Тайна двух

Глава 1 *

За один час мир может измениться до неузнаваемости. Еще пару дней назад Мадлен думала о том, какое счастливое будущее ее ждет: как она поступит в университет, уедет из Бёртли и, наконец-то, вступит в независимую жизнь вдали от отчима, сводных сестер и огромного списка домашних обязанностей. Она устроится на какую-нибудь работу, начнет откладывать деньги и с первого жалования обязательно отправит подарок бабушке, ведь именно ее стараниями Мадлен смогла бы поступить в университет...

Но вот лето уже на пороге, а бабушки больше нет. Ее уютный старый дом облачен в траур, поникли розы в саду, и гости, наполнившие гостиную, молчаливы и печальны. На столе горят черные свечи. В вазах нет цветов. Небо затянули тучи, как и душу Мадлен.

Все разрушилось так быстро.

Мимо, хлопоча, прошел отчим. Родственником он бабушке не приходился, но вел себя по-хозяйски. Он пыхтел, как старый паровой котел, и хмурился. Отчим не любил большого количества людей, а бабушку не любил еще больше. Льер Брусли называл ее сумасшедшей кошелкой и прикладывал все усилия для того, чтобы Мадлен с ней виделась пореже.

— У тебя очень много домашних дел, — говорил он, когда она отпрашивалась навестить бабушку. — Закончишь все и ступай. Закончила? Но гляди-ка, уже стемнело, — он изображал на лице сочувствие и качал головой. — Не могу я отпустить тебя одну идти в такую даль на ночь глядя. Остаться у бабки на ночь? Немыслимо! Что за глупости ты вечно берешь себе в голову, дорогая Мэдди? Тебе пора взрослеть. Не маленькая уже. Замуж пора. Была бы жива твоя мать, она бы этого не одобрила.

Сегодня, впрочем, своей нелюбви отчим не показывал. Льер Брусли сочувственно улыбался направо и налево, пожимал руки мужчинам, раскланивался с женщинами и говорил всем вокруг «огромная потеря, огромная потеря. Такой как льери Магда больше нет». Мадлен тяжело вздохнула. За этот месяц отчим не отпустил ее к бабушке ни разу, а девушка все никак не находила в себе смелости улизнуть из дому без спроса. С отчимом и двумя сводными сестрами она жила в соседнем городе — Верхнем Бёртли, а бабушка — в Нижнем, который еще называют Бёртли-у-моря. Если бы Мадлен только набралась смелости...

Бабушка Магда смотрела на гостей со старинного портрета. Говорили, будто Мадлен на нее похожа. На портрете она была молода и улыбчива, голову ее украшали на старинный манер заплетенные русые косы, в ушах висели жемчужные сережки, а серые глаза светились от радости. Бабушка говорила, что этот портрет ей подарили в день ее помолвки. Потом, правда, все пошло прахом. Жених разорвал помолвку, а вскоре женился на ее сестре. Бабушка не говорила с ним до самой его смерти и не простила нанесенной обиды. Она так и не вышла замуж, всю себя посвятив только своему саду, своим розам, бродячим кошкам, а позже и внучатой племяннице — Мадлен.

— Господи, старуха водила дружбу с какими-то сумасшедшими, — услышала Мадлен приглушенный голос льера Брусли. Он стоял рядом с ней, но далеко от остальных гостей, и обращался к своему брату. Что второй забыл на бабушкиных поминках было совсем не ясно. — Что это за чудовище?

Льер Брусли говорил, должно быть, об очень высоком человеке в черном цилиндре. Он вошел в гостинную через сад, снял шляпу и осмотрелся. Одного глаза у него не было, и его место занимал механический протез.

Мадлен поднялась с места и, шурша юбками, удалилась. Больше всего на свете она мечтала сейчас оказаться подальше от отчима. Подальше ото всех. Не сегодня. Не сейчас. В мире она осталась одна, и ей нужно привыкнуть к этой мысли.

Дом бабушки в Нижнем Бёртли девушка помнила с детства, и он представлялся ей волшебной сказкой. Здесь с ней никогда не случалось ничего плохого. Здесь ее любили, здесь ее слушали, здесь к ней не относились словно к прислуге или предмету интерьера, в отличии от дома льера Брусли, который она по какому-то недоразумению называла своим.

Старинный дом бабушки принадлежал семейству Финли вот уже много поколений. Он помнил еще те далекие времена, когда от этих берегов на исследование дальних земель уходили галеоны под белыми парусами. Сейчас море бороздят легкие яхты и прогулочные кораблики, а к Нижнему Бертли по небу вальяжно приближается огромный стального цвета дирижабль. Что бы ни случалось снаружи, этот дом всегда оставался прежним. В нем всегда обитала бабушка, которая была готова выслушать, утешить и дать совет. Накормить блинчиками с клубничным вареньем и налить чаю.

Мадлен заперлась в маленькой гостиной. Комната была пуста, и теперь ее окружали только старые фотографии и розы за окном. Колючие кусты оплели дом, как дворец из сказки про спящую красавицу. Розы заглядывали в окна и издавали тонкий медовый аромат. Из окна виднелось море — сегодня свинцово-серое, беспокойное, траурное.

Дом бабушки располагался, что называется, «на первой линии» с той лишь поправкой, что находился на отвесном берегу, и до воды была каких-то сотня футов вертикально вниз. Вид потрясающий, но если бы не домовый артефакт, сад вместе с розами и домом давно мог обрушиться в бушующие волны. Зато отсюда видно почти весь Нижний Бёртли внизу в долине, и пляж, и знаменитую Арку ветров, что дальше по берегу: созданное самой природой сооружение на границе воды и земли.

Волны год за годом буравили белые скалы берега, отгрызая по кусочку, пока над водой не появилась арка. Ее часто пишут художники, туристы со всей страны приезжают посмотреть на этот пейзаж, а местные пляжи и поля для гольфа пользуются у богачей спросом. За последнее время Нижний Бёртли стал популярным курортом. Вдоль берега с каждым годом появлялось все больше отелей, домов отдыха и сдаваемых внаем вилл.

В воздухе пахло солью. Пронзительно вопили чайки, рокот моря звучал приглушенно и печально.

— Всякий конец — это новое начало, — говорила бабушка кажется целую вечность назад. — Из дурного можно вынести хорошее. Знаешь ли ты, Мадлен, какое лучшее удобрение для роз?

— Пепел?

Бабушка улыбнулась.

— Хороший пример. Но я не о нем, — она понизила голос до заговорщическего шепота и прошептала. — Навоз. Только т-с-с. Я такого не говорила. На нем розы растут просто потрясающе. А казалось бы, совершенно ни на что не годная субстанция. Хуже мусора, да еще и воняет.

Мадлен вздохнула. Тучи сгущались над ее головой, и будущее выглядело совсем безрадостно. Раньше она могла рассчитывать на бабушку. В самые сложные времена, когда терпеть отчима становилось невозможно, Мадлен сбегала из дому и со всех ног спешила в Нижний Бёртли. Сюда, в этот дом над обрывом, где в саду в старинном доме среди роз жила бабушка Магда — мудрая и спокойная женщина. И вот ее нет. Разве может из него получиться что-то хорошее? Иногда пепел — это просто пепел, который развеится по ветру.

Девушка отворила окно пошире и взглянула в сад. Цветущие розы всегда приводили ее в состояние душевного покоя.

Здесь и в самом деле как в сказке. Тихо, спокойно и безмерно красиво. Из-за зарослей доносились голоса. Вскоре на патио перед домом появился отчим с братом. Льер Юниас Брусли жил в Бёртли-у-моря, и виделись они с отчимом Мадлен частенько. Обычно по пятницам, играя в бридж, а иногда он проводил в их доме целые выходные. Этот мужчина был очень похож на своего брата с той лишь разницей, что плешь на его голове была больше, а голос звучал выше. У него не было жены, не было детей, и все свое время он посвящал каким-то странным предприятиям. На памяти Мадлен он уже занимался разведением куропаток, продажей садовых артефактов, игрой на скачках и фотографическим искусством.

— Здесь будет подъездная дорожка, — говорил отчим, разводя руками. — Окна расширим. Эти деревья выкорчуем. Здесь посадим газон и поставим качели. Может быть еще карусельку. Вон там будет столовая с видом на море. Мебель, правда, никуда не годится, да и остальное... Мусора — тьма. Выбрасывать придется неделю. Как старуха могла столько всего натащить в свой дом? Это не жилье, а склад старья. Наверное каждый день это барахло сюда стаскивала. И одно не понятно: как!? Худющая была. Ветром сдует.

— Может, легче спалить к чертям? — спросил брат отчима.

— Кремировать? Ее же уже закопали.

— Да я не про старуху. Я про ее хлам. Его сжечь. Наверняка в мебели живут клопы. Терпеть не могу старье. В моем доме нет ничего старше трех лет. Эта мебель должна гореть не хуже, чем поленья.

— А это мысль! Голова, брат! Голова! Хвалю! Я, признаться, думал в море сбрасывать. Прилив и не такое размолотит. Здешние волны покруче мельницы. Но ты прав. Сжечь еще легче. Костер, наверное, из Кутри будет видать, — отчим рассмеялся.

Мадлен сажала кулаки до боли. Магия заискрила на кончиках пальцев, прожигая подоконник. Как можно только похоронив хозяйку говорить такие вещи?! Бабушка любила свой дом и совсем не тащила в него старье. Эти вещи принадлежали семье Мадлен многие поколения. Старинные буфеты, фарфоровый сервиз, высокие напольные часы с латунным маятником, которые остановились сотню лет назад, гобелен еще наверное с Темных времен. Все это память... и вовсе не мусор.

А потом руки ее опустились. Девушка осела на пол, обняла себя и тихо заплакала. Без бабушки все потеряло смысл. Что толку беречь все эти вещи? Куда Мадлен заберет старинные буфеты и гобелен. Одна девушка не справится. Она никогда ни с чем не справлялась. Только и горазда, что мыть посуду и штопать старые рубашки отчима.

— Здесь сделаем бассейн, — до Мадлен вновь долетел голос льера Брусли. — Замостим диким камнем дорожки. Я видел, его продают недорого у нас в Верхнем Бёртли. Бар рядом поставим. Есть у меня старый друг еще с магической академии — подался в строители. Говорит, сейчас дом без бассейна не дом. А уж гостиница... Он мне должен помочь сделать все дешево и быстро.

На мгновения их слова потерялись в шуме ветра.

— Розы все вырубим. Через эти заросли не продерешься. Куда она их столько насажала? Как в лесу жила. Может оставим что-то около ограды, чтобы всякие проходимцы в сад не лазили. Сделаю лужайку и поставлю шезлонги. Штук десять-двадцать. Сколько влезет. Это тоже сейчас модно. Беседки это для старух. Отсюда как раз будет видать Арку.

Голос отчима раздражал сегодня как никогда. Мадлен хотелось задушить его, ударить, но... сегодня последний день бабушки и омрачать его насилием нельзя. Она бы не одобрила.

Мадлен выбежала из комнаты и, минуя зал, где проходили поминки, бросилась в дальнюю часть сада. Ограда здесь была не глухая, и сквозь кованую решетку можно было рассмотреть дома по другую сторону улицы и спешащих куда-то людей. Вся эта суета глазу была милее отчима. Даже больные проказой милее глазу, чем ее отчим. Сделать из бабушкиного дома гостиницу!? Вырубить ее любимый сад! Чудовище, а не человек.

А Мадлен ничего не может сделать. Он ее опекун. Без его дозволения она не в праве ни поступить учиться, ни выйти замуж, ни даже туфли себе купить. Она присела на скамью и опустила взгляд на колени. На ней сегодня было шелковое фиолетовое платье с черными кружевами. Из своего единственного траурного наряда Мадлен давно выросла, а денег на новое отчим не выделил. «Не меня же ты хоронить собралась, — сказал он тогда со смехом. — Не нужно оно тебе».

По улице за оградой куда-то катил экипаж. Его пыталась обогнать старая телега, запряженная клячей. Кучер экипажа бранил владельца телеги. Проехал мимо почтальон на скрипучем велосипеде. К башне ратуши медленно подплывал серебристый дирижабль. Небо хмурилось, и казалось вот-вот начнется дождь. Дурной день для выхода в море и воздушных путешествий.

На колени Мадлен запрыгнул полосатый кот. Левое ухо у него отсутствовало почти полностью, правое было круглым, как у льва, и дырявым. Кот боднул Мадлен головой, потоптался у нее на коленях и прилег, свернувшись клубком.

— Здравствуйте, льер Кот, — поприветствовала его Мадлен. — Как ваши дела?

Кот перебирал лапами, запуская когти ей в ноги.

— Вот и у меня не очень. Кажется, пушистый, тебе скоро придется искать другой дом. Отчим не любит котов. Можешь расцарапать ему лицо, если он будет прогонять тебя силой. Я разрешаю. И бабушка, уверена, одобрила бы.

Девушка погладила кота между ушами. Шерсть у него была жесткая и колючая. Совсем не домашний. Такой в одиночку не пропадет. Мадлен хотелось быть как этот кот. Уж он-то наверняка может пойти, куда хочется, взять что нужно, и никто не будет интересоваться, получил ли он для этого дозволение своего опекуна. Бабушка несколько лет пыталась стать опекуншей Мадлен, но проигрывала суды раз за разом. Ей говорили, что она, как незамужняя дама, не сможет научить юную леди ничему хорошему. Будто для того, чтобы быть достойным человеком, обязательно жениться.

Перед оградой притормозил артемобиль — ярко-алое чудо магической мысли. Раньше Мадлен видела такие только в журналах: обтекаемые изгибы корпуса, золотые диски на колесах, сияющие, словно нимбы. На капоте над решеткой радиатора поблескивала полированными боками золотая фигурка феи. Из машины вышел мужчина — блондин с модной рыжеватой бородой, в водительских очках на пол-лица и в шляпе (на его артемобиле не было крыши).

— Прошу прощения, льери. Вы не могли бы мне помочь?

Мадлен переложила кота на скамейку и подошла к ограде.

— Чем могу быть полезна?

Мужчина быстро осмотрел ее с головы до ног.

— Неловко признаться, но я заблудился. Дорогу перекопали, и я не могу понять, как проехать в Верхний Бёртли. — он указал в сторону объездного пути. — Я раньше ездил там, но теперь, кажется, это не возможно.

— Езжайте по старой дороге. Она начинается у вокзала.

Мужчина обернулся, сощурился, но явно не заметил, куда ему показывали. Мадлен двинулась к калитке. Она приблизилась к незнакомцу. От того пахло дорогим парфюмом, пылью и соляркой. Странно. Лацканы пиджака и рукава были заляпаны масляными пятнами, хотя в остальном и мужчина, и машина сверкали первозданной чистотой.

— Видите, вон там серпантин рядом с башенкой, — спросила Мадлен, подойдя к незнакомцу. — Рядом с вышкой.

— Башенку вижу.

— Башенка — это мэрия. Вышка — магическое управление. Езжайте в ту сторону, окажитесь около вокзала. За железнодорожными путями начинается старая дорога. Там есть указатель — не промахнетесь.

— Вы меня спасли, — мужчина обернулся и поцеловал ей руку. — Столько кататься по джунглям и заблудиться в родном городе. Стыдно! Право, стыдно! — он смотрел ей прямо в глаза, и Мадлен засмущалась. Кроме льера Брусли она с мужчинами не общалась и не знала верно ли сейчас себя ведет. Наверное, ей стоило быть скромнее. Везде говорили, что скромность — первейшее украшение девушки. Бабушка только с этим была не согласна и говорила, что скромность украшает тех женщин, у которых нет других украшений.

— Недавно приехали из колоний?

— Месяц назад. Да только дела в столице задержали. Много-много дел. Слишком много. Вы живете здесь?

— К чему интерес?

— Думал пригласить вас выпить кофе, поесть мороженого в качестве благодарности. Иначе я бы тут еще сутки колесил. Или...

— Не сейчас.

Она покачала головой и хотела указать ему на свое траурное платье, но вспомнила, что о ее горе незнакомец никак догадаться не может. Платье на ней фиолетовое, а он наверняка не ясновидящий.

— Доброй вам дороги.

Мужчина понял ее намек и, поблагодарив, сел в машину. Он коснулся рукой стеклянного шара на приборной панели. Артемобиль тихонько загудел и неслышно тронулся с места.

Глава 2 *

В тот момент, когда девушка вернулась в гостиную, какой-то милый старичок — друг бабушки — спрашивал у отчима:

— Вы уверены, что стоит все ломать, льер Брусли? Магда так долго создавала свой сад. Думала над каждым кустиком: как сочетаются аквилегии и хосты, можно ли сажать рядом красную жимолость и желтые розы... Вот эту розу, поглядите на нее, уважаемый, эту малиновую красавицу Магда укоренил только с тринадцатого раза!

— Сомнительное достижение, — заметил отчим и улыбнулся старику точь в точь, как всегда улыбался Мадлен, когда не хотел ее слушать. — Льери Магда Финли, упокой Господи ее душу, была прекрасной женщиной, и мы все скорбим по ней, но... льери Финли никогда не была замужем и у нее не было мужчины, который бы дал ей пару умных советов. Мозг женщин устроен по-другому. Выращивать розы занятие романтичное, но бесполезное. Думать же надо о земных вещах. О насущном. Людям близким к жизни, а не оторванным от нее, как льери Финли, нужно как-то выживать. Зарабатывать деньги, растить детей. Мне вот еще двух дочерей замуж выдать надо, а вы представляете, какие это расходы? Сколько стоит одно подвенечное платье, а еще украшение церкви, угощения, приданное!

— Я думал, у вас три дочери.

— Ах, Мадлен... Мадлен все никак не определится, — отмахнулся отчим. — Сваха предлагала ей сотню женихов, не меньше. Всем не довольна. Бабка ее разбаловала. Внедрила ей в голову эти самые романтичные мысли. Сама замужем никогда не была и внучку к этому подготовила. Не могу же я выдавать девицу замуж силой.

Девушка сжала кулаки и шагнула в комнату. Сотня женихов? Всем недовольна?! Такая же ложь, как все, что он наговорил о бабушке.

По дому прокатилась волна дрожи. Зазвенели оконные стекла, задрожали подвески на хрустальной люстре, жалобную трель выдал сервиз в старинном серванте. С грохотом упала картина в старинной раме. Мигнул и снова вспыхнул огонь на кончиках свечей. Кое-кто из гостей ахнул. Мадлен в ужасе заозиралась. Неужто это она со злости?

— Это всего лишь домовое сердце, льери, — успокоил ее какой-то джентельмен. — Не волнуйтесь. В старых домах такое часто бывает. Артефакты не живут вечно, а здешнему домовому сердцу уже лет сто — не меньше.

Мадлен закивала. В комнату вошел мэр — старый друг бабушки. Он подошел к Мадлен, чтобы выразить свои соболезнования. Говорил мужчина искренне и голос его казался надломленным от тяжести произносимых слов.

— ...огромная потеря. Держитесь, льери Финли. Если что... по любому вопросу... не стесняйтесь, я буду счастлив помочь внучке льери Магды.

Отчим осмотрел поврежденную картину и, найдя ее не слишком достойной, понес куда-то.

— Льер Финли, пожалуйста, поставьте предмет на место. Пока не оглашено завещание все это — имущество покойной. Мой долг как ее поверенного проследить, чтобы все было согласно ее последней воле.

— Она оставила завещание? — удивился отчим.

— Да.

— Но... зачем? К чему? Ведь мы ее единственные родственники. Вы уверены, что... она была в своем уме, когда составляла завещание?

— Льери Финли прекрасно отдавала себе отчет в своих поступках, льер Брустер! И, смею напомнить, не вы, а льери Финли является родственницей покойной Магды.

— А я ее опекун. Пока девушка не замужем...

Мэр вежливо кивнул и произнес:

— Я должен огласить завещание перед всеми. Могу ли я попросить вас всех пройти в большую гостиную?

— Какая глупость, — тихо проговорил отчим своему брату. — Полоумная старуха. Не дай Бог, завещала все каким-нибудь кошкам. С нее станется.

«Уж лучше кошкам, чем тебе», — подумала Мадлен.

В уютной гостиной, большие окна которой были обращены в сад, собрались друзья бабушки. Несколько слуг, продавцы из окрестных магазинов, соседи, одна явно знатная леди с идеальной осанкой и еще множество мужчин и женщин, которых Мадлен прежде не видела. Особняком среди них высился джентльмен средних лет. Бледный, как вампир, с темными волосами. Кажется, его отчим назвал чудовищем. Один глаз этого человека был механическим и светился лиловым магическим светом.

Здесь ж,е к своему удивлению, Мадлен увидела мужчину, которого неделю назад предлагала ей сваха. Вообще-то отчим подбирал жениха для своей старшей дочери Эдит, но попросил сваху приглядеть что-то и для Мадлен. На сдачу, как ей показалось. Это был улыбчивый преподаватель истории из столичного университета — с небольшим доходом, как отрекомендовала его сваха, но стабильным положением в обществе. В жизни он был выше, чем выглядел на фотокарточке.

— Льери Финли? — спросил он, подойдя. — Рад познакомиться с вами. Жаль, что при столь печальных обстоятельствах. Меня зовут Лорис. Бертрам Лорис. Позвольте выразить вам мои глубочайшие соболезнования. Ваша бабушка была прекрасным человеком.

— Вы были знакомы?

— О, да. Льери Финли мне очень помогла когда-то. Благодаря ей я смог стать преподавателем в одном из лучших учебных заведений столицы.

— Она мне о вас не рассказывала.

— Льери Финли считала неприличным выставлять свою добродетельность напоказ. Она всегда помогала от чистого сердца, а не ради одобрения окружающих. Как жаль, что я не успел повидаться с ней перед смертью. Я ведь приехал в Бёртли ради того, чтобы поблагодарить вашу бабушку. Без ее помощи не знаю кем бы я был..

Комната наполнилась людьми, и им пришлось прервать разговор. Поверенный извлек письмо, сломал печать и начал читать вслух:

— Дорогие мои друзья и родные, своей последней волей я прошу вас не печалиться обо мне. Моя жизнь была долгой и интересной, я провела ее хорошо и отправлюсь в лучший мир. Вас же прошу не грустить обо мне, не тратить средства и душевные силы на тоску по мне и на траур. Завтра же снимите черные платья и возблагодарите жизнь, за то, что вы живы, и за то, что моя жизнь прошла хорошо...

Кое-кто из присутствующих смахнул слезы. Мадлен сглотнула ком.

— ...в благодарность за верную службу я оставляю моей экономке льери Эльзе Шарп мой коралловый гарнитур, а так же мой большой сервиз с голубыми цветами и собрание сочинений Уолтера Ласси в красном переплете, а также пятьдесят сертенов, если на момент смерти они у меня будут. Моему доброму садовнику льеру Эрвину в благодарность за его неоценимую помощь я оставляю мой садовый артефакт Луссила и двадцать сертенов, если на момент смерти они у меня будут. Также по десять сертенов я завещаю моим друзьям и владельцам хлебопекарной лавки льеру и льере Даноуэй, и бакалейщику господину Арвиниусу, и молочнице льере Финиган. По сертену в месяц прошу передавать льеру Родерику Глосси — мяснику, с той целью, чтобы все кошки нашего квартала, как и прежде, получали бы мясные обрезки.

Молочница не сдержала слез, экономка — строгая, всегда скупая на слова женщина укрыла лицо в носовом платке. Отчим хмурился и топорщил усы.

— Какое расточительство, — тихо говорил он брату. — Безумная старуха. Всех кошек перетравлю к чертовой матери.

Тем временем поверенный продолжал:

— Все свое остальное имущество движимое и недвижимое, сад, и дом, и все, что в нем находится, я завещаю внучке моей сестры, а именно Мадлен Финли, с тем условием, чтобы она продолжала следить за моим садом, моими розами и моим котом.

С самого известия о смерти бабушки Мадлен пребывала в растерянности и оттого и сейчас никак не отреагировала. Она слышала только шум моря за открытыми окнами и крики чаек. Все эти завещания, садовые артефакты и сервизы не имели никакого значения. Ничто не имело значения.

Из оцепенения ее вывел мужской голос:

— Ты рада? — спрашивал брат отчима.

— О чем вы? — Мадлен едва не задохнулась от возмущения. О какой радости в такой момент может идти речь?

Гостиная опустела, и кроме них в комнате осталось только несколько человек.

— О доме, само собой.

— У вас совести нет! — гневно выпалила Мадлен.

— Брат, не говори глупости, — тут же подошел отчим и приобнял Юниаса Брусли за плечи. — Старуха могла завещать бедной девочке что угодно. Но пока Мадлен не замужем, она под моей опекой, а значит и имущество, подаренное ей, под моей ответственностью. Мэдди милейшая девушка, но финансы и управление не ее сильная сторона. Она хороша в уборке. Мадлен, дорогая, ступай отдохни. Я должен поговорить с поверенным и решить кое-какие дела.

Мадлен ушла. Впервые в жизни отчим предложил что-то по настоящему стоящее. Отдохнуть. Мадлен страшно устала, все жизненные силы покинули ее, и лишь чудом она еще могла передвигаться. Последнее что она хотела — видеть льера Брусли. Если бы она глядела бы на него еще хоть полчаса, неприменно бы попыталась задушить.

— Я уже все решил, — продолжал говорить отчим брату. — Дом будет перестроен под гостиницу. Сейчас это выгодно. Нижний Бёртли — рай для туристов. А за вид на море они готовы отдать состояние. Будь старуха умнее — давно бы пускала постояльцев, а сама перебралась бы на чердак.

В соседней комнате к Мадлен подошел высокий человек с волшебным глазом. Он чинно поклонился ей и представился:

— Профессор Генрих Файтен к вашим услугам, — голос у мужчины был низкий и приятный. Он выговаривал слова четко, но не мог скрыть акцента.

Мадлен невольно отступила на шаг: от незнакомца веяло чем-то зловещим. На вид ему было лет тридцать пять-сорок, и судя по всему последние двадцать лет он не выходил на солнце.

— Вы друг бабушки?

— Друг...? — переспросил он задумчиво. — Нет... Я бы не сказал. Я очень уважал ее. Льери Финли дала мне много мудрых советов. Мы... интересовались одной темой.

— Моя бабушка интересовалась чем-то... о чем мне не известно?

Мужчина рассмеялся. Он очень напоминал злодеев, какие бывают в опереттах и синематографе: набриолиненные волосы, непроницаемо черный костюм, черная рубашка, жилет и галстук, смоляные волосы и пронзительно голубые глаза. Вернее, один глаз. Второй напоминал внутренности карманных часов: вместо радужки — крошечные шестеренки, а в центре — светящийся лиловый кристалл. Мадлен заметила, что и одна рука у профессора тоже механическая, та, что не в перчатке. Белая керамика фаланг соседствовала со сталью суставов. Второй не видно было под перчаткой.

— Нет-нет, льери Финли. Ничего такого. По мне сложно догадаться, но я выращиваю розы. У меня лучший сад в Нижнем Бёртли, не считая сада вашей бабушки. Льери Финли умела вкладывать чувства в свои цветы. Моя коллекция хороша и куда больше чем ее, но... безжизненна.

— Разве бывают розы безжизненны?

— Все бывает безжизненно, если в нем нет души. Знаете, бывают, например, живые, но очень мертвые люди. А бывают мертвые, но очень живые...

По телу Мадлен побежали мурашки.

— Я вас не очень понимаю.

— Это так...философия. Простите, что спрашиваю об этом сейчас, но я хотел бы купить ваш сад.

— Сад?

— Да. Весь. Вместе с домом или отдельно от него. Или все розы, если вам так будет угодно, без земли. Вы готовы обсудить этот вопрос?

— Не сейчас...

— Я все понимаю, но я слышал, что сад планируется уничтожить. Вырубать.

Мадлен опустила голову и с тоской произнесла:

— Об этом... лучше говорить с моим отчимом.

— Но наследница — вы. Впрочем, понимаю. Я поспешил. Примите мои извинения. Вот моя карточка, если вы передумаете, дайте знать. Я буду смиренно ждать вашего решения. Сад вашей бабушки не должен быть уничтожен. Я готов на любые условия и любые деньги..

В руку Мадлен лег абсолютно черный кусочек картона с серебрянными орнаментами и текстом:

Профессор Генрих Файтен

Нижний Бёртли, особняк Ивы

Магические эксперименты, боевые артефакты, оружие

Домой они направились когда уже стемнело. Старый экипаж покачивался, скрипел и на каждой кочке норовил развалиться. В голове Мадлен все еще властвовала пустота. Она не верила в происходящее и смотрела на все как на сон. Вот-вот она проснется и бабушка жива. Ей ведь было всего шестьдесят три года. Бабушка хотела показать Мадлен столицу, а Мадлен хотела устроить пикник у Белой скалы.

Девушка всегда думала что времени еще много, что все успеется, что бабушка доживет до ста лет и будет нянчить правнуков... Времени никогда не бывает много.

— Ремонт нужно начинать немедленно, — сквозь забытье до нее долетали слова отчима.

Он сидел напротив. Рядом с Мадлен сидел его брат. Почему-то он прижимался к ней, хотя казалось бы в экипаже достаточно места. Может он так пытался выразить свою поддержку?

— Трава быстро не растет, а лысая лужайка отпугнет кого угодно. Что и говорить о столичных туристах. Они такие снобы.

— Может быть нанять садовника, — предложил брату Юниас, — Садовые артефакты неплохо ускоряют рост растений. Я читал про это. Как раз артефакт, что бабка завещала садовнику, на этот годится.

— Надо уточнить можно ли оспорить завещание. Раздать деньги и украшения прислугам и кошкам — верх глупости. Я спрашивал поверенного, но он, подлец, стоит на своем и говорит обжаловать завещание нельзя, так как старая дева была в своем уме, когда его составляла. Я это еще проверю...

— Прошу вас! — негромко, но строго проговорила Мадлен. — Не говорите так о моей бабушке.

Отчим виновато улыбнулся, похлопал ее по руке и ненадолго замолчал.

До чего же мерзко и противно! Мелочно и отвратительно! Мадлен хотелось кричать, но горло словно чем-то сдавило и она не могла произнести ни слова. Глаза щипало от слез, а в голове было так бесконечно пусто. Ничто больше не имело значения. Она обратила взгляд на пейзаж. От Нижнего Бёртли они поднимались по извилистому серпантину. Как раз этим путем должен был проехать тот незнакомец на красном артемобиле.

Город расположился внизу как на ладони, красивый словно с открытки. Узенькие улочки, светящийся огнями центр — гостиницы, рестораны и новый вокзал под огромным стеклянным куполом — все для туристов, а впереди море и набережная, где уже открыли свои навесы и зонтики летние кафе. Нижний Бёртли — городок в долине с трех сторон зажатый скалами. Раньше здесь была рыбацкая деревенька и только железная дорога, связавшая город со столицей, сделала его модным морским курортом. Сюда приезжают лечиться, сюда приезжают отдыхать, в местных пейзажах художники находят вдохновение. Дом бабушки справа, где берег моря поднимается отвесной стеной. В этом районе располагаются жилые кварталы. А слева от центра, если смотреть на море, парк, особняки богачей и самые модные гостиницы.

За последнее время Нижний Бёртли здорово разбогател, а вот Верхний, где жила Мадлен с семьей, хоть и располагался совсем близко, был беден и тих. Кое-кто лелеял мечту, что когда-нибудь Верхний и Нижний город сольются в единый Бёртли, но умные люди понимали что это случится не слишком скоро. Бёртли-у-моря рос вширь вдоль берега и ему совсем не было нужды карабкаться на плато к своему верхнему брату.

— ... хоть тресни, — продолжал отчим, — А деньги где-то раздобыть придется. Нужно все закончить за месяц, пока лето не началось. В июне мы должны принять первых постояльцев. Если я назанимаю денег, они быстро отобьются.

— Да у кого? Тебе в банке...

— Найду у кого. Теперь залог есть — дом у моря. Он стоит огого сколько! Другие за него бы родину и душу продали, а мне бесплатно достался. У меня один давний знакомец сдает в Нижнем Бёртли комнатки на чердаке, и живет, я тебе скажу, припеваючи. Сдавать комнаты в аренду выгодно! Что говорить про гостиницу. Дом старухи достаточно просторен, чтобы вместить не один десяток гостей.

— Не уверен.

— Если сделать комнатки маленькими, то все поместится.

— В маленьких комнатках на курортах живут только всякие нищие студенты и художники. Если уж ты собрался срубать розы, делать газон и бассейн, то и расчитывать надо на людей побогаче. А им нужны большие комнаты с местом для слуг и все такое. Нужно немного подновить интерьеры и сказать что это «гостиница в старинном духе». Сколько лет дому?

— Да лет триста будет.

— Пятьсот, — проговорила Мадлен. — Этот дом пятьсот лет принадлежал семейству Финли — магам-артефакторам.

— Все когда-нибудь меняется, — улыбнулся Юниас Брусли. — Но дом от этого не портится. Прекрасный особняк Рудоровской эпохи. Дай объявление в газету. Богачи их тоже читают.

— Я думал ограничиться объявлением на вокзале.

— И ты надеешься, что богачи будут читать объявления на вокзале? Пф! Неподготовленными едут только студенты. Точно тебе говорю: нужна реклама. И хорошая!

— Еще и в нее денег вкладывать... — покачал головой отчим. — Не хочется.

— Сам же говоришь, отобьется. На худой конец, продай какие-нибудь старухины вещи. У нее не было украшений? Столового серебра?

— Нет, она все потратила на розы. Я проверил. Единственный золотой с кораллами гарнитур достался ее экономке. Бездумное расточительство. Огромных денег стоил. Он антикварный был.

— Дарить прислуге такие вещи.

— Старая дура.

Мадлен не выдержала.

— Как вы можете такое говорить, когда ее тело еще не остыло, а вы? У вас совести нет! Мало вам того, что дом бабушки достался на растерзание!? Стервятники! Лучше бы он сгорел, чем вам достался!

Отчим снисходительно улыбнулся.

— Прости, дорогая. Но, погляди правде в глаза, твоя бабушка была не самой умной женщиной. Она могла бы подумать о тебе. Этот коралловый гарнитур мог бы помочь нам встать на ноги. Мог бы быть твоим приданным... А так она оставила тебя с носом.

— Она оставила дом!

— Дом, дорогая, да будет тебе известно, это не столько приобретение, сколько проблемы. Ты знаешь, сколько он требует вложений? — голова отчима покачивалась в такт экипажу. — Я все посмотрел. Стены кое-где отсырели, в крыше течь, сердце еле теплится. Известно ли тебе, дорогая, сколько стоит домовый артефакт?

— Нет.

— То-то же. Вот и помалкивай. Твоя бабушка оставила нам не наследство, а проблемы.

— Не нам, а мне.

— Пока ты не замужем, дорогая, твоим имуществом распоряжаюсь я на правах опекуна. Я знаю, как будет лучше для семьи.

— Но...

— Никаких но, Мэдди. У тебя нет опыта в управлении имуществом. Я уже все решил. Старый дом перестроим под гостиницу. Под элитный санаторий или еще что-нибудь. Завтра я напишу паре своих друзей. Они мне помогут. Если дела будут идти хорошо, за лето мы накопим денег и зимой дом снесем. Построим на его месте что-нибудь пообъемнее. Земли там хватает. С шестиэтажной гостиницы будет больше прибыли, чем с этого двухэтажного домишки.

— Снести дом бабушки?!

— Это старая халупа.

— Это фамильный дом моих предков. Он стоял пятьсот лет не для того... Не для... — У Мадлен перехватило дыхание от возмущения и горя. — Вы думаете только о деньгах!

— Я думаю о благосостоянии семьи, Мадлен, — сказал отчим строго. — В том числе и о твоем.

— Неужели?!

— Да. Я знаю, как будет лучше для всех.

— Оставь ее, Финиас, — сказал брат отчима и приобнял Мадлен. — Бедняжка сегодня похоронила бабушку. Не стоит сейчас поднимать такие вопросы.

На мгновение девушке показалось, что хоть кто-то здесь ее понял. Рука Юниаса Брусли соскользнула с плеча Мадлен на талию.

— Мы обговорим с тобой перестройку, а милая Мэдди пусть отдыхает. Эта истерика всего лишь из-за слабой женской организации.

Мадлен вскочила.

— Сердца у вас нет! У меня умер единственный близкий человек, а вы хотите ради денег в одночасье разрушить все, чем он жил. Все, о чем она завещала мне заботиться. Я пойду пешком!

Девушка выпрыгнула из экипажа. Отчим велел не останавливаться.

— Слабая женская организация, брат. Ты прав. Пусть пройдется пешком. Проветрится. Ей станет получше.

Глава 3 *

Мадлен побежала прочь к вившейся среди деревьев горной тропе. Там не мог проехать ни всадник, ни экипаж, а вот для тех, кто хочет побыть в одиночестве, маршрут самый лучший: затерявшийся среди зарослей, укрытый от ветра и лишних глаз. Отсюда можно наблюдать, оставаясь незамеченным. В детстве ей очень нравилось это место. Здесь она чувствовала себя защищеннее, чем дома.

Девушка присела на камень и обняла колени руками. Как можно жить с родственниками, и чувствовать себя безмерно одинокой? Одиночество не означает, что вокруг тебя никого. Одиночество означает, что окружающие люди — чужие, даже если они родня.

Мадлен тихо плакала.

Вечер медленно спускался на Бёртли-у-моря. Небо уже совсем погасло, а солнце скрылось за горами. Курортный город светился огнями, как рождественское дерево. Внизу у самых скал выехал из туннеля паровоз, напоминающий в полутьме сияющую гусеницу. Хезерфогский экспресс. Он идет в столицу.

Сесть бы на него, имея билет только в один конец или не имея никакого вовсе. Пусть увезет хоть куда. Пусть Мадлен злой контролер высадит где-нибудь на полустанке в какой-нибудь забытой богом деревне. Везде лучше, чем здесь. Везде лучше чем здесь.

Вспоминая странные объятия дяди Юниаса, она поежилась, как от холода. Почему-то было неприятно, словно платье испачкалось в чем-то мерзком и теперь липло к коже. Словно на нее вылили ушат холодной грязи, а отмыться негде. Ветер шуршал кронами деревьев над головой и словно нашептывал колыбельную.

Столько огоньков внизу. Столько окошек. И за каждым своя жизнь. Счастливы ли люди, живущие там? Или, может быть, под этими покатыми сланцевыми крышами живут такие же бедные, всеми забытые девушки, как она? Обреченные навечно прислуживать нелюбимым родственникам, обреченные смотреть, как рушится то, что они любят. Бесправные, бессильные.

Мадлен сжала пальцы в кулак и вновь ощутила присутствие магии. До чего же обидно! Ведь у нее есть дар! Ведь она сильный маг. Но колдовать в королевстве строжайше запрещено всем, кто не прошел обучения, не получил разрешения и не платит налог. Налог на магию! Смешно. Почти так же глупо, как налог на тень или на воздух. Хотя что смешного, налог на тень ведь существует. Все, кто не соблюдает закона, лишаются магии навсегда. Отследить это не сложно, а магический контроль хорошо выполняет свои обязанности. Вон их вышка, поднимается над городом, соперничая со шпилями ратуши и церкви. Лишенный магии человек теряет не только способности, он лишается и части жизни. Словно от него отрывают, например, руку.

Если бы Мадлен имела возможность получить разрешение колдовать, если бы она могла позволить себе оплатить налог...

— Это хорошая идея, — говорила бабушка несколько лет назад. — Вчера в бакалейной лавке я слышала, что в столичные университеты стали брать на обучение девушек.

До недавних пор владеть магией могли только девушки знатных фамилий и то для совсем малых нужд. Им для обучения нанимали частных учителей, но все равно их права были сильно ограничены.

— Я подумаю, как можно устроить твое обучение, Мадлен. Разузнай об экзаменах и условиях, а я свяжусь со старыми друзьями. Вдруг кто-то из них согласится тебя приютить в столице на время обучения.

— Я готова помогать им по хозяйству, — быстро сказала Мадлен.

— Погоди, — осадила ее бабушка. — Давай сперва разузнаем. Может быть хоть отдохнуть сможешь. Мало ты, что ли, дома работаешь? Вон опять пол ночи не спала. Хватит тебе утюжить чужие рубашки. Учеба наверняка не покажется легкой. Ну да все это подождет. Раньше нужно узнать условия набора. Наверняка желающих много, и экзамены будут не просты.

Мадлен узнала. Бабушка была права, попасть в университет оказалось задачей почти невыполнимой. Три года подряд Мадлен тщетно отправляла свои рекомендации с бесконечной чередой каких-то анкет и формуляров, и лишь на четвертый год один из университетов ответил, что готов принять кандидатуру льери Мадлен Финли на обучение по программе бытовых артефакторов. Конечно, предстояло еще пройти экзамен, но она уже на шаг приблизилась к своей мечте.

И вот бабушка умерла. Экзамены через месяц, но у Мадлен нет денег даже на траурное платье, не то что на билет до столицы, гостиницу и все необходимые для учебы предметы.

Солнце окончательно исчезло. Свет над Нижним Бёртли потух, и одновременно с ним погасла и последняя надежда в душе Мадлен. Несколько мгновений было странно тихо, даже ветер прекратился, а потом по темному небу из конца в конец пронеслась пронзительно-белая звездочка. Она мигнула у горизонта над самым морем и исчезла.

Время загадывать желания.

Или строить планы. В конце концов, как говорила бабушка, мы сами — строители своей судьбы. Мадлен отвоюет полагающееся ей по праву.

Девушка встала в полный рост, тряхнула головой и зашагала вверх по тропе. Ее горе подождет. Бабушка бы расстроилась, зная что ее внучка опускает голову. В жизни Мадлен замерещился крошечный шанс изменить все к лучшему, и она не простит себе, если им не воспользуется. У Мадлен есть идея, как получить свое.

Следующим утром, сославшись на недомогание, Мадлен не стала спускаться к завтраку. Отчим едва ли явится проведать ее здоровье. Девушка тихонько собралась, оделась в простое повседневное платье и тихо выскользнула из дома через черный ход.

День стоял ясный. Границы Верхнего Бёртли Мадлен покинула очень быстро, и теперь узенькая тропка, петляя меж кустов, вела ее вниз к обрыву, где начинался серпантин, идущий в нижний город. Моря пока не виднелось, но оно вот-вот должно было показаться за горизонтом. В траве стрекотали кузнечики. Солнце пекло спину.

Еще вчера в голову Мадлен пришла странная идея, но девушке оно казалось единственным шансом получить свободу от такой утомительной опеки. Завещание вступит в силу через неделю — это она узнала вчера вечером. Через семь дней права распоряжаться домом и имуществом получат наследники. Свой сервиз получит экономка, а деньги — бакалейщик. До этих пор дом неприкосновенен. До этих пор Мадлен может лишиться опекунства. Всего-то нужно выйти замуж. Плевое дело, как говорят не очень воспитанные люди. За неделю и не такое успеть можно.

Она бодро шагала по крутой тропинке, ведущей в Нижний Бёртли. Где-то на втором повороте ей в голову пришла мысль, что для девушки, которая идет делать малознакомым джентльменам предложения руки, сердца (и дома), она выглядит не слишком достойно. Стоило одеться понарядней. Конечно, Мадлен должна была пребывать в трауре, но бабушка велела не носить черного, да и не стала бы она злиться на внучку за яркое платье, зная, что стоит на кону. Когда отчим называл Магду Финли старой девой, она называла его жадным прохиндеем.

Перед тем как идти свататься, Мадлен заглянула в ателье Мадам Трюшон, где работала ее лучшая и единственная подруга Клотильда. Кло сегодня еще не появилась, а вот ее начальница, с которой у Мадлен были вполне добрые отношения, с вниманием отнеслась к вопросу девушки.

— Не очень пойму к чему такая срочность, но пожалуйста. Я бы могла привезти тебе куда лучших лент, подходящих к цвету глаз...

— Пока и эти подойдут. Большое спасибо. Я верну их к обеду.

Мадлен подпоясала платье атласной лентой. В петлицу воткнула собранные по дороге цветы жасмина и ими же украсила шляпку. Не идеально, но лучше, чем ничего. Плакать девушка перестала еще вчера вечером и припухлость с глаз ушла. Она еще успеет погоревать о бабушке, сперва нужно отвоевать свое.

Первого кандидата в женихи дома не оказалось. Подопечный бабушки, тот самый, что служил преподавателем в столичном университете, куда-то отбыл, и его квартирная хозяйка не знала как скоро он вернется. Мадлен опустила голову. Она возлагала надежду главным образом на этого человека. В конце концов, он сам предлагал ей свою кандидатуру через сваху.

Был еще второй вариант, но ему Мадлен должна была делать предложение сама, а она стеснялась. Ей было всего двадцать лет, и прежде она не предлагала мужчинам взять ее в жены, особенно если они вдвое старше. Но других кандидатов у нее не было. Отчим редко отпускал ее куда-то одну, а все неженатые джентльмены, попадавшие в их дом, рассматривались только как женихи для близняшек Эдит и Милдрет, а не для Мэдди.

— Не беспокойся, — тихо говорила девушка сама себе. — Пока мы только присматриваемся. Не понравится жених, не будем жениться. У нас еще шесть дней впереди. Десяток женихов найти сумеем.

В городе царила странная суета. Полицейский участок осаждала толпа людей, и, чтобы попасть на нужную улицу, Мадлен пришлось пробиваться едва ли не с боем.

— Вам есть что сказать о произошедшем? — кричали мужчины наперебой. Все они были в неплохой одежде, в шляпах и с блокнотами, из чего Мадлен сделала вывод, что они журналисты.

— Правда ли, что это убийство?

— Тело Лапертона обнаружено?

— Будет ли что-то предпринято для уничтожения злобного духа или жители города и туристы в опасности?

К подобной суете Мадлен, живя в Верхнем Бёртли, не привыкла. Но это меньшее зло, если вспомнить, что в альтернативе у нее соседство с льером Брусли — опекуном — до самой старости, как и полагается всякой незамужней девушке в наш век.

Профессор Генрих Файтен жил на тихой улочке неподалеку от вокзала. Глядя правде в глаза, почти все здания Нижнего Бёртли находились около вокзала: уж очень мал был этот прибрежный городок. Из конца в конец его можно пройти за полчаса, если не брать в учет бесконечную череду вилл и особняков, тянущихся в обе стороны от города вдоль побережья. Знатные семейств облюбовали здешние берега раньше, чем сюда провели железную дорогу.

Профессор Генрих Файтен был одним из немногих владельцев особняков с садом почти в центре города. На улицу его имение было обращено высоким кирпичным забором и совсем не гостеприимными воротами.

«Похоже на крепость, — подумала Мадлен. — Или на тюрьму».

Ворота неожиданно отворились, хотя она не стучала. В глубину сада вела идеально чистая дорожка, обсаженная по сторонам кустами белых роз. Через равное расстояние, словно часовые на карауле стояли высокие чугунные фонари, а дом, видневшийся впереди, напоминал черный замок со шпилями, узкими окнами-бойницами и чудными башенками по сторонам.

Мадлен шагнула внутрь, посмотреть кто ей открыл. Ни хозяина, ни слуг девушка не увидела. Она уже хотела вернуться обратно, но ворота затворились, а откуда-то, будто из-под земли, появилась механическая женщина. Платье на ней было самое настоящее: простое и черное, но двигалась она так быстро и бесшумно, словно парила над землей. Фарфоровое красивое лицо бликовало на солнце. За ушами и на шее поблескивали латунные механизмы, а прическа была сделана из тонкой черной проволоки. Руки по большей части тоже были металлические.

— Добро пожаловать в особняк Ивы, льери Финли, — произнесла пустым голосом женщина, не открывая рта, но поклонившись в знак приветствия. — Господин Файтен будет счастлив видеть вас. Позвольте проводить вас к нему.

Механическая женщина, не оставляя следов на гравиевой дорожке, устремилась к дому.

Мадлен помедлила. Эта странная служанка напугала ее. Еще ни разу Мадлен не видела настолько больших артефактов, тем более говорящих. Почему-то в голове пронеслась мысль, что эта механическая служанка — лучше любой сторожевой собаки. У нее должна быть буквально стальная хватка, помноженная на быструю и бесшумную ходьбу.

Они проследовали через идеально симметричный холл. Весь черный, со скупым декором в виде магических канделябров из обсидиана и полом в черно-белую клетку, как в шахматах. Механическая женщина остановилась у стеклянных дверей заднего двора.

— Прошу, льери Финли. Господин Файтен ожидает вас.

Профессор сидел в кресле на маленькой террасе с видом на сад. Одет он был в такой же черный костюм, как и на похоронах, только жилет был стального цвета с едва заметными узорами в виде звездочек, напоминавшими карту ночного неба. Мужчина поднялся ей на встречу.

— Какой приятный сюрприз, льери Финли. Я рад видеть вас, — он сделал пару шагов ей на встречу и поцеловал руку. Набриолиненные волосы и лаковые туфли сверкали почти одинаково. — Прошу за стол, я как раз пью чай. Надеюсь, вы составите мне компанию.

К удивлению Мадлен, чашки не напоминали черепа, и кресла не были из костей. За круглым столиком, застеленным накрахмаленной скатертью, стояли три кованых узорчатых кресла с подушками в цветочек. Белоснежный фарфор чашек украшала лишь тонкая серебряная каемка. Из чайника, который взяла в руки механическая женщина, лился ароматный чай, и на красивом блюде расположились очень аппетитные на вид тарталетки с сыром, паштетом и оливками.

— У вас очень необычный сад, — заметила Мадлен, когда механическая служанка неслышно исчезла в доме.

Перед террасой располагался маленький круглый фонтан, а от него дорожками-лучами в разны стороны расходились абсолютно одинаковые аллеи с розами. Отличались только цвета: аллея красных роз, розовых, желтых, белых.

— Это мое изобретение, — улыбнулся профессор. — Я в прошлом занимался артефакторикой, и это, знаете ли, накладывает свой отпечаток. Люблю, когда все систематично, ровно и четко. Когда знаешь, где и что. Все работает стройно, как механизм...Как часы. Хотя, так оно и есть. У меня в доме совсем нет слуг. Все само подрезается, орошается, удобряется, убирается и сжигается. Это не дом, это — царство победивших механизмов, — голос его с каждым словом становился все торжественнее, пока не стал походить на ораторскую речь.

Мадлен поежилась, как от холода. Жизни в этом доме и саде и вправду словно бы не было. Она представила, как могла бы стать хозяйкой в таком доме, и поняла, что ей здесь места нет.

— Впрочем... Знаете, льери Финли, я не уверен, что мой подход правильный. Мы с вашей бабушкой часто конфликтовали в вопросах садового искусства. Она считала, что растениям нужны живые руки. Моя коллекция велика, но безжизнена, а я не знаю, как вдохнуть в нее то... что умела вдыхать ваша бабушка в свой сад. Не знаю, в чем здесь дело.

— Может быть в том, что у вас все... слишком ровно?

— Кривизна меня раздражает, — сказал профессор и поправил тарталетки на блюде так, чтобы они стояли поровнее. Одна тарталетка оказалась лишняя. — Желаете попробовать гусиного паштета?

— Нет, благодарю.

Профессор съел тарталетку сам и улыбнулся получившейся композиции. Теперь все было ровно. Три с сыром, три с паштетом, шесть с оливками.

— К тому же, — продолжил он, — магия работает только прямо. Все эти чудесные помощники умеют поворачивать только под заданным углом. Пятнадцать градусов, сорок пять, девяносто...

Мимо фонтана пронеслась стая совершенно непонятных механических штуковин, напоминавших мячики, ощетинившиеся ножницами и трубами, из которых валил мерцающий, смешанный с магией пар.

— Когда я купил этот сад, все выглядело иначе. Но мне нужна была модернизация, а с местными садовниками я не нашел общего языка. У них руки кривые.

Профессор Файтен постучал тростью об пол, и над столом поднялось облако иллюзии. Словно мутное стекло, оно искажало картинку. Прежний сад был немного заброшен, но живописен. С тех пор куда-то исчезли мягкий ландшафт и небрежные кустарники, красивые поникшие ивы и кривой пруд. Прежде сад напоминал иллюстрацию к детской книге, сейчас же он больше походил на математическую схему. Когда иллюзия исчезла, Мадлен рассмотрела за аллеей желтых роз идеально круглый водоем, когда-то бывший прудом, и обрубки ив, подстриженные в форме прямоугольников.

— Раньше было лучше, — прямо сказала Мадлен, но тут же поняла, как невежливо это звучит.

Профессор рассмеялся.

— Вы копия вашей бабушки. Она мне сказала тоже самое с той же интонацией. Обещаю вам, если уступите хоть одну розу, ради вас я посажу ее поперек дорожки и обрезать буду сам. Как я понимаю, вы пришлю сюда ради того, чтобы поговорить о саде?

— В некотором роде... — кивнула она. Мысли о предложении руки и сердца теперь пугали ее. Но иначе из-под опеки отчима она не вырвется.

— Вы решили продать сад? — живой глаз его загорелся азартным огнем.

— Боюсь, это невозможно.

— Тогда хотя бы часть роз. Для такой молодой леди, как вы, содержать столь обширный сад будет большой проблемой. Я верю в ваши силы, но, боюсь, некоторые розы у вас могут не выжить, а это уникальные сорта. Было бы жаль если бы они потерялись. Я готов купить их за любую цену, которую вы назовете.

— Дело в том, что мой отчим...

— Заладили вы о своем отчиме. К чему вам мнение этого жалкого человечишки, помешанного на деньгах? За его желание сровнять сад льери Финли с землей ему руки бы следовало вырвать и засунуть туда, о каких местах при леди упоминать не стоит.

Мимо, лязгая ножницами, пронеслась вереница механических работников.

— Он мой опекун.

— А вам это не надоело? — профессор склонился над столом и заглянул ей в глаза. Живой его глаз был удивительно красивым.

— Надоело, но пока я не выйду замуж...

— На дворе двадцатый век, милая льери Финли. У вас куда больше прав, чем у вашей дражайшей покойной бабушки. Она вас обеспечила состоянием, так и воспользуйтесь же им, наконец. Возьмите дела в свои руки. Наплюйте на отчима. Вы плевать умеете?

— Нет.

— Я вас научу. Набираете в рот слюны побольше...

— Я не могу.

— Еще как можете. Хотите, я это за вас сделаю. Но вам это не поможет. Вы смотрите на меня, как на умалишенного. Скажите, льери Финли, вы газеты читаете?

— Только те, что разрешает отчим.

Профессор всплеснул руками.

— Ну тогда все ясно. Он решил на вас заработать. Наивное создание. Погодите мгновение. Алиса! Алиса!

У стола возникла механическая женщина. Она поклонилась. Край ее юбки чуть-чуть приподнялся, и Мадлен смогла увидеть, что машина в самом деле не касается пола. Парит, как призрак.

— Алиса, принеси мне номер Столичного листка от третьего июня позапрошлого года.

Помощница неслышно исчезла в доме и вернулась через несколько минут. Профессор тем временем пил чай, а Мадлен думала, что он не здоров умом и выходить за него замуж, пожалуй, не стоит.

— Вот, поглядите, — Файтен протянул газету девушке и постучал по первой полосе.

«...на последнем заседании был одобрен закон, позволяющий незамужним женщинам самостоятельно распоряжаться имуществом. Речь идет только об имуществе, полученном в наследство при отсутствии других близких родственников и при достижении женщиной двадцати лет.

Напомним, что в декабре прошлого года закончилась многолетняя тяжба между госпожой Анной Миррет и ее дальним родственником герцогом Селдриком. Согласно завещанию Анна Миррет получила в наследство от своей матери имение и земли. Женщина планировала передать земли в дар приюту Святого Анлония. Ее воле воспрепятствовал богатый промышленник герцог Генрих Селдрик, являющийся внучатым племянником троюродной тетки ее матери со стороны отца. Герцог ссылался на то, что Анна Миррет не замужем и не имеет права распоряжаться имуществом. Тяжба продлилась три года. По решению суда в наследство вступил герцог Селдрик. Он планирует снести старинное поместье и построить на его месте артемобильный завод».

— Ведь вам же больше двадцати, верно? — спросил профессор, улыбаясь.

— Да, — прошептала Мадлен. — То есть... получается... я могу всем распоряжаться... сама?

— Да. Почему я и обратился к вам.

— Но...может быть, отчим не знал об этом.

— Едва ли, льери. Едва ли. На его месте я бы давно подумал об этом наследстве. Ваш отчим не дурак, а вот не будете ли вы дурой — зависит от вас. Не давайте собой пользоваться. Что вы теперь скажите о продаже сада?

— Теперь скажу «нет». Но я буду рада продать вам некоторые розы. И буду очень благодарна, если вы мне расскажете кое-что о садовом искусстве. И, скажите, а в домовых артефактах вы что-нибудь понимаете?

— Я больше по части оружия. Но если вы переживаете из-за сердца дома вашей бабушки, я могу его посмотреть.

— Я смогу отплатить вам розами, если хотите. Сможете зайти, когда я вступлю в наследство? Если вступлю...

— Буду рад вас видеть.

Глава 4 *

Из ворот особняка профессора Файтена Мадлен вышла в смешанных чувствах. Во-первых, она была просто счастлива покинуть этот дом целиком. Все же механические помощники этого странного человека ее напугали. Да и он сам... Кто знает, где мужчина потерял глаз и руку... а может быть и ногу или обе. Она ведь не заглядывала к нему в штаны. Теоретически он мог быть почти весь из железа. Во-вторых, девушка ему была благодарна. Разговорившись, профессор поведал ей то, о чем умолчал отчим и, видимо, позабыл мэр. В-третьих, впервые в жизни Мадлен владела чем-то большим, чем поношенное платье, и пока не могла понять, что с этим делать.

Льер Брусли хоть и поступил бесчестно, не сказав всей правды о наследовании, в одном был прав. Мадлен не умела управлять домами. С одной стороны, в этом ничего сложного нет, а с другой: ведь за дом надо платить налоги и, что гораздо хуже, питать его сердце магией, на которую у Мадлен не было прав. Бабушка питала домовый артефакт сама, но говорила, сердце дома себя исчерпало. Скоро оно остановится. Артефакту требовалась починка или даже замена, а иначе дом может попросту сползти в море.

Разумнее всего нанять мага хотя бы на первую зарядку... но это стоит дорого, а у Мадлен, как опять верно заметил отчим, нет денег. В отличии от льера Брусли, Мадлен на бабушку не злилась. Тех финансов, что были завещаны экономке и садовнику, хватило бы на один визит квалифицированного мага, но было бы бесчестно требовать денег у тех, кому их по своей воле завещала бабушка.

Мадлен дошла до вокзальной площади, на одну сторону которой выходила мэрия. Девушка села на скамейку и постаралась собраться с мыслями.

Дом отчиму она не отдаст. Хватит с него ее приданного, что он использовал на покрытие своих долгов. Льер Брусли всегда говорил:

— Мэдди, дорогая, там были сущие крохи. Это даже стыдно назвать приданным. Каких-то пара сертенов.

Но Мадлен ему не верила. Она была слишком мала, чтобы запомнить точную сумму, оставленную отцом, но зато прекрасно помнила, что мать для ее свадьбы отложила отрез прекрасного узорчатого шелка на подвенечное платье и свой жемчужный гарнитур. После смерти матери из ткани в комнате сводных сестер сшили шторы. Куда делось ожерелье и сережки никто не знал, а отчим и вовсе уверял, что его никогда не было, и Мадлен его придумала, помешавшись от горя, когда умерла ее мать.

Про дом он наверняка скажет то же самое. Нет. Лучше умереть, чем видеть, как отчим вырубает розы и сжигает бабушкины вещи. Если бы ей было что заложить... хоть те же жемчуга... она бы вызвала мага... Но у нее не было жемчугов. Если только бабушка не оставила что-нибудь в тайнике, о котором забыла сообщить внучке.

Сидя в мрачной задумчивости Мадлен и не заметила, как на скамейку к ней кто-то подсел. Скоро должен был прибыть поезд, и на площади собралось много народа. Появились цветочницы, продавцы газет и носильщики с тележками. Она не хотела смотреть на незнакомца и лишь окинула его беглым взглядом. Молодой военный маг в синей униформе. Высок, крепок, может, даже чуть-чуть полноват.

— Льери скучает? — спросил он игривым тоном и подкрутил усы. — Вам скрасить одиночество? Я многое умею.

— Льери не до вас, — ответила она, но, лишь бросив на грубияна резкий взгляд, осеклась.

Лицо этого человека показалось ей знакомым. Голубые глаза, высокий лоб, залысины, светлые волосы. Только мешали пышные завитые усы цвета пшеницы. Он сально улыбнулся и игриво повел бровями.

— Неужели не узнала?

Смех его оказался Мадлен более знаком, чем внешность.

— Лиланд? Братишка? Ты?

— Кто же еще!

— Как тебе не стыдно! — Мадлен легонько ударила его в плечо, — Подкрадываешься вот так. Пугаешь. А если бы...

Ее двоюродный брат пожал плечами и обезоруживающе улыбнулся.

— Ничего не мог с собой поделать. Ты стала такой красавицей. Еле узнал тебя.

— Тебя тоже...не узнать.

Они не виделись много лет и связь поддерживали исключительно письмами. У Мадлен была его фотокарточка еще со времен университета. На ней Лиланд казался таким важным, таким торжественным, не похожим на нескладного подростка, которым она его помнила, и тем более не похожим на того мужчину, которого девушка видела перед собой. Сейчас Лиланд стал крепким джентельменом, его пшеничные волосы были коротко острижены, щетина сбрита, а в смешливых голубых глазах появилась серьезность, которой Мадлен не помнила.

— Как твои дела, сестрица?

— Ты еще не слыхал? Моя бабушка Магда умерла...

— Веселая любительница кошек? Жаль. Очень жаль. Пусть земля ей будет пухом. Мне всегда нравилась эта эксцентричная пожилая леди. Прости, что подшутил над тобой в такой неподходящий момент.

— Ничего, — она развела руками, — Я же не в трауре. Ты не мог знать. Бабушка сказала не тосковать по ней и я стараюсь как могу выполнять ее последнюю волю. Так что, считай что ты ее даже порадовал, — Мадлен слабо улыбнулась. — Ты не писал, что собираешься в Бёртли. Надолго в наши края?

— Пока не знаю. Меня привели внезапные дела. Одному моему старому другу понадобилась срочная помощь, и я не мог отказать. Дело, не терпящее отлагательств.

— Разобрались?

— Частично. Одно важное дело сделано. Другое, еще более важное — впереди. Ты не знаешь, никто в Нижнем или Верхнем Бёртли комнат не сдает? Лучше, кончено, в Нижнем, чтобы недорого и тихо... Кругом все занято. Я обошел, кажется, все гостиницы и дома в округе. Говорят, сезон начался.

— Я могу сдать, — оживилась Мадлен.

— Дядя Брусли настолько хочет денег, что пускает постояльцев в твою комнату?

Мадлен смущенно хихикнула, вообразив, что ей придется делить комнату с каким-нибудь таким же молодым военным, как ее двоюродный брат.

— Нет... дядя Брусли... потом о нем, — отмахнулась она. — Бабушка завещала мне дом. А я хочу... Отчим хочет им распорядиться по-своему, но я буквально час назад узнала, что я — полноправная хозяйка дома. Если я возьму заботу о доме на себя, то и платить там всякие налоги придется самой, а у меня за душой ни гроша. Вот и думаю, жилец бы не помешал. А то мне даже артефактора нанять не на что, а домовый артефакт бабушки совсем плох. Могу сдать комнату с видом на море. Или на сад! Лучше, чем в любой гостинице. Плюс еще есть красивая терраса и старый кот впридачу. Ты не знаешь, почем сейчас сдаются комнаты в старом доме?

— Сертена полтора-два за ночь, наверное. Он... — брат замялся, — мой друг не очень богат. В столичном университете служит... преподавателем. Жалование там не весть какое.

«Надо ж, второй преподаватель за два дня», — подумала Мадлен, но вслух спросила:

— А надолго ему комнаты нужны?

— Месяц. Может, больше.

— То есть это шестьдесят сертенов? Огромные деньги! Их должно хватить на артефакт.

— На новый не хватит, — покачал головой Лиланд, — а на починку достаточно. К тому же, этот мой друг — маг. Я думаю, было бы честно, если бы он заряжал твой артефакт в благодарность за жилье. Судя по всему, сейчас комнат в городе больше нигде, кроме как у тебя, не сыщешь.

— А твой друг — маг.

— Посредственный, но для заряда артефакта его сил хватит.

— Я могла бы ему сделать за это скидку.

Брат взял ее за руку. Пальцы у него были сухие и шершавые, но казались ей приятнее бархата.

— Погоди со скидками. Тебе деньги сейчас нужны, как я погляжу, а он может и без скидки согласиться. Давай ты с ним пообщаешься и все сама решишь. Вдруг мой друг тебе не понравится, и ты вообще передумаешь сдавать бабушкин дом... Ведь, если я не ошибаюсь, она почила совсем недавно?

Мадлен кивнула. Мысли о бабушке заставили ее на секунду помрачнеть, но девушка напомнила себе, что сейчас не время для печали. Если она промедлит, то отчим разрушит все, что бабушка создавала долгие годы. А заодно, возможно, разрушит и счастливое будущее Мадлен. Бабушка всегда хотела, чтобы Мадлен была не зависима. Она пыталась добиться опекунства и незадолго до смерти прикладывала все усилия, чтобы устроить внучку в университет. Если сейчас Мадлен впадет в апатию, то все надежды бабушки можно будет похоронить вместе с ней. Если этот друг Лиланда не планирует выгонять кота и вырубать розы, то он уже почти ангел во плоти и заранее ей нравится.

— Недавно, ты прав, и по-хорошему было бы лучше подождать... Но беда в том, что у меня нет времени. Отчим уже строит планы насчет этого дома. Если я не заявлю свои права, то не пройдет и месяца, как он все там перестроит, сломает и разрушит. Я думаю, лучше сдать одну комнату, чем потерять весь дом. Только сперва мне нужно в мэрию. Хочу уточнить касательно закона о моем праве наследования.

— Пойдем, если хочешь, но даже я о нем знаю, хотя я не незамужняя девица. Странно, как дядя Брусли от тебя это скрыл.

— Он умеет, — пожала плечами Мадлен, поднявшись со скамейки.

Вокруг здания мэрии, как и вокруг полицейского управления, толпились люди. На обычно пустой площадке среди множества экипажей стоял новый артемобиль. Не такой красивый, как у мужчины, которого Мадлен видела в день поминок, но тоже приметный: синий с серебрянными деталями. Кажется, все эти люди приехали издалека. В толпе людей Мадлен уже без удивления узнала журналистов. Они стояли на лестнице и у двери, и под балконом, с которого обычно в дни государственных праздников мэр произносил торжественную речь, и, перебивая друг-друга, задавали вопросы мэру и его помощникам.

— Ты не знаешь, что случилось? — спросила она брата, но тотчас сообразила, что он только недавно приехал и о делах в Бёртли многого знать не может.

Лиланд пожал плечами, зато вместо него заговорил молоденький журналист в клетчатом костюме и лихо сдвинутой набок шляпе.

— Убийство, льери. Первое громкое убийство в Бёртли за последние несколько лет. Вы местная жительница?

— Я из Верхнего Бёртли.

Мужчина в шляпе заметно скис.

— Жаль. Ну, для вас же лучше. Будете от опасного места держаться подальше.

— А что за место?

Журналист больше ничего не ответил. Он ринулся в толпу, как лев, бегущий в стадо антилоп в надежде схватить самую медленную или больную.

— Будут предприняты меры по устранению опасного призрака?

— Вы не признаете, что льер Лапертон был убит? Какие есть доказательства того, что это несчастный случай?

— Кажется, здесь не до нас, — заметила Мадлен.

— Кажется, ваш мэр уже устал от распросов. Пойдем-ка.

Мадлен поняла, что Лиланд зря времени в столице не терял. Он так умело расчищал им путь в толпе, что она невольно восхитилась. Мэр, увидев Мадлен, просиял.

— Господа, — громко сказал он. — К сожалению, меня ждут другие дела. На остальные вопросы вам ответят мои помощники. Льери Финли, я вас очень ждал. Прошу в мой кабинет.

Они быстро миновали холл, по которому сновали полицейские и какие-то важные льеры в строгих костюмах, и оказались в просторной приемной с парой диванов и кресел. Окно выходило на вокзал, и можно было наблюдать, как к перрону, выбрасывая в воздух клубы пара, медленно подъезжает Хэзерфогский экспресс.

— Фуф! Какое утомительное дело! Вы меня спасли, льери. Вы ко мне или просто в мэрию? Простите, что я воспользовался вашим появлением, чтобы спастись от этих акул пера. Утомляют невозможно.

— Ничего страшного. Я понимаю, почему вы от них решили спастись, — улыбнулась Мадлен. — Кажется, у вас сегодня очень занятой день, так что у меня всего один вопрос. Я не буду вас задерживать надолго.

Мэр выслушал ее внимательно, а после закивал.

— В Нижнем Бёртли еще ни разу не было. Но такой закон существует, хоть и принят совсем недавно. Вы в самом деле имеете право распоряжаться своим имуществом, и я прослежу, чтобы при вступлении завещания в силу все документы на дом были записаны на вас, а не на вашего отчима. Но... вам нужно быть готовой к его противодействию. Насколько я понял, льер Брусли имеет большие планы на земельный участок вашей бабушки и на ее дом и не станет сдаваться... без боя.

— Я понимаю. Спасибо, господин мэр. Вы мне очень помогли. Могу ли я вас попросить ничего не говорить моему отчиму до того, как завещание вступит в силу?

— Как вам будет угодно.

Глава 5 *

Когда они вышли на площадь, часы на здании вокзала отзвонили два раза. Мадлен невольно бросила взгляд на серпантин. Будет ли отчим волноваться, если она не явится и к обеду? Вряд ли. А служанка Мэри обещала ее прикрыть. Лиланд предложил пообедать, и Мадлен не стала отказываться. Она тысячу лет не была в кафе, да и поговорить с братом в спокойной обстановке ей хотелось.

Он выбрал небольшой уютный ресторанчик на тихой улице. Они сели под навесом, и вскоре приятная девушка официантка принесла им меню.

— Есть пожелания? — спросил Лиланд и быстро уточнил. — Я угощаю.

— Раз ты угощаешь, то выбирай на свой вкус.

— Справедливо, — кивнул он.

Мадлен наслаждалась возможностью отдохнуть. Только сейчас она поняла, как сильно устала. Ведь она даже не завтракала, а успела пешком пройти от соседнего города, заглянуть в ателье, навестить профессора Файтена и мэра. Чаепитие с тарталетками у профессора нельзя считать завтраком, и желудок неприятно крутило. Долгий день. Как замечательно, что в ресторане вместо стульев стоят маленькие диванчики, и можно расположиться с комфортом и дать отдых ногам.

Тем временем Лиланд сделал заказ и обратился к Мадлен.

— Зачем ты попросила мэра не говорить ничего отчиму? Не боишься, что дядя Брусли начнет что-то сносить прямо сейчас?

— Пока завещание не вступило в силу, он строит планы. Вчера он говорил, что ждет приезда знакомого архитектора.

— И все же... ты не ответила.

— Разве не ясно? Видимо ты совсем позабыл, каков твой дядя. Как только он узнает что лишается части состояния, он придет в бешенство. Я хочу, чтобы у меня было немного времени в запасе. Постараюсь его подготовить. И подготовится сама. Ты уже давно живешь независимо и, наверное, уже не помнишь каково это — вырываться из под чьей-то опеки. Мне двадцать лет, и я ни разу не совершала поступков серьезнее, чем выбор кабачков к обеду. Я не знаю жизни, Лиланд. Я с ней не знакома.

Официантка принесла чай, мясо, томленое в горшочке с овощами, и большую миску свежего салата.

— Не волнуйся, — брат налил ей чаю. — Я уверен, ты со всем справишься. Вступать в независимую жизнь бывает страшно, но необходимо. Это как с плаваньем. Если ты не наберешься храбрости, чтобы оттолкнуться от земли, так навсегда и останешься на берегу.

— Я очень плохо умею плавать, — заметила Мадлен и невесело ухмыльнулась.

Брат сощурился.

— Прожив в Бёртли всю жизнь?

— В Верхнем Бёртли, — напомнила девушка. — У нас наверху нет моря. Только сады да фермы. Это ты рос в Нижнем, а я сюда лишь к бабушке иногда ходила и то не чаще раза в месяц. Льер Брусли очень не любил, когда я покидала дом надолго. Мне не хватает практики. Впрочем, плаванье подождет. Сперва мне нужно научиться управлять домом.

Позже, хотя Мадлен и отнекивалась, принесли слоеный десерт с шариком мороженого, и день неожиданно стал замечательным. Небо будто сделалось ярче, воздух теплее, уличное кафе уютнее, а люди вокруг приветливее. За соседним столиком оказалось сидел тот самый журналист в зеленом клетчатом костюме, и даже он показался Мадлен симпатичным.

Конечно, впереди ее ждут трудности, но, наконец, забрезжила надежда избавиться от утомительной опеки, и для этого даже не обязательно выходить замуж. Дом нужно будет привести в порядок. Часть дома придется закрыть, пока не появится разобраться с вещами, а вот одну или две комнаты вполне можно сдавать. Когда-то в этом доме умудрялись жить сразу несколько поколений семьи Финли и большой штат прислуги. Найдется место и для одного жильца.

Брат подвез ее до верхнего Бёртли на арендованном экипаже, а к дому Мадлен шла сама со стороны сада. Никто ее отсутствия не заметил, только горничная тихим шепотом спросила все ли у Мадлен хорошо.

— Спасибо за заботу, Мэри. Все хорошо, а будет, надеюсь, и еще лучше. У отчима гости?

Со стороны гостинной доносились голоса.

— Льер Юниас Брусли и какой-то еще господин из столицы, которого я не знаю. Простите, льери. Они велели принести им чаю. Я должна поспешить.

Мадлен кивнула и отошла в сторону. Горничная исчезла на кухне, но вскоре появилась с подносом в руках на котором стоял пузатый чайник, три чашки, поднос с пирожными, сахарница и молочник.

— Какая ты нерасторопная, — пожурил ее отчим. — Стыдно должно быть. Мы совсем заждались. Простите, господа. Прислуга нынче разбаловалась. Итак, о чем мы говорили?

— Я говорил, что шестиэтажное здание в этом месте не построишь. Нынешний дом стоит более менее крепко, но увеличение постройки неминуемо увеличит и нагрузку на домовый артефакт. Все это строение может рано или поздно обрушиться в море. Вы могли бы купить новое более мощное сердце...

— Нет, нет, нет. Это слишком дорого.

— В любом случае, я бы не рекомендовал выходить за пределы нынешней постройки. Максимум можешь добавь один этаж. Здесь же много земли. Ты не думал построить новый корпус рядом, а этот использовать как кухни, гаражи или жилье прислуги? Для гостиничного комплекса нужно много помещений.

Голос отчима звучал недовольно.

— Я думал сохранить побольше открытого пространства. Я говорил сегодня с моим старым товарищем из столицы. Он уверял меня, что люди едут отдыхать на природу. Что большое значение имеет всякий там... отдых на открытом воздухе, бассейны, тенисный корт и так далее. Кстати, скажи, а нельзя ли там сделать спуск к морю?

— Берег очень крутой.

— А все же?

— Но внизу же совсем нет пляжа.

— Когда отлив, обнажается песок.

— Это слишком рискованно.

— Это уж мое дело. Так скажи мне, можно было бы сделать туда какую-нибудь лесенку или, может быть, прокопать тоннель?

— Нужна будет сильная магическая защита, чтобы твоим туристам камни на голову не падали.

— Мелочи, — отмахнулся отчим.

Мадлен поспешила покинуть коридор. Пусть отчим строит какие угодно планы, он ничего не получит. Достаточно он поимел с нее и с ее семьи выгоды. Ведь даже этот дом принадлежал не ему, а покойной матери Мадлен. Она поднялась на второй этаж, но путь в комнату ей преградила Эдит.

— Тебя что-то весь день не видно было... — заметила сестра, покачивая головой. Ее светлые кудряшки золотились в свете солнца.

— Я была расстроена.

— А я думаю, тебя не было дома...

— А я думаю, это не твое дело. Как там твое замужество?

Эдит нахмурилась. Крылья носа задрожали, словно она была быком, увидевшим красную тряпку.

— Тебе вообще замужество не светит.

— Переживу. Пропусти.

Эдит шагнула в сторону, загораживая проход.

— А если я скажу папе, что ты сегодня куда-то ходила?

— Какой кошмар! Наверное, он лишит меня наследства и не выдаст замуж! Вот я расстроюсь!

Мадлен вдруг одолело злое веселье. Впервые в жизни она ощутила себя смелой. Теперь у нее был фундамент, который отчим не в силах отнять. Девушка отодвинула сестру в сторону и захлопнула перед ее носом дверь.

Она оглядела комнату. Небогатое убранство. Казалось, словно здесь не хватало вещей, а, может, так оно и было. Когда-то в этой спальне стояло мамино трюмо, но оно откочевало в комнату Милдрет. Здесь же был красивый сундук, но его судьбы Мадлен не знала. Сейчас в ее распоряжении имелись только кровать, полупустой платяной шкаф и маленький письменный стол у окна в паре с колченогим стулом. Одно хорошо, когда надо будет уезжать, много вещей собирать не придется.

С братом они условились встретиться на следующий день в доме бабушки. На встречу должен был прийти и его друг. В честности этого незнакомца Мадлен не сомневалась. После смерти бабушки Лиланд остался ее единственным близким человеком, а как известно друг моего друга мой друг.

Слишком быстро все поменялось в жизни. Мадлен оказалась не готова к переменам. Но разве перемены кого-нибудь ждут? Не поспеешь за ними и все. Жизнь пронеслась дальше, а ты от нее безнадежно отстал, и уже нет никакой возможности наверстать упущенное.

Дому бабушки требуется ремонт. Требуется много денег и сил. Но одно Мадлен знала точно: отчима она на пушечный выстрел к дому не подпустит, пусть для этого придется звать даже полицию. Если он начнет воплощать свои грандиозные планы, не успеешь и глазом моргнуть, и от старинного особняка Финли не останется даже воспоминаний.

Но ко всему надо подготовиться. Мадлен никогда не распоряжалась даже десятью сертенами, что говорить о доме, цена которому десять тысяч сертенов, если не больше. Мадлен вытащила из-под кровати жестяную коробку из-под печенья, в которую прятала от отчима столичные журналы. Она искала в них статьи о поступлении в магический университет, цены на комнаты в столице и прочую нужную для переезда информацию. Отчим не поощрял излишнее любопытство падчерицы, и теперь она поняла почему. Он боялся, что Мадлен узнает о своих правах.

Пролистав несколько статей по ведению домашнего хозяйства и правила удобрения бегоний, девушка отыскала статью, на которую случайно обратила внимание несколько недель назад.

«... домовые артефакты нового типа не в пример лучше своих устаревших предшественников. Заказывая артефакты в мастерской Бартемиуса Керча, вы не только получите домашний комфорт, но так же и защиту от пожаров, протечек и воров.

Сложно представить современный дом без сердца. Много десятилетий домовые артефакты греют нам пищу, готовят воду в ванне и не дают испортиться продуктам в кладовой. Прошло время, когда Сердце дома могли позволить себе только лучшие королевские маги и аристократы. Теперь домовые артефакты доступны каждому, а мастерская Бартемиуса Керча позаботится о том, чтобы ваш артефакт был самым лучшим.

В чем преимущества наших домовых сердец?

Благодаря новому магическому плетению, артефакты Бартемиуса Керча работают тише и стабильнее своих старинных предшественников. Откажитесь от бабушкиного домового сердца, занимающего целую комнату. Наши новейшие разработки занимают места не больше сундука и обладают приятным внешним видом. За дополнительную плату домовое сердце может быть выполнено не только в привычной латуни, но также в меди, серебре или даже золоте!»

Мадлен нахмурилась. Реклама сбивала ее с толка. Новый артефакт ей не по карману, что уж говорить о золотом внешнем виде. Она точно помнила, что где-то видела советы по продлению жизни домовых сердец.

«...чем старше домовый артефакт, тем чаще будут проявляться признаки его нестабильности. Мигает свет? Дрожат стены? По дому гуляют странные звуки, словно у вас завелось приведение? Увы, это явные признаки разрушения вашего домового артефакта. В лучшем случае сердце дома просто остановится. В худшем может взорваться. Хотите ли вы подвергать свой дом опасности магического взрыва?

Чтобы избежать этого достаточно выполнять несколько простых правил.

1. Будьте предельно осторожны со старыми артефактами. Чем старше артефакт, тем более хрупки его составные части. Порой они держатся лишь на силе магии.

2. Не трогайте артефакт голыми руками.

3. Берегите артефакт от воды и огня

4. Старинные домовые сердца в отличии от современных аналогов требуют постоянного притока воздуха. Регулярно проветривайте сердцевину дома и проводите сухую уборку.

5. Если вы стали замечать признаки нестабильности в работе вашего домового артефакта, знайте, сердце уже начало разрушаться. Хорошо работающий артефакт служит ровно, у него не бывает всплесков энергии.

6. Если вы заметили признаки нестабильности артефакта, но у вас нет средств купить новый, постарайтесь как можно чаще заряжать артефакт. Ни в коем случае не оставляйте его пустым.

7. Постарайтесь минимизировать использование артефакта. Больше всего сил занимают отопительные нужды. Если вы хотите жить бок о бок со старинным нестабильным домовым сердцем, вам придется топить ваш дом дровами и углем, а не магией. Откажитесь так же от большей части магического освещения. Даже защита вашего дома от пожара и протечек слишком быстро истощает силовой запас. Накопители энергии — самое слабое место у всех старинных артефактов. »

Мадлен закрыла журнал. Ни один жилец не согласиться жить в доме без магии с артефактом, который день на день может взорваться. Одно хорошо — скоро лето, а значит отопление дому пока не нужно.

Вечер она провела неспокойный. Отчим нагрузил ее делами, но девушка не стала отказываться. Во время монотонных домашних занятий вполне можно как следует подумать... или как следует отдохнуть. Мадлен не знала, чего ей хочется больше. Теперь девушку охватила тревога. В ее силах исправить свою судьбу к лучшему, но вдруг она не справится с возложенной на ответственностью? Вдруг артефакт взорвется, и дом бабушки просто сгорит?

Мадлен поставила еще одну чистую тарелку к другим.

Даже если дом сгорит, у нее останется земля, а если она пустит к управлению отчима, у нее не останется ничего. Завтра же она отправится в дом бабушки, проверит артефакт, и, если вдруг жилец согласится, придется ему топить дом дровами и ходить со свечками. Не велика потеря. Потерпит. Сама Мадлен давно не пользовалась магическим освещением. Не потому, что их домовое сердце старое, а потому, что отчим экономит магию и не хочет заряжать артефакт слишком часто. Должно быть, он самый жадный маг во всем Верхнем Бёртли.

Глава 6 *

На следующее утро Мадлен встала еще до рассвета. Быстро помогла кухарке с завтраком и, вновь сославшись на дурное самочувствие, тайком покинула дом. Отчим еще не просыпался, да и сестры не любили слишком ранних подъемов. Никто из них не должен ее хватиться.

В саду трава была еще влажной. Солнце показалось над верхушками сланцевых крыш, когда Мадлен вышла к центральной улице Верхнего Бёртли. Старинный городок только-только просыпался. Неспеша открывались лавки и магазинчики. На главной площади позади церкви начал свою работу овощной рынок. Воздух полнился ароматами пряных трав, свежих томатов и оливкового масла. Лиланд опаздывал.

В небольшой пекарне, что расположилась по соседству со старинной городской ратушей, она купила себе соленую лепешку с вялеными томатами, базиликом и орешками. Не самый изысканный вкус для леди, но ей он всегда очень нравился. В конце концов, у нее сегодня не свидание, а встреча с потенциальным жильцом, который скорее всего, от жилья в опасном доме откажется.

Она присела на скамеечку под раскидистой липой и с наслаждением любовалась на просыпающийся город. Верхний Бёртли — старое, но очень уютное место. Здесь нет трамваев, как в столице, нет больших дымящих фабрик, нет железнодорожной станции, сюда даже не летают дирижабли, и артемобиль здесь не встретишь, зато воздух чистый и люди добрые. Вот открыл ставни магазин артефактов, а вот, позевывая, вышел на свой балкон городской маг. В каждом даже маленьком городе должен жить маг. На всякий случай. Раньше они селились в башнях, но это время давно прошло, и сейчас им предоставлялись такие же служебные квартиры, как всем чиновникам более менее высокого ранга. Окна дома мага отворялись сами собой, словно по команде, раздвигались шторы, и майский ветер легко подхватывал тонкий тюль, чтобы надуть его, как фату невесты.

Через десять минут на площади появился Лиланд. Он правил все тем же арендованным экипажем, в который был впряжен странной рыжей масти конь. Теперь рядом с Лиландом сидел незнакомый джентльмен. Мадлен успела его рассмотреть, пока усаживалась рядом. Мужчина был высок и немного худ на фоне ее брата. Носил недорогой слегка потертый костюм из твида и шляпу-котелок. Мадлен показалось, что либо друг Лиланда совсем не внимателен к одежде, либо одежда вообще с чужого плеча: до того неловко сидел на нем пиджак. Туфли, тем не менее, у него были добротные и, кажется, даже дорогие, будто все свои деньги он потратил на них. Мадлен кое-что понимала в мужских туфлях. Льер Брусли уделял особенное внимание выбору обуви. Он говорил, что это такой же статусный предмет одежды, как карманные часы, жилет и накрахмаленный воротничок. Может, друг Лиланда тоже так считает? Странный человек. Впрочем, кто знает, вдруг так и должны выглядеть преподаватели столичных университетов? Весь в науке и на земные дела ему времени нет.

Лицом он, пожалуй, понравился бы Эдит. Сводная сестра Мадлен часто твердила, что мужчина ее мечты - голубоглазый брюнет. Нос у него был острый, с небольшой горбинкой, лоб и скулы высокие, а глаза посажены глубоко, губы тонкие, волосы темные и острижены коротко. Он носил очки в латунной оправе, но сами линзы были не сильные, из чего Мадлен сделала вывод, что очки ему больше для солидности, чем для зрения. Льер Брусли тоже иногда использовал для важности очки, а когда считал, что их эффекта не достаточно, доставал из закромов монокль.

— Знакомься, сестрица. Бернард Оттовей, — отрекомендовал друга Лиланд, когда девушка устроилась на сидении. — Бернард, моя лучшая и любимейшая сестра — льери Мадлен Финли.

— Очень приятно, — улыбнулась она.

Бернард Оттовей окинул ее быстрым оценивающим взглядом. Такой взгляд обычно бывает у продавцов, которые впервые видят клиента и решают, много ли тот способен купить. Его голубые глаза тотчас просветлели и он произнес:

— Рад познакомиться лично. Брат о вас много рассказывал.

— Вы вместе учились? — поинтересовалась она.

— Все так. Провели несколько долгих лет почти за одной университетской скамьей, — кивнул Бернард. — Если бы не ваш брат, я бы и не доучился вовсе.

Он о чем-то задумался и теперь смотрел не на нее, а на сменившейся пейзаж. Они выехали из Верхнего Бёртли и сейчас по серпантину спускались в нижний город. У края дороги разместился художник с небольшим мольбертом. Место он выбрал хорошее. Вид отсюда открывался роскошный. Голубое бескрайнее небо, незаметно переходящее в море, белые обрывы берега, серебристо-серые крыши домов, шпили ратуши, церкви и магического управления.

— Ты преувеличиваешь, — заметил Лиланд. — Он не такой лоботряс, Мэдди, каким всегда хотел казаться. Не верь ему. Он — умный парень.

— Не сомневаюсь, — ответила Мадлен. — Мне кажется, тех, кто плохо учатся, не берут в преподаватели.

Льер Оттовей посмотрел на нее как-то странно, но потом улыбнулся и отвел взгляд в сторону.

До дома бабушки они добрались быстро. Собеседником льер Оттовей оказался приятным, правда больше спрашивал, чем говорил сам. Из его речи Мадлен поняла лишь то, что он родился в Нижнем Бёртли, но здесь почти не жил. Приезжал на лето и на праздники к родным, которые сейчас уже в лучшем мире. Учился он в столице и работал там же, а сейчас в Бёртли его привели университетские дела.

— Я городской человек, льери, — сказал он в конце их поездки. — Но город очень утомляет. Я несколько лет не брал отпуска, и, пожалуй, необходимости пожить здесь я очень рад.

— А что за необходимость, если не секрет?

Мужчина некоторое время молчал, и Лиланд не спешил отвечать за него .

— Я ищу кое-что, — наконец-то ответил Бернард. — Следы… Окаменелости одного древнего вида драконов.

— Драконов? — Мадлен решила что мужчина шутит. — В Бёртли-у-моря? Всем известно, что драконов не существует.

— Не совсем так, льери. Сейчас их нет, но в прошлом, тысячи и тысячи лет назад их было весьма много и очень разных. Не только летающих, но и тех, что жили в воде и на суше. Земля сохранила следы их присутствия, а я их ищу.

— А при чем здесь Нижний Бёртли?

— Когда я жил здесь в детстве, то нашел кусочек одной очень интересной окаменелости. Она положила начало моему хобби, а позднее… и профессии. Здешние берега очень хороши для поисков драконов. При удобном случае, я расскажу вам подробнее. Кажется, мы уже приехали.

И в самом деле впереди показалась ажурная ограда бабушкиного сада. Розы пышными соцветиями свешивались на улицу: красные, розовые, желтые и белые. У калитки, словно мистический сфинкс, в ожидании сидел полосатый Льер Кот. Мадлен не удивилась бы, если бы он вдруг начал загадывать им загадки.

— Я сейчас открою ворота, — сказала Мадлен, соскальзывая на землю.

Лошадь пряла ушами и недоверчиво косилась на кота. Девушка побежала к калитке. Кот неспеша потянулся, зевнул и потрусил за ней. Магический замок принял ее и с тихим щелчком отворился. Со дня похорон в саду ничего не трогали, и если бы не сердце дома, сад бы уже начал засыхать: погода в эти дни стояла очень теплая и даже сухая. Полив включался регулярно, отчего на дорожках скопились лужи.

Ворота открылись неохотно и со скрипом. Бабушка ими никогда не пользовалась. В старом каретнике уже давно хранились бочки с удобрением, лопаты, метлы и прочий необходимый в садовых нуждах инвентарь.

Пока мужчины разминали затекшие спины после долгой поездки (они временно поселились на ферме родителей Лиланда в нескольких милях от Верхнего Бертли), Мадлен поспешила к дому. Магический замок принял ее как родную, коснулся руки магическим туманом и тут же открылся. Стоило девушке переступить порог, как здание едва заметно содрогнулось, словно по нему прошла судорога: тихонько звякнули стекла в окнах и скрипнула дверь.

— Чую, сердцу вашему недолго осталось, — заметил подошедший льер Оттовей. Он быстро оглядел интерьер прихожей. — Давно у вас дом так вздрагивает?

— Не знаю. Пару дней назад дрожал еще сильнее.

— На много? — голос у него был спокойный, как у врача, интересующегося симптомами.

— Наверное. Люстры качались, и картина упала.

— А еще раньше похожее случалось?

Мадлен ощущала неловкость. Кажется, жить здесь он не захочет.

— Если и бывало, то не в те дни, когда я навещала бабушку.

К двери подошел Лиланд, подвинул стоящего на пороге кота. Он вился у его ног, словно брат принес ему мяса. Мадлен и льера Оттовея кот почему-то игнорировал.

— Позволите, я взгляну на сердце дома?

— Пожалуйста, — Мадлен указала ему на лестницу вниз. Домовый артефакт занимал большую часть подвала. Трубы, отходящие от него, словно корни дерева, оплетали изнутри весь дом.

Бернард скрылся, оставив девушку в компании брата.

— Кажется, твой друг не захочет здесь оставаться.

— С чего ты взяла? — Лиланд в неподдельном удивлении приподнял брови.

— Я думаю, он обеспокоен. И сосредоточен. Ему, вроде бы, очень важно где жить. Он всю дорогу осматривался.

— Не бери в голову. Он просто… осмотрительный парень. К тому же у него сейчас голова другим забита. Он сказал, что готов жить даже в сарае, а у тебя тут совсем королевские условия. Очень уютно.

— Прибраться нужно.

— Только пыль стереть да полы помыть. Работы на пару часов. У льери Финли был хороший вкус. Не дом, а картинка.

— Мне здесь тоже всегда нравилось, — улыбнулась Мадлен. Она опустилась на колени и погладила кота.

Бабушка любила всякие милые сердцу вещи: старинную мебель, шторы с рюшами, бесчисленные рамочки на стенах, в которых можно было найти, что угодно: от страниц из старинных магических книг до вырезок из модных журналов. Мадлен и Лиланд стояли в большой гостиной, где главное место занимали огромный старинный камин и огибающая его лестница на второй этаж. Над камином висело круглое выпуклое зеркало, смешно искажавшее всякого, кто в него заглядывал.

— Зато погляди, какой угол обзора, — говорила бабушка. — Это зеркало подарил твоей пра-пра-прабабке ее муж. Тогда делать прямые зеркала еще не умели. Оно не чета современным зеркалам. Что в них видно? Разве что одну или две хорошеньких мордашки. А это зеркало отражает всю комнату. Никто к тебе со спины не подойдет.

— Поэтому ты его повесила так, чтобы в нем отражались кресла, диван и окна?

— Не-е. Оно мне просто нравится. Да и кто в моем саду хозяйничать будет. Домовый артефакт приклеет к забору всякого нежеланного гостя.

Дубовую лестницу устилала бледно-розовая ковровая дорожка. Вероятно, если она когда-то и была красной, то очень давно. В доме бабушки кроме цветов, заглядывающих в окна, почти не имелось ярких деталей. Обивка кресел, тяжелые портьеры и скатерти были или белые, или розовые, или бледно-голубые, в полоску, в клетку или в цветочный рисунок. Если на диване лежали подушки, то обязательно с кистями, если стол покрывала салфетка, то с вышивкой. Бабушка любила рукодельничать, а Мадлен нравилось, что все в доме словно бы несет на себе отпечаток души.

Она коснулась бусинок на занавеске. Отчим всегда называл это пошлостью.

— Бахрома на занавесках! Еще и с блестящими бусинами! Помилуй, Мэдди, соседи решат, что у нас нет вкуса. Подумают, что мы мещане.

— Но ведь так и есть.

— Дорогая, не мели чепухи!

А бабушка говорила иначе.

— Если что-то делает тебя счастливым, пусть даже занавески с бусинами или дурацкое платье со странным рисунком, не отказывай себе в этом. Если, конечно, дело не касается чьего-то здоровья и благополучия. Жизнь слишком коротка, чтобы становиться несчастной только потому, что соседи подумают о тебе дурно.

В комнату вернулся льер Оттовей.

— Ну как? — спросил Лиланд.

Бернард покачал головой.

— Артефакт необычный. Таких сейчас не делают. Индивидуальная работа старого мастера, единичный экземпляр.

— Это плохо?

Мужчина немного помолчал.

— Это ведет к некоторым трудностям, льери. Судя по всему, сердце этого дома старше большинства домовых сердец, которые сейчас работают. Старые вещи делали по иному образцу, они хорошо служат, они надежны, но… поправить их может только настоящий мастер, а такой, если и есть, то где-нибудь в столице и денег за ремонт попросит не мало. Я думаю, вам будет проще продать это сердце в музей старинных артефактов, а на его место поставить новое, но, возможно, придется менять магическое наполнение всего дома.

Мадлен прикрыла рот рукой.

— Все трубы, магопроводы и светильники?

— Да.

— Замена всего в доме… наверное будет… невозможна. Я даже не представляю, сколько это будет стоить.

— Не спешите расстраиваться. Сердце прослужит еще долго, если ему не придется делать какое-то экстренное магическое вмешательство.

— Например?

— Если на ваш дом обрушится землетрясение или ураган, сердце его защитит, но после скорее всего остановится.

— Не взорвется?

Льер Оттовей покачал головой.

— Нет. Взрываются сердца новых моделей. В их механизме используются гелиотропы - мощные, но взрывоопасные с магической точки зрения камни. С обычной работой сердце справится еще в течении нескольких лет. Механизмы крепкие, камни в трещинах, но совсем незаметных. Возможно понадобится замена одного или двух аквамаринов, но это не критичная сумма. Если вы будете его регулярно заряжать, оно послужит вам верой и правдой.

Бернард вытер испачканные в масле руки о полотенце, протянутое Мадлен, и огляделся.

— Очень милый дом.

— Вы готовы его снимать?

— Если здесь найдется спальня и душ.

— Даже пара. На выбор. Я хотела бы вас спросить насчет… — Мадлен замялась, не зная как лучше начать.

— Насчет кота и зарядки артефакта? — уточнил Бернард. — Лиланд меня предупредил. Если вы скажите, где здесь можно раздобыть кошачью еду, я совсем не против того, чтобы выдавать ее вашему зверю.

— А сердце?

— И сердце заряжать смогу. Покажите комнаты, которые я могу занять?

Мадлен так обрадовалась, что не поверила своим ушам. Она не была уверена, что отчим будет ее часто отпускать следить за домом. Наверняка, как только он узнает, что девушка решила оставить дом себе, запрет ее в четырех стенах и завалит работой. А потом скажет: “Вот видишь, дом без твоего присмотра совсем плох. Отдай его тем, кто умеет за ним следить, и покончим с этими глупостями”. Почти все дела Мадлен он называл глупостями и предлагал с ними поскорее закончить.

— Вы какой вид предпочитаете, льер Оттовей, на сад или на море? Из одной спальни наверху видно Ветряную арку, но та комната очень холодная.

— А есть какая-нибудь поближе к кухне? — спросил Бернард со смехом.

Мадлен задумалась.

— Если вас не будет смущать дверь в сад, то вы можете поселиться в чайной гостиной. Комната непроходная, и туда можно принести кровать.

Они прошли в соседнее помещение. В доме эту комнату Мадлен всегда любила больше остальных. Уютная гостиная была отделана в нежных персиковых тонах, стены украшали деревянные панели и обои с мелким цветочным орнаментом. Три высоких стеклянных двери были обращены на садовую беседку, за которой виднелась синева моря и белый склон берега. Сейчас в комнате стоял круглый столик и пара сервантов с бабушкиной коллекцией чашек, но если стол убрать, односпальная кровать поместится. С центра потолка свисала запыленная хрустальная люстра.

— Весьма мило, — сказал Бернард.

— Вам нравится?

— Более чем. Два сертена за ночь вас устроят?

Мадлен бросила короткий взгляд на брата. Сумма показалась ей слишком уж большой. Она даже подумывала пустить жильца вовсе бесплатно, если он будет следить за домом, кормить кота и пошлет за ней, если домовый артефакт вдруг остановится. Лиланд лишь кивнул, давая знак соглашаться. Ей хотелось высказать свои мысли вслух, предложить скидку за его доброту, но потом она подумала, что, быть может, и вправду ничего не понимает в ведении домашнего хозяйства. Пусть платит больше. Скидку она ему сделать всегда сможет, а если все будет хорошо, она просто вернет потом часть суммы. В конце концов, этот Бернард сам предложил такую большую цену.

Вдвоем мужчины перенесли с верхнего этажа кровать, а Мадлен тем временем отыскала постель. Домовый артефакт следил за свежестью белья и простыни были как новые. Бернард отдал задаток и сказал, что должен ехать.

Они условились, что дом он займет через пару дней, когда Мадлен вступит в права наследования. Пока, как сказал Бернард, ему на два дня нужно вернуться в столицу, собрать необходимые для поиска драконов инструменты.

Глава 7 *

Следующий день прошел спокойно. С самого утра Мадлен погрязла в привычных домашних делах, за которыми проводила последние лет пять своей жизни. Все утро она готовила завтрак, потом перестилала постели и гладила рубашки отчима, но впервые за многое время эта работа ее почти не беспокоила. Впервые в жизни девушка стала обладательницей огромной суммы денег. Она могла купить себе платье, которое захочет, или, например, билет в столицу. Целый день Мадлен думала об открывшихся перед ней возможностях, но единственная покупка, на которую она решилась, никак не была связана ни с платьями, ни с железнодорожными билетами.

Отпросившись ближе к вечеру у отчима она отправилась питомник «Зеленый рай», что находился на окраине Верхнего Бёртли. Бабушка давно присмотрела там куст роз необычного сорта, но все никак не решалась его купить, думая, что он слишком дорог, а ее коллекция и без него весьма хороша. Льери Финли была права, но этим кустом Мадлен планировала украшать не сад.

Могила Магды Финли выглядела слишком лаконично: простой серый камень и вскопанная земля. Бабушке бы это не понравилось. Если в ее жизни было много роз, пусть и в вечном сне они будут с нею. Молодой куст, который посадила Мадлен, готовился вот-вот расцвести. Его покрывали еще совсем светлые бутоны, похожие на россыпь жемчужин.

— Так ведь лучше, бабуль? — спросила с улыбкой Мадлен.

Ветер трепал молодые листочки на розе. Всякий конец — это новое начало. Девушка покинула кладбище, не оборачиваясь.

Следущее утро выдалось очень странным. Мадлен еще не успела проснуться, когда в комнату постучали. К ее удивлению, это была не горничная, не кухарка и даже не одна из сестер. Ранним визитом ее почтил отчим. Мадлен наскоро одела халат и, кое-как пригладив волосы, открыла дверь. Финиас Брусли был улыбчив, свеж и только что побрит. От него исходил сильный запах его любимого адеколона.

— Дорогая, — сказал он, улыбаясь шире чем обычно, — ты видела, какой сегодня потрясающий день? Птички поют!

Мадлен обернулась к окну. Хоть то и было открыто, она слышала с улицы лишь стрекот цикад в траве. На небе ни облачка. День обещал быть знойным.

— Ты не хочешь прогуляться сегодня?

Девушка приподняла брови. Что бы это значило? Впервые отчим намекал, что ей нужно освободить дом. Что-нибудь затевает? Но он, словно углядев перемены в ее лице, тотчас быстро проговорил:

— Или позавтракать в саду со мной. Мне сегодня пришло письмо от старого товарища, и я хотел бы его с тобой обсудить.

— Как вам будет угодно, — кивнула она.

Одевшись в скромное серо-голубое платье и забрав волосы, Мадлен спустилась на открытую веранду. Там стоял стол, накрытый на пятерых. Отчим уже пил чай, но, увидев падчерицу, встал и даже отодвинул ей стул, слово всегда был джентльменом. Завтрак сегодня приготовили без помощи Мадлен, что тоже ее не мало удивило. Кухарке пришлось справляться одной. На фарфоровых тарелках лежали омлет, ломтики ветчины, тосты, джем и легкий сыр. Льер Брусли сел напротив, налил Мадлен чаю и предложил молока. Так и не запомнил за много лет, что она молоко не любит.

— Ты сегодня какая-то хмурая, — заметил он. — Дурные сны мучают? Впрочем, я могу понять. Бабушка и все такое. Не печалься, хороший день и сытный завтрак все исправят. Мэри вот-вот должна вернуться из булочной со свежими круассанами. Думаю, они поднимут тебе настроение. Я попросил ее купить с клубничным джемом и с шоколадным. Надеюсь тебе понравится.

На веранде появились близняшки. Красивые, как с открытки, светловолосые и кареглазые. Они приветливо улыбнулись сводной сестре, сели, тихонько налили чай и были странно молчаливы. Мадлен не очень понимала причину таких перемен в доме. Позже спустился и Юниас Брусли. Казалось, он всю ночь не спал, и дня два не ел, и теперь уминал еду за троих. Он даже не дождался круассанов.

— Прошу прощения, братец, льери, должен бежать. Столько дел, столько дел. Всего доброго.

Он исчез в доме, едва не сбив с ног Мэри с подносом. Она как раз принесла из булочной сдобу. Отчим взял слово:

— Мэдди, я последние дни, должно быть, из-за жары плохо сплю... и мне в голову пришла мысль. Дело в том что мы, скорее всего, в ближайшее время выдадим замуж Эдит, — он указал на свою старшую дочь. От младшей она, впрочем, отличалась только цветом платья. Эдит была в голубом, а Милдрет — в желтом.

Мадлен бросила взгляд на сестру. Та невозмутимо взяла круассан, разрезала его пополам и намазала джемом.

— Милдрет тоже, скорее всего, в ближайшее время подыщем жениха. Конечно, не в этом месяце. Две свадьбы подряд — это сложно, но, думаю, через полгодика точно. А вот ты... — отчим налил себе еще чаю, добавил пару кристаллов сахара, размешал, шумно отпил и продолжил. — Отдавать тебя абы за кого не хочется. Единственную дочь моей покойной дражайшей супруги... Земля ей пухом. Достойных женихов нет. Я вот вспомнил, что ты когда-то говорила, что хотела бы обучиться магии. Ведь так?

Мадлен показалось, что она ослышалась.

— Обучение магии? — спросила девушка и почувствовала себя попугаем.

— Да-да, — бодро закивал отчим. — Эдит и Милдрет это ни к чему. Они, конечно, девочки талантливые, но им интереснее замужество, а ты всегда была такая независимая, такая... интересующаяся. Последние дни ты сама не своя. Оно и ясно. Столько потрясений. Столько тревог и волнений. Тебя тут все нервирует и беспокоит.

— Но ведь обучение... это дорого, — наконец, смогла выдавить из себя Мадлен.

— Да, да, но тебе ведь этого хочется? — Отчим лукаво сощурился. — Вижу, что хочется. Я вот тут присмотрел пару хороших учебных заведений. Ланская академия бытовой магии, — он положил на стол крошечный стеклянный артефакт, — и Ланская школа артефакторов. Не спеши с ответом. Погляди сперва.

Льер Брусли коснулся артефакта, и на столе поверх чайника и вазочек с вареньем, над круассанами и чашками появилось красивое старинное здание, напоминавшее не то особняк, не то музей с большими окнами, колоннами и стеклянной оранжереей сбоку. На скатерти возникли крошечные зеленые лужайки и фонтанчики, скамейки и ряды фонарных столбов. По дорожкам куда-то спешили люди, размером не больше муравьев, катились миниатюрные экипажи и кареты.

— Это Ланская академия бытовой магии. Одна из крупнейших в королевстве. Там хорошие преподаватели, несколько интересных курсов куда берут девушек. Есть большая библиотека, ведь ты так любишь читать, к тому же в здании есть общежитие для студентов. Это на случай, если ты не захочешь пожить у моей кузины.

— У вашей кузины? — Мадлен снова почувствовала себя попугаем, но отчим словно бы ничего и не заметил.

— Моя кузина Ребекка живет в Лане. Она приезжала к нам лет семь назад. Ты, наверное, ее не помнишь.

Мадлен ее вспомнила и поняла, что упоминание об общежитии не было лишним. Она бы скорее стала жить в коробке под мостом, чем в одном доме с кузиной Брусли. Льер Брусли тем временем продолжал нахваливать академию.

— ...конечно, нужно будет пройти экзамены и тесты, проверить какой у тебя тип магии, но я уверен: у тебя будет несколько вариантов на какой факультет поступить.

— Но... — Мадлен помедлила. — Разве не нужно им посылать письма, анкеты, формуляры? Ведь желающих поступить очень много.

— Почему я тебя и позвал, — просиял отчим. — Мне вчера написал мой старый товарищ. Я с ним когда-то учился вместе. Ах, студенческие годы! Как молоды мы были! Он сейчас в Ланском университете не последний человек, а все эти академии и школы очень внимательно относятся к его мнению. Я ему когда-то писал, какая у меня замечательная дочка, а он мне вот буквально вчера отвечает, а почему ты не посылаешь девочку учиться? Вот я и подумал, а почему? Тебе ведь это интересно?

— Ведь это очень дорого.

Отчим покачал головой с сожалением.

— В Академии чуть дороже, в школе артефакторов чуть дешевле. Всех денег я тебе, конечно, раздобыть не смогу, но на первый семестр хватит, а потом ты сможешь... Думаю, с твоими данными ты могла бы претендовать на грант. Его каждый год выдают трем самым усердным студентам. Тебе-то усердия не занимать. Я точно знаю. Девочки подтвердят.

Эдит и Милдрет синхронно закивали. Девушка не смогла сдержать улыбки. Впервые за много лет отчим был так добр к ней. Он заметил выражение ее лица и отсалютовал круассаном.

— Вижу, ты приободрилась. Так-то лучше. В среду этот мой друг приедет в Бёртли. Он бы мог проверить твой уровень способностей и, если все будет хорошо (в чем я не сомневаюсь) порекомендовать тебя к обучению в одном из Ланских учебных заведений. Что скажешь?

— Это было замечательно.

— Тогда так и будет. Подготовишься к среде?

— Конечно.

Все утро Мадлен ощущала прилив сил. Про Ланскую академию магии она даже не думала, уж очень далеко находился этот город, но, с другой стороны, Лан не хуже, чем столица или Хезерфог. В зависимости от курса обучение длится три или четыре года. Всего несколько лет, и Мадлен станет полноправной хозяйской своей судьбы... жаль только, что начался ее путь к полноправию с темной страницы.

Днем отчим был занят встречей с еще одним своим старым другом, а Мадлен, отданная сама себе, решила не терять времени даром и встретиться со своей лучшей и единственной подругой. В жизни столько всего произошло, а некоторыми вещами девушка не могла поделиться ни с кем другим. Мистер Брусли не высказал ни слова против, когда она спросила, можно ли ей покинуть дом.

— Ступай, дорогая, — сказал он. — Ступай конечно. Только будь осторожна. Я слыхал, в Нижнем Бёртли расшалился какой-то призрак. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Это леди из Дома-на-окраине, — сказала Мадлен. Привидение с незапамятных времен жило в старом особняке на выезде из города, и о нем знали все местные жители.

— Вот как? Странно. Я думал, она не опасна. Ну да... не ходи в ту сторону. Ты ведь собираешься в центр, верно?

— Да. Зайду к Клотильде в ателье.

— Отлично. Сходи. Может быть, потом мы закажем там свадебное платье для Эдит. Доброго дня, дорогая. Прости, у меня важная встреча.

Глава 8 *

Чуть больше чем через час Мадлен уже стояла на пороге ателье мадам Трюшон. В больших стеклянных витринах отражалось ясное майское небо. Клотильда как раз меняла платье на одном из манекенов. Мадам Трюшон всегда следила, чтобы на ее витринах демонстрировались только самые модные вещи. Что Клотильда, что манекены облаченные в самые модные фасоны: приглушенные цвета, юбки в пол, высокие талии, подчеркнутые широкими расшитыми бисером поясами, слегка декорированные лифы. Самыми модными считались простые и удобные фасоны, подчеркивающие стройность фигуры и узкие бедра.

Мадлен тихонько постучала в стекло. Кло дернулась, бросила раздраженный взгляд на улицу, но увидев подругу тотчас изменилась в лице и заулыбалась. Жестом она попросила подождать, пригладила платье, одела на голову манекена чудную асимметричную шляпу с большим страусиным пером и скрылась в недрах ателье. Тут же за ней задник витрины подернулся иллюзорной дымкой, и вместо скучной крашенной фанеры в нем отразились улицы столицы в вечернем свете. Над зданием королевского дворца проплывал величавый дирижабль золотистого цвета. Ателье мадам Трюшон в городе считалось одним из лучших, и хозяйка всеми силами поддерживала его статус, не скупясь на артефакты для витрины.

Повернулся ключ в замке, и с тихим звоном дверь отворилась.

— Как я рада тебя видеть! — Клотильда с объятиями двинулась навстречу подруге.

Они мгновение стояли, прижавшись друг к другу, а после Кло потянула Мадлен в ателье.

— Здравствуй, Мэдди, — глубоким грудным голосом поприветствовала ее мадам Трюшон.

В главном зале было пусто. Обстановка этого помещения отличалась крайним аскетизмом. Мадам Трюшон всегда говорила, что главное украшение ее заведения — платья, которые она делает. Но, так как сейчас клиентов не ждали, манекены стояли голые, а огромные зеркала отражали пустые стены. Здесь не любили праздно слоняющихся туристов, которым полнился Нижний Бёртли. Главное место в помещении занимали пара кресел и столик, на котором были разложены эскизы и модные журналы. Вдоль стен выстроились невысокие комоды с одинаковыми ящичками. Снаружи они ничем не отличались, но Мадлен знала, что в каждом из них лежит что-то интересное: кружева, образцы дорогих тканей, пуговицы и артефакты, способные менять цвет платья или нарисовать на нем почти живых бабочек. Когда мадам Трюшон уходила, Мадлен с большим удовольствием рассматривала все это.

Хозяйка сидела в одном из кресел и пила кофе. Женщина эта была уже немолодая, лет пятидесяти, совсем не красивая внешне, но очень элегантная. Она умело скрывала свою худобу правильным покроем платья: костлявые пальцы почему-то выглядели тонкими, длинная шея скрывалась затейливым воротником, а овал лица корректировался прической. Сегодня Аделла Трюшон избрала для себя нежный пудровый оттенок платья, подчеркнутый графическими черными линиями и лаконичными золотыми украшениями.

— Здравствуйте, льера Трюшон. Вы сегодня прекрасно выглядите, — дама в ответ сдержанно улыбнулась. — Я хотела спросить, смогу ли я занять Клотильду в обеденный перерыв?

Как и всегда мадам Трюшон ответила не сразу. Шила, говорила и двигалась она неспешно и вдумчиво, словно бы каждое ее действие было на вес золота.

— Ты можешь забрать ее сейчас. В три часа придет льери Элоиза Нансинг, и мне, возможно, понадобится помощь.

Клотильда мгновенно расцвела. Она скоро поблагодарила свою нанимательницу, на мгновение скрылась в подсобке и вернулась, надевая на ходу шляпку. Хозяйка провожала ее неодобрительным взглядом, ей такая поспешность не нравилась. Когда они вышли на улицу, времени было только двенадцать часов, а это означало, что поговорить можно не спеша, например, за чашкой какао. Не сговариваясь, девушки направились в сторону парка.

Клотильда была сегодня дивно хороша. В отличии от Мадлен, Клотильда обладала каким-то особым умением подбирать себе гардероб. Она надевала, кажется, совершенно немыслимые вещи, но смотрелись они на ней, как на модной картинке. Если бы Мадлен водрузила себе на голову такую шляпку, над ней бы смеялась вся улица, а Кло головной убор очень шел. Вероятно все дело во внешности? Мэдди всегда была девушкой очень невзрачной, обычной: русые волосы, средний рост, не полная, и не худая, непримечательные черты лица. Клотильда же, как говорится в бульварных романах, являлась роковой брюнеткой: низенькая, но всегда на каблуках, темные свои кудри она умело заплетала, делая прическу на первый взгляд небрежной, но такой естественной. К тому же, девушка всегда улыбалась, звонко смеялась, а ее темно-карие глаза глядели на мир с жаждой и интересом.

— Как хорошо, что ты меня вытащила! — весело проговорила Кло, вдыхая свежий морской воздух полной грудью. — Сегодня не день, а просто чудо! Я боялась, мне до вечера придется просидеть в четырех стенах. В ателье, конечно, интересно, но иногда надоедает. Тем более эта Элоиза Нансинг... ох... очень она утомительная. Век бы ее не видать.

— Элоиза Нансинг? Та самая?

Мадлен никогда особенно не интересовалась синематографом, но имя этой актрисы было в их доме на слуху. Эдит и Милдрет ее боготворили. Считали актрису образцом для подражания и ходили на каждый ее фильм. Еще бы. Льери Нансинг являлась живым образцом для многих девушек. Молодая эффектная блондинка из древнего рода. Она отказалась от выгодного брака с графом и прославилась тем, что первой среди девушек аристократических фамилий стала сниматься в кино. Если верить близняшкам, благодаря своей неподражаемой игре она смогла завоевать сердце миллионера-артефактора. Мадлен верилось в это с трудом. Думается, миллионера артефактора не меньше других знатных женихов волновали приданное невесты и ее репутация, а никак не актерские таланты. В прессе льери Нансинг прославилась как раз тем, что ее ни разу не уличили ни в одном порочащем происшествии. Говорили, что она невинна как ангел, а все гонорары тратит на благотворительность, спонсируя сиротские приюты.

— Та самая, — кивнула Клотильда. — Я совсем не так ее себе представляла.

— Не такая безупречная?

— Не такая стройная. В кино у нее такая талия была, дюймов двадцать. А вживую ничего такого. Самая обычная. У меня тоньше.

— Ты очень стройная, — подтвердила Мадлен.

Кло хихикнула.

— Как оказалась, даже стройнее, чем сама льери Нансинг. Я видела ее без платья и не представляю, как она должна затягивать корсеты для кино, чтобы получить такой результат. Совершенно нереально! С такой утяжкой не то,гу что говорить, ходить и дышать не возможно!

— Но ведь кино немое.

— Но губами-то она шевелит, — Клотильда начала разевать рот как рыба. — Если бы я так корсет затянула, у меня бы глаза на лоб полезли... Да и характер у нее... Я понимаю, почему ее никто из актеров не пытался соблазнить. Это не женщина, это — глыба льда. У нас бывает много знатных клиенток, кое-кто даже из столицы приезжает. Если среди этих дам провести соревнования по презрению, она бы среди них была чемпионкой. Удивляюсь, как она с мадам Трюшон разговаривает. Мне кажется, эта льери Нансинг старается не общаться ни с кем, кто не родился благородных кровей.

Мадлен пожала плечами.

— Странно, а ее статьи в журнале выглядят очень... мило. Эдит их частенько цитирует. Как они там называются?

— Памятка вежливой леди, кажется. В вежливости ей не откажешь, но мне кажется, лучше бы она ругалась как сапожник, чем вот это вот все.

Они дошли до берега. В этот час море отошло далеко от набережной, обнажив каменистое дно, по которому гуляли многочисленные туристы, собирая ракушки. Прилив уже начался, но в окрестностях Бёртли вода возвращалась неспеша. Если не отходить далеко от города, опасности никакой. Парк располагался слева, где берег круто поднимался вверх. На фоне горизонта величественно вырисовывалась огромная Ветряная арка. Под ней ходили люди, издалека казавшиеся муравьями у ног гиганта.

— Совсем предупреждений не читают, — недовольно заметила Кло, кивая на объявления.

Вдоль берега таблички с объявлением стояли через каждые двадцать шагов.

ВНИМАНИЕ!

Ни в коем случае не подходите к Ветряной арке. Возможны обвалы!

Внимательно смотрите расписание приливов и отливов! За Ветряной аркой берег отвесный! В случае, если вы не успеете вернуться в город до начала прилива, вы окажитесь в море, не имея возможности выбраться на сушу. С начала года здесь погибло 5 туристов.

Цифра «5» была зачеркнута, а поверх нее написано «7».

— Увы, — пожала плечами Мадлен.

Она с детства помнила предупреждения бабушки и ни разу еще не оказывалась застигнута морем, хотя обычно дети в Нижнем Бёртли чаще всего становились жертвами приливов. Вода прогрызла берег во многих местах, образовав не только величественные арки, но и многочисленные пещеры и гроты. Говорят, пираты устраивали в этих укромных местах свои тайники. Не удивительно, что дети и искатели приключений год за годом пытались здесь что-то найти.

Городской парк Нижнего Бёртли как раз занимал берег моря, вернее ту его часть, что находилась над обрывом. Расположенные террасами аллеи соседствовали здесь с почти дикими горными тропами, словно какой-то богач сумел обустроить только одну половину своих владений, а другую оставил нетронутой. Дальше от обрыва располагались милые беседки, лабиринт, вишневый сад, кафе и музыкальная площадка, где вечерами давали концерты. Вдоль изломанной береговой линии шли только тропинки, то и дело теряющиеся среди скал, ограждения в особенно опасных местах и пара смотровых площадок, откуда можно было увидеть море, городской пляж и бесчисленные гнездовья морских птиц, устроенные прямо в отвесных каменных стенах.

Мадлен с Клотильдой устроились в кафе. Днем здесь было немноголюдно. Они заказали мороженное с вафлями, орешками и шоколадом и холодный фруктовый лимонад. Легкие зонтики защищали их от солнца, а ветер тихо шелестел кронами деревьев.

— М-да, — протянула Кло, когда Мадлен закончила свой пересказ последних событий. — Столько всего навалилось. Я рада, что льер Брусли наконец проявил сострадание. Сколько его помню, всегда все только для близняшек делал.

— Я им не завидую. Видела бы ты, какого жениха он присмотрел для бедняжки Эдит. Ему лет пятьдесят и он размером с дирижабль. Какой-то промышленник.

— Тебя он больше сосватать не пытается?

— Нет. Одного жениха отверг прямо перед бабушкиной смертью, а теперь и не предлагает больше. Я очень рада, что он меня, наконец, понял. Образование — то, что мне действительно нужно. Мне стыдно, что бабушка мне завещала дом, заботу о ее саде, а я все, что могу... да ничего я не могу, кроме как протирать там пыль. Без магии дом может развалиться в любой момент, а магия... — Мадлен взглянула на собственную ладонь, словно там плясало невидимое пламя. — А магии нет без разрешения. Если меня возьмут на ускоренный курс, то через пару лет я стану полноправным магом. Конечно, пока об этом говорить рано, но, если меня возьмут в академию, ты смогла бы присматривать за домом?

— Конечно. Никаких проблем.

— Я думаю, что можно было бы и дальше сдавать там пару комнат, те, что раньше были гостевыми, а вырученных денег мне будет хватать на обучение. Наверное, — Мадлен неуверенно рассмеялась. Она вдруг поняла, что о жизни в городе знает еще меньше, чем об управлении домами. Она ведь ни разу не покидала окрестностей Бёртли.

— И дальше?

— Ну да. Я сдала одну комнату другу Лиланда. Ты помнишь Лиланда?

— Твоего братца? Сложно забыть. Ах, помню, каким красавцем он был. Высок, строен...

— Сейчас еще усы отрастил.

Клотильда игриво стрельнула глазами.

— Познакомишь?

— Так вы же знакомы.

— А вдруг он меня забыл, — голос девушки стал тих и вкрадчив. Ей бы стоило идти в актрисы, а не в ателье. — Скажешь ему: «Дорогой брат, познакомься с моей самой красивой незамужней подругой. Алмаз без оправы! Голубка без гнезда...»

— Ты его на роль гнезда хочешь?

Подруги рассмеялись.

— Через пару дней завещание вступит в силу, и брат вместе с жильцом должны вернуться в Бёртли. Я хотела в этот день тоже прийти. Надо будет немного привести в порядок дом, а до этого я занята. Отчим, конечно, очень расщедрился, но от домашней работы совсем меня не освободил.

— А кто этот жилец? Военный маг как Лиланд?

— Нет. Археолог, кажется.

— Ищет затерянный город?! — глаза Клотильды загорелись. Одним из любимых ее романов был «Джек Миллиган — охотник за древностями» о приключениях молодого миллиардера, ищущего легендарные артефакты. Охотник за древностями был хорош собой, смел, высок, мускулист, носил в кобуре револьвер и прекрасно владел магией, так как был потомственным аристократом. Мадлен всегда интересовало, зачем ему револьвер, если он маг, но остальных читателей «Джека» это мало волновало.

— Нет. Пытается раскопать какого-то вымершего дракона.

Клотильда надула щеки.

— Ж-жаль... Как жаль! Археолог-миллионер был бы жуть, как кстати. Увез бы меня из Бёртли навстречу приключениям...

— ...в какую-нибудь пустыню удирать от кровожадных мумий.

Кло насупилась.

— Нет в тебе романтики, Мэдди. Тебе стоит читать побольше приключенческих романов. А то с твоей любовью к детективам ты везде одни подвохи видишь. Да хоть бы и в пустыню! Все лучше, чем очередной раз видеть эту льери Нансинг.

— Я думала, тебе нравится работа в ателье.

— Ателье нравится. льери Нансинг — нет.

Глава 9 *

Пару дней Мадлен не выходила из дома. Отчима навещали многочисленные товарищи, и девушке пришлось больше времени проводить на кухне, помогая кухарке с обедом, ланчем и ужином. Приезд профессора Ланского университета планировался на грядущую среду, а во вторник утром Мадлен заметила в саду Лиланда. Он тихо звал ее к себе из-за ограды.

— Что за конспирация? — спросила девушка, подойдя к брату.

На улице было жарко, и погода уже стояла совсем летняя. Лиланд прятался за кустом акации так, что видно его было только из окна кухни. В кустах стрекотали цикады.

— Не хочу видеться с дядей Финиасом, — пояснил брат. — Сама знаешь, как он меня любит. Ты еще не передумала пускать жильца?

— Совсем нет.

— Тогда пришло время. Он приедет на поезде сегодня в обед.

— Я совсем закрутилась, — Мадлен повесила голову, глядя на свое скромное платье. С утра она не покидала кухни и очень устала. Передник перепачкался в муке и джеме: с кухаркой они делали пирог к ужину.

— Если ты занята... — начал Лиланд.

— Не на столько сильно. Я много работала и заслужила пару часов отдыха. Скоро кастрюли мерещиться начнут. Сейчас переоденусь и вернусь. Негоже встречать жильца в такой одежде.

— Дело в том, Мэдди, что мне нужно срочно уехать. Мне очень неудобно, что я сперва тебе привел своего друга, а теперь бросаю в самый ответственный момент...

Мадлен улыбнулась и погладила брата по плечу.

— Ты так говоришь, будто я молодой хирург, а ты бросаешь меня одну делать операцию на сердце. Я справлюсь с тем, чтобы проводить твоего друга до дома и открыть ему домовое сердце. Не волнуйся. Я уже большая девочка.

— Все никак к этому не привыкну. Спасибо, — Лиланд поцеловал девушку в щеку. — Тогда жди его в три пятнадцать на вокзале у кассы.

— У тебя все в порядке? — напоследок спросила она. — Ты выглядишь очень взволнованным.

— Работа, — вздохнул он. — Много срочной работы. Я изначально в Бёртли приехал по делам, а Бернарду помогаю только... по старой дружбе. Я сейчас веду важное расследование одного магического преступления и должен столько всего сделать, пока след еще свеж.

— Преступление? Я не знала, что ты этим занимаешься.

— Этот случай — исключение. Меня привлекли как эксперта.

— А что случилось?

— Смерть промышленника-артефактора. Может быть, ты слышала о нем. В Нижнем Бёртли это последняя новость.

— Это из-за него столько журналистов было у мэрии?

— Ага.

— В городе опасно?

— Нет. Не переживай. Предварительная версия — несчастный случай, но она требует уточнений. У этого бедняги было много врагов.

— Какой ужас!

— Тебе бояться нечего. Если ты не богатая промышленница и не ездишь на большой скорости по дорогам вдоль обрывов, то ничего с тобой не случится. Все. Должен спешить. Поезд приходит в три пятнадцать, — напомнил брат и исчез с глаз.

Мадлен коснулась рассохшейся деревянной ограды. Лиланд хоть и был родственником со стороны отчима, девушке всегда нравился. Ей даже казалось странным, что в такой семье как Брусли, Лиланд вырос достойным джентльменом. С детства он был для нее образцом мужчины: веселый, не заносчивый, в меру активный, но не до безрассудства, умный, но не зануда. Порой она даже жалела, что он смотрит на нее как на сестру, хотя с другой стороны и понимала, что более преданного друга ей не найти.

Девушка вернулась в дом, извинилась перед кухаркой, переоделась и направилась в Нижний Бёртли. Воздух был упоительно свеж. После духоты кухни летняя погода казалась почти что прохладной. Времени до прихода поезда оставалось еще предостаточно, и Мадлен решила пройтись пешком. Вдалеке виднелась отчаянно синее море, у горизонта почти сливающееся с небом. Пронзительно кричали чайки, и день становился с каждым мгновением все приятнее.

На вокзале Мадлен была без четверти три. Платформа не спеша заполнялась людьми, мимо сновали продавцы пирожков, громко нахваливая свой товар. Пахло и в самом деле вкусно. Девушка решила себя побаловать, так что кроме выпечки купила себе еще и газету. Льер Брусли был категорически против того, чтобы кто-то кроме него узнавал свежие новости. Теперь Мадлен поняла почему.

На первой странице газеты красовалась фотография жуткого дома. В окне виднелась белесая фигура.

ПРИЗРАК-УБИЙЦА КУРОРТНОГО ГОРОДА

На популярном курорте Северного побережья случилось прискорбное происшествие. В результате нападения призрака погиб известный промышленник Уильям Шеттэн Лапертон. Полицией Нижнего Бёртли проводится расследование. Свидетели утверждают, что на месте преступления видели неупокоенный дух, обитающий в близлежащем особняке. Близкими погибшего льера Лапертона высказывается предположение об убийстве.

Куда смотрит магический отдел? Что делать при нападении призрака? Опасен ли всеми любимый курорт? Подробности читайте на странице 3.

Мадлен подняла взгляд на часы. До прибытия поезда оставалось еще пятнадцать минут. Она перелистнула газету.

На третьей странице красовался портрет эксцентричного светловолосого джентельмена с бородой, лихой улыбкой и таким взглядом, какой в женских романах обычно называют нахальным. Мужчина был одет в модный костюм, в петлице у него торчала орхидея, а в руке он держал красивую трость с набалдашником из блестящего металла. Человек стоял на фоне джунглей, небрежно опираясь на капот нового артемобиля. Лицо его показалось девушке смутно знакомым.

...в ненаучных кругах льер Лапертон прославился своим пренебрежением к нормам общественной морали. Не единожды он был замечен в компрометирующих ситуациях, несколько раз участвовал в дуэлях, был завсегдатаем игорных домов и магических купален. Несмотря на дурную репутацию, этот человек отличался незаурядным умом и многократно увеличил доставшееся ему наследство благодаря собственным магическим разработкам. Сложно представить, но без изобретений льера Лапертона мир не узнал бы артемобилей, недорогих домовых сердец, артогреев и других привычных нам вещей. Благодаря созданию магического преобразователя любой маг может пользоваться артефактом не зависимо от уровня и вида силы.

Многие уважаемые маги высказывались против изобретений льера Лапертона, считая недопустимым использование артефактов широкими массами населения. Особенно большое возмущение в обществе вызвал тот факт, что магические преобразователи изменяют магическую энергию не только мужчин, но и женщин, допуская представительниц слабого пола к тонкой артефакторике, что исконно было лишь мужским занятием.

«Невозможно, — высказывался председатель Научного Магического общества Брисвиля, — невозможно допускать девиц в тонкую артефакторику! Сегодня они начнут настраивать домовые сердца, а завтра наденут брюки! Изобретения Уильяма Лапертона аморальны и ведут к разложению общества! Их необходимо запретить вообще или хотя бы ограничить их свободную продажу!»

Мадлен прочитала статью об изобретениях артефактора по диагонали. Магические преобразователи волновали ее мало, хотя и на жизни девушки их изобретение сказалось. За последние пять лет цены на большинство артефактов сильно упали, так что даже льер Брусли раскошелился на магическую плиту взамен громоздкой кухонной печи. Теперь Мадлен знала, кто виновен в необыкновенной щедрости отчима, но это не имело более значения, так как эксцентричный изобретатель погиб менее недели назад.

На следующей странице вновь был изображен его же портрет, но крупнее. Даже по черно-белой фотографии можно было понять, что мужчина — светлоглазый блондин, возможно светло-рыжий. Его аккураная борода и завитые усы навели Мадлен на мысли о садовом искусстве: похожим образом обстригали деревья в городском саду, чтобы они приобрели более правильную форму.

Несмотря на то, что тело льера Лапертона пока не найдено, эксперты сходятся во мнении, что шансов выжить после падения с сорокафутовой высоты у покойного нет. У Берега были найдены шляпа льера Лапертона и некоторые личные вещи, в том числе артефакты, утратившие магическую связь с хозяином. Церемония прощания назначена на будущий вторник.

Ежегодный магический турнир Нижнего Бёртли будет посвящен памяти льера Лаптертона.

Ниже на странице перечислялись многочисленные заслуги льера Лаптертона перед обществом, а также зачем-то и многочисленные скандалы, в которых он был замешан. Странная традиция перемывать покойным кости. Неужели им больше не о чем писать?

Нарисованный призрак с иллюстрации к статье тоже словно бы недоумевал. Газетный художник изобразил сцену катастрофы весьма живо, не позабыв добавить неупокоенному духу выразительности.

По крутой дороге над пропастью лихо несся современный артемобиль. За рулем— слабо узнаваемый эксцентричный изобретатель, на горизонте виднеется Ветряная арка, как символ Нижнего Бёртли, а на переднем плане — призрачная дама с перекошенным лицом. Казалось, словно призрак испугался водителя больше, чем водитель призрака. Если верить иллюстрации, неупокоенный дух к смерти не причастен. В газете ниже высказывалось подобное же предположение.

«Уильям умел наживать себе врагов, — говорит льер Лестор Норинген — племянник и единственный родственник покойного. — Его изобретения многим помешали. Создавая очередной артефакт, он ни с кем не советовался, ничьих советов не слушал и не думал о том, чей завод разорится от его изобретения. После запуска в производства преобразователей Уильям стал получать угрозы. В столице на него дважды покушались. Я боюсь, и этот случай был не случайностью».

Дальше шла небольшая заметка о подобном же случае в Дебри, а также и упоминание о крушении Хэзерфогского экспресса, по мнению некоторых произошедшего по вине призрака. Обещанных правил поведения при встрече с призраком Мадлен не нашла, зато о Нижнем Бёртли статья оказалась большая. Курорт нахваливали на все лады, упоминая о прекрасных морских пейзажах, мягком климате и лучших полях для гольфа. Дальше шла реклама местных гостиниц и домов отдыха.

Еще раз взглянув на фотографию Уильяма Лапертона, Мадлен вспомнила, где видела его. Этот джентельмен спрашивал у нее дорогу в день похорон бабушки. Он еще предлагал выпить с ним кофе. Кто знает, если бы Мадлен тогда согласилась, быть может великий изобретатель был бы жив. Судя по всему он так и не нашел дорогу, которую искал, и вместо этого отправился навстречу своей гибели. Может ли быть, что Мадлен в таком случае оказалась последней, кто его видел живым? Ведь он ехал в Верхний Бёртли... а машина его сорвалась в совсем другом месте.

«Время смерти не указано, — напомнила она себе. — Может, он доехал до Верхнего Бёртли, а на обратном пути зачем-то разогнался. Ничего полезного для следствия ты знать не можешь! Только то, что был он в красной машине и не помнил дороги. Дом-на-окраине, в котором обитает призрак, максимально удален и от вокзала, и от дома бабушки, и от Верхнего Бёртли. Он потому так и зовется. Дальше по берегу только особняки и пара гостиниц в окружении обширных парков — город там кончается».

Мадлен подняла глаза на вокзал. Весь Бёртли-у-моря расположился в окружении отвесных скал, а вокзал и подавно с трех сторон обступали естественные стены. Чуть слева виднелся серпантин, по которому как раз должен был ехать покойный изобретатель в последний день своей жизни, а справа чернело жерло туннеля. Говорят, в столице так выглядит станция метро. В Бёртли-у-моря так выглядел вокзал из-за нехватки свободного места. Поезда появлялись из пещеры и исчезали, не нарушая пейзажа Бёртли своими современными очертаниями.

Послышались приглушенный рокот, свист, и из тоннеля вырвался ярко-синий паровоз. Клубы пара взвились над вокзалом. Поезд медленно сбавлял скорость пока совсем не остановился, сверкая на весеннем солнце латунными ручками и кристальной чистотой окон. Почти сразу воздух наполнили шум шагов, хлопанье дверей, скрип тележек и призывные голоса извозчиков, обещающих самые лучшие цены. К дверям потянулись мужчины с цветами, носильщики, женщины с детьми.

Кто-то поставил на лавку около Мадлен чемоданы и сумки, вынудив девушку уйти, иначе она рисковала оказаться погребенной под чужими вещами. Толпа вокруг сомкнулась. Одни выходили из вагонов, другие их встречали, третьи пытались в поезд залезть, ведь по громкой связи хрипловатым голосом диспетчер объявил, что остановка Хэзерфогского экспресса продлится десять минут.

Такое столпотворение Мадлен видела только на воскресной ярмарке с тем лишь отличием, что публика там была поскромнее. Мимо проходили пышно одетые дамы в огромных шляпах, точно сошедшие с витрины ателье мадам Трюшон. Их сопровождали важные, словно индюки, джентльмены. Их дети в милых моряцких костюмчиках носились кругом, шумели и галдели. Тут же через толпу, будто волнорез, пробивался носильщик с чемоданами и шляпными коробками.

Кто-то наступил Мадлен на ногу, с другой стороны толкнули. Девушка потеряла равновесие и наткнулась на женщину в ярко-изумрудном платье.

— Нахалка! — возмутилась та и оттолкнула Мадлен с такой силой, что девушка отлетела назад и упала, ударившись локтем.

Кто-то вскрикнул. В толпе послышался ропот, но Мадлен ничего не могла понять, так как оказалась на земле и все внимание ее было направлено на то, чтобы подобрать упавшую рядом шляпку прежде, чем на нее кто-нибудь наступит. Помогать никто не спешил, напротив люди вдруг расступились, а женщина в изумрудном платье с силой схватила Мадлен под локоть и потянула вверх.

— Воровка! Полиция! Есть в этом городе полиция? Она меня обокрала!

Мадлен вырвала руку.

— Стой, нахалка! — снова вскричала незнакомка. — Офицер! Эта девка украла мое ожерелье! Схватите ее, пока она не убежала.

Рядом появился мужчина в форме. Он сделал шаг к ней. Мадлен инстинктивно отступила назад.

— Держите же ее!

— Я ничего не брала! — наконец смогла произнести девушка.

— Это ты в тюрьме расскажешь, — продолжала женщина. — Я таких, как ты, за версту вижу. Глазки то вшивенькие! Офицер, арестуйте эту девушку. Она украла мое жемчужное ожерелье.

Полицейский двинулся вперед. В это мгновение кто-то положил Мадлен руку на плечо. Она дернулась, оборачиваясь. Позади нее стоял льер Оттовей — друг Лиланда и ее жилец. Он быстро ей улыбнулся и поднял похолодевший взгляд на офицеров.

— Господа, что здесь происходит?

Женщина в изумрудном платье нахмурилась.

— А вот и подельничек? Офицер, арестуйте обоих.

— Я бы попросил не делать поспешных выводов, — голос льера Оттовея звучал сталью. — Клевета — преступление не менее серьезное, чем воровство. Я бы попросил не оскорблять мою невесту беспочвенными обвинениями. Офицер, позвольте переговорить с вами.

Глава 10 *

Льер Оттовей на мгновение отошел от Мадлен. Извлек из кармана куртки что-то, показал полицейскому, и тот сразу же изменился в лице. Еще минуту они тихо беседовали.

— Прошу прощения за беспокойство, — произнес полицейский, а потом обернулся к женщине в зеленом. — Льера, если у вас что-то украли, прошу пройти в полицейское управление и написать заявление. У меня нет оснований задерживать этого человека и его невесту.

— Да что вы такое говорите? Этот человек — бродяга, это же очевидно! Вы посмотрите на его одежду!

Бернард Оттовей и в самом деле выглядел небрежно: куртка вместо пиджака, штаны заправлены в сапоги, похожие на кавалерийские, а вокруг воротника рубашки дохлой змеей обвился вытянутый красный шарф. Очки в золотистой оправе смотрелись бы нелепо, если бы не суровый взгляд серых глаз. За спиной у него висел огромный рюкзак, в который можно было уместить голову слона, по крайней мере, вид его наводил на мысли о колониях, саванне и охоте на тигров. Жаль, ружья льер Оттовей с собой не прихватил. Оно бы здесь оказалось кстати.

— Льера, если у вас что-то украли, пройдемте в управление, — повторил полицейский. — У меня нет нужды сомневаться в честности этого человека.

Они ушли, и в то же мгновение раздался свисток, оповещающий об отправлении поезда. Мадлен и Бернард Оттовей остались на площади почти наедине.

— Я не знаю, как благодарить вас.

— Не стоит. Мне известно, что вы не промышляете вокзальными кражами, — он поправил рюкзак на плече. Мадлен решила, что не вежливо больше заставлять его ждать и направилась в сторону бабушкиного дома. Бернард краем глаза глянул на экипажи, но быстро отвел взгляд. Молодому преподавателю они были не по карману.

— И все же...

— И все же забудьте. Мне не хотелось, чтобы у вас были неприятности.

Он решительно зашагал вперед, и теперь уже Мадлен пришлось его нагонять. До дома они дошли без приключений, хотя девушка все еще волновалась после происшествия на вокзале.

— Не стоит так переживать из-за пустяков, — заметил Бернард, когда они остановились у калитки бабушкиного сада.

— Я уже не волнуюсь, — сказала Мадлен, но руки предательски дрожали, и ключ никак не хотел попадать в замочную скважину.

— Вы плохо скрываете ваши чувства.

— Всегда считала, что искренность лучше, чем притворство.

— Иногда притворство безопаснее. Вы попьете со мной чаю?

Мадлен закачала головой.

— Давайте я представлю вас домовому сердцу и пойду. Мне нужно торопиться. Сегодня у отчима важная встреча и я должна помочь по дому.

— А чем занимается ваш отчим?

— Он раньше служил штатным магом в мэрии.

Бернард закивал так, словно понял больше, чем услышал.

— В таком случае не буду вас задерживать.

Сложностей с домовым артефактом не возникло, хотя Мадлен и опасалась, что от вмешательства здание снова будет биться в судорогах. Мадлен приложила к металлическому сердцу руку, произнесла положенные слова и поспешила обратно в Верхний Бёртли.

Завтра к льеру Брусли должен был приехать друг из Ланского университета, а ко встречи с ним Мадлен хотела как следует подготовиться. Несмотря на заверения отчима, она была уверена, что просто так на обучение в высшее учебное заведение ее никто не возьмет. Когда она пришла, в гостиной уже собрались гости. Через приоткрытую дверь гостиной она видела незнакомых мужчин и сестер, разряженных в лучшие платья. Ее явно никто не ждал, и она со спокойной совестью пошла обедать на на кухню.

Весь остаток дня Мадлен штудировала единственную книгу по прикладной магии, которая была в доме. Лишь засыпая она вспомнила теплую руку льера Оттовея на своем плече и его: «Я бы попросил не оскорблять мою невесту беспочвенными обвинениями». Невеста. Как же сладко это звучит.

«Он бы мог стать хорошим мужем, этот льер Оттовей», — думала Мадлен, глядя в темноту. Ну и пусть он всего лишь скромный университетский служащий. Зачем ей аристократ или архимаг из столицы? По дороге с вокзала льер Оттовей так интересно рассказывал про драконов, ради которых приехал в Нижний Бёртли. Умный, образованный человек. А еще такой симпатичный. В его холодных глазах, точно под слоем толстого льда, Мадлен мерещилась какая-то тайна. И улыбается он так загадочно.

Профессор Ланского университета приехал, как и обещал, в среду двадцать шестого. К тому времени завещание бабушки уже несколько дней как вступило в силу. Мадлен ожидала увидеть кого-то похожего на профессора Файтена (в конце-концов, она ни разу не встречала других профессоров), но льер Артур Лэндинг был скорее похож на богача с газетной карикатуры: круглый как шар, в лакированных туфлях и с напомаженными усами. Магическая трость-осса у него была изготовлена из черного дерева и украшена серебрянным набалдашником с изумрудами. На голове этот человек носил цилиндр, словно собрался в оперу, а не в гости к старому приятелю.

В прихожей он снял перчатки, небрежно закинул их в шляпу и еще более небрежно швырнул ее служанке Мэри.

— Дорогой Финиас! — поприветствовал профессор отчима. Голос у него вполне подошел бы солисту оперы.

— Артур! — льер Брусли улыбнулся и пожал гостю руку. — Как добрался?

— Скверно. Этот Хэзерфогский экспресс еще куда ни шло, но дорога... Чувство, будто этот ваш Верхний Бёртли не менялся с Темных веков. Ужасная тряска и одни повороты. Еще и за дорогу содрали с меня столько, сколько я в Лане не платил даже за самые отдаленные поездки.

— Дороги у нас оставляют желать лучшего, — посочувствовал отчим и, улыбаясь, обратил взор на домочадцев. — Артур, позволь тебе представить моих дочерей. Эдит, Милдрет и малышка Мэдди, о которой я тебе писал.

— Очаровательно, — бросил профессор и тотчас потерял к девушкам всякий интерес.

Отчим проводил гостя в столовую, где почти сразу приступили к ужину. Весна подходила к концу, и солнце садилось поздно, освещая косыми лучами комнату и играя лучами в хрустальных подвесках на люстре.

Профессор Лэндинг явно любил поесть. Это было видно по его фигуре и стало еще более заметно по его аппетиту. Он поглотил легкий суп, порцию баранины с рисом, элотэ из индейки, закуску из картофеля и креветок и все еще казался голодным, когда Мэри поставила на стол сливовый пудинг. После него профессор натянул на лицо улыбку и выдохнул.

— У тебя очень милые дочки, Финиас.

— Ты так добр, Артур.

— Не планируешь ли ты выдавать их замуж?

— Планирую, само собой. Для Эдит мы уже подобрали жениха, но помолвки еще не было... Мы, конечно, договорились, но, хе-хе, если, что все еще можно отменить. Впрочем, Милдред это почти что Эдит, не так ли, дорогая? Близняшки как никак. Девочка прекрасно поет. А Эдит чудесно играет на фортепиано. А что твой сын...?

— Эдвард женат, а вот я овдовел в том году. Думаю снова жениться. Может быть, какая-то молоденькая девушка скрасила бы мою тоску.

— Прекрасное желание. Я бы и сам женился, но содержание супруги — дорогое удовольствие, хе-хе. Выдавая замуж дочь очередной раз задумываешься, сколько денег уходит на все эти платья, туфли и шпильки. Целое состояние, право слово. Целое состояние!

— А что на счет Мадлен? — спросил профессор, и девушка едва не подавилась пудингом.

— А Мадлен хочет учиться, — улыбаясь ответил отчим.

Мэдди выдохнула.

— Одно другому не мешает.

— Как знать. Не всякий муж потерпит слишком умную супругу.

Мужчины рассмеялись, а Мадлен с трудом проглотила вставший колом кусочек пудинга. Ничего. Сейчас все это не важно. Если она сможет отправиться в Лан учиться, дальше будет проще. В другом городе без назойливой опеки она как-нибудь справится. Конечно, перед отъездом нужно будет решить много дел в Бёртли, придумать что-то с бабушкиным домом, постараться найти того, кто позаботится о Коте. Клотильда обещала присмотреть за домом. Если все получится...

После ужина они прошли в соседнюю гостиную, где наконец смогли поговорить о том, что интересовало Мадлен больше всего.

— Отец девочки был магом, — ответил отчим на вопрос профессора Лэндинга. — Мать тоже, но прав не имела. Двоюродная бабка по отцовской линии тоже владела магией.

— Какой именно?

— Синей, кажется.

— Зеленой, — уточнила Мадлен.

Цвет магия имела весьма условный. Им было принято обозначать преобладающие способности.

Белой магией обычно владеют аристократы — чистая магическая материя, принимающая разрушительные формы из-за большой мощи. Представители потомственной знати чаще всего идут в военные и среди них никогда не бывает артефакторов. Синие маги тяготеют к стихийным элементам — воде и воздуху. Одни управляют только жидкими субстанциями, другие могут слышать на расстоянии, не доступному простому уху, и так далее. Таланты зеленых близки к природе. Под их руками даже на самой не благодатной почве цветет почти все. Бабушка Магда как раз была из зеленых. Среди них встречаются и лекари.

Чистые магические таланты встречаются очень редко и потому, чтобы не говорить: «Льер Симс — желто-бело-красный маг с талантом к чтению мыслей и управлению слабыми энергиями», — цвет определяется по превалирующим способностям.

— Хорошо, — медленно закивал профессор Лэндинг. — Хорошо... Вашу руку, льери.

Он протянул ей ладонь. Прикосновение его показалось Мадлен жарким и неприятным, будто она опускала руки в жирный соус. Мужчина прикрыл глаза и пожевал губами, словно готовился к поцелую. Девушка невольно отшатнулась.

— Да... — протянул профессор, — Да... Магический потенциал есть. Невесть какой, но для женщины весьма неплохой. Для артефактора будет достаточно. Если я не ошибаюсь, что-то скорее разрушительное, чем созидательное. Не часто встретишь у женщины. Да... точно разрушительное. Ты слыхал, Финиас, что способности магии идут от воспитания? Видно вы мало девочку пороли в детстве, раз сейчас в ней еще сохранилась тяга к разрушению. Это мужская магия.

— Я не слыхал о таком.

— Это новая теория... — Артур Лэндинг снова пожевал губами.

— Что же получается, если моя магия разрушительная, из меня не выйдет артефактора? — Мадлен впервые за вечер решилась на прямой вопрос.

Профессор одарил ее таким взглядом, словно увидел говорящую табуретку.

— Нет. Не говорите милочка о том, в чем не разбираетесь. Или хотя бы молчите, пока вас не спросят. Артефакторы, да будет вам известно, это не всегда только созидатели. В профессии нужны те кто, умеет разрушать связи, отделять одно от другого, зерна от плевел, так сказать. Как золотая руда. Она ведь не представляет собой чистое золото. С артефактами то же самое. Я порекомендую ее к обучению в Ланскую академию. Берите ваши чемоданы, льери.