Тайна и ложь

Только дело и ничего личного

Тайна и ложь — это то, что мы принимаем, став взрослыми.

Дж. Роулинг

— А моим мнением вы поинтересоваться не хотите? — невысокая шатенка резко заправила непокорную прядь, норовящую выбиться из прически, и бросила испепеляющий взгляд на начальника. — Нет, миссис Уизли, не хотим, — коротко отреагировал руководитель. — Вы, безусловно, персона в магическом мире выдающаяся, но здесь, в Отделе по борьбе с магическими правонарушениям, как ни крути, а новичок. Решение принимали люди, отдавшие этой работе многие годы. Понимающие, что и когда нужно сделать. С кем и когда посоветоваться. — Прекрасно! Просто замечательно! — Гермиона заложила руки за спину, словно желала закружить по кабинету, но сдержалась. — А эти люди помнят, что в доме нашего нового «консультанта» я чуть жизни не лишилась?! Слово «консультант» было произнесено с той долей презрения, которую уловил бы даже глухой. Директор отдела глухим не был. Всё понял и услышал правильно. — Гермиона, — пожилой мужчина встал из-за стола, поправил мантию и приблизился к молодой сотруднице, — понимаю, что вам нелегко даётся наше решение, но, поверьте, оно и впрямь обдуманно и серьёзно взвешенно. Мы очень рассчитываем, что вы сможете преодолеть собственное неприятие и сработаетесь с ним. Алгоритм поиска и обнаружения запрещенных артефактов, очевидно, нуждается в пересмотре и улучшении. Вам разработка поручена не только потому, что у вас прекрасные способности и результаты. Предыдущая дорожная карта по выявлению нарушений взаимодействия с миром маглов помогла за последний квартал повысить процент выявления преступников с жалких 35 до 67. Мужчина бережно провел по плечу молодой женщины: — Мы нуждаемся в вас. Но, увы, в нём мы тоже нуждаемся! Попробуйте хотя бы! Ведь прошло десять лет, воспоминания уже не так болезненны, должно быть?! Что на это можно было ответить? Что такая боль не забывается? Что ночами ей до сих пор снится, как заклятие выворачивает суставы, тянет жилы, скручивает внутренние органы. Ты не можешь дышать. Не слышишь собственного крика от боли, хотя кричишь так, что срываешь голос? Нет, если к вам не приняли заклятие Круциатуса, никто не объяснит достаточно хорошо, что это такое. Но сойти от него с ума — не диво. Гермиона не сошла, хотя, кто его знает? Может, она лишь прикидывается, а на самом деле безумна? Вот она же готова согласиться с доводами начальства? А это чистое безумие. — Но почему именно Люциус Малфой? — наконец задает женщин вопрос, который ее мучает с самого начала. — Разве нельзя найти кого-то менее одиозного? Или более? — Более одиозные сидят в Азкабане. Менее одиозные не прятали тёмные артефакты десятилетиями успешно. Люциус сохранил разум и обладает неоценимым опытом. Что промелькнуло в карих глазах его молодой собеседницы, руководитель отдела не мог бы сказать точно. Вряд ли это был страх. Девушка в очередной раз поправила волосы, что никак не хотели лежать в причёске и рвались на волю, выдавая характер хозяйки, и кивнула головой в знак согласия. — Ну что же, если вы считаете, что это неизбежно… Когда назначена первая встреча? — Гермиона смирилась, в конце концов, пытали ее не Малфои, им самим тогда доставалось. — Ну вот и славно, — разулыбался пожилой мужчина. — Я жду вас в своём кабинете через два часа. Надеюсь, вам хватит времени, чтобы подготовиться к встрече? — Да, я успею. — Что там готовиться, кроме успокоения нервов? — Гермиона, — голос начальника окликнул её уже у самой двери, — если будет совсем тяжело, вы можете отказаться. Вот уж спасибо! Порадовали! Успокоили! — Я справлюсь! — коротко ответила шатенка, и полы мантии закрутились вокруг лодыжек от резкого шага за порог начальственного кабинета. Два часа и впрямь оказались минимально необходимыми, чтобы прийти в чувство и вернуть себе душевный покой. В кабинет, который она покинула совершенно разобранной морально, к началу встречи подошла женщина спокойная, сосредоточенная, как и подобает профессионалу, помнящая только о главном: о деле. Формально стукнула предупреждающе кулаком о косяк, чтобы хозяин знал, что сейчас зайдет кто-то, и тут же открыла двери. На удивление, руководителя в кабинете не было. На месте посетителя сидел высокий стройный мужчина с длинными волосами цвета белого золота. Он повернул лицо к вошедшей, и Гермиона обратила внимание, что одна из прядей у лица была совершенно серебряной. Пожалуй, только это и выдавало возраст Люциуса. В остальном он ничуть не изменился за прошедшее десятилетие. «Вот что значит порода», — невольно пронеслось в голове. Женщина тут же отогнала неуместную мысль. — А я думал, что вы не появитесь, — мягкий низкий баритон наполнил комнату. — Мисс Грейнджер, скажите, я настолько не будоражу ваши воспоминания или вы настолько бесчувственны? Люциус легко поднялся из кресла и по-кошачьи плавно приблизился к молчащей старой знакомой. — Вам время пошло на пользу, — прозвучало у самого уха. — Или это влияние чистой крови так украшает вас, мадам Уизли? — её фамилию по мужу Малфой-старший произнёс почти шёпотом. — Мы обсуждаем мою внешность или ваш вклад в работу, которой я занимаюсь? — попыталась прервать неуместный разговор Гермиона. — Видите ли, мисс Грейнджер, — Люциус на мгновение умолк, но тут же продолжил, — не хочу вас называть фамилией мужа, мне не нравится... Так вот, мисс Грейнджер, я намного лучше сотрудничаю с теми, кто мне приятен. И я бы хотел, чтобы вы мне были приятны. Так же мягко, как наступал на неё, волшебник отошёл на место и сел в кресло, что покинул чуть ранее. — Я слышал, у вас дочь? — посмотрел в ничего не выражающее лицо Гермионы мужчина. — Уизли наконец разбавили свою благородную кровь магловской! Должно быть, они в восторге! Если вы не против, я восторгаться не буду! Впрочем, если и против, то всё равно не буду. За столь непродолжительное время, которое Гермиона провела в обществе этого заносчивого красавца, она успела взбеситься дальше всякого предела. И, не исключено, что высказала бы всё, что думала, но дверь чуть скрипнула, и зашёл хозяин кабинета, нарушив планы женщины. — Прошу прощения, мистер Малфой, миссис Уизли, неотложный разговор с министром магии. Мы можем начинать? — он перевёл взгляд с мужчины на женщину. Оба присутствующих кивнули почти синхронно. — В таком случае, миссис Уизли, присаживайтесь и введите нашего консультанта в суть проблемы. Волшебница подняла взгляд от документов и тут же наткнулась на пристальные светлые глаза. И, ей показалось, что Люциус выгнул край губы в лёгкой насмешке. Отвратительный тип! Попросту заносчивая пустота!

Вечер в кругу семьи

Всегда следуй своему инстинкту,

он почти никогда не ошибается.

Дж. Роулинг

— Милая, так тоже нельзя, — Рон провёл по усталым напряжённым плечам жены. — Чёрт с ней, с этой дорожной картой! Как-то все обходились без неё десятилетиями. Обойдутся и сейчас!

Мужчина нежно сдавил мышцы у выступающего позвонка, и Гермиона протяжно вздохнула, почувствовав, как от нажима наконец-то ослабевает спазм.

— Не останавливайся, — попросила мужа таким голосом, что тот только хмыкнул.

— Знаешь, я ведь и не остановлюсь, — он нежно прикоснулся губами к щеке, продолжая массировать шею.

— Рон, я согласна на всё, но сначала массаж! — промурлыкала супруга.

— А ты умеешь торговаться, милая! — он поднял жену на руки и перенёс от банкетки у зеркала на кровать.

Что поделать, ей и правда очень непросто давались встречи с Малфоем. При том, что Люциус вроде и вёл себя вполне сносно, и помогал, казалось, честно. Да и, уж стоит признаться, пользы от его вмешательства было много, знал этот тёртый калач такое, о чём Гермиона, при всём её воистину боевом опыте, не имела представления. Всё-таки быть солдатом, сражаться, пусть и в тылу врага — это одно, а тихо жить и нелегально заниматься запрещёнными делами — другие навыки и другие качества характера.

И всё же этот высокий, зрелый и опытный подонок — тут Гермиона была неуступчива в определении — ей не нравился. Вносил напряжение самим присутствием, поведением, словами.

Несколько раз по этому поводу она разговаривала со своим начальником. Тот сочувствовал, просил как-то преодолевать напряжение, отмечал большой прогресс в работе, давал высокую оценку тому, как движется их совместный труд, но помощи для неё в этих словах не было никакой. Что мог сделать начальник их отдела, тем более в своё отсутствие? А отсутствовал он всё чаще, да и наивно было ожидать, что занятой руководитель привяжет себя на часы к столу, где велась разработка даже не чистового проекта.

В отсутствии посторонних Люциус становился ещё более высокомерным, холодным, язвительным, всем своим видом выражал презрение.

— Знаете ли вы, мисс Грейнджер, что ещё несколько десятилетий назад таких как вы и даже таких, как ваша дочь, никогда бы не подпустили к должностям в Министерстве Магии? В этом был свой смысл и своё уважение к нашему миру.

Она мужественно пыталась не реагировать или оппонировать ему, но энергии на это уходило безумно много. Каждый новый вечер после такой «работы» ощущался всё бóльшим утомлением. Не будь Гермиона прекрасной волшебницей, ей богу, она бы заподозрила Малфоя в использовании каких-нибудь чар, отнимающих силы.

Поцелуй Рона упал на спину между лопатками. Муж прижался сверху и опустил голову, прикасаясь рыжей шевелюрой к женской щеке, пока губы целовали плечо. Гермиона довольно замурлыкала от знакомых прикосновений, в ожидании продолжения нежной игры, как в комнате раздалось хныканье. Чары усиления звука из детской полноценно передавали любые шумы в комнате Рози. Сейчас дочка собиралась, очевидно, расплакаться то ли от плохого сна, то ли от какого-то другого непокоя в маленьком тельце.

— Как только нашим родителям удалось семерыми обзавестись? — заворчал недовольно Рон, сползая с постели. — Отдыхай, я проверю её.

— Не надо, я сама, — поймала мужа за руку Гермиона, поднимаясь с постели. — Я её и так совсем не вижу с этими вечными задержками на работе.

Она соскользнула с кровати, засунула ноги в тапочки и снова почувствовала объятия Рона. Густая прядь его волос коснулась виска, и тихий голос за спиной произнёс:

— Я буду ждать!

Ей бы обрадоваться, но внезапно накатило воспоминание сегодняшнего дня. Она склонилась над пергаментом, внося правки, пока Люциус бродил по комнате.

Малфой-старший только что раскритиковал очередной этап работы, сетуя между делом на то, что понимания в нынешних волшебниках всё меньше, да и профессионализма — тоже. Собрав и зафиксировав весь перечень недостатков, Гермиона аккуратно колдовала, исправляя текст, и вдруг почувствовала, как за её спиной остановились.

Мужчина склонился ниже, то ли вглядываясь в написанное, то ли следя за работой, и произнёс негромко:

— А вы знаете, мисс Грейнджер, что ваша палочка просто создана для непростительных заклятий?

Светлая прядь прикоснулась к плечу, от длинных волос шёл тонкий дорогой запах, протянувшаяся к её ладони рука с тяжелым серебряным кольцом обхватила палочку чуть ниже пальцев Гермионы, не давая убрать ту подальше с глаз.

— Сердечная жила дракона! — Она не видела лица Люциуса, но слышала, что он улыбнулся. — А мы с вами похожи намного больше, чем может показаться, не так ли, девочка?

— Мне кажется, или ты сейчас не слишком рада моему желанию тебя дождаться? — муж успел обойти её кругом и заглянуть в лицо.

— Я очень надеюсь, что дождёшься, — провела тонким пальцем по шее женщина. — У меня на тебя большие планы Рональд Уизли. И я буду не я, если не реализую их сегодня полностью.

В спальню дочери Гермиона шла в глубокой задумчивости. Предположение Люциуса о том, что её палочка создана для тёмных заклятий женщине было глубоко неприятно. Сколько не говори, что палочки не стремятся творить зло сами по себе, а всё же предрасположенность есть. И если палочка выбирает волшебника, чтобы максимально проявить себя, то не выбирает ли такая, как её, скорее тех, кто склонен к злу и тёмной магии?

Сама себе волшебница хотела бы дать однозначный ответ, способна ли она на зло и готова ли применять тёмную магию. Было бы прекрасно ответить — нет. И ещё три года назад сказала бы, что ни при каких условиях с её губ не слетит непростительное заклятие. Но сейчас, когда появилась Рози, она не знала. Если надо убить во имя жизни дочери, она ведь сможет. Наверное, не только при непосредственной угрозе жизни ребёнка, а просто — ради дочери. Сделать выбор в пользу зла, чтобы защитить ребёнка. Нет, не было у неё однозначной уверенности, что в определенных условиях она не встанет на сторону, далекую от сил справедливости. Хорошо, что такой выбор ей делать и не приходилось.

Женщина склонилась над кроваткой, из которой на неё посмотрела темноглазая и рыжеволосая девочка, тянущая пухленькие ручки к матери.

— Что же ты не спишь, малышка Рози? — прошептала Гермиона, доставая ребёнка из кровати и водружая на себя. — Что приснилось моей сладкой малышке?

— Мама! — пролепетала девочка, обняв мать за шею.

И прижалось тёплое тельце к груди, и засопел в ухо маленький носик. Могла ли она отречься от всего ради этой малышки? Даже больше! Нет для матери высшей справедливости, чем счастье её ребёнка.

Гермиона нежно похлопывала по спинке дочурку, слушая, как успокаивается дыхание девочки. Над ними кружил бог сна и любви, окутывая лёгкой мантией привязанности. Невидимой, но самой прочной связью на земле — связью родителя и ребёнка.

Сложности коммуникации

Вечно ноете, жалуетесь, как несправедливо

обошлась с вами жизнь! Может быть вы ещё

не заметили, но жизнь вообще несправедлива!

Дж. Роулинг

Бывают такие дни, когда всё не задается с самого утра. У Гермионы этот день был сегодня. Началось всё с того, что с самого утра муж засобирался в магазин. Бизнес — дело непредсказуемое даже в волшебном мире, кому-то ровно в полночь приспичило сделать срочный заказ чуть не на половину ассортимента. И тут уж будь ты сотню раз волшебником, а только и успевай крутиться.

Итак, Рон, вопреки ожиданиям Гермионы, не смог выполнить долг хорошего отца и супруга, передав дочь с рук на руки любящей бабуле Молли. Извиняясь на ходу, сдал полномочия по этой задаче и без того с утра вечно опаздывающей и суетящейся жене и исчез.

Роза тоже не порадовала мать: пробудилась ото сна нервная, кислая, то и дело заливающаяся слезами и на все предложения отвечающая недовольно — неть! Ну, «неть» ли, «дя» ли, а если не пошевеливаться, а то на работу точно опоздаешь. Женщина наспех собрала каштановую непослушную гриву волос под первую попавшуюся заколку, впихнула на бегу в ребёнка какую-то еду, подхватила дочь на руки, прижав к себе, сунула ноги в деловые туфли, в которых ходить нормально можно было лишь по гладким полам министерства, и с резким хлопком трансгрессировала.

И снова день летел наперекосяк. Что уж вечная отличница сделала не так, поди знай, но вместо Норы она очутилась в полукилометре от родового гнезда Уизли.

Ругаясь на себя и весь мир, Гермиона брела по тропинке, которая ровно ничем не напоминала мрамор и паркет рабочих коридоров. Даже пару раз прикрикнула на хнычущую Розу, пока добрела до дома свекрови.

Молли, ещё больше округлившаяся за прошедшие годы и теперь уж точно похожая совсем не на великую волшебницу, убившую в бою саму Беллатрису, а максимум на добродушную розовощекую бабушку из магловскй сказки, открыла двери дома ещё до появления невестки и ждала их на пороге. Перехватив на руки ребёнка, заворковала:

— Милая, я уж волноваться начала! Ждала сначала в доме, потом вот на порог вышла.

— Всё у меня сегодня не так, — вздохнула Гермиона. — И дальше лучше не будет.

Она скинула туфли, разглядывая масштаб ущерба на них, потом посмотрела на свои измученные дорогой ноги. Да уж! День пошёл по кривой. Вздохнула и начала бормотать заклинания, проводя волшебной палочкой над грязными носами и ободравшимися каблуками туфель.

— Давай я тебя завтраком накормлю? — предложила Молли.

— Нет, побегу я! — заспешила молодая женщина. — У меня сегодня с самого утра…

Не договорила, махнув рукой. С утра была очередная встреча с Люциусом. В прошлый раз они закончили на жизнеутверждающей мысли гостя о том, что, подобно всем маглорождённым, Гермионе не додали банальной внимательности к важнейшим волшебным деталям мира, где она вздумала обосноваться. Давать заносчивому хаму новые поводы высказаться на её счёт, волшебнице не хотелось.

Засунула ноги в туфли и чуть не прослезилась. Пожалуй, главная пытка будет не в Люциусе. Потёртые дорогой стопы от новой экзекуции буквально взвыли болью. На лечение времени уже точно не было, так что, мужественно сцепив зубы и очень сосредоточенно думая о месте работы, Гермиона с хлопком трансгрессировала, даже не став прощаться с дочкой. И некогда. И не хотелось новой порции капризов Рози.

Ну, хотя бы тут всё прошло успешно, обрадовалась женщина, обнаружив себя в знакомом холле. Из зеркальной стены на неё посмотрела растрёпанная шатенка, в которой, приглядевшись, Гермиона узнала саму себя. Да уж, видок! Но время до начала рабочего дня у неё ещё есть, приведёт в порядок лицо и голову, да и с ногами разберётся. Даже настроение почти наладилось.

Нажала кнопку лифта и вошла в пустую кабину, собираясь отправиться наверх. Уже и дверь начала закрываться, как раздался знакомый голос, останавливающий весь процесс, а в полуоткрытые створки проскользнул Малфой-старший. И лифт покатил на этаж.

Первые несколько секунд оба молчали, глядя друг на друга. Люциус был как всегда наглажен, начищен, безразличен и высокомерен. В том виде и состоянии, в которых находилась Гермиона, она чувствовала себя рядом с ним хуже, чем голая.

Со стороны Малфоя шло не менее детальное исследование образа напротив. В конце концов, он только и смог сказать:

— Неужели в мире маглов в таком виде допустимо появляться на рабочем месте?

— И в том, и в этом мире рабочий день ещё не начался, чтобы переживать за мой вид! — ощерилась Гермиона.

— Вы планируете это, — презрительно обведя взглядом женскую фигуру и сделав ударение на последнем слове, сказал Малфой, — за оставшиеся десять минут превратить во что-то достойное?

В руках Люциуса появилась волшебная палочка. Женщина вздрогнула. Она вообще мало кому позволяла наводить на себя их смертельно опасное оружие, а уж таким, как Малфои, и подавно. Мужчина пошевелил губами, и с рукава мантии Гермионы исчезло пятно от каши, которой она пыталась накормить дочь, после он легко провёл палочкой, указывая на подол, и исчезла грязь от утренней пробежки до Норы.

— Вы не стали выглядеть подобающе, — презрительно поморщился мужчина, — но теперь на вас хотя бы можно смотреть без возмущения.

С этими словами он спрятал волшебную палочку и уставился в стену за спиной спутницы.

— Люциус Малфой, работающий домовым эльфом, — ядовито пробормотала женщина. — А вам идёт! Вы даже на человека иногда похожи бываете, когда совершаете подобное.

— Забавно, — вдруг легко улыбнулся Люциус, — именно вы, так активно боровшаяся за права эльфов, решили оскорбить сравнением с ними. Всегда подозревал, что правозащитники подобные вам — скрытые ненавистники тех, кого защищают.

— Да как вы смеете! — вспылила, превращаясь в настоящую ведьму волшебница. — Свобода эльфов — одно из великих достижений нового мира!

— Великие достижения! — криво улыбнулся Малфой, откидываясь спиной на стену лифта. — Мисс Грейнджер, а вы в курсе, сколько домовых эльфов оказалось без нормальных домов и дела, когда законы обязали нас, волшебников, оплачивать их труд? Хозяева не могли позволить себе или не захотели платить за то, что веками делалось бесплатно, а эльфы не захотели остаться в домах на прежних условиях. Вы думаете, это хоть кому-то из них облегчило жизнь?

— У нас в государстве отличная система адаптации эльфов, покинувших дома своих бывших хозяев. Им предоставляется жильё в общине и возможность найти место оплачиваемой работы! В конце концов, они всегда могут вернуться туда, откуда ушли, — перечисляла очевидные на её взгляд варианты женщина.

— Да неужели вы думаете, что хоть кто-то из уважающих себя волшебников возьмёт назад проштрафившегося беглеца-эльфа? Вы полагаете, мы бы взяли назад Добби?

— В вас никто и не сомневается, — скривилась Гермиона. — Да и Добби назад не рвался, мягко говоря!

— Когда ж ему было рваться, если, недолго думая, новый хозяин позволил глупому эльфу погибнуть за себя! — лифт остановился на нужном этаже.

— Добби был свободен! И помогать Гарри он решил сам! — возмутилась несправедливым обвинением волшебница, выходя из лифта. — К тому же в вашем доме над ним издевались!

Ноги в туфлях разболелись окончательно, а вопиющие слова Малфоя привели и без того мятущуюся душу в совершенно расшатанное состояние.

— В нашем доме он был жив, здоров, даже имел возможности сбегать и пакостить, — не отступал Люциус. — А наказывать за проступки — священное право хозяина!

В кабинет женщина не вошла, а влетела, силой собственного гнева распахивая дверь и продолжая спор, начатый в лифте:

— Наказывать?! Наказывать! Он не животное, не малолетний ребёнок! Он был живой! — возмущалась Гермиона.

— Глагол «был» правильный! Именно у нас он был живой! — усмехнулся Люциус. — Добрым освободителям не удалось сохранить жизнь глупому Добби!

И пока волшебница искала ответ на обидное передергивание, Малфой вдруг сменил тему:

— Почему вы хромаете?

Это было настолько неожиданно, что честный ответ сам сорвался с губ:

— Ноги натёрла.

— Снимите туфли! — повелительно и холодно, многие поколения его предков именно так и разговаривали со всеми вокруг, кроме кучки равных.

— Вы мне ещё раздеться прикажите! — фыркнула от его интонации Гермиона.

— Не обольщайся, девочка, — почти прошептал Малфой, — ты не в моем вкусе для подобных приказов!

Он тут же отвернулся и закончил мысль, от которой отвлекся:

— Сделайте что-нибудь со своими ногами, чтобы я мог спокойно заниматься делом, не чувствуя себя находящимся в крыле увечных клиники святого Мунго!

Мужчина вышел за двери, прикрыв их, а Гермиона возвела глаза к потолку, как бы призывая небо и того или тех, кто на нем, проникнуться её муками.

Неожиданные грани

Всё возможно, если никто не доказал,

что этого не существует.

Дж. Роулинг

— Всё это рассчитано на неумех и сопливых подростков, решивших поиграть в хранителей тёмных артефактов, — Люциус махнул рукой на очередной пергамент, испещрённый списком заклятий, которые регламентировали использовать для поиска наполненных злом предметов. — Я разочарован вами, мисс Грейнджер. Похоже, слухи о том, что ваша компашка скрывалась от Темного Лорда так успешно благодаря вашему уму, огромное преувеличение.

У молодой волшебницы даже усталые вздохи закончились, так часто и небрежно консультант, которого ей навязало Министерство, произносил что-то в подобном духе.

— Мистер Малфой, скажите, если вы хоть раз, внося исправления, не унизите меня, вам откажут в чистокровности и родстве с вашими знатными предками? — огрызнулась Гермиона.

— Не откажут, — коротко улыбнулся Люциус, — просто интересно, есть ли у вас характер и какой он.

— Прелестно, — процедила женщина, отбрасывая прядь толком не убранных с утра волос. — И что же вам не нравится на этот раз?

Малфой снял с пальца тяжёлое витое кольцо, направил на его палочку и коротким движением очертил непонятный знак, произнеся:

— Обумбрационис, — и бросил кольцо на стол. — Это тёмный артефакт? — поинтересовался он у хозяйки кабинета.

У Гермионы брови так поднялись от удивления, что того и гляди покинули бы определённое им природой место:

— Вы смогли пронести в министерство тёмный артефакт?!

— Проверьте, — хмыкнул мужчина, — у вас вон там список крайне полезных заклинаний и мер длиной отсюда и до Хогвартса.

Никакого списка не понадобилось. От первого же заклинания кольцо засветилось так недвусмысленно, что никаких сомнений быть не могло — тёмный артефакт во всей красе. И в полную силу функционирующий.

Гермиона почувствовала, как от лица отлила кровь, мысли метались в голове птицами перед грозой. Что делать с открывшейся правдой, было непонятно.

— Ну вот, видите, — Люциус спокойно протянул руку к кольцу.

— Не трогайте! — рявкнула волшебница. — Это кольцо должно быть изъято!

— Да ради бога! — поморщился мужчина, взмахнул волшебной палочкой повторно и что-то шепнул себе под нос. — Это фамильная реликвия. И, конечно, никакой тёмной энергии в ней нет. Прекрасное украшение.

Мужчина вернул кольцо на палец.

— Я не верю! — палочка в тонкой руке чуть вздрагивала, но тёмный взгляд не позволял думать, что её хозяйка отступит, если решит применить силу против человека напротив.

— Всё-таки, милая мисс, мы с вами весьма похожи, — развеселился Люциус и протянул раскрытую ладонь с кольцом на среднем пальце. — Проверьте!

— Снимите, — поморщилась та.

Палочка всё так же была наведена на собеседника, но во взгляде появилось характерное напряжение, спутник сомнения.

— Вы планируете оторвать мне палец, если окажется, что оно всё так же несёт злые чары? — приподнял бровь Малфой.

— Я боюсь, что оно оторвёт вам палец, если окажется, что ваше представление не было шуткой! — возмутилась Гермиона.

— Трогательно! — с сарказмом пробормотал Люциус.

— Я всего лишь опасаюсь, что кровь зальёт мой кабинет, — внезапно ответила так же саркастически женщина.

Сегодня был день, когда эти двое удивляли друг друга.

Палочка, наведенная на Малфоя, переместилась, указывая теперь на стол, где было положено кольцо. Волшебница повторила заклинание, которым до этого разбудила тёмные силы в предмете. Но кольцо на этот раз не отреагировало никак. Она попробовала второе и третье. Результат прежний. Самое обычное украшение. Красивое. И не более того.

Выражение лица Гермионы сменилось с сосредоточенного на растерянное. Она перевела взгляд на хозяина исследуемого кольца и обескуражено спросила:

— Как это возможно?

— Видите ли, милая мисс Грейнджер, при всех ваших достоинствах, вы человек прямой, — мужчина снова надел тяжёлый перстень на палец и опустился на стул для посетителей, вытягивая длинные ноги. — Я думаю, в кругу ваших друзей это считается большим достоинством. Но вряд ли является таковым с учётом вашей работы.

— Не стоит меня посвящать в вашу систему ценностей, — поморщилась Гермиона, — я примерно знаю, что она из себя представляет.

— Эта система ценностей, мисс Грейнджер, позволяет моей семье неплохо жить в любые времена. Что будет делать ваша семья, когда маятник снова качнётся? — светлые глаза пристально взглянули на молодую женщину.

— Мы немного в курсе, как вести себя в тёмные времена, — усмехнулась волшебница.

— С детьми на руках? — Малфой был неприятен, но это не отменяло того, что ситуацию он видел правильно. — О своих потомках необходимо заботиться. Даже если они не совсем полноценные волшебники. Вы ведь любите свою дочь, мисс Грейнджер?

— Ну, уж моей-то дочери ничего не грозит, — пальцы Гермионы сами собой сжались в кулак.

Ей были неприятны намёки и предположения Малфоя. С последней войны минуло всего десять лет. Волшебный мир ещё сильно ощущал раны этой великой исторической драмы. И никто не хотел и не думал, что что-то подобное может повториться.

— Мир, в котором правят оптимисты, подобные вам, девочка, обречён, — устало проговорил волшебник, по-хозяйски чувствующий себя везде, даже сейчас, в её кабинете.

— Давайте вернемся к вашему трюку, — волевым решением направила тему в прежнее русло Гермиона.

— Ах, да, — словно бы спохватился Малфой, — я же к тому и начал. Все ваши правила — это, по сути, для бесхитростных людей. Вы думаете, что зло нужно скрывать, делая вид, что оно добро, а это необязательно.

— То есть вы считаете, что зло надо показывать в центре площади, чтобы его не заметили? — съязвила женщина.

— Да, можно и там, если на этой площади всё выглядит злом. Подобное с подобным. Понимаете? — Люциус повертел на пальце злополучное кольцо.

Гермиона молчала, быстро прокручивая одну мысль за другой, выстраивая цепочку суждений.

— Хорошо, давайте вот как это представим, — решил помочь ей консультант. — У вас корзина с белыми шариками. Нет, лучше не корзина, а лоток. В корзине есть шанс спрятать что-то, а нам важно, чтобы были видны все детали. Итак, у вас лоток с белыми шариками, среди которых вам надо спрятать чёрный. Что будете делать?

— Можно перекрасить шар? — тут же начала искать пути женщина.

— Да, можно, — кивнул Малфой.

— Тогда перекрашу чёрный в белый, — приняла решение Гермиона.

— Вот видите, вы идёте прямым и неизобретательным путем честного человека, — волшебник даже засмеялся от того, что поймал её на первом шаге. — А значит, любой, кто начнет искать ваш чёрный шар, первым делом проверит его на перекрас. Так?

— Допустим, — согласилась женщина.

— Но стоит вам поискать чуть менее тривиальный путь — и вы поставите в тупик соперников, — легко улыбнулся Малфой.

Хозяйка кабинета, где так вольно чувствовал себя сейчас её гость, серьёзно задумалась, чуть склонив голову. Лицо прикрыла случайно упавшая прядь, пряча работу мысли, которая отражалась в то и дело прикусываемых губах и лёгком недовольстве, когда отвергалась очередная идея внутри.

На беспорядок в причёске задумавшаяся Гермиона отвлеклась, почувствовав, как локон взлетел от лица и спрятался за ухом. Малфой с бесшабашной улыбкой убрал волшебную палочку. В этот момент стало очевидно, насколько Драко похож на отца.

— На вас интересно смотреть, когда вы думаете, — пояснил свой поступок мужчина.

— Мы можем покрасить все шары в чёрный? — чтобы не смутиться, приступила ко второму шагу задачи Гермиона.

— Лучше — в цветные. Все, — одобрил её размышления консультант. — Так и тут, если ваш тёмный артефакт в куче разных светящихся непонятными и странными энергиями, а, может, и тёмными, кто сможет однозначно и быстро найти его, если нет опыта?

— Хитро! — покачала головой волшебница.

— Я тоже так думаю, — чуть улыбнулся одними губами Люциус. Он легко поднялся со стула и коротко сообщил: — Мое время вышло, мисс Грейнджер.

— Да, я понимаю, — задумчиво отозвалась Гермиона. — Я обдумаю вашу идею и попробую её вписать в план.

— Обдумайте все мои идеи, девочка. И все вопросы. — Малфой уже стоял в дверях. — Они не настолько умозрительны, как может показаться.

Волшебница так же задумчиво кивнула в ответ и попрощалась. Было непонятно, приняла ли она к сведению последние слова гостя. В любом случае, её голова была занята мыслями о новых горизонтах, которые открылись в работе.

Беспокойное хозяйство

Мне всегда казалось, что наше будущее

не будет связано с миром академических достижений.

Дж. Роулинг

Гермиона даже не знала, радоваться ей или огорчаться, что Рози всё-таки разболелась. Девочка куксилась, на маленьком личике застыла гримаска страдания, ребёнок начисто отказывался спускаться с рук и отпускать родителей.

— Милая, я бы остался, но этот новый поставщик сводит с ума всех! Мы не успеваем разбираться с его образцами. Ей богу, инструкции к ним пишут тролли! — оправдывался Рон, собираясь на работу и носясь по дому вокруг жены с хнычущей дочкой.

— Да я уж даже не против дома посидеть. Хотя бы день, — совершенно не расстроилась Гермиона.

Она сама себе удивлялась. С одной стороны, работа с Люциусом была на редкость плодотворной, а общение временами не просто полезным, но и удивительно содержательным. В те редкие минуты, когда волшебник забывал, что его цель — злить молодую сотрудницу министерства, он становился очаровательным до полной милоты. Но таких ситуаций было пересчитать по пальцам. А вот ситуаций, когда Малфой занимался именно тем, что вытягивал нервы у Гермионы, набралось уже на многие часы. Так что, может быть, впервые в жизни женщина была признательна мужу за его занятость, а ребёнку — за постигнувшее недомогание.

Сидя полубоком за столом и поглаживая одной рукой стоящую рядом и канючащую Розу, второй, прижимая свиток, молодая мать писала послание Малфою об отмене встречи в связи с её отсутствием на работе этим днём. Успела отправить сову раньше, чем Рон собрался в магазинчик братьев Уизли.

На душу опустилось умиротворение от мыслей, что хотя бы день она проведёт относительно спокойно, так что даже поинтересовалась у супруга, что же там за новый поставщик и откуда он такой безумный на их голову?

С недавних пор братья Уизли решили активно расширяться. Помимо волшебных приколов и игрушек собственного производства они надумали продавать чужие изделия, предварительно проверив их на качество и соответствие нормам волшебной безопасности и правопорядка. Брали товары маленьких и не очень предприятий из других концов волшебного мира. Рассматривали прототипы от волшебников-изобретателей. В общем, бизнес рос, требовал бóльшей активности и бóльшего ассортимента.

— Ой, солнышко, — Рон даже остановился, чтобы углубиться в подробности, хотя вчера именно ими и мучил уставшую и рассеянную жену весь вечер, — если бы он действительно не присылал что-то потрясающе интересное, то давно бы уже бросили. Но ты представь, они делают маховики времени ограниченного диапазона! Это же чудо какое-то!

— В каком смысле? — насторожилась волшебница.

— А они у них могут отправить только на пятнадцать минут в прошлое, — радостно начал рассказывать Рон.

— И в чем прелесть? — удивилась Гермиона.

— Ну как же! — мужчина сел на стул, забыв начисто, что спешит. — Вот представь, получил ты задание, а ответа не знаешь. Хватаешься за живот, типа, сейчас умру, и бежишь в туалет. Сидишь там минут двадцать, ищешь ответ на вопрос, а потом отматываешь время назад, заходишь в класс, как ни в чём не бывало, вроде тебя отпустило. И бодро отвечаешь на то, о чём знать не знал, пока не сбежал в туалет.

— В общем, мухлюешь, — констатировала жена.

— А что делать! — засмеялся Рон, которому школьное образование было всегда если не мукой мученической, то уж и не радостью. — Хочешь жить — умей вертеться!

— Вот попадётся какой-нибудь студент с вашей игрушкой и вылетит из Хогвартса со свистом, — недовольно поморщилась Гермиона.

— Ой, брось! — отмахнулся муж и снова пошёл собираться на работу. — Мы его даже не для этого планируем продавать!

— А для чего? — поинтересовалась волшебница, одной рукой держа дочь, а второй убирая волосы за ухо.

— Для знакомств, — выдал Рон.

— Это как это? — всё-таки от работы надо отвлекаться чаще, хотя бы для того, чтобы понять, что задумали безумные братья Уизли, пока ты делала разумные дела.

— Ну Гермиона! — он даже глаза возвёл к потолку. — Вот ты никогда сама не знакомилась с девушкой, откуда тебе знать, как трудно не опростоволосится с первого раза!

— Вообще-то я всё время знакомлюсь с девушками и ни разу не опростоволосилась! — возмутилась жена.

— Но ты же не так знакомилась! — почти застонал Рональд.

— Ну да, я не подкатывала, ты прав, — расхохоталась женщина.

— Вечно вы, девчонки, всё опошлите! — надулся Рон, но решил продолжить: — Да даже если и подкатывать! Что плохого в том, чтобы подкатить? Если мы не будем, вы же первые и пострадаете!

В душе жена понимала Рона, ему, прямо скажем, непросто далось начало их отношений, но женская солидарность и бойкий характер не давали волшебнице спустить на тормозах диалог.

— Ну, конечно, мечта каждой девушки, чтобы к ней подкатывали всякие дурачки!

— Вот! Видишь, с первого раза все — дурачки, а потом оказывается, что парень хороший. Вот мы и даём ему шанс попробовать не один раз! — горячился Рон.

— Ну, ладно, ладно! Убедил! — если не остановить беседу, то он точно опоздает на работу, доказывая, что их затея отличная. — Ты бы хоть принёс посмотреть на это чудо волшебной мысли.

Ей и впрямь было интересно увидеть этот игрушечный маховик времени. Силу настоящего женщина изведала в полной мере и не сказать, что была в полном восторге от неё, хотя свои добрые дела сделать с помощью магической техники им удалось.

— Так у меня есть! — обрадовался Рон, залез в рюкзак, с которым ходил на работу, и вытянул небольшой предмет, похожий на настоящий маховик, но чуть более изящный в размерах.

Пока жена крутила в пальцах игрушку, мужчина засуетился ещё быстрее и всё же, наконец, чмокнул в висок Гермиону, в макушку Розу и умчался на работу.

Показалось, что дверь за Роном едва закрылась, как в комнате раздался холодный и презрительный голос:

— А у вас миленько! — из горящего камина торчала голова Малфоя, озирающегося по углам.

Гермиона даже опешила от бесцеремонного вторжения в её дом, пусть и частично.

— Какого черта вы делаете у меня, Люциус Малфой?! — возмутилась она.

— Получил вашу сову, решил убедиться, что всё в порядке и вы не рыдаете из-за моих справедливых замечаний на прошлой встрече, опасаясь нового разноса, — небрежно проговорил маг.

— Очень достоверно! — фыркнула Гермиона, уверенная, что волшебник просто решил добавить ей напряжения и испорченных нервов.

— Что это у вас в руках? — напряжённо поинтересовался Малфой. — Покажите!

Уж непонятно, на что рассчитывал Люциус своим приказным тоном, но определённо Гермиона ему не подчинилась.

— Это вас не касается, — пресекла она попытку давления.

Голова исчезла из камина, а через несколько секунд раздался характерный хлопок — и весь Люциус Малфой материализовался в гостиной дома Рона и Гермионы.

— Я вас не приглашала! — взвилась женщина.

— Значит, мне не показалось? — не обращая внимания на возмущение женщины, пробормотал Малфой, вглядываясь в предмет у нее в руке. — Маховик времени.

— Это просто игрушка! — больше всего ей хотелось, чтобы упрямый незваный визитер исчез туда, откуда он появился.

Но никуда исчезать Люциус не собирался. Он крадучись подошёл к женщине с ребёнком и приподнял маховик двумя пальцами, не касаясь руки Гермионы.

— Тонкая работа! — негромко проговорил Малфой. — А вы уверены, что это и впрямь игрушка и не более?

Смотрел в тёмные глаза хозяйки, продолжая длинными пальцами перебирать узорчатую поверхность маховика.

Судя по внешнему виду, Люциус тоже не планировал приход в гости. На нём были мягкие, хоть и безупречно отглаженные с острыми стрелками домашние брюки, лёгкие кожаные домашние туфли, а сверху — серая просторная рубаха из тонкого шёлка. Длинные светлые волосы были собраны в низкий хвост.

— Откуда вам знать, мисс Грейнджер, как выглядит настоящий маховик? — улыбнулся волшебник. — Надо сказать, что этот весьма похож на рабочую модель.

— Не очень, — отмахнулась волшебница. — Слишком маленький и лёгкий.

— А вы и впрямь знакомы с настоящими маховиками, — покачал удивлённо головой Малфой. Он перевёл взгляд с лица Гермионы на её маленькую дочь и проговорил, обращаясь к девочке: — Ваша мама, маленькая мисс, таит в себе бездну тайн.

После снова взглянул на женщину и будто про себя произнёс:

— Порода Уизли неистребима. Я почему-то надеялся, что у неё будет ваш цвет волос.

И почти сразу раздался характерный звук трансгрессии. Люциус Малфой исчез из дома Гермионы так же, как появился, то есть без всякого предупреждения и презрев все нормы вежливости.

— Невыносимый, как и всё их семейство, — передернула плечами Гермиона, откладывая маховик на стол и удобнее перехватывая дочь.

Рабочие будни

Наши решения показывают,

кем мы являемся в действительности,

гораздо лучше, чем наши способности.

Дж. Роулинг

Гермиона была из тех, кто любит свою работу. Ничего неожиданного — сама выбрала, сюда стремилась, когда поняла, где её место в жизни. У неё не было желания заниматься академической или преподавательской карьерой, её жизнь была в борьбе, на острие. И мелочи, вроде малоприятного Люциуса, бывшая лучшая ученица Гриффиндора уж как-нибудь переживёт.

Но всё же бывали и дни, когда она честно могла сказать, что на такое не подписывалась. И сегодняшний принадлежал к списку подобных дней.

— У нас проблема, — министр магии Кингсли Бруствер обвёл усталым тяжёлым взглядом собравшихся на заседании совета. — Вчера мы получили известия о массовом применении тёмных артефактов в мире маглов.

В конференц-зале повисла тишина.

— Мне пришлось срочно общаться с магловским премьер-министром. Да и не с одним. А среди них есть такие упрямцы и тугодумы, что это оказалось, поверьте, нелегко. Собственно, пару раз, мне кажется, я общался, вообще, не совсем с людьми, — Кингсли тяжело тряхнул головой. — Но, друзья мои, случай тяжёлый. Мобильные магические отряды сейчас разбираются с происходящим, однако никто не гарантирует, что, во-первых, инциденты не будут повторяться, а во-вторых, что всё это не проявится в дальнейшем и у нас.

— А можно чуть больше подробностей, чем было в донесении совы? — попросил непосредственный руководитель Гермионы.

— Да можно, конечно, — министр магии снова тряхнул головой, чтобы прогнать наплывающий после тяжелой ночи сон. — Для маглов картина выглядит так, будто человек сходит с ума. Внезапно. На ровном месте. И ладно бы сам себя жизни лишает, или себе увечья наносит, или портит что-то… Но тут он при этом пытается прихватить как можно больше народу с собой. Массовые аварии, расстрелы в людных местах, нарушение техники безопасности при использовании приборов и оборудования. Даже стрелочник был, который вручную перевёл стрелку и чуть не лишил жизни людей в двух скоростных поездах. Снегоуборщики опять же, залетающие под самолеты на взлётной полосе. Много этого и идёт кучно. Мы сначала пытались справиться потихоньку, но масштабы растут.

— Но у этого же должны быть причины? — удивлённо проговорила Гермиона. — Что обнаруживается на месте?

— В том и дело, что мы наблюдаем всплеск тёмной энергии, предшествующий беде, но, когда появляемся на месте, там нет ничего интересного в большинстве случаев.

— А в меньшинстве? — уточняет еще один участник встречи с лицом иссеченным шрамами от заклятий.

— А в меньшинстве удаётся обнаружить тёмные артефакты. Самые неприметные вещи. Обычно украшения: подвески, настольные фигурки, пару раз предметы культа, вроде христианских нательных украшений.

В этот момент все посмотрели на Гермиону:

— Кресты и ладанки, — пробормотала женщина. — Многие маглы их носят в знак того, что принадлежат к определенному религиозному культу. Но это редкие случаи? — уточнила еще раз волшебница.

— Да, по большей части ничего с тёмной энергетикой не обнаруживается. Полностью с отчётами можно ознакомиться в архиве. Вам всем организован допуск к этим данным.

— Почему мы опасаемся, что ситуация может проникнуть в волшебный мир? — уточнил начальник Гермионы.

— Собственно, всё это нисколько не проверенная информация. Она идёт из третьих рук, от гоблинов, а те, понятно, что и соврут — недорого возьмут. Но слух в том, что некто искал гоблинов, владеющих знанием о древних заклятиях разной степени опасности, среди них те, которые позволяют маскировать тёмные артефакты под обычные предметы быта, максимум непонятные, чужеродные, но настороженности обычно не вызывающие.

Волшебница закусила губу и стала слушать ещё внимательнее, вспоминая недавнюю беседу с Малфоем. Всё было настолько похоже на его слова, что становилось тошно и муторно на сердце.

Едва дождавшись окончания встречи, женщина чуть ли не бегом кинулась в кабинет. Она трижды составляла письмо для Люциуса, перечитывала и выбрасывала. Снова садилась писать. Ей хотелось донести важность своей просьбы о незапланированной встрече, но при этом не выглядеть ни приказывающей, ни лебезящей перед ним.

С третьим пергаментом она всё же решилась отправить послание. Нервно бродила по своему небольшому личному пространству, пару раз вынимала книги по магии, стоящие на полке, но снова ставила их на место. По-настоящему полезных материалов здесь не было. В основном перечень различной юридической литературы волшебного мира и справочные пособия.

Сова вернулась через два часа, когда молодая ведьма потеряла всяческий покой и, не зная, куда приложить душу, заплетала волшебной палочкой узелки на тоненькой проволоке, мастеря дочери игрушку, напоминающую одну из её собственных, оставшихся, как и весь мир детства, далеко-далеко от сегодняшней жизни.

Бесшумные взмахи крыльев над головой закончились хлопком одного из них по носу, и птица, усевшись прямо на пергаменты на столе, принялась деловито чистить перья, намекая, что её курьерские услуги должны быть оценены по достоинству.

Гермиона насыпала корма прямо на стол, правда в стороне от документов и вытащила из холщевого мешочка на лапе крылатой почтальонши коротенькую записку, гласившую:

«Жду вас у себя дома. Я верю, что адрес врезался прочно вам в память».

Никогда не говорите, что вы всё пережили и забыли, пока вам не предложат всерьёз вспомнить. Вы ни за что не узнаете, как оно на самом деле. В горле образовался ком, ноги стали ватными. Давно пережитая боль, настолько плотно вытесненная из сознания, что даже во снах почти не приходила, вдруг вспомнилась остро, и показалась даже больнее, чем было когда-то. Вспомнилось бешеное от наслаждения особенно страшное лицо мучительницы, отправляющей в тело заклятие, вспомнилось, как забывала бежать по сосудам кровь от невыносимого страдания.

Чтобы вспомнить саму себя, Гермиона потянулась к сумочке и вынула зеркальце. Открыла его и тихо позвала:

— Рон.

В зеркале было только её отражение. Захотелось заплакать от бессилия. Плотно сжала губы, сдерживая набегающие слезы, но тут будто из ниоткуда появилась взъерошенная рыжая грива супруга:

— Привет! Ты что? Что-то случилось? — тут же забеспокоился мужчина.

— День тяжёлый, — почти не соврала волшебница.

— Да, у нас с Джорджем тоже бардак, — пожаловался муж. — Всё-таки прислали они свою документацию на маховики. Это что-то! — последнюю фразу Рон произнес то ли с восхищением, то ли с неудовольствием. — А ты точно просто так? — опомнился внезапно Рональд.

— Да, я что-то заскучала по тебе! — и теперь она однозначно соврала, но стало полегче, так что незачем беспокоить мужа. — Ладно. Побегу, у меня деловое свидание.

Отправила зеркальцу воздушный поцелуй и захлопнула крышку.

Черт с тобой, Люциус Малфой, хочешь так, будет так. Она выдержит.

Гермиона вышла из кабинета и направилась из здания министерства. В том, что консультант решил её помучить, она не сомневалась ни секунды.

Чуть больше боли

Если боль ненадолго заглушить,

она станет ещё невыносимей, когда

ты почувствуешь её вновь.

Дж. Роулинг

Гермиона почему-то думала, что её непременно бросит в жар, холод, дрожь и пот при виде дома Малфоев, но вот ведь удивительная шутка психика — не было ничего. Она просто стояла у ворот, через которые десять лет назад её проволокли в место нестерпимой боли и к началу утраты себя прежней по-настоящему, полностью, но ничего не чувствовала.

Смутно узнала и дорожку, ведущую к воротам, по которой дошла до ограды, и виднеющийся за ней ухоженный ландшафт. И сам старый, напитанный временем и силой поколений, проживавших в нём, дом. Но ничего при этом не испытывала. Это было только место. Немного знакомое.

Ворота открылись ровно в тот момент, когда на пороге особняка показалась уже узнаваемая фигура. Сегодня Люциус Малфой был в чёрном, но в целом похожем на серебристо-серый, домашнем комплекте. Всё та же свободная лёгкая рубашка, аккуратные мягкие брюки, обувь на тонкой подошве. Светлые пряди, упавшие на плечо резко контрастировали с цветом ткани.

«А всё-таки интересные мужчины», — невольно подумала Гермиона об отце и сыне Малфоях. Драко был мягче, но тогда, когда они сколько-нибудь общались, пусть вынужденно, он был ещё почти ребенком. Сейчас при виде семейства сына Малфоя Гермиона спешила как можно быстрее отвернуться, так что вглядываться в черты лица и фигуру главного своего врага по Хогвартсу не имела никакого желания. Она бы и на папашу его не глядела, но работа заставляла.

Мантия захлестнулась на икрах, и вспомнилось, как Люциус отчищал с неё грязь и прочие следы торопливости. Неожиданно женщина смутилась. Эта забота показалась слишком интимной для их отношений. Они были настолько далеко друг от друга, что никак нельзя было считать подобные жесты естественными.

Поёжилась, решив, что неуместные мысли — лишь попытка разума унять разыгравшееся воображение, перенаправив его в другое русло. Вежливо улыбнулась стоящему на крыльце мужчине.

— Могли бы трансгрессировать сразу к дверям, — Люциус разнял скрещённые на груди руки и приглашающе указал на входную дверь, предлагая волшебнице следовать за ним.

— Это неудобно, — покачала головой Гермиона. — Я всё-таки не растеряла пока остатки уважения даже к людям вроде вас, господин Малфой. И понимаю, что дом — крепость и место покоя, в которое негоже соваться без спроса.

— О! Да вы меня порицаете! — негромко засмеялся блондин. — Признаю, мне было немного весело нарушить ваши границы. И, как ни крути, а всё же тот маховик времени меня сильно смутил.

Он открыл парадную дверь и отступил, давая гостье войти.

Боль жила здесь. В атмосфере этого дома. Гермиона поняла, что её накрывает, лишь сделав шаг через порог, когда же дверь захлопнулась, мысли захлестнулись тёмной пеленой страха, почти животного. У неё не было такого состояния ни одной минуты пребывания в заточении в этих стенах. Она не была тут слабой, даже под заклятием. Но сейчас, стоя в холле с высокими сводами, вдыхая, казалось, совершенно не изменившийся запах особняка, молодая ведьма поняла — её боль и её страх живут здесь. Полностью. И росли здесь, пока её не было. А теперь свалились сверху, как дементоры, и вытягивали из души радость и свет.

Женщина ничего не видела, ничего не чувствовала, даже не слышала ничего и никого, пока сквозь туман нарастающей боли воспоминаний не прорвался голос:

— Что с вами?! Мисс Грейнджер! Что с вами?! — голос Люциуса был близко, сам он стоял вплотную сзади и обнимал ладонями женские плечи, плотно сжимая и даже слегка встряхивая. — Мисс Грейнджер! Вы меня слышите?!

Она слышала его. А ещё дикий смех Беллатрисы, свои вопли боли, голоса её тюремщиков. Все слышала. И то, что говорил Малфой, было не самым громким звуком.

— Я больше не выдержу, — Гермиона говорила не ему, говорила себе, говорила своей мучительнице. — Слишком больно! Я согласна на всё!

А потом вдруг включили свет. Она стояла снова у запертой двери в особняк, светлые глаза заглядывали в её зрачки, ставший знакомым за время недолгой работы голос, встревожено повторял:

— Гермиона! Мисс Грейнджер! Смотри на меня! Смотри!

Мужчина ловил её сознание и не мог поймать.

— Миссис Уизли! — почти выкрикнул Люциус. — Вы слышите меня?! Это просто стены! Это просто дом! Он не умеет вредить сам! В нём нет никого, кто навредит вам!

— Я уже в порядке, — неожиданно совсем спокойно ответила волшебница. — Я вас слышу. Не кричите, Люциус.

Гермионе было стыдно. За слабость, за иррациональный страх. За то, что именно этот человек видел всю её потерянность.

Невольно отметила расширенные тёмные зрачки в обрамлении светлой радужки, резкие скобы морщин на щеках и долгую линию вдоль лба, залёгшую от напряжения, чёткий контур губ. Внутри невольно прозвучало рефреном: «Интересный мужчина».

— Вам нужна помощь? — всё так же встревожено спросил хозяин.

— Нет, — затрясла головой чиновница. Задумалась и тише произнесла: — Если вас не затруднит, мы можем пообщаться вне стен вашего дома?

Это была просьба о милости. О малом снисхождении к слабости.

— Беседка в саду устроит? — не отпуская её рук, спросил Малфой.

— Да, пожалуй, — кивнула Гермиона. — Хорошо.

— Идёмте, — волшебник потянул её за собой, не выпуская ладонь из пальцев. — Рассказывайте по пути, что у вас стряслось.

— Мне кажется, ваше предупреждение может сбыться, — руку женщина не пыталась вынуть из спокойной ладони, покорно следовала за провожатым. — Сегодня на совещании были освещены вопросы, которые, мне кажется, вписываются в то, о чем вы говорили.

— Зло, мисс Грейнджер, возрождается сразу после своей смерти. Не бывает окончательной победы над ним, — философски проговорил Люциус, углубляясь в сад, окружающий дом. — Я не удивлен тому, что не ошибся. Да и слухи, знаете ли, чаще не врут, чем врут, если понимаешь, где их источник.

— Кто ваш источник? — серьёзно спросила Гермиона.

— Я не уверен, что хочу его раскрывать, — покачал недоверчиво головой Малфой. — Как минимум не ранее того, как буду знать всю подоплёку произошедшего.

Зелень стала совсем густой, закрыла даже вид на дом, внутри которого жили боль и страх Гермионы Грейнджер. Широкая уютная беседка, стоявшая в окружении вековых деревьев, ничем не напоминала прошлого, была всего лишь приятным уголком в густых зарослях.

— Расположимся здесь, — Люциус потянул за собой гостью, вводя внутрь.

Судя по меблировке, беседка была обжита и часто использовалась хозяевами. Пара стульев-кресел, круглый столик, небрежно брошенная стопка изданий разной степени серьёзности.

Есть только власть

Нет добра и зла, есть только власть.

И те, кто слишком слабы, чтобы взять ее

Дж. Роулинг

Малфой внимательно слушал рассказ молодой ведьмы. Гермиона была довольно безэмоциональна, точна в деталях, открывала достаточно подробностей, но, однако ж, очевидно, не всё. Впрочем, волшебник и не ожидал откровенности более, чем возможно. Ему она и нужна не была.

Спокойные красивые руки мужчины лежали на подлокотниках плетёного кресла, в то время, как руки его собеседницы постоянно и активно двигались. Лишь в конце рассказа она не выдержала, утратила свое спокойствие, воскликнув:

— Я не понимаю, что не устраивает тех, кто это делает?! У нас наконец-то есть мир без зла! Мир, в котором можно жить, не боясь, что завтра всё закончится для тебя или для твоих близких! Разве этого мало?!

— Ну, конечно, мисс Грейнджер, этого мало, — усмехнулся хозяин Малфой-мэнора. — И всегда будет мало… Иным.

Он замолчал, внимательно глядя куда-то за плечо Гермионе.

— Избранные никогда не удовлетворятся обыденным довольством спокойствия и простоты. Им не нужна безопасность. Они жаждут большего!

— Большего? — не поняла женщина.

— Да, большего, — длинные мужские пальцы сложились домиком, и Люциус насмешливо взглянул на волшебницу, сидящую рядом. — Они хотят подчинить себе, своим устремлениям этот мир. Каждого в мире.

— Но… зачем? — Гермиона не могла понять подобного порыва.

— Милая Гермиона, — красивые губы собеседника изогнулись в улыбке, — разве вы не понимаете, как это заманчиво, сладко, почти безнадёжно прекрасно осознавать, что любая голова склонится при виде тебя. Ты можешь заставить, — он выделил это слово голосом, — друга, врага, совершенно случайного и безразличного до того момента человека делать то и так, как тебе хочется.

— Но, это, — женщина заколебалась. — Это отвратительно и ужасно! — наконец нашла эпитеты.

— Отчего же? — мужчина внимательно посмотрел в тёмные глаза напротив. — Это очаровательно, как любая сила. — Вдруг резко поднялся, подхватил сидящую рядом за локоть и притянул к себе, не давая вырваться. — Я сейчас обладаю властью сделать с вами то, что хочу. Вы можете только подчиниться, — прошептал, склоняясь совсем близко, Люциус. — И это сладко, мисс Грейнджер.

Губы мужчины заканчивали фразу, едва не касаясь женских губ. От него пахло холодом мяты, осенней свежестью, горечью древесных тонов и какими-то экзотическими ароматами. Светлые глаза держались за испуганный тёмный взгляд.

— Я могу позволить себе всё, — расслабленно скользнул губами по скуле и сразу же отпустил женщину. — А могу решить, что мне это совершенно ненужно.

Малфой хотел было сесть в кресло, которое покинул, но тяжёлая волна ударилась ему в грудь и свалила на землю, будто придавив все конечности. Он слышал, видел, но двигаться не мог. Заклятие окаменения действовало недолго, но безотказно.

Гермиона стояла над поверженным Люциусом бешеная настолько, что казалось, воздух искрился вокруг выбившихся из причёски непокорных прядей.

— Да как вы посмели! — зашипела волшебница, не опуская наведённую палочку. — Я пришла в ваш дом, хотя это и было непросто, к человеку, на помощь которого рассчитывала! А вы ведёте себя как похабная скотина!

Первым отпустило грудь и лёгкие. Губы почти не шевелились, но смеяться он уже мог. Странным смехом, вырывающимся из груди как кашель. Хохотал и ждал, когда это чёртово детское заклятие, что так эффективно свалило его с ног, позволит ему сказать хотя бы слово.

— О, мисс Грейнджер, — невнятно начал мужчина, как только губы хоть сколько-то начали отзываться на сигналы мозга. — Только не говорите, что вам не нравится это положение. Эта власть надо мной! Волшебник чистой крови у ног…

Мужчина замолк, с трудом поворачиваясь на бок и пытаясь встать.

— Грязнокровки? — выплюнула Гермиона, глядя с презрением на попытки Малфоя подняться.

— Ну уж нет! — продолжил смеяться Люциус. — У вас в руках слишком грозное оружие, чтобы я рискнул даже думать вас так называть. Как минимум сейчас, — уточнил мужчина, наконец, приваливаясь к ножкам кресла спиной.

Он потёр грудь, то место, куда пришлось заклятие, глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя дискомфорт где-то недалеко от сердца. Не так уж безобиден этот совершенно школьный удар, когда ты уже немолод.

— Учтите Люциус, — женщина продолжала сжимать палочку, — при следующей попытке я не постесняюсь вас покалечить.

— Бог с вами, — взмахнул ухоженной ладонью Малфой. — Никаких следующих попыток! Это был только урок, — он снова потёр грудь. — Признаю, чуть более рискованный, чем думалось изначально. Помогите мне подняться. Ноги после окаменения ещё долго слушаются плохо, — попросил мужчина, протягивая руку.

Волшебница смотрела на эту руку и колебалась, достоин ли мужчина, который только что насильно её пытался поцеловать, или даже делал вид, хотя бы минимальной жалости. Покрутила в пальцах палочку.

— Право слово, — рука Люциуса несколько опустилась, будто он терял надежду на сострадание, — это и правда был всего лишь урок. Я хотел вам напомнить то чувство, когда вы главная. Вы сильнее всех. И когда кто-то сильнее вас решает проявить свою силу. Это разные чувства, но всегда сильные. Затягивающие. Разве я не прав?

Спорить со словами сидящего у её ног Малфоя было бы несправедливым. И подчинение, и власть — сильные эмоции. Не всегда приятные, но, безусловно, стоящие того, чтобы быть осмысленными.

— Я не сделаю вам ничего плохого, Гермиона, — снова легко улыбнулся волшебник и поднял ладонь выше, приглашая оказать ему помощь. — Мы просто обсудим дальше истоки того, что творится сейчас и будет твориться дальше. Не более того.

Женская ладонь обхватила протянутую руку и потянула на себя, помогая сидящему на земле подняться и пересесть в кресло. Ноги Люциуса и впрямь не держали.

— Спасибо, добрая душа, — это была лёгкая насмешка, но, наверное, беззлобная.

— Итак, ваш мерзавец жаждет больше власти, — палочку Гермиона на всякий случай продолжала держать в руке, хотя вернулась на своё место.

— Тотальной, абсолютной, непререкаемой, — кивнул Малфой.

— Абсолютной власти, развращающей столь же абсолютно, — покачала женщина головой.

— Может быть. И всё же у него будет много последователей, которым его власть будет сладка и приятна, — мужчина откинулся на спинку кресла. — Хотите, я вам расскажу, как оказался в рядах Тёмного Лорда?

— В качестве извинения за своё поведение? — приподняла бровь Гермиона.

— Если хотите, — не стал спорить мужчина.

— Расскажите. — Всегда было интересно понимать мотивы.

— Знаете, мисс Грейнджер, я ведь слабый человек и довольно посредственный, если подумать, — усмехнулся Люциус.

— Ого! Какое откровение, — хмыкнула женщина. — Хорошо же я вас шарахнула.

— Не берите на себя слишком много, милая, — чуть улыбнулся Малфой. — Осознания приходят от потрясений. Великих потрясений. Моё случилось, когда Драко получил своё задание от Тёмного Лорда. Нарцисса умоляла пойти и просить за сына. Я не смог. Испугался.

— В этом не было бы прока, — покачала головой Гермиона.

— Конечно. Я тоже себе так говорил. Но я сделал выбор. Выбрал бояться. Даже Нарцисса нашла выход, а я просто струсил и закрыл глаза на всё, кроме своего эго.

Люциус нервно потёр ладонь о ладонь:

— В этот момент власть, которую мне давало поклонение Тёмному Лорду, её близость и вкус потеряли бóльшую часть своей прелести. Если ты точно знаешь, что трус и предатель, то какая уже разница, кто склоняется к твоим ногам в почтенном страхе.

— Получается, вас отрезвила любовь, — улыбнулась женщина.

— Кто вам это сказал? Про отрезвление, — усмехнулся Малфой. — Я лишь чуть лучше узнал себя. В корне и взглядах мало что поменялось. Они у меня вполне определённые. Их я передаю в поколения своих потомков. Кто-то из них может оказаться сильным. Поведёт за собой. Что-то изменит, и власть чистокровных волшебников станет снова непререкаемой. Я оказался слабаком. Но жена моя сильнее меня. Сын — тоже, хоть он был молод и ему было трудно. Внук, мне кажется, будет ещё сильнее. Я донесу до него главное, ради чего стоит жить.

— Ради власти? — скривила губы в горькой улыбке собеседница.

— Почему бы и нет, — мужчина улыбнулся. — Давайте всё-таки попробуем поговорить о предмете без всей этой задушевной психологии про добро и зло. Вы же пришли за этим?

Вероятно, предложение хозяина дома было самым разумным. Они и так заигрывались в какую-то странную и непростую игру.

Бесконечно разные правды

Правда. Она прекрасна и ужасна,

с ней нужно обращаться очень осторожно.

Дж. Роулинг

— Видите ли, мисс Грейнджер, при всем очаровании вашей наивности, которая, однако, лично мне таковой не кажется, даже вам должно быть понятно, что слухи и сплетни — это лишь слухи и сплетни. Меру их правдивости мы все сможем узнать лишь тогда, когда из слухов они превратятся в факты, — Люциус Малфой переплёл пальцы лежащих на подлокотниках кресла рук в замок и продолжил: — Я могу лишь говорить, что к таким слухам лично мне было бы интересно прислушаться. Их источник нередко бывает более осведомлён, чем другие. Уж не знаю, как это у него происходит. Может, просто люди болтливы, а он внимателен.

— Кто этот источник? — Гермиона напряглась, как охотничья собака, учуявшая добычу.

— О нет, малышка, — пренебрежительно отмахнулся мужчина, — опредёленно, вас это не касается. И я не назову его имени.

Волшебница поморщилась от фамильярного обращения, но смолчала, информация, которой владел Малфой-старший, стоила мессы и терпения тоже стоила.

— И что же рассказывает ваш источник? — вернулась непосредственно к теме женщина.

— А рассказывает он вот что, — Люциус перекинул светлые волосы через плечо на грудь и откинулся на спинку плетёного кресла затылком, поморщившись. — Не помню, чтобы раньше после заклятий меня так развезло, старею, — усмехнулся мужчина. — Ну да не важно, продолжим. Вы, мисс Грейнджер, маглорождённая, наверное, для вас в некотором смысле Великая битва вообще вопрос намного более простой, чем для чистокровных волшебников, живущих поколениями в волшебном мире.

— И в чем же он для меня прост? — дернула презрительно губой Гермиона.

— Потери, милая девочка, потери, — вздохнул Малфой.

— Я тоже потеряла друзей и близких в этой Войне, — холодно напомнила она собеседнику.

— Я не об этом, — мужчина вздохнул ещё раз. — Понимаете, мы все друг другу родня. Вообще все. Беллатриса и Сириус Блэк — родственники. Мы, Малфои, и нищее семейство Уизли — тоже. Господи, да ваш распрекрасный Поттер всем нам родня в каком-нибудь колене. Это связывает. Если кто-то один меняется, то мы все отчасти меняемся, все несём память о его перемене. Это влияет на каждого.

— Как на вас может влиять мой муж, если, кроме презрения, вы ничего к Рону не испытываете?

— Ну, конечно, — Малфой тонкой улыбнулся, — ваш муж на меня влияет меньше, чем хотел бы он, но больше, чем интересно мне. Мы с ним плывём в одной лодке. Если, не дай бог, ему придет в голову крутить руль совсем безбашенно, то и мне припомнят, что вытворяют чистокровные волшебники. Слава богу, из Уизли отродясь никаких лидеров и серьёзных бунтарей не получалось, а ваш муж и в своей семье аутсайдер, так что худшее, что он может сделать — начать изменять своей жене или перебрать огненного виски. А это, да, на меня, пожалуй, повлияет мало.

— Прекратите! — встала на защиту супруга Гермиона.

— Не я начал о нём, — пожал Малфой плечами, — но, вы правы, уж кто-кто, а ваш Уизли не стоит даже тех минут, что мы на него потратили. Да и дело не в нём. А в том, что после любой войны появляются победители и побеждённые, выжившие и погибшие.

— Естественно, — не стала оспаривать прописную истину Гермиона.

— Ваша дочь общается со своими тётками, дядями, племянниками? — внезапно спросил Малфой.

— Да. Но к чему этот вопрос? — удивилась молодая мать.

— Представьте, что лет через пятнадцать кто-то из них, кто будет ей близок и дорог, окажется по другую сторону баррикад, — мужчина заметил негодующий взгляд собеседницы. — Так может быть, даже если вы все, в едином порыве, будете прививать всем своим потомкам единую правду о жизни. Они всё равно узнают, что правд много. И правды очень разные. И все эти правды — правды.

В общем, посыл Малфоя Гермиона поняла. Даже в самой хорошей, доброй и любящей семье, поддерживающей вовсе не Волан-де-Морта, мог вырасти ребёнок, который будет придерживаться иных взглядов. И да, он прав, так бывает. Сколько времени потребовалось тому же Перси, чтобы очнуться от чар пропаганды, на тот момент оказавшейся откровенно вредной.

— Вы хотите сказать, что новое зло выросло на пепелище старого? — уточнила волшебница.

— Можно и так сформулировать, — согласился Люциус. — Сейчас речь идёт о том, что у нас, кажется, молодой деятель, толком не понимающий происходившего десять лет назад. Но напитанный преданностью к кому-то, кто придерживался линии Тёмного Лорда.

— Господи, сколько же ему лет, если он не помнит или не понимал происходившее? — удивилась женщина.

— Я думаю, он ещё не учился в Хогвартсе, когда происходили события, — осторожно проговорил эксперт.

— Мальчик? — округлила глаза чиновница.

— Мисс Грейнджер, вам было только семнадцать, когда вы вступили в битву с Тёмным Лордом, неужели вы полагаете, что нынешняя молодёжь позже вас готова к великим делам?

— Мы и не были готовы к этим самым «великим делам», — покачала недоумевающе головой, вспомнив свои приключения. — У нас не было выбора, по сути.

— Ну, конечно, он у вас был, — тихо напомнил Малфой. — Вы могли подчиниться и дать взрослым решать взрослые проблемы. И никто бы не обвинил вас или ваших друзей. Вы сами сделали выбор, приняли определённую сторону. Как и многие ваши сверстники в противоположном лагере. Понимаете?

Она понимала, но верить не хотела. Не хотела борьбы с кем-то, кто немногим старше её племянников, кто ещё недавно ходил по коридорам Хогвартса или ходит по ним прямо сейчас. Ей совсем не нравилось понимание, что их противник — ребёнок. Максимум — вчерашний ребёнок.

— Откуда информация, что он так молод? — тихо проговорила волшебница.

— Это тоже из области слухов. — Кресло напротив скрипнуло от движения мужского тела. — Видите ли, один из гоблинов, с которым разговаривал тот самый всезнающий источник, утверждал, что к нему обращался совсем юный заказчик, просил об услуге обучения определённым навыкам или же о рекомендациях того, кто готов этому научить. Гоблин его отправил вон, решив, что это шутник, который так развлекается, думая, что приготовить отличную шутку для своих школьных товарищей.

— И чего же хотел этот «шутник»? — поинтересовалась Гермиона.

— Обращать время вспять, — бросил Малфой.

— Но есть же маховики, — женщина нахмурилась. — Они, конечно, труднодоступны, подлежат всевозможным сертификациям и прочее и прочее, но если уж так хочется, то всегда можно вернуться несколько назад. Что ему ещё надо.

— Он не себя хотел вернуть, он хотел вернуть время. Для всех. Представьте, что мы все оказались там, десять лет назад, только теперь знаем всё: про крестражи, про то, как будет происходить битва, про опасности.

— Но… это невозможно. Нельзя переноситься вперёд по времени, нельзя переносить время вперёд! Это же всё сломает! — охнула волшебница.

— Конечно, — усмехнулся Малфой, — но тех, кто жил тогда, это вернёт тем… кто живёт сейчас. Нам нынешним.

— И Волан-де-Морта? — она задала вопрос, но, по сути, просто произнесла утверждение.

— И того, кого этот ребёнок нежно любил, — дополнил мужчина.

— Это безумие, — чиновница подскочила и закружилась по беседке. — Это невозможно. Скажите, что такое сделать нельзя!

— В общем, можно, — не утешил Люциус мечущуюся женщину. — Трудно, требуется огромный талант… но можно.

— У него может получиться? — замерла Гермиона.

— Мой источник говорит, что, по мнению гоблина, дитя было крайне талантливым. И, видимо, нам стоит наблюдать развитие его талантов в этом мире.

Он тоже тяжело поднялся и попросил гостью:

— Помогите мне дойти до дома, мисс Грейнджер. Становится свежо, и я устал, а ноги всё ещё не очень верно держат.

Этапы взросления

Если я в чём-то сомневаюсь,

я возвращаюсь к началу.

Дж. Роулинг

— Рон, как ты думаешь, — Гермиона поглаживала по спинке прижавшуюся на диване к матери Роуз, — дети способны на большое зло?

— Невольно вспоминается Том Реддл, не так ли? — улыбнулся муж.

— Знаешь, вроде и так, но Том, ну, он же не совсем обычный. Нормальный, в смысле, — вздохнула женщина.

— Почему? — мужчина присел на диван рядом со своими девочками и закинул руку на спинку. — Он обделённый и обиженный ребёнок, озлобленный, но в общем, просто ребёнок. С идеей.

— Ну вот видишь… — Дочка явно начинала кемарить под материнской рукой. — У многих ли детей есть это «с идеей»?

— Когда Джинни было пять, она за что-то очень полюбила садовых гномов, — Рон глянул на дремлющую Роуз. — Уж не знаю, чем они ей так стали любы, но прямо до слёз и истерик. Никакого обезгномливания при ней не делали, конечно. Ждали, когда уснёт.

Девочка совсем сползла и вытянулась на коленях у матери. Мужчина прижал палец к губам, тихонько поднялся и взял ребёнка на руки. Дочь заворочалась, но не проснулась, а уткнулась отцу в грудь носиком и мерно засопела в футболку.

— Уложу её, — одними губами прошептал Рон, унося девочку.

Гермиона задумчиво смотрела в пламя камина, вспоминая прошедший день: разговор с Малфоев, дорогу до Министерства Магии, беседу с руководителем, а потом и с Кингсли. К словам Люциуса все отнеслись весьма серьёзно. И, кажется, единственной, кто не хотел верить в то, что им предстоит искать почти ребёнка или вовсе ребёнка, была сама волшебница, принёсшая эту информацию.

— Вероятно, нам надо присмотреться к выдающимся студентам Хогвартса и иных школ, — задумчиво проговорил Бруствер. — Из сказанного Малфоем следует, что у нас весьма яркий талант. Не так трудно будет его обнаружить.

— Если он учится в одной из волшебных школ, — скорректировал радужную надежду министра начальник Гермионы.

— А может не учиться? — удивилась женщина.

— Это не приветствуется, — пояснили ей, — но случаи бывают, когда родители не желают отдавать ребёнка в общеобразовательное заведение в силу каких-то причин.

— Или не могут, — добавил министр.

Все замолчали, переваривая информацию.

— Начинать всё равно надо со школ, — вздохнул Кингсли. — Сделаем для начала запросы в Шармбатон и Дурмстранг и обратимся к коллегам на местах, всё равно в школы никто нас без веских оснований не пустит. А в Хогвартс?..

Мужчина с улыбкой посмотрел на Гермиону:

— Миссис Уизли, я предлагаю вам вспомнить свою юность и навестить альма-матер. Со своей стороны обещаю небезынтересную компанию, — засмеялся чиновник.

— Стоит поговорить с учителями, — согласилась волшебница.

— Ну, тогда, не откладывая в долгий ящик, собирайтесь и отправляйтесь прямо завтра, — взбодрился министр магии. — Ваш провожатый заберёт вас завтра от крыльца дома.

На этой «радужной» ноте и закончили обсуждение.

У Гермионы были вполне приятные воспоминания о своей школе, которые временами было неплохо освежать с мужем в беседах, но она не слишком рвалась вернуться туда по окончании обучения. В отличие от Гарри и Рона, которые, покинув стены Хогвартса после Великой битвы, больше не видели смысла в визитах, девушка вернулась и доучилась последний год. И поняла только одно: школа, которая вернула внешне прежние очертания до последнего портрета, никогда уже не будет для неё беззаботным местом, где жили приключения детства.

В закоулках остались боль, горе и смерти ее друзей. Идя по коридорам, невольно вспоминала, что вот тут смеялся ещё живой Фред, а вот тут его уже оплакивала семья. Вот тут Тонкс целовала Римуса перед очередным этапом сопротивления. А вот там они лежали рука к руке, безразлично-спокойные.

В Хогвартсе было много больше, чем прошлое. В Хогвартсе остались её детство, наивность, счастье в его абсолютно незамутненным виде. Всё то, что позволяло тебе не видеть фестралов.

— Так вот, — Рон вернулся и сел рядом с женой, — про Джинни. В общем, мы приспособились гонять этих пакостников ночами, когда малышка уже спала. Мне даже разрешали в такие ночи не ложиться раньше, а вместе с братьями гонять гномов. Ну, и радости же было!

Мужчина прищурился и стал тем самым рыжим мальчишкой, которого Гермиона впервые увидела в поезде. Нелепым, забавным… и смущающе очаровательным. Наверное, именно это смущение и заставило её при первой встрече с особенным безразличием на грани презрения отреагировать на рыжика, посмевшего совершенно спокойно знакомиться, набив рот сладостями.

— Ну вот. Уж не знаю, как и что там случилось, но в одну из таких ночей меня подняло над землей, раскрутило и швырнуло за огород. Джинни постаралась, увидев из комнаты, как я развлекаюсь с весьма мерзким гномом, чуть не откусившим мне палец.

— Наказала тебя, стало быть? — усмехнулась жена, положив голову на закинутую на диван мужскую руку.

— Тогда было совсем не смешно! — покачал головой Рональд. — Я буквально сантиметр пролетел мимо ствола дерева. Убить она меня, конечно, не убила бы, но клиника святого Мунго могла познакомиться со мной очень близко… и потребовалось бы много костероста.

— Она же не понимала, что делает, — отказалась принимать историю в качестве доказательства Гермиона.

— Ну, почему? Она меня хотела наказать, сделать больно и плохо. И вполне это понимала. Другой разговор, что, удайся её план полностью, она бы, может, пожалела меня, но даже в этом я не уверен, — потрепал жену по плечу. — Знаешь, гномов она потом разлюбила, но, мне кажется, если у неё в нужный момент спросить, то она и сейчас будет уверена, что в тот день правильно зашвырнула меня через ограду.

— Ты наговариваешь на Джинни, — засмеялась супруга и ткнула Рона в бок.

— Не знаю! Не знаю, — покачал он головой, уворачиваясь от шуточных тумаков. — Джинни — сложная девушка. На месте Гарри я бы её опасался!

Они возились, смеялись, обнимались и были счастливы, хотя где-то в тёмных закоулках души бродила тревога.

Ближний круг

Есть события, пережив которые,

нельзя не проникнуться друг к другу симпатией.

Дж. Роулинг

Сосредоточенно бродящая по дому Гермиона даже не сразу услышала стук в дверь, она пыталась сообразить, что же нужно взять с собой, чтобы пребывание в Хогвартсе оказалось вполне комфортным, а что брать совершенно не нужно. Сначала, благодаря выработанной годами учебы привычке, волшебница попыталась захватить с собой чуть ли не чемодан книг, но Рон только посмеялся над её суетой и порекомендовал остановиться на одной мантии и паре веселящих батончиков.

— Они-то зачем? — совершенно не прониклась шуткой мужа женщина.

— Потому что учёба — это скука! И там ею даже стены пропитаны! — Кто бы сомневался, что младший из братьев Уизли не стал любителем образовательных учреждений.

— Рон! Прекрати! — возмутилась Гермиона, откидывая густые волосы с лица, склонённого к чемодану. — Надо хотя бы привезти всем подарки! Вот что подарить профессору МакГонагалл?

Вопросы были совершенно непраздные. Ладно, со сверстниками-одноклассниками всё ещё хоть сколько-то очевидно, а учителя? Нет, совершенно непонятно, как себя вести, что говорить, что делать, тем более что дарить. А приезжать с пустыми руками тем более неправильно.

— Да купи ты всем огненного виски, — хихикнул Рон. — При их работе точно никто не откажется!

Из её мужа, надо сказать, помощник по этой части выходил так себе. Но с грехом пополам собралась, хотя сколько народу они перебудили в ночи, делая заказы по всем лавкам волшебного мира! А рыжий змей голосом супруга всё время вносил невозможные предложения:

— Гермиона, привези Симусу самовзрывающиеся кристаллы, умножь его разрушительные способности! Милая, эти напоминалки, воющие как оборотень в лунную ночь, будут отличным подарком для Невилла. Слушай, Полумне точно нужен браслет с защитой от морщерогих кизляков!

— Я тебя убью, Рональд Уизли, если ты не прекратишь мне мешать! — в итоге гаркнула на мужа измученная метаниями Гермиона.

Но всё же как-то справилась. Метаться с утра уж точно было ни к чему, однако нервы определенно сдавали. Хотелось заняться чем-нибудь продуктивным, но в голову не шло ни одной рутинной, успокоительной задачи.

В общем, так она и пропустила первый стук в дверь и встрепенулась лишь тогда, когда тот настойчиво повторился, а Рон выглянул со второго этажа, поинтересовавшись, почему вечно ему встречать гостей, если уж жена всё равно без дела мечется кругами.

Спустились вместе и наткнулись за порогом на парочку, которой всегда были рады, хоть сегодня и не ожидали.

— Привет, братишка, — Джинни всучила растерявшемуся Рону двухгодовалого малыша, активно вертящегося у неё на руках, и кинулась обнимать Гермиону.

— Ребят, а вы, вообще, какими судьбами? — хозяин протянул руку переступившему через порог высокому худому брюнету с зелеными глазами.

— Я за Гермионой, — Гарри ответил на рукопожатие, — а Джинни решила, что её помощь тебе будет необходима.

— Я не верю в хозяйственные способности и материнский инстинкт Рона, — безапелляционно заявила сестричка Уизли.

Словно в подтверждение её слов маленький Джеймс Поттер извернулся в руках дядюшки и чуть не свалился на пол.

— Рон, да отпусти ты его! — махнула рукой мать малыша. — Не ребенок — ураган. Мама утверждает, что вылитый Фред. А я радуюсь, что их хотя бы не двое!

С возрастом по характеру Джинни всё больше становилась похожей на Молли Уизли, но, кажется, её долговязого мужа это абсолютно устраивало. Гарри лишь улыбался, глядя на активность, проявляемую хрупкой рыжей женщиной.

— Значит, это ты та приятная компания, которую мне пообещал Кингсли? — улыбнулась Гермиона, приглашая друга в гостиную.

— Да, не лишним будет передать тебе в помощь мракоборца, — мужчина чуть коснулся спины провожающей его подруги. — Ты все-таки неугомонная женщина, Гермиона. Не успели мы отвернуться, как ты нашла нам работу.

Сели у камина, посмеиваясь причитаниям Гарри, где-то за спинами гудела рыжая суета из детских голосов и возмущенно-шутливого переругивания брата и сестры.

— Мне совершенно не нравится то, что я нашла, — покачала головой женщина.

— Это никому не нравится, Гермиона. В отделе все и без того стояли на ушах со всем происходящим, а теперь и подавно, — Гарри сцепил пальцы в замок, глаза за круглыми очками были встревоженными и настороженными.

— Я не думала, что так мало времени нужно волшебному миру, чтобы забыть о том, насколько разрушительно зло, — покачала волшебница головой.

— Может быть, для этого парня зло совсем не то, что для нас. — Иногда в Гарри слышалась мудрость Дамблдора, впрочем, иногда было трудно различить — это мудрость Дамблдора или хитрость Волан-де-Морта. Некоторые тезисы могли родиться в любой из двух голов, но нести разные смыслы.

У них было много общих воспоминаний и общей боли, которые сделали и мысли, и чувства сложнее. Впрочем, вектор оставался один, единый для всей их компании.

— Как мы туда попадём? — Гермиона решила вернуться к реальности.

— Кингсли попросил МакГонагалл открыть нам один камин, так что можно пока не спешить, — Гарри прислушался к возне за стенкой. — Как думаешь, не оставляем ли мы самую большую опасность тут?

Оба усмехнулись, вслушиваясь в шутливую перебранку двух голосов и визги двух детей.

— За Джинни я спокойна, — Гермиона вспомнила рассказ о полёте Рона, обидевшего гнома.

— За Джинни и я не переживаю,— расхохотался Гарри.

Пламя в камине вспыхнуло ярче и показалась до отвращения знакомое лицо. Кого-кого, а Люциуса Малфоя в этот момент хотелось бы видеть меньше всего. Он, к слову, тоже не особенно обрадовался встрече с Поттером, что и проявил ехидным приветствием:

— Мистер Поттер, стало быть, доброго утра! — в голосе были лёд и презрение. — В отделе не нашлось более подходящего сопровождающего или вы сами напросились?

— До вашего появления, Малфой, утро было и вправду прекрасным, — заметил Гарри, чуть приподняв подбородок.

— Я полагал, мисс Грейнджер, ваше начальство вас оценит и даст в помощь кого-то, может, не столь храброго, но и не столь безумного, а главное, умеющего пользоваться головой не только для того, чтобы влезать в дурные приключения.

— И вам доброго утра, Люциус, — вздохнула Гермиона, глядя на изображение в огне. — Чем обязаны?

— Я всего лишь хотел вам передать, что по сведениям того самого всезнающего источника ваш объект интереса, вероятно, очень милое существо. Тот гоблин, с которым он общался определил его, как «очаровательное дитя, про которое в жизни не скажешь, что его мысли и поступки настолько вопиющи, насколько они в реальности ужасны»,— голос из камина звучал озабоченно.

— Это чертовски ценная информация, — съехидничал Гарри.

— Всё может быть, всё может быть… — пропел Малфой и исчез, как ни бывало.

На кухне, куда переместились брат и сестра Уизли, что-то грохнуло, раздался смех Джеймса и плач Розы.

— Мне кажется, самое время бежать отсюда! — насторожился мракоборец.

— Не буду с тобой спорить, — женщина взмахнула волшебной палочкой, и собранный чемодан с шумом вырвался из спальни, торопясь на зов хозяйки.

Подошли к камину, взяли по горсти летучего пороха. Гарри махнул рукой:

— Ты первая, я следом!

— Хогвартс, — проговорила волшебница и, едва закончила слово, почувствовала втягивающую силу, несущую её по дымоходам волшебного мира со скоростью, не позволяющей вздохнуть.

Так что следующий вдох молодая женщина сделала уже выкатываясь на ковёр директорского кабинета школы магии и волшебства. Не успела отряхнуться, как следом вывалился и Гарри, отфыркивась и отплевываясь.

— А вы всё ещё можете эффектно появиться, — раздался веселый голос сверху. С портрета на стене на них смотрел Альбус Дамблдор и улыбался. Хогвартс был рад встрече со своими выпускниками. — Профессор МакГонагалл просила передать, что появится сразу по окончанию её занятия. Присаживайтесь, чувствуйте себя свободно, — портрет с любопытством оглядел гостей и, кажется, ему в увиденном всё понравилось.

Слово учителя

Последствия наших поступков всегда так сложны,

так разнообразны, что предсказание будущего

и впрямь невероятно трудная задача

Дж. Роулинг

— Меня всегда радовало, когда мои ученики снова появлялись в стенах Хогвартса, особенно, когда это появление говорило об их благополучии во взрослой жизни. И я весьма рад вам, мисс Грейнджер, мистер Поттер, — Дамблдор разглядывал гостей школы с какой-то невероятной нежностью. — Вы стали теми людьми, которыми я и хотел вас видеть.

Оба бывших ученика смутились столь лестной похвале. Гермиона потянула выбившуюся прядь волос, а её спутник поправил беспокойно очки.

— Профессор Дамблдор, — больше, чтобы перевести тему, чем чтобы всерьез что-то узнать, начал Гарри, — вы ведь наверняка в курсе того, зачем мы появились в Хогвартсе.

— Я не буду отрицать этого, — улыбнулся портрет, — более того, скажу, что не далее, как вчера мы обсуждали с мисс МакГонагалл вопрос, с которым вы сюда приехали.

— И что вы думаете по этому поводу, профессор? — молодой мужчина поднял голову, чёлка слетела в сторону, обнажив лоб, на котором виднелся белый след шрама-молнии.

— Видишь ли, Гарри, — Дамблдор потер пальцем скулу, будто стряхивая крошку или унимая нервный тик, — я ведь видел становление Тома Реддла и его превращение в Волан-де-Морта. Не полностью, но всё же. И скажу тебе, что вряд ли он — единственный волшебник на Земле, который может стать таким. Способен на это. Дети — те же люди. А люди бывают разными. И, что немаловажно, люди становятся разными под влиянием жизненных обстоятельств. Порой не так легко понять, чего будет больше в ком-то — добра или зла. Про тебя, Гарри, было не всегда понятно, хотя и было при этом видно, что ты выбираешь верный путь.

— Гарри всегда был хорошим! — вступилась за друга Гермиона.

— Конечно, мисс Грейнджер, конечно, — примирительно согласился портрет. — И всё же была иная дорога, которую в детстве мог выбрать ваш товарищ и мой ученик. И была бы она совсем другой. Не так ли?

Голубые глаза внимательно посмотрели на сидящего внизу взъерошенного брюнета с пятнышком сажи на ухе.

— В первый день в Хогвартсе, помнишь, Гарри? — негромко проговорил Дамблдор. — Тогда с тобой заговорил Драко и предложил…

— Он мне сказал, что поможет определиться, кто стоит и не стоит моей дружбы, — кивнул в ответ Поттер.

— Вот видишь, всё могло бы пойти иначе, согласись ты тогда, — директор школы волшебства был всеведущ, проницателен и наблюдателен к душам своих подопечных.

— Что бы случилось, профессор, реши я в тот раз иначе? — поднял снова глаза к портрету Гарри.

— Вряд ли мы бы смогли встретиться с тобой на вокзале Кингс-Кросс, мой мальчик, — в голосе старика был свет и нежность.

Гермиона перевела взгляд с одного собеседника на другого, попыталась вникнуть в смысл сказанного, но ничего не поняла, кроме того, что оба мужчины отлично понимают друг друга.

— Если бы я принял другое решение, Волан-де-Морт одержал бы победу в Великой битве, — покачал головой молодой мракоборец.

— Не думаю, — неожиданно воспротивился портрет. — Совсем не думаю так!

— Почему? — удивилась даже Гермиона, которая по большей части лишь наблюдала беседу. — Избранный перешел бы на сторону тьмы, значит — наша победа была бы невозможна.

— Кто вам это сказал, мисс Грейнджер? — засмеялся Альбус. — Кто вообще вам сказал, что избранным был именно Гарри?!

— Но…

Всё перевернулось в голове, мысли хаотично забегали. И снова показалось, что двое других поняли все, а она ничего.

— Мисс Грейнджер, Гарри не был избранным, Гарри стал избранным. — Показалось, что друг лишь едва заметно кивнул. — Не было бы его, был бы кто-то другой. Это неизбежно.

— Я совершенно ничего не понимаю, — сдалась волшебница. — Гарри! Ты понимаешь?

Кивок в ответ стал более внятным. Он понимал.

— Объясни мне! — потребовала у товарища.

Голос сверху остановил их:

— Объяснитесь после. Урок окончен и Минерва, то есть, директор МакГонагалл, будет в кабинете совсем скоро.

После этого профессор Дамблдор откланялся и направился куда-то по своим делам. Оставаться при беседе с нынешним директором школы он, похоже, не собирался изначально.

— Ей богу, — возмутилась Гермиона, — это сложнее зельеварения, трансфигурации и нумерологии вместе взятых!

— Ты о чем? — полюбопытствовал друг.

— О людях! О нас, то есть! — фыркнула ведьмочка.

В этот момент открылась дверь и через порог переступила нынешний руководитель Хогвартса. Оба гостя тут же подскочили со своих мест, увидев гордый стан профессора МакГонагалл. Волшебница повела рукой, приглашая присутствующих сесть.

— Доброго дня, мистер Поттер, миссис Уизли… Или Грейнджер, как лучше? — поинтересовалась строгая женщина.

— Как вам удобнее, — растерялась Гермиона.

— Разберемся, — внезапно улыбнулась профессор трансфигурации. — Добрались без приключений?

Оба бывших ученика кивнули.

— Тогда к делу, друзья мои, — подобрав мантию, Минерва присела за директорский стол. — Кингсли обрисовал мне картину. Странная, тяжёлая ситуация. Верить в такое мне, педагогу, конечно, не хочется, но приходится.

— На ваш взгляд вариант выглядит реалистичным? — поинтересовалась Гермиона.

— Всякое бывает, — обтекаемо ответила директор. — Во всяком случае, пренебрегать информацией я бы не стала и другим бы не советовала. Даже такой.

— Вы доверяете информации Малфоя? — уточнил Гарри.

— Люциус та ещё заноза,— усмехнулась МакГонагалл, — но когда его мысли подтверждаются фактами, верить стоит и Люциусу.

— Мы ищем сейчас его источник, — поделился молодой мракоборец, — дело непростое. И вы правы. Старший Малфой — большая головная боль. Потрясающе мутный тип.

В подтверждение слов товарища Гермиона тяжело вздохнула.

— Какой у вас план работы? — поинтересовалась директор школы.

— Хотим поспрашивать профессуру, может, кто-то заметил интересных учеников. Может, вы предложите кандидатуру? — поинтересовался Гарри.

— Может быть, — гордо кивнула женщина. — Я подготовлю вам списки с характеристиками, но уже не сегодня. Не успею. Так что предлагаю пока просто размещаться, чувствовать себя желанными гостями Хогвартса, навещать друзей. К работе уже приступите завтра.

— Мисс Макгонагалл, — вдруг развернулась уже было готовая направиться к выходу Гермиона. — А чье имя вы бы назвали первым, спроси я вас о возможном кандидате на роль нашего подозреваемого?

— Алисия Раббит, — тут же отозвалась женщина.

— Ого! — улыбнулся Гарри.— А вы, кажется, думали над вопросом.

— Это всего лишь фантазия. Никаких фактов, — отмахнулась преподаватель. — Уж больно она сложная… слизеринка.

Все трое усмехнулись одинаково. Что поделать, они были гриффиндорцами, а слизеринцы были слизеринцами. Опыт говорил, что учеников этого факультета можно подозревать всегда, нередко не обманешься.

Встреча друзей

Мы сильны настолько, насколько мы едины,

и слабы настолько, насколько разъединены.

Дж. Роулинг

Собственно, ни о чем толком и не поговорили. МакГонагалл в соответствии с этикой руководителя и преподавателя отказалась вдаваться в частности по поводу учеников, тем более обсуждать их без присутствия глав их факультетов.

— Друзья мои, — развела руками пожилая дама, — мои мысли, лишь мои мысли. Не стоит им придавать больше значения, чем любой иной фантазии.

И сколько бы Гарри и Гермиона ни пытались разговорить упрямую директрису, толку оказалось чуть. В конце концов, та просто сослалась на необходимость отправляться на очередной урок и попросила бывших учеников чувствовать себя как дома. Наколдовала им два симпатичных старомодных ключа и сообщила, что те сами доведут их до дверей их комнат.

Оказалось, профессор ни словом не преувеличила поведение ключей, которые с силой взбудораженного родителя капризного младенца волокли гостей Хогвартса в неизвестном направлении, не давая тем ни на секунду остановиться и хотя бы оглядеть свою альма-матер. Нет, двум витым кускам металла было плевать на ностальгию людей.

— Эта тварь мне руку сейчас оторвет, — возмутился Гарри, когда его попытку замереть у портрета Полной Дамы, чтобы просто поздороваться, пресекали на корню, дернув в сторону.

— Будем надеяться, это у них одноразовая акция, — хихикнула Гермиона, следуя послушно за своим ключиком.

Наконец, на скорости бегуна, идущего на длинную дистанцию, ключи дотянули гостей и почти одновременно нашли свои скважины, буквально впрыгнув в них. Оставалось только быстро отпустить витые головки, чтобы не вывихнуло руки. Замки комнат по соседству щёлкнули, двери открылись.

— Дом милый дом, — довольно пропел Гарри и зашёл к себе.

Большущий плюс гостевания — всё делается само собой, за тебя и без тебя. Вот и сейчас чемоданы стоят в комнатах, все приготовлено к приезду. Гермиона повернула ручку ближайшей двери. Даже в ванной уже набрали воду, от которой шёл пар, чтобы прибывшие могли смыть с себя золу тысяч дымоходов, мимо которых пролетели.

И всё же для начала женщина осмотрелась по сторонам, заметив ещё одну дверь, которая не могла вести ни в гардеробную, ни в спальню, ни тем более в ванную комнату. Толкнув створку, Гермиона попала в некоторое подобие каминного зала или общей гостиной факультета. Высокие удобные кресла, стол, книжные шкафы, уютный диванчик. На конторке, пристроившейся в углу, лежали пергаменты и перья. Пахло Хогвартсом, учёбой, кожей переплётов и чернилами. Невольно женщина словно оказалась в детстве.

Дверь с противоположной стороны открылась, и на пороге появился Гарри.

— О! Наше рабочее место, — порадовался мужчина, осматривая комнату, после чего подошёл к конторке. Пальцы погладили стопку чистых пергаментов. — Это удачно. Мне необходимо составить несколько отчётов и отправить их с совами. Но сначала приведу себя в порядок.

— Да, и у меня поднакопилось дел, — соглашается Гермиона. — Давай, разберёмся с одеждой и мытьём, а после сразу примемся за работу. Тогда к вечеру точно успеем навестить знакомых.

— Интересно, где Невилл сейчас? — задался вопросом Поттер.

— Полагаю, на занятиях,— пожала плечами его подруга и развернулась к выходу в свою комнату, желая воплотить свой план.

И оба они были неправы.

Учитель зельеварения Долгопупс, сидя за массивным столом в своём кабинете, с любопытством рассматривал раритетный предмет: хитрую карту, докладывающую о местонахождении всех присутствующих в Хогвартсе. И на этой карте появились, пусть и обещанные ещё вчера, но почему-то всё равно неожиданные люди.

Если подумать, жизнь Невилла неразрывно оказывалась связана с жизнью тех двоих, что сейчас бродили между тремя помещениями, а после и разошлись по своим комнатам. Он никогда не шёл в авангарде, но постоянно следовал за Гарри, Роном и Гермионой. Маленький спутник трёх больших звезд. Именно так Долгопупс себя ощущал. Никогда не кичился заслуженной в борьбе славой. И даже давая интервью, которые у него временами брали, как у героя Великой Битвы, всё равно всё сводил к рассказам о трёх главных участниках.

Конечно, они общались: те, кого посекло осколками войны за их волшебный мир — но виделись нечасто. Особенно с Гарри, Роном и Гермионой. Да и как иначе? Жизнь Невилла — школа и Хогсмид. А у его друзей — другая. Оттого и был так рад точкам на карте.

Молодой профессор порылся в шкафчике, раздобыл несколько бутылочек сливочного пива и бутылку огненного виски. Сейчас, понятно, не время возлияний, но встретиться стоило, не откладывая. Договориться о вечере. То ли здесь остаться, то ли в деревню сходить? Невилл потёр руки и отправился по указанию карты.

Уже через минут десять он постучал в дверь комнаты, внутри которой была точка с именем Гарри. Ему открыл друг в полотенце. Поначалу оба несколько смутились, но тут же обнялись.

— А мы-то решили, что ты на уроках! — хлопая однокашника по спине, порадовался Гарри.

— Окно, — коротко объяснил свою свободу Невилл. — Подумал, поздороваюсь с вами, да и пойду как раз.

— Это ты правильно придумал, — закивал Гарри, впустив того внутрь и достав из сумки чистую одежду. — Дела-то твои как?

— Да всё привычно. Ничего необычного: ученики, контрольные, походы в Хогсмид… — высокий плотный мужчина улыбнулся, глядя, как друг влезает в одежду, скорее магловскую, чем волшебную. — Это ты так собираешься по школе ходить? — оценил учитель футболку и джинсы Гарри, приподняв бровь.

— Думаешь, не стоит? — оглядел свой гардероб Поттер.

— Хоть мантию сверху накинь, — рассмеялся в ответ друг.

В дверь со стороны общей гостиной постучали. Гарри, не вставая позвал:

— Заходи, Гермиона! Открыто!

Молодая женщина едва успела переступить порог, замерла, вглядываясь в неожиданного визитера. А узнав, охнула и кинулась в раскрытые объятия.

— Ребятушки, — хлопал по узкой спине волшебницу Невилл, — я сейчас от вас убегу, но после ужина нам обязательно надо встретиться. Можем сходить в Хогсмид. Там Ханна ещё, она будет рада с вами увидеться. Но можем и тут побеседовать, если вы устали.

В Хогсмид хотелось обоим, но и поговорить хотелось. Переглянувшись с Гарри, Гермиона решилась:

— Лучше сегодня здесь. Хотим понять, что происходит в школе.

— А знаете, — Невилл вдруг внимательно посмотрел на друзей, — мне кажется, что-то и правда происходит. Только я никак не могу понять — что и зачем.

— Зачем? — удивилась формулировке Гермиона.

— Ну да, — закивал преподаватель зельеварения, — именно «зачем». У меня пропало несколько ингредиентов, — со вздохом признался он. — Ощущение, что кто-то готовит какое-то зелье.

— Какое? — заинтересовались уже оба товарища.

— В том-то и дело, что я точно не знаю, — развёл волшебник руками. — Все вместе эти компоненты никуда не нужны, а по отдельности могут много для чего потребоваться.

— Может, просто шалость? — предположил Гарри.

— А может, кто-то прячет чёрный шар среди белых, — тихо проговорила Гермиона.

Заметив вопросительный взгляд друзей, она чуть улыбнулась:

— Я вам расскажу вечером. Это так… Люциус Малфой научил.

— Мне не нравятся твои новые учителя, — проворчал Поттер.

— Какие уж есть, — вздохнула волшебница и заправился выбившуюся прядь волос за ухо. — Пойду я, займусь с делами.

Попрощавшись, она ушла через гостиную к себе. Мужчины, впрочем, тоже недолго продолжали беседу. И в основном ни о чём.

Много сов

Всегда следуй своему инстинкту,

он почти никогда не ошибается.

Дж. Роулинг

— Однако, как тебе это? — Гарри, распрощавшись с Невиллом, зашел в общую комнату, где Гермиона корпела над каким-то письмом, прижимая пергамент локтем.

— Мне это не нравится, — отвлеклась на миг от послания волшебница и снова принялась писать.

— Как думаешь, мы нашли место? — мужчина сел рядом с ней за стол и подпер кулаком щеку.

— Понятия не имею пока, но, честное слово, лучше бы нашли,— вздохнула шатенка и окончательно прервала свою писанину.— Нам отказал в визите «Шармбатон» и «Тяньшанг де лилянг». Хорошо, что я хоть письма успела написать Флер и Габриель ещё вчера.

Поттер почесал щеку, потер задумчиво нос, говоря:

— Ну, от азиатов ничего другого ожидать и не стоило, они живут в своем мире. Никогда у нас не было нормальных взаимоотношений. А Шармбатон-то вдруг с чего?

— Не знаю, — нахмурилась Гермиона. — Узнаем у Флёр и Габриель, может, они хоть что-то скажут. Всё-таки ближе.

— Жаль, конечно, что Габи уже закончила обучение, — вздохнул Гарри. — Я тоже Флёр напишу, порасспрашиваю, как и что. Всё же у нас неплохие отношения.

— Тебе повезло, что Билл не ревнивый, — хихикнула подруга.

— Мне повезло, что Билл не дурак и понимает, что я люблю его сестру, — отмахнулся Поттер. — Куда ещё пишешь?

Гермиона опустила взгляд на текст, будто вспоминая, кому же она хотела отправить очередную сову, потом улыбнулась:

— Виктору ещё вот!

— Краму? — тут уж мужчина невольно поморщился, что заметила подруга и рассмеялась.

— Боже, Гарри, он один раз слегка приударил за Джинни, а ты всё не можешь ему забыть этого!

Неловкая попытка ухаживания за супругой товарища была, по мнению его невестки, так давно и уже настолько неправдой, что даже случайно упоминать о таком не стоило. Тем более не имело смысла продолжать ревновать к человеку, чьи чувства оказались совершенно невзаимными.

— Мне всё равно не нравится его активность: то ты, то Джинни, то Полумна! — огрызнулся Поттер.

— Да ради бога! — это было не просто смешно, а даже глупо. — У Виктора прекрасная семья. Не хватало ему ещё устраивать непотребства, когда наконец-то счастлив. Отвяжись от него.

Резко махнула рукой, чуть не сбив чернильницу. От возмущения даже зашипела, чем привела товарища в веселое настроение:

— А ты тут совсем стала похожа на себя в детстве, — улыбнулся Гарри. — Даже ворчишь так же.

— Судя по тому, что ты несёшь, ты тоже впал в детство! — возмутилась Гермиона. — А Виктору я пишу лишь потому, что Дурмстранг вообще ответа не дал.

— Ну, я бы пока не волновался на их счёт, — пожал плечами мракоборец. — У них там бюрократия почище нашей. Не исключено, что выясняют, кому писать ответ официальный.

— Не исключено, — кивнула Гермиона, — поэтому попробуем неофициально.

На подоконник за стеклом села аккуратная ушастая совушка и стукнулась в окошко. Гарри поднялся и открыл форточку, давая птице залететь внутрь. Красивое создание описало круг под потолком, ища место, и аккуратно приземлилась на насест, который, видимо, и был создан для «почтальонов». К лапке у птицы было привязано послание.

Пока Гермиона отвязывала пергамент, в окошко неожиданно влетело ещё три совы, по виду которых не было сомнения — министерские посланники.

— День большой почты, — покачал головой Гарри, помогая разбираться с совами.

Все пергаменты сложили аккуратно рядом, только собирались заняться чтением, как появилась ещё одна сова, тяжело плюхнулась на письменный стол, чуть не залив чернилами пергамент с письмом Краму.

— Кажется, это миссис Уизли решила пожелать нам хорошей поездки,— рассмеялась Гермиона, узнав птицу.

Однако к ноге совы было привязано письмо от мистера Уизли. Доброжелательное, но при этом какое-то настороженное. В нём спрашивалось, всё ли у ребят в порядке, не происходит ли странностей, не нужна ли срочно помощь?

— Хм! — хором удивились респонденты. — Что это с ним?

— Мистер Уизли у нас не из паникеров. Подожди! — покачала головой волшебница, вынимая зеркальце и надеясь поймать в нем Рона.

Муж и впрямь, появился, но только совсем взлохмаченный и, кажется, не готовый к конструктивному общению.

— Привет! — буркнул Рональд. — Что-то важное?

— Твой отец прислал странную сову, — присмотрелась к собеседнику женщина. — У вас все хорошо?

— У меня завал! — простонал супруг. — Но дети здоровы, Джинни с ними. Думаем, что поедем на выходной к маме, ну, или Джинни отправится, а я тут. Это безумие какое-то!

В принципе, судя по словам Рона, всё шло своим чередом: дети шалили, работа наваливалась без предупреждения, но, наверное, что-то было не так.

— А у родителей твоих все хорошо? — снова задала вопрос, на который рыжий и занятой с другого конца связи отвечать был не готов.

— Никто не жаловался. — Мужчина есть мужчина, пока сигнал SOS не получен, считает, что все нормально.

— Ну, ты с ними поговори, ладно? — попросила Гермиона.

— Можно не сейчас? — теперь было слышно и раздражение.

— Можно, — согласилась женщина.

Видимо, Рон решил, что общение на этом закончено и исчез из волшебного стеклышка, а молодая ведьма осталась в лёгком состоянии недовольства и непонимания.

— Ну, наверное, ничего срочного и определённого, — наконец приняла полученную информацию Гермиона. — Сейчас напишу Артуру, попрошу, чтобы не беспокоился, да и узнаю, что это с ним такое?

Но даже присесть за стол не успела. Появилась ещё одна элегантная сова. Эту уж принял Гарри, снял с её лапы письмо, развернул.

— Это от Флёр, — сообщил Гермионе.

Две красотки-совушки тесно присели на один насест и принялись ухаживать друг за другом.

— Значит, первое было от Габи, — поняла волшебница. — Посмотри, что там за министерские письма?

Всё-таки стоило хоть что-то делать, кроме того, чтобы волноваться и пытаться обслужить почтовых сов. И снова ничего не вышло: в дверь раздался стук.

Поттер распахнул её и удивленно заулыбался: за порогом стоял невысокий, кругленький, седенький мужчина. Всё такой же добродушно-улыбчивый и приятно-покровительственный.

— Профессор Слизнорт? — Гарри распахнул дверь шире, сделал шаг в сторону, давая учителю пройти вовнутрь.

— Как я рад вас видеть, друзья мои! — с тёплой улыбкой заговорил старичок.

В общем-то, оба гостя тоже были рады Слизнорту, но вот конкретно сейчас было б лучше, если бы он свой визит отложил. Однако, судя по уверенному проникновению в помещение, у пожилого мужчины были отличные планы на ближайшее время. Отличные от планов Гарри и Гермионы на их ближайшее время.

Человек и место

Убить и думать об убийстве —

это не одно и то же.

Дж. Роулинг

— Господи, господи! Как же давно я вас не видел, мисс Грейнджер, Гермиона! Гарри! — с возрастом Слизнорт стал ещё более говорливым и мягким во всех округлостях, не столько тела, сколько характера. — Ведь сколько раз говорил Минерве, что вас непременно надо приглашать в «Хогвартс». Такие персоны могут и должны служить для подрастающего поколения примером! Ах, как было бы правильно позвать вас прочитать какой-нибудь курс!

Гораций ворковал подобно довольному жизнью попугайчику. Между делом успел оглядеть рабочее помещение гостей, вроде бы невзначай сунул нос в пергаменты. В общем, был собой.

— Друзья мои! — продолжил профессор. — Через два дня у меня будет проходить очередное заседание «Клуба Слизней». Полагаю, вы ещё не покинете нас, так что прошу непременно быть! Даже настаиваю на том, чтобы вы были у меня. Нет! — в порыве он поднял указательный палец.— Я приказываю на правах вашего учителя!

Гарри с Гермионой переглянулись, словно пытаясь уточнить друг у друга: им поулыбаться или возвести глаза к потолку. Слово взял Поттер. Ему было привычнее общаться со Слизнортом, если не на равных, то чуть более неформально, чем остальным студентам «Хогвартса», включая и его подругу.

— Мы пока не можем сказать, как развернутся события и какие у нас будут планы через два дня. Даже не знаем, останемся ли мы так надолго.

— Да, да! — закивал седенькой головой педагог. — Я всё понимаю! Но что за история, господа? Что за история?! И опять мы в центре событий!

Пожилой волшебник всплеснул руками и, наконец, устроился в одном из кресел комнаты, всем видом показывая смесь беспокойства и любопытства. Слабость профессора к горячим новостям не была секретом в этих стенах ни для кого, а уж для присутствующих в комнате — и подавно.

— Пока преждевременно говорить, что кто-то из «Хогвартса» причастен,— попробовала снизить накал любопытства Гермиона.— Мы вынуждены искать везде, потому что не понимаем — где. Мы даже не уверены, что подозреваемый именно тот, именно таков, как нам сказали.

— Мы действительно бродим во тьме, — согласился с подругой Гарри. — И вынуждены хвататься за любые ниточки. Даже за те, которые непонятно куда могут привести.

— Или даже совсем никуда не привести, — договорила за товарища молодая волшебница.

— И всё же вы здесь, — заметил Слизнорт.

— Лишь первый и самый доступный нам пункт, — пожал плечами Поттер.

— Ну, что же, — внезапно улыбнулся старик, — даже блуждать во тьме проще, когда пещера, в которой бродите — знакома.

Сложно было не согласиться с бывшим учителем. Ещё сложнее было бы удержаться от вопросов, которые зрели.

— Профессор, а вы сами что думаете по поводу всего происходящего?— поинтересовался Гарри.

— Вы верите в то, что нам противостоит ребёнок? — уточнила Гермиона.

— Видите ли, — Гораций задумался, сразу утратил напускную мягкость и пухлость. Превратился в серьёзного и непростого человека, занятого анализом, — я очень немолод, многое слышал, во многом даже участвовал. Возраст, знаете ли, сам по себе не даёт индульгенцию ни от чего. Хорошо, практически ни от чего. А с определённого момента и вовсе ни от чего. Подростки способны на всё то же, на что способны взрослые, даже больше: у них всё больше. И великая любовь, и великая обида, и великие стремления. Это может быть опасно.

— То есть вас не удивляет мысль, что мы, возможно, ищем вашего ученика? — понял Гарри.

— Нет, мой мальчик, — седая голова медленно качнулась. — Среди моих учеников было достаточно тех, кто вырастил в себе зло вместо добра. А иногда и вместе. Это ведь не такие уж противоположности, как кажется.

— А среди нынешних видите тех, кто растят зло? — спросила волшебница.

— Какой непростой вопрос, — Слизнорт потер губы. — Как вам сказать, иногда я вижу это в каждом. И это совершенно нормально. Нормально, что мы не всегда прекрасны душами и опасны в делах. Как иначе узнать, что допустимо, а что нет, не так ли?

— Алисия Раббит? — в Поттере ожил мракоборец, заостривший черты, сделавший ещё молодое лицо Гарри, пожалуй, даже хищным, как минимум совсем недобрым.

Ответом на его вопрос стал легкий смех. Профессор сидел и согласно кивал головой. Хотя соглашался вряд ли. А после между смешками произнес:

— Ах, мисс МакГонагалл! Ах, Минерва! Всё-таки она не меняется!

— Вы о чём? — не понял Гарри.

— Видите ли, друзья мои. При всей своей принципиальности и следовании педагогической этике, наш великолепный директор остается обличителем по духу и сути. И скрывать своё отношение ей трудно, — преподаватель вздохнул. — Это всё и неплохо. Беда в том, что в подобной принципиальности она бывает неправа, а зёрна сомнений уже посеяны.

— То есть вы не согласны с мисс МакГонагалл по поводу студентки Раббит?— вернула Слизнорта к основной теме Гермиона.

— Нет, мисс Грейнджер, совершенно не согласен, — для гладенького учителя школы волшебства такой однозначный ответ был бóльшим, чем если бы он приводил массу аргументов и клялся на крови.— Алисия, конечно, сложный ребёнок. Гениальный, сложный, непонятный. И далеко не всем приятный. Но она не способна на то, в чем её готова обвинить Минерва. Совершенно точно — нет!

— Откуда такая уверенность?— приподняла бровь волшебница.

— Приходите в «Клуб Слизней» послезавтра. Познакомитесь с ней. Поговорите. Посмотрите. Примете собственное решение. Но со своей стороны я никогда не поверю, что она могла бы сотворить зло. Абсолютно и точно — никогда и ни за что!

— Вы так яростно её защищаете, — прищурился Гарри.

— Я пытаюсь быть противовесом мнению нашего директора, — парировал Слизнорт. — Мисс МакГонагалл в данном случае точно заблуждается! И я хочу, чтобы у вас был взгляд и с другого полюса, так сказать.

— Чем же эта Алисия так заслужила вашу защиту? — не поняла Гермиона.

— Она талант. Не в искусстве дипломатии и гибкости позвоночника, как многие слизеринцы, настоящий ведьминский дар! — профессор даже прикрыл глаза, словно рассказывал о вкусном блюде или напитке.

— В чём проявляется? — заинтересовался Гарри.

— В двенадцать лет овладела патронусом, в четырнадцать — легилименцией. Я не знаю, как она это делает, но волшебная палочка в руках этого ребёнка творит чудеса, неподвластные многим взрослым! — старик открыл глаза и внимательно посмотрел на собеседников. — При этом я утверждаю, что она не та, кто вам нужен!

— А судя по рассказу — неочевидно, — хмыкнул Гарри.

— Приходите в «Клуб», познакомьтесь с ней и другими выдающимися учениками,— повторил свое приглашение Слизнорт. — Вам ведь эти знакомства лишними точно не станут!

Профессор поднялся из кресла и вздохнул, взглянув на карманные часы:

— С вами очень приятно, однако мне пора откланяться.

Показалось, ушёл несколько поспешно, может, действительно торопился на урок. Гарри и Гермиона переглянулись и хором спросили друг у друга:

— И что ты на это скажешь?

Размышления вслух

В каждом из нас есть и свет и тьма.

Значение имеет лишь то, какую сторону мы выберем.

Дж. Роулинг

— Мисс МакГоннагалл пока что верится больше, — покачала головой волшебница.

— Да и судя по рассказу Слизнорта, девчонка совсем непроста, — согласился Поттер.

Им и впрямь было, о чём подумать.

— Но всё же, с чего он так взялся её защищать? — удивилась Гермиона.

— Наверное, потому что она талантливая. В моей маме он ценил талант. Да и в тебе — тоже, — напомнил мужчина.

— Может быть, — не стала спорить подруга. — А может, профессор имеет свои причины так беречь от подозрений эту девочку.

— Не думаешь же ты, что он на стороне нашего любителя тёмной магии? — усмехнулся Гарри.

— Малфой тут сказал очень интересную вещь, знаешь ли, — пробормотала женщина, перебирая почту, пришедшую с совами.

— И что это за мудрая мысль? — скривился Поттер, которому совершенно не нравилось очередное упоминание Люциуса.

— А мудрая мысль заключается в том, что в волшебном мире все друг другу родня, — женщина вынула один из пергаментов и отложила в сторону. — С этим, согласись, трудно поспорить… даже если нам с тобой это не нравится. Мне не нравится, что Малфои родня Уизли, но куда деваться?!

— И ты думаешь, что теперь обязана покрывать какого-нибудь отпрыска Драко что ли?! — возмутился молодой волшебник.

— Нет, конечно, хотя… с другой стороны, если, например Роуз подружится с кем-то из Малфоев, то тоже — куда деваться? Друг дочери, родственник мужа… Ну, понимаешь? Это уже не то же самое, что «тот самый Малфой и его сын или дочь». Так ведь? — взглянула на друга, надеясь, что донесла мысль.

— Ты как-то уж постарайся, чтобы Роузи не выбирала плохую компанию, — улыбнулся Гарри.

То ли не понял, что хотела донести ему собеседница, то ли просто не хотел вдаваться в это и тем более верить, что что-то подобное может руководить Слизнортом, но, очевидно, предпочитал отшучиваться и избегать согласия с таким развитием событий. Однако и Гермиона не собиралась отступать от своих мыслей:

— Гарри, я же не говорю, что он сознательно нам врёт и покрывает девочку! — попробовала достучаться до товарища. — Но, кто знает, может, она ему внучатая племянница, а он когда-то в стародавние времена с её дедушкой, многоюродным кузеном, отлично играл на заднем дворе своего дома. И теперь просто необъективен в оценке её достоинств и недостатков.

— Ну знаешь, — мужчина поправил очки, вслушиваясь в собственное убеждение, — патронус в двенадцать и легилименция в четырнадцать — это гениальность, согласись? Сколько со мной бился Снейп, чтобы я овладел окклюменцией, а мне попросту не хватало сосредоточенности. Легилименцией занимался, уже учась на мракоборца. И, знаешь ли, довольно плохо с ней справлялся, хотя очень старался. При этом имел опыт обратной работы, по сути тот же. Какое нужно владение собой, чтобы освоить этот навык, будучи ребёнком?!

Гермиона не могла ничего возразить на этот монолог, так как даже не пыталась учиться ни искусству извлекать мысли из чужих голов, ни искусству оберегать собственные, но могла на слово поверить, что это равно тяжело. И подобная уверенность как раз лишь усугубляла её подозрения.

— С другой стороны, — начала она после небольшой паузы, — человек, который способен настолько владеть своим разумом и концентрироваться на цели, уж конечно, неплохо справится с тем, чтобы пудрить мозги старику Слизнорту.

— Сомневаюсь, — ухмыльнулся Гарри. — Гораций совсем непрост. Тщеславен, но вовсе не простодушен.

Поспорить было трудно: Слизнорт — та еще лисица.

— Думаю, нам всё же надо будет с ней встретиться и пообщаться, — наконец решила закрыть тему Гермиона и углубилась в первое письмо из министерства.

В сущности, ничего интересного в нём не было, лишь общие инструкции и пожелания по отчетности. Отложила в сторону, взяла второе письмо, начала читать и протянула Гарри:

— Твоё начальство, кажется.

Сама взялась за третье послание, пока друг вникал в адресованное ему.

— Очень странно, — наконец проговорил Поттер. — Просят обращать внимание на подростков от четырнадцати до семнадцати. Можно подумать, я планировал выслеживать десятилетних детей!

— Новые сведения. Наш герой опять обращался за помощью, как ни странно, в сообщество домовых эльфов, — удивленно подняла брови волшебница. — Нашёл к кому, честное слово!..

— У эльфов своя магия. Довольно сильная, — напомнил Гарри.

— Так они и не гоблины, молчать не станут, — заметила подруга. — Да и толку от их магии? Волшебник ею овладеть не может всё равно.

— Может, искал что-то. Волшебный предмет, артефакт. У эльфов они тоже есть, — заметил мракоборец.

— Слишком сложный соперник у нас, — поморщилась женщина. — Это ужасно пугает!

— Милое, юное существо, активно осваивающее все направления магии, — задумчиво пробормотал Поттер. — Я бы сказал, тут есть чего бояться, не так ли?

— В том-то и дело, — кивнула в ответ Гермиона. — Пойду дописывать письмо Артуру. А у тебя какие планы?

— Поброжу по Хогвартсу, посмотрю, что тут происходит вообще. К Хагриду схожу, послушаю, что он про учеников скажет, — сходил к себе, взял мантию, надел поверх обычной одежды.

— Передавай привет от меня. Я тоже зайду, как закончу с бумагами, — махнула рукой на стол волшебница.

Для Гермионы дело было всегда приоритетно, так что дружеский визит к лесничему и преподавателю ухода за магическими животными она отложила на окончание трудового дня.

Как только дверь закрылась, женщина уселась за письменный стол, взяла перо и было продолжила писать свёкру, но услышала вполне внятное чихание и вздрогнула, резко развернувшись на звук. В незажжённом камине торчала голова Люциуса Малфоя. Вид был не столько волшебный, сколько забавный. Гермиона прыснула.

— Не вижу ровно ничего смешного, — холодно придержал её улыбку незваный гость. — Кто тому же я с важными новостями.

— Мы слышали, что было обращение нашего разыскиваемого к домовым эльфам, — решила опередить консультанта женщина.

— И искал он магию замедления времени. — Почему Малфой вечно знает больше, чем все остальные, хотелось бы понять!

— Чем ему эта магия поможет? — удивилась волшебница. — Она же подвластна только домовикам?

— Если в вас есть волшебство, овладеть можно любой магией, — отрицательно покачал головой Люциус. — Домовым эльфом, конечно, не стать, но… не так плохо уметь воздействовать без волшебной палочки, не так ли?

— Будь у меня такое умение, глядишь, я бы и в вашем подвале не засиделась, — передёрнула плечами Гермиона.

— И я о том же, мисс Грейнджер, — согласился Малфой. — Ваш враг становится всё опаснее, пока вы топчетесь на месте.

И, кажется, появляется именно ради этой фразы, потому что сразу после нее голова из камина пропала, добавив ещё один виток в загадку, грозящую стать трагедией.

Жизнь вокруг

Не забывайте о том, что все великие волшебники в истории

в своё время были такими же, как мы — школьниками.

Дж. Роулинг

И всё же Малфою удалось в очередной раз выбить её из колеи. Надо бы научиться не впадать в бешенство ни от его манер, и от его бестактных, чтобы не сказать — наглых, появлений. Да и вообще, пора снизить значимость всего, что из себя представлял Люциус, будь он неладен, в своем душевном состоянии. Оставить исключительно рабочее отношение. Вот на перо или пергамент она же не злится, даже если перо ей не по нраву, а пергамент предпочитает другой марки. Просто работает с тем, что есть. Не так ли? Вот и Малфой — то, с чем просто можно работать.

Сколько ни убеждала себя, ни пыталась отвлечься делами, а толку — чуть. Хотелось выплеснуть возмущение. Заглянула в волшебное зеркальце, подождала, может, супруг почувствует и появится по другую сторону стекла. Рона не было. Рассердилась зачем-то и не него, хотя понятно, что муж работает. А всё же, всё же! Мог бы и отвлечься! Работа у него не заканчивается, а жена не так часто прибегает к волшебному зеркальцу, чтобы пообщаться.

— Ро-о-он! — позвала тихо в стекло. Вдруг услышит?

В ответ тишина. Не слышал, не замечал, не чувствовал, что нужен. К раздражению от общения с Люциусом прибавилась грусть от отсутствия общения с любимым человеком. С этим точно надо было что-то делать. Решительно поднялась и направилась в сторону двери из комнаты. Если уж все равно не работается, так хоть воздухом подышать.

Хотелось разобраться с самой собой. Поведение Малфоя неожиданностью не было. Если честно, пожалуй, она ждала даже худшего. Что хорошего можно ждать от отца Драко Малфоя, плоть от плоти друг друга, мысль от мысли?! Вообще, как ни странно, но Люциус почему-то оказался или казался больше человеком, чем о нём думалось изначально. Он не был приятен, но и вредить не вредил, приносил свою пользу. Удивляло ли? Вообще-то, даже очень. С чего бы ему так уж ответственно относиться к тому, что скорее всего ему-то на пользу и не пойдет? Ответа не было. Простой вариант, что Люциус мог просто стать с возрастом лояльнее к системе да и просто лучше, отвергла: старого пса новым трюкам не учат. Его просто нельзя научить.

С этой мыслью дошла до холла первого этажа, откуда был прямой путь на улицу. На суету за спиной сначала внимания не обратила, дети вечно шумели. Нервную девушку, спешащую на выход, заметила лишь тогда, когда та зацепила её плечом и, не извинившись, проследовала дальше на скорости, близкой к бегу.

От решительного шага красивой рыжеволосой студентки полы её мантии развевались, словно штандарты армии, готовящейся к бою. Судя по шарфу, перекинутому через плечо, учащаяся была студенткой Пуффендуя, а стало быть, можно не сомневаться, что девушка аккуратна и усердна в постижении нового.

— Агата! — раздался за спиной голос, и мимо пролетел высокий спортивный брюнет, чей шарф по мнению выпускницы Гриффиндора был символом лучшего факультета в Хогвартсе.

Юная волшебница резко обернулась на имя и теперь можно было разглядеть мягкий овал лица, сходящийся в аккуратный маленький подбородок, нежные полные губки, впрочем, в данный момент сжатые в недовольную линию, длинные ресницы и потрясающе синие глаза. И впрямь, красотка! Как все женщины, Гермиона отметила, что прелестнице лет пятнадцати удивительно не шли цвета её факультета, не сочетались с тоном волос и кожей, делая свежее и нежное личико желтовато-бледным.

— Ну, что ты взъелась на пустом месте! — затормозил возле неё догонявший. Он был на добрую голову выше той, за кем гнался, глядел на девушку сверху вниз и тоже сердился. — Я ничего такого не сказал!

— Просто назвал меня дурой тупой! Да? — возмущенная Агата было снова рванула к выходу.

— Я не это имел в виду! — попытался оправдаться парень. — Я только говорил, что гениев в Пуффендуе не бывает. Но так это правда! В Гриффиндор тоже не за выдающиеся мозги попадают!

— Майлз Колин Аркарт, мне начихать, что ты имел в виду, когда называл меня дурой! — пуффендуйка развернулась и снова двинулась к выходу, а несчастный Майлз Клин попытался притереться то с одного бока, то с другого и всё норовил пояснить свою глупость.

С одной стороны, не согласиться с парнем было трудновато. Если ты гений, ты скорее в Когтевране окажешься, а уж точно не в Пуффендуе. С другой — надо быть отборным дураком, чтобы высказывать подобные мысли девушке про её факультет. Так что из них двоих гением скорее была Агата, чем её приятель. И приятель, кажется, бывший.

Усмехнулась, пожелав несчастному Майлзу пережить гнев подруги с наименьшими потерями, и двинулась следом за парочкой. В конце концов, они тоже ссорились. И она с Гарри, и она с Роном, и Гарри с Роном, а дружба меж тем росла и крепла. И даже её любовь к мужу была основана на том, что до неё была дружба. Рональд прежде всего — лучший друг, потом уже всё остальное. Может, и не ссорятся сейчас, потому что всё успели выяснить за многие годы товарищества. Хорошо знают друг друга и понимают. И им до сих пор интересно вместе. Ей повезло.

В воздухе пахло чем-то неизменно родным, чем пахнет только в Хогвартсе. Студенты первых курсов весело носились по лужайке, играя то ли в догонялки, то ли в какую-то более сложную игру, то замирая, то соскакивая с места. Студенты старших курсов расселись кто где поодиночке и компаниями, что-то обсуждали, кое-кто учил уроки, какая-то девушка пыталась трансфигурировать найденный камешек, кажется, в мышонка. Получалось не очень.

Стайка мальчишек лет тринадцати активно что-то обсуждала чуть поодаль, стоя на тропинке, ведущей в сторону совятни. Неожиданно над головами пронесся мальчишка на метле и лихо приземлился рядом с компанией сверстников, замеченной Гермионой чуть раньше. Ребята захохотали, приветствуя товарища, которого, по-видимому, только и ждали. Смешки, правда, длились недолго, так как невесть откуда рядом появилась мадам Трикс и указала, очевидно, нарушившему правила студенту на вход в замок. Вероятнее всего ничего хорошего тому не грозило после полета над головами отдыхающих.

Оглянулась по сторонам и увидела Гарри, идущего, судя по направлению, от Хагрида. Шёл друг не один, а в компании невысокого молодого человека со значком старосты Гриффиндора. Роста ученик был чуть выше среднего, крепкого сложения, светлые волосы то и дело падали длинной челкой на глаза и студент откидывал их резким движением головы. Он что-то активно рассказывал Поттеру, а тот внимательно слушал и постоянно кивал головой.

Двинулась в сторону товарища, чтобы узнать, как прошла встреча с Хагридом, заодно хотела поделиться и новостями от Малфоя. Мужчина её заметил и обрадовался, прибавил шаг:

— Гермиона, хочу тебя познакомить. Это Нарса, староста Гриффиндора, друг Хагрида. Человек, с которым можно поговорить о школе и обо всём, что тут происходит.

— Так уж и обо всём? — улыбнулась волшебница.

— Нет, конечно, — голос у Нарсы был негромкий, низкий для его достаточно юного возраста, певучий. — Но спросить можно обо всём. Я попытаюсь ответить или хотя бы найти ответ, если он существует.

— Каким же образом? — внимательно посмотрела на молодого человека.

— Я спрошу у тех, кто знает или может знать, — спокойно ответил Нарса.

— А если вам не захотят рассказать? — любопытный был персонаж.

— Я всё равно услышу правду, — чуть склонил голову и добавил: — Зря вы так переживаете и сердитесь. Он ведь действительно скорее всего просто очень занят.

В ответ на удивленный взгляд пожал плечами:

— Я все равно услышу правду.

Может, ей стоит взять назад слова про то, что гения встретишь скорее всего в Когтевране?

Скрещение миров

Я такой, какой есть, и все тут Дж. Роулинг

— Мне кажется, или она стала обидчивее с тех пор, как мы покинули школу?— Гарри воззрился на свою подругу.

В ответ Гермиона лишь пожала плечами. Стоять у входа в гостиную Гриффиндора и не иметь возможности войти, потому что Полная Дама обругала Нарсу “бесчувственным бревном” и куда-то скрылась, не отперев двери, хотя молодой человек и произнес пароль, было неуютно, а главное — выглядело бессмысленным

— Может, мы пойдем куда-то в другое место?— предложила волшебница.

— Она сейчас вернется,- покачал головой староста факультета.— Женщины!

Юноша едва заметно улыбнулся и продолжил спокойно стоять у пустого портрета в ожидании “вахтерши”, сбежавшей из него невесть куда.

Все случилось сумбурно и непонятно: троица подошла к дверям. Нарса поздоровался с охранницей, но вместо приветливой встречи та обвела взглядом его спутников, охнула, всплеснула руками и выдала: “Нарса Каннингем! Ты бесчувственное бревно!” И куда-то спряталась или сбежала, или… да бог его знает, что приключилось с этой несчастной!

В отличие от своих новых знакомых учащийся не только не удивился исчезновению главного персонажа портрета, а заодно и их ключа допуска в уютную гостиную Гриффиндора, но даже будто бы умилился, подобно пожилому дядюшке, увидевшему невинные игры малолетних племянников.

— Она просто не ждала, что вы так скоро появитесь здесь. Не успела приготовиться к встрече,- повернулся к спутникам Нраса.— Женщинам важно успеть приготовиться, думаю.

— Какой вы однако… понимающий,— Гермионе не особенно понравилась мягко-вкрадчивая манера и тон молодого человека.

В ответ тот лишь развел руками, то ли согласившись с ее мыслью, то ли попросту не считая нужным опровергать:

— В некотором смысле, жизнь меня научила быть… понимающим,— и замолчал.

— Да уж… ваши таланты впечатляют,— поежилась, вспомнив, как легко ее раскусил парень с первого взгляда.— Кто научил вас легилименции?

— Я ею не владею,— покачал головой гриффиндорец.— Но… я вижу. И понимаю то, что вижу. В некотором смысле… это магловский фокус, если хотите.

— Вы знакомы с миром маглов?— приподняла бровь Гермиона.

— Конечно,— хмыкнул Нарса.— С пяти лет и до поступления в Хогвартс я жил в том мире. Это было… непросто. Скрывать свою природу, когда ты ребенок, вообще, непросто. Но это многому учит, я думаю.

— С пяти лет?— нахмурилась ведьма, пробуя сформулировать свои мысли.— А до этого, получается, жили здесь? В волшебном мире?

— Да,— кивнул ученик.— Беззаботное детство. В пять лет оно закончилось. И беззаботность… и, пожалуй, детство.

— Как же вас занесло в магловскую жизнь?— чуть склонила голову, размышляя о превратностях судьбы этого мальчика.

Ответа получить не успела так как наконец-то на свое место вернулась Полная Дама. Вид ее говорил о том, что женщина усердно приводила себя в наиболее парадное состояние. Румяна делали круглые щеки лихорадочно розовыми, а ресницы невероятной длины приводили в трепет: лишь бы не начала хлопать глазами,а то и взлететь недолго.

Персонаж картины величественно села на свое место в портрете и посмотрела недовольным взглядом на провинившегося студента:

— Слушаю вас!— повелевающим тоном произнесла Полная Дама.

— Мотус темпорис,— произнес Нарса пароль вторично.

— Верно!— и дверь отворилась, пропуская всех троих вовнутрь.

Но прежде чем зайти за картину Гермиона и Гарии услышали возбужденный голос картины:

— Боже, как я рада видеть наших героев! Это невероятно! Вы вернулись в Хогвартс! Я вижу вас обоих!

Словами своими смутила обоих так, что они сочли за лучшее, неловко покивав и пробормотав что-то невнятное, проскользнуть за холст.

В гостиной Гриффиндора мало что поменялось: все те же красно-золотые тона, успокаивающие и одновременно укрепляющие силу духа обитателей, те же уютные кресла, тот же огромный камин, даже те же объявления о пропажах всего на свете.

Гермиона подошла ближе к стенду и усмехнулась, читая, написанные от руки временами совсем детским почерком, записки: “Пропала жаба. Зовут Амалия. Жирная и ленивая. Нашедшему - три забастовочных завтрака!”, “Пропал котел для уроков зельеварения. Сколот край!”

— Но как?!— Гермиона даже присвистнула, силясь понять, как можно потерять котел да еще и так, что совершенно не можешь его обнаружить.

— Это Лелея,— услышала за спиной голос Нарсы.- Она голову, кажется, лишь чудом не теряет. Впрочем, у всех свои недостатки.

Староста снова оказался удивительно понимающим и этим вернул женщину в русло прерванного разговора.

— Как же вы, Нарса, оказались в магловском мире?— задала свой вопрос повторно.

— Я вернулся с мамой,— ответил молодой человек.— Она не прижилась в мире волшебников. Это и понятно: сложно быть иным. Отец, пожалуй, был прав, что не стал ее удерживать.

— Разве есть маглам доступ в мир волшебников?- нахмурился Поттер.

— Не слышала о таком раньше,- пожала плечами Гермиона.

— Я не в курсе, как им это удалось,- развел руками рассказчик.- У отца спросить уже не могу. А мать… мы не очень ладим с тех пор, как я смог вернуться в волшебный мир… оттуда. Мама не приживалась здесь, а я не создан для того мира.

— Тяжело было привыкнуть?— заглянула парню в глаза.

— Это, конечно, другая жизнь,— медленно, будто взвешивая каждое слово, ответил гриффиндорец.

Они прошли к камину, который даже при отсутствии пламени оставался местом задушевных разговоров, и сели в кресла. В пустующей гостиной беседовали легко, страха, что кто-то посторонний может подслушать, не было.

— Почему вы уехали с матерью? Можно же было как-то найти вариант,— женщина пыталась придумать более щадящие условия для ребенка, чем полный разрыв с привычной жизнью.

— Отец — мракоборец… был,— парень поправил полы мантии и закинул ногу на ногу,— его жизнь с маленьким ребенком не совмещалась, я так думаю. Да и не стало его скоро. Времена были уже не слишком спокойные.

— С другой стороны, вас с матерью не коснулось возвращение Волан-де-Морта,— подал голос Гарри, который до этого момента по большей части молчал.— Вряд ли удалось бы избегнуть репрессий, тем более мама у тебя магл.

— В конечном счете, кажется, все было к лучшему,— согласился ученик,— но в пять лет это не понимаешь. В пять лет было просто сложно, однако я приспособился. И может быть, даже нашел бы себя там… может быть. Но сова с письмом из Хогвартса - мое избавление. Я это понял сразу!

Едва заметная улыбка проскользнула по губам Нарсы. Почему-то при всем своем добродушии Гермионе он казался опасным и куда как менее мягким, чем стремился себя предъявить миру. Впрочем, может быть, в ней говорила подозрительность, вызванная общим напряжением и поиском таинственного юного злодея.