Тайна древней крови, или Как я стала злодейкой

ПРОЛОГ

Девочка ушла в лес еще затемно, когда все в деревне спали, но, собирая хворост, увлеклась, когда увидела двух косуль. Они были очень красивые, но пугливые. Она шла за ними словно завороженная. Очень медленно, боясь, что сделает резкое движение, и они убегут. А ей очень хотелось еще немного на них посмотреть. Грациозные, хрупкие — на такую красоту можно только смотреть, но нельзя трогать.

Красота девочку завораживала. Но не любая. Она видела красоту в животных, красивым для нее был лес, река, цветы. Небо было очень красивым. Со звездами. Но красивее всего была луна. Когда луна на небе принимала форму круга, девочка не могла отвести от нее взгляда, словно ее околдовали. Так и сидела, бывало, прислонившись головой к коре дерева, и даже не мигала, как будто боялась, что мигнет — луна исчезнет.

В людях девочка красоту не любила. Красивых людей она ненавидела.

А сейчас вот залюбовалась косулями, из-за этого и случилась беда.

Когда она наконец заметила, что уже совсем рассвело, испугалась и побежала обратно — к дому ведьмы, он стоял в стороне от деревни, особняком, почти возле самого леса.

Когда вокруг нее раздались крики и смех, она обмерла от страха, и первым делом попыталась закрывать лицо руками, но мальчишки — а это были они! — смеялись, кричали и хватали ее за рукава.

— Ведьмино отродье! Ведьмино отродье!

Девочка прятала лицо изо всех сил, но кто-то из мальчишек толкнул ее, и она упала на спину. И тогда они увидели…

— Фу-у-у-у! Что это за чудовище?!

— У нее волчье лицо! Смотрите! У нее волчье лицо!

— Уродина! Уродина!

— Она, наверное, не человек! Она звереныш! А вдруг она нас покусает?

Девочка пыталась встать, но от страха ноги не слушались — все время скользили по мокрой после дождя листве. Она отползала, отползала, но мальчишки надвигались на нее.

— Бей ее! Она волчье отродье! Бей ее, бей!

Когда в девочку полетел первый камень, она увернулась, но следующий уже попал ей в висок, и она вскрикнула от боли.

— Волчья морда! Волчья морда! Волчья морда!

Они кричали так громко, что она дрожала от страха. Кидали в нее комья грязи и камни, а девочка могла только тяжело дышать и тихонько подвывать, закрываясь от ударов.

— Бей волчью морду! Бей ее! Бей!

Девочка закричала, когда на ее плечо опустилась тяжелая палка, и уже ждала новых ударов, как вдруг по лесу пронесся громоподобный рык.

Девочка замерла, перестав дышать. Звук был такой, что зверь, который мог издать его, должен был быть выше деревьев, потому что рык пронесся как будто над кронами.

Мальчишки, как и она, сначала тоже замерли, а потом пришли в себя и с криками разбежались.

Когда стало тихо, девочка приподнялась и села. На ее одежде остались следы от комьев грязи, которые кидали в нее мальчишки. Она провела по волосам — они тоже слиплись от грязи.

Тут девочка услышала шаги — они прозвучали совсем рядом, и, повернувшись, она вздрогнула то ли от неожиданности, то ли от испуга, а может, и от того, и от другого вместе.

В нескольких шагах от нее стоял человек. Незнакомец — девочка точно знала, что он не из ее деревни и даже не из соседних. И не из замка, его обитателей она тоже знала в лицо.

— Как тебя зовут?

Задав ей вопрос, он улыбнулся, и девочка поняла, что он очень красивый. Красивый, но это не вызывает в ней ненависти — такое случилось впервые.

— Мирта, — ответила она.

— Ведьма, которая живет на окраине деревни — твоя мать?

Мирта покачала головой.

— Моя мать умерла.

— А кто был твой отец?

Мирта пожала плечами.

— Не знаю.

— Хочешь узнать?

Незнакомец спрашивал серьезно, как будто действительно мог сказать ей, кто ее отец, и Мирта кивнула.

Он подошел и протянул ей руку:

— Тогда вставай. Если пойдешь со мной, ты узнаешь, кто твой отец. А еще тебя никогда больше не будут закидывать камнями и грязью, это я тебе обещаю.

Почему-то она ему верила.

Мирта не любила людей. Она была не такой как они. И глядя на этого человека, она чувствовала — он тоже, как и она, не такой как другие.

— Пойдем? — спросил он, но Мирта не торопилась.

Какое-то время раздумывала, а потом решилась.

— А это были вы? — Подняв руку, она пальцем указала вверх. — Тот зверь, который рычал… Это были вы?

Человек какое-то время смотрел на нее, а потом улыбнулся.

Она поняла — это был ответ.

Глава 1. ВОСПОМИНАНИЕ И ОБЕЩАНИЕ

Я бегу.

Шлепают по брусчатке туфли, оглушительно шуршит подол платья. Я задыхаюсь, мне нечем дышать. Наверное, слезы облегчили бы тяжесть в груди, но я не могу плакать.

Ребенком я никогда не плакала, из-за этого мама говорила: «У всех слезы — водица, а у маленькой Клодии — камешки. Камешки не могут пролиться, поэтому они остаются внутри. Камешки-слезы падают на самое дно сердца, и когда они заполнят его доверху, сердце тоже станет каменным».

— Тебе нужно научиться плакать, Клодия, — добавляла она каждый раз.

Но я всегда была своенравной и не слушалась советов.

Гораздо позже жестокая судьба научила меня плакать, но чтобы добиться от меня слез, ей каждый раз приходилось скручивать меня в узел.

И сейчас я бегу, задыхаясь, и с моих ресниц не срываются мокрые капли — в мое сердце падают тяжелые камешки…

Когда это было?

Ах, да… Вспомнила. Когда отец объявил о помолвке Юны и Лорана. Их счастливые лица были прекрасны. Но они причиняли мне такую боль, что я сбежала.

Не помню, как долго я пряталась от всех, не желая никого видеть, но тем, кто меня нашел, был Лоран.

— Ты пропустила самое интересное, — с озорной улыбкой в уголках губ сказал мне он. — Старая тетушка Матильда уже составила список приглашенных на свадьбу, приведя всех в крайнее изумление. Еще сегодня утром из-за старческого беспамятства она не могла вспомнить собственное имя, а тут перечислила больше ста имен близких и дальних родственников. Тетушка Аннора говорит, что больше половины имен в списке ей не знакомы, но твой отец и мои родители подтвердили, что давно выжившая из ума старушка не назвала ни одного случайного имени.

Я натянуто улыбнулась, стараясь изо всех сил не показывать, как больно мне в эту минуту его видеть.

— Старая тетушка Матильда в молодости была настоящей светской львицей, — сказала я, — и известной сплетницей. Если все время перемывать косточки всем близким и дальним, то в конце концов, запомнишь их имена лучше, чем свое собственное.

Лоран от души засмеялся. Украдкой любуясь его широкой улыбкой, я думала: «Зачем? Зачем для меня в тебе сошелся весь мир, если мне суждено смотреть на тебя издали? Зачем мой взгляд непреодолимо влечет к тебе, если с самого начала ты не мог быть моим?»

«Я справляюсь, правда? — спрашивала себя следом. — Шутить как ни в чем не бывало. Смеяться. Быть дерзкой и… не показывать, как сердце рвут когти зверя, имя которому Ревность».

— Ты расстроилась?

Я задержала дыхание на вдохе и застыла. Лоран так серьезно спросил только что… Он знает? Знает о моих чувствах?

— Твоя сестра выходит замуж, а тебя перестали рассматривать как потенциальную невесту для его высочества, потому что дар нагалиси не пробудился… — продолжал Лоран.

— Его высочества?.. — я озадаченно моргнула.

Нет, Лоран говорит о чем-то другом. Но о чем?

Я никак не могла понять, но выдохнула, поняв, что мои чувства не раскрыты им.

— Ты ведь всегда говорила, что принц Селебриан самый красивый мужчина в Гатарии. Грезила им, — приподняв брови, посмотрел на меня Лоран. — Я слышал от Юны.

В уголках его рта появилась сочувственная улыбка.

— Поэтому я и спросил: ты расстроилась?

Я смотрела на него, затаив дыхание. Лоран не знает, что у меня на сердце, но он заметил — заметил, что я грущу, и… переживает за меня?

— Тебе приходится расстаться с мечтой стать невестой его высочества, в то время как твоя сестра выходит замуж… — Он широко улыбнулся: — Хотя я, конечно, не принц.

«Ты лучше, — мысленно сказала ему я, не отрывая глаз от его лица, наслаждаясь всеми оттенками его эмоций. — Его высочество никогда не сможет сравниться с тобой…»

Я не знала, что ответить. Возразить ему не могла: пусть думает, что причина моей печали его высочество. Если он узнает правду, и я увижу в его глазах уже не сочувствие, а жалость, это причинит мне еще больше боли. Я смогла лишь неуверенно улыбнуться.

— Все-таки грустишь. — Лоран тоже улыбнулся, как будто извиняясь.

Он сделал глубокий вздох и задумался. Потом, словно приняв решение, сошел с места, двинувшись вперед. Там, куда вела выложенная камнем тропа, в тени высоких старых дубов, угнездился маленький пруд. Его темные воды заросли розовыми кувшинками. Подойдя к кромке воды, Лоран поднял руки и, наклонив голову, как будто снял что-то с шеи.

— Иди сюда, — обернувшись, поманил он меня, и я даже задуматься не успела, как мои ноги уже несли меня к нему.

Когда я приблизилась, Лоран протянул мне руку. На его ладони что-то лежало.

— Что это?

Присмотревшись, я увидела прикрепленный к цепочке сероватый круглый камень с черной сердцевиной прямо в центре.

— Хм… похоже на глаз, — заметила я.

Лоран усмехнулся.

— Угадала. Этот камень подарила мне моя мать, когда я был ребенком.

— У тетушки Сании неожиданные вкусы по части подарков, — попыталась пошутить я, но Лоран, казалось, не заметил этого.

— Это редкий камень. На одном из старинных наречий его название — унгаар. Говорят, это означает «глаз предков». У него есть одно мистическое свойство.

— Какое же?

Мне нравилось стоять так близко к Лорану, пользуясь тем, что я хочу якобы рассмотреть камень получше. Я как будто крала Лорана в это мгновенье у Юны, но убеждала себя: «Он будет принадлежать ей всю жизнь, пусть только сейчас, совсем ненадолго, он будет моим».

— Говорят, унгаар может забрать твою грусть.

Какие-то особенные нотки почудились мне в голосе Лорана, и я подняла на него взгляд. Его сливовые глаза как будто изучали меня.

— Возьми.

Я хмыкнула, позволяя его глазам полностью завладеть моими мыслями.

— Ты веришь в это?

— Давай проверим, — предложил Лоран.

Я послушалась, и камень оказался у меня на ладони. Странное было чувство, как будто на меня смотрит окаменевший глаз неведомого мне существа.

— Ты должна сжать его в руке.

Лоран словно поддерживая одной ладонью мою руку с камнем, мягко заставил мои пальцы обхватить камень, а вторая его ладонь накрыла мою руку сверху.

— Если почувствуешь тепло, значит, унгаар впитывает в себя твою печаль, — сказал он. — Чувствуешь?

Взгляд Лорана пытливо заглядывал мне в лицо.

— Чувствую.

Я не солгала. Вот только тепло исходило вовсе не от камня — в нем не было ничего мистического, — а от рук Лорана, которые словно обнимали мою.

— Постой так немного, — сказал Лоран. — Нужно подождать. Пусть забирает все. Всю грусть до последней капли.

Я не могла оторвать от него глаз.

— Ты утешаешь меня, как ребенка, — улыбнулась я.

— Я же твой старший кузен. — Его лицо вновь озарила широкая улыбка. — А ты моя маленькая кузина.

— Кстати, я забыла спросить, почему ты сейчас здесь, — вспомнила я.

Неужели Лоран намеренно пошел за мной?

— Я сбежал, — признался он. — Все бросились обсуждать организацию помолвки. Моя матушка и тетушка Аннора не сошлись в каких-то мелочах и начали с азартом спорить. Я не стал ждать, когда они сцепятся по-настоящему и ретировался.

Неожиданно для самой себя я развеселилась.

— Да уж, когда мама и тетушка Сания сходятся…

— Летят пух и перья, — закончили мы в один голос и засмеялись.

Я почувствовала, как пальцы Лорана сначала едва заметно сжали мою кисть, а следом раскрыли ладонь.

— Видишь? — улыбался Лоран. — Унгаар забрал твою грусть. Теперь, чтобы она к тебе не вернулась, бросай его в воду. И твоя грусть навсегда останется лежать на дне этого пруда…

Почему я так хорошо это помню?

Странный камень, похожий на глаз неведомого зверя, летит в пруд, ударяется о ее поверхность — до моих ушей доносится звонкий всплеск, — и исчезает в стоячих темных водах…

Миг — и вот уже на меня смотрят слепыми глазами черные воды Руаны. О поверхность воды ударяется с громким всплеском упавшее человеческое тело. Река, сомкнув вокруг него свою водяную пасть, какое-то время бурлит, но затем затихает и погружается в сон, словно сытый хищник.

«Бросай его в воду…»

— Его высочество! Его высочество!

Щебетание дам в гостиной королевы Стефании вмиг вернули меня из моих воспоминаний в реальность.

Раскрылись двери, и в гостиную вошел принц Селебриан. Сидя в кресле, королева играла с Ликси, заставляя собачку подпрыгивать с помощью палочки, к которой был прикреплен заячий хвост. Завидев его высочество, Стефания тотчас отбросила игрушку и, встав, устремилась навстречу вошедшему.

— Сын мой! Как приятно, что вы решили навестить меня во время моего отдыха! А мне уже начало казаться, что вы совсем позабыли о своей матери!

Его высочество наклонился и поцеловал королеве руки.

— Как вы можете так говорить, матушка, — смиренным тоном произнес принц. — Я всегда думаю о вас, и сейчас бросил все дела, чтобы с вами увидеться.

Королева заулыбалась, польщенная.

Тем временем рядом со мной оказалась Парис де Ларуз.

— И все-таки его высочество красив, не правда ли, тэлли?

Я перевела взгляд на Парис, к изумлению своему заметив, что та смотрит на принца Селебриана тем взглядом, который как будто говорил: «Как же я не замечала этого раньше?»

Кажется, это случилось впервые. До сих пор его высочество неизменно пугал ее.

Познав чувственные удовольствия, Парис смогла увидеть принца другими глазами?

— Что я слышу, тэлли? — тихо произнесла я. — Неужели Ариман забыт, и вы уже готовы отдать свое сердце его высочеству?

— Нет! Конечно нет! — тотчас отозвалась Парис, оборачиваясь ко мне с искренним протестом. — Мои чувства к Ариману не изменились! Он единственный, кого я люблю!

Но следом ее возмущенный шепот сменился тихим и задумчивым замечанием:

— Я просто подумала… Мне ведь все равно придется выйти замуж за его высочество и… ну… вы понимаете, — ее шепот стал заговорщическим… — мне ведь придется делить со своим мужем супружеское ложе… Вот я и подумала: все-таки принц очень красив. Было бы намного неприятнее если бы меня выдавали замуж за старика или урода. Но его высочество… — Взгляд Парис остановился на принце, на губах появилась блуждающая улыбка. — Красив…

— Полноте, мой дорогой, что вам за радость от времяпрепровождения с вашей скучной немолодой матерью. — Пока я внимательно наблюдала за Парис, до меня снова донесся голос королевы. — Признайтесь, вы здесь, чтобы повидаться с вашей невестой. Парис, милая, подойдите же!

Оставшись возле окна гостиной, я наблюдала, как рыжеволосая фрейлина подошла к королеве и, потупив глаза, присела перед его высочеством в поклоне. Запечатлев очередной поцелуй на руке своей невесты, принц Селебриан благосклонно улыбнулся ей, а потом…

Его взгляд как будто случайно мазнул по гостиной и на миг остановился на мне. Это был знак, понятный только нам двоим.

Глядя, как Парис смущенно улыбается принцу, а в ее глазах все сильнее разгорается интерес, я подумала:

«Неужели это я превратила в эту наивную глупышку в столь порочное создание?»

Кажется, будучи увлеченной своим любовником Ариманом, она вовсе не считала для себя зазорным помышлять о приятных минутах на супружеском ложе с другим мужчиной.

Однако мне лучше поторопиться с реализацией своего плана. Не ровен час Парис и впрямь потеряет интерес к Ариману, переключившись на кронпринца.

Мысленно вернувшись к своим недавним воспоминаниям, я сделала глубокий вдох.

«В тот день ты солгал, Лоран. Я никогда не грезила о его высочестве, и ты знал об этом. Ты был проницательнее, чем я думала, и уже тогда видел: тем, о ком я мечтала, был ты сам. Но у судьбы жестокое чувство юмора. Где бы ты сейчас ни был, смотри. Смотри на меня. Я стану женой его высочества. Непременно стану. Ты ведь всегда говорил, что я этого достойна, как никто другой. Подожди — и я воплощу это намерение в жизнь, обещаю. А как только я получу власть в свои руки… Я уничтожу всех своих врагов!»

Внутри меня рычала от ярости раненая волчица, но мое лицо при этом сохраняло безмятежное выражение, губы были сложены в услужливую улыбку фрейлины.

Со дня смерти Лорана я не проронила ни слезинки. Я теряла его уже трижды, и только один раз по моим щекам текли слезы — когда, сняв черную маску Алькана Валариса, я обрела его вновь, когда он вернулся в мою жизнь. Но его в ней снова нет…

Похоже, я совсем разучилась плакать. Что ж, оно и к лучшему. Пусть камешки-слезы падают на самое дно сердца, пока не заполнят его до краев, и тогда и само сердце превратится в камень.

Глава 2. КОГДА ПЛЕТЕТСЯ ПАУТИНА

Двери в гостиную королевы снова распахнулись, и к вошедшему с птичьим щебетом стеклись придворные дамы. В тот же миг я безжалостно отбросила воспоминания о Лоране. Он всегда был моей слабостью, а я больше не могла позволить себе быть слабой.

Улыбнулась, заметив с какой привычной снисходительностью гость королевы принимает восторженное внимание дам.

Гренейский гений Кантор не был красавцем в привычном понимании, но прекрасно знал, что его талант и его музыка пленяют женские сердца не меньше, чем красота его высочества.

— Ах, мы ждали вас, Кантор!

— Без вашей музыки день уже кажется унылым!

— Вы сегодня нам сыграете?!

Непосредственные в силу молодости тэлли и скучающие в силу возраста тэссы, находящиеся в поисках новых ощущений, буквально облепили музыканта. Льнули, забыв всякие приличия, по-свойски хватали под руки, прижимались затянутыми в парчу бюстами, пышными и не очень.

В какой-то момент на лице гренейца промелькнула некоторая нервозность от такого напора, но из затруднительного положения он вышел в своем стиле.

— Ай!

— Ой!

— Ах!

Разворачиваясь, отдавил ногу одной даме. Жестикулируя в извиняющемся жесте, пышным кружевом рукава хлестнул по лицу другу. Размашисто кланяясь, вынудил отпрянуть третью.

— Ох, простите! Боги, как я неуклюж! Ох, извините! Моя проклятая неловкость! Ах, как ваша нога?! Я так несуразен!

Пострадавшие дамы и те, кому повезло больше, растерянно переглядывались, но теперь держались от Кантора на безопасном расстоянии. Возникла неловкая пауза.

— Ох, прекрасные дамы! Мне так стыдно за себя, что я сегодня, наверное, не смогу играть!

На лице музыканта было такое неподдельное чувство вины и стыда, что это не могло не тронуть сердца дам, а обещание оставить их без музыки на сегодняшний вечер возымело действие. Тэссы и тэлли готовы были простить ему любую неуклюжесть.

— Не говорите так, Кантор!

— Без вашей музыки мы умрем от тоски!

Теперь они держали дистанцию, опасаясь снова стать жертвами неуклюжего гренейца, но, покоренные им совершенно, продолжали кружком толпиться вокруг него.

— Вы очень милы в своей неловкости!

— Да-да, просто очаровательны!

— Это ваша особенность, она делает вас уникальным!

— Вы ведь не оставите нас без вашей музыки?

— Мы очень расстроимся!

— Просим! Просим!

— Дамы, вы уже не даете нашему гостю дышать!

Это решила вмешаться Стефания Гатарская.

Когда ее величество приблизилась к женскому столпотворению вокруг гренейца, тэлли и тэссы расступились, пропуская королеву.

— Мы очень рады, что вы решили задержаться при дворе короля Гатарии, дорогой Кантор. Ваша прекрасная музыка внесла в нашу жизнь дуновение свежего ветра. Вы поистине волшебник. Вы ведь не откажетесь порадовать нас сегодня?

Музыкант с вежливой улыбкой поклонился королеве.

— Если просит королева Гатарии — самая радушная из королев Ансаллы, — как же я могу отказать?

Лесть Кантора была слишком очевидной, он не затруднял себя утонченным сладкоречием, но королева казалась довольной.

Пока Стефания лично сопровождала музыканта к инструменту, я окинула взглядом гостиную.

Вот Парис, которая все еще, смущаясь, беседует с его высочеством, украдкой изучая его лицо. Ее взгляд как будто говорит: «Этот красивый мужчина действительно будет моим мужем?»

Вот принц, с формальным благодушием ведущий светскую беседу со своей невестой. При этом его взгляд то и дело находит среди придворных меня. В глазах Селебриана проскальзывает любопытство — как будто он ждет от меня каких-то действий.

Вот Кантор — сев за рояль, он откидывает крышку и интересуется у королевы, чем ее порадовать.

Для маленькой шахматной партии, которую я задумала, мне не хватало одной фигуры, и мой взгляд продолжал скользить по собравшемуся в гостиной обществу в поисках того, кто подойдет лучше всех, пока наконец не остановился на тэлли, скучающей возле дальнего окна.

Изабель де Лаанталь не принимала активного участия в увеселениях королевы. Казалось, одна из сезонных фрейлин была забыта даже ее величеством. Если Парис стала героиней этого сезона после того, как ее объявили невестой кронпринца, а меня ее величество держала подле себя под бдительным надзором, поскольку, как подопечная магистра, я вызывала у нее разного рода опасения, то Изабель… была не нужна.

Однако остановив на ней взгляд, я уже не могла отделаться от мысли, что для реализации моего замысла никто не подойдет лучше, чем фрейлина де Лаанталь.

Я улыбнулась. Что ж, последняя фигура найдена. Теперь нужно расставить их все на шахматной доске, каждую на свое место, и сыграть свою партию. А начну я…

Мой взгляд снова потянулся к музыканту.

«Помните ли вы еще свое обещание, мой авантюрный друг?» — мысленно спрашивала я, направляясь к роялю посреди гостиной.

Дамы обступили рояль частоколом — ближе не подойти. И я сделала единственное, что мне оставалось — направилась вокруг рояля позади это живого частокола из женских фигур, наряженных в платья по последним веяниям света.

Пальцы музыканта порхали по клавишам, по воздуху разливалась мелодия — озорная, как шалость ребенка, и дерзкая, как мышь, которая дразнит кота. Я знала, что не останусь незамеченной. Тогда как все стояли — я двигалась, то и дело мелькая в промежутках между неподвижными фигурами.

Внимание Кантора невольно потянулось к этому движению, и он заметил меня.

Наши глаза встретились, я улыбнулась ему улыбкой-приветствием.

«Ваша популярность при дворе королевы Стефании растет, тэр», — говорил ему мой взгляд.

«Но меня по-прежнему интересуете только вы, тэлли», — так же взглядом ответил он.

Удивительно, но мы без труда понимали друг друга, нам не нужно было слов.

Я продолжала свой путь позади столпившихся вокруг рояля дам, а взгляд гренейца следовал за мной, пока его пальцы срывали с клавиш звуки музыки.

«Тогда, наверное, вы помните, как дали обещание помочь мне в еще одном розыгрыше, тэр?».

Напоминание, вызов, вопрос — я не сомневалась, все это Кантор без труда прочел на моем лице.

Ответом мне была улыбка лукавого гения и однозначный ответ:

«Я ждал».

Глава 3. ТАНЕЦ НА ОСТРИЕ КЛИНКА

— Она вот-вот будет здесь, господин.

Тариен подошел к окну своего кабинета. Он видел, как Клодия приближается к павильону. Размеренный шаг, невозмутимость на лице и в движениях — никаких признаков того, что эту женщину обуревают такие сильные чувства, как горе или ненависть.

— Говори, — велел он стоящему позади него Маюнги.

— Она тайно встречается с принцем.

— Уверен?

— Никаких сомнений.

— Когда начались эти встречи?

— После смерти де Гиваля.

Больше ничего не спрашивая, Тариен проследил, как Клодия зашла в павильон. Он молча ждал, пока не услышал ее шаги в коридоре. Скупо кивнул Маюнги:

— Иди за ширму.

Тот послушался. Черная ширма, сливающаяся с темнотой в углу кабинета, скрыла его от взгляда.

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

Клодия вошла без заминки, закрыла за собой дверь и подняла глаза, посмотрев на Тариена. Спокойный, открытый взгляд, за которым не получалось разглядеть никаких затаенных эмоций.

Стоящая перед Тариентом Клодия впервые вызывала у него настороженность. Он всегда мог предсказать ее реакцию, ее поведение. Строптивая, дерзкая, до сих пор она была у него как на ладони. Но не сейчас.

«О чем вы думаете. Клодия, глядя на меня? — мысленно спрашивал у нее он. — Глядя в лицо человека, которого считаете убийцей вашего возлюбленного. Разве не должна в ваших глазах плескаться жажда мести? Почему даже затаенной, на дне ваших глаз, я ее не вижу?»

— Вы хотели меня видеть, Тариен?

— Я слышал, вы сблизились с его высочеством? — без околичностей спросил он.

Клодия какое-то время смотрела на него прямым взглядом, а когда Тариену показалось, что пауза затянулась, наконец произнесла:

— Маюнги хорошо выполняет свою работу, не так ли?

И снова: ни досады, ни упрека в ее взгляде.

— Вы хотите поговорить о Маюнги? — отозвался он. — Однако я бы предпочел обсудить вас и его высочество.

Клодия пожала плечами.

— Разве вы не этого хотели, Тариен? Чтобы я сблизилась с принцем.

— Как вам это удалось? Помнится, его высочество отвернулся от вас после того случая на балу. Я говорю о вашем поцелуе с Альканом Валарисом. Или я могу отбросить более не нужное притворство и сказать… с Лораном де Гивалем?

Тариен пристально следил за реакцией Клодии, но был разочарован. На ее лице не дрогнул ни один мускул. В глазах не промелькнуло никаких эмоций. Клодия продолжала невозмутимо смотреть на него, как будто ожидая, когда он продолжит.

— С тех пор его высочество был весьма холоден с вами, что же способствовало вашему сближению?

Губы Клодии разошлись в холодной улыбке.

— Позвольте мне сохранить в тайне свои женские секреты. Или вы непременно хотите узнать, какими способами женщина может увлечь мужчину?

Тариен усмехнулся. В тоне Клодии проскользнула едкая нота. Наконец-то хоть какая-то эмоция. Настоящие чувства человека всегда выдают его слабости. А слабости — это нити, с помощью которых человеком можно управлять.

Приблизившись, он склонил голову набок, заглянул в ее глаза сквозь внимательный прищур. Даже ее зрачки не расширились, как это бывало, когда Клодия не могла контролировать свой гнев. И только приподнятые уголки ее губ, изогнутые в чуть кривоватой улыбке, выдавали проступившее сквозь ширму самообладания презрение.

Тариен двинулся вокруг нее, держа руки скрещенными за спиной. Клодия скосила глаза ему вслед.

— Вы ведь помните свою клятву? — спросил он.

— Как бы я могла забыть, Тариен? Я поклялась, что послужу оружием против человека, которого вы хотите уничтожить.

— Еще?

— Поклялась, что не замыслю мешать вашим планам или вредить вам самостоятельно или с посторонней помощью.

Тариен кивнул.

— Это хорошо, что вы помните. Повторяйте слова своей клятвы время от времени, чтобы не совершить ошибку, которая может стать для вас непоправимой.

Выходя из-за ее спины, он успел увидеть, как улыбка Клодии дрогнула. И снова презрение.

«Я все время ищу в ваших глазах ненависть и жажду мести, а нахожу презрение, — мысленно обращался он к ней. — Почему? За что же вы презираете меня, Клодия?»

Она вдруг подняла руку. Края откидного рукава упали вниз, обнажая ее предплечье.

— Появись.

На коже Клодии проступил золотой браслет, который обхватывал змеиными кольцами ее руку от локтя до кисти.

— Если нарушу клятву, этот браслет накажет меня, причиняя мне непереносимые страдания. Верно?

— Верно.

Она кивнула, произнесла: «Скройся» — и браслет словно слился с ее кожей, скрывшись под ней.

— Можете не беспокоиться, я не забуду. Я обещала вам, что избавлюсь от невесты кронпринца и займу ее место до конца этого сезона. Я выполню свое обещание, Тариен, не сомневайтесь во мне.

Оставив Клодию посреди кабинета, Тариен вновь двинулся к окну.

— Хорошо. Продолжайте в том же духе, Клодия. Сейчас вы свободны.

Какое-то время позади него было тихо, Клодия не пошевелилась, он чувствовал спиной ее взгляд. Наконец зашелестел подол ее платья, раздались шаги. Обернувшись уже возле окна, он увидел, как она подходит к двери, берется за дверную ручку, но, словно что-то вспомнив в последний момент, замирает.

— А что будет дальше, Тариен? — не обернувшись, спросила она. — Когда с моей помощью вы достигнете вашей цели, погубите его высочество — вы ведь этого добиваетесь? — что будет со мной?

Она слегка повернула голову — теперь он видел ее профиль, — но на него не смотрела.

— Какую судьбу вы уготовили мне?

Она ждала, но он не торопился отвечать.

— Помните ту ночь, когда вы пришли в воровское подземелье? Вы дали обещание вернуть мне ту жизнь, которую у меня когда-то отняли: дворянский титул, положение, высший свет. Вы действительно намерены сдержать свое обещание?

Он хмыкнул.

— Но разве я уже не сдержал его? Все это у вас уже есть, не так ли?

Клодия усмехнулась.

— Да, конечно, вы правы. Но вы не ответили на мой первый вопрос. Что ждет меня после того, как ваша цель будет достигнута?

Тариен ответил с заминкой:

— Вам не о чем беспокоиться, Клодия, я устрою ваше будущее, как и обещал.

Помедлив, как будто в ожидании, что он скажет что-то еще, она наконец кивнула.

— Благодарю, Тариен.

Когда дверь за ней закрылась, а шаги затихли в коридоре, Маюнги вышел из-за ширмы.

— Почему вы не скажете ей, что не причастны к смерти Гиваля, господин?

Тариен повернулся к нему спиной. Он снова смотрел в окно. Наблюдая, как Клодия выходит из павильона и удаляется по парковой дорожке в сторону дворца, ответил:

— Потому что из того, что ты рассказал, Маюнги, я и сам еще не понял, что тогда произошло на Руанском мосту. У меня нет объяснения, как же я смогу убедить ее? Впрочем, надо ли мне это? Клодия вернулась к своему плану. Я вижу, что ее покорность — маска. Она держит руку за спиной, и в ней острый клинок, предназначенный мне. Что ж, мы станцуем с ней этот танец смерти. Мне нужно лишь суметь вести ее в танце и не позволить нанести удар. Другого пути нет. Я продвинул эту фигуру слишком далеко на доске, и у меня может не быть шанса начать партию сначала.

Когда Клодия скрылась из глаз, добавил:

— Продолжай следить за ней и удели особое внимание ее встречам с его высочеством.

— Хорошо, господин, — был ответ.