Тайна Гибельного Дракона
↫1↬
Вскакиваю на ноги, ненароком прислоняясь к ближайшему дереву – и тут же отскакиваю, будто мне в спину вонзилась сотня иголок или же дерево вдруг отрастило зубы (что более вероятно).
Хоран ухмыляется. А я, игнорируя его, прохожу мимо, углубляясь дальше в жутко опасную чащу, где вдали, над корявыми верхушками застывших в последней агонии деревьев виднеются пики Гибельного Хребта. Потом резко разворачиваюсь на сухом участке потрескавшейся земли, больше похожей на спрессованный пепел, чем на почву, и меняю направление. Если Гибельные Пики в той стороне – мне надо идти в противоположном направлении.
– А ты хоть знаешь, куда идти?
– Естественно, – фыркаю в ответ. А потом, остановившись, не поворачиваясь в сторону Бедивира, дабы не смотреть в его наглую физиономию, бурчу себе под нос: – Как будто ты знаешь...
– Естественно, – отвечает Хоран, копируя мою интонацию.
Наклоняю голову к плечу и выразительно смотрю на него: не время и не место сейчас играть в игры.
– И куда?
– Искать артефакт, что вытащит нас отсюда.
↫2↬
– Артефакт? – поворачиваюсь на каблуках, недоуменно уставившись на Бедивира. – Что-то я не помню, что Конлан говорил о каком-то артефакте...
– А ты загляни во внутренний карман кителя, – вместо внятных пояснений заявляет Хоран.
Следую его указке – и вместе с хронометром пальцы нащупывают плотный картон. В моем кармане оказывается карточка. С золотым тиснением, какое бывает на столичных приглашениях. Похожее оформление было у приглашения, что я получила на йольский бал в доме мэра Уама.
«Дабы вернуться назад, нужно найти Транс».
Коротко. Лаконично. И ничего не понятно.
Кроме одного.
Транс – это портальный артефакт.
Только проблема в том, что он может быть любого размера и формы...
Оглядываюсь по сторонам – местность выглядит до жути однообразной: в основном, это темные, почти черные деревья, лишенные кроны. Ничего примечательного.
Чутье молчит, и ни одна тропинка, что расходятся и углубляются в лес, с того места, где я стою, не кажется мне более привлекательной, чем другие.
Тут я вспоминаю про фамильный хронометр. Но моя улыбка быстро гаснет – стоит сжать в исцарапанной в кровь ладони дедушкины часы, очевидное ударяет обухом по голове и завязывает в узел внутренности. Хронометр не работает. Словно чт-то глушит его магические свойства, или… нечто, пока я была без сознания присосалось к моему энергетический тезауруму, и сейчас он просто-напросто пуст. А подзарядить его может только…
Поднимаю голову к серому беспросветному небу.
А на что я собственно надеялась?
Ну раз уж напитать хронометр солнечной энергией не удастся…
– Есть план «Б»? – с издевательской ухмылкой интересуется Хоран, беспечно прислонившись плечом к соседнему дереву.
Стискиваю зубы и прохожу мимо Хорана, наугад выбирая направление.
Надо просто идти вперед. И если я случайно не наткнусь на нужный артефакт, может встречу кого-нибудь со своего курса…
Знаю, раз Конлан своим заявление присвоил Секундуму статус «без правил», каждый теперь сам за себя, но, может, Меро или Корди согласятся вступить со мной в союз…
– Ты куда?
Хоран, обогнав меня, разворачивается и идеи задом наперед.
Боги! Вид у него, будто он разгуливает по саду резиденции Бедивир.
– Искать артефакт. Фаир аннулировал все правила, так что, пока длится Секундум, я могу не только на время избавится от навязанного партнерства с тобой, но даже вырубить тебя и оставить в чаще под ближайшим человекоядным деревом.
– Хочешь объединим усилия? – спрашивает Хоран, сделав вид, что не услышал мою последнюю фразу (а может, и правда, пропустив ее мимо ушей). Хотя… Его лицо буквально кричит об обратном.
– Дай угадаю… А взамен я буду тебе должен.
– Никогда не помешает иметь должника про запас. Сам знаешь, в Таомаире варварские условия. Даже носки приходится стирать самостоятельно.
Хм. Дайте-ка подумать… Что для меня предпочтительнее? Сгинуть в лесу с красноречивым названием «Гибельный» или стать прачкой Артура Бедивира Хорана еще до того, как на моем пальце окажется фамильное помолвочное кольцо Бедивиров?
Выбор очевиден.
– Да пошел ты… А-а-а!
Только я не успеваю сказать свое решительное «нет», послав венценосного наследничка в задницу Драгон-Ойхе.
Мир переворачивается, кода черная лиана, обвившая мою лодыжку, подвешивает меня вверх тормашками, а потом рывком припечатывает к стволу дерева.
↫3↬
– Знаешь... – медленно тянет Бедивир, подойдя ближе и разглядывая меня, наклонив голову, словно любопытный хищник, оказавшийся перед добычей попавший в капкан и раздумывающий, как же ему так повезло, что не пришлось напрягаться самому. – Наверное, ты прав и нам не стоит помогать друг другу... Пойду-ка поищу Корди или Меро. Даже Уорт на худой конец сойдет...
Хоран поворачивается ко мне спиной, намереваясь уйти прочь.
– Стой! – оттолкнувшись свободной ногой от ствола, успеваю ухватить его за край кителя, дернув на себя.
– Эй!
Хоран теряет баланс всего на какую-то долю секунды, но живому аркану этого достаточно: как только парень вступает в пределы его досягаемости – четыре лозы, устремляются к нему, словно ими выстрелили из арбалета. Они оплетаются вокруг его лодыжек и запястий, а самая толстая лиана опоясывает его туловище. Раз – и Хоран уже намертво привязан к дереву.
– Ты придурок, – цедит он сквозь зубы. – Я бы освободил бы тебя. А теперь, по твоей милости, мы оба в заднице...
– Ага, как же, – зыркнуть на парня с высока в моем положении не получилось бы (вверх тормашками, поднятой на уровень, где мои глаза находятся чуть ниже уровня его гладко выбритого подбородка). – Помог бы! Я давно вырос из возраста, когда веришь всему, что тебе говорят!
Злость выплескивается из меня, подобно выкипевшей воде из кастрюли.
– Да неужели? – едко замечает Артур. – На вид тебе не больше 13-ти.
– Вообще-то я...! – мне вдруг резко становится не до разговоров, когда лианы, будто почувствовав мое негодование, оживившись, тянут ко мне свои загребущие щупальца.
Пытаюсь вырваться. Но безуспешно. Они оплетают меня и намертво приковывают к дереву. Теперь мы с Хораном, фигурально, находимся в одинаковом положении, и мне больше не хочется тратить драгоценные секунды на перепалку с ним.
Пытаюсь вывернуть запястье, и добраться до хронометра, как вдруг вспоминаю, что он не работает. Не здесь. Не в Гибельных Землях.
– Эй, – окликаю Хорана уже более миролюбивым тоном. Он поворачивает голову, встречаясь со мной взглядом. – Ты ведь сангвис. Попробуй использовать свою силу. Насколько я помню, магия крови меньше всего подвержена воздействиям извне.
– О, – он ехидно выгибает бровь, – откуда такие познания? Неужто с Данни на пару одни и те же занудные книжки читаете?
– Не время ерничать, – мой ответный рык слабый и бесцветный. Кажется, последний рывок забрал остатки сил: свинцовая тяжесть давит на веки, и я едва держусь, чтобы их не закрыть.
– Я сейчас немного не в том… состоянии. И не смогу призвать эту силу.
– В смысле?
– Недостаточно разозлен. Но ты продолжай говорить, вдруг поможет. Твой девчачий голос порой так меня бесит…
Хоран тянет последнюю гласную в зевке, а я моментально вскипаю:
– Да…! Кто бы…
Злость, едва вспыхнув, рассеивается, будто утекая сквозь пальцы, а обвившая меня лиана сильнее сдавливает грудь.
Что-то здесь не так…
Прижимаю подбородок к груди, силясь рассмотреть ползучее растение, и понять, что это такое… Взгляд цепляет пурпурные бутоны с красными прожилками, готовые вот-вот лопнуть.
– Вариантов все равно нет. Только ждать… – голос Хорана почти не слышен за стуком моего сердца.
Я знаю, что это…
Название приходит ко мне за секунду до того, как бутон надувается и с треском лопается (а за ним и другие), окутывая меня облаком черной блестящей пыльцы.
Ивонн, Ойхе-флуур, Дурноцвет – красивое и опасное растение. Смертельно опасное.
Я отключаюсь и погружаюсь в мир собственных кошмаров, которые – если мне крайне не повезет – меня и убьют.
↫4↬
Сначала я не вижу ничего – вокруг только темнота: непроглядная и до жути осязаемая. Я никогда не боялась темноты, но... Сейчас, чувствуя ее касание на оголенных участках кожи, каждая клетка в моем теле напрягается, будто в ожидании, когда на меня напрыгнет чудовище.
В голове путаются мысли. Я не знаю, как я здесь оказалась. И даже не знаю, где это – здесь...
Ощупываю себя: я одета в нижнее платье, и, судя по тому, как кружево воротника колет ключицы – на мне женская сорочка. Но на мне не должно быть ничего женского... Я ведь... сбежала в Таомаир...
Руки молниеносно устремляются к голове – пальцы зарываются в густые непокорные пряди, все такие же длинные и непослушные.
«Неужели...», – сердце сдавливают тиски горечи и разочарования, – «все это был лишь сон...»
Привстаю на локтях и тянусь к ночному столику, дабы включить свет и убедиться, что я в своей комнате, а окружающая меня тьма – безобидна, и в ней не притаились монстры.
Но тут, к своему ужасу, понимаю, что мои руки привязаны к столбикам кровати. Дергаю руку на себя – вдруг, это просто рукав зацепился за что-то – но веревки только сильнее впиваются в запястье.
Пытаюсь спустить ноги на пол – но и они обездвижены. Паника охватывает все тело, сдавливает горло... И тут дверь в комнату приоткрывается, впуская жуткий красноватый свет. В дверном проеме появляется силуэт. И хоть лица я не вижу, но я узнаю эту самоуверенную осанку, абрис плеч, что напрягаются, когда он складывает руки перед грудью, скрещивает лодыжки и небрежно прислоняется к косяку.
– Хор... ан...? – мое утверждение на пол пути превращается в вопрос, когда он щелчком пальцев зажигает свечи в люстре над нашими головами.
Бедивир не отвечает: он молча подходит к кровати, а потом и вовсе забирается на нее с ногами, так, что его колени располагаются в аккурат между моими разведенным ногами.
Ее близость вызывает у меня поистине животный незамутненный страх. Я чувствую себя мышкой, которую бросили в серпентарий.
Сердце бешено колотится, а грудь часто вздымается под тонкой сорочкой.
Хоран, равнодушно скользнув глазами по моему телу, встречается со мной взглядом. Желтые крапинки в его глазах, образуют золотой «венец» вокруг зрачка, с тонким едва различимым кроваво-красным ободком, отделяющим стальной цвет его глаз от янтарной радужки вокруг черного расширенного зрачка.
Это не глаза человека.
Это глаза зверя.
↫5↬
Эти глаза прожигают меня насквозь, словно кислотой, вытравливая остатки надежды. Надежды на спасение. Я пытаюсь отвернуться, спрятаться от этого нечеловеческого холода в его взгляде, но рука, словно стальной капкан, хватает меня за подбородок, разворачивая лицо обратно. Горячие пальцы впиваются в нежную кожу, заставляя застонать от боли.
– Ну как? Удалось тебе сбежать от меня? – его голос, прежде такой знакомый (обычно немного насмешливый и бодрый) теперь звучит безжизненно и зловеще, как скрежет камней, как шепот могилы. Я вижу, как в уголках его губ играет змеиная ухмылка. Его взгляд скользит по моей шее, ключицам, останавливаясь на груди, и я чувствую, как по телу пробегает волна паники, смешенная с изрядной долей отвращения. Но я не могу пошевелиться – силы меня оставили, а ватные конечности не слушались. Медленно, словно наслаждаясь моей агонией, он поднимает руку. Его ноготь на указательном пальце начинает расти, превращаясь в длинный, изогнутый коготь, блестящий и смертоносный, как лезвие кинжала.
Он проводит своим когтем по ткани сорочки, и она поддается с тихим, предательским треском. Боль обжигает кожу, словно раскаленное железо. Кровь, алая, горячая, стекает по моей груди, окрашивая белую ткань в жуткий багряный цвет. Он наклоняется, и его язык, холодный и скользкий, как змея, слизывает кровь. Хоран облизывает губы, сглатывает и морщится.
– Никуда не годится. Ни твоя кровь. Ни ты сама…
Он поднимается с кровати, отступает в тень, а его голос будто звучит ото всюду.
– Никчемная, бесполезная пустышка. Но не пропадать же даром…
Я не успеваю осознать смысл его слов, как жуткая боль пронзает мой живот. Я кричу, задыхаясь от ужаса, чувствуя, как внутри меня что-то растет, разрывая изнутри. Это не ребенок, нет, это… краттарское отродье. Его мерзкие когти царапают мои внутренности, я чувствую, как теряю себя, клетка за клеткой… Превращаясь в живую безмолвную куклу, во власти двух чудовищ. Одно из которых смотрит на меня из тьмы сияющими золотом глазами – злыми, голодными, триумфальными. В бездне черных зрачков отражается мое собственное лицо, искаженное агонией и ужасом …
Резкая, обжигающая боль пронзает щеку, словно раскаленным клеймом. Я вздрагиваю, выныривая из омута кошмара, словно выброшенная на берег рыба. Мир взрывается какофонией звуков и запахов: едкий запах земли, прелой листвы и еще чего-то острого, почти металлического... заставляя сморщиться. Ледяная вода плещет в лицо, возвращая к реальности.
Открываю глаза и, сморгнув влагу, щурясь, смотрю на расплывчатую фигуру, склонившуюся надо мной… Сердце сжимается в страхе, еще недо конца стряхнув остатки дурмана... но я узнаю своего спасителя и расслаблено выдыхаю.
Меро. Бледный, словно привидение, кожа натянута на острых скулах, словно пергамент на барабане – он кажется еще более осунувшимся, чем обычно. Он трясет меня за плечи, а в его глазах разливается испуг, настолько сильный, что он почти физически ощущается в тяжелом воздухе.
– Очнись! Да очнись же, поглоти тебя Краос! – его голос, обычно тихий и спокойный, сейчас дрожит от паники и… ярости?
Я с трудом фокусирую зрение, пытаясь понять, где я и что происходит. Кошмар все еще цепляется за сознание, как липкая паутина, оставляя после себя привкус пепла, металла и ужаса. С трудом сажусь, голова раскалывается на тысячи осколков, в горле – пустыня, а во рту – привкус желчи. Вокруг – все тот же Гибельный Лес. Ветви дерева-убийцы тянут ко мне свои когтистые лапы, а с них свисают разорванные лианы.
Хоран… Где Хоран?
Воспоминания о кошмаре обрушиваются с новой силой, как камнепад.
Бедивир... Его глаза... Жуткие, нечеловеческие…, и адская боль, разрывающая изнутри…
Меня пробирает дрожь и перехватывает дыхание. В висках стучит, а ком в горле грозит взорваться самой настоящей истерикой.
Прикусываю губу до крови – металлический привкус и боль, настоящая боль, помогают отвлечься.
Отвожу взгляд от окружающих деревьев, и мой взгляд буквально спотыкается о моего напарника, лежащего на земле. Лианы… Все еще оплетают его, а бутоны набухли, словно напившиеся крови клещи.
– Почему ты… – язык еле поворачивается, а шея хрустит, когда я перевожу недоуменный взгляд на Меро, – ...не освободил его?
– В том-то и дело! Я не могу…!
Истерическая нотка в его голосе, вкупе с нервной ухмылкой, совсем меня не обнадеживают.
↫6↬
– Как это ты не можешь его разбудить? – смысл слов все никак не может проникнуть в мою голову. Все это кажется неуместной глупой шуткой.
– Лианы... Они не поддаются... – выдыхает Меро: волнение на его обычно спокойном лице заставляет и мое сердце беспокойно забиться в груди. – Пытался перерезать, сжечь, даже пробовал выкачать из них магию… Их… ничего не берет. Они будто намертво приклеились к нему. И растут, Дэнни, растут прямо на глазах! – Меро отчаянно жестикулирует, его руки беспорядочно взлетают в воздух, словно он пытается отбиться от роя пчел, таким я его еще не видела. – Еще немного, и…
Он осекается, не продолжая. Но мне и так понятно, что он хотел сказать.
«Еще немного, и они высосут из него жизнь», – не высказанные в слух слова повисли в тяжелом, будто застоявшемся, воздухе.
Я подползаю к Хорану, игнорируя ноющую боль во всем теле. Лианы действительно оплели его плотно, словно кокон. Бутоны пульсируют, и от них исходит мерзкое, липкое свечение. Пытаюсь ухватить одну из лиан, но она словно ускользает сквозь пальцы, как будто сделана из жирного, склизкого остывшего масла. Б-р-р… Мерзость пробирает до костей. – И что теперь делать? – спрашиваю, чувствуя, как паника начинает подступать к горлу.
Шарю по карманам в поисках хоть чего-нибудь боле-менее полезного. Точно! Ог…!
Раздавлю его и – хоть испытание будет для меня закончено… Зато я не лишусь напарника, а Драгонстоирм – возможного наследника.
Резко поворачиваюсь к парню: Меро уже взял себя в руки. И теперь мнет подбородок, явно раздумывая над моим вопросом.
– Давай используем ог! Подадим сигнал Синклер и Конлану! Я, конечно, понятия не имею, как он работает… Но он либо вызовет наставников сюда, либо сработает, как портал… Я в этом уве…
– Дэнни, – тихо перебивает меня Меро. Я перестаю шарить руками по траве, в поисках выпавшего ога (ведь во внутреннем кармане с часами его нет), и поднимаю на него глаза. В его взгляде смешались жалость и беспомощность. Мое сердце проваливается в желудок, вызывая тошноту прежде, чем он тем же тихим голосом произносит: – Он не работает.
↫7↬
– Как так…? – теряюсь настолько, что просто сажусь на траву и опускаю руки.
Меро пожимает плечами, на этот раз спокойно, а в его взгляде появляется какая-то отрешенность. Он словно отключается от всего происходящего, погружаясь в собственные мысли. – Есть один… способ… – синее глаза Меро вспыхивают, а на губах появляется намек на улыбку, словно происходящее показалось ему в чем-то забавным… От этой ухмылки у меня мурашки бегут по коже…
– Меро… ты… В порядке? – рука тянется к поясу. Но там пусто – меча нет. Я делаю шаг в бок… Парень поднимает глаза. И в них больше нет того странного блеска. А может, никогда и не было, а мне просто показалось…
Он смотрит меня во все глаза, искренне не понимая вопроса. Хлопает себя по груди и бокам.
– А что не так?
Качаю головой.
Показалось. Видно, яд дурноцвета и наяву продолжает играть с моим разумом.
– Что за способ?
– Техника «канэл-интин [a ' ceangal inntinn (гэл.)]». Ментальный мост между двумя людьми. Так ты сможешь войти в его сон и… разбудишь его изнутри.
От этой идеи у меня холодеют внутренности.
– Это же… Нет-нет… Нет! – резко встаю и начинаю расхаживать взад-вперед.
Я попаду в сон Артура Бедивира Хорана… И он тут же поймет, что я – Даниэлла Каделл!
Нет! Ни за что! Ни. За. Что.
Меро не спорит и не приводит весомые аргументы – времени на этот нет. Вместо этого он достает маленький складной кинжальчик, делает надрез на ладони Хорана и на его лбу его же кровью рисует знак, похожий на сдвоенный трикветр.
Потом поднимает глаза и смотрит на меня снизу вверх. Меро усмехается, но в его глазах нет веселья.
– Ну или можем начать копать ему могилу прямо сейчас.
Он замолкает. Я перевожу взгляд с него на Хорана. Взгляд цепляется за символ на его бледном покрытом испариной лбу. Его цвет почти черный, а это значит… Яд уже проник его кровь.
Счет идет не на часы. На минуты.
– Хорошо, – говорю я, стараясь придать своему голосу уверенности, которой совсем не чувствую. – Что мне делать?
– Сядь туда, – Меро указывает на противоположный от себя бок Хорана. Едва опускаюсь на землю, он просит протянуть ему руку. Я не медлю, и все же зажмуриваюсь, чтобы не видеть, как он точным движением надрезает мне ладонь. На моем лбу тоже появляется символ. Я не могу сказать какой, но думаю, что такой же трикветр, как у Бедивира. Символы внутри пресечений на лбу Хоран он чертит уже моей кровью, а на моем – его.
– Теперь возьми его за руку.
Я неловко обхватываю пальцами здоровой руки его прижатый к телу кулак.
– Так пойдет?
Меро кивает.
– Закрой глаза.
Сглатываю ком в горле и закрываю глаза. Меро начинает читать заклинание, его голос звучит низко и ровно: пока он говорит его пальцы касаются моего лба в каком-то странном ритме, с паузами, едва коснувшись, он убирает руку, дабы потом прикоснутся снова. Воздух вокруг будто тяжелеет, сдавливая виски, а в кончиках пальцев появляется легкое покалывание. И…
На этом все.
Я уж было хочу открыть глаза и сказать, что не сработало, как меня вдруг словно с головой окунают в кипящую воду. Мир сужается в точку концентрированной боли, а потом взрывается калейдоскопом хаотичных образов, обрывков фраз, чужих эмоций, словно кто-то вывалил на меня содержимое чужого сундука памяти.
↫8↬
–Я думала, что окажусь, где угодно – на пиках Круна, в самой темной и жуткой части Гибельного Леса... Но не в особняке Бедивиров. Мягкий свет, освещающий коридоры с панелями из темного дерева, не создавал атмосферу, что обычно присутствует в кошмарах: свет не мигает, да и обстановку нельзя назвать мрачной... Все слишком обычно. Но... Тревожное ощущение неправильности, какой-то отдаленно грядущей катастрофы, что медленно наползает со спины, стелется туманом, готовая напасть и перегрызть тебе глотку – никуда не исчезает. Только усиливается.
Делаю шаг... Опускаю глаза вниз – и с удивлением обнаруживаю себя не в кадетской форме, а в длинном белом ночном платье, с рюшами, как на объемных рукавах, так и на подметающей пол юбке. Стоит заметить эту «незначительную» деталь, руки сразу тянутся к груди: проверить на месте ли корсет (которого, конечно же, нет), потом – к волосам (которые снова чудесным образом отрасли, и, кажется, стали еще непослушнее, чем были).
Сначала меня пробирает страх. Даже если я найду Хорана, как я объясню ему свой внешний вид? Но потом решаю не заморачиваться. Главное я должна разбудить его. Остальное не важно. Он ведь наверняка решит, что это сон. Всего лишь плод его воображения.
Иду дальше по коридору – подол платья шуршит по полированному паркету, звук кажется оглушительным в этой тишине. Даже мое дыхание звучит слишком громко. Пытаюсь идти как можно тише, стараясь не задеть ни один из предметов мебели, расставленных вдоль стен. Каждый раз, когда я прохожу мимо зеркала, вздрагиваю. Мое отражение кажется мне чужим, каким-то призрачным. Белое платье, распущенные волосы – я словно сошла с одной из тех жутких работ магистира Готье, что писал картины усопших молодых девушек.
Вдруг, до слуха доносятся приглушенные голоса. Они словно просачиваются сквозь стены, не давая точно определить их источник. Любопытство берет верх над нехорошим предчувствием, готовым в любой момент перерасти в страх. Я осторожно двигаюсь в направлении звука, стараясь не издавать ни единого шороха. Голоса становятся отчетливее, становятся различимы обрывки фраз.
– …Каделл…, – произносит мужской голос, – …и не спорь...
Кажется, я знаю этот жесткий голос, с твердыми, почти рычащими «р». Лорд Генри Бедивир Хоран.
Делаю шаг ближе к приоткрытой дубовой двери. В личном кабинете хозяина особняка Георгиуса за овальным столом из темного палисандра сидит… Сердце подскакивает глотке, когда Хоран, ухмыльнувшись, откидывается на спинку стула, закинув ногу на ногу под углом и смотрит на стоящего рядом отца с низу вверх. Он выглядит уверенно, только вот пальцы, отстукивающие ритм на колене слишком напряжены.
– Осмелюсь предположить – ее эта новость не обрадовала? О, или же это мне предстоит стать вестником счастливого известия?
– Не ерничай, Артур, – мускул на щеке старшего Бедивира дергается, когда он наклоняется к сыну, уперев одну ладонь в стол.
Я невольно поддаюсь вперед, почти прислоняясь щекой к поверхности двери, как вдруг мою спину обдает холод – мертвый и леденящий, будто из могилы. Оборачиваюсь резко и рвано.
В конце коридора появляется темная фигура с желтыми горящими глазами.
Голоса за моей спиной отходят на второй план, когда свистящий шепот касается уха.
– Данни…
Мой кошмар нашел меня и здесь.
↫9↬
Выбегаю из особняка Бедивиров, будто на меня вылили ведро кипящего масла – дрожь все не проходит. Оглядываюсь назад: за порогом распахнутой задней двери виднеется приглушенный тенями коридор. Пустой.
Чудовище из моего кошмара будто растворилось в воздухе.
Поворачиваюсь лицом к саду, но вздох облегчения застревает в горле – стоит взгляду остановиться на душераздирающей сцене, ледяным осколком царапнувшей кожу вдоль позвоночника. Немного в стороне от аллеи, примяв собой клумбу с белыми крокусами лежит женщина. Мертвая женщина. А рядом с ней, стоя на коленях, плачет мальчик.
Пячусь под тихие детские всхлипы – а лужа крови, следует за мной, расползаясь по аллейке, заполняя промежутки между выбеленной галькой, словно зараза, окрашивая дорожку и траву в алый цвет, такого же оттенка, как солнце, опускающееся за горизонт позади меня.
Качаю головой.
Невозможно... Как может в таком хрупком теле быть столько крови...?
Плач маленького мальчика напоминает скулеж раненого волчонка – он продолжает цепляться в обескровленные плечи, оставляя зацепки от ногтей на тонком кремовом кружеве воротника.
– Ма... ма... – скользкие от крови пальцы соскальзывают – тело падает мертвым грузом. ветер сдувает с лица женщины прядь волос пшенично-золотистого цвета. Голова свешивается на бок и поворачивается в мою сторону. И на меня смотрят чуть прикрытые стеклянные серо-голубые глаза... Глаза Эуфемии Бедивир Хоран.
Узнавание бьет по мне, подобно мощному удару в живот. Я резко выдыхаю – и в этот момент мальчик, девятилетний Артур, поднимает голову. Черные глаза, будто лишенные радужки, едва скользнув по мне, устремляются дальше, разглядывая что-то позади меня.
Я резко поворачиваюсь – мои и глаза утыкаются в дерево. В бук. Мой бук. Которого здесь, в саду особняка Генри Бедивира Хорана, не должно быть.
Присмотревшись, понимаю, что это вовсе не мой бук. Болезненно-иссохшийся и лишенный листьев, он напоминает дерево, пожирающее людей, из Гибельного Леса.
А на самой толстой ветке, прислонившись к стволу, сидит тот, чьим сознанием создан этот кошмар… Артур Бедивир Хоран.
– Хоран...!
↫10↬
На всех порах бегу к буку, впопыхах спотыкаюсь о торчащих корень, лечу прямо в дерево, но успеваю выставить ладони перед собой.
Выпрямляюсь, опершись о ствол и, задрав голову, снова зову:
– Хоран!
Но он никак не реагирует, будто совсем меня не слышит… Но я уверена, что это он. Он настоящий. И то, что он меня сейчас игнорирует, злит еще больше, чем его обычные едкие замечания.
– Бедивир, – мой голос дрожит: от резко наступившего холода и от злости на этого идиота. – Спускайся! Живо!
Почему он сидит и ничего не делает? Почему не ищет выход из этого кошмара?
Позади меня все так же тихо скулит мальчик, давится слезами, поджав колени груди и раскачиваясь из стороны в сторону рядом с безжизненным телом своей матери…
Мне дурноцвет показал то, чего я страшусь. Ведь, честно признаться, но в мой жизни ничего особо жуткого не происходило…
А что если… Это все… Не просто порожденные ядом Ойхе-флуур образы…? Что если это… Воспоминания…? Я слышала, что Эуфемия Бедивир Хоран умерла от продолжительной болезни. Но… вдруг… Это не так…
Сердце сжимается, стоит подумать, что это – с трудом отвожу взгляд от маленького Артура Бедивира Хорана – может оказаться правдой…
– Артур, – он вздрагивает, хотя мой голос тих, чуть немногим громче шелеста ветра в голых ветках почерневшего дерева.
Что ж… Если амфиптер не идет к Кеннету…
Отхожу на шаг, примеряюсь, склонив голову на бок.
Хорошо, что на мне мягкие домашние туфли…
Отступаю еще на пару шагов, и с разбегу, подпрыгнув, хватаюсь за ветку над головой. Руки обхватывают шершавую кору, пальцы судорожно сжимаются. Ноги болтаются в воздухе, цепляясь за пустоту. Зубы стиснуты, в глазах пляшут черные мушки от напряжения. Ветка предательски скрипит под весом, но выдерживает. Подтягиваюсь. Потом еще раз и еще раз, пока не оказываюсь на толстом суку, чуть ниже того, на котором сидит Хоран.
– Бедивир, ты оглох что ли?! – рычу я, сдув упавшую на глаза непослушную прядь. Он по-прежнему не реагирует, смотрит в даль пустым взглядом, где по кроваво-красному полотну заката плывут тени облаков. Будто меня здесь нет. Будто я – призрак. Хотя, по существу, это он – призрак, застрявший в петле собственного кошмара.
– Немного осталось…, – тускло произносит он, будто говорит о погоде.
Нехорошее предчувствие прокатывается по спине вместе с каплями холодного пота. Злость вытесняет тревога.
Тянусь к его руке, касаюсь пальцев. Холодные, словно лед. Сжимаю ладонь сильнее, пытаясь растормошить, вытащить его из этого забытья. – Эй, очнись! Это нереально! Ты понимаешь? Это все игра твоего разума! – кричу я.
Хоран медленно переводит взгляд на меня. В серых глазах – обреченность и смертельная усталость. Что в стократ хуже страха и отчаяния.
↫11↬
От его взгляда у меня перехватывает дыхание, прочная нить железных аргументов разрывается: я теряюсь в словах и беспомощно открываю и закрываю рот.
Он будто и не слышит меня вовсе. Неужели... Он не понимает, что все нереально...?
Я крепче цепляюсь за ветку и оглядываюсь, безнадежно ища глазами то, что могло бы помочь переубедить его. Замечаю, что Эуфемия и маленький Артур исчезли – от их присутствия осталась только примятая, залитая кровью трава. Угасающий свет постепенно меркнет: багрянец неба застят свинцово-черные тучи, сгущаясь подобно морской пене, приобретая зловещие формы. От раската грома встают волоски на руках: в нем мне слышится не привычный звук удара молнии. А недовольный хриплый рык древнего существа, недовольного тем, что его разбудили.
– Он скоро будет здесь, – тихо произносит Хоран.
Не находись я рядом, не услышала бы.
– Кто?
Надвигающаяся буря ощущается кожей, давит не виски. Приходится напомнить себя, что все это лишь сон. А зловещая гроза наверняка лишь предвестница утекающего сквозь пальцы времени.
– Почему ты здесь?
– Дом полон призраков, – отвечает Хоран на второй вопрос, проигнорировав первый, и переводит взгляд на темнеющий горизонт. – А здесь... – легкая улыбка трогает губы. – Спокойнее. Не так страшно.
Он рассеянно трет грудь под нашивкой с эмблемой Таомаира и хмурится: расфокусированный взгляд напрягается, когда он стискивает зубы.
– Что...?
Проследив направление его взгляда, осекаюсь: огромная тень мелькает за облаками. Острое перепончатое крыло на миг разрывает темную завесу: мелькнувшее кроваво-красное небо напоминает кровоточащий порез, оставленный стремительным клинком.
Горло сдавливает спазм.
А что если... Все это лишь интерлюдия... А главный страх Хорана еще не проявил себя...?
Артур тяжело вздыхает, откидывается назад, упираясь затылком в ствол дерева и закрывая глаза.
Пораженческий вид моего врага детства, неожиданно ставшего напарником, соседом, а может, даже и другом, злит так сильно, что я, стряхнув с себя оцепенение, перебираюсь на его ветку с намерением при необходимости столкнуть бесящего краттара вниз.
Стоит оседлать ветку, я невольно скатываюсь ниже, обдирая внутреннюю сторону бедра и буквально вжимаю Хорана в ствол.
Его резко вздернутый подбородок едва не впечатывается в мою переносицу, но я успеваю вовремя отстраниться.
Наши взгляды сталкиваются, в его потускневших серых глазах вспыхивает искра.
Меня неожиданно озаряет.
Я знаю, что убедит его в нереальности происходящего.
Приближающийся чудовищный рев перекрывает разогнавшейся стук моего сердца.
Одной рукой упираюсь в ствол, другой хватаю Артура за воротник, да так резко, что слышится треск ткани, притягиваю к себе и… Целую.
↫12↬
Я стою на площади для собраний в Ар-Ле, пока дядя Рэй со своего возвышения вещает о наших выдающихся результатах, о смекалке и смелости, проявленных во время Секундума, второго испытания. Но я его не слушаю: фамилии и имена едва касаются моего слуха. Мой взгляд, как и другие мои чувства неизменно тянутся к Артуру Бедивиру Хорану.
Образы, что я видела в его голове... кровь, вся это рычащая тьма... Меня до сих пор не покидает ощущение, что это все... Все, что я видела... Не просто его страхи.
А еще...
Закусываю губу, когда их снова начинает фантомно покалывать, как тогда… в контрасте моего разгоряченного в панике рта и его холодных губ...
Артур был так ошарашен моей выходкой, что не сразу отреагировал, а когда отреагировал... Я сама будто превратилась в каменную статую: мужские ладони, скользнув по моим плечам, притянули ближе, рот пленил нижнюю губу, жадно выпивая ее, словно глоток студеной воды в жару. А самое ужасное, что я… Не оттолкнула его. Повезло, что меня выдернуло из кошмара Артура прежде, чем я ответила на поцелуй. Повезло…
– Что?
Артур замечает мой пристальный взгляд.
Я не отвечаю – мотнув головой, закусываю губу, пытаясь легкой болью перекрыть раздражающее покалывание. В этот момент дядя Рэй произносит наши имена и – что совсем уж удивительно – ставит их в пример.
– Посмотрите на результаты Хорана и Сантьяго, – в воздухе появляется та самая доска, на которой мы еще вчера располагались на позорном последнем месте, худшие кадеты с минусовыми баллами (наверное, впервые за историю Таомаира). – Они выбились вперед, хотя не скажу, что они могут похвастаться какими-то особыми трофеями прошедшего Секундуса…
Моргнув, не верю своим глазам: мы ушли в плюс! Попали в тройку! И даже больше: перескакали Уорта и Меро!
Присмотревшись, замечаю, что нам повезло, только потому что у Уорта баллы практически не изменились. И даже, кажется… несколько снизились? Не могу точно судить, ведь как только я увидела, что ушла в минус, про других и думать забыла.
– То есть отрубленный кончик хвоста краттара только я принес? – Уорт так выпячивает грудь, что китель натягивается.
– …Скажу больше – они даже умудрились угодить в ловушку Ивонн.
Все начинают шептаться и косятся нас, Дик Леомхан, самый неприятный парень нашего курса, даже отступает и брезгливо отряхивается, хотя между нами стоит Меро.
Поймав взгляд Лота, я одними губами шепчу: «Прости». Он ведь нас спас, а мы его обскакали.
Лот ухмыляется и качает головой, будто бы баллы и место в рейтинге его совсем не волнуют. А вот напарника…
– Эй! А почему у меня балов меньше стало?!
↫13↬
Арх-магистер так на него посмотрел, что у того отпала охота возмущаться, но все же ответил на его вопрос:
– Потому что из-за вашего «героического» поступка, магистир Уорт, Примроуз едва не лишился руки.
– А с чего я должен был его защищать? Мой напарник Меро и…
– Вы, наверное, забыли, магистир Уорт, – холодно перебивает его дядя. – Что нынешний курс насчитывает 13 кадетов. Нечетное число. И Питеру Примроузу не посчастливилось остаться без напарника.
– Но ведь магистир Конлан сказал, что каждый сам за себя… – растерянной бормочет сбитый с толку Уорт.
Я насилу заставляю себя оторвать взгляд от таблицы с именами, и перевести его на Анрэя.
– Это по моему наставлению ваш куратор решился на этот… кх-м… эксперимент. В сущности же, попадание в тройку ни на что не влияет.
Дядя щелчком пальцев развеивает таблицу.
Не могу сдержать улыбки. Вот же хитрый лис… Посеял смуту. Буквально настроил всех друг против друга… А сам остался наблюдать со стороны. Всегда поражалась, как в нем уживается врожденный расчетливый ум и хладнокровие с состраданием и горячностью (хотя последнее наблюдается только в присутствии Иветты Сантьяго).
– К сожалению, эксперимент не удался. Вы с радостью воспользовались случаем насолить ближнему. Не так ли, магистир Лонхорн?
Похожий на крысу в белом парике, Дик Лонхорн, втягивает голову в плечи, в безуспешной попытке казаться незаметнее, когда двенадцать пар любопытный глаз поворачиваются к нему.
А он-то что натворил?
– Но сегодня мы не будем устраивать разбор полетов. В честь грядущего Йоля вы сегодня освобождаетесь от занятий. Но, я надеюсь, за этот день вы найдете время поразмыслить над тем, почему же ваш Секундум можно считать провальным.
Арх-магистер стер руну носком сапога, и мы переместились обратно во внутренний двор Таомаира. Шум и предпраздничная суета – замок спешно украшали к завтрашнему Йолю – диссонируют с настроением ойре. Все разбредаются, мрачные и сбитые с толку.
Уорт, бурча под нос про несправедливость, скрывается в толпе. А я ищу взглядом Меро. Хочу поблагодарить – он ведь буквально спас нас с Артуром.
– Меро, – окликаю его, когда он уже собирается уйти. – Спасибо тебе. Если бы не ты…
– Не утруждай себя, Сантьяго, – отмахивается он.
– Все равно спасибо, – повторяю я. – Слушай, а ты… на бал к мэру пойдешь?
Приятно было бы увидеть там хоть одно дружелюбное лицо.
Не успевает он ответить, как между нами вклинивается Артур. Его взгляд цепляется за мой. И в нем… В этом взгляде… Что-то есть. Что-то, чего я не могу понять. Словно… он… Ревнует?
Бред. Нас ведь даже друзьями-то можно назвать с натяжкой. Так… Напарники по несчастью.
– Что, Сантьяго, – Хоран растягивает губы в усмешке, адресованной скорее Меро, чем мне. – хочешь пригласить Лота на бал? Многоуважаемые семьи Семерки Драгонстоирма тебя не поймут.
– Хватит нести чушь, Хоран! – рычу я, стряхивая со своего плеча реку Бедивира. – И вообще, причем тут вообще семьи Семерки? Как будто захолустный Уам прельстит их больше, чем столичный дворец короля Коранна…
– О. Так ты не знаешь?
Ухмылка Артура с полпинка отправляет сердце в пятки.
Семьи Совета будут здесь. А значит… и мама с папой тоже…
↫14↬
Я влетаю в комнату, словно за мной гонится стая оголодавших краттаров. Паника, липкая и холодная, обволакивает, как паутина.
Родители! Едут сюда! Мама…! Одного взгляда на меня ей будет достаточно, дабы понять, что все эти уроки дворцового этикета и премудростям, как стать «Истинной Леди» у тетушки Иви – всего лишь ширма, тонкая вуаль, скрывающая правду. Правду о том, что вопреки тому, что Даниэлла Изабэль Каделл живет в одной комнате с Артуром Бедивиром Хораном, она как никогда далека от того, чтобы стать невестой венценосного племянника…
А что если ей взбредет в голову расчесать мне волосы, она ведь догадается, что на мне парик…
Значит, мне придется заявится завтра в дом тетушки Иви идеально подготовленной, на случай если мама, будет поджидать меня там, словно охотник в засаде, выслеживающий дикого кабана. К форме она не придерется – отговорюсь уроками езды на лошадях (Да, mamma[1](маммá), мне приходится надевать штаны, дабы не запачкать лошадиным навозом изумительное розовое платье, подаренное тобой в прошлом году на мой День Рождения…). Парик же спрятан в подкладке моего дорожного саквояжа.
Но как быть с… остальным…?
Бросаю взгляд в зеркало, не в силах удержать в себе тяжкий вздох. Покрасневшие глаза, бледность, подчеркивающая тени под глазами, еще и синяк на скуле… Ладно с этим справится здоровый сон и косметика. Но вот если мои ноги в чулках не будут безупречно гладкими… Мама проверит, – она дотошна в мелочах – и сразу заподозрит неладное. Ведь за проведенные почти полгода в Таомоире, единственное, что я делала – соблюдала гигиену и расчесывалась.
Мечусь по комнате, судорожно вспоминая, куда дела тот злосчастный порошок, что сунула мне мама. Торопливо развожу его в медном тазу – использовав всю воду из умывальника, закатываю штанины и, намочив тряпку в едком растворе, втираю его в кожу, стискивая зубы (ощущения не из приятных, но как любит говорит маммá «La bellezza richiede sacrificio» [(итал. «Красота требует жертв» (Ла беллецца рикьеде сакрифичо)]. Правда, в моем случае жертв требует сохранение тайны).
И тут дверь в комнату распахивается.
Проклятье. Я начисто забыла про него.
– И куда это ты умчался, как ошпар…
Бедивир переводит взгляд с моего лица на руки и… ногу – ту, чья половина буквально сияет, как попка младенца.
У него дергается глаз.
– Я… я… – застываю, словно олень перед несущемся на него экипажем. Мысли путаются, а от накатившей паники слова застревают в горле, словно колючий ком.
Но Артур вдруг отмирает и ухмыляется.
– Я же пошутил про Лота. Или ты всерьез собираешься втиснуть свою тощую задницу в корсет с кринолином? Что потом? Стыришь у сестры ее карне?
В Артура летит первое, что попадается под руку – мокрая тряпка, пропитанная растворе с глупым названием «rosa delicata» [роза деликата, итал. (нежная роза)]. Но мой снаряд не преодолевает даже половину пути.
– Пшел вон! – воплю я, голос срывается на визг, словно у потревоженной гарпии.
– Ладно-ладно… У всех должны быть свои… скелеты в шкафу. Как говорится, храня свои секреты, уважай чужие, – Артур отступает, поднимая руки в знак капитуляции. Но в его глазах плещется насмешливое любопытство.
Я подскакиваю, едва не опрокинув таз, готовая надавать ему по его наглой физиономии (или, хотя бы попытаться), но он выскакивает за дверь – и все, что я слышу его удаляющийся смех.
Если он побежал делится сочной новостью с нашими соучениками, я его…
[1]Маменька (итал.)
↫15↬
Когда дверь снова открывается, я уже закончила экзекуцию над собой, но раздражение еще не ушло, и я рычу, прежде чем вскинуть голову:
– Потеряйся, Хоран!
– Гляжу, вы подружились, – ухмыляется дядя, присаживаясь на край кровати Бедивира.
– Подружились, как же, – бурчу себе под нос, поправляя штанину на уже теперь идеально гладкой ноге. – С такими друзьями и враги не нужны...
– Не думаешь прекратить весь этот фарс с переодеванием и открыть ему всю правду? – спрашивает дядя легко и беззаботно, будто совсем не обратив внимание на мои предыдущие слова.
Резко вскидываю голову. Если бы мы сейчас, скажем, распивали чай в его кабинете, я бы поперхнулась, выплюнув содержимое чашки (не исключено, что ему в лицо) – настолько я удивилась подобному пассажу со стороны родного дяди.
Увидев, как округлились мои глаза, губы Арх-магистра тронула мягкая, даже можно сказать, мечтательная улыбка. Такое выражение увидишь на лице ректора нечасто.
Я с прищуром оглядываю его с головы до потрепанной полы его неизменной темно-серой мантии.
– Случилось что-то хорошее?
– Ничего.
Он неопределенно дергает плечами, его рука вроде как потянувшаяся взъерошить рыжие, с проседью волосы, останавливается на полпути поправить и без того идеально ровный воротник.
Хм... Подозрительно. А он ведь даже не постучался, когда вошел. Обычно с ним такого не случалось...
Но если подумать, приблизительно так он ведет себя при...
– О. – откидываюсь назад, упираясь ладонями в матрас. – Ты, как и тетя, идешь завтра на бал к... магистиру О'Мэлли?
Прикусываю язык, но поздно – дядя встрепенулся, а я поняла, что проболталась.
Задавая же вопрос, он небрежно смахивает не существующую пылинку с рукава:
– Иви же не собиралась идти... Передумала? И как ты... – он прищурился, поддавшись вперед. Анрэй Кирнан Каделл снова превратился в Арх-магистера Таомаира: – ...об этом узнала? Увольнительной на этой не недели у тебя не было, а защита Таомаира не позволяет... – его зеленые глаза впились меня, следя за моей реакцией: – В защите брешь? Где?
Он даже встает, намереваясь выскочить за дверь и начать инспектировать замок. Остатки хорошего настроения вымывает из черт его вмиг ставшего серьезным лица.
Я фыркаю – он оборачивается.
– А я думала, что даже наставники об этом знают…
– О чем...? – все еще хмурит брови дядя.
– О самой высокой башне. Башне Йолаир [Iolair (орлан (гэл))]. Подниматься туда та еще морока, но зато кристаллы связи там работают.
Ректор вдруг неожиданно для меня запрокидывает голову – и его смех заполняет пространство комнаты.
Отсмеявшись, он поясняет:
– Когда я учился, мы туда на ночные рандеву бегали, – мои глаза чуть из орбит не вылезают, а он с ухмылкой добавляет: – в мое время девушек в Таомаире училось гораздо больше. Йолаир... – он покачался головой, усмехнувшись: – ...кто бы мог подумать...
Он направляется к двери, но не дойдя шага до порога оборачивается:
– Будь осторожна на балу. Постарайся сдерживать свой нрав. Раз ты решила ничего не рассказывать ему, то играй до конца. Он не настолько глуп, как кажется. Если он узнает так… может разразится катастрофа.
Я сухо киваю, не подав вида, что у меня засосало под ложечкой от его слов.
Мама, папа... А теперь еще и Хоран...
Продержится ли моя тайна до наступления нового годичного цикла? Или Артур Бедивир Хоран, лично затолкает меня в экипаж без окон, обитый черным железом и отправит в Обитель Очищения Душ?
↫16↬
Потягиваю шампанское, стоя в тени колоны, задрапированной в ткань кремового цвета со светло-голубым акцентом. Жутко хочется прислониться к ней, содрать с себя кружевные перчатки и почесать голову под душным париком – а лучше: сорвать его со своей головы. Но маменька, ведущая светскую беседу в другом конце зала, то и дело поглядывает на меня этаким подозрительно-недовольным взглядом. Замаскированный пудрой синяк на лице она разглядела, да и капли, что мне дала тетя не смогли за ничтожные неполные сутки полностью справиться с лопнувшими капиллярами в глазах. На придирчивый вкус Изабеллы Каделл я выглядела еще хуже, чем когда покинула родовое гнездо. Единственное, что она похвалила – это мои волосы (знала бы, что они вовсе не мои...). Отец ограничился сухим: «Все в порядке?». Зато его зелено-голубые глаза были красноречивее, чем когда-либо. Придирчивый взгляд, оглядевший меня с ног до головы явно в поисках серьезных увечий, а не изъянов моего туалета, окончательно убедил меня, что он знает, где я провела последние месяцы на самом деле.
Казалось бы, можно было выдохнуть. Но я знала – если мамма́ узнает и закатит одну из своих «тихих» театральных истерик со скупыми слезами и притворными обмороками, папа не выдержит и пойдет у нее на поводу.
Только поэтому я все еще здесь, ожидаю, когда подойдет время праздничного ужина (утка в мандаринах и праздничный шоколадный рулет стоят того) смотря, как остальные кружат в парах... Что это? Полонез? Кадриль? Обычно, я самозабвенно отдавливала ноги Хорану в классическом вальсе – так как маменька почти всегда с упорством осла заставляла меня с ним танцевать. То ли дело рил или буланже… В них хоть не надо особо смотреть под ноги, да и весело… Но скрипки, начавшие уныло пиликать мотив какой-то торжественной мелодии, не оставляли надежды на что-то пободрее в обозримом будущем.
Да и мне вообще-то все равно. Благо, что хоть балл открывать не пришлось.
Артур... Не пришел.
Первые полчаса – даже час – я нервного поглядывала на дверь, внутреннего готовясь невинно хлопать ресницами и глупо улыбаться... А он просто не пришел.
И это после его нападок и собственнических угроз в сторону Даниэля Сантьяго...
Мне бы радоваться. А я почему-то беспокоюсь.
Все ли с ним... В порядке...?
Хоть мы и не совсем друзья. Но он мой напарник. И я уже практически свыклась с нашим вынужденным соседством. А еще...
Я все еще мысленно возвращаюсь к тому, что я видела в сознании Хорана, одурманенном Ивонн. Было ли это гротескно-исковерканная версия тех событий... Или же простой кошмар, преумножающий страхи...
Делаю еще глоток, очень медленный, сквозь зубы – пьянеть мне никак нельзя – но пузыристая жидкость, кажется, едва проникнув в желудок, тут же испаряется.
Я слишком взвинчена.
Не могу я просто стоять и служить декорацией к зимнему балу в пышном платье насыщенно синего цвета – цвет мне нравился, но вот фасон: открытые плечи и пышная юбка крайне нервировали.
Нет. Мне стоит найти дядю и спросить о смерти Эуфемии Бедивир Хоран (и почему я раньше не догадалась?). Может, тогда я перестану думать обо всем этом...
Оглядываюсь в поисках примечательной темно-рыжей макушки и костюма стального цвета.
– Леди скучает?
Знакомый голос заставляет вздрогнуть. Поворачиваюсь и все силы прикладываю на то, чтобы не расплыться в дружелюбной улыбке.
Меро.
Он выглядит непривычно лощено в своем костюме-тройке кремово-бежевых оттенков с золотистой вышивкой трикветра на жилетке и шейным платком. Цвет скрывает его болезненную худобу, отчего синие глаза сияют еще ярче.
↫17↬
– Мы не знакомы, – он учтиво склоняет голову в знак приветствия. – Я соученик вашего кузена Даниэля. Мерауд Гахерис Лот. Можете звать меня просто Меро.
Мелодия йольского котильона врывается в мои мысли, и Меро с галантным поклоном протягивает мне руку:
– Позволите?
Сердце гулко ударяется о ребра. На мгновение мне показалось, что он догадался. Было в его улыбке нечто такое, что…
Тряхнув головой, списываю вспышку подозрений на неверный свет канделябров и собственную нервозность.
– Почту за честь, – приседаю в полукниксене.
Мы, взявшись за руки с другими парами, делаем большой круг. Как только наши пальцы соприкасаются – я чувствую его прохладные руки даже сквозь тонкую ткань перчаток.
Кажется, Лот всегда мерзнет. Представляю, каково ему сейчас, когда за окном буйствует зима. В прошлом месяце, он добрую дюжину дней провалялся в лазарете с инфлюэнцей. У него такое слабое здоровье из-за того, что у него нет своего внутреннего источника? Возможно сейчас, когда природа практически мертва, ему сложнее черпать энергию из окружающего пространства (ведь насколько я знаю, людей он не трогает)…
Круг распадается, и мы с Меро скрещиваем руки за спинами.
– Это не лесть, – заявляю уверенно, не заботясь, что наш разговор услышат и сочтут его неподобающим для почти избранницы самого завидного жениха Драгонстроирма, краттары его задери. – Я вами восхищаюсь.
– Правда? – черная бровь дергается. По его тону понятно, что он мне не верит, но мой ответ почему-то позабавил его.
– Да, я…
Не успеваю ответить, как приходится разомкнуть руки и перейти к другому партнеру, а потом к следующему, пока я не возвращаюсь к нему. Лот поднимает наши скрещенные руки, вращая меня.
– Я знаю, что вы сделали для Дэнни, – вложить все, что я хочу сказать за короткую фигуру танца невозможно, поэтому я просто добавляю: – Спасибо.
Он улыбается, сцепив наши локти, двигаясь по кругу.
Музыка становится более динамичной, и мы снова меняемся партнерами.
Когда один магистир не особо старше меня (может, лишь на пару лет), озирающийся по сторонам, раскручивает меня, я на мгновение поворачиваюсь лицом к распахнутым двойным дверям.
Взгляд цепляет фигуру в черном фраке с тростью с массивным набалдашником.
Я знаю эту трость и знаю ее хозяина…
Спотыкаюсь, сбившись с ритма и едва не отдавив следующему партнеру ноги.
Меня перехватывает Меро, тем самым спасая.
– Что такое?
– Кажется, я видела…
Осекаюсь, как только сомнения отпадают.
Потому что следом за Генри Бедивиром Хораном в залу входит его сын.
↫18↬
Он выглядит жалко. Помятая кадетская форма, волосы взъерошены, щеки пылают, а рубашка испачкана в чем-то красном.
Сердце ухает куда-то в пятки. Только бы он меня не заметил.
К счастью, мы в другом конце зала. Однако у Лота тоже глаза на месте.
– Полагаю, мне не стоило поступать так… безрассудно, – произносит Меро с легкой усмешкой, словно ему видится что-то забавное во всей этой ситуации. – Не следовало приглашать вас на танец.
– Не стоит беспокоиться, – отвечаю я, стараясь сохранить невозмутимый вид. – Все в порядке.
Но внутренности будто завязываются узлом в премерзком предчувствии.
И тут происходит неизбежное. Один поворот, один взмах юбки – и я оказываюсь лицом к лицу с Артуром.
От него несет вином, но этот запах перебивает другой, металлический, смутно знакомый... Я перевожу взгляд на его испачканную рубашку. Не тот оттенок для вина. Это что, кровь…?
– Что с тобой стряслось? – шепчу я, и самое ужасное, что мне и не нужно прилагать усилия, дабы звучать, как встревоженная невеста. А рука невольно тянется к его рубашке.
– Кажется, ты и без меня вполне неплохо проводила время. Разве тебе до меня есть дело? – шипит он в ответ, перехватывая мою руку: его голос звучит хрипло и при этом резко. На мгновение его пальцы сжимают мою талию, словно тиски. Но хватка тут же ослабевает.
Дыхание перехватает: его вопрос будто задевает внутреннюю струну.
Если честно, мне и самой не хочется знать ответ на этот вопрос…
Но ведь я должна играть влюбленную невесту по совету дяди, разве нет?
Дернув плечиком, закатываю глаза и лилейным голоском начинаю причитать, исполняя роль глупенькой дурочки:
– Ах, Артур, что за подозрения? Я так беспокоилась! А маменька чуть не слегла от беспокойства! Мы ведь должны были открывать этот бал... Ты не пришел, и я уж было подумала, что с тобой худое случилось!
Он кривится, словно от зубной боли.
– Не переигрывай, Даниэлла. Лучше мне спасибо скажи.
Его слова – хлыст, бьющий по оголенным нервам. Внутри все закипает от злости, притупляя всколыхнувшееся во мне беспокойство.
– Спасибо?! – выплевываю я, сбрасывая приторно-сладкую маску. – За что? За тот позор, что я пережила, когда меня вывели в центр зала, а ты так и не появился. А мне, как полной дуре, пришлось вымученно улыбаться, пока мой отец не спас ситуацию, неловко отшутившись? Мама чуть меня взглядом не убила, будто это я всему виной! А ты тем временем проводил время в свое удовольствие, надираясь в хлам. Да еще и в драку ввязался! Тебе, похоже, нравится отравлять мне жизнь!
Артур резко останавливается, и мы окончательно ломаем фигуру танца, когда он, схватив меня за запястье, тянет в сторону. Его серые глаза мечут молнии, а прикосновение его пальцев без перчаток, обжигает, словно клеймо.
Мы останавливаемся на противоположном конце огромной залы, но даже сквозь звуки музыки играющего неподалеку оркестра, слышны его хриплые, напряженные слова:
– Все, что я делаю, тебе во благо, поверь мне.
Резко вскидываюсь.
Что за чушь?! Ему вино в голову ударило?
– Я должен…
Не успевает он договорить, как бросает взгляд поверх моего плеча, сжимает губы в тонкую линию, и, кажется, бледнеет. Разворачиваюсь.
Генри Бедивир Хоран, в чьих потемневших серых глазах плещется глухая ярость, решительно надвигается на нас, за ним – мои родители. Папа напряженно хмурится, а мама – хоть и выглядит слегка растерянной, верна себе: ее губы изгибает показная благодушная улыбка.
– Увидимся позже, – шепчет Артур одними губами и исчезает в толпе, словно его и не было здесь. Словно он мне просто привиделся.
↫19↬
Я несусь по коридору, каблучки отбивают нервный ритм. Пробормотав невнятное приветствие лорду Генри Бедивиру Хорану, я, заметив мелькнувший у входной двери силуэт, метнулась вслед за ним.
Ну зачем? Зачем я вообще за ним побежала?
Он вел себя просто кошмарно, и я не должна о нем волноваться, но...
Я никак не могла перестать думать о мире его кошмаров, а теперь еще душу бередят его странные слова...
«Все, что я делаю, тебе во благо, поверь мне. …»
Что за бред? В чем его благо заключается? В позоре перед всей элитой, собравшейся у мэра Уама (явно не для шоколадного рулета, а для объявления помолвки (мама об этом непрозрачно намекнула)? Нет, он явно что-то недоговаривает...
Нужно понять, куда он подевался. Найти и прижать к стенке, заставить рассказать мне все внятно и четко.
Сердце колотится где-то в горле, и я, не разбирая дороги, почти бегу по длинному коридору, уставленному вазами с цветами и картинами в тяжелых рамах. В голове пульсирует одна мысль: «Куда же он мог пойти?».
И тут, в полумраке коридора, я вижу странную картину. Корди, обычно такая непробиваемая и самоуверенная, подпирает собой стену и с отчаянно-несчастным видом опрокидывает в себя бокал за бокалом: они кружатся вокруг нее в хаотичном танце, подчиненные магии руны воздуха. Она совсем на себя не похожа – больше напоминая цветочную фею: если бы не ее неизменная красная прядь я бы ее не узнала. Девушка выбрала наряд персиковых оттенков, которые не очень удачно гармонируют с ее кожей с розовым подтоном, придавая ей немного лихорадочный вид (или это из-за выпитого шампанского?). А над ее прической, будто потрудился именитый куафёр – уложенные локоны, украшены фатином и шелковыми цветами и бабочками. И все это великолепие омрачено неприкрытой печалью.
– Хватит!
Спотыкаюсь, когда из тени появляется фигура и вырывает у Корди последний бокал.
Ого. Это же Эйдан Конлан...
Его и не узнать – в костюме грифельного цвета, с уложенными волосами и с не такими массивными очками, что он обычно носит, он выглядит старше своих лет.
– У малявок я спрашивать разрешения не собираюсь, – фыркает Корделия, пытаясь вырвать бокал у парня, который он тут же поднимает над головой.
Эйдан, хоть на вид и щуплый, но не особо ниже Корди, даже, кажется, на дюйм выше... (или это из-за каблуков?).
– Я младше тебя всего на три года.
– Четыре.
Парень скрипит зубами:
– Мне в следующем месяце исполняется 16.
– О-о-о... – Корди вскидывает голову, складывая руки под грудью и одаривая Эйдана одним из своих фирменных взглядов. И мне становится жаль парнишку. Сейчас она скажет ему такое, что не просто заденет его мужское самолюбие – а втопчет его в грязь.
↫20↬
– Так наш малыш Эйдан желает стать мужчиной? – едко интересуется Корди, протягивая к парню руку, намереваясь потрепать его по щеке, как маленького ребенка. Эйдан стискивает зубы и дергается, словно пальцы у Риделл пропитаны ядом. Корди хмыкает и добавляет: – С этим не ко мне. Я не занимаюсь растлением малолетних.
Парень вспыхивает, его ноздри раздуваются. Неизменный амулет на его шее начинает мерцать (это заметно даже через одежду), а трофейный кинжал, покоившийся на подвесе над головой Риделл, начинает дрожать, словно в лихорадке: кажется, еще немного – и петли просто не выдержат.
Эйдан закрывает глаза и выдыхает.
– Ты никогда не получишь то, что хочешь. И твои попытки не просто бесполезны – они смехотворны.
Я вжимаюсь в стену, рядом с массивным вазоном с мой рост, когда он поворачивается, чтобы уйти.
– И ты тоже... – тихо, с непонятной горечью добавляет Корди, допивая остатки шампанского со дна бокала.
Пока меня не уличили в подслушивании, юркаю в ближайшее ответвление коридора. Мои каблуки цокают по мраморному полу, эхом раздаваясь в полутемных комнатах особняка мэра О'Мэлли. Чуть не врезаюсь в массивную колонну, отделанную в том же стиле, что и весь дом – вычурный и откровенно безвкусный: в погоне за модой, О'Мэлли не знал меры. И только тусклый свет газовых светильников спасал от ряби в глазах.
Оказываюсь в малом зале, предназначенном для приемов поменьше, чем празднование Йоля. Прохожу дальше, вглубь, в надежде укрыться от этой нелепой суеты и собственных мыслей, неизбежно возвращающихся к Артуру Бедивиру Хорану. И слышу знакомые голоса.
Тетя Иви и дядя Рэй. Их голоса напряжены, они явно о чем-то спорят.
– Иви, ты не можешь больше избегать меня.
– Хочешь сказать, я не справлюсь одна? – в зале темно, и я, конечно, не вижу, как тетя скрещивает руки под грудью и отстраняется, но прекрасно слышу шуршание ее юбок. Сегодня она была в непривычном многослойном наряде с оборками и прочим. В одном себе не изменила, выбрав платье насыщенно-оранжевого цвета, словно закат.
– Дело не в этом, Иви, но это и мой ребенок тоже...
Ребенок? О чем он? Не о Уилле же...? Все знают, что она забеременела, вернувшись с королевского отбора. И хотя об этом и говорили осторожным шепотом – вполне очевидно, что Уильям Сантьяго – внебрачный сын одного из высокопоставленных чинов, приближенных к королевской семье. А, может быть, даже и самого короля Коранна (хотя это вряд ли, учитывая, что у него нет прямых наследников мужского пола, он бы не позволил своему сыну прозябать в Уаме)...
– Это была лишь одна ночь, и ты уверен, что он – твой? – холодно спрашивает тетя, но ее голос предательски вздрагивает.
Я замираю, словно громом пораженная, осознавая смысл ее слов. Они были... Вместе? Когда? Где?
– Уверен. И тебе не удастся переубедить меня в обратном, – упрямо заявляет Анрэй.
Я не знаю, какого чувства во мне больше – радости за них или неверия, смешенного с изрядной долей шока.
Тетя Иви же не раз заявляла, что терпеть его не может. Они постоянно ссорились и спорили. И хоть дядя и проявлял к ней интерес, иногда его ухаживания походили на неприкрытую издевку: «Мол кто-то же должен позаботиться об опальной сеньорите». А сейчас получается...
– Не понимаю, почему ты отталкиваешь меня, Иви, – слышу я голос дяди Рэя, полный горечи. – Ты ведь знаешь, что я тебя...
– Не надо, Рэй. Я не хочу портить тебе жизнь. Хочешь видеть ребенка – пожалуйста. Но «нас» не будет...
Я дергаюсь в попытке выйти из тени колонны, и, перепрыгнув через мраморный уступ, огораживающий залу, грубо вмешаться в их разговор. Убедить, что они созданы друг для друга.
И тут кто-то хватает меня за плечо и резко тащит за колонну.
↫21↬
Я вырываюсь, но второй не чайный свидетель драмы Арх-магистра, быстр. Толкает меня на колонну, а ладонь грубо зажимает мой рот. А через секунду меня прижимают к жесткой, натренированной груди.
Вздрагиваю, когда меня окутывает знакомый запах – металл и порох с нотками мяты.
Артур.
Наши взгляды сталкиваются. Слабый свет высвечивает абрис его изможденного лица. Его грудь тяжело вздымается. Он будто бежал за мной (что вряд ли – шагов я не слышала)...
Неужели, ему так сильно досталось на Секундуме?
– Како...
Дергаю головой – Хоран вдавливает ладонь сильнее, прикладывает палец к губам и качает головой. Потом прислушивается, повернув голову.
– Что ж... Я тебя услышал, – отвечает дядя. От его голоса бросает в дрожь.
Тетя Иви сделала ему очень больно.
Она не отвечает, а через мгновение я слышу шуршание ее юбок. Дядя уходит немногим позже.
Артур не спешит разрывать объятия. Крепко держит, будто боится, что побегу следом за дядей с тетей.
Первой отталкиваю его.
– Что ты творишь?
Пихаю его в грудь, он охает и стискивает зубы.
Опускаю взгляд на повлажневшую ладонь. Даже впотьмах на ней заметен смазанный след крови.
Все-таки я была права. Это кровь. Не вино.
Этот придурок, напился и подрался.
Артур ухмыляется. В этой полутьме его лицо кажется еще более хищным и загадочным. Насмешка искривляет его губы, делая его похожим на чудовище из моего кошмара.
Сердце екает, подскакивая к горлу, и я невольно отступаю на шаг.
– Что я творю? – Артур делает шаг ко мне, чуть наклоняясь, чтобы наши лица выровнялись. – Это не я вместо того, чтобы любезничать с наследником Гарета Лота, слоняюсь по темным закоулкам чужого дома и подслушиваю разговоры, не предназначающиеся для моих ушей.
Он щелкает меня по уху – я шиплю (больше от злости, чем от боли).
Первый порыв – накричать. Но когда Артур, глядя в мое покрасневшее лицо, выдает...:
– Ну, что, понравилось танцевать с Лотом?
В первую секунду мне хочется закричать: «Так если бы ты не опоздал...!»
Вспыхнувшая в голове мысль сбивает с толку, если не сказать – шокирует.
Нет-нет-нет! Что это вообще за мысли...?!
– Видимо, очень, – выдыхает Артур мне в ухо, прежде чем выпрямиться. – Но, учти, выйдешь ты все равно за меня.
Артур разворачивается и делает шаг на выход.
Импульс – глупый, необдуманный, но совершенно неконтролируемый – заставляет меня схватить его за руку. Остановить.
Почему? Что я хочу сказать? О чем спросить? В голове – сумбур, калейдоскоп противоречивых чувств.
Его ладонь – мозолистая, сухая и... Теплая.
– Стой.
↫22↬
– Скажи мне, почему ты ведешь себя со мной, как придурок?
Я замолкаю, осознав, что впервые за долгое время я спросила у него что-то не увиливая, не подбирая слова.
– Что ты имеешь в виду...
– Ну... Ты знаешь... Будто тебе на голову 300-летний свод правил леди и магистиров упал. Откуда у тебя все эти замашки деспотичного недалекого мужлана?
Артур пожимает плечами. Потом внимательно смотрит на меня.
– Не рассматриваешь вариант, что это просто мой образ мыслей?
Он напрягается, словно ожидая ответа, хоть его вопрос и прозвучал, как ленивая вставка из разряда «между прочим».
Качаю головой, смазано и неуверенно вначале, но когда поднимаю на него глаза говорю твердо.
– Нет. Ты не такой.
Артур спотыкается, будто вылетевшие из моего слова рта были заряжены магией, способной его обездвижить.
Потом он встряхнувшись, возвращает на лицо свое обычное насмешливое выражение.
– Верь во что хочешь.
Мы идем молча какое-то время – я следую за ним, удивляясь отсутствию неловкости между нами – а когда почти доходим до шумного зала, Я останавливаюсь.
– Артур.
Он поворачивается ко мне (парень успел уйти вперед) настороженно, будто ожидая удара в спину или в бок.
– М-м?
– Почему с между нами не может быть все... Нормально? Почему мы не можем быть друзьями?
Все верно. Если я подружусь с ним по-настоящему, то смогу провести четкую границу между нашими отношениями.
– Мы? – он вскидывает брови. – Друзьями?
Сухой смешок режет слух.
– Мы помолвлены.
Открываю рот и он тут же добавляет:
– Или скоро будем. Но сути это не меняет.
Он делает шаг ко мне.
– Нам придется жить вместе, посещать все эти нудные мероприятия, делить пищу и постель, – он перечисляет все это, будто бы не озвучивает рутину супругов, а словесно перебирает орудия пыток.
Я вздрагиваю и сглатываю, когда его пальцы касаются моего подбородка и поднимают его так, что я вынуждена посмотреть в его серые глаза.
– И ты хочешь быть друзьями?
В его прикосновении нет ласки: челюсть онемела (так сильно его пальцы мой подбородок), мешая мне возразить. А голос прозвучал угрожающе.
Не наклонись он так близко, что мои мысли спутались в первую же секунду, получил бы коленом в пах.
Опомнившись я шлепнула его по руке, он разжал пальцы, а я отступила назад.
Каждая клетка вопила наорать на него, вылить поток оскорблений, влепить пощёчину...
Но стиснув зубы я подавила в себе этот порыв.
– Мы же когда-то ладили...
Да, было это давно. Когда ему было 8, а мне 6... Но я помню. Смутно, но все же... Мы вместе играли, делились игрушками и секретами, а Артур частенько гладил меня по волосам и улыбался... По-настоящему. Я помню, он даже разбил нос одному избалованному сынку лорда, когда тот вздумал назвать мои волосы вороньим гнездом...
– Мы уже не дети. И мне давно не восемь.
Он разворачивается и идет прочь. А я глядя в след его напряженной спине, внезапно вспоминаю, что Артур лишился мамы в тот год.
Возможно...
Нет.
Встряхнувшись, стискиваю кулаки, разворачиваюсь и иду прочь.
Как бы плохо ему тогда не было… Кто дал ему право измываться надо мной!?
Что тогда, что сейчас... Это просто надоедливый бесячий мальчишка!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге