбежала рабыня в переднике и протянула книжку с картинками.

— Выбирайте, — сказала она. — У нас новинки в меню.

И тут же убежала к другим посетителям. Я с сожалением проводил взглядом аппетитную попку. Как жаль, что это не моя рабыня, а хозяина заведения. А то и накормила бы, и согрела.

Тряхнув головой, чтобы изгнать ненужные мысли, я открыл книжку.

На блестящих картинках была нарисована разная еда довольно ядовитой раскраски. Подписи тоже имелись, но они не говорили мне ничего. И понять, что нарисовано на белых тарелках, тоже было решительно невозможно.

Переводчик с готовностью читал у меня в голове странные неблагозвучные названия: «лагман», «плов», «компот»…

Что это за штука — компот? Рядом с надписью изображения не было, и я решил, что это вроде закуски. Какие-нибудь маринованные бурушачьи лапки для разжигания аппетита? А мне его надо бы погасить.

«Терпение! — сказал я себе. — Нужно понаблюдать, что заказывают другие!»

Повертев головой, я выяснил очень неприятный момент. Заметил, как за соседним столиком после еды от женщины потребовали нечто, спрятанное в синем куске бумаги и погружённое потом в маленькую машинку. Называлось это синее — картой.

Я, конечно, догадывался, что еда стоит денег, но раньше даже примерно не понимал, как они должны выглядеть. Странные-то какие… А золото здесь не в ходу?

Но даже если бы рабыня приняла от меня золото — откуда мне его взять? Сандалии! Я бросил их, а мог бы продать. Вот и-ди-от!

Я поднял печальный взгляд на мечущуюся по залу рабыню, и, как только она снова подбежала ко мне, попробовал согнуть спину, изобразив максимально возможное почтение, и смиренно поинтересовался:

— Скажите, что мне делать? Забыл… э… свою синюю карту.

Девушка растерялась. Оглядела меня с головы до ног и спросила:

— Вы иностранец?

Я сообразил, что она меня совершенно не понимает. Ну просто ни полсловечка! Проклятый переводчик!

Можно было потыкать пальцем в картинку в книжке, но это было ужасно унизительно. И встать, уйти — тоже унизительно.

В общем, попал бедный принц в безвыходное положение. Многовековой этикет давил на меня бетонной плитой. И я сидел, не зная, как найти выход из этой сомнительной в плане политеса ситуации.

Даже голод отступил, настолько мне было неловко.

— Вы англичанин? — спросила девушка. — Ой, может, турок? Узбекский же похож, да? Сейчас!

Милая рабыня убежала и привела парня, тоже в переднике. Этот раб напряг мой переводчик фразами на другом языке.

Потом подошла ещё одна рабыня и зачирикала как-то уж совсем непонятно.

Но переводчик в моём ухе не растерялся. Он старательно переводил мне вопросы рабов, глупые и пустейшие. Вот только ответить я им не мог ничего.

В конце концов, от этого шума собачка проснулась, завозилась за пазухой, и девушка всплеснула руками:

— Сюда нельзя с животными!

Я с облегчением поднялся и пошёл к выходу. Как хорошо, что ситуация с политесом всё-таки разрешилась, и пёс меня спас.

На крыльце столкнулся с компанией — четыре местных мужика, лава его знает, какого сословия, пытались одновременно проникнуть в дверь кафе, чему я, не желая того, помешал.

Мне надо было выйти. Быстро выйти — ведь я всё ещё был очень голоден. И я с силой открыл дверь в лоб одному из четвёрки.

— О**ел? — вызверился ушибленный мужик и уставился на меня красными глазами летучей мыши. — Жить надоело, дебил?

«Надоело», — согласился я с ним.

Мысленно. Всё равно ведь не поймёт.

И пошёл искать другое кафе, растолкав предварительно остальных мужиков.

Далеко я уйти не успел — спустился с крыльца на две ступени из четырёх. Собачка за пазухой издала прерывистый крик, похожий на «а-а-а», и в следующий миг на мою голову обрушился тяжёлый удар.

Я покачнулся, собачка выпала из-за пазухи, и не переставая лаять, стала кружиться вокруг мужиков, что так и не сумели войти в кафе.

Разглядывая нехорошие злые лица, я понял, что, во-первых, меня достало уже это посмертие. Этот холод! Эти мерзкие, не знающие уважения, люди!

А во-вторых, осознал, наконец, что меня самого больше ничего не сдерживает.

Нет тут никаких условностей. Нет дворца, свиты, папочки с маменькой! И необходимости держать лицо тоже больше нет!

В общем, я немного разгорячился и вышел из образа принца. Во мне бушевала такая ярость, что я вынужден был дать ей выход.

Хорошо поставленным хуком справа я отправил в нокаут ударившего меня мужика. И даже костяшек не поцарапал.

Противников оставалось трое. Я ухмыльнулся. Три грязных плебея против Великого Принца? Ха. Три раза.

Но когда первый кулак мелькнул у моего лица, я вдруг понял, что тесные отарийские тряпки сейчас сыграют со мной злую шутку. Комбинезон жал в плечах, связывая движения, а сноубордические ботинки уже совершенно не казались мягкими. Они фиксировали щиколотку, лишая привычной подвижности.

Удар я пропустил — попытался уклониться, но второй нападавший достал меня по рёбрам.

Боль прошила тело. Я отшатнулся и поскользнулся на обледенелых ступенях. И вот тут мне слегка повезло: ногу не подвернул, устоял, спасибо только что обруганным ботинкам. Зато ступени, наконец, кончились, и я утвердился на подмёрзшей и крепкой земле.

Нападавшие наседали втроём. Теснили к стене дома, били с разных сторон. Я блокировал удары, примериваясь и силу свою пока не показывая.

Собачка спряталась за крыльцом и яростно облаивала врагов. Помочь мне она не могла, но и отступать — тоже не собиралась.

Вот самый крупный из мужиков провёл обманный выпад и тут же попытался достать меня левой. Я увернулся, краем глаза заметив, как заходит сбоку второй. Этот хотел пнуть меня в колено, но не достал, а вот третий зашёл со спины, и его удар по почкам оказался чувствительным.

Я перекатился, уходя от новой атаки, упёрся спиной в стену. В свете фонаря мелькнула чья-то пятерня. В последний момент я успел поставить блок. Костяшки чиркнули по предплечью, оставляя саднящий след.

Нападавшие уже не спешили. Решили, что добыча устала. Медленно обступали полукругом, покачиваясь и ухмыляясь.

Здоровяк картинно размял шею. Я изобразил, что не сопротивляюсь, позволяя им упиваться мнимой победой. Сдаюсь-сдаюсь, мужики!

И когда здоровяк самодовольно осклабился, готовясь нанести решающий удар, я взорвался связкой отточенных движений.

Резкий уход с линии атаки, захват руки. Рывок на себя, одновременно подбивая опорную ногу, и… Верзила с грохотом рухнул в снег!

Второй бросился на меня, пытаясь провести удушающий. Я поймал его на встречном движении, перенаправляя силу его же броска. Захват, разворот корпуса — и он впечатался в стену. Жёсткая подошва ботинка с хрустом встретилась с его коленом.

Третий оказался хитрее. Сделал обманное движение, а потом неожиданно нырнул мне в ноги. Мы покатились по земле. Он навалился сверху, пытаясь прижать мои руки.

В висках стучала кровь. Я изогнулся, обхватил его ногами, фиксируя корпус. Ещё движение — и вот уже я сверху, а он хрипит подо мной, пытаясь вырваться из захвата.

Краем глаза заметил движение — здоровяк поднялся и теперь, пошатываясь, заходил сбоку. Я оттолкнулся от лежащего подо мной тела, перекатился и встретил верзилу серией ударов: корпус-челюсть-висок. Его глаза закатились, и он рухнул как подкошенный.

Второй, прихрамывая, всё ещё пытался встать у стены. Я добавил ему короткий удар в солнечное сплетение. Он сложился пополам, хватая ртом воздух.

Третий благоразумно остался лежать. Это он правильно сделал — мне очень понравилось драться ботинками.

Это была чистая победа.

Я стоял, тяжело дыша, глядя, как недавние противники валяются в снегу. Комбинезон лопнул на одном плече и свесил вниз неаккуратный тканевый язык — наплевать! Будут знать плебеи, как задевать настоящего принца!

Собачка, перестав лаять, деловито обнюхивала поверженных врагов.

Я поправил сползший рукав. Мне было больно, одежда была испорчена, но какой же душевный подъём я сейчас ощущал!

По всему выходило — хорошая драка лучше любого утопления.

Фыркнув от этой мысли, я подхватил своего зверька и решительно пошёл прочь. Буквально — куда глаза глядят. Снова вдоль дороги с горящими огнями шумными повозками, в тёмную и неприветливую неизвестность.

Не знаю, сколько бы я так шёл, но вдруг рядом со мной затормозил особенно длинный драндулет. Он раззявил двери, выпуская людей и запуская на их место других.

И я, поддавшись сиюминутному порыву, тоже шагнул внутрь.

Здесь было теплее, чем на улице, и имелись мягкие лавки для сидения. Кое-где они были свободны, и я плюхнулся на одну, потеснив сухонькую бабульку.

Та окинула меня неприветливым взглядом, но увидела собачку и засюсюкала так, что переводчик захлебнулся, не успевая переводить:

— Ути, кто тут у нас такой хорошенький? Какая чистенькая беленькая булочка! А погладить тебя можно? Мо-о-ожно, ути моя хорошая.

Я закатил глаза и отвернулся в сторону: бабка была похожа на покойную баронессу Большого Гнезда. Такая же напомаженная, с выщипанными седыми бровями.

Повозка неслась по дороге, периодически останавливаясь, чтобы сменить внутри себя людей, и, когда тормозила, раз, наверное, в шестой, бабулька зашевелилась.

— Выйти дай, вот ж расселся, здоровый какой! — ворчливо потребовала она.

Я поморщился. Ну да, принц — не собачка… С человеком можно и вот так, без ути-пути.

Встал, пропуская бабку. Да взял и вышел сам.

В спину что-то кричали плебеи. Странные они, всё-таки.

Здания вокруг были уже не такими высокими, как раньше. Да и смотрелись проще, что ли?

Оглядевшись, я снова побрёл… туда. Вот прямо, куда смотрел, туда и брёл.

Появилась малодушная мысль, что можно бы вернуться в Бюро. Но как? Дорогу спросить? Но кто же меня поймёт?

Нет, с переводчиком нужно было что-то делать. Как-то переключить его, чтобы переводил в обе стороны.

Иначе никак. Даже если найду вдруг еду, как договориться о том, чтобы мне её дали, раз аборигены меня не понимают?

Есть хотелось просто ужасно. Адреналин после драки схлынул, и вспомнились все эти запахи в кафе. Я был уже согласен даже на компот!

Стал тереть блестящую штучку за ухом, пытаясь подковырнуть. Должна же у переводчика быть какая-то кнопка? Чтобы переключить на перевод моих слов?

Собачка решила, что я с нею играю, и ткнулась мне в шею мокрым носом, а потом принялась вылизывать лицо, шею.

Переводчику такая фамильярность не понравилась. Он затрещал, чуть не оглушив меня совершенно. Запахло горелым, не иначе бедная машинка сломалась.

Прекрасно. Теперь я ещё и понимать перестану этих местных. Просто великолепно! Что у меня осталось? Рваный комбинезон да царственное обаяние?

Полная безысходность толкнула меня на риск: может, попробовать жестами изобразить, как я голоден? Унизительно, конечно, но что делать?

Прохожих было немного, однако по своим тёмным делам спешили не только угрюмые бабы и мужики, но и молоденькие девушки.

Я выбрал самую симпатичную: с синими волосами, торчащими из-под капюшона. Она шла одна и могла быть как рабыней, так и свободной, потому что по одежде люди здесь почти не отличались.

Решил перестраховаться и быть максимально вежливым. Подошёл к ней. Улыбнулся пошире и начал медленно говорить, помогая себе жестами.

— Извините. Мне нужно еды. Немного еды. Мясо, хлеб. У меня нет средств, совсем. Я один в этом мире. У меня нет дома. Я голоден.

Артист из меня был отвратительный. Но в голове вдруг зазвенело, и я не узнал собственный голос. Что со мной?

Девушка остановилась и захлопала огромными глазами. Бедняжка совсем не понимала меня, и я стал подносить пустые руки ко рту и двигать челюстями.

— Это очень кринжово! — сказала девушка неожиданно весело. — Пранк такой? А кто это у тебя за пазухой? Песец? Ты его домой притащил, а жена обоих выгнала? Хочешь в столовку для бездомных?

Я на всякий случай кивнул. Переводчик, кажется, не сломался. Он донёс мне её слова… в какой-то степени.

Странные они были. Да и неясно, поняла она меня всё-таки или нет?

Песец — это, наверное, порода собачки? Но при чём тут жена? Откуда местные могут знать про мою невесту Анну?

Я снова ощутил приступ ярости, гори она в лаве, потаскуха!

Вырвалось:

— Я не женат!

В голове зашумело и неприятно защёлкало.

— Это ты ко мне так подкатываешь, что ли? — захихикала девушка. — Очень крипово выходит. И я занята! А где столовка, покажу. Идёшь вдоль этой улицы, там третий дом справа, увидишь дверь металлическую, в полуподвал ведёт. Депутат Пушкин выделывается: кормит обездоленных до ближайших выборóв. Полгода у тебя есть на то, чтобы заправляться бесплатно, пользуйся дармовой властью! Хотя лучше бы он утопился, этот Пушкин!

— Почему утопился? — растерялся я.

Шум в голове постепенно проходил, и слова теперь вылетали из меня сами собой. Только это были не мои слова, а чужие. И кажется, девушка меня вполне понимала! Или всё-таки нет?

Кто такой — Пушкин? Хозяин этой улицы? Здешний Герман Владленович?

— Ну, Пушкин же погиб, — словно подслушав мои мысли, начала объяснять девушка. — Вроде бы утопился на Чёрной речке или ещё где-то. Я уже и не помню, чего там русичка про него говорила. Да идём, чё вы тупите?

Она дёрнула меня за рукав. По её мнению, я двинулся не туда.

— А какая там надпись? — спросил я осторожно.

— Ты не из этого района, что ли? — рассмеялась девушка. — Раньше там было написано «Ломбард». Идём, я провожу. Такая дыра, эта столовка…

Мы пошли рядом. По дороге девушка рассказывала мне страшные вещи про Пушкина, которого надо чему-то учить, иначе с ней сделают что-то плохое. Вставят или влепят. Видимо, рабынь здесь жестоко наказывали.

Когда мы подошли к распахнутой двери в подвал, над которой было написано «Благотворительная столовая», я уже рад был расстаться со своей говорливой спутницей. Вдруг ей и в самом деле влепят за то, что она помогла голодному принцу?

Внутри столовой было совсем иначе, чем в кафе. Длинные столы, грязный пол.

Запахи — тоже были какие-то странные. Но голод всё сильнее намекал мне, что сейчас я уже даже не принц, а всего лишь герцог. Или даже граф.

За столиками сидели девять грязных, плохо пахнущих мужчин и одна угрюмая и помятая женщина.

Я вздрогнул: это было мифическое число апокалипсиса: девять страшных и одна нечистая.

К счастью, в дверь тут же вошли ещё двое и тоже сели за столик.

Вновь прибывшим толстая печальная рабыня принесла по тарелке густого супа с длинными белыми волокнами. Сунула она такую тарелку и мне.

— Что это? — спросил я.

— Лапша, конечно, — удивилась толстая рабыня.

— А где мясо?

Уж мясо-то я смог бы отличить от всего остального. Мясо — оно где угодно мясо, хоть в Лавовой Долине, хоть у настоящей реки из воды.

— А это вам надо у депутата Пушкина спросить! — вдруг рассердилась рабыня. — Вчера было телевидение, так и курка в супу плавала! А сегодня — сами видите — только лапша!

Она подала мне мокрую железную ложку.

Я покивал, хотя вообще ничего не понял даже с переводчиком. Сел за длинный стол, подальше от грязных. Повертел в руках непривычной формы ложку и… Мгновенно съел всю лапшу до последнего белого кусочка. И не ощутил от голода вкус.

Песец не проснулся — он тихо сопел за пазухой. Лапши он явно не ел. И это было хорошо, а то как бы нас с ним и отсюда не выгнали.

М-да… Теперь я, наверное, даже не граф, а так, барон какой-нибудь, потому что сейчас буду просить добавки!

Толстая рабыня, заметив, как сильно я голоден, принесла здоровенную миску каши.

— Кушайте, — сказала она. — По вам видно, что вы человек хороший, просто в затруднительных обстоятельствах. Вас, наверное, жена бросила?

— Невеста, — признался я. — Только не сама бросила — столкнула чужими руками.

Толстая рабыня вздохнула, села рядом со мной за столик и, подперев щёку локтем, стала смотреть, как я наворачиваю кашу.

На последней ложке хлопнула дверь, и с гомоном ввалилась компания хорошо одетых людей. Наверное, среднего класса.

— Вон он явился — не запылился! — сказала толстая рабыня. — Депутат Пушкин. Ехал бы уже с такой фамилией баллотироваться в Питер.

— Топиться? — понимающе уточнил я.

— Да хорошо бы, — вздохнула рабыня.

Депутат Пушкин, холеный, с большой кожаной сумкой в руках, по-хозяйски прошёлся вдоль ряда столиков, осмотрел грязных, плохо одетых мужчин, кушающих лапшу.

За депутатом хвостом ходила тоненькая девушка с папкой. Для рабыни она была слишком страшненькая, так что, видимо, только на ношение папки и годилась. Я таких в гарем не брал, брезговал. Депутат, я думаю, тоже.

— А чё сегодня народу так мало? — спросил он толстую рабыню.

Та пожала плечами, ушла на кухню и стала греметь там железом. Наверное, искала самую тяжёлую сковородку, чтобы помочь депутату утопиться.

— А почему в вашей еде нет мяса? — спросил я.

Ну ладно, пусть я граф или даже барон, но песца-то мне чем кормить?

Депутат Пушкин набычился, выкатил глаза, совсем как наш казначей, и уставился на меня с подозрением.

— А кто его будет оплачивать, это мясо? — рявкнул он. — Вы что, из потребнадзора?

Плебеем депутат не был, но и средний класс распускать вредно. Ишь как разорался.

Я нахмурился и рявкнул в ответ:

— Откуда я, вам знать не положено!

Депутат уставился на мой видавший виды комбинезон. Но помощница тут же зашептала ему на ухо.

Я уловил только: «средиземноморский загар» и «я его, кажется, в Куршевеле видела».

— Так вы к нам из жарких мест? — промямлил депутат.

— Ну что из жарких — это да, — кивнул я, вспоминая раскалённую лаву. — Так, где мясо, а, Пушкин?

— Но вы же понимаете… Как вас по имени-отчеству?

— Игнатий Великий.

— О, — растерялся депутат. — Так что же вы сразу не сказали, что вы тут с проверкой из мэрии? Может, пусть девочки соберут нам столик в отдельном зале? Ну его, это мясо, а?

Неожиданно я почувствовал в его словах что-то знакомое, по-домашнему родное. С дипломатического языка и начиналось когда-то моё обучение. Переговоры — наше семейное ремесло.

Слова и фразы сами полились из меня, трансформируемые переводчиком в привычные аборигенам слова:

— Мясо — это репутационный момент. Вы же претендуете на должность? Это способ выставить себя лучше конкурентов.

— Да кто узнает-то, что тут жрут эти бомжи? — удивился депутат.

— А вы пришлите проверку.

— Куда?

— Сюда. Напишите кляузу, про то, как безобразно кормят в столовой депутата Пушкина.

— И что?

— И они придут. А здесь — полноценная, вкуснейшая еда. Мясо!

— Хм… — депутат Пушкин почесал в затылке и крикнул: — Валя, накрой-ка нам в отдельном кабинете. И коньячка. Вы же точно тот Великий, который из мэрии? А зачем проверку устроили? Это же не ваш профиль?

— Если бы так, — вздох вырвался сам собой. — Я утратил себя, понимаете? Всё покинул, бросил… Рабы, столетние вина…

— Понимаю, — кивнул депутат. — На меня тоже накатывает. Всё бы бросил, особенно эту стерву. И зачем я женился?

— Это вы поторопились, — согласился я, сразу ощутив с депутатом некую внутреннюю общность.

Некрасивая рабыня закатила глаза и хлопнула себя папкой по тощему бедру. Депутат тяжело вздохнул и снова почесал в затылке.

Но тут рабыня Валя прервала эту пантомиму. Позвала нас в комнату за кухней, где был накрыт небольшой и приятный стол.

Я сел, наконец, рядом с достаточно большим блюдом вкусно пахнущей еды. Повертел в руках бутылку незнакомого вина.

— Так будем считать, что проверки не было? — заискивающе спросил депутат Пушкин. Глазки у него стали масляными, и хлопал он ими умильно, так что хотелось отвесить оплеуху, привести, так сказать, в чувство.

Но я решил потянуть паузу и, приложив к горлышку бутылки салфетку, молча разлил вино.

— Какое дело мэрии?.. — продолжал ныть депутат. — Ну, вы понимаете?

— Не понимаю! — рявкнул я. — Мэрии до всего есть дело!

Депутат сипло выпустил из лёгких так и не родившиеся слова и полез в портфель.

Точно так же вздыхал герцог Минойский, когда мы прижали его с Арсентием в кустах сирени с молоденькой баронессой.

Расставание — вот что вызывает этот жалобный вздох. И я прекрасно понимал, с чем именно собирается сейчас расстаться депутат Пушкин.

Глава 8. О-Кантор и другие отарийцы

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Группа транверсов.

Процесс кодирования не проведён

— Вы совсем оборзели? — О-Кантор запрыгнул на стол и остался сидеть там на корточках, злобно разглядывая команду. — Мы погулять вышли, а, О-Си? Проветрить лёгкие? Напрячь мышцы ног? Подкачаться на мизинчиках?

— Тише, Кантор, — О-Ктор положил тяжёлую ручищу на плечо женщины. — Она дело говорит. Высший стоит баснословных денег. Он существенно дороже графита.

— А кто здесь главный? — с обманчивой мягкостью произнёс О-Кантор. — Неужели ты, брат, мой?

— Нет, ты, — покорно склонил голову О-Ктор. — Но…

— Какие здесь могут быть «но»?! — взревел О-Кантор, спрыгивая со стола. — Я заключил договор! Кровью подписал! Нашей с тобой кровью, брат. И отвечать за срыв поставки будем мы оба. Хочешь знать, сколько ты проживёшь со вспоротым брюхом?

— Он знает, — неуместно хохотнул О-То.

Кантор обвёл комнату тяжёлым взглядом. Пыльные ковры на полу и стене, промятый диван с вытертой обивкой, такое же убогое кресло, письменный стол, заставленный мелочовкой и бумагами, рваные занавески на грязных окнах.

Чужое убогое жильё отрезвило его. Были бы дома, он сейчас всыпал бы всем по первое число, чтобы не забывались. Но тут — каждая минута на счету и лечить после воспитания некогда. Хотя…

Вожак вытер рукавом слюну, показавшуюся из уголка рта, и сказал чуть тише, пытаясь усмирить жажду крови:

— Отсидеться, как планировали, не получится. Бюронцы на ушах не только потому, что мы свалились им на головы. Они потеряли Высшего и будут его искать. И вот тут мы крупно попали. Знаете почему, умные вы мои?

— Они думают, что он с нами? — едва слышно произнесла О-Си. — Что мы похитили его?

— Что?! Я не расслышал! Повтори! — взревел О-Кантор.

О-Си рухнула на колени, склонив голову и подставляя спину.

— Не сейчас, брат, — О-Ктор шагнул вперёд, загораживая женщину собственным телом.

— Хочешь драку за звание вожака? — изумился О-Кантор.

— Мы это ещё успеем, — ровно произнёс О-Ктор. — Тебе нужен графит? Пойдём возьмём графит. А потом найдём Высшего.

Кантор заревел, как раненное животное, и со всей дури саданул по столу кулаком.

Столешница развалилась на две части, и всё, что стояло на ней: папки с бумагами, стаканчики с писчими принадлежностями — рухнуло на пол.

Грудь О-Кантора раздулась, он не мог больше сдерживаться. Под действием гормонов рёбра его выдвинулись вперёд и сблизились, образовав почти монолитную костяную пластину. А тонкий слой кожи над ней покрылся стремительно твердеющей чешуёй.

Выпятив грудную пластину, О-Кантор пошёл на брата, шипя при этом:

— Не сметь указывать мне, что делать!

О-Ктор тоже раздул грудную клетку, но с места не сдвинулся.

Вожак приблизился и боднул брата выпяченной пластиной. Глаза его налились кровью, с губ стекала слюна.

О-Ктор даже не пошатнулся, так и остался стоять на месте, сверля О-Кантора взглядом.

— Либо ты подчиняешься мне, либо принимаешь бой за лидерство! — прошипел О-Кантор.

Ещё полминуты противостояния глаза в глаза закончились тем, что О-Ктор сдулся, сложил пластину.

После упал на колени, опустив голову.

— Я подчиняюсь тебе, брат.

— Знаете, почему наши вылазки всегда были успешными? — О-Кантор обвёл взглядом команду. — Потому что мы действовали согласованно. Вы слушались меня, своего лидера. А что сейчас? Что сейчас, я вас спрашиваю? Сначала О-Ро поцапался с лаборантом и испортил настройку перехода! Потом мы потеряли дурака Ома! Потом вы вцепились в Высшего, как в кусок мяса! Вы спятили? Одурели?! Отожрались так, что гормоны играют? Это я про тебя, О-Ктор! За дерзость и глупость наказаны будут все! Дома. После того как закроем контракт по графиту. Но вот ты, брат мой… Ты удостоишься моего гнева сейчас. И пока мы будем собирать ресурсы, останешься здесь зализывать раны, не получив с этой вылазки даже единственной монеты.

О-Ктор громко засопел.

— Это несправедливо, О-Кантор, — прошептала О-Си.

— Бросаешь мне вызов, женщина?

О-Кантор замер, переваривая неприятную мысль — команда ему не подчиняется, раз даже самка смеет высказывать своё мнение.

А ломать кости бунтарям сейчас не время, команда нужна для выполнения договора на поставку графита. Да и Высшего хотелось бы всё же прибрать к рукам.

О-Кантор подошёл вплотную к О-Си.

Она молчала, всё также покорно склонившись. О-Кантор смотрел на её спину, сжимая кулаки. Раздувшаяся грудная пластина демонстрировала, как он близок к агрессии.

Убить самку? Заткнутся ли в этом случае остальные? Самка нужна, у неё адреса, маршруты…

— Я принимаю твой вызов, брат, — прервал его размышления О-Ктор вставая. — Ты прав, разберёмся сейчас.

— Ты защищаешь О-Си? — поражённо переспросил О-Кантор.

О-Ктор шумно выдохнул. Он стоял посреди комнаты. Его рёбра сомкнулись, грудная пластина выступила вперёд почти так же далеко, как и у брата.

— Твоя воля, — недобро произнёс О-Кантор. Обернулся к остальным: — Напоминаю всем, что право вожака оспоримо только в бою. И вы обязаны подчиниться победителю этого боя или бросить свой вызов.

— Мы подчинимся, — нестройно отозвались О-То и О-Рм отступая.

— Отойди, женщина, — О-Кантор слегка пнул О-Си носком ботинка и обернулся к брату. — Ну, покажи, чего стоишь, Ктор. Есть ли в тебе кровь нашего отца и кость матери?

О-Ктор издал громкий гортанный крик, показывая, что готов. Выпустил когти.

Братья начали кружить по комнате, медленно сближаясь.

Первым ударил О-Ктор — хлёсткий, просчитанный выпад в голову. О-Кантор едва успел отклониться.

Он злобно расхохотался, ощутив, как костяшки пальцев противника чиркнули по виску. Отступил к дивану, перевернул ногой журнальный столик, создавая преграду. Ему очень хотелось, чтобы брат одумался, но гормоны были сильнее, и отступать О-Кантор не собирался.

О-Ктор перепрыгнул через столик, выставляя грудную пластину вперёд, словно таран.

О-Кантор увернулся. Изящно, несмотря на телосложение. Так тореадор уворачивается от быка. А, главное, он сделал это в последний момент, из-за чего грудная пластина противника с хрустом впечаталась в стену, оставив вмятину в штукатурке.

Воспользовавшись моментом, О-Кантор ударил О-Ктора под рёбра, туда, где кожа была мягче.

О-Ктор зашипел от боли, но устоял.

Теперь уже О-Кантор напирал, нанося короткие, резкие удары, пытаясь найти уязвимые места. О-Ктор защищался умело, подставляя под удары твёрдую как камень, грудь и периодически контратакуя.

Вот О-Кантор попытался провести подсечку, но О-Ктор ушёл от неё, толкнув брата плечом.

О-Кантор улетел на диван. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Не медля ни секунды, О-Ктор навалился сверху, прижав О-Кантора всем своим немаленьким весом. Он максимально выпятил грудную пластину, чтобы сдавить противника.

О-Кантор почувствовал, как его рёбра трещат от давления, а воздух покидает лёгкие. Собрав силы, он резко выгнулся и впечатал свой лоб в переносицу брата.

Хрустнула кость, на светлую кожу брызнула голубоватая кровь. О-Ктор ослабил хватку, и О-Кантор сбросил его с дивана.

Оба, тяжело дыша, поднялись на ноги и снова начали кружить по комнате, осторожно обходя перевёрнутую мебель.

О-Ктор сделал ложный выпад влево, но О-Кантор не повёлся. Тогда О-Ктор попытался ударить справа, но О-Кантор был готов — он поймал руку противника и дёрнул на себя, одновременно выставляя колено. Удар пришёлся в солнечное сплетение, и О-Ктор согнулся пополам.

Но не успел О-Кантор развить успех, как О-Ктор, словно пружина, распрямился и впечатал свою грудную пластину в подбородок брата.

О-Кантор отлетел к окну, оборвав остатки занавесок. У него потемнело в глазах, рот наполнился кровью.

О-Ктор не дал брату опомниться — он разразился серией ударов, целясь в незащищённые места. О-Кантор блокировал большую их часть, но несколько пропустил. Боль вспыхивала в разных частях его тела, как короткие электрические разряды.

Казалось, исход битвы решён. О-Си шептала слова благодарности. О-То и О-Рм хмурились. Смена вожака им была не нужна.

О-Кантор силён, изобретателен. Он надёжно защищал свою стаю и заботился о её благосостоянии. Брат его, О-Ктор, намного слабее.

Победа здесь, в чужом мире, приведёт к длительным стычкам дома, в попытке старшего брата вернуть себе власть над стаей. А значит, благосостояние каждого под угрозой.

О-Кантор словно услышал их мысли. Он резко выпятил грудную пластину и бросился на О-Ктора, уходя от встречного удара. Врезался грудной пластиной в плечо противника.

О-Ктор вскрикнул — послышался хруст ключицы. Но не отступил.

Братья сцепились, как два древних зверя, отчаянно пытаясь сбить друг друга с ног.

О-Кантор чувствовал, как пот стекает по спине, как ноют мышцы, но не ослаблял хватку. О-Ктор тоже держался стойко, несмотря на травмированное плечо.

Столкнувшись с креслом, они повалились на пол, продолжая бороться.

Перекатились. О-Кантор оказался сверху и обрушил несколько ударов на лицо О-Ктора, но тот изловчился и ударил брата локтем в висок.

Мир закружился, и О-Кантор обнаружил, что теперь уже О-Ктор нависает над ним, занося кулак для удара.

О-Кантор дёрнулся, выставил грудную пластину, принимая удар на неё. От столкновения по комнате разнёсся глухой звук, похожий на удар гонга. Оба охнули от боли, и эхо удара отдалось в телах.

С трудом поднявшись, они снова встали друг против друга.

Оба дышали тяжело, с хрипом. На груди О-Ктора через разорванную рубаху виднелась кровавая трещина в пластине — тонкая, но заметная. Не меньше двух рёбер было сломано.

О-Кантор ощущал, что его собственная защита тоже пострадала — при вдохе хлюпало и накатывала боль, которой раньше не было.

— Готов сдаться? — прохрипел О-Кантор. — Признаёшь поражение?

— Ещё нет.

О-Кантор ухмыльнулся и бросился вперёд, но О-Ктор был готов. Он поймал брата за руку и перебросил через себя.

О-Кантор приземлился на спину, воздух вышибло из лёгких. Грудная пластина сдавила внутренности, и на мгновение отариец подумал, что сейчас задохнётся.

О-Ктор навис над ним, занося ногу для удара, но О-Кантор перекатился в сторону.

Нога О-Ктора впечаталась в пол, оставив вмятину в ветхом паркете. И в этот момент О-Кантор, извернувшись, подсёк вторую ногу противника. О-Ктор потерял равновесие и рухнул на пол!

Они снова сцепились, катаясь по полу среди обломков мебели, пыли и изорванных бумаг. О-Кантор чувствовал, как силы покидают его, но видел, что и О-Ктор измотан не меньше. Его движения становились все более медленными и неточными.

В какой-то момент братья оказались на ногах, тяжело дыша и шатаясь, как пьяные.

— Сдавайся! — выдохнул О-Кантор, чувствуя, как кровь из рассечённой брови заливает глаз.

О-Ктор покачал головой и бросился в последнюю атаку.

О-Кантор, собрав остатки сил, встретил его лобовым столкновением. Их грудные пластины с глухим стуком врезались друг в друга. Оба застыли на месте, как статуи, сцепившись в последнем усилии.

А потом ноги О-Ктора подогнулись, и он медленно осел на пол.

— Ты защитил звание вожака, О-Кантор! — радостно воскликнули О-То и О-Рм.

О-Кантор сплюнул кровь на пол. Потом ухватил брата за волосы и чуть приподнял.

— Ты не достоин больше имени в два слога, — прошипел он. — Проиграв мне, ты возвращаешься к имени О-Ор. Никакой выгоды с нашего похода ты не получишь. Оставайся здесь, зализывай раны. Мы вернёмся за тобой, когда придёт время возвращаться домой. Если не забудем, конечно.

И О-Кантор весело захохотал. О-То и О-Рм вторили ему.

— Если не забудем, брат, — повторил вожак просмеявшись.

После обернулся к О-Си.

— Женщина, прокладывай маршрут на фабрику этих… как там… карандашей! Магазины больше грабить не будем. Да, мы брали там хороший улов, но на фабриках графита намного больше. Хватит размениваться на мелочи.

Мелко трясясь от страха, О-Си кивнула и схватилась за планшет.

О-Кантор пнул тело брата. Тот не смел даже пошевелиться.

Надо было раньше ставить его на место, когда только начал голову поднимать. А теперь он, О-Кантор, лишился своей правой руки. А слуга… слуга ему не нужен.

Вернувшись в Отарию, он продаст брата куда-нибудь подальше, чтобы не смел больше мутить воду в стае. А его женщину… О-Кантор бросил взгляд на трясущуюся О-Си… Женщину можно оставить себе. Брату в назидание.

После выяснения деталей маршрута и разработки плана нападения на фабрику Кантор ушёл, забрав с собой всю команду отарийцев.

А О-Ктор… (Хотя какой он теперь О-Ктор?) Остался лежать на полу. В груди у него болело, а сломанные рёбра никак не могли разомкнуться и расправиться.

Давненько он не чувствовал такого унижения. И О-Си для него потеряна. Теперь Кантор не отдаст и не продаст её.

Ктор осторожно повернулся на бок, начал глубоко и размеренно дышать, чтобы быстрее уменьшить количество гормонов в крови.

Ему стало чуть легче, и он закрыл глаза, размышляя о том, что хорошо бы вот так лежать и ждать, пока за ним не придут.

Но что, если О-Кантор не вернётся за братом, посягнувшим на лидерство в его стае?

О-Ктор заворочался, превозмогая боль. Нужно было взять себя в руки и действовать самостоятельно. Другого выхода нет.

Без стаи тяжело, но в истории Отарии были герои, в одиночку совершавшие великие подвиги. И теперь ничто не мешает О-Ктору повторить их путь.

В одиночку поймать Высшего и получить за него баснословный выкуп, что позволит через Совет Четырёх добиться продажи ему О-Си.

Он увезёт её подальше от брата. Заведёт с ней гнездо. У них будет пять… Нет, шесть крепких мальчишек и одна милая дочка…

О-Ктор зарычал и заставил себя подняться на ноги. В голове шумело, а кровь пропитала одежду на груди. Хорошо, что есть плотная куртка, она скроет следы драки.

Отариец оглядел разгромленную комнату. Поискал карандаши, но не нашёл. А потом вспомнил, что в этой квартире была ещё одна комната, и поплёлся туда.

Обстановка во второй комнате была такой же скудной — кровать, покосившийся шкаф и ковры на полу и стене. Карандашей не было и здесь.

За окном повисла темнота. О-Ктор облокотился на подоконник и прижался лбом к приятно холодному стеклу. Нет, он не обязан кидаться на подвиги прямо сейчас. Можно отдохнуть, зализать раны. А когда наступит рассвет, тогда он и отправится на поиски Высшего.

Отариец кое-как умостился на кровати. Но с зализыванием возникла проблема — сломанная ключица мешала движениям, и О-Ктор дотянулся не везде. В итоге раны кровоточили и неприятно ныли. Пришлось вставать и снова обыскивать квартиру.

В маленькой комнатке, О-Си её называла кухней, нашлись спички. Ктор умел ими пользоваться ещё с прошлых визитов на Землю. Чиркая и воспламеняя одну за другой, он прижёг раны и остановил кровь.

Прижёг и разбитую грудь. Накрепко рёбра будут срастаться долго, но боль от огня заставит повреждённые кости выпустить природный клей.

Это ненадёжно, и даже лёгкий удар может привести к значительным повреждениям, но лучше уж так, чем совсем никак.

Закончив с ранами, О-Ктор вернулся в комнату с кроватью, сдёрнул со стены ковёр и завернулся в него.

О-Си говорила, что в этой квартире живёт старый человек, которого отвезли в больницу умирать. Так что О-Ктор позволил себе расслабиться и уснуть.

Снов не было. Лишь тянущая боль пробивалась сквозь дрёму. В итоге отдохнуть почти не получилось.

Проснувшись утром и открыв воспалённые красные глаза, О-Ктор ощутил начало лихорадки. Он понял, что затягивать с поиском Высшего нельзя. Скоро последствия драки накроют его с головой. И болеть он будет дней десять, а за это время О-Кантор с командой уж точно закончат и с графитом, и с Высшим.

Выпутавшись из ковра, отариец пошёл на кухню и долго пил из крана. Потом отыскал в шкафу консервы и утолил голод. Осмотрел себя, нашёл две плохо закрытые коркой раны и снова прижёг их спичками.

Пришлось порыться в шкафу деда, чтобы сменить нижнюю одежду — она ещё и лопнула на груди.

Закончив с делами, О-Ктор выбрался из квартиры на улицу и растерянно уставился на двор и дома вокруг.

Куда идти-то? Где искать Высшего? Его сигнатура уже должна была сравняться с этим миром. Интересно, сможет ли засечь Высшего «поисковик»?

О-Ктор запустил на браслете простенькую поисковую программу.

Как и ожидалось — ничего. Фиксировались лишь слабые флуктуации в нескольких кварталах отсюда.

Но надо же с чего-то начинать? Почему бы не посмотреть, что даёт такие флуктуации?

Неверным шагом О-Ктор двинулся вперёд, поминутно сверяясь с картой. В голове шумело и бил озноб, необходимо было поторопиться.

Путаясь в карте, О-Ктор несколько раз свернул не туда, уходя в сторону от нужной точки. Пока, наконец, не отыскал правильную дорожку между домами и не выбрел к отмеченным «поисковиком» координатам. Огляделся.

Высшего, конечно, тут не было, но что-то блестело в кустах.

Отариец сделал несколько шагов, наклонился и уставился на золотые тапки на заснеженной ветке. Ведь это же тапки Высшего? Почему они здесь?

О-Ктор решил обойти кусты по кругу: вдруг Высший нору себе вырыл? В снегу? Так неизвестно, может, Высшие так и живут — в заснеженных норах?

Норы не нашёл. Подобрал сандалии, понюхал. Может, удастся найти след по запаху?

И тут на него набросилась какая-то самка. С воплями: «Моё» — она вырвала золотые тапки прямо из рук отарийца. Совсем страх потеряла, ведьма!

О-Ктор резко стукнул её по рукам, отнял тапки и только после этого всмотрелся в круглое плоское лицо. Местная человечка. Симпатичная, хоть и мелкая ростом. Вряд ли она сможет выносить много детёнышей. Что ей надо? Зачем тапки?

Человечка почему-то не убежала, хотя обычно люди пугливы. Она отступила на шаг. Лицо её побагровело.

Отариец ожидал, что она зарыдает от страха, но вместо этого, человечка стала сосредоточенно озираться по сторонам.

О-Ктор пожал плечами и направился прочь. Посягать на самку в чужой земле было опасно, убивать — тоже. Да и тапки надо бы побыстрее Кантору показать.

И вдруг на его спину обрушился сильный удар, а в ушах зазвенело:

— Отдай, это моё! — заорала человечка так злобно, словно он забрал у неё детёныша.

«Что значит „моё“? — растерялся отариец. — Это же обувь Высшего?»

Он обернулся, увидел в руках человечки здоровенную палку, разозлился, зарычал. Сломанные рёбра заныли, кое-как собираясь в грудную пластину.

О-Ктор приготовился напасть. Он скалил зубы и грозно пошевелил ушами. Но девчонка почему-то не испугалась и долбанула его палкой. И ещё раз, и ещё!

Палка попала по всем стратегически важным местам: по сломанной ключице, треснувшим рёбрам, большой ране на груди.

Тяжело всхлипнув от боли, О-Ктор рухнул лицом в снег.

— Это моё! — победно воскликнула мерзкая самка.

Чуть повернув голову, отариец увидел, как она быстро удаляется, а в руках её сверкают золотом тапки Высшего.

Грудь О-Ктора разрывалась от боли. Он задышал тяжело и шумно, сбрасывая остатки гормонов. Застонал, не в силах подняться на ноги.

Ничего… Ещё один вдох… Сейчас…

Но длинные ленивые минуты уползали в своё гнездо, а легче не становилось. Он проиграл. Вчерашние раны воспалились и закровоточили. Ему конец.

Снег вокруг О-Ктора постепенно пропитывался кровью. Оставалось только признать, что он и в самом деле слабак.

Сжав кулаки, отариец из последних сил стукнул по холодной земле. А потом сознание покинуло его, а вместе с ним — и сожаление об украденных человечкой золотых тапках.

Глава 9. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Утро было совсем не добрым. Это Ангелина поняла сразу, как только открыла глаза.

Будильник ворвался в мозг звенящей струной и вызвал самый настоящий взрыв эмоций — от раздражения до ярости.

Голова трещала, как с сильного похмелья. Ангелине потребовалось целых три минуты, чтобы вспомнить, что же из вчерашнего могло вызвать такую лютую головную боль?

«Лучше бы я пила», — подумала она и со стоном выбралась из кровати.

Контрастный душ и завтрак тоже не спасли положения, но дежурство никто не отменял.

Ангелина наспех оделась, выглянула по привычке из окна и с удовлетворением увидела своего красненького пыжика, припаркованного во дворе. Чётко работают!

Дорога до второго места работы — станции скорой медицинской помощи — заняла приличное время. Мало того что другой конец Москвы, ещё и двигались все как-то по-особенному медленно.

Может, причина была в том, что Ангелина безбожно опаздывала? Ведь когда тебе никуда не нужно, и пробок нет, и люди тоже никуда вокруг не спешат. Тот самый пресловутый закон подлости!

В отделении её уже ждала, нервно постукивая по стойке когтистой лапкой, заведующая — Марина Петровна.

— Торопова! Опаздываешь! — бросила она, как только Ангелина влетела в фойе.

— Я только… — начала было оправдываться Ангелина, но заведующая перебила её взмахом руки.

— У Юли ребёнок заболел, Надежду я отправила на дежурство в травму — у них там сегодня аншлаг. Теперь у меня машина простаивает, а вызова идут! — сразу затараторила она. — Некому работать, и тебя нет! Сама же всё знаешь! Давай, вперёд!

Раздражённо цыкнув, заведующая направилась вглубь своих владений, а Ангелина растерянно огляделась.

Надо быстро забежать в сестринскую, сумку взять и халат. Зацепившись взглядом за окно, увидела Рустама, поправляющего зеркала на машине. Рустам — водитель нервный, ждать не любит. Вот интересно, кто из врачей сегодня в бригаде?

В машину она запрыгнула под укоризненный взгляд водителя, который, даже не дожидаясь, пока она закроет дверь, сразу же рванул с места.

А вот с врачом в бригаде повезло — сегодня дежурила Вера Никитична, врач с огромным стажем. Всё у неё обычно ловко и споро, и никаких конфликтов с больными. Так что день, возможно, будет не так плох, как он начинался.

— Линочка, привет, — улыбнулась с переднего сидения Вера Никитична. — Хорошо, что ты со мной сегодня. У Юли дочка заболела.

— Да, я слышала, — кивнула Ангелина, пристраивая сумку возле каталки и пристёгиваясь. — Куда мы сейчас?

— Сначала на Кленовый бульвар — высокая температура. Потом Нагатинская набережная, двадцать два, давление.

Рустам вдруг выматерился.

— Ну, бл… Опять к бабке Чуме?

И тут Ангелина вспомнила. Ну конечно! Именно там живёт вредная старушонка, что вызывает скорую по двадцать раз в месяц!

На ягодице у неё написано маркером: «Бабка врёт», а кличка «Чума» прикрепилась к ней с вызова, когда она заявила, что соседка, которая разводит песцов на продажу, заразила её чумкой.

— Весёленькая будет поездочка, — пробормотала Ангелина, голова у неё ещё побаливала, но было уже терпимо.

На Кленовом бульваре их ждал нервный молодой человек, который проводил в квартиру и так торопил, что даже не дал надеть бахилы.

Главное, чтобы потом не наехал, что они наследили. Ангелина привыкла к тому, что пациенты часто «качают права», и старалась придерживаться всех регламентов, чтобы легче было отвечать на жалобы.

В комнате на большой кровати, обложенная подушками, лежала девушка лет восемнадцати. На лбу у неё выступила испарина, а щёки алели нездоровым румянцем.

— Она вся горит, умирает, — заламывал руки нервный молодой человек, — Помогите!

Вера Никитична недовольно посмотрела на него, но ничего не сказала.

— Не надо, со мной всё в порядке, — слабым голосом произнесла девушка.

— Температуру давно мерили? Рвота, понос есть? Лина, измерь, — распорядилась Вера Никитична, села на предложенный стул и достала из кармана очки.

Девушка открыла рот, чтобы ответить, но парень опередил её:

— Нет, рвоты не было… С утра мерили, тридцать восемь и один! Вы посмотрите, какая она вялая, — продолжал причитать он. — А вдруг у неё уже необратимые последствия?

Ангелина протянула градусник девушке, та взяла его и засунула куда-то под одеяло.

Вера Никитична, проигнорировав парня, ловким движением вскрыла стерильный шпатель. Обратилась к больной:

— Откройте рот.

Осмотрела горло, потрогала лимфоузлы. Пискнул градусник.

— Сколько?

— Тридцать восемь и четыре, — ответила Ангелина, посмотрев на градусник.

— Сейчас поставим жаропонижающий укол, температура начнёт спадать. В больницу поедете? — спросила Вера Никитична девушку. Парня она старательно игнорировала.

— Ки-ис, давай поедем в больничку? — запричитал он. — А вдруг температура не упадёт? А потом денатурация белка и летальный исход!

Вера Никитична вскинула брови в удивлении от познаний нервного молодого человека. Глубоко вздохнула, сняла очки и убрала их обратно в карман.

А потом очень сдержанно и медленно, чтобы парень не начал снова волноваться, сказала девушке:

— Если не хотите ехать, пишите отказ. Но мы в этом случае всё равно передадим данные на ваш участок, и к вам зайдёт участковый врач.

— Я не поеду, где подписать? — спросила девушка и вытащила худую руку из-под одеяла.

— Ну, Ки-ис! — снова подал голос парень.

— Подготовь литичку внутримышечно, — сказала Ангелине Вера Никитична — два миллиграмма.

Сама она достала из папки бланк отказа и протянула девушке.

— Справитесь?

Когда Ангелина ставила укол, парень отвернулся. А после провожал их, открывая дверь трясущимися руками. Благодарил и робко улыбался.

Когда Ангелина спустилась к машине, Вера Никитична уже сидела на переднем сидении возле Рустама и что-то ему втолковывала.

Они выехали со двора, плотно заставленного по обочинам машинами, и тогда Вера Никитична повернулась к Ангелине и очень недовольным голосом произнесла:

— Вот что бывает, когда мальчика воспитывают женщины. Мужская рука должна быть. Отец! А это что такое? «Ки-и-ис!» Как девчушка с ним живёт-то?

— Может, любит? — предположила Ангелина. — Может, он человек хороший? Не злой ведь…

— Да, вроде не злой, — согласилась Вера Никитична. — Да мы ж и не знаем, что там у них. А ты — молодая ещё, Линка. Вот и веришь в любовь. А оно ведь по-разному бывает…

— Едем на Нагатинскую, — объявил Рустам, заводя машину.

— Вот, тоже, — всплеснула руками Вера Никитична, — ещё одна! Симулянтка, прости господи. Уж сколько объясняли ей, что не надо по пустякам дёргать скорую-то. Так ведь она потом жалобы строчит главврачу, в Минздрав. И игнорировать нельзя, вдруг и правда помирает, а с нас потом три шкуры спустят.

Ангелина тактично промолчала.

Ехали недолго. Ангелина сидела, прижавшись виском к холодному стеклу, одним глазом поглядывая на грязно-серые обочины, серые дома и такие же серые машины. Когда они завернули во дворы, Ангелину кольнуло какое-то странное предчувствие. Знакомые места вдруг с чёткостью нарисовали в памяти события предыдущего дня.

Рустам остановился у подъезда и буркнул: «Приехали».

Ангелина вышла из машины на ватных ногах. Это определённо был тот самый двор, который она видела во сне прошлой ночью. Вчерашний кошмар проступил так явно, что она с опаской посмотрела на песочницу во дворе — нет ли там огромной собаки?

Из ступора её вывела Вера Никитична.

— Ну что, пойдём? Вколем несчастной пару кубиков глюкозы. А то ведь не успокоится.

Домофон оказался сломан, поэтому они сразу зашли в подъезд. На стареньком скрипучем лифте поднялись на седьмой этаж. Дверь в уже знакомую квартиру была приоткрыта.

Ангелина зашла туда первой, на всякий случай оглядываясь по сторонам. А то бывали случаи нападения сумасшедших на врачей скорой, так что нужно быть готовой к чему угодно.

Бабка Чума лежала на диване, картинно приставив руку ко лбу.

— Вот в ком актриса великая умерла, — прошептала Ангелине Вера Никитична, проходя в комнату.

Присела у кровати.

— На что жалуетесь?

Старушка повернулась к врачу, всем видом выражая глубочайшую скорбь, и проскрипела:

— Давление с утра такое, что звёзды на потолке вижу. И в груди давит. Помираю я…

— Ну, у нас не помрёте, — бодро заявила Вера Никитична и махнула Ангелине, — Не в нашу смену! Сейчас давление вам померим, укольчик живительный поставим, и будете как новенькая.

Ангелина достала из сумки электронный тонометр и пристроила на руке «больной».

Чума скосила глаза на прибор и спросила:

— А чой-та за измеритель у вас какой-то новый?

— Электронный, очень точный, не переживайте.

— А я всю ночь не спала, — запричитала Чума. — Соседа-то моего снизу, Иваныча, вчера в больницу увезли. Так его сынок к себе шмару какую-то притащил. Всю ночь что-то крушили, диваном стучали, мебель роняли. Орали нечеловечески! Ироды! Вот давление и подскочило…

Ангелина посмотрела на табло. Давление у бабки было вполне сносное — сто сорок два на девяносто. Может, слегка повышенное, но в её возрасте — это дело обычное.

Девушка показала цифры Вере Никитичне. Та кивнула и обратилась к «больной»:

— Давление и правда немного повышенное, сейчас сделаем укол…

Из квартиры бабки выходили с облегчением. Довольная Чума провожала их бодрячком, как будто и не лежала при смерти ещё каких-то двадцать минут назад.

Пока ждали лифт, Ангелина выглянула в окно, и сердце снова защемило. Она вспомнила вчерашний день и Игнатия. Почему этот двор во сне был очень важен, как и собака? Может, оперативники Бюро не там ищут?

А что, если позвонить Андрею? Лучше бы он позвонил первый, но ведь она вроде по делу? Вдруг Игнатий сейчас в этом доме, а отарийцы его мучают?

Ангелина достала телефон, но звонить не решилась. Ну, как она объяснит свою просьбу? Во сне привиделось?

Лучше сперва осмотреть двор. Если там остались следы борьбы…

Девушка вошла в лифт вслед за Верой Никитичной, но спросить решилась не сразу:

— Могу я отлучиться на полчасика? У меня очень срочное дело неподалёку. А вы пока без меня. Новых вызовов-то ещё не поступало. Я вмиг обернусь, быстренько!

Вера Никитична посмотрела на Ангелину, как на дурочку.

— Ты с ума сошла? А вдруг инфаркт какой? Или припадок? Я что, Рустама с собой поволоку?

— Верочка Никитичнечка, мне очень нужно, пожалуйста! А я через полчаса позвоню, подберёте меня где-нибудь, а? — Ангелина всем видом изображала кота из известного мультфильма.

Они молча вышли из подъезда и подошли к машине. Рустам, увидев их, сразу же отложил мобильный и завёл мотор.

— Хорошо, но не задерживайся, — поджала губы Вера Никитична. — Полтора часа у тебя. Скоро на обед поедем, чтобы уже в приёмке нас ждала. Доберёшься?

— Конечно! — радостно кивнула Ангелина.

Вера Никитична села на переднее сидение и махнула рукой Рустаму, мол — едем.

— Развели бардак, — пробормотал Рустам себе под нос, но Ангелина услышала.

Она смотрела вслед скорой, пока та не скрылась за углом дома, затем быстро направилась к детской площадке. Ей почему-то казалось, что там она найдёт ответы на свои вопросы.

Часть площадки была завалена старыми ветками — рабочие по осени пилили деревья, да так всё и бросили не убрав.

На площадке Ангелина оказалась не одна. Возле кустов стоял бомж и что-то искал в их недрах. Девушка прошлась вокруг песочницы. Ничего интересного — забытые игрушки, чей-то носовой платок. Возле скамейки увидела маленький собачий след в нетронутом снегу, и сердце ёкнуло.

Это ещё ничего не значило, но Ангелина почувствовала какой-то отзвук эмоций Игнатия. Вроде как остаточный след. Он точно тут был!

В это время бомж вылез из кустов, и Ангелина заметила, что в руках он держит до боли знакомые сандалии с золотой подошвой!

На неё вдруг накатила какая-то чужая страшная ярость. Она в два шага подскочила к бомжу и вырвала сандалии у него из рук.

— Это не твоё! — крикнула она ему.

При ближайшем рассмотрении бомж оказался совсем не бомжом. А его лицо, широконосое, испачканное чем-то синим, показалось Ангелине знакомым, хотя она могла поклясться, что видит его впервые.

Чужак сердито сощурил глаза и дёрнул сандалии к себе, но Ангелина вцепилась в них мёртвой хваткой.

Тогда странный человек вдруг резко ударил её свободной рукой по предплечью. От неожиданной боли Ангелина выпустила сандалии из рук.

Человек победно вскинул подбородок и повернулся, чтобы уйти, но Ангелина не собиралась упускать такую важную улику, как сандалии принца.

Она беспомощно осмотрелась по сторонам, заметила большую палку, валяющуюся на земле около скамейки. Палка была довольно крупная и сучковатая.

С воплем «Отдай, это моё!», девушка стукнула неспешно уходящего вора по спине. Тот обернулся с удивлением и получил ещё раз палкой, уже по грудине.

И тут Ангелина вспомнила, где видела похожего человека — в бюро! Точно такое же скуластое и широкое лицо было у трупа, лежащего в луже голубой краски! А это значит, что чужак — один из тех, кто увёл Игнатия! Как там Илья называл их? Отарийцы?

— Ааааа! — взвыла она, замахиваясь на чужака палкой.

Ангелина — сама себя не узнавала. Она лупила куда попало, её просто захлестнула волна ненависти!

Отариец от ударов рухнул на землю.

Девушка, не поверив своей удаче и не выпуская из рук палку, быстро нагнулась, подхватила сандалии и еле удержалась от того, чтобы пнуть мерзкого иномирца под рёбра.

— Получил? — злобно крикнула она, видя, как отариец пытается подняться.

Гнев, накативший на неё внезапно, также быстро отступал.

Ангелина отшвырнула палку, перевела дух и осознала, что натворила. Она избила человека!

Ну ладно, пусть не человека, но он же всё равно — живое существо, хоть и премерзкое. И ведь таких где-то рядом должна быть целая стая!

Нужно было срочно бежать, пока её не увидели остальные отарийцы. Что Ангелина и сделала, прижимая к груди драгоценную добычу.

Она бежала, не оглядываясь.

Сердце колотилось в запоздалом страхе. Игнатия наверняка убили эти твари! А если ещё не убили, то держат в плену!

Нужна помощь бюро, ведь она одна тут точно не справится.

У агентов есть оружие и бронежилеты. А может, и собаки служебные есть. Они могут по запаху найти Игнатия. А она принесёт им его тапки как доказательство!

Как хорошо, что не удалила телефон Андрея!

Ангелина трясущимися руками достала из кармана телефон и на бегу принялась листать список контактов, пока не нашла нужный номер. Нажала. Приложила телефон к уху.

Прозвучало слишком много пустых гудков, и Ангелина уже подумала, что Андрей не ответит, как вдруг щелчок обозначил соединение и раздался знакомый голос:

— Лина? Что случилось?

— Откуда ты знаешь, что что-то случилось? — удивилась Ангелина, с трудом переводя дыхание.

— Ты дышишь, как паровоз, — пояснил Андрей. — И вообще, я тебя знаю. Ты бы не позвонила так рано. Я ждал твоего звонка минимум через две недели.

Вести светские разговоры было некогда, и Ангелина сдалась:

— Да, Андрей, тут с… случилось.

Она обернулась, но погони не наблюдалось.

— Рассказывай! — велел Андрей. — Где ты?

— Подхожу к Нагатинскому бульвару. Андрей, у меня есть информация про Игнатия.

— Про кого? — удивился парень, словно бы не расслышав. На заднем фоне раздавались какие-то голоса.

— Про иномирца вашего. Ну, принца!

— Говори. — Голос Андрея из тревожного стал очень серьёзным.

— Мне кажется, что его держат в плену отарийцы, а может, и убили вообще. Я тут встретила одного из них…

— Что-о-о? Ты не ранена? Они гонятся за тобой?

— Нет, пока вроде бы нет…

— Так. Я всё понял. Спрячься куда-нибудь. Зайди в кафешку, в магазин. Куда угодно, где много людей. Я сейчас приеду!

Андрей отключился, и Ангелине сразу стало намного спокойнее.

Она завернула за угол и увидела впереди здание торгового центра. Приободрившись и перехватив поудобнее сандалии, девушка решительным шагом направилась к нему.

Глава 10. Принц

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Транверс.

Сигнатура соответствует точке отсчёта

Глаза я сумел продрать с третьего раза. Что за дрянь мы пили вчера с Арсентием?

Хотел встать, но потолок совершил кульбит и поверг меня на кровать.

Я простонал в подушку:

— Воды! И в неё — винного уксуса!

Никто не ответил.

С трудом приподняв голову, я в недоумении уставился на странного вида окно, украшавшее розовую стену в белый горошек.

Такие окна я видел только в детских книжках с картинками про старинную жизнь нашего мира. Шторки, тюль с дырочками…

Но главное — окно вело наружу! Изливало свет, а не багровые отблески лавы!

Где я? Куда мы опять забурились по пьяни?

— Воды! — прошептал я, но голос мне изменил.

Я всё-таки кое-как встал, держась за спинку кровати. И замер в ужасе.

Всё вокруг было розовое в горошек. Такое противное, что глаза заломило, как от яркого света.

Пришлось зажмуриться, поморгать и… меня отпустило немного. По крайней мере, я сумел выпрямиться и оглядеться.

Кроме горошка, в комнате имелась кровать, где я спал, шкаф, стол с экраном, как в Бюро, и… белая-белая дверь. Она была приоткрыта, а на пороге сидела собака с очень печальными, почти человеческими глазами.

Собака смотрела на меня с укоризной, словно я что-то украл или собираюсь украсть.

— Брысь! — прошептал я. — Сгинь, демон!

Под кроватью зашуршало, и оттуда выполз белый пушистый пёс. И тут же прыгнул мне на руки, угнездился и стал скалиться на собаку.

«Да это же песец! — осенило меня. — Мы же с ним вчера в сугробе познакомились! Когда я сбежал из Бюро!»

— Не бойся, — я прижал к груди пушистика и грозно помахал перед мордой собаки босой ногой. — А ну, пшла!

Собака нехотя зарычала.

— Триггер, Триггер, нельзя! — раздался сонный девичий голос. — Триггер, место!

Собака зыркнула на меня и лениво убралась из проёма, а я, с пушистым приятелем на руках, пошёл на голос — посмотреть, где же я всё-таки очутился?

Боль в голове ещё постреливала, но постепенно отступала.

Организм у меня крепкий, привычный к дружеским посиделкам. Вчера я справился даже без верного Арсентия!

Белый пушистый пёс-песец выручал меня уже второй раз: вчера согрел, сегодня — вернул память.

Я же погиб! И после смерти — попал в другой мир. Неплохой, в общем-то, мир. Только пьют тут всякую гадость.

Нужно бы научить местных пить хорошее, дорогое вино, чтобы без потери памяти и этого отвратительного стреляния в голове. Мало мне смерти, так ещё и болеть?

За дверью был маленький коридорчик, из него я попал в жёлтую кухню.

По крайней мере, в этой новой комнате было много посуды и вкусно пахло. А на диванчике, застеленном простынёй, сидела девушка в коротком ночном платье. Её коленки выпирали, как у пещерного кузнечика, заманивающего путников коварным пением ногами.

Увидев меня, девушка в ужасе пискнула, но тут же зажала ладонью рот и петь не стала.

Я остановился. По мне — так это я должен был сейчас завизжать от ужаса.

Девушка была жутко худая, остроносая, с чёрными кругами вокруг глаз и совершенно безо всех этих аппетитных полушарий на груди и пониже спины, что могут хоть как-то примирять с пороками внешности.

Но — принц я или не принц? Девушка — не рабыня, это я вспомнил. И она явно спасла меня от вчерашнего Пушкина, напоившего ничего не подозревающего принца отвратительным вином.

Да и вообще — раз уж так вышло, надо брать, что дают.

Я расправил плечи и шагнул к девушке.

— Трусы´… — пропищала она, уставившись мне пониже песца.

Я посмотрел вниз, но не понял, причём тут «предмет нижнего мужского белья» (так сообщил переводчик).

Пожал плечами. Никаких «трусов» на мне, разумеется, не было.

— А-а-а? — спросила девушка, отчаянно моргая.

— Это? — я поудобнее перехватил собачку. — Это мой пёс породы «песец». Только он боится твоего пса. Он у меня ещё маленький. Можно, я его пока на стол посажу?

Девушка то ли покивала, то ли у неё начался тик.

Понятно, отчего она занервничала. Такая не могла и мечтать, чтобы затащить в постель настоящего принца!

Я, разумеется, вне дворца никогда не говорю о своём высочайшем происхождении, а фразы «про принца» произношу с долей юмора и иронии, чтобы не смущать тех, кому не повезло с родословной. Но женщины чуют в мужчине породу кожей. Фиг обманешь. Особенно если жениться не собираешься.

Посадив песца на стол, я огляделся, нашёл комнату для мытья и понёс девушку туда.

Она немного сопротивлялась. Не знала, наверное, как полезна гигиена.

Брыкалась моя спасительница неумело, но огромные синие когти выглядели опасными. Однако я привык отдавать долги, и когтей не испугался.

Сам я ещё не мылся с дороги, да и ей не помешали бы вода и мыло.

Может, цвет лица хоть немного улучшится? И эти страшные чёрные круги под глазами капельку посветлеют?

Комната для мытья у простолюдинки оказалась, как у герцогини. Наверное, я неправильно определил статус моей спасительницы как средний? Ну, подумаешь — страшненькая? Зато, наверное, родовитая.

Вода была роскошью в моём родном мире, а здесь и огромная ванна, и кабинка для душа, и устройство для личной гигиены — белое, оборудованное баком с водой, а не с песком. Какая прелесть!

Включив воду и опустив девушку в стремительно наливающуюся ванну, я быстро избавился от вчерашней жидкости.

— Ты… — промямлила она.

Девушка так на меня смотрела, словно я совершал какие-то чудеса. Она что, думала, что я не сумею воспользоваться туалетом? Не так уж и отличается.

Вымыв руки (благословенная вода!), я не удержался: плеснул в лицо немного холодной влаги и прочитал утреннюю молитву:

О, Солнце,

Пощади моё лицо,

Не иссушай до срока!

Пусть твой огонь возьмёт своё,

Когда придёт пора,

И гурии меня любить устанут!

— Это стихи? — пискнула девушка.

— Да, моя милая, — легко согласился я. Не объяснять же ей все 144 принципа веры в утреннее и вечернее Солнце?

На ванной стояло много бутылочек, явно предназначенных для мытья, но читал я незнакомые знаки с трудом. Даже переводчик не везде выручал.

— Пена для ванны… — промямлила она, когда я взял в руки одну из бутылочек.

Пена? А это вариант!

Я ливанул пены под струю воды, и ванна сразу наполнилась облаками из белых пузырьков.

Как прекрасно! Я бы привёз домой такую замечательную штуку! Видимо, точно герцогиня попалась, раз у неё такое шикарное мыло с пузыриками!

Ну а внешние недостатки… я сейчас исправлю!

Набрав полные ладони пены, я ласково вылепил на рёбрах моей худышки прекрасную грудь. А потом плюхнулся к ней в ванну!

Тело не подвело, я ощутил, как по нему волной разливается возбуждение.

Покрытая пеной девушка стала похожа на богиню, с рассветом появляющуюся из морских волн. Прямо как на старинных картинках в учебнике по истории!

Я коснулся губами всё ещё напряжённых губ. Провёл влажной рукой по мокрой щеке, смывая чёрные потёки — о, так девушки здесь ещё и линяют!

Моя герцогиня не совсем доверяла мне, я ощущал её напряжение. Но в первый раз такое бывает почти со всеми, сейчас исправлю…

Вот только…

Холодок прошёл между лопатками: кто-то следил за мной! Отравители? И здесь — тоже?

Я вскочил, расплескав воду: на меня грустными человеческими глазами смотрел смешной пёс.

— Фу, уйди, Триггер! — пискнула девушка, но пёс даже и не подумал послушаться.

Выбираться из ванны, чтобы выгнать собаку за дверь, было бы слишком жирно. Тем более что в нижней части двери для неё была проделана аккуратная дыра!

Тогда я повернулся к этой глазастой заразе спиной и усилием воли отключился от всех помех этого мира, чтобы предаться любви.

Пусть таращится, глупый пёс! Я не вижу его, значит, его просто нет! Я — свой личный внутренний принц. Нету меня ни для кого, кроме моей герцогини!

Я улыбнулся, достал девушку из пены и прижал покрепче. Она взвизгнула и укусила меня за плечо. Точно, герцогиня! Кто бы ещё посмел укусить принца?

Правда, вода смыла с её груди пену… Какая ж — она всё-таки худенькая…

«А ну, прекратить панику! — велел я себе. — Любая женщина прекрасна! Нужно просто немного творчества!»

Я снова набрал пены в ладони и достроил всё, чего не хватало для любви.

Потом мы пили чай, завернувшись: она в халат, а я в махровую простыню. Отмытая девушка и в самом деле оказалась совсем не такой страшной: худоба осталась, но хотя бы круги под глазами исчезли. Благословенная вода!

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Настя.

Я покивал. Пушкин, кажется, называл вчера это имя, только от плохого вина я всё запамятовал.

— А я тебя помню, — лукаво улыбнулась Настя. — Ты — Игнатий.

В пушистом халатике моя герцогиня стала вполне сексапильной, и я приобнял её.

Улыбнулся:

— Точно. Игнатий! Ты — просто чудо, Настя! Никогда не встречал таких удивительных женщин!

Настя сразу ослабла в моих руках.

И ведь я не соврал ей ни капельки. Таких удивительно хрупких в моём гареме никогда не было. И таких удивительно терпеливых.

Когда я нёс Настю на диван в кухне, она тоже видела, что песец перебрался со стола на плиту, спихнул со сковороды железную крышку и что-то с аппетитом трескает, хрустя костями. Но не сказала ни слова. Какой чудесный характер!

Я уже решил было, что можно продолжить наши занятия на диване, но тут лежащая на столе коробочка заорала гнусным противным голосом:

— Это звонит любимый начальник! Ответь! Ответь!

Настя поморщилась и протянула к коробочке руку.

— Да, я слушаю, — сказала она неожиданно хрипло. Потом посмотрела на меня: — Я заболела. Продуло вчера. Дайте мне, пожалуйста, выходной? Да, я отработаю. Завтра же все листовки сама развезу. Да, хорошо.

Она с улыбкой положила замолчавшую коробочку.

— Пушкин? — понимающе спросил я. — А как я с ним расстался вчера?

— Ну, вы долго пили вино…

— Очень плохое вино, — вставил я.

— Французское, — растерялась Настя. — Ты же понимаешь — у нас санкции. Подделывают, наверное.

— А потом? — спросил я.

— Потом вы пили коньяк, армянский, пять звёзд, — она подумала и добавила. — А потом — снова вино. И ты его уже не ругал.

— А здесь я как оказался?

— Пушкин велел тебя на такси посадить. Таксист стал спрашивать адрес, а ты начал смеяться и говорить что-то про дворец внутри горы. Я поняла, что ты очень пьяный и…

Настя замялась, укусила губу.

Я ещё раз оглядел её маленькое розово-жёлтое жилище. Мужчиной в нём даже не пахло.

— И ты решила меня спасти и дать приют благородному принцу, моя герцогиня? — подсказал я.

— Д-да, — согласилась Настя и уставилась на меня горящими от восхищения глазами.

— Тогда знаешь, что мы сейчас сделаем? — я наморщил лоб, пытаясь собрать в голове осколки вчерашнего вечера.

Мы пили вино, потом депутат Пушкин пихал мне в карман пачку красноватых, как песок пустыни, бумажек. Видимо, они были ценными, а Насте нужно что-нибудь красивое, чтобы забыть неприятности.

Поднявшись, я нашёл в соседней комнате у кровати свой комбинезон. Он валялся на полу, а бумажки торчали из кармана.

Я вытащил пачку бумажек, взвесил в руке. Она была довольно толстой, но лёгкой.

Переводчик подсказывал мне, что это деньги, но как понять, много ли их?

Решил спросить у Насти. Принёс, плюхнул всю пачку на стол:

— Как думаешь, этого хватит на подарок для красивой девушки?

— На серёжки? — взвизгнула Настя.

Я не знал, что такое серёжки, но, разумеется, кивнул. Девушки любят подарки. Любят, чтобы о них заботились.

— Тогда я вызову такси? — почти прошептала Настя. — И мы поедем в торговый центр, да?

— Вызывай! — разрешил я.

— А потом? — смущённо прошептала она.

— А что бы тебе хотелось?

— Ну… я думала, что ты проснёшься и уедешь. И я больше никогда. Никогда, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

Надо всегда соглашаться с девушками, они это любят.

— Может, поживёшь у меня пару дней? — решилась Настя. — Ты же поссорился со своей бывшей, да?

— Она меня чуть не убила, — рассмеялся я.

— Вот и пусть поищет теперь, тварюга! — с восхищением прошептала Настя и сама обняла меня за шею.

Ну точно догадалась, что я — принц!

Женщины — непостижимые существа. Когда вспышка любви, наконец, закончилась, Настя, вместо того чтобы вызвать это непонятное «такси», достала коробку с красками и начала рисовать прямо у себя на лице!

Я сел рядом.

— Что ты делаешь?

— Надо глаза накрасить! — сообщила она, мазюкая по ресницам чёрной краской.

Так вот почему утром у неё были чёрные круги возле глаз! Краска потекла!

— А зачем?

— Для красоты.

— Ты и так красивая.

— Да? — Настя покраснела от удовольствия, но мазюкать по ресницам не перестала.

Я натянул комбинезон.

— Тебе не идёт, — сказала она.

— Больше ничего не сумел достать, — развёл я руками. — Это не моё. Одного… гм… бандита.

Другого слова для отарийца я подобрать не сумел.

— О! — только и сказала Настя. Теперь она красила губы.

Впрочем, разрисовала она себя очень быстро. А оделась — ещё быстрее. В движениях чувствовалась дисциплина и ежедневная практика.

Бедная девушка явно была из родовитой, но небогатой семьи. И ей приходилось работать на депутата Пушкина.

— Теперь надо вывести Триггера хотя бы на десять минут, — сказала Настя одевшись. — А потом — весь день наш!

Песца и Триггера мы выгуляли и оставили дома — пускай знакомятся дальше.

Настя закрыла двери своей квартиры на ключ, достала из кармана куртки говорливую коробочку.

— А где твой телефон? — спросила она.

Я развёл руками, не зная, что отвечать.

— Так она тебя застукала с другой? — фыркнула Настя. — И ты убежал голый? А потом бандита раздел на улице?

Я ещё раз развёл руками. Всё было ещё чуднее, но как про это рассказывать?

— Ничего, — сказала Настя. — У меня есть старый айфон, а симку куплю тебе по дороге! Всё, я вызываю такси!

Неведомое такси оказалось обычной колесницей, а вот торговый центр…

Это была жуткая полупрозрачная светящаяся коробка! Там толпились люди, гремела музыка, бегали дети!

Я едва не шарахнулся от движущейся лестницы!

Настя снова меня спасла. Она крепко повисла на моём локте и шагнула на лестницу, едущую куда-то вверх. Бросить девушку я не мог и тоже шагнул.

И вознёсся ввысь, как бог Солнца! Аж дух захватило от блестящего стекла и горящих надписей вокруг!

Надо же, а я решил по переводу в голове, что «торговый центр» — это вроде нашей торговли зерном. Будет пещера и ангар с мешками. А тут такое!

Пока я вертел головой, Настя стащила меня с движущейся лестницы и потянула куда-то влево.

— Давай сначала купим тебе нормальную одежду? — попросила она.

Я не знал, что значит «нормальную», опять, наверное, трудности перевода. Но ответить мог только одно:

— Делай, как тебе нравится, моя герцогиня!

Мы купили брюки с непереводимым названием «джинсы», рубашку и куртку, а Насте — серёжки из золота. Но денег потратили меньше половины пачки.

В этом же удивительном центре отыскали воду и еду, довольно вкусную. Только вина здесь не подавали вообще, не тот класс заведения.

Впрочем, головная боль у меня совершенно прошла, и вина не хотелось. Я радовался блинчикам и круглым пирожным. Попробовал кофе.

Всё было мне ново и интересно, и это ужасно нравилось Насте.

— Обычно мужчины ноют, когда ведёшь их за покупками, — смеялась она. — А ты — просто чудо!

Нагулявшись, мы вернулись домой, взяли собачек и снова пошли гулять.

— Завтра мне нужно будет на работу, — наставляла меня Настя. — Но я постараюсь пораньше сбежать. А ты — выспишься и прогуляй этих двух бандитов, ладно? Сухого корма у меня достаточно… Только не перекармливай — Триггер быстро набирает вес. А вечером… Вечером мы с тобой… Мы…

Настя мечтала. Я тоже мечтал. У меня была, наконец, более-менее нормальная перспектива.

После неудачных отношений со своей первой невестой, Анной, жениться ни на ком я уже, конечно, больше не собирался. Но вот рабыней Настя вполне может стать — аристократическая кровь не помеха для гарема. И мы будем жить вместе и радоваться…

Вечером мы подвинули диванчик к узкой девичьей кровати и долго с удовольствием изучали друг друга.

А потом Настя прижалась ко мне и, уже задрёмывая, спросила:

— А как звали твою бывшую?

— Анна, — вздохнул я.

— Так она застукала тебя с другой, да? — тихонько спросила Настя.

— Это я её застукал.

— А как же одежда?

— Так дома на мне и не было слишком много одежды, — усмехнулся я, вспоминая убойную вечеринку по поводу моей помолвки и скорого престолонаследия. — Была туника и… э-э… тапки. Тапки я бросил где-то в кустах во дворе.

— То есть ты пришёл, разделся, а потом увидел Анну с любовником? — судя по голосу — любопытство напало на Настю и готово было разорвать её на маленькие кусочки.

— Ну, вроде того, — сдался я.

Врать не хотелось, но не рассказывать же Насте про другой мир, лавовые пещеры и невесту, мечтающую меня отравить.

— Ну и поделом ей! — прошептала Настя и затихла, явно домысливая для себя эту ужасную трагедию.

Я улыбнулся, поцеловал сонную девушку и уставился в потолок, чуть подсвеченный из окна огнями с улицы.

Жизнь налаживалась.

Ещё посмотрим, милые родственники, убили вы меня или нет.

Глава 11. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Пока Ангелина ждала Андрея внутри торгового центра, ей всё время мерещилось, что за ней кто-то пристально наблюдает. Она встала почти у самого выхода, чтобы видеть всех, кто заходит и выходит из раздвижных дверей. Сзади стояла большая кадка с разлапистой драценой, и Ангелина решила, что на данный момент — это вполне надёжный тыл.

Сердце всё колотилось: вдруг тот страшный отариец оклемается, догонит её и ворвётся сюда? И что тогда? В туалет бежать?

Видимо, нервы были настолько на пределе, что Ангелине даже показалось, что она видит принца Игнатия в обнимку с какой-то костлявой девицей. Но, конечно, этого быть не могло. Просто какая-то влюблённая парочка шла, глазея на витрины. Вот уж почудилось, так почудилось…

Когда в дверях торгового центра показался Андрей, Ангелина подумала, что и он ей тоже мерещится. И только когда парень взял её за руку, увлекая к выходу, она поверила, что кошмар закончился.

— У тебя глаза бешеные, — озабоченно произнёс Андрей. — Ты в порядке?

— Стрессанула я что-то, — попыталась объяснить своё состояние Ангелина. — Мерещится уже всякое. У тебя машина недалеко?

— Да, за углом. Пойдём? Ты замёрзла, наверное? — сильная рука скользнула на талию.

Сдержанная ласка Андрея успокаивала. Всё стало вдруг, как полгода назад. В те дни, когда он заботливо укрывал её пледом, если она засыпала в кресле с книгой.

В машине Ангелина почувствовала себя немного уверенней. Андрей не глушил мотор, но и не трогался с места, ожидая рассказа о произошедшем.

Не торопил, за что Ангелина была очень ему благодарна.

— Даже не знаю, с чего начать, — наконец нарушила она тишину.

— Давай сначала. Как ты оказалась в этом дворе?

— Мы приехали на вызов… ой, мамочки!

Ангелина схватилась за голову.

— Что? Где? — Андрей весь подобрался и начал вглядываться в прохожих.

— Я же на подстанцию не вернулась! Меня точно уволят из скоряка!..

Андрей заметно расслабился и тронул её за плечо:

— Не уволят, у вас там не толпа стоит трудоустраиваться. Пожурят. Максимум — выговор получишь. Неприятно, но не смертельно. Ты лучше расскажи мне, что там с отарийцами? Где ты их нашла?

— Да я их и не искала, — начала свою историю Ангелина и показала Андрею сандалии с золотой подошвой. — А нашла я вот что!

Она рассказала всё — и про свой сон, про отголоски эмоций Игнатия. Как она увидела в реальности двор из сна, нашла там тапки принца и одного из отарийцев.

Рассказала не без гордости, как отлупила его палкой, чем вызвала недоумённый возглас Андрея:

— Чем ты думала, женщина? Это очень опасные ребята, их палкой не возьмёшь. Как он не убил тебя, не пойму? Ты лупила его палкой, а он?

— Он упал.

— Это был один из тех, кто проник в наш мир через разлом в Бюро? Может, наши его подранили?

— Крови не было, — пожала плечами Ангелина. — Только синее что-то на одежде.

— Синее? Очень хорошо! — Андрей, повинуясь порыву, сгрёб Ангелину в охапку и привлёк к себе. — Не делай так больше. Пожалуйста?

Ангелина, прижатая лицом к куртке, вдохнула такой знакомый запах Андрея, и ей стало совсем спокойно, как валерьянки глотнула.

Правда, очарование момента Андрей почти мгновенно разрушил сказав:

— Давай-ка я отвезу тебя домой.

Ангелина резко выпрямилась, выбравшись из объятий Андрея, и возмущённо посмотрела ему в лицо.

— Какой домой? Ты чего? Нам надо срочно к вашему Герману! Я должна ему всё рассказать. Предоставить доказательства!

И Ангелина вытянула вперёд руку, в которой всё ещё держала сандалии.

— Доказательства чего? — осторожно спросил Андрей.

— Того, что принца убили! Это всё, что от него осталось! — Ангелина взмахнула сандалиями. — Разве не будет проблем у вашего бюро? Это же дипломатический скандал! Убийство представителя иного мира на нашей земле! Да и жалко мне его… — грустно закончила она.

— С чего ты взяла, что его убили? Крови на этих тапках вроде бы нету… Да и убери ты их от моего лица! — возмутился Андрей. — Что я должен, след по запаху взять?

— Я его больше не чувствую, — вдруг всхлипнула Ангелина и опустила голову. — Принца…

Андрей задумался ненадолго, а потом решительно выехал с парковки.

— Куда мы едем? — спросила Ангелина.

— В бюро, куда же ещё? — ответил Андрей. — Думаю, тебе надо с Павлом поговорить. Он у нас как раз по этим всяким психоштукам спец. Да и поиски принца, наверное, на нём. Это же он начал снимать с него сигнатуру? Значит, и всё остальное на него свалили.

В этот раз в бюро Ангелина попала не через центральный вход из театра, а с подземной парковки, откуда вчера её отвозил домой Андрей.

На всякий случай она старалась запоминать дорогу назад, но приходилось догонять Андрея, который шёл впереди быстрым шагом, и она снова потеряла ориентацию.

На пропускном пункте Андрей затормозил и кивнул охране:

— Сделайте гостевой суточный пропуск без допусков. Только посещение. Движин оставлял разрешение.

Ангелина поморщилась. Пропуск без допусков… Спасибо, хоть на порог пустили.

Может, зря она вцепилась в это бюро? Принц, судя по всему, умер, а значит, за этого бродячего пса она больше не в ответе. Что ещё её здесь держит?

Она чуть было не подумала: «ничего», но в этот момент Андрей взял её за руку и по телу разлилось бодрящее тепло.

Ну и пусть без допусков! Успеет она ещё допуски получить.

Зато Андрей здесь работает. А значит — ссориться они больше не будут. Она будет знать, куда он пропал.

Ангелина ожидала, что у неё попросят паспорт, а в обмен дадут стандартную пластиковую карточку. Но попросили вовсе не паспорт.

Попросили приложить палец к чёрной подушечке на турникете.

Стоило это сделать, и палец тут же уколола игла.

Андрей не дал отдёрнуть руку, шепнул на ухо:

— Потерпи.

После у Ангелины взяли отпечатки пальцев, сделали скан сетчатки, и все эти данные добавили в базу.

— Ну вот и всё. В ближайшие сутки ты свободно можешь ходить по бюро, — сообщил Андрей.

Ангелина поёжилась.

Они по очереди прошли через турникеты, похожие на те, что стоят в аэропортах.

Заходишь в круглую кабину и тебя сканируют. Только в аэропорту сканирует металлодетектор, а тут — пойди пойми, на что смотрят…

Сразу за турникетами к Андрею обратился один из сотрудников в униформе, скользнув любопытным взглядом по Ангелине:

— Молодцов, тебя ищут на складе. Там неразбериха с квантовым стабилизатором. По записям ты его последний брал. А на месте его нет.

— Так я же его вернул, — неуверенно ответил Андрей.

— Я не знаю. Иди сходи, подтверди, а то там Михалыч рвёт и мечет.

— А Герман где?

— У Германа Владленовича сейчас онлайн-конференция с питерским филиалом. Дуй на склад!

— Лады, — кивнул Андрей и повернулся к Ангелине. — Я тебя сейчас доведу до отдела, покажу, куда идти. Павла найдёшь и всё ему расскажешь. А я быстренько на склад сбегаю и вернусь. Справишься?

Ангелина возмущённо фыркнула.

Они миновали пропускной пункт, какое-то время шли вместе, а затем Андрей показал Ангелине направление и на первом же ответвлении убежал куда-то по коридору.

Больше развилок Ангелине не встретилось. А в конце коридора она обнаружила табличку на одной из дверей, которая гласила: «Наумов П. С., старший научный сотрудник».

Тихонько постучав костяшками пальцев по пластику, скорее для приличия, Ангелина вошла в просторную лабораторию.

Павел сидел за рабочим столом, спиной к вошедшей Ангелине, но сразу же обернулся на звук открываемой двери.

— Вы? — он был неприятно удивлён. — Вас же вроде домой отправили? Что-то забыли? Чем я могу вам помочь… Ангелина?

Он наморщил нос, вспоминая, как зовут посетительницу, и это не укрылось от её внимательного взгляда.

Ангелина Павлу явно мешала, и даже без эмпатии было понятно — он совсем не рад незваной гостье.

— Мне кажется, что это я могу вам помочь, — начала Ангелина.

Она поначалу оробела от такого приёма, но вспомнила, зачем пришла и воспряла духом.

— Герман Владленович сказал мне, что я — эмпат. Он сказал, что вы лучше всё это понимаете, и посоветовал обратиться к вам. В бюро же есть какие-то тесты и специальное обучение?

— Это отлично, что вы — эмпат, но, к сожалению, вы понимаете, что нам сейчас немного некогда этим заниматься? У нас прорыв диких отарийцев в город… — принялся объяснять Павел.

— Да-да, я это всё понимаю, — перебила его Ангелина. — Но вы же ищете того попаданца, Игнатия? Я с ним связана эмоционально. Я его чувствую! Вернее, чувствовала до сегодняшнего утра… А потом я нашла вот это.

Она протянула Павлу сандалии.

Тот посмотрел на них, потрогал пальцем золотую подошву, а затем поднял глаза на Ангелину:

— Думаете, наш «принц» отбросил копыта?

Ангелина поморщилась, и Павел примиряюще похлопал её по руке.

— Простите за мой чёрный юмор — это такой защитный механизм.

— Я… не знаю, что он отбросил, — проигнорировав извинения, проворчала Ангелина. — Я просто перестала его чувствовать.

— Не хочу вас огорчать, — развёл руками Павел. — Но, скорее всего, это и случилось. Значит, мы больше не можем ему помочь. Спасибо вам за всё, что вы для него сделали.

Павел встал и сделал движение по направлению к выходу. Ангелина поняла, что он просто выпроваживает её из кабинета!

— Но, а как же его кокон, или что там? Герман Владленович говорил, что этот кокон попаданца очень опасен для нашего мира! Или со смертью владельца он больше не причинит нам вреда?

— Ох уж этот Герман… Владленович, — вполголоса проговорил Павел, а затем вымученно улыбнулся Ангелине и приобнял её за спину: — Да-да, так и есть, кокон опасен. Но… только у живого попаданца. А теперь — всё, умер и умер. Наш мир свободен, все счастливы!

— Что? — У Ангелины округлились глаза. — Вы счастливы, что умер человек?

Павел поморщился, сообразив, что ляпнул что-то не то.

— Простите меня, Ангелина, я немного рассеян. Видите ли, я сейчас очень занят. Мне нужно сделать… важное дело мне нужно сделать. Для нашего мира. Так что прошу меня простить, но давайте встретимся как-нибудь… потом. Может, недели через две, может, в следующем месяце…

Ангелина и не заметила, как Павел мягко отжал её к двери. А потом бац — и она уже за порогом, а дверь захлопнулась перед носом.

Она стояла в коридоре, прижимая к груди поношенные золотые сандалии несчастного принца, и не понимала, почему всем настолько наплевать на то, что она говорит?

Это что за бюро такое? Попаданцев они ищут!

Ничего они не ищут, только и делают, что бегают туда-сюда! А когда есть реальный свидетель — её просто выпроваживают вон!

Один Герман более-менее нормальный. Вот с ним бы поговорить сейчас, только где его кабинет искать? Катакомбы кругом какие-то!

Ангелина пошла по коридору вперёд, надеясь встретить кого-нибудь и спросить дорогу. Но как назло, вокруг не было ни души.

«Вымерли они тут всё, что ли?»

Вскоре коридор кончился, и Ангелина вышла в знакомый холл. На стенах даже ещё не замазали дырки от пуль.

Дальше дорогу она вроде бы помнила, но Герман Владленович нашёл её сам. Он вышел навстречу.

— О, Ангелина Юрьевна! Какой сюрприз! Чем обязаны? — вроде бы искренне обрадовался начальник Бюро. — Уже наслышан о ваших подвигах!

— Герман Владленович, — кинулась к нему Ангелина. — Ваш Павел считает, что Игнатий умер! Это правда? А что теперь будет с нашим миром? А вдруг Игнатий не умер, а просто смертельно ранен, а мы совсем не знаем, где он? Но я его больше не чувствую, это же нехорошо, да?

Вывалив всё это на Германа Владленовича и вручив ему тапки, Ангелина вдруг почувствовала, что у неё защипало в носу. То ли Игнатия стало жалко, то ли себя саму, но очень захотелось заплакать.

Она шмыгнула носом и не позволила себе подобной слабости.

— Ну-ну, не переживайте так. У вас просто стресс, — Герман Владленович отечески улыбнулся Ангелине и повертел в руках тапки. — Столько событий, ещё эта драка с отарийцем! Хорошо, что Андрей сразу же сообщил в бюро, что один из боевиков нашёлся, и мы приняли меры. Сигнатура отарийцев для нашего мира безопасна, но не её носители. И совсем незачем подвергать такой опасности горожан. Не беспокойтесь, отарийца мы схватили, и он больше не причинит вам никакого вреда.

— А как же Игнатий? — Ангелина сама не понимала, почему её так заклинило на этом пришельце, но она чувствовала, что найти его — очень важно.

— А вот это мы скоро выясним! Я сам поговорю с Павлом, а вы идите домой, — мягко и дружелюбно произнёс Герман Владленович.

Но ведь тоже на дверь указал!

«Почему они все так настойчиво меня выпроваживают?» — с тревогой подумала Ангелина.

Она дежурно улыбнулась Герману Владленовичу, поблагодарила его и попрощалась. Раз никто не хочет тут принимать её помощь, то и она не будет навязываться. Сами потом прибегут. Подумаешь!

Ангелина твёрдым шагом направилась обратно на парковку. В голове крутилась мысль, что Герман-то ладно, а вот Павел уж слишком настойчиво выпроваживал её из своего кабинета.

У него на столе стояли какие-то приборы, и на экране она заметила графики и бесконечные столбики цифр. Наверняка у него есть информация по Игнатию, просто он не захотел показывать её и делиться с Ангелиной.

А как умело он зацепился за её фразу, что принц умер! Даже обрадовался! Явно что-то скрывает!

А ведь вначале Павел показался ей вполне симпатичным. Произвёл такое приятное впечатление, а на деле… врал! Чёртов очкарик!

Ангелина решила дождаться Андрея: он же говорил, что скоро освободится. И поделиться соображениями с ним.

Пока что Андрей был единственным, кому она могла здесь доверять.

Девушка достала телефон и набрала в мессенджере сообщение:

«Жду тебя на парковке у твоей машины. Есть важная информация, приходи скорее».

Потом прошла через КПП, улыбнувшись дежурившим там ребятам, и вышла на парковку.

Бродить вокруг машины Андрея, она посчитала глупым, поэтому прошла чуть дальше, и села возле колонны на невысокий поребрик. Как раз было время подумать, что же делать дальше.

Как найти человека, который не совсем человек, в многомиллионном городе, имея на руках из улик только злополучные тапки, которые унёс с собой Герман Владленович, и остатки эмоций?

Единственной лазейкой в мысли Игнатия оставались сны. Ангелина была убеждена, что если заснёт, то обязательно увидит какую-нибудь подсказку, как в прошлый раз.

Но сначала ей очень хотелось узнать, что скрывает Павел? Он явно хитрил и боялся, что она увидит в его кабинете что-то важное!

Ждать Андрея пришлось довольно долго. Ангелина всё это время посвятила игре в шарики на телефоне. Разноцветная головоломка отвлекла её от мучительных раздумий. И немного успокоила.

Побив очередной рекорд, она услышала голоса: недовольные и раздражённые, почти ругань.

Из-за колонны девушку не было видно, но и говорящих — тоже. И Ангелина встала, прильнула к колонне, а потом осторожно выглянула из-за неё.

Невдалеке около чёрного внедорожника спорили двое. В одном из них Ангелина узнала Павла, второй стоял к ней спиной, но его растрёпанная шевелюра тоже показалась ей знакомой.

Парни спорили и довольно жёстко. Судя по жестикуляции и резким интонациям, Павел что-то требовал от лохматого.

В конце концов, они оба сели в машину и уехали, а Ангелина вернулась на своё место за колонной.

Сути разговора она не поняла, но удивилась, как быстро такой занятой и озабоченный Павел бросил все свои дела и слинял.

Что же не так с этим Павлом? Чего он всеми командует? Куда вдруг сорвался?

Телефон тихо тренькнул звуком уведомления.

«Прости, что задержался. Уже бегу», — написал Андрей.

Ангелина вышла из-за колонны, чтобы он её сразу увидел.

Стоять пришлось недолго, буквально через несколько минут появился Андрей. Парень шёл быстрым шагом, и вид у него был взволнованный.

— Что-то опять случилось? — спросил он, вглядываясь в озабоченное лицо Ангелины. — Павел что-то сказал тебе?

— Ровным счётом ничего! — отрезала Ангелина. — И это было очень подозрительно. Он буквально выпихнул меня из кабинета. А потом поругался на парковке с одним из ваших сотрудников. Наорал на него. Я думаю, что он что-то замышляет.

— Кто? Павел? — удивился Андрей. — Ну, нет. Ты чего? Он один из самых ценных сотрудников бюро. Я подчиняюсь непосредственно Герману Владленовичу, но Павел находится если не на одной с ним ступени, то как минимум рядом.

— Это не мешает ему что-то скрывать! — настаивала на своём Ангелина. — С ним что-то не так. Эмпат я или не эмпат, в конце концов! Он врёт и темнит! Он мне сказал, что принц умер! А у самого — столбики цифр прыгали на экране!

— Он был занят и отделался от тебя. Это паранойя, Лин.

— Слушай! — Ангелина схватила Андрея за рукава куртки, — В этом вашем бюро только и делают, что постоянно пытаются от меня избавиться! И Павел этот, и Герман твой! Давай просто убедимся, что всё в порядке? Что Павел не скрывает местонахождение Игнатия? Может, он увидел тапки и сразу всё понял? Бросил свои графики и понёсся ловить принца? Но так же не честно! Это я его нашла, а не он!.. Ему премию дадут, да?

— Ну, может, и дадут, — замялся Андрей. — Но тебе-то зачем это, Лина? Сдался тебе этот Игнатий. Ты его видела один раз, а ведёшь себя так, словно вы уже год женаты.

Ангелина вздохнула и обняла Андрея.

— Я не знаю… Вроде бы всё верно, да и чёрт с ним, но вот что-то не отпускает. Как будто это что-то важное, понимаешь? Я просто так чувствую. Ты же знаешь меня! Я хоть раз вела себя как истеричная дура?

— Ты и сейчас ведёшь, — хмуро сообщил Андрей.

Ангелина стукнула его кулаком в грудь и рассмеялась.

— Я серьёзно. Ты же знаешь, я никогда не полезла бы никуда, если бы это не было важно!

— Ну тут я не могу отрицать, — согласился Андрей. — Что-что, а мелочиться ты не умеешь. Если уж заваришь кашу…

— Поверь мне и сейчас. Я видела, как Павел только что уехал с каким-то патлатым мужиком. Обругал его и уехал.

— Это, наверное, Миша, — кивнул Андрей.

— Ну вот. Павла сейчас нет, поэтому мы можем пробраться в его кабинет и посмотреть, что у него там за графики. Всего лишь проверим, что всё в порядке. Что в этих его столбиках на экране не обозначено местонахождение принца. Ты же их умеешь читать? Я узнаю, что он не умер, и успокоюсь. А премия — пускай ей Павел подавится, ладно?

Ангелина заглядывала в лицо Андрея в надежде, что у неё получилось его убедить. И Андрей всё-таки сдался:

— Хорошо. Но я иду первый. Ты ничего не трогаешь. Мы просто посмотрим кривые поиска и следы сигнатуры и уйдём. Да?

— Да! — Ангелина радостно хлопнула Андрея по плечу и чмокнула в щёку.

Проблем с повторным проходом через КПП не возникло. Суточный пропуск Ангелины действовал.

Дежурные поглядывали на девушку с ехидным любопытством, и она не выдержала. Как только завернули за угол, спросила у Андрея:

— Чего они на меня так смотрели?

— У нас тут слухи быстро расходятся, — неохотно проговорил парень. — Им известно, что ты… ну… моя бывшая, в общем.

— Ага, завидуют молча, — фыркнула Ангелина. — А мы не должны были взять ключ от кабинета Павла?

— Ключ? — рассмеялся Андрей. — Мы не пользуемся ключами, Лина. Здесь все замки биометрические. У меня есть допуск в лабораторию, я периодически забираю оттуда оборудование или заношу его. Так что ключ нам не нужен.

Снова начались бесконечные коридоры. Ангелина очень боялась, что их кто-нибудь заметит или окликнет, или вообще пристрелит, потому постоянно оглядывалась, пытаясь не отстать от широко шагающего Андрея.

Но повезло — по пути никого не встретилось. Андрей приложил пятерню к сенсорной панели, и они зашли в кабинет Павла, закрыв за собой дверь.

— С чего начнём? — спросил Андрей.

— Я бы начала с компьютера, — указала Ангелина на монитор, стоявший на столе. На нём, переливаясь всеми цветами спектра, крутилась лента Мёбиуса — заставка.

Андрей пошевелил мышью, пробуждая компьютер из спящего режима.

Ангелина, привстав на цыпочки, выглядывала из-за его плеча, чтобы ничего важного не пропустить.

— Как ты догадываешься, тут требуется пароль, — сообщил Андрей.

— Так плюнь на него своей биометрией!

— На компьютерах она не работает, — едва заметно улыбнулся Андрей. — Но тебе повезло, я его просто знаю. Выгружал как-то данные для Павла, вряд ли он с тех пор менял пароль.

Ангелина аж дыхание затаила, наблюдая, как Андрей вводит пароль.

Да! Пароль подошёл. Открылся рабочий стол компьютера, а там… ничего. И в папках — ничего. Вообще!

— Что за ерунда? — изумился Андрей. — Компьютер сброшен до заводских настроек…

Он открыл сетевую папку, пожевал нижнюю губу.

— Ну, чего там? — Ангелина пыталась понять, на что он смотрит.

Андрей как-то подозрительно молчал.

— Ну, говори уже? Что-то есть? — Ангелина тронула Андрея за плечо.

— Погоди-ка минуту, — Андрей достал телефон и набрал номер.

Ответили почти сразу, звук у телефона был громкий, и Ангелина чётко слышала разговор.

— Вадь, открой сетевой диск, на котором база с сигнатурами транов, — попросил Андрей. — Что видишь?

— Ты издеваешься? — отозвался звонкий мальчишеский голос. — Что там может быть?

— Открой, пожалуйста, и проверь, — твёрдо велел Андрей.

— Ну, что я тут вижу… — начал голос. Но в следующий миг ленивые интонации сгинули: — А ничего я тут не вижу, Андрей! Базы данных нет, диск пуст!

— Вот тварь! — выругался Андрей с такой злостью, что Ангелина испуганно отшатнулась от него. — Ты была права, Лина. Павел определённо что-то затеял. Сука!