Тайна древнего кургана

Глава 1

В Большереченский районный отдел полиции Александр Соловьев пришел за минут десять до назначенного времени. В кабинете у начальника закончилось утреннее совещание. Послышались оживленные голоса, звук отодвигаемых стульев, кто-то уже приоткрыл дверь. Александр понял, что речь идет о нем:

— И все-таки, Геннадий Михайлович, зачем ему понадобилось из Москвы приехать именно сюда? Ни моря здесь, ни курортов, ничего такого.

Насмешливый голос перебил вопрос:

— А он у тебя хочет опыт перенять, где он такого в Москве найдет?

Но в разговор вмешался еще кто-то:

— А и в самом деле интересно. Может быть, проштрафился он сильно, вот и сбежал куда подальше, в Сибирь. Ну кто из Главного управления просто так, за здорово живешь, уедет? Может, есть, что скрывать? Если нет, то почему не объяснить?

— То, что вам нужно знать, вам сообщили. Что вам непонятно в формулировке — из-за личных причин? Личных. Прошу оставить эти разговоры, заняться делом. Если есть, чему у него поучиться, учитесь. Не помешает.

Судя по интонации, последняя реплика принадлежала начальнику отдела подполковнику Башкину. Александр решительно направился к двери кабинета:

— Прошу извинить, товарищ подполковник, прибыл немного раньше, но, если позволите...

Высокий, сухой мужчина с энергичными чертами лица, сделал жест рукой:

— Заходите, мы уже закончили на сегодня, но пока народ не разбежался, представлю вас. Я уже ввел личный состав в курс дела. Может быть, что-то сами хотите добавить?

Соловьев подтвердил:

— Да, хочу несколько слов сказать. Имя мое и звание вам уже известны. Но, наверное, интересно знать и цель моего приезда в ваш поселок.

Башкин уточнил:

— Я объяснил, что на то у вас есть личные причины.

— Так точно. Личные и очень для меня существенные. Секретом они не являются, но говорить о них мы с женой не любим. Дело в том, что моя супруга выросла здесь. Большеречье считает своей малой родиной, любит его. Здесь до сих пор стоит дом ее семьи. Два года назад она заболела. Болезнь редкая, плохо изученная, никто не знает, как ее организм справится с ней. Но работать уже, как раньше, криминалистом, она не может. Врачи рекомендовали увезти ее куда-то ближе к природе. Можно было, конечно, уехать к морю, в горы, но она захотела только сюда. Вот, мы и оказались в Большеречье. Выкупили ее родной домик. Уже даже немного переделали его, вернули прежний вид. Ей здесь хорошо. Что будет дальше, мы не знаем, но пока мы считаем наше решение самым верным в этой ситуации. Если есть еще вопросы ко мне, я слушаю.

Невысокий кряжистый лет пожилой мужчина в форме майора ответил за всех:

— Да все понятно. Семью ее мы помним. Родителей. Они много лет здесь докторами работали. Вот только ...хм...сейчас медицина у нас не очень. Если что серьезное мы в Омск едем, а то и в Москву.

— Ее обследовали, лекарства есть. Если понадобится, то тоже, как и вы, обратимся в Омские учреждения, в Москву на консультацию раз в полгода. Но пока все нормально.

Молодой паренек, скоромно сидевший в уголке кабинета, как-то по- школьному поднял руку:

— Можно я спрошу?

Башкин взглянул на часы:

— Хорошо, у нас есть еще пара минут, задавай свой вопрос, Дьяченко, а то ведь весь день он тебя мучить будет.

— Это правда, что вы раскрыли дело о хищении ценностей из музеев на несколько миллионов долларов?

— Правда только отчасти. Я был одним из следователей, которые работали над этим. Руководил нашей группой Давид Гаглоев. Вы, наверное, слышали о нем. Кстати, Начальником нашего отдела в Управлении до сих пор является ваш земляк, сибиряк Федоров Александр Терентьевич. Он родился на севере Сибири, но многие годы жил в Омске. Его отец там служил в послевоенные годы, там и погиб при задержании главаря банды.

В голосе Дьяченко появилось искреннее сожаление:

— Ну, у нас ни музейных ценностей особых нет, ни бандитов. Воры есть, конечно, пьяницы, они и дебоширы.

Майор рассмеялся:

— Так нам гордиться надо — значит хорошо работаем, коли нет бандитов.

— На сегодня мы закончим вопросы — ответы. Прошу не забыть, что в пятницу у нас торжественное собрание. Проводы на пенсию майора Севостьянова. А пока все свободны, за работу.

Разговор наедине Соловьева с Башкиным был коротким:

— Со следующего понедельника, можете приступать к несению службы. Приказ уже есть. Вот с кабинетами у нас не очень. Майор у нас редко на месте засиживался, его это не очень интересовало. В одном кабинете с лейтенантом Мироновым работал. Но, может быть, попозже что и придумаем для вас.

— Не стоит, — твердо ответил Соловьев, — мне тоже по душе «живая» работа.

— Тем лучше. Пока можете поговорить с моим замом. Он введет вас в курс дела, что тут у на сегодня накопилось. Хоть у нас и не столица, но район большой. Много поселков и деревень, разбросанность большая. Если, что серьезное случается, то отдыхать времени не бывает. Много лет прошу добавить сотрудников, но пока предлагают обходится теми силами, которые есть.

Начальник взглянул на часы:

— А сейчас мне надо на совещание. Вызывают в областное управление в Омск.

Прощаясь, Башкин посоветовал:

— Будет правильно вам присутствовать на проводах майора. И на это собрание обычно о приходят с супругами.

Тут же спохватился:

— Если, конечно, ваша жена не сможет, то вопросов не будет.

— Нет, все в порядке, мы придем обязательно.

— Ну что же, тогда до пятницы.

Вернувшись домой, в небольшой бревенчатый домик на улице Пушкина, Александр застал жену Ирину во дворе. Всего за месяц с небольшим она очень изменилась. Пусть не вернулся ее прежний румянец, но исчезла бледность. От робости в движениях не осталось и следа. Она с упоением преображала и дом, и двор, придавая ему прежний вид. Ее мать была страстным цветоводом, палисадник и клумбы во дворе украшали дом с ранней весны и до поздней осени. А вот последующие хозяева разводили гусей. От следов их многолетнего пребывания во дворе Ирина и пыталась избавиться.

Надо признать, что только явные перемены в ее состоянии примирили Александра с необходимостью променять Москву или жизнь где-то на юге на этот далекий сибирский городок. Да и постепенное преображение их скромного домика в уютную небольшую усадьбу, развеяли сомнения в том, что воспоминания Ирины вполне себе реальны. Он и сам уже с явным удовольствием проводил день за покраской, побелкой, ремонтом. С азартом выбирал саженцы и цветы в садоводческом хозяйстве неподалеку. Оценил и жизнь в бревенчатом доме. В нем дышалось легко, будто и не было стен.

***

К возвращению мужа с нового места службы Ирина накрыла стол там, где когда-то ее семья отмечала летние праздники. У высокой ограды, рядом с яблонькой особого сибирского сорта. Цвела она обычным бело — розовым цветом, а вот плоды давала чуть больше шиповника. Ранетки. Зато могла перенести самые лютые морозы.

— Ого, у нас сегодня пир, — обрадовался Александр, увидев на столе его любимую рыбу, — вот только не рано ли? Ведь сегодня только знакомство состоялось. На службу в понедельник.

— Так чем не повод знакомство? — рассмеялась Ира, — очень даже существенный. А в понедельник повторим.

— До понедельника еще одно существенное событие в отделе запланировано. Майора провожают на пенсию. В пятницу торжественное собрание.

— Ну и замечательно, мы давно ничего не отмечали, надо восполнить, — весело откликнулась Ира.

Александр помолчал, пытаясь сформулировать вопрос, но Ира уже уловила заминку:

— Ты что-то еще хотел сказать? Не молчи, не секретничай, что у тебя?

— Да нет никаких секретов, я только хотел спросить, как ты думаешь, можем мы вместе пойти на собрание?

— А там что, жены тоже будут?

— Да, говорят, что так у них заведено.

— Ну, не только у них, у нас в Управлении ведь тоже так.

— Ну, да, конечно, везде так.

— Пойдем, конечно, если приглашают, — без колебаний заключила Ира, — может быть, я там кого-то из моих одноклассников встречу...

* * *

Вопреки ожиданиям Александра, торжественное собрание проходило в очень современном актовом зале отдела. Были и цветы, и симпатичные дамы, некоторые пришли с детьми. Без длинных речей, но тепло вспомнили о заслугах ветерана, вручили подарки и пригласили на банкет. «Старина сибирская» — так назывался комплекс, где кроме музея под открытым небом был и банкетный зал. Александр с интересом наблюдал за женой. Даже еще до болезни ее нельзя было назвать очень общительным человеком. А после двух лет, проведенных в основном в больничных палатах, она стала еще более закрытой. Но здесь, среди совершенно незнакомых им людей, она вдруг раскрепостилась. Создавалось ощущение, что она никогда и не уезжала отсюда. Легко и непринужденно познакомилась с будущими коллегами мужа, а с их женами уже через несколько минут о чем-то болтала. Давно ее смех не звучал так громко и искренне.

Александр невольно залюбовался женой:

— Так вот, что означает это выражение — " как рыба в воде«.

— Наш человек, — услышал он голос подошедшего Башкина, который тоже с интересом присматривался к Ирине.

— Да, пожалуй, это и в самом деле так. Здесь она дома, — согласился с ним Александр.

Возвращались домой пешком. Иногда Ира останавливалась, вспоминая места, связанные с ее детством.

— Жаль, что ты так и не нашла одноклассниц среди дам, они бы тебе все рассказали о школе, — заметил Александр.

Ира рассмеялась:

— Вот сразу видно, что ты городской мальчик. Да если в Большеречье остался хоть кто-то из моих одноклассников, то уже завтра я буду об этом знать. Ты слышал о «сарафанном радио»?

— Да, слышал. Неужели оно до сих пор исправно функционирует? Я думал, что это осталось в прошлом.

— В большом городе, да, но не здесь. Здесь все еще новости узнают не только из соцсетей.

* * *

Вечером Александр долго не могу уснуть. Вспоминал все, что пришлось им пережить за последние два года. Ощущение ужаса от происходящего, от бессилия помочь жене, от решений, которые пришлось принимать под давлением мольбы в глазах женщины, с которой намеревался прожить еще долгие годы. И вот, после всего этого, вдруг впервые появилось чувство уверенности, что все налаживается, что еще вернется покой в их семью. Прислушиваясь к тишине их домика, так не похожего на московскую квартиру, уже не поражался самой мысли о том, что ему здесь нравится. А, засыпая, запланировал поутру пойти в большой магазин, где видел в витрине велосипед

— Без велосипедов здесь никак. Машина нужна для работы, но там можно и служебной обойтись или позже купить. А вот велосипеды нужны срочно. Расстояния здесь будь здоров, пешком не находишься. Будем гонять на великах...

Субботний день прошел почти незаметно. Велосипеды Ира оценила положительно, но так, будто предвидела их покупку. С их помощью они смогли за час съездить на кладбище, оценить состояние памятника брату матери Ирины, могильной ограды, составить список того, что нужно уже в ближайшее время. Вернулись домой и...закрутилось. Александр только иногда, в перерыве задавал себе все тот же вопрос:

— Как, ну как городской до мозга человек за какой- то месяц смог привыкнуть к такой жизни? И с чего вдруг стало казаться, что по-другому и не может проходить суббота? Даже доселе незнакомое занятие, как окучивание картофеля, казалось уже вполне естественным. С Ирой понятно. Она выросла здесь. Пусть с того времени, как она уехала из родительского дома прошло много лет, но детские навыки не исчезают. А он? Ответ, скорее всего крылся во взгляде жены, в блеске ее глаз, вернувшейся смешливости. Она оживала. А с этим крепла и надежда, что профессор, давая совет увезти ее ближе к природе был прав. «Многое зависит от самого больного, его генетики, его внутренних сил.

— Что ты там бормочешь? — вдруг спросила Ира, — чему-то улыбаешься, а мне не рассказываешь.

— Вспомнил нашего профессора, — рассмеялся Александр, — помнишь, что он сказал, когда узнал, куда мы собрались переехать?

Ирина попробовала воспроизвести искреннее изумление доктора:

— Я вам, конечно, советовал уехать из этих каменных джунглей, но не предполагал, что вы выберете Сибирь, тайгу...

В эту ночь оба спали крепко. Александр не сразу сообразил, что произошло, когда утром раздался звонок домашнего телефона. Весьма старый аппарат не только выглядел угрожающе, но и издавал звуки, способные поднять любого. Но Ире он нравился, менять его она считала почти преступлением. Пришлось согласиться. Но кому понадобилось будить их в такое время?

— Извините, знаю, что для воскресенья рано, но у нас «чп» на раскопках, вы нужны здесь, — голос Башкина звучал приглушенно. Видимо, и он не хотел раньше времени будить семью.

О том, что за чертой городка, на лугах археологи возобновили раскопки древнего кургана, Александр уже слышал от своих будущих сослуживцев, да и Ира вспомнила, как она бегала вместе с другими подростками туда, где высились насыпи, наблюдала за тем, как работают археологи. В то время велось много споров о том, когда и кто их соорудил. Какова была их цель? Прежние усилия ученых не дали особых результатов, но один вывод все-таки был сделан — это не захоронение древних людей. Мнение о том, что так скифы, когда-то населяющие эти края, отмечали некие завоевания, не нашли подтверждения, но и опровергнуть их тоже не удалось. Курганы были надолго, что называется, «оставлены в покое». Только местная детвора частенько наведовалась сюда. Но недавно была организована новая экспедиция. Теперь уже в её состав входили не только археологи, но и палеонтологи и почвоведы. С их помощью надеялись узнать хотя бы , откуда пришли сюда древние люди. Раскопки эти были интересны только особо увлеченным наукой. Да специалистам. Историкам, краеведам. Разного рода любителям поживиться сокровищами, здесь делать было нечего.

— Интересно, что там могло случиться? — удивилась полусонная Ира.

— Сам не пойму, — но ты спи, вернусь, расскажу, — ответил как можно более беззаботно Александр, сам уже вполне готовый к любым неожиданностям.

Он только успел одеться, как у ворот дома раздался шум мотора. Башкин прислал за ним машину.

В кабинете начальника отдела полиции было уже несколько человек.

— Итак, все собрались, кого мы вызывали. Ввожу в курс дела. На раскопках, в кургане сегодня обнаружены следы захоронения. Пока известно о трех трупах. Криминалисты готовы. Выезжаем через несколько минут.

— Извините, придётся вам немного раньше приступить к работе, — обратился Башкин к Александру.

— Я готов, ответил Соловьев.

Глава 2

Несколько десятков лет назад до курганов из города добраться было совсем не просто. Для этого надо было преодолеть расстояние около семи — восьми километров, да еще пересечь тихую речушку, которая была каким-то шутником названа «Большой». По весне луга, на которых высились эти давние сооружения, заливались частью иртышской, частью водой этой самой Большой речки. В период таяния снегов она и впрямь обретала внушительность. Когда вода спадала, на лугах появлялись настоящие плантации духовитой черемши. Вот за ней сюда собирались не только дети, но и взрослые. Её ели с солью, квасили... Так восполнялся весенний витаминный голод. Летом же луг с успехом заменял футбольные поля, да и погонять здесь на велике детворе доставляло большое удовольствие. Зимой здесь было пусто, горок хватало и на ближних берегах Иртыша, а ветры, не встречая препятствий, сдували все живое. Так вспоминала Ирина. Сегодня Александр увидел совсем другую картину. Речка была зачем — то закопана. Дома подступали почти вплотную к курганам. Неподалеку от их подножий были разбиты сады. Первое, что увидели полицейские, подъехав к раскопкам — огромную толпу местных жителей, весьма взволнованных. Ее с трудом сдерживал участковый, раньше всех прибывший сюда. Ему помогал огородить место преступления шустрый Дьяченко.

Башкин возмутился:

— Что здесь вообще происходит? Ведь я просил объявить по радио, что захоронение старое, причин для беспокойства у жителей нет. Чертовы журналисты. Когда им надо, они суют нос всюду и всегда, а вот, если на — прервав тираду, начальник отдела схватился за мобильник, набрал номер и обратился к кому-то:

— Ты дал объявление, как я тебя просил уже больше часа назад? Как нет? Что значит, не успели? Я и мои сотрудники успели сюда приехать, толпа успела собраться, а господа журналисты не успели. И не вздумайте что-то добавить от себя! Только то, что тебе написали. Нам надо успокоить народ, начать работать.

— А что здесь делают врачи? Разве есть пострадавшие? — удивился Соловьев, — смотрите, скорая помощь здесь.

— Нет, Климов сообщил только о старых трупах, — ответил Башкин. — Кстати, Климов — это наш участковый. Это ему утром позвонил начальник экспедиции.

Выйдя из машины, полицейские прежде всего направились туда, где несколько медиков окружили сидящую в походном кресле девушку.

— Что с ней? Ранена?

— Да нет, плохо ей стало. Испугалась, видимо. Это ведь ей не повезло найти убитых, — объяснил высокий мужчина, тоже довольно бледный.

— А вы кто? — спросил его Александр, показав ему свое удостоверение.

— Я начальник экспедиции, тот, кто несет ответственность за все, что здесь происходит, — с явным сожалением ответил мужчина.

— На этот раз, скорее всего — это не тот случай, — попытался его успокоить Александр. — Если трупы появились здесь задолго до того, как вы начали раскопки, то вам, как и этой девушке, просто не повезло. Но нам нужно опросить всех ваших сотрудников. Потому прошу, чтобы никто пока не покидал это место.

— Хорошо, но посмотрите, дождь собирается. У нас не хватит места в палатке. Она у нас одна большая. Остальные двух, трехместные.

Только сейчас Александр обратил внимание на пронизывающий ветер, на сизые, полные готовой обрушиться на землю воды, облака.

— Хорошо, мы этот вопрос решим. А палатка ваша нам нужна. Ее надо над местом захоронения натянуть. Кто бы нам помог это сделать, Эдуард Петрович? Объяснив трем крепким парням, куда нужно установить палатку, Соловьев подошел к Башкину, самолично успокаивающему взбудораженных людей:

— Как мы можем доставить в отдел людей? Скоро здесь польет дождь. Есть автобус или надо с каким-то автопредприятием связаться?

Разгоряченный разговором с напирающими на него людьми, Башкин глянул на небо, выругался сквозь зубы и схватился за мобильник:

— Зоя, дай мне Михалыча! Да знаю я, что у него давно нет выходного, но нужен он, понимаешь. Ты ведь сама просила его устроить к нам, забыла? Ну вот, так лучше. Жду.

Через несколько минут ожидания разговор уже продолжился с самим «Михалычем»:

— Твой автобус где? Это хорошо, что ты его хотел помыть и домой забрал. Теперь садись за руль и на луг. К кургану. Человек двадцать отсюда надо в отделение доставить. Но ты не очень тяни, в чем есть, бросай все и сюда. Сейчас здесь ливень начнется. Ну, молодец, что понял. Ждем.

Закончив разговор, Башкин объяснил:

— Это наш водитель. Ему вообще-то выговор надо сделать за то, что служебный автобус домой отогнал, но на сей раз пропустим этот момент. Да и в самом деле — машину надо было привести в порядок. Но у нас мойка городская одна и та не каждый день работает. Ты вот что, проследи, чтобы палатку большую натянули над местом захоронения, чтобы криминалисты могли работать, они должны подъехать, да и проследить надо, чтобы экспедиция не разбрелась, а я закончу пока народ уговаривать.

— А они, по-моему, и сами решили по домам разойтись, — заметил Соловьев, — а палатка уже устанавливается, с начальником экспедиции поговорил, он обещает явку обеспечить.

— А, ну тогда, все. Ждем автобус и криминалистов. И где только их черти носят?

Люди в самом деле вдруг довольно поспешно стали покидать луг.

— Так, — догадался Башкин, — это наш главный «вестник» сработал. Видимо не только объявление дал по радио, но и успел всем на мобильники сообщение о грозе с градом скинуть. А это для наших жителей важнее, чем здесь торчать. У всех огороды, сады. Вот ведь и журналисты умеют работать, но нужен «стимул».

Вскоре к кургану подъехал старенький пикап. За его рулем оказалась женщина средних лет в сопровождении девушки, совсем юной, больше похожей на подростка. Обе не торопясь натянули защитные костюмы, взяли в руки несколько медицинских кофров, направились туда, куда им издали жестом указал Башкин и где уже стояла палатка. Туда подошли и сами полицейские. К этому времени толпа окончательно поредела, остались лишь несколько мальчишек, но одного взгляда Башкина хватило и им, чтобы они, недовольно ворча что-то про себя, двинулись в направлении жилых домов.

— Алексеева, -протянула руку Александру старшая женщина, — мы с вами еще не знакомы, я на собрании не смогла побывать. В Омск надо было срочно ехать. Квалификацию повышать...

Женщина выразительно взглянула на Башкина. Тот невозмутимо парировал:

— А что, уважаемая Валентина Федоровна, мне надо было самому туда на курсы отправиться?

— А что больше некому у нас учиться? Вроде есть помоложе.

— Ну, Зоя Александровна тоже поедет, попозже немного, не последние ведь курсы.

Слушая эту перепалку, Александр вспомнил вдруг совсем недавнюю привычную картину встреч на месте преступления или в морге с криминалистами управления. Да, он скучал по Давиду Гаглоеву, Ивану Симонову, Розе Ведерниковой. Как много они значили друг для друга! Что ждет его здесь? Как это часто случалось в последние два года, он усилием воли отогнал от себя посторонние мысли, глазами поискал того, кто мог бы быть Зоей Александровной. Валентина Федоровна помогла ему:

— Вот, представляю вам нашу смену. Зоя Александровна. Прошу любить и жаловать.

При самом большом желании ни криминалистика, ни «серьезное» имя никак не вязались с обликом девушки. Она легко могла сойти за школьницу.

— Посмотрим, как знать, внешность обманчива, — попытался себя успокоить Соловьев.

Но на всякий случай, войдя в палатку, держался поближе к девушке. К своему удивлению и облегчению уже через минуту убедился, что помощь ей не понадобится. «Зоя Александровна» оказалась не только человеком, привычным к виду места происшествия с трупами, но и опытным специалистом. Вдвоем с Валентиной Федоровной они приступили к осмотру, а Башкин с Соловьевым вышли из палатки. Судя по всему, сюда только что подъехал автобус. Отправив археологов в поселок, в отделение полиции, офицеры вернулись в палатку.

— Есть уже какие-то выводы? — спросил Башкин.

— Самые общие. Могу твердо сказать, что один труп принадлежит молодой девушке лет 18-20, второй женщине более чем вдвое старше, а третий был мужчиной крепкого телосложения, возраст могу пока определить, как шестидесятилетний. Что еще? Видимых повреждений нет. Кости у всех целы. Это на поверхностный взгляд. При аутопсии может что-то и проявиться. Хотя. Мы имеем сегодня почти скелеты. Можно сказать, что женщины были похоронены здесь приблизительно в одно время, а вот мужчина скорее позже.

Помолчав, Алексеева обратилась к Соловьеву:

— Что вы думаете по этому поводу? Вам ведь наверняка чаще приходилось иметь дело с такими происшествиями. У нас это случается редко, если и убивают, так в основном в пьяной драке, ну или в дтп на трассе. А здесь совсем другое дело.

Соловьев внимательно осмотрелся:

— Пожалуй, соглашусь с вашими выводами. Вот только мне кажется, что мужчина не только был захоронен позже, судя и по тканям трупа, и по сохранности одежды, но и в другое время года.

— Откуда такой вывод, — заинтересовался Башкин.

— А вот видите. В почве, которая прикрывала женщин, нет остатков растительности, а на мужчине явно виден слой, который дает только травяной покров, причем внушительный. Конечно, вся трава сгнила, но след свой оставила.

Алексеева внимательно рассмотрела то, на что указывал Соловьев:

— Мы взяли образцы почвы, позднее можно более уверенно определить, насколько это соответствует действительности. А сейчас Зоя Александровна закончит съемки, тогда можно на этом завершить здесь. Остальное в морге определим. Но заранее прошу не торопить. Все довольно сложно. Понадобится время.

Башкин согласился:

— Это тот редкий случай, когда можно не «гнать лошадей», столько лет они ждали, потерпят и еще пару дней.

— О, это и впрямь редкое явление, когда вы соглашаетесь не торопить нас. А, кстати, где твои следователи, почему ты сегодня сам за всех разом?

— Ну, не за всех. Участкового не видела? Он здесь уже давно, Дьяченко тоже. Я его, кстати, не вызывал, сам пришел. Видно, скучно ему дома. Ни семьи, ни родителей. Отправил их в отпуск. А следователи наши в отъезде. Один в отпуске, второй вчера уехал в Евгащино, на свадьбу сестры. Что мне его оттуда вызывать? Убийство давнее, могу и я «тряхнуть стариной», да вот и наш новый следователь, с завтрашнего дня приступает.

— Понятно, с завтрашнего, а сегодня у него так, " прогулка" на лугу...Но ладно, — обратилась она к санитарам, — можно забирать наших «новых знакомых». А вы завтра после обеда загляните ко мне, может быть, что-то новенькое обнаружим.

Помогая женщинам погрузить кофры в пикап, Башкин указал Алексеевой на царапины на его боку:

— Надо бы отрихтовать, покрасить. А лучше поменять машину.

— А вот когда мне отдел будет платить побольше, я так и сделаю.

Глядя вслед машине Алексеевой, Башкин счел необходимым объяснить Соловьеву:

— Тут у нас во всем своя специфика. Ты привыкнешь. Суббординация, конечно, остается, но вот сохранитиь ее бывает нелегко. Мы с этой дамой учились в одной школе, на этот луг вместе бегали. Жили тоже недалеко друг от друга. Потом она еще и замуж ухитрилась на нашу улицу выйти. Но на ее работу это никак не влияет. Она специалист отменный. Много раз управление хотело забрать ее к себе в Омск, но она никуда не уедет. Здесь у нее все. Деды- прадеды похоронены. Старенькие родители. Друзья...

Незаметно Башкин и Соловьев перешли на " ты", однако Александр чувствовал, что, несмотря ни на равные звания и то, что за его плечами работа в Главном управлении, Башкин на службе останется его руководителем до тех пор, пока этот пост его. Это вызывало уважение, заставляло все внимательнее приматриваться к отношениям между людьми в поселке. Они были необычными для жителя большого города.

* * *

В отделе полиции было не протолкнуться. Эдуард Петрович ждал у входа:

— Нельзя ли ускорить процесс? Люди устали, переволновались, голодные. Да и многие вообще мало что видели. Ведь сегодня выходной. Некоторые еще спали, когда ваши уже приехали. Чаще всего в воскресенье мы отдыхаем в гостинице. На раскопе остаются только охранники. Сегодня исключение. День рождения у одного из нас. Вот хотели отметить его здесь. Заказали пиццу, фрукты. Пришлось все отменить.

— Ну, вы еще успеете отпраздновать, День рождения нельзя заранее отмечать, а позже можно, — пошутил Соловьев, — но вот что я могу сделать. Оставьте все свои данные у дежурного. Если, кто-то сам хочет поговорить, пусть останется. Остальные могут отправляться в гостиницу. Завтра в 9 жду их здесь. А сегодня останутся только та девушка, что нашла захоронение, вы и охранники. Их сколько?

— Трое. Все ваши, студенты училища. Их рекомендовал сам директор. Да и мы ими довольны.

Хорошо. Тогда не будем терять время. Пусть Павлова ко мне зайдет.Так ведь ее фамилия?

— Да, Лена Пвлова.

* * *

Сообщив свои данные дежурному и Дьяченко, археологи ушли в гостиницу. В отделении остались лишь несколько человек. Александр прошел в кабинет, закрыл окно, чтобы обрушившийся на поселок ливень не залил все помещение.

В комнату заглянул Дьяченко:

— Я вам нужен? Данные всех мы с дежурным переписали. Меня Башкин теперь к вам послал.

— Заходи, поработаем вместе. Сейчас эта девушка, что нашла захоронение, должна подойти.

— Она уже здесь, вот ее данные, но она говорит, что голова у нее кружится. Думает, это действует лекарство успокоительное, которое ей медики наши вкололи. Может быть, пусть посидит, мы пока охранников опросим. Они тоже здесь.

— Хм... голова, говоришь...хорошо, пусть посидит. Чаю бы ей или кофе сообразить.

— Уже сделал. Чай пьет.

— Тогда зови первого охранника.

Разговор со студентами, предсказуемо новостей не принес. За месяц они не заметили ничего необычного ни на лугу, ни на самом раскопе. Интерес местных жителей к работе археологов угас уже через пару дней, дети и подростки тоже довольно быстро остыли, понаблюдав, как члены экспедиции, скорчившись, часами просеивают землю. По ночам, еще довольно прохладным, любителей прогулок по лугам тоже не наблюдалось. Забрав записи с видеокамер, Соловьев отпустил их. Лена Павлова терпеливо ждала своей очереди. Александр извинился:

— Лена, я понимаю, какой у вас сегодня выдался денек, но ты же понимаешь, что нам надо с вами поговорить.

— Все в порядке, я сама хотела позже зайти, голова кружилась, — неожиданно твердо перебила его Лена. — Можете ко мне на ты обращаться. Так привычнее.

— Хорошо, тогда повторим все с самого начала. Почему ты так рано встала, пошла на раскоп, хотя сегодня воскресенье?

Девушка пыталась рассказать все по порядку, но получалось довольно сбивчиво:

— Я вообще рано встаю. Мне нравится утром погулять на лугу. Здесь рассвет особенный. Но сегодня пасмурно было, прохладно, я бы не торопилась, но палатка у нас маленькая. В ней и двум-то тесно, а сегодня мы втроем ночевали. Неудобно и душно. Вот я и решила лучше пораньше встать. А на раскоп пошла потому, что вчера мы позже обычного закончили. Уже темнело. Эдуард Петрович начал нас торопить. Мне показалось, будто я что- то увидела. Когда уже все собрала и уходила. Вот утром хотела проверить, вдруг и в самом деле, что-то было на раскопе.

— А вы так часто делаете, в одиночку начинаете работу?

— Нет, это вообще не приветствуется. Да я и не хотела работать. Просто посмотреть.

— Хорошо, что ты увидела? Наш участковый, тот, которому ты первому рассказала все, говорит, что ты увидела кусок материи и приняла ее за рогожу, обрадовалась, что интересное что-то нашла, потянула на себя и...

Павлова искренне изумилась:

— С чего он это взял? Как я могу ткань с рогожей спутать? Да и если спутала, то зачем тянуть? Я же не школьница. На третьем курсе учусь, эта экспедиция у меня третья.

— Тогда расскажи, как все на самом деле было.

— Я только подошла к тому месту, где я вчера работала. Ничего не трогала, не наступала никуда. Скорее всего, земля сама обвалилась вскоре после нашего ухода. Мы ведь весь верхний слой сняли. А этой тканью лицо девушки было прикрыто. Я даже не успела всмотреться, понять, что там. Вы же сами видели, какой сильный ветер был утром на кургане? Он там всегда есть, но сегодня особенно сильный. Вот он и пошевелил угол ткани. Я только подождала, что дальше будет. Хотела увидеть, что под ним.

— Ага, и увидела? Что именно ты увидела в первый момент?

— Череп человека. Да, я даже глазам своим не поверила. Не знаю, почему кричать стала. Я и сейчас объяснить это не могу.

— Ну, любой бы закричал. От неожиданности, от страха, — поддержал девушку Александр.

Она неохотно согласилась, молча кивнула головой. Заметно было, что до сих пор у нее перед глазами стоит утренняя картина. Соловьев продолжил:

— Ну, что было дальше, мы уже знаем. Прибежали все. Увидели. Эдуард Петрович набрал номер участкового, который частенько вас навещал.

— Да, все так.

— Ты с самого начала работаешь здесь?

— Да, с первого дня.

— Что-нибудь происходило здесь необычного? Может быть, что-то странным показалось. Может быть, кто-то подозрительный приходил?

— Нет. Ничего такого. Но ведь их убили давно, не сейчас. Даже, если и приходил кто-то, какое это к ним имеет отношение?

— Я пока не знаю, Лена. Просто кажется, что есть что-то необычное во всем этом. Но не буду я тебя больше задерживать. Вы ведь все побудете еще в поселке пару дней, если ты что-то еще вспомнишь, или тебе даже покажется, что ты вспомнила, скажи мне, хорошо?

— Хорошо, конечно.

Девушка встала, какую- то секунду помедлила, и пошла к двери.

— Лена, — окликнул ее Александр, — ты ведь еще что-то хотела сказать, правда?

Лена вдруг решилась:

— А что вам сказали ребята, охранники?

— Насчет чего? Сказали, что никаких происшествий не было, ничего не видели подозрительного. Это не так?

— Не знаю, они мне тоже так говорили, когда я их два раза спрашивала, кто мог ночью приходит к кургану.

— А ты видела?

— Да, раньше я сомневалась, а теперь точно знаю. Приходил кто-то к нашему раскопу. Я иногда ночью открываю палатку, чтобы на небо посмотреть. Оттуда хорошо виден и курган. Два раза я видела силуэт человека. Спросила ребят, они посмеялись надо мной, сказали, что ночью они на пушечный выстрел не подпустили бы никого к нам.

— Но ты уверена, что кто-то был.

— Да, я проверила.

Александр насторожился:

— Проверила? Как?

— Я оба раза утром подошла к раскопу, посмотреть, что там.

— И что там было?

— Цветы. Там лежали цветы!

— Цветы? Какие цветы, Лена?

— Маленький букет. Лесные фиалки лежали там, где сегодня мы нашли убиты.

Глава 3

Башкин среагировал более эмоционально, чем обычно:

— Цветы? Какие еще цветы?

Этот вопрос, да и выражение лица начальника отдела, напомнили Александру его собственную реакцию на вчерашнее сообщение Лены о ее находке на месте захоронения. Еле удержавшись от улыбки, Соловьев было приготовился к разъяснению, но Башкин уже пришел в себя от неожиданности и оценил информацию:

— Так, значит мы поспешили с выводом. Не удастся нам «вразвалочку», не торопясь разобраться в этом деле. Оказывается, тот, кто знает о могиле, может быть скорее всего причастен к убийству. Жив, здоров и где -то среди нас.

— Да, к сожалению, все именно так.

— Значит, придется и криминалистам ускориться, да и и нам. Поворот, конечно, крутой. И писатель не каждый до этого додумается. Мало того, что убил, похоронил в таком месте, он еще и навещает свои жертвы. Здорово! Как бы ему не пришло в голову после того, как мы вмешались в его «ритуал», повторить свои больные фантазии.

— Не исключено, — согласился Александр.

— Что уже предпринял?

— Я вчера вечером побывал в гостинице, — доложил Александр, — поговорил еще раз с Мироновым. Руководителем экспедиции. Он отзывается о Павловой, как о человеке, хоть и впечатлительном, романтичном, но заслуживающем доверия. Цветов он сам не находил, ночных посетителей наблюдать не пришлось.

Башкин, задумчиво постукивая карандашом по столу, размышлял вслух:

— Романтичная, говоришь. У меня своих таких две подрастают. Думаю, что не могла она просто выбросить эти цветы. Может в водичку их поставила. Или в блокноте засушила. Так они делают, романтичные девушки. Да и еще кто-то должен был их видеть. Правда, не уверен, что они нам много пользы принесут. Но все-таки, надо узнать о них побольше. Может ритал какой-то, так можно зацепиться. Полевые. Сегодня многие полевые и в садиках растут.

— К сожалению, больше ни с кем не удалось вечером поговорить, поздно было. Спали все. Но сегодня опрос членов экспедиции продолжаем. Не может быть, чтобы никто из них ничего не видел и не слышал. Да и жителей ближайших к лагерю домов поспрашивать надо бы. Может быть, появятся зацепки. А насчет цветов я еще вчера попросил Павлову погуглить, уточнить название. А потом выясним, где они растут. Возможно это и в самом деле некий ритуал. Сегодня все записи с камер наблюдения посмотрим. Сейчас Дьяченко проверяет списки пропавших в области людей. Пока совпадений не нашлось.

— Хорошо. Ты вот что. Гугл — это замечательно, но у нас есть своя «энциклопедия». Моя бывшая учительница по биологии. Варвара Ивановна. Она уже не преподает, к сожалению. Возраст, сам понимаешь. Но без школы совсем не может. Потому зимой в продленке ее можно найти, а летом в школьном лагере. Она и по описанию может рассказать о каждой травинке, где она растет, да и как их знахари, шаманы используют, тоже знает.

Башкин протянул Соловьеву листок бумаги с телефоном Варвары Ивановны.

— Хорошо, свяжемся с ней.

Башкин завершил разговор:

— Это дело теперь у нас в приоритете. Дьяченко тебе поможет. Он парень шустрый. Только направление ему правильно определяй. К сожалению, другие следователи заняты, у них дел выше головы. Как думаешь, справитесь?

— Будем стараться. — Если какие-то вопросы возникают, то не стесняйся. Если меня на месте нет, так вот к Севостьянову обращайся. Пока он еще к пенсии не привык, пусть мозги в тонусе держит. А, если серьезно, опыта у него больше, чем у всех нас вместе взятых. Район знает лучше, чем я свой кабинет, людей, кто чем «дышит».

* * *

Опрос остальных свидетелей не принес результатов. Никто не мог вспомнить ничего странного. Чужих на раскопках ни днем, ни ночью не видели. Что касается цветов, то и тут ожидания не оправдались. Две девушки, делившие с Леной палатку и комнату в гостинице, смогли только подтвердить ее интерес к растительному миру:

— Ей бы ботаником быть, любит она растения. У нас и сейчас стоят и в палатке, и в комнате гостиницы цветы. Но вот, где она их собирала, сказать трудно. Мы не спрашивали, а она ничего не рассказывала.

После обеда в отдел пришли охранники — студенты училища. Вместе с ними Александру предстояло просмотреть многие часы ночных записей. Хорошо еще, что Лена сумела вспомнить, что силуэт человека в ночи она могла видеть только несколько раз, когда к одной из тех, с кем она делила комнату, приезжал из Омска муж. Тогда две девушки оставались в лагере до утра. Совместными усилиями удалось вычислить, когда это было.

Уже через час просмотра записей слабо освещенного пространства вокруг палаток археологов, у всех заболела голова. Пришлось разделиться на пары. Так студенты могли попеременно отдыхать. Александра заменить было некем, да и доверить это он не мог никому. Лишь изредка делал глазам перерыв, выходил на улицу. Прошло почти четыре часа, уже и ему казалось, что Лена ошиблась. Вдруг она вскрикнула:

— Вот он, вот, я же сказала, что оттуда он шел!

Только после этого и другие смогли рассмотреть на записи еле заметный силуэт, промелькнувший вдалеке от палатки. Спутать его с самими охранниками было невозможно. Они были четко видны у костра. Остановив запись, Александр долго всматривался в экран. Несмотря на все усилия, изображение могло лишь подтвердить слова Лены — возле раскопок минимум три раза появлялся чужой человек. Александр не терял оптимизма:

— Ничего, отдадим экспертам, они еще поработают, глядишь добавят информации.

Узнав о том, что в Большеречье таких экспертов нет, надо обращать в Омск, несколько приуныл. Время! Сейчас оно решало многое.

— Ты прав, конечно, нам время нельзя терять, — согласился с ним Башкин, — если последний раз этот тип приходил неделю назад, как вы обнаружили на записи, то он видел, что археологи подбираются все ближе к захоронению. То, что преступник затаится, не так страшно, а вот, если будет искать новую жертву, то...Но ты не переживай — до Омска не дольше путь, чем от южного района Москвы да северного. И специалисты не хуже. Я распоряжусь, чтобы прямо сейчас туда отправился курьер. Я тут еще переговорил с газетчиками. Есть у нас районная газета. «Иртышская правда» называется. Её когда -то много раз критиковали, когда журналисты надумали новую рубрику открыть. Так, погоди, как она у них называлась... Они недавно вернулись к ней. И сейчас иногда по воскресеньям печатают разное. Говорят, что так привлекают к себе внимание. А вот, нашел.

Башкин открыл последнюю страницу газеты, прочел вслух:

— «Слухи, непроверенные факты, неподтвержденные комментарии». Сплетни, одним словом. Так вот, попросил я их поднять архивы, может там что-то интересное обнаружится. Говорят, что сотни писем к ним приходили. В том числе и от тех, кто за соседями любит подглядывать. Печатали они не все, но письма эти хранятся. Сейчас интерес к подобным публикациям снова разгорелся. Но пишут в основном в интернете. А бумажные письма ушли в прошлое, но лежат на полках. Надо их изучить... Наверняка тогда кто-то что-то видел, слышал. Не может быть, чтобы такой человек в поселке жил, и никто ничего о нем не знал. Да и участкового я послал опросить всех жителей улиц Речная и Луговая. Они — то должны были видеть, как по лугу кто-то ночью шастает.

— Так народ по ночам спит. Чего им на луг обращать внимание?

— Это в городе так. Что под носом творится не видят. Соседей на этаже не знают, а уж если в другом подъезде, так и в упор не видят. А здесь...

— Понял, своя специфика.

— Вот именно. Здесь каждый как на ладони. У всех свои дома, скот держат, рано утром корм дают. Вечерами баньки топят. Захочешь от чужих глаз скрыться, да не получится. Тем более на лугу. Знаешь, почему молодежь свидания там не устраивает?

— Нет, почему?

— А видно все, даже без бинокля. Так что Климов найдет обязательно того, кто не спал.

— Да, будем надеется. А вот насчет писем. Может быть, мне самому их посмотреть?

— Ты не спеши на себя все брать. Я газетчиков заинтересовал, они первые получат от нас информацию, когда найдем этого «затейника». Сам понимаешь, что для них это значит — первыми быть? Это ведь для нас — преступление — головная боль, проблема, а для них — «интересная история». Мне уже откуда только не звонили. Так что наши газетчики первыми «историю» получат, если постараются и для общей пользы. Да и о ходе расследования, если нам это будет на пользу, будем им рассказывать. А ты себе голову освобождай, думай. В нашем деле голова приносит больше пользы, чем пуля.

Башкин сделал паузу, будто прислушиваясь к свои собственным словам, потом самоирония взяла верх:

— Хорошо сказал, однако!

Соловьев уже начал привыкать к этому качеству своего нового шефа. Умению относиться к себе с легкой иронией.

В кабинет после короткого стука, не дожидаясь ответа, вошел Дьяченко.

— Там Лена пришла, она со старушкой из школы говорила.

— Ты хотел сказать, с Варварой Ивановной. Ты что не учился у нее, или плохая память на имена?

— Нет, хорошая, у меня память, правда, в то время Варвара Ивановна на пенсию уже ушла, но мы ее знали, конечно. Она с малышами в продленке занималась. Только мы ее больше по прозвищу звали между собой.

— О как! По прозвищу. И какое же вы ей определили?

Дьяченко помялся, но без особого смущения сообщил:

— Арина Родионовна. Она все детям сказки читала. Даже про растения.

— Это правда. Мне кажется, что она сама их пишет, но не признается, объяснил Башкин Соловьеву, — ладно, сейчас подполковник придет к вам.

Когда за Дьяченко закрылась дверь, Башкин посоветовал:

— Тебе стоит, когда с этим делом разберемся, самому в Омск пару раз съездить. Познакомиться. Особенно с криминалистами. Нам часто к ним приходиться обращаться. Личное знакомство никогда не мешает.

— Конечно, я это давно понял. Сделаю.

Уже выходя в коридор, услышал за спиной:

— Арина Родионовна... хм, вот ведь школота. Как припечатают...

Соловьев застал Дьяченко и Лену Павлову за компьютером.

— Ну, как, Лена, что тебе удалось узнать о цветах?

— Вы знаете, Варвара Ивановна знает больше, чем Википедия.

— Ну, если правда то, что она в школе преподавала сразу после окончания десятого класса, потом в пединститут поступила, после него опять учила детей, то получается у нее стаж этак лет шестьдесят, а то и больше. Конечно, опыт большой. Наверняка ей самой есть, что Википедии подсказать. Рассказывай подробно:

— Я ей описала цветы и нарисовала, как смогла. Она подтвердила, что это были фиалки, но не лесные, а полевые. Их очень много и в лесах, но те, что я видела, были светлые, почти белые, с кремовым оттенком и на высоком стебле. Варвара Ивановна сказала, что такие чаще растут в поле, на открытых полянах. А есть еще лесные, болотные, топяные...

— Ясно, а в городе, в городе растут?

— Да, но чаще другого цвета и низкие. Раньше их в народе Иван-да-Марья звали или Брат -и Сестра. А сейчас Анютины глазки.

— О...- разочаровано начал Соловьев, — это значит, что они растут везде. Даже на клумбе у меня в палисаднике.

— Возможно. Вот, взгляните сами.

Лена повернула ноутбук к Соловьеву. Он внимательно всмотрелся в фотоснимки:

-Хм...да, пожалуй, я бы тоже их принял за сорняк, хоть и симпатичный. Жена, думаю, сразу бы его выполола.

— И зря, они, конечно, не такие яркие, как фиолетовые, но очень милые. Просто скромные, к ним надо присмотреться.

Соловьев взглянул на Лену. Она все больше нравилась ему убежденной ясностью суждений.

— А есть ли народная традиция их как-то в обрядах использовать? В знахарстве.

— Варвара Ивановна сказала, что их раньше, да и сейчас иногда используют в народной медицине, но не часто. Для этого другие цветы есть. Да и для шаманов они тоже не очень интересны.

Распрощавшись с Леной, Соловьев разочаровано подытожил:

— Жаль, цветы нам след не подсказали.

Дьяченко согласился:

— Да, кроме того, разве, что надо еще и окрестные деревни иметь в виду. До них рукой подать. А там тоже любители цветов живут.

— Но как он добирался из этих деревень? Особенно ночью? Пешком не так просто отмахать десять сюда, десять назад. Значит, машина у него есть. А машину должен был кто-то слышать. Если здесь всё и всех видят, то ночью хотя бы слышали. Он же её не на лугу парковал.

— Не только на машине, на мотоцикле мог подъехать. Они почти в каждом сельском доме. В крайнем случае — на велосипеде можно добраться. Вообще никто не обратит внимание, да и не очень разглядит, кто едет.

— Да, опять я не учел специфику.

— Я попросил завтра к нам зайти участковых из Осино и Кирсановки. Это самые близкие к поселку деревни. Попросим их присмотреться к тем, кто по ночам выезжает из деревень.

В коридоре раздались тяжелые шаги. Кто-то направлялся прямо к их кабинету.

— Здорово, мужики, — поприветствовал Климов Соловьева и Дьяченко, снимая форменную фуражку и с трудом втискивая свое грузное тело в кресло, — так и знал, что вы теперь до ночи будете здесь обитать. Подбросил кто-то вам дельце, не позавидуешь.

— Мы на вашу помощь рассчитываем, — ухмыльнулся Дьяченко, — луга ведь ваш участок. Вам и отвечать за все, что там творится, особенно по ночам.

— Это правда. Мой участок. Вот потому я сегодня ноги бил, обошел все население, как на Луговой, так и на Речной. А это шестьдесят три дома, между прочим. Не считая летних садовых. Их не счесть, потому как большинство самострой.

— Мы вас внимательно слушаем.

— Ничем порадовать вас не могу. Никто ночью в этом районе ничего особенного не замечал. Говорят, что костер иногда разжигали охранники. Что иногда там ночевали в палатках археологи. Но чаще оставались только три студента из нашего училища, которым поручили приглядывать за лагерем. Никакого баловства не замечали. Хвалили руководителя экспедиции за то, что он за дисциплиной следил.

— А до того, как начались раскопки, тоже там тихо было? — поинтересовался Соловьев.

— Вот я как раз об этом хотел доложить, — продолжил участковый, — две бабушки рассказали, что в прошлом году видели, как кто-то на лугу с фонарем ходил, как раз возле кургана. Однажды под утро, часа в три, а второй раз вечером. Человека самого-то не было видно, только свет от фонаря. Говорят, что однажды долго он там оставался. А второй раз — пришел и сразу ушел. Сын одной старушки подтвердил, что мать ему рассказывала об этом еще тогда. А вторая делилась своими наблюдениями с соседкой. Та мне и поведала об этом. Но ничего больше узнать не удалось. Я вот еще жду возвращения из Новосибирска одного мужчины. Он заядлый рыбак.

— Так он там разве один такой? — удивился Дьяченко.

— Нет, таких много на этих улицах, но почти все ловят неподалеку или уезжают на моторках вверх по течению. Там, говорят, лучшие места. А этот любит один с удочкой посидеть. Вот и нашел себе местечко. Через луг уходит подальше.

— Так может быть на записи мы и видели рыбака?

— Нет, он с другого края улицы живет. Никак не может мимо палаток проходить. И старушкам на глаза он тоже не мог попасть. А вот он сам со своего места мог видеть и курган, и ту часть луга. Вот смотри.

Климов взял лист бумаги и уверенно набросал схему расположения улиц, путь к месту рыбалки, и расположение кургана.

— Да, теперь все ясно, — подтвердил Александр.

— А что там с записями? Правду говорит девчушка? Может быть, все-таки показалось ей? —спросил Климов, поднимаясь из кресла.

— Да похоже, правда. Быть там кто-то был, но вот больше ничего на записи не рассмотреть, — объяснил Александр.

— Надо в Омск, там криминалисты толковые, может что и поймут побольше.

— Уже отправили.

Так же тяжело ступая, Климов ушел.

— Как настоящий сибирский медведь, — заметил Соловьев.

— Он недавно стал таким, — ответил Дьяченко, — я его еще помню другим.

— Да, а что случилось? — насторожился Александр.

— Ранили его. Он тогда на другом участке работал. Помните у въезда в поселок ресторан стоит. Его до сих пор «армянским» называют, хотя хозяин там давно поменялся. Так вот вызвали полицейских на драку. А Климов мимо проезжал, тоже остановился. В наряде пацан был совсем молодой, на него двое с ножами бросились. Климов вообще без оружия был, заслонил полицейского собой. Ранили его сильно, думали, что не выживет. Но он выдюжил. Хотели списать, но он уперся. Доказал,что может еще служить. Вот только ходить ему стало тяжелее.

— Да, а кто-то говорил, что у вас тут тихо, бандитов нет. Все друг друга знают, уважают. Мир.

— Ну как сказать, не мир, скорее перемирие. Всякое и у нас бывает.

— Да, интересно. Но поживем — увидим. Я в морг. Ты со мной?

— Конечно.

Алексеева уже явно поджидала следователей, заканчивая оформление отчета. Взглянув на них, поприветствовала лишь взмахом руки, во рту у нее находилась дужка очков. Поставив подпись под документом, надела очки, пригласила в зал. Морг мало отличался от тех, в которых Соловьеву приходилось бывать в силу его профессии. Может быть лишь размером. Та же удручающая белизна кафеля, металлический блеск инструментов, тошнотворный запах дезинфицирующих препаратов.

— Можете, конечно, взглянуть. Но на сей раз и мне-то еще надо будет долго разбираться. Старые трупы доставляют еще больше проблем для нас. Но могу еще раз подтвердить, что им не били по головам, не душили. Все черепа в целости, подъязычные кости тоже. У мужчины одна нога на полтора сантиметра короче. Возможно, что носил ортопедическую обувь, но захоронен был вообще без обуви. Анализы я сделала. Результаты будут готовы не скоро. Кроме разве на наличие ядов в тканях. Это можно завтра узнать. Анализы почвы тоже отправила в Омск. Придется подождать ответ от них, но и мне нужна минимум еще неделя, чтобы уточнить что-то, подумать. Есть вопросы?

Алексеева взглянула на Соловьева.

— Есть пока два. Может быть позднее еще появятся. Первое — генетический анализ на родственные отношения между ними вы сделали?

— Да, конечно. Тоже в Омск отправлен.

— И что-нибудь удалось обнаружить в остатках одежды?

— Ах, да, конечно. Не знаю, насколько это важно. У мужчины в кармане брюк было несколько монет и небольшой листок бумаги. Надпись на нем не сохранилось, но можно предположить, что она была. У старшей женщины обнаружить вообще ничего не удалось. Одета она была легко. Ни карманов, ни сумочки. Обувь на ней была. Хорошо сохранилась, кстати. А девушка носила серьги. Простенькие, но золотые. Вот они, а этот колечко было явно сильно дороже. Оно было зашито в пояс платья.

— Интересно. Зачем ей это понадобилось?

— Точно на это могла бы ответить только она сама. А предположений можно много делать.

Соловьев задумчиво разглядывал перстень:

— И как вы считаете, какова ценность этого перстня?

— Довольно большая. Во-первых — это вещь старая. Возможно, и старинная. Точно скажет вам эксперт. А во-вторых — камень. Это ведь, похоже, бриллиант.

— Что? Бриллиант?

— Да, небольшой, но очень хорошо ограненный. Бриллиант.

Глава 4

- Нет, это не бриллиант, — изрек, наконец, свой вердикт пожилой ювелир с лицом крупного ученого, отложив один за другим лупы разного калибра и другие инструменты, — этот камень хорош, но он не бриллиант.

— Как же так, — возмутился было Дьяченко, — а Википедия утверждает, что он самый. Я даже снимки видел. Там точно такой же камень...

— Молодой человек, я не знаю, какой опыт есть у этой уважаемой дамы, о которой вы говорите, но я почти пятьдесят лет был мастером на ювелирном предприятии. Я уверен, что в реестре камней нет такого бриллианта.

— Какая дама, вы о чем? — Дьяченко явно был сбит с толку.

Александр охладил его желание вступить в спор:

— Погоди минутку. Давай мы послушаем мастера, нам ведь его мнение важно? С Википедией у нас будет еще время разобраться. Уважаемый Марк Иосифович, мы, безусловно, доверяем вашему опыту. Именно потому и обратились к вам. Поняли — не бриллиант, но тогда скажите, его правильное название, пожалуйста.

Ювелир сделал внушительную паузу и ответил прежним, не допускающим возражений, тоном:

— Этого вам не скажет никто, в том числе и я.

На сей раз опешил не только Дьяченко:

— Так, Марк Иосифович, мне кажется, что вы говорите загадками. А нам нужно, чтобы вы просто объяснили, что это за камень, какова его ценность. Хорошо бы знать и то, когда был изготовлен данный перстень.

— Я ведь только что честно признался, хоть мне это и было не совсем приятно, что не знаю. Думаю, что и другие гемологи или ювелиры тоже скажут примерно тоже.

Дьяченко вновь не удержался:

— Ясно, на Земле такой камень не существует, прибыл прямиком из далекого космоса.

Марк Иосифович был по-прежнему невозмутим:

— Не исключено. Я читал где-то, что есть планеты с большим атмосферным давление, так вот там образуются камни, подобные этому. Но за эти факты я не несу ответственности. Ну и потом. Технологии сегодня не те, что пятьдесят лет назад. Вот у меня мой шурин уехал зачем-то в Америку. В Вашингтоне живет. Так он мне рассказывал, что там...

— Какой шурин? При чем здесь шурин? — Дяченко постепенно терял контроль над своими эмоциями.

Соловьев же, напротив, становился все более внимателен:

— Иными словами вы утверждаете, что за свою бытность ювелиром вам никогда не встречался подобный камень? И он не указан в справочниках по геммологии.

— Совершенно правильно вы меня поняли. Поэтому у меня есть все основания заявить, что и другие ювелиры дадут вам такой же ответ.

— Хорошо, примем это за факт, но что вы можете сказать об этом камне? Его характеристики?

— Это очень интересный вопрос. У меня было мало времени для его изучения, но могу сказать, что его характеристики вы не найдете в учебниках по геммологии. Кроме того, добавлю, что он огранен превосходно, но инструмент, которым это было сделано, так же мне неизвестен. В нашей стране нет ничего подобного, вот в Америке...

— Спасибо большое вам, Марк Иосифович, возможно мы еще заглянем к вам. Ах, да, чуть было не забыл... А как насчет самого перстня? Это золото? И как давно могло быть изготовлено это кольцо?

— Да, тут сомнений нет. Это золото, высшей пробы. Изготовлено минимум в начале минувшего столетия. А, может быть, и раньше. Надо бы еще его посмотреть, если вы его оставите, то...

— Спасибо, мы зайдем к вам еще.

Всего вам доброго, — ответил старый ювелир, добавив вполголоса:

— И что за время? Молодежь не знает, кто такой «шурин» ...

Выйдя из магазинчика на улицу, Дьяченко никак не мог успокоиться:

— Тоже мне, мастер. Не знает, что такое Википедия, а туда же.

Александр остановил его:

— Не трать свой пыл напрасно. Скоро ты тоже осознаешь, что самые мудреные справочники, как и любимая тобой Википедия, основана на опыте и знаниях таких вот «стариков».

— Так вы что, верите ему? Тоже думаете, что на всей Земле не существует подобного камня, он единственный и неизвестно откуда взялся? Как-то попал в руки этой девушки, семнадцати годов, потом она не нашла ему лучшего применения, как зашить в подол платья, в котором ее и похоронили.

Александр внимательно посмотрел на Дьяченко:

— Не в подол платья, а в пояс был зашит камень. В пояс. И я думаю, что дело наше становится все более запутанным. Вот что еще важно — обсуждение его деталей теперь, пожалуй, стоит вести в самом узком кругу. А выводы тем более должны быть известны только нам. Так что, мы обязаны обо всем доложить Башкину, но дальше никому. Понял?

Дьяченко уловил не только смысл, сказанного, но и тон приказа в словах Соловьева:

— Так точно, понял.

Башкин слушал доклад о ходе дела молча, без проявления каких-то эмоций. Говорил в основном Соловьев. Только, когда он завершил рассказ о результатах встречи с ювелиром, начальник отдела прокомментировал:

— Начинаю привыкать к вашим ...хм... как бы это сказать... изысканиям. Если завтра вы мне расскажете о прилете инопланетян на наш курган, то я уже и не удивлюсь. Ну, а если серьезно, то надо бы провести государственную экспертизу этого изделия. Марк Иосифович человек с опытом, но в данном случае нам нужен специалист другого уровня. Есть у нас такая возможность?

— Да, есть. Готов обратиться в Центр геммологии МГУ. Мы часто консультируемся с его специалистами. И у меня там есть личные связи.

— Вот в этом случае личные связи нам на пользу, — согласился Башкин, — если вдруг, вся история с происхождением камня окажется плодом чьей-то фантазии, то мы не окажемся дураками, верящими в сказки.

Помолчав, добавил:

— Еще вот что существенно:

— С этого момента вся информация по делу о захоронениях в кургане, проходит только в этом составе, за пределы моего кабинета не распространяется. По той же причине, что я уже озвучил. Что-то мне подсказывает, что в дальнейшем мы еще откроем немало интересного, что до поры до времени никому кроме нас знать необязательно. Только еще шумихи нам не хватало.

— Ясно, — ответил Соловьев, — полностью согласен.

Башкин выразительно посмотрел на молчаливого Дьяченко:

— Надеюсь, что ясно всем, в том числе любителям поделиться новостями со знакомыми девушками.

Дьяченко залился краской:

— Да когда это было? Сто лет назад, да и не «знакомая» это была, а моя будущая жена.

— Я так, на всякий случай напомнил. Надеюсь, ты уже понял, что и у знакомых, и у жен есть другие задачи, кроме обсуждения с нами наших расследований, — примирительно заключил Башкин., — а что со списками пропавших без вести?

— Пока нет ни одного совпадения у нас в области. Вчера расширил круг поиска. Подключил Новосибирскую, Тюменскую. У нас ведь с ними тесная связь. Летом особенно, благодаря Иртышу. Да и вообще, соседи. — ответил Дьяченко.

— Согласен. Завтра у нас на совещании будут все участковые, в том числе и из ближайших деревень. Переговорите с каждым. Пусть покопаются там у себя. Если, конечно, кто-то пропадал там, да еще три человека, то это было бы известно и нам. Но могло быть связано с посещением родственников, знакомых из других регионов, в которыми потом была утеряна связь.

— Согласен, сделаем.

— Есть еще какие-то вопросы?

Дьяченко поспешил:

— Да, у меня есть. Мы вот два дня пытаемся понять, как убийца приходит и уходит с луга незамеченным, но ведь важнее понять, как он доставил туда свои жертвы?

Башкин и Соловьев переглянулись, затем начальник отдела объяснил:

— Тут напрашивается только один ответ, и он был очевиден с самого начала. Жертвы сами пришли к кургану. Никак по-другому. Они были убиты там, где и затем захоронены. Привезти на луг трупы незаметно просто невозможно. Значит, нам надо искать ответ на вопрос — каким образом преступник заманил этих людей сюда.

— Черт возьми, вот я олух, — расстроился после некоторого размышления, Дьяченко.

— Да нет, никакой ты не олух. Опыта маловато, только и всего. Но это дело наживное. Если у вас все, то ты можешь быть свободным, — обратился Башкин к Дьяченко, — а ты, Александр, на минуту задержись.

Подождав пока за Дьяченко закроется дверь, он объяснил:

— Я не по теме хотел с тобой переговорить коротко. Как вы устраиваетесь, как жена?

— Да все пока хорошо, спасибо. И со здоровьем вроде получше. Потихоньку обживаемся, — ответил Соловьев.

— Вот тут ключевое слово — потихоньку. Учти, у нас климат особенный. Все надо делать быстро. Дом у вас крепкий. Фундамент хороший, крышу можно и не менять срочно, хоть она и тесовая, но сделана на совесть. А вот насчет пристройки я бы подумал. Там ведь у вас кухня?

Соловьев изумленно посмотрел на Башкина:

— Откуда вы все это знаете?

— А мне по должности это знать надобно. Чем спокойнее личный состав за свою семью, тем лучше работает. Проезжал недавно мимо, глянул. Ты не смотри, что на дворе только начало лета. Оно может вмиг превратиться в осень еще в августе. К зиме надо быть готовым. Ирина, конечно, знает нашу специфику, но она женщина.

— Хорошо, учту все.

— Я почему это еще тебе говорю — в поселке уже все знают, что у нас новый следователь, что дом вы выкупили, что ремонтируете его. Понимаешь, о чем я?

— Э...не совсем. Про то, что здесь все и всё знают? Так я уже эту специфику освоил.

— Нет, я про то, что могут найтись желающие тебе подсобить...Конечно, соседи многие искренне придут на помощь. Но... будут и те, что захотят проверить тебя. В открытую уже у нас взятки редко предлагают, а вот обязать тебя могут. Есть такие.

— Ага, вон оно что. Ну, с этим я знаком и по Москве.

— У нас масштабы не те, да зато народ похитрее. Так ловко сделают, что и не сразу сообразишь. Так что имей в виду — лучше спросить у нас, к кому можно за помощью обращаться, а кого лучше обойти стороной. Мы все, конечно, решаем свои личные нужды с предпринимателями, но только с теми, кому заплатишь, и спокоен. Вот, допустим, поленница у тебя явно маловата. Надо машину дров тебе завести. Чтобы зимой без тепла не остаться. Будущий тесть Дьяченко имеет лесопилку. Человек надежный. Заплатишь по тарифу, доставка у него бесплатная. И с дровами, и без проблем.

— Спасибо, все понял.

Выйдя от начальника отдела, Александр еще не раз за день возвращался мысли о том, что так пока и не может понять, нравится ли ему «специфика» сибирского городка, сможет ли он прижиться. Не слишком ли много сложностей между людьми, которые на первый взгляд ведут такой простой и понятный образ жизни.

* * *

Разговор по скайпу с давним знакомым, заведующим одного из отдела Центра геммологии МГУ Валентином Рожковым был коротким:

— К сожалению, ответить тебе на вопрос, что это за камень по картинке в интернете, при всем моем желании, даже помноженном на мое хорошее отношение к тебе, не смогу. Но я знаю точно — ни раньше, ни в последнее время ни у нас в стране, ни в США не были созданы искусственные камни, отвечающие характеристикам, которые определил твой ювелир. А что касается возможности все-таки уточнить название камня, то стоит обратиться к моему однокурснику. Мы с ним в один год закончили МГУ. Сейчас он заведует кафедрой в Омском университете. Я скину тебе его координаты. Номер домашнего телефона и мобильника. Можешь смело к нему обращаться, назови ему мое имя. Если он, вдруг, тоже предположит его искусственное происхождение или еще интереснее — внеземное, то я прибуду лично, чтобы лицезреть его первым.

— Отлично, будем тебя ждать.

— Эх, мечты не всегда сбываются. Скорее всего — это действительно редкий камень.

После небольшой паузы добавил:

— Недавно мы пересекались с Гаглоевым и Симоновым. Тебя вспоминали. Скучают они по тебе. Харошая у вас команда была, хочу тебе сказать. Надеюсь, что и на новом месте найдешь себе надежных людей. Главное, чтобы Ирина поправилась. А что это за место, где вы обосновались, как называется?

— Большеречье.

— Красиво. А река действительно большая?

— Иртыш, слыхал?

— Да, приходилось. Иртыш, Обь, Карское море... Далековато забрались. Впрочем, сибиряки так могут сказать о о нам, москвичах...Кто точно знает, где раньше поселились наши предки? Хорошо, дай знать, что там выяснится насчет перстня.

— Конечно, но ты сам понимаешь, разговор наш не для всех.

— Мог и не предупреждать. Вы меня давно приучили язык за зубами держать, когда касается ваших вопросов. Хорошо. Привет жене.

— Передам. До связи.

Отключив скайп, Александр еще минуту сидел, погруженный в свои воспоминания, но надолго перенестись в недавнее прошлое не удалось, дверь открыл Климов.

— Что, мужики, есть новости?

— Вот этот вопрос мы и вам хотели задать, вы у нас «в поле», а мы что, все в кабинете отсиживаемся, — ответил ему Дьяченко.

— Хм...а ведь ты прав, хоть и сам не веришь в то, что говоришь, — добродушно подтвердил Климов, — без участковых вам совсем туго бы пришлось. Но мы наград не требуем. Только зарплату повысить надо бы. Но это не к вам.

— Да, зарплатой мы точно не заведуем, — согласился Александр, — а вот хорошие новости нам всем не помешали бы.

— Не знаю, насколько моя новость хорошая. Вернулся Касторной. Это тот рыбак, о котором я вам докладывал. Так вот, он совсем не удивился моим вопросам о незнакомцах на лугу. Видел он там несколько раз мужчину. Именно в районе кургана. Ночью. Но особого значения не придал, потому как никаких изменений на кургане не заметил. Решил, что просто кому-то нравится по ночам там время проводить. Говорит, что и его самого могли бы так же засечь и подозревать в чем-то. А он всего-то любит рыбачить в одиночку и подальше от поселка.

— Нам бы с ним самим поговорить, где его найти?

— А не надо искать. Я с ним договорился, что завтра он после работы позвонит в отдел, спросит кого-то из вас, если вы на месте будете, придет. Сегодня он жену в больницу повез на консультацию, беременная она у него. Когда вернется, не знает.

— Замечательно. Спасибо.

— Рад стараться, если что узнаю, сообщу. Я еще все сады не обошел. Там тоже народ глазастый. Летом многие ночуют в своих домиках.

Александр позвонил в Омск. Но ответа не было. Тогда он набрал номер мобильного телефона однокурсника Рожкова.

На просьбу помочь определить название камня и его происхождение, Вадим Халтурин откликнулся охотно:

— Все, что в моих силах, сделаю. А как же. Сегодня, правда, не смогу подъехать, у меня в данный момент на попечении два пацаненка, а завтра я к вашим услугам.

— Вы поняли, что я не в Омске, в Большеречье?

— Да, понял, но и я не в Омске. У меня отпуск. Мы сейчас всей семьей у бабушки, у матери жены моей, в Артыне. Так что, скажите, когда вам удобнее, я подъеду.

— Скажем, в 10 утра? Не рано это для вас?

— Нет, какое рано. Мы здесь в восемь встаем. Старикам нашим не спится, вот они и нас приучили. Но мы не в обиде. Уж больно здесь хорошо нам в бору отдыхается.

— Тогда до завтра.

— Где Артын находится, — осведомился Александр у вошедшего Дьяченко, — далеко отсюда?

— Нет, за Иртышем. Километров десять. По прямой. Курортное место. А зачем вам Артын?

— Там сейчас отдыхает наш эксперт по камням. Обещал прибыть к нам завтра к десяти утра.

— Ага, разгадка камня становится все ближе, — обрадовался Дьяченко.

— Ох, Юрий, не говори гоп...

— Вот так люди начинают верить в предрассудки, — рассмеялся тот.

— Еще бы, с этим курганом и его тайнами, еще и не в такое поверишь.

***

Общее совещание отдела полиции началось поздно. На этот раз в нем приняли участие все участковые. Башкин еще раз представил Соловьева, предложил задать вопросы новому следователю. Но, как оказалось, все уже были в курсе не только причин, приведших его в поселок, но и того, что в первый же день ему пришлось заняться делом, уже объявленным самым важным. После совещания участковые выслушали задания по делу. Судя по их реакции, Александр понял, что особой трудности в них они не видят.

— Конечно, если даже пятнадцать лет назад кто-то в гости к деревенским приезжал, а потом вдруг исчез, это будет долго обсуждаться между ними. Выясним, — ответил за всех Андрей Васильев, участковый из Кирсановки, — да и тех, кто выезжает вечерами из деревни все знают. В основном — это молодежь, конечно. В рестораны Большеречья едут. А те, кто постарше, работают, кто в районной больнице, кто в том же ресторане. Узнаем. А вот о цветах. Хм... тут просто надо поездить по округе.

На часах уже было почти девять вечера, но Юрий уверил Александра, что скорее всего Алексеева еще на работе:

— Она ведь вчера нам сказала, что у нее еще есть неясности, надо разбираться, а она не из тех, кто успокоится, не получив ответы. Наверняка сидит там, книжками обложилась, грызёт свои очки.

Александр рассмеялся, увидев картину, точно описанную Дьяченко. Валентина Федоровна сидела в своем крошечном кабинетике, перед столом, заваленном какими-то медицинскими справочниками, бумагами, писала, читала. Только увидев вошедших, вынула изо рта дужку очков, водрузила их на нос и объявила:

— Что-то вы сегодня припозднились. Я давно вас жду.

— Так кабы мы знали, мы бы давно вас посетили, — в тон ей ответил Дьяченко.

— Хорошо, что я тоже люблю пошутить, а то... Как я вам и говорила, сегодня готовы анализы только на основные токсины. Все остальное надо ждать.

— Это уже кое-что, мы вас слушаем, Валентина Федоровна.

— Анализ показал наличие в тканях трупов целого ряда химических соединений растительного происхождения. Не буду их перечислять, вам это не нужно. Но уточню, что их величины по отдельности особого влияния на организм не производят, но в соединении могут вызывать галлюцинации, апатию.

— То есть, человек после употребления этого коктейля может легко подчинится чужой воле? Правильно я понял?

— Да, совершенно, верно. Они могли находиться полубессознательном состоянии, при этом передвигаться, выполнять какие-то указания.

— И каким образом можно получить этот коктейль?

— Достаточно взять коноплю, мак, листья и стебли дурмана, можжевельник и подобные растения. Их нетрудно найти и в нашей местности. А дальше дело техники. Любая знахарка деревенская раньше умела приготовить это зелье.

— Раньше. А сейчас?

— Думаю, что при желании это и сейчас вполне возможно. Но надо иметь немалый опыт. Состав с указанием не только самих ингредиентов, но и их пропорций не печатаются в газетах. Все эти растения одновременно могут возбуждать нервную систем или угнетать. Одним словом, человек, который как-то принудил или обманом заставил выпить этот коктейль, был хорошо знаком с фармакологией и фармацевтикой.

— Или с практикой знахарства?

— Да, и это более вероятно.

— Допустим, их опоили, заставили прийти к кургану, но как их убили, какова причина смерти?

— Яд. Все тот же яд. В количестве, превышающем смертельную дозу. Мышьяк.

Глава 5

— Мышьяк? Обычный мышьяк? — несмотря на нежелание признать это, удивление следователя было довольно искренним.

Алексеева была достаточно опытным физиогномистом, потому разглядела это под маской наигранности. Глянув на Александра поверх очков, с некоторым сарказмом ответила:

— А чем тебя этот, проверенный столетиями яд не устраивает? Считаешь, что надо было сибирскому убийце в него добавить витамин «Д»? Или убийца должен был найти более «изысканный»? Например, цианид? Так это у вас в столицах такое практикуют, а мы и мышьяком обойдемся.

Александр рассмеялся:

— Да, вы правы. Это я по привычке ищу во всем «специфику». Особенно после неожиданной сентиментальности преступника или того, кто знал о преступлении, но не соизволил обратиться в полицию. Этот человек предпочел возлагать своим жертвам цветы. Конечно, после такого поворота я отчасти ожидал, что он и дальше будет нас «радовать» своими фантазиями.

— Да, тут не поспоришь — этот тип умеет удивлять. Но у него еще есть время. Мы ведь только начали с ним «знакомство». Не торопись. Многое еще впереди. Вот тебе мой первый отчет. Но не последний!

Александр взял документы, просмотрел их, взгляд упал на один из пунктов:

— Радиологический анализ грунта? Вы сделали такой анализ? А зачем?

— Мы это делаем давно, по протоколу. Кроме, разумеется, случаев бытовых убийств, аварий дорожных и тому подобных происшествий, связанных с жертвами.

— Странно, я не часто встречал в своей практике такое.

— Вот это, как раз то, что ты упорно именуешь, нашей спецификой. Могу тебе подробнее рассказать об этом...

Звонок от Башкина прервал разговор:

— Вы где? Зайдите ко мне оба.

Александр извинился:

— Мы с Юрием вынуждены сейчас уйти, но я вернусь. Мне бы подробнее поговорить об этой «специфике».

— Жду, всегда рада «просветить» коллег, — невозмутимо ответила Алексеева и добавила вдогонку:

— А с цветами скорее всего гораздо проще. Там, на лугу наши влюбленные время проводят. Может быть, это кто-то из девушек забывал подаренные букеты?

— И именно там, где были захоронены эти трое?

— А что в этом странного. Только это место не просматривается из окон ближайших домом и дач.

Тут Алексеева запнулась и немного смущенно добавила:

— Можешь мне поверить, я знаю это точно. Сама когда-то была молодой.

Александр согласился:

— Что же, вы правы, иногда то, над чем следствие ломает голову, на деле оказывается воробще не имеет отношения к делу. Но проверить стоит.

***

Башкин хоть и сохранял обычную рассудительность, но глаза выдавали гнев:

— Это что такое? Ведь было четко сказано — все обсуждения по поводу деталей расследования остаются здесь, в этом кабинете. Посвящаются только те, кто непосредственно связан с ним. Как это понимать прикажете?

Начальник бросил перед следователями стопку областных газет.

— «Убийца из прошлого!»," Старинный перстень — улика«, «Аномальная зона вновь дает о себе знать», «Сентиментальный убийца», «Лесные фиалки на кургане» ...

Заголовки статей и небольших заметок ясно давали понять осведомленность их авторов.

Александр осторожно возразил:

— Но ведь об этом знали многие. Участковые, например.

— Все наши участковые — старые «служаки», они и слова лишнего не скажут. И потом, никто из них не знал о перстне. Только мы трое и Алексеева. Что касается ее, то вы и сами уже поняли, что она профессионал, свое дело знает. Заподозрить ее — это, как мне себя самого. Так что ее можно сразу исключить. Выкладывайте, где вас носило, с кем удалось «поделиться».

Башкин выразительно посмотрел на Дьяченко. Молодой следователь побледнел, но сохранил спокойствие:

— Никак нет, ни с кем не делился, не обсуждал, да и ни времени, ни желания не было.

Соловьев поддержал его:

— Думаю, что утечку надо искать в другом месте. Предлагаю проверить нашего эксперта- ювелира. Он человек уважаемый, опыт у него тоже есть, но есть и желание привлечь к себе побольше внимания. Надо нам встретиться и с Павловой. О камне она не знала, правда, но вот сведения о цветах...

— Иными словами, мы не смогли донести до всех, с кем работали, одну простую вещь — за разглашение им полагается наказание?

— Да, здесь, пожалуй, есть проблема, — вынужден был признать Соловьев.

— Так исправьте это, пока не поздно. Уже сейчас мне придется отчитываться перед начальством за весь этот «гусиный гогот». Неужели не понятно, у нас нет времени на улаживание такой бесполезной шумихи?

Александр возразил:

— А может быть, она нам хотя бы отчасти на руку?

— Интересно, чем? — все еще с заметным раздражением осведомился Башкин.

— Если подумать ведь он, убийца, до сих пор знал только о том, что его жертвы найдены. Всё, ничего больше. А вот как далеко продвинулось расследование, какие детали уже известны полиции — это для него было тайной. Скорее всего, повинуясь инстинкту самосохранения, он должен затаиться на время. А теперь он, возможно, предпримет какие-то действия. Допустит ошибку, проявит себя.

Башкин был настроен скептически:

— Может быть. Но тем не менее, прошу вас еще раз — работать осторожно. Чтобы мы, а не газетчики решали, как и о чем «информировать» наших подозреваемых.Да и лишних претензий к нашей работе надо избежать. Ведь я отказался от участия в этом деле следователей из области. Сказал, что мы и сами справимся. Но еще пару таких проколов, и будем иметь в отделении «наставников». Вам это надо?

— Мы учтем все, будем работать, справимся, — заверил Соловьев.

Выйдя из кабинета начальника отделения, следователи некоторое время молча шагали по тихой улочке, ведущей прямиком к торговому Центру, где находилась мастерская уже знакомого им ювелира. Каждый был погружен в свои мысли. Но, если, привыкший к общению с начальством Александр, понимал, чем на самом деле вызвана реакция Башкина, а потому менее всего размышлял о своей вине, то Дьяченко переживал обиду:

— Ну сколько в самом деле вспоминать о том, что было сто лет назад? Да и не сделал я тогда ничего преступного. Ну, рассказал моей невесте о том, чем занимаюсь. Дело-то было не больно серьезное. Воровство в магазине. А она, дурочка, похвасталась своей матери. Через два дня об этом узнал и весь поселок. Мне влетело. Запомнил. Чего каждый раз на меня смотреть, как нашкодившего школьника?

Александр решил прояснить свою позицию:

— «Сто лет назад» это не могло быть. Потому как ты наше дело начал осваивать всего-то год назад. Да, учился. Но учеба — это только подготовка к практике. И наши ошибки в самом начале хоть и запоминаются надолго, но прощаются легче. Если ты заметил, тебя не наказали, не отстранили, не объявили выговор. Пожурили. А будь ты поопытнее, могли возникнуть подозрения в коррупции. Мало ли. Хотел сознательно предупредить преступников. Так что... Надо учесть и точка. А сейчас нам хорошо бы определить, откуда в самом деле «ноги растут». Откуда журналисты прознали то, что мы даже не всем в опергруппе рассказали?

— Ок. Учту. Надеюсь, вы -то меня не подозреваете?

— Закончим на этом. Если бы подозревал, не стал бы с тобой ни работать, ни объяснять. Думай лучше, мог ювелир нас так подвести?

Дьяченко ответил твёрдо:

— Нет. Это не он. Поговорить с ним еще раз можно. Предупредить. Спросить заодно, не пришли ли ему в голову еще какие — то мысли о камне. А в том, что он никогда бы не разболтал, я уверен.

— Хм...ты так хорошо его знаешь?

— Да. Знаю. Многие мальчишки с нашей улицы его знали. И он наши «тайны». Но вот ими он ни разу с нашими родителями не поделился, взяв слово, что мы «ступим на путь исправления».

— А... это, конечно, кое-что говорит о нем, но ты же понимаешь, что детские «тайны» и государственные секреты несколько отличаются?

— Конечно, понимаю. Наивностью не страдаю. Просто хочу сказать, что он не из болтливых.

— Что-ж, возможно. Сто процентной гарантии этот факт не дает, но все-таки. В любом случае встреча с ним не помешает.

Ювелир встретил следователей, как старых знакомых:

— Проходите, располагайтесь. Надеюсь, сегодня у вас нет улик нового дела?

— Нет, мы все о старом. По пути решили заглянуть. Может быть, есть вам что -то дополнить? Иногда самые ценные мысли приходят после обдумывания.

— Да, думать всегда полезно. Но на сей раз со мной этого не случилось. Хотя, я тут читал газеты и пришло мне вот что в голову — а не мог бы этот камень быть осколком чего-то вроде метеорита? Я как -то встречал в одной книжке, что бывают такие случаи. Люди находят метеориты, но вместо того, чтобы сдать властям, пилят их, оправляют в металл...Драгоценная вещь может получиться, скажу я вам.

Соловьёв не удержался от улыбки:

— Дорогой Марк Иосифович, насколько я помню, вы сами нас заверили, что нет на Земле таких инструментов, которые смогли бы так огранить этот камень.

Мастер задумчиво посмотрел куда-то мимо собеседника:

— Я и сейчас в этом уверен, но я говорил о нашем времени, а что было раньше, кто знает? Например, какая технология позволила построить пирамиды? Сейчас-то нет такой. Но пирамиды стоят. Есть и другие примеры.

— Хм...это, конечно, тема интересная, но нам надо бы найти более реалистичный вариант происхождения камня, и его огранки, — поспешил прервать раздумья мастера Дьяченко.

— Да, времени у нас не очень много. Но мы оставим наши координаты, — добавил Соловьев, — если вы вдруг что-то вспомните, не связанное с космосом или нашими древними предками, а так, поближе к действительности, то позвоните, пожалуйста. Да, еще вот что — если кто-то заинтересуется нашими беседами, скажите им, что они были частного характера.

Александр взглянул на Дьяченко:

— Например, мы интересовались изготовлением обручальных колец. У нас тут в скором будущем не исключена свадьба.

В глазах старого ювелира мелькнула усмешка:

— Что-то подсказывает мне, что целью вашего визита было не кольцо или камень, а эти газеты... Если я прав, то вы, молодой человек, можете вычеркнуть меня из списка тех, кто не умеет держать язык за зубами.

Александр вынужден был признать:

— Вы правы, отчасти. Но, только отчасти. Ваш давний знакомый Юрий, — Соловьев указал на Дьяченко, — сразу отверг даже саму мысль о вашей причастности к распространению этих слухов. Сейчас и я тоже в этом уверен на сто процентов. Но все-таки, мы по-прежнему надеемся, что вы сможете еще как-то помочь нам в поиске происхождения этого изделия.

На улице уже смеркалось, когда мужчины покинули мастерскую ювелира.

— Юрий, нам стоит сейчас разделиться. Я хочу все-таки разъяснить для себя, с чем связана необходимость радиологического анализа грунта и трупов. А ты мог бы заглянуть к археологам. Переговорить с Павловой, да и расспросить руководителя о планах. Что они намерены делать. Ведь место их раскопок мы откроем не скоро. Но вот с самим Мироновым я бы хотел еще встретиться. Не дают мне покоя эти курганы. А кто кроме него может о них знать больше других?

— Хорошо. Сделаю. Тогда до завтра. Сегодня вы ведь не вернетесь в отделение?

— Нет, пожалуй. Дома еще поработаю, а завтра утром к нам прибудет эксперт по камням. Если хочешь с ним встретиться, то придется пораньше прийти. Он будет у нас в восемь. Звонил, сказал, что вынужден раньше времени вернуться в Омск, потому перенес встречу с десяти на восемь.

— Ничего, я тоже люблю рано вставать, — бодро ответил Дьяченко.

***

В отделении судмедэкспертизы свет горел только в кабинете Алексеевой.

— Вы всегда на посту? — поинтересовался Александр, — а как же дом, семья, здоровье?

Валентина Федоровна покачала головой:

— Не заблуждайтесь на мой счет. Я не из тех, кто сосредоточен только на карьере. Нет, мне нравится и дом мой, люблю с детьми проводить время. Просто сейчас я одна. Моя коллега в отпуске. Вы ее уже видели. Там на лугу. Зоя Александровна. Вот вернется, будем делить это «удовольствие» как положено. На смены. Да, кстати , у нас есть и еще один молодой сотрудник. Он на больничном. Ухитрился в разгар лета простудиться. Наверняка в озере перекупался. Так что, пользуйтесь моментом. Через несколько дней будете меня здесь видеть только восемь часов. Хотя, конечно, исключения бывают. Как у всех в нашей системе. Итак, вы хотите,чтобы я вас просветила насчет истории с «инопланетянами», как вы выразились?

— Совршенно точно, но прежде хочу вас полагодарить. Я пообщался с Климовым. Он подтвердил вашу гипотезу о происхождении цветов. Припомнил, что замечал влюбленных именно на том самом месте. А охранники, после моего «допросас пристрастием» вынужденны были признаться, что скрыли этот факти, потому как и сами там не раз скрывались от любопытных глахз с девушками. Цветы тоже дарили. Чаще всего брали их в полисадниках родительского дома.

— А поскольку у девушек дома тоже есть полисадники...

Соловьев улыбнулся:

— Похоже, мы с вами одну «загадку» раскрыли. Хотя, конечно, жаль времени , потраченные на них. Но...это не исключение. В расследованях такое на каждом шагу. Думаешь- зацепка, а на деле — никакого отношения к делу не имеет.

— Рада помочь.

— Спасибо.. Ну а тепрь о главном. Зачем нужно исследование почвы и трупов на радиоактивность?

— Я знаю только то, что вам сказала — это протокол. Причем, он установлен давно. Еще задолго до моего появления здесь. До меня эту должность занимал много лет очень опытный судмедэксперт. Я к нему пришла сразу после института. Многому меня он научил. Когда я поинтересовалась необходимостью проведения подобных анализов, он толком не ответил. Сказал только, что они были введены в список обязательных в шестидесятые годы. Зачем, почему, он не знал, да и не особенно интересовался. Надо, значит надо. Потом и я к этому привыкла. Пару раз в облздраве задавала вопрос, но тоже ответа не получила.

— Неужели так и не делали попыток понять?

— Делала, конечно. Неофициально многие и жители, и некоторые медики рассказали мне кое-что. Но вот, как эти сведения оценивать, не знаю до сих пор. Если хотите, могу поделиться. Решать вам, насколько они могут быть реальны.

— Давайте вместе подумаем. От этого ведь никому хуже не будет.

— Где- то в начале шестидесятых в поселке случилась беда. Почти одномоментно заболели белокровием четверо детей. Все мальчики десяти — одиннадцати лет. Все умерли. Спасти никого не удалось. Лечить это заболевание и в больших медицинских центрах-то не могли, что уж говорить о нашем городке. Ни опыта не было у докторов, ни лекарств. Отправить их куда-то на лечение было нереально. Осень, распутица, бездорожье. Здесь тогда местный аэродром был. Кукурузники в Омск летали, но дети так быстро «отяжелели», что медики не успели и глазом моргнуть. Они были не транспортабельны. Люди, конечно, были потрясены, но...время прошло, забываться и это стало. Только был тогда здесь один краевед, въедливый, как говориться. Вот ему втемяшилось, что не могло это быть совпадением. Что-то вызвало это заболевание у сразу четверых детей. Стал копать. Краевед. Не медик, не следователь, а краевед.

— Так бывает, — подтвердил Александр. Порой специалисты могут пропустить то, что человеку далекому от проблемы бросается в глаза и не дает покоя.

— Да. Так и было. Раскопал-таки. Выяснил, что ребятишки учились в разных классах, но в одной школе, жили на соседних улицах, дружили. Это у нас не редкость, особенно в то время. Поселок тогда был вдвое меньше. Но все-таки эти дети были, что называется не разлей вода. Любили и порыбачить, и в лесок могли вместе сходить. Родителям было не до выяснения причины болезни. Они еле пережили горе. Но вот краевед довел дело до конца. Выяснил, что ребята не раз хвастались и своим одноклассникам, да и дома рассказывали, что в лесу находили интересные круги выжженной земли.

Александр слушал рассказ Валентины Федоровны с интересом, но в этот момент не сдержал разочарования, среагировал неожиданно для себя:

— Ага, это что-то из области фантастики об инопланетянах?

Валентина Федоровна невозмутимо продолжила:

— Думаешь, я что-то другое говорила в ответ на этот рассказ? Нет, конечно. Что я бабушка, суеверная и недалекая? Мне образование не позволяло усомниться том, что это все сказки, выдумки, на худой конец, просто искренние заблуждения. Только вот краевед этот, тоже не самый простодушный человек, не поленился, облазил всю округу, истоптал все тропинки лесные.

— И? Разумеется, ничего не нашел, но народ продолжает верить в возможность прилета инопланетян, а оставшиеся следы от их летательных аппаратов радиоактивны. Дети были облучены. В результате лейкоз и гибель. Так?

Алексеева не перебивала Александра, выслушала его и ответила:

— Не совсем так. Следы эти он нашел, снял их на фото и кинопленку. С ним были еще два таких же энтузиаста. Они тоже имели с собой фотокамеры. Все снимки были напечатаны. Отосланы в Омск. Тогда все решения принимались в Обкоме КПСС, как известно. Так вот, после этого, сюда приехали люди, изъяли у краеведа и его спутников пленки и снимки. Как ими было сказано — для изучения. Спустя некоторое время они получили официальное письмо о том, что следы в лесу оставлены бензовозами и другой тяжелой техникой. Якобы там предполагалось расположить большую геологоразведочную базу. Но что-то не спрослось. Она была построена в Тюменской области. Никаких инопланетян не было и быть не могло.

— Ну, как тут с ними не согласиться?

— Можно было бы, если бы именно после этого, в протокол наших исследований происшествий не был внесен обязательный радиологический анализ грунта и трупов, если таковые имеются.

— Этому наверняка есть другое более разумное объяснение, — парировал Александр.

— Как ты думаешь, ты сможешь отличить следы, оставленные любой известной техникой, от тех, что предположительно принадлежат неизвестным летательным аппаратам?

Александр отшутился:

— Не знаю, я не силен в этой области. Но попытаться можно, конечно, если бы были эти следы.

— Ну что же, тогда мы можем это устроить. Следы сохранились до сих пор. Я иногда бываю там. Лес, разумеется восстановился в какой-то степени, но многое еще можно рассмотреть.

Александр был окончательно сбит с толку:

— И вы лично сами их видели, как вы их определили?

— Видела, не раз. Это следы неизвестного огромного механизма, возможно и летательного аппарата. Их все еще хорошо видно, несмотря на то, что на этом месте еще в шестидесятые годы работали военные. В обстановке секретности. Но... как часто это бывает, нашлись те, кто сумел подсмотреть. Так вот. Военные сняли слой почвы, скорее всего провели дезактивацию. Долгое время этот участок леса был недоступен для посещения, огражден.

Соловьев не сразу нашелся, что сказать. А Алексеева спокойно наблюдала за ним, ждала его вопросов. Наконец, Александр, как ему казалось, нашел весомый аргумент:

— Хорошо, допустим, что эти следы непонятного происхождения. Но, если там было значительное радиационное, радиоактивное загрязнение, то оно не могло исчезнуть за несколько десятилетий без специальных мероприятий. Да и они не помогут полностью избавиться от радиоционного пятна. А вот мы можем это выяснить его наличие или отсутствие с помощью обычного дозиметра.

— Да, точно. Легко. Да, нужен обычный дозиметр, который есть и у нас в лаборатории, да и у многих из тех, кто часто бывает в тайге или горах.

Соловьев вопрошающе смотрел на Алексееву. Она не стала дожидаться вопроса:

— Да, я была там с дозиметром. Его показатель в этом месте леса в десять раз превышает предел обычного и безопасного.

-

-

Глава 6

В голове Александра все еще звучали слова Алексеевой:

- В лесу до сих пор сохранились следы неясного происхождения. Дозиметр показывает пугающие цифры. И это спустя много лет после того, как там поработали военные, а затем в зону закрыли доступ.

Перед глазами стояло ее лицо с внимательным, испытующим взглядом. Соловьев уже несколько раз мысленно возвращался к одному вопросу:

— Может быть, все разговоры о НЛО, радиации и подобном — это вообще розыгрыш какой-то?

Но эта мысль была слишком нелепа. Если это шутки, то время выбрано совсем не подходящее для них... Да и Алексеева не была похожа на того, кто будет заниматься чепухой. Погруженный в свои размышления, Александр сосредоточенно шагал в уже сгустившихся сумерках по направлению к дому, не замечал ничего вокруг. Оглянулся лишь на звук сигнала машины.

— Вы домой? Садитесь, подвезу! — Дьяченко уже распахнул дверь «Москвича».

— О, привет, Юрий. Что ты здесь так поздно делаешь?

— Провожал мою девушку, с которой, как вы считаете, у меня должна скоро состояться свадьба.

— Я считаю? При чем здесь я?

— Так это ведь вы сообщили о моей скорой свадьбе нашему общему знакомому, Марку Иосифовичу.

— А, — вспомнил Александр, — а что было делать? Не хотел признаваться, что мы его подозреваем в распространении сведений, вот, решил схитрить. Да не вышло.

— Думаю, что он сам кого хочешь обхитрит. Ну, так садитесь. Далековато ведь идти.

— Нет, спасибо. Хочу прогуляться, проветрить мозги. Да и не далеко вовсе.

— Как сказать. Три с половиной километра. А уже почти ночь. Ждет ведь жена.

— Откуда знаешь, что именно три с половиной? — поинтресовался Александр, — неужели тоже, как Башкин, на наш домик ездил взглянуть?

— А чего мне на него смотреть? Я его хорошо знаю. Я мимо него одиннадцать лет в школу бегал. Там возле вас, на улице Пушкина школа.

— А... точно! Но я все-таки пешком. Мне так думается легче.

— Понятно, это вам Валентина Федоровна задачек набросала. Она может. Рассказала, наверное, об аномальных зонах в нашей округе? Я тоже их знаю, могу добавить...В детстве увлекался. Мечтал открыть и у нас следы инопланетян. Кое- что удалось, между прочим...

— О, нет... еще и ты туда же. На сегодня с меня хватит фантастики, — отмахнулся Александр, — давай оставим до следующего раза.

Дьяченко распрощался и уехал. Пешая прогулка хоть и не очень длительная, отчасти помогла привести Александру п мысли в порядок. Сейчас он уже был готов согласиться с тем, что некоторые факты из прошлого могут быть реальны. Прежде всего потому, что понимал, — между находкой в кургане, трагедией с детьми и полумифическим рассказом о следах в лесу, есть какая- то связь.

Ирина встретила мужа у калитки.

— Долгий у тебя сегодня выдался денек!

— Да, но не дольше обычного во время расследования дела. А у тебя как он прошел? Все покрасила, приколотила? Какое занятие еще нашла на свою голову?

Ирина рассказывала Александру о своих хлопотах по наведению порядка в доме и усадьбе, накрывала на стол, но вдруг обратила внимание:

— А что у тебя не так? Что сегодня случилось? Ты какой-то странный.

— Да какой там странный. Как всегда, когда не знаешь, за что ухватиться в новом деле. Не привыкла еще?

— Да нет, обычно ты не такой.

— А какой?

— Чаще, когда новое дело на тебе висит, ты...как бы это сказать? Вот, — ты сосредоточенный в таких случаях.

— Ага, а сейчас я, по-твоему, какой?

— Скорее — озабоченный, — подумав ответила жена.

Александр от души рассмеялся. Впервые за весь день, с видимым облегчением от сознания того, что все осталось на прежних местах. Что рядом та, кто его понимает.

— Молодец ты у меня. Всегда найдешь нужное слово! Но пока ты на стол накрываешь, я хочу в душ сходить. Жара была сегодня. Не возражаешь? Я быстро.

— Конечно, иди, я никуда не убегу.

Еще в самые первые дни жизни в их новом доме, Александр настоял на оборудовании ванной комнаты на месте кладовки. Перспектива использовать вместо нее небольшую баньку в саду, где имелся и душ, его не устроила. Доводы о нехватке места в доме, и о том, что «до бани всего-то два шага» впечатления не произвели. Странным показался и летний душ — большая бочка с водой, установленная на решетке над головой желающего ополоснуться. Вода в ней должна была греться от солнца, потому и сооружение расположили особняком, там, где его не заслоняли ни деревья, ни тень от стены дома. Потом, правда, пару раз воспользовавшись этим нехитрым изобретением, Александр оценил его по достоинству, потому приложил все своё умение, чтобы модернизировать. С того дня с удовольствием ежевечерне шагал через двор к симпатичному строению. Стоя под хорошим напором воды именно такой температуры, которая требовалась в жаркие летние месяцы, любовался небом над головой, звездами, которые, казалось, можно было достать рукой. И странно, именно в этот момент он ощущал те тысячи километров, отделяющих его от дома в Москве, от любимой работы, от друзей...Все реже это вызывало чувство утраты, скорее просто напоминало о том, как огромно расстояние от привычного мира до городка, куда его забросила судьба.

Только, когда напор воды стал стремительно ослабевать, Александр закрыл с сожалением кран.

Подтянул шланг от водопровода поближе, забросил его конец в бак, подождал пока он наполнится. Накидывать на себя халат не стал, лишь обвязался полотенцем и направился по тропинке к дому.

— С легким паром, Михалыч, — раздался из-за забора голос соседки.

Александр от неожиданности вздрогнул, с трудом удержался от желания присесть пониже, скрываясь от постороннего взгляда.

— Я не смотрю на тебя, — успокоил его все тот же голос, — я хотела передать Ирочке творожок, сметану, молоко. В деревню сегодня ездила. Там у меня родня. Вот и на вашу долю кое-что купила. Домашнее все, от проверенной коровы. Хотела сама занести, да увидала, что ты с работы вернулся, не хотела мешать. Вот, передай жене.

Над забором появилась рука с объемистым целлофановым пакетом. Самой женщины видно не было, только сквозь штакетник просвечивало светлое платье. Александр покачал головой, рассмеялся, принял пакет.

— Спасибо тебе, Антонина, балуешь ты нас.

— Нет, спасибо твоей жене. Она мне очень удружила. В полный порядок привела все мои бумаги. Я на пенсию подала, а у меня в документах сам черт ногу сломит. Вот она все по полочкам разложила, теперь мне только обратиться в пенсионный отдел осталось. Спасибо ей.

Передав пакет, Антонина не удержалась, хихикнула:

— А ты иди в дом поскорее, застудишь...э... сам знаешь, что...

Смешливое настроение Антонины передалось и Александру. Увидев на его улыбку, Ирина сразу догадалась:

— Ага, застукала тебя в душе наша соседка?

— Да уж, застукала, напугала. Как черт из табакерки из темноты выскочила.

Ужин продолжался долго. Ира в красках описала свою борьбу с сорняками, соседскими котами, полюбившими ее грядки в качестве места для принятия солнечных ванн. Александр ел, слушал, смеялся, но в глубине души его все больше удивляло, как его жена, увлеченный криминалист, так легко рассталась со всем, чем жила больше десяти лет. Но вопрос задал совсем о другом:

— Ты у меня молодчина, не то, что я. А что больше всего тебе здесь нравится, кроме того, что скоро можешь уже заказы принимать на ремонт соседских домов. Им бы тоже не мешало оконные ставни покрасить...

Ирина прервалась на минуту, стала серьезной, тихо обронила:

— Больше всего? Я сплю здесь хорошо. Как в детстве. Легла, уснула, проснулась утром.

У Александра защемило сердце, он помнил, как мучительно боролась жена не только с болью, но и с изматывающей бессонницей:

— О, это ты вовремя сказала. Пора нам закругляться на сегодня. Ты ложись, у приберу со стола.

Ирина не возражала, ушла в спальню. Когда, спустя десять минут, Александр заглянул в комнату, она уже спала. Он наклонился над женой, поцеловал ее тихонько и увидел седую прядь на виске. Ахнул, но тут же сообразил. За седину он принял краску.

— Эх, маляр ты маляр...хорошо хоть белой в основном орудуешь...

Решив поработать перед сном, подошел к письменному столу. Там, перед компьютером лежали две новые папки. На верхней подпись: «Твердость камней по шкале Мооса: таблица, особенности», на второй: «Другие способы определения свойств драгоценных камней».

Увидев это, Александр невольно оглянулся на прикрытую дверь спальни и пробормотал:

— Вот тебе еще один урок. «Маляр» не забыл позаботиться и о тебе, дураке...И когда она все успевает?

Через час изучения всех сведений из интернета, собранных воедино Ириной, Александр почувствовал себя несколько более подготовленным к утренней встрече с экспертом.

"По крайней мере не буду выглядеть полным неучем в этой области и то хорошо"

* * *

Утро выдалось дождливым, потому Александр обрадовался, услышав звук клаксона за воротами. Дьяченко, как всегда, был бодр и дружелюбен:

— Не лимузин, конечно, но все лучше, чем под дождем полчаса трусить.

— Да, тут и спорить не о чем, спасибо тебе, напарник, что заботишься о старике.

— Ну, не такой вы и старый, но кому хочется мокнуть?

— Да, пора уже всерьез подумать о покупке машины, но вот новую вряд мы сейчас потянем.

— А зачем? По нашим дорогам жалко бить новую, да и не всякая выдержит эти испытания. Вот, наш трудяга «Москвич» самое то. Крепкий. Правда, надо иметь знакомого механика.

— А что значит, по «нашим дорогам»? Что в них особенного? Асфальт везде асфальт.

Дьяченко усмехнулся:

— Конечно, асфальтовая дорога в нашем районе ничем особенным не отличается от московской, например. Особенно, если построена по правилам. И, если она вообще есть. А здесь мы в основном катаемся по грунтовым. Вот поедем по деревням, поймете, что такое грунтовка в Сибири. Да после хорошего дождя, да осенью. Здесь нужен вездеход в идеале.

* * *

Следователи только успели войти в кабинет, как дежурный сообщил о том, что к ним посетитель. В вестибюле Александр увидел высокого молодого мужчину в очках, задумчиво изучающего доску объявлений.

— Вадим Халтурин, — представился он, пожимая руку Александру.

— Спасибо вам за то, что нашли время.

— Давай сразу на «ты». Можно не церемонится. Ты друг моего однокашника, значит и мой, в перспективе.

— Хорошо, пройдем к нам в кабинет. Сейчас мой напарник принесет наш вещдок, который пока для нас загадка.

— Попробуем отгадать, — все так же дружелюбно откликнулся Халтурин, — если я в чем-то и хорош, то в камнях. Спасибо университету. Но вот с собой у меня только самые примитивные инструменты. Если что серьезное, то надо в лабораторию. Она у нас оборудована по последнему слову науки.

— Вот сейчас и определимся, понадобится ли что-то дополнительно или и без лаборатории ты нам расскажешь, наконец, что это за кольцо мы нашли, что за камень его украшает.

Уже после первого взгляда на перстень, переданный ему Дьяченко, эксперт стал серьезным:

— Так, это что-то интересное. Жаль, его бы к нам в лабораторию.

— Ну хотя бы с помощью метода Мооса ты можешь что-то определить?

Дьяченко и Халтурин взглянули на Соловьева. Он в ответ объяснил:

— Ну, да, кое-что, самую малость познал вчера из этой науки о драгоценных камнях. Все из интернета. Самое общее.

— Тогда ты должен знать, что по этой таблице мы можем только твердость камня определить, да и то...не с совершенной точностью. Кроме того, есть опасность повреждения камня. Хотя, попробую. Есть здесь возможность подобраться к нему без риска повредить.

Халтурин колдовал над камнем с помощью металлического предмета, похожего на авторучку.

— Карандаш для определения твердости камня, — пояснил Соловьев Дьяченко.

— Да, совершенно верно. — подтвердил Халтурин, — случайно у меня с собой оказался. Сестра жены дочь замуж выдает. Хотела купить в подарок какое-то бриллиантовое изделие, но сами знаете, что сегодня легко можно нарваться на подделку. Даже в больших магазинах иногда за муассанит, вернее карборунд, или за фианит заплатить, как за бриллиант.

— И тебе разрешили проверять изделия прямо в магазине? — удивился Александр.

Вадим усмехнулся:

— Нет, конечно, да и я сам не стал бы это делать. Ведь это чревато порчей изделия. Но...этот инструмент служит, так сказать, «индикатором» честности продавца. Только он появляется в моих руках, как тут же может оказаться совершенно необходимым закрыть отдел, или вдруг, а изделие по ошибке оказалось на витрине. Все становится ясно моментально. Что касается этого камня, то пока могу сказать лишь, что его твердость никак не меньше настоящего бриллианта. А вот все остальные характеристики я не хочу определять «на глазок». Я в некотором замешательстве. Мне неизвестен этот камень. Хотя я считаю себя осведомленным специалистом в этой области. Но, в конце концов, возможно — это некий очень редкий экземпляр... Надо бы мне с ним поработать в нашей лаборатории, с помощью современных приборов. Заглянуть в альбомы, в каталоги. Но вы ведь мне не позволите забрать его?

— Нет, это невозможно, но вот Юрий может его доставить в Омск. Сколько времени понадобится для изучения камня?

— Это трудный вопрос. Если его свойства мы сможем быстро уточнить, то вот с пониманием его происхождения может возникнуть задержка. Но...для этого сам камень уже не будет нужен, пожалуй. Достаточно будет его описания, фотографий, результатов экспертизы.

— Ну что, тогда мы это решаем с начальником отделения. Когда вы сможете заняться этой проблемой? Сегодня?

— Да, я отложу все остальные дела. Это стоит того.

Халтурин подумал минуту и добавил:

— Мне кажется очень важным определить и то, когда и где был оправлен в золото этот камень. На первый взгляд — этот перстень напоминает изделия из царской коллекции. Стилистикой. Но в те времена не было таких инструментов, как сейчас. А здесь огранка, шлифовка идеальна. В тоже время вот эта деталь орнамента напоминает древнеегипетские мотивы. Надо учитывать, что мы в любые времена не все мастера следовали традициям. Некоторым нравилось создавать свое, оригинальное. Потому точно определить, где был камень обрамлен в золото, задача трудная. Возможно и в Египте. Но как оно попало в Сибирь? И когда? Особенно, если учесть, что — это, скорее всего не подделка. Кольцо не подвергалось искусственному состариванию.

— Ну вот, теперь наша «команда» пополнилась. Мы тут уже почти неделю только и делаем, что пополняем копилку загадок, — задумчиво прокомментировал слова Халтурина Соловьев, — некоторые уже выдвигают самые неожиданные версии происхождения и камня, и самого кольца. Вот только, как все связать вместе с находками в кургане, никто не знает.

— А не могли бы вы меня проинформировать подробнее о том, как и где было обнаружен перстень? Возможно, что это как-то прояснит ситуацию.

— Это должен решить Башкин, начальник отделения. У нас есть указание не расширять круг людей, знакомых со всеми деталями дела. Но... тут обстоятельства таковы, что это может работать на пользу расследования. Я зайду к нему ненадолго.

Вернувшись из кабинета начальника отделения, Соловьев пригласил Халтурина и Дьяченко зайти к Башкину.

— Слышал, что и вы готовы с нами поработать, но хотели бы иметь больше информации о находке, — обратился подполковник к Халтурину.

— Да, хотелось бы, — ответил эксперт, — к сожалению, пока я ничего определенного об изделии сказать не могу. Хотел бы поработать с ним в лаборатории. Более подробные сведения о том, как и где оно было найдено были бы полезны.

— Ну, что, мы можем дать вам такую информацию, так как необходимость в этом очевидна. Вы официальное лицо. Наверняка знаете об ответственности за нарушение конфиденциальности?

— Конечно, в общих чертах, но мне этого вполне достаточно, чтобы ее не нарушать.

— Хорошо. Тогда Соловьев и Дьяченко познакомят вас с деталями дела. А Дьяченко командируется в Омск для проведения вами более обширной экспертизы. При этом сотрудникам вашей лаборатории совсем не обязательно знать какие-то подробности.

Приблизительно через час Халтурин и Дьяченко выехали в Омск. Башкин вновь пригласил к себе Соловьева.

— Садись. Расскажи, что ты обо всем этом думаешь? Есть какие-то выводы?

Александр вынужден был признаться:

— Пока, к сожалению, нет никаких зацепок. Более того, могу честно сказать, со многим в этом деле я раньше не сталкивался.

Башкин бросил на него внимательный взгляд:

— Уверен, что ты ищешь связь между захоронением в кургане с тем, что тебе удалось узнать от судмедэксперта. А может быть, и другие жители Большеречья с тобой своими воспоминаниями и догадками.

— Нет, пока с жителями поговорить не удалось, а Алексеева, да, ее рассказ меня... смутил, так, наверное, правильнее сказать.

— Понимаю. Я и сам когда-то был не меньше поражен тем, что слышал. Я ведь хоть и родился в Большеречье, но многие годы наша семья жила далеко отсюда. Потому сам не всегда был свидетелем событий. Но зато всегда старался наверстать упущенное.

— Вы хотите сказать, что пытались проверить рассказы о странных следах в лесу, о том, что там делали военные?

— Да, конечно. Как иначе? К тому времени доступ к этому месту уже был открыт.

— И что вы обнаружили?

— То, что и Алексеева, например. Ведь это она меня надоумила взять с собой счетчик Гейгера.

— И что он показал, — нетерпеливо спросил Соловьев.

— Уровень радиации в десять раз выше, чем в округе.

— Ну, замечательно. Мне теперь остается только самому проехать к этому месту. Но вот что это даст? Скорее всего и вам, как и Алексеевой никаких официальных сведений об этих явлениях получить не удалось.

Башкин сделал паузу:

- Во-первых, этим интресовались не только мы. Официальные ученые и, так называемые, уфологи одно время прямо "атаковали" наш район. Но итог их исследований - Большеречье находится в аномальной зоне. Но это жителям ничем не грозит.

- А спецслужбы? Там тоже не удалось получить информацию?

— Да там со мной вообще не церемонились, напрямую спросили, не слишком ли много у меня свободного времени, чтобы заниматься ерундой.

— А кто были те люди, которые изъяли фото и кинопленку у краеведа? Чешегоров, по-моему, его фамилия?

— Офицеры из КГБ. Это ведь было еще до переименования этой службы в ФСБ. Но там- то мне один из моих давних друзей намекнул, что все материалы по этому делу до сих пор не рассекречены. Так что я оставил свои расспросы. Других дел у нас и правда невпроворот.

— Так, ясно, что ничего не ясно. Но главное, а как мне быть со всем этим?

Башкин в ответ посмотрел Соловьеву прямо в глаза:

— До сих пор у нас не было причин заниматься вплотную давними историями. Сейчас они появились. Потому всё понятно — вам с Дьяченко надо идти по тем следам, которые вам удалось найти. Делать все, как положено уставом и наукой. И продолжать «копать» как можно глубже.

— Понял, слушаюсь, так и сделаем.

Глава 7

— «Как положено по уставу» — так это то, о чем может только мечтать любой следователь, не надо оглядываться ни на кого, только на Закон, — размышлял Александр, вспоминая слова начальника отделения. Включив компьютер, он решил проверить последнюю почту. Обычно это было задачей Дьяченко — каждый день изучать данные, поступающие в ответ на запрос о пропаже людей в последние пятнадцать лет. Сегодня только одно сообщение вызвало интерес следователя. Из Новосибирска пришло письмо о том, что семья подала заявление о пропаже женщины 14 лет назад. Фамилия, имя, отчество. Совпадали некоторые данные о возрасте, приметы. Около пятидесяти, каштановые волосы, рост метр шестьдесят семь, родинки...

— Так, с родинками не удастся разобраться, а вот насчет остального надо бы Алексеевой посмотреть внимательнее, - Александр только успел распечатать сообщение, как в кабинет вошел участковый Климов:

— Что-то сегодня уж очень душно, — пожаловался он, занимая свое привычное месте в большом кресле. Только оно было способно выдержать его вес. День и в самом деле был жарким. Еще утром спасал довольно ощутимый ветерок, но в последний час он вдруг стих. Александр тем не менее обратил внимание, что несмотря на жалобы, Климов выглядел более свежим, чем он сам:

— Как вы эту жару вообще выдерживаете? Вот не думал, что в Сибири такой «Ташкент» меня ждет.

— А ты про резко-континентальный климат слышал? Ты еще 40 градусов ниже нуля не попробовал. Но...одно тебя должно радовать. Лето у нас только месяц. А все остальное время, то ли осень, то ли весна...Да и сорок ниже нуля не больше месяца в году.

— О...утешил. Мне и месяца хватит, чтобы «свариться» или замерзнуть. Но раз вы привыкли, придется и мне с вас пример брать.

— Привыкнешь, куда денешься. А чего это твой напарник в Омск укатил? Впереди этот из Омского университета, декан что ли, а за ним наш на своем «мерседесе».

— Ну ничего не сокроешь в этом городке. Не декан, правда, а завкафедрой. А Дьяченко специальное задание имеет. Скоро вернется, не успеете заскучать без него.

— Понятно. А насчет знаний... а как мне не знать? На то я и участковый, чтобы знать, кто на моем участке появляется и куда отправляется.

— Немалый у тебя участок, — прокомментировал Александр, — и площадь огромная, и жителей многовато на одного.

— А как ты думал? Но это не самый большой участок у нас в районе. Вот у Владимирова. Четыре деревни. Вроде и небольшие. Жителей там кот наплакал, а расстояния? А еще местность. С одной стороны болота, с другой — тайга начинается. Летом браконьеры и ягодники, а зимой браконьеры и охотники. Только успевай. Но это ты сам все скоро увидишь. Я чего к тебе явился-то?

— Вот и расскажи, слушаю. Нам интересные новости не помешали бы.

— Был я вчера в садах. Тех, что к лугу примыкают. Там сейчас народу много. От жары спасаются. Но ничего они мне особенного не добавили. Кроме двух братьев Пироговых. Эти известные для нас люди. Не раз к нам попадали. Драчливы больно. Особенно под градусом. Вот потому и не знаю, как их рассказу-то верить. Говорят, что в последнее время, после того как раскопки прекратили, на лугу только начальник экспедиции с охранниками появляется.

— Так и должно быть. Место-то ведь огорожено.

— Так- то это так. Но вот они в голос твердят, что с того дня ночами какой-то столб света маячит время от времени. Прямо над курганом.

Александр озадаченно взглянул на участкового:

— Столб света, говоришь, над курганом? А, может быть, рядом с курганом? С фонарем кто-то бродит.

— Да нет. Именно над раскопками они видели столб света. Не яркий, не такой, как от прожектора бывает. Но все-таки рассмотреть можно.

— Это и все? Маловато для зацепки нам. Цветы уже были, мужик с фонарем был. Теперь столб. Но...толку-то от этого?

Климов неожиданно легко поднялся из кресла и пообещал, направляясь к выходу:

— Не переживай, все со временем одно с другим увяжется. Не торопись, ты вон в музеях сколько воров ловил? Года три поди. А тут хочешь такое дело за два дня раскрыть. А Сибирь — это Сибирь, здесь все не так, как кажется.

— Понятно, слышал, специфика...

— Вот именно. А ты от меня привет жене передавай, Ирине.

Александр переспросил:

— Ирине? А вы знакомы разве?

— Нет, я ее только издали видел, когда мы майора провожали. Но мне о ней моя сестра все уши прожужжала. Отличная, говорит, сибирячка твоя жена.

— Хм...а кто это твоя сестра?

— Соседка ваша, Антонина.

Александр только вздохнул:

— Да придется привыкнуть. Здесь не скрыться.

Выключив компьютер, он уже собрался направиться в судмедэкспертизу, но тут раздался телефонный звонок.

— Следователь Соловьев, с кем я говорю?

Сквозь шум и треск донесся еле узнаваемый голос Дьяченко:

— Александр Михайлович? Как у вас с погодой в поселке?

Александр изумился:

— Жарко, а что? Ты уже возвращаешься?

— Да какой возвращаешься, мы еще не доехали до Омска. Здесь ураган, гроза. Пробки на дороге, несколько аварий.

Свозь шум до Александра донесся и голос Халтурина:

— Давай по делу, пока связь есть!

— Вы в одной машине что ли?

— Да, моя машина заглохла. Я ее оставил за Саргаткой. Хотел сказать, если что надо ее забрать. И еще. Я не могу до невесты моей дозвониться, до Оли. Не можете узнать, все у нее в порядке?

— Да все у нас в полном порядке. Погода жаркая, но ничего больше. Ни грозы, ни ветра. Но, если что, я узнаю, конечно, как она. Может быть, лучше твоим родителям позвонить?

— Да с ними все будет нормально, а вот...

Александр услышал новый раскат грома, связь прервалась. Озадаченный он вышел на улицу. Там было тихо. Слишком тихо. Раскаленное солнце палило землю. Ни ветерка, ни даже шелеста листьев на деревьях. Смолкли и птицы.

— А и в самом деле — как перед сильной грозой, — подумал Александр и вытащил мобильник:

— Что там бюро погоды обещает?

Но к его удивлению, связи не было. Вернувшись в кабинет, Соловьев включил компьютер. Но и там на черном экране висело сообщение о том, что соединение с интернетом прервано.

— Черт возьми, что это значит? Еще и голова разболелась совсем некстати.

С раздражением Соловьев попробовал еще раз проверить мобильный телефон, но безуспешно. Тогда он набрал на стационарном аппарате номер своего домашнего телефона. В трубке раздавался только треск. Ругнувшись, Александр направился к Башкину. В коридоре обратил внимание, что двери всех кабинетов открыты. По обрывкам разговоров, которые были слышны оттуда, отсутствие связи заметил не только он. Постучал в дверь начальника, не дожидаясь ответа, открыл дверь, Башкин стоял посредине кабинета с мобильником в руке, но смотрел на экран телевизора. Там молодая диктор, явно не привыкшая работать в эфире без редакторской помощи, сбивчиво пыталась объяснить:

— ...все службы города работают. Не справляются. Аварий слишком много. На дорогах пробки. Администрация города, мэр просят не выходить на улицы.

Александр выдохнул:

— Да что, черт возьми случилось?

Башкин мельком взглянул на него:

— Пока толком ничего неизвестно. Где твой напарник? Он уже на месте?

— Нет, только что позвонил, сказал, что машина его заглохла, пересел к Халтурину. Твердит, что надо узнать, как его невеста. Но у нас ведь пока все нормально. Ни грозы, ни бури. Но, думаю, что — то надвигается. Голова у меня раскалывается.

С экрана телевизора по-прежнему доносилось:

— Будьте внимательны. Отключите все электроприборы. Газ, газ тоже лучше не включать. Не выезжайте на машинах. Будьте внимательны. Все школы оповещены. Ученики остаются в классах. Детсады тоже...

— Это что? Гроза, как стихийное бедствие?

Башкин продолжал внимательно слушать и сделал знак рукой:

— Потом, потом поговорим.

Экран телевизора на мгновение опустел, затем на месте диктора появился журналист:

— Итак, дорогие телезрители, с вами я, Михаил Звягинцев. Вы уже наверняка знаете о грозе, которая более часа назад обрушилась на Омск и его окрестности. Сейчас наши корреспонденты находятся в разных районах города. Мы ждем от них сообщений. А пока с нами на связи по скайпу начальник областной метеослужбы Валентин Федорович Можейко. Здравствуйте, Валентин Федорович, как вы можете прокомментировать то обстоятельство, что еще вчера метеосводка даже отдаленно не напоминала ничего о том, что произошло сегодня. Как это можно объяснить?

— Здравствуйте, я не помню, чтобы мне приходилось наблюдать такое явление. Вчера все наши данные свидетельствовали только о высоких температурах воздуха. Это вполне соответствует обычным погодным условиям в это время года. Разумеется, мы могли бы допустить ошибку в долгосрочном и даже в среднесрочном прогнозе. Нет пока еще у нас таких возможностей со стопроцентной точностью определять погоду. Но то, что произошло сегодня, это исключение из всех правил. Мы еще три часа назад были уверены в своем прогнозе. Лишь потом погода стала стремительно меняться. Чем это вызвано, пока сказать не могу. Будем разбираться. Могу только констатировать, что в данное время над Омском находится область необычно низкого давления. А еще утром оно было значительно выше. Поскольку таковым оно остается и совсем недалеко от города, это провоцирует перемещение воздушных масс...

— Извините, я вынужден вас прервать. Нам важно в данный момент напомнить нашим зрителям правила поведения в такую грозу. Уже сейчас поступают сообщения о многочисленных авариях. Во многих районах перебои в электроснабжении, да и интернет есть далеко не везде. Городские службы работают на пределе.

— Правила поведения во время грозы известны, но повторю...

— Извините, должен вновь вас прервать, нам поступают сообщения от корреспондентов на местах. Кстати, хочу успокоить их близких и родных. Все они находятся в данный момент в безопасных местах. Итак, на связи наш корреспондент Лина Рост. Она находится в торговом центре, напротив моста через Иртыш. Удается ли вам отследить, что сейчас происходит на мосту? Совсем недавно были сообщения о том, что там произошло столкновение нескольких машин.

Сквозь помехи на экране можно было рассмотреть, как с моста съезжают несколько легковых машин и автобус. За кадром корреспондент пыталась перекричать раскаты грома, треск и гул:

— Мы находимся совсем рядом с мостом, можем ясно видеть, что аварийным службам удалось ликвидировать пробку. Несколько машин явно повреждены. Они находятся невдалеке от моста. Вот там, сбоку. Оператор покажет это сейчас. Их пассажиры частично пересели в автобус, который вы сейчас видите. Другие предпочли зайти в помещения торгового центра, в ателье, что находится еще ближе к месту аварии. Могу добавить еще, что я лично еще никогда не видела такое количество молний вол время грозы. Светло, как днем. Нас призывают уйти с улицы. Студия, как вы слышите? Как вы поняли меня?

— Спасибо, мы почти все увидели и услышали. Вам действительно нужно позаботиться о безопасности. До следующего включения.

- Нет, нет, подождите! Смотрите, что происходит с троллейбусом! Это кошмар!

К ужасу очевидцев и тысяч телезрителей, на их глазах, одна из молний ударяет в электрический провод. В место соприкосновения металлической штанги троллейбуса с контактной сетью. Яркая вспышка, треск, сотни искр...Перебитый провод падает на землю, сбивая с ног двух пешеходов. В панике пассажиры выбегают из троллейбуса, бросаются в рассыпную... Лишь по счастью никто из них больше не натыкается на провод. И только водитель, не потерявший хладнокровия, бежит к лежащим на земле людям. Сотни очевидцев звонят в скорую. Наконец, несколько мужчин приходят в себя, возвращаются к троллейбусу, помогают водителю отнести пострадавших на обочину. Что происходит дальше зрителям не видно. С моста продолжают съезжать легковые и грузовые машины, заслоняют собой группу людей, пытающихся помочь пострадавшим. Корреспондент пытается продолжить:

- Это удача, что водитель оказался настоящим смельчаком. Сейчас я вижу, что один из тех, кого задело проводом, пытается встать, но второй лежит без движения. Им оказывають первую помощь водитель и его помощники. А вот и скорая... Не могу сказать, насколько эти два человека пострадали, отсюда довольно далеко. Мы постараемся узнать о судьбе раненных, я звоню на станцию скорой помощи. А пока, пока следуем за потоком машин, над которым видим яркий луч света.

Звягинцев вновь обратился к Можейко:

— Как вы можете прокомментировать это сообщение?

- Что тут комментировать? Водитель заслуживает всяческих похвал. Не растерялся. Да и медики приехали быстро. Будем надеятся, что эта ситуация обойдется без серьезных последствий.

- Да, это, конечно, главное. Мы сообщим о состоянии пострадавших чуть позднее. Но что вы думаете о разбушевавшейся стихии. Это норма для нашего региона?

— Трудно сказать. Грозы сами по себе в это время годы не редкость. Их сила зависит от многих причин. Пожалуй, могу согласиться с тем, что сегодняшняя нам всем запомнится надолго.

Александр с трудом мог следить за происходящим в эфире телеканала. К головной боли присоединилась тошнота, навалилась слабость. Он сел на диван, стараясь всеми силами сохранить спокойствие. В это время Башкин нажал на кнопку, в кабинет вошел дежурный.

— Соедини меня с администрацией и скорой помощью.

— Нет связи, я пытался несколько раз. Ни мобильный, ни стационарный телефоны не работают.

— Хорошо, а что с рацией? Ведь она у нас всегда должна быть наготове.

— Сейчас попробую.

Как сквозь вату, почти теряя сознание, Александр слышал, как Башкин разговаривал с главой администрации:

— Ты слышал, что там Омск сообщает?

— Да, конечно. Мы готовимся. Водоканал, горгаз, электросети. Все в курсе, все на месте. Пока всё спокойно.

— Сколько у нас на учете приезжих?

— Приблизительно двести человек.

— Как это «приблизительно»? Мы должны знать абсолютно точно, как и их адреса, — казалось, что Башкин вот- вот взорвется.

Но глава администрации вовремя спохватился:

— Сто восемьдесят восемь человек.

Поговорив с администрацией, Башкин связался со станцией скорой помощи. Главный врач сообщил, что все экипажи готовы, а те медики, что находятся в отпуске или на выходном, оповещены. Готовы прийти на помощь.

В самый разгар переговоров в кабинет начальника отделения вошла Алексеева. Она направлялась прямо к Александру, но он это уже не видел. Не чувствовал и то, как она измеряла ему давление, вводила какой- то препарат в вену. Не слышал, как выговаривала начальнику отделения за то, что он не обратил вовремя внимания на состояние Соловьева. Александр очнулся от резкого запаха нашатыря. С ваткой в руке перед ним стояла Алексеева, а он лежал на диване, рукав его рубашки был закатан. В комнате пахло каким-то лекарством. Попытка встать на ноги ему не удалась. Валентина Федоровна вернула его в прежнее положение и скомандовала:

— Даже не вздумай, сейчас лучше лежать. Пока я не разрешу встать.

— Да что со мной?

— Давление. Давление подскочило. Сто семьдесят на сто. Но я ввела тебе препарат. Он потихоньку нормализует его. Но торопиться не надо. Вот выпей еще это.

Алексеева протянула мензурку с какими-то каплями.

— Тебе надо сейчас поспать. Через часок будешь, как новенький.

— Но я ведь не могу здесь спать, — запротестовал Соловьев.

— Можешь, я перейду в твой кабинет, — ответил Башкин. У нас на все отделение один диван. Кто бы знал, что у нас тут личный состав в обморок будет падать.

Борясь с непреодолимым дремотой, он еще успел напомнить о просьбе Дьяченко узнать о самочувствии его невесты. А Алексеева на это успокаивающе похлопала его по плечу:

— С ней тоже все хорошо, она тоже поспит еще часок.

Спросить о том, почему и ей это необходимо, что с ней случилось, он не смог, снотворное начало действовать. Александр уже не слышал ни звук сирен машин скорой помощи на улицах поселка, не видел и того, как здоровяк участковый Климов подхватил на руки потерявшего сознание молодого оперативника, недавно прибывшего в Большеречье из Новосибирской полицейской Академии, и как вокруг него суетились медики. Сон, скорее больше похожий на явь, перенес его на уже знакомый луг. Но не к тому кургану, где он впервые увидел захоронение, а чуть дальше. По направлению к востоку. Там, паря над землей, он обнаружил стройную цепочку курганов, меньших по размеру, почти сравнявшихся с землей. Они напоминали ему огни взлетной полосы аэродрома. Только во много раз больших размеров и протяженности...

Часа через два, открыв глаза, Александр не сразу сообразил, где он и что с ним произошло. Отчего он лежит на диване в кабинете начальника, его ноги кем-то заботливо прикрыты чье-то курткой.

— Ну что, проснулся? Ну ты и здоров поспать, — раздался голос Климова.

Александр с трудом рассмотрел в сумерках его грузную фигуру на месте Башкина.

— Да, это какой- то кошмар, что со мной вообще случилось? Какое давление? Я здоров, как бык. Это надо — грохнулся в обморок, как красна девица.

Климов добродушно оборвал его:

— Не переживай. Главное ты сейчас в порядке. Меня тут снарядили приглядеть за тобой. Но мне уже пора. Да и тебе тоже. Все позади. Я куртку мою заберу. Она должна всегда быть при мне и еще сегодня может пригодиться. А ты вставай потихоньку. Начальник поди уже скучает по своему кабинету.

Александр встал, прошелся по комнате. От недавней слабости не осталось и следа. Наоборот, было ощущение необычной легкости, даже возбуждения, схожего с эйфорией. Такое с ним случалось после купания в море или прогулки в горах.

В соседнем кабинете, он застал Башкина и его бывшего зама, майора Севостьянова. Они говорили по рации, а заодно смотрели передачу Омского телевидения. Неутомимый Звягинцев по-прежнему был в эфире:

— Итак, дорогие телезрители, мы с вами выяснили, что гроза сейчас переместилась к центру города. Все последствия дорожных аварий уже устранены. Но пока успокаиваться рано. На улицах становится все более пустынно. Только общественный транспорт работает, а частных машин почти не видно. Администрация города благодарит горожан за понимание, а мы еще раз обращаемся за комментариями к начальнику метеобюро Валентину Федоровичу Можейко:

— Валентин Федорович, вы вместе снами наблюдаете все, что сегодня происходит в Омске. Есть к этому какой-то комментарий?

— Что-то новое я не могу сказать. Считаю, что подобный размах стихии все-таки у нас — явление чрезвычайно редкое. Мы можем только поблагодарить все службы, сработавшие оперативно, да и горожан, откликнувшийся на призыв оставаться дома. Наверняка сейчас у всех только один вопрос — когда это закончится? Но я не могу никого обрадовать. Над Омском господствует очень низкое давление, а совсем рядом находится область высокого. Надо ждать, когда они уравновесят друг друга. Только тогда можно будет говорить о перемене погоды.

— Прошу прощения, — перебил его Звягинцев, — с нами на связь вновь выходит наш корреспондент Лина Рост. Она, вместе со съемочной группой переместилась ближе к центру, находится сейчас напротив здания университета.

— Да, мы воспользовались небольшой паузой. Центр почти пуст. Сейчас здесь можно видеть лишь несколько машин у входа в ОМгу, да изредка появляются прохожие, которые пытаются, видимо, добраться до остановки автобуса. Автобусы работают по расписанию. Не знаю, насколько это опасно, но радует то, что автобусная остановка там находится рядом со входом в здание. Можно ждать автобус непосредственно в вестибюле. Складывается впечаиление, что эпицентр грозы находится прямо надзданием университета. Молнии бьют прямо в его купол. Надеюсь, там есть громоотводы.

— Спасибо за информацию. Не рискуйте, не покидайте помещение.

Голос репортера перебил Звягинцева:

— Да, да, мы так и делаем, но не все так разумны. Вот только что мы из вестибюля вышел мужчина, быстро прошел к машине. Это "Москвич". Водитель сел в него и выехал на трассу. Могу поспорить, что пара молний разрядились прямо над ней. Вот так люди рискуют своей жизнью.

В этот момент Александр уже знал ответ на вопрос, кому принадлежит автомобиль. Как и Башкин. Молча, затаив дыхание, они, как и многочисленные телезрители, наблюдали за движением «Москвича». И чем дальше он двигался к выезду из города, тем выше поднимались тучи, молнии все еще сверкали, но солнце уже пробивалось сквозь облака, будто специально освещая ему дорогу. Гроза стихала. Когда машина достигла моста через Иртыш, лишь далекие раскаты напоминали о том, что совсем недавно происходило на улицах города.

Глава 8

— Мне нужен ответ, что происходит? — Соловьев с трудом сдерживал эмоции.

Башкин был сдержан:

— Если нет ответа у специалистов, то мне откуда это откуда знать? Что там в атмосфере происходит, почему именно сейчас и в этом месте? Пусть метеорологи ищут ответ. Это их обязанность. Это вопрос по их зарплате, как говорится.

Александр отмахнулся:

— Я не об этом. Это подождет, есть, кому разбираться с погодой. Но вот, что было со мной? Почему только мне и нашему новому сотруднику, родом из другого региона, стало плохо? Почему вам понадобились списки всех приезжих, почему Дьяченко переживал только о своей невесте, уроженке Брянска — это вы должны знать.

— Может быть, совпадение? — попытался уйти от ответа Башкин.

— Я тоже так подумал. И в самом деле — никогда в жизни мне не приходилось сталкиваться с жарой в сорок три градуса в тени. Да еще и работать при этом. Но вот сегодня увидел эти сводки из больницы, думаю, что и вам они известны.

Соловьев положил на стол перед начальником отделения полиции несколько листов бумаги. Башкин взглянул на них мельком, почесал задумчиво лоб, затем решительно сказал:

— Ты прав. Тут не надо быть следователем, чтобы заметить, что от жары и аномального атмосферного давления в Большеречье пострадали только те, кто здесь живет недавно. Это правда. Но на это тебе не нужен мой ответ. Ты это сам видишь. Но ты ведь хочешь знать другое — почему так произошло? Так ведь? А вот это и для меня, как и всех остальных такая же загадка, как и для тебя. Я тебе уже рассказывал о выводе уфологов о том, что город наш каким-то образом оказался в аномальной зоне. Так вот с шестидесятых годов у нас несколько раз случалось, что во время грозы, атмосферное давление или стремительно падало или наоборот повышалось.

Соловьев попытался возразить:

— Вы явно были готовы к такому развитию событий. Я хоть и отрубился, но заметить успел, что вы затребовали списки и адреса новоселов еще до того, как им понадобилась помощь. Да и Алексеева пришла сюда уже зная, что со мной ей придется, так сказать, разбираться. Значит...

Башкин остановил его:

— Ничего это не значит! Да, мы знали, что так может быть, но вовсе не обязательно. И причина нам известна не более, чем тебе. Да, такое бывало, когда во время каких- то экстремальных случаев страдали только вновь прибывшие сюда. Местные жители или вообще избегали опасности или отделывались синяками, скажем так. Это случалось во время весеннего наводнения, во время пожара в тайге. А вот, совпадение это или закономерность, никто не знает. Медики утверждают, что все дело в адаптации организма. Твой еще реагирует на изменения, а вот мой уже привык. К этой аномалии, так сказать. Так можно объяснить, если без затей. Насколько это соответствует действительности, не знаю. И, кстати, именно от тебя мы и ждем ответа на тот вопрос, который ты мне задал.

— Это еще почему! — удивился Александр.

— Да все потому же. Я ведь тебе уже это объяснял, но, видимо, недостаточно ясно. Хорошо, попробую еще раз. Мы давно пытались найти причины некоторых странных явлений. Например, гибели подростков от болезни, очень похожей на лучевую. Нам не только не дали провести расследование, но прямо приказали «заниматься своими делами». И настаивать у нас причин не было. Не было. Медицинское заключение о смерти детей было ясным — белокровие. Оно не имеет и сегодня ста процентов излечения, а тогда тем более. То, что заболели они одновременно — совпадение. А все, описанное краеведом, не более, чем фантазии.

— А почему вы решили, что мне надо этим всем заняться?

— Да потому, что ты сейчас ведешь дело о тройном убийстве и захоронении в кургане. Оно прямо или косвенно связано со всем, о чем я только что тебе рассказал. Работай. Никто тебе сейчас не запретит «копать» по всем направлениям. Права не имеет. Есть три трупа, есть курган, есть странности. Все требует расследования. Или, может быть, у тебя есть возражения? Может быть, думаешь, что не справишься? Тогда будем просить подкрепления в области.

— Сами справимся, — мрачно, но решительно ответил Соловьев и направился к выходу. Но Башкин задержал его:

— Кстати, не знаю, как у вас в Москве с этим обстоит, но у нас никто служебных инструкций не отменял. Я могу требовать ответа от подчиненных, а не наоборот. На всякий случай это запомнить надо. На первый раз тебе прощается. Обстановка такая была, не до субординации, но повторять не рекомендую. И еще. Ты мог и не заметить, но все отделение готово во всем тебе помогать. Вот, к примеру, Алексеева. Она все дни и ночи проводила исследования одна, чтобы ты получил как можно скорее результаты. Да и Климов. У него одна только улица Луговая чуть ли не на десять километров тянется. Сотни домов. А людей минимум в три раза больше. Он все расстояния пешочком протопал...Да с каждым поговори. У нас как? Пока ты человека не выслушаешь, он на твои вопросы не ответит. Сколько терпения надо? И все для того, чтобы вам с Дьяченко можно было на главном сконцентрироваться. Короче — утром жду от вас с план конкретных мероприятий. Свободен. Иди домой.

— Хочу подождать возвращения напарника. Вдруг, что опять не так.

— В данном случае ты мало чем сможешь помочь. Пока ни людей, ни местности не знаешь. Я уже созвонился с Саргатскими коллегами. Машину его они нашли. Она полностью исправна. Халтурин подвезет Дьяченко до Саргатки. Если возникнут проблемы, то помогут ему добраться до дома. Я здесь, Климов тоже. Будь на связи.

***

Ирина встретила мужа на пороге:

— Как ты? Я звонила, хотела приехать, но Башкин ни в какую...

— Да, суровый мужик, этот Башкин, — усмехнулся Александр, — суровый, но справедливый.

Ирина внимательно посмотрела на мужа, в ее взгляде было то, что остановило его желание поговорить с ней на чистоту. Еще раз попытаться уже с ее помощью найти объяснение всему произошедшему. Ему вдруг стало ясно — и она тоже надеется на него. От него ждет ответов. Именно в этот момент Александр почувствовал, что готов к их поиску, чего бы это ему не стоило.

После двух часов работы за письменным столом, у него уже был готов план, которого от него требовал начальник отделения. Александр уже собирался позвонить в полицию, чтобы узнать, прибыл ли Дьяченко, но тут раздался звонок.

— Не разбудил? Прошу прощения, меня Башкин обязал доложить. Я на месте, все в порядке. Со мной и с камнем. Завтра отчитаюсь.

***

Утро выдалось свежим, будто в награду за вчерашние испытания жарой. Прошедший ночью легкий дождик еще напоминал о себе блеском капель на листве деревьев и кустарника. Птицы заливались на все голоса. Дьяченко уже сидел за компьютером:

— Вот заключение Халтурина. Лаборатория у него просто загляденье. Такую бы нашим экспертам. Он, кстати, подтвердил заключение нашего ювелира. Камень ни в одном из каталогов не значится. Да и способ его обработки тоже неизвестен. Твердость его выше алмаза.

Соловьев пробежал глазами написанное в заключении. Ясности оно не принесло ни по одному из пунктов. Не обнадеживал и вывод эксперта— требуются дополнительные исследования. Срок их проведения — один месяц.

Соловьев отложил бумагу:

— С этим ясно. Скорее всего нам самим придется решать головоломку. А как твоя поездка, не «утомила»? Другого слова не подберу. Я бы сказал — не напугала, но ты сияешь, как после свидания.

— Да нет. Все нормально. Я ведь половину того, что там было, узнал из новостей. Пока ехал, не до того было. Все мысли были только о том, как быстрее добраться, да под молнию не попасть. Гроза, конечно, была опасная. А ехать надо было.

— Почему?

— Что почему?

— Почему надо было непременно в такую грозу ехать. Не остановиться где-то в безопасном месте. Не переждать ее?

Дьяченко искренне удивился:

— Как переждать? Я наоборот спешил быстрее из Омска уехать.

Помолчав, нерешительно признался:

— Не знаю, это, конечно, странно, но у меня было чувство, что кто-то меня в спину толкает. Я ведь даже пообедать толком не успел. Уехал. А мог бы и переночевать там. Родственники бы обрадовались.

Соловьев слушал, уже не задавая вопросы. В глубине души, еще вчера, наблюдая за событиями в Омске по телевидению, он и безуспешно отгонял от себя мысли о том, , что они как-то связаны с камнем, его транспортировкой из Большеречья в Омск.

— Хорошо. Нас ждет Башкин. Надо представить ему наши планы. Вот посмотри сюда, я набросал ночью. Если есть, что добавить, то я весь внимание.

Дьяченко прочитал написанное и возразил только по одному пункту:

— Зачем нам вертолет? Его, конечно, нам военные выделят. Но зачем, если есть современные дроны. И затрат никаких, и видно лучше, и народ не распугает.

— В нашем отделении есть дроны?

— Есть. Один, правда, но зато усовершенствованный нашим «обозревателем».

— Кем?

Одним из наших оперов. Мы его прозвали «обозревателем». Он, когда добивался его покупки, утверждал, что с помощью дронов можно весь район обозреть. Вот и стал «обозревателем».

— Замечательно. Осталось доложить Башкину и в путь, на луг.

— А нам точно надо этот курган сверху осмотреть?

— Этот, может быть, и нет, а вот остальные, обязательно.

— Остальные? Там есть разве еще курганы? Или вы насыпи так именуете?

— Нет, я почти уверен, что мы найдем и курганы, или точнее, следы от них.

Оперуполномоченный Антон Квашнин оказался молодым, худощавым пареньком, еще сохранившим в облике мальчишеские черты. Но его увлеченности и знаниям современных технологий можно было только позавидовать. Всю дорогу до места назначения он рассказывал Соловьеву о преимуществах именно этого вида дронов, о том, как важно купить еще хотя бы один, потому, как «этот надо беречь». Судя по всему, Дьяченко слушал все это уже не раз, но уважение к «обозревателю» пересиливало желание прервать его. Уже подъехав к кургану, Александр вынужден был остановить Квашнина:

— Это все интересно, я как-нибудь вечерком загляну к тебе, пообщаться, подробнее узнать о дронах, да и я слышал, ты вообще много чего знаешь о компьютерах. Есть у меня пара вопросов. А сейчас давай сосредоточимся на том, чем займемся сегодня, идет?

На лугу было пустынно, только где-то далеко два рыбака с удочками шли по направлению к Иртышу. Невысокая трава, сбрызнутая недавним дождем, ковром покрывала все пространство. Только раскопки кургана темным пятном выделялись на его фоне. Дьяченко засомневался:

— Да мы здесь и за неделю не управимся. Тут сколько километров-то?

Квашнин же был полон энтузиазма:

— Да сколько надо, столько и будем работать. Главное, чтобы наш «ястребок» не подвел, он ведь ...

Антон явно нашел повод продолжить повествование о возможностях своего любимца, но Соловьёв успокоил обоих:

— Всё мы здесь когда-нибудь потом осмотрим. А сейчас у нас есть конкретный маршрут, по которому он должен полетать.

Пока Квашнин доставал из кофра дрон, колдовал над ним, проверяя видеокамеру, Александр обошел курган, присматриваясь, вспоминая вчерашний сон. Наконец остановился в метрах двух от того места, где нашли могилу трех жертв неизвестного убийцы. Солнце поднялось уже довольно высоко. В его сне оно казалось значительно ниже. И потом, там не было этой зелени, скорее осенний ландшафт. Пытаясь сообразить, как верно определить, по какому направлению нужно запустить дрон, чтобы повторить свой вчерашний «полет» над лугом, Александр несколько раз прошелся взад-вперед...Дьяченко, наблюдавший за ним, повторил уже сказанное ему еще в кабинете:

— Да нет там ничего особенного. Мы мальчишками весь луг обследовали, да и археологи говорили, что здесь только вот этот курган, да две небольшие насыпи. Скорее, во время весеннего наводнения их намыло. Курганами их называли просто по привычке.

— Сейчас мы это и проверим, — невозмутимо ответил Соловьев, — думаю, что начнем отсюда.

Через минуту дрон деловито застрекотал, не спеша поднялся над землей и уверенно набрал высоту. Трое мужчин, проследив за его взлетом, обратили внимание на экран. На нем кроме ровного пространства, покрытого травой, не было ничего. Соловьев оторвался от экрана, вернулся к кургану, еще раз мысленно прочертил в небе маршрут:

— Так, верни его, попробуем отсюда и строго на восход.

Вторая попытка увидеть, что-то кроме бескрайнего изумрудного покрывала, тоже не принесла успеха. Александр настойчиво искал в памяти какие-то приметы, по которым можно было точнее определить начало полета. Дьяченко явно скучал, у него были свои воспоминания об этом месте:

— Как быстро здесь растет трава. Еще неделю назад здесь была тропа, а сейчас ее вообще не видно.

Соловьев, услышав слова Дьяченко, взглянул под ноги:

— Ага, тропа, — рассуждал он про себя, — тропа, ведь я ее видел во сне. Причем, она начиналась прямо у захоронения, там, где нашли мужчину. Но я видел ее начало справа от себя, на расстояние руки...а вела она немного вниз...Значит, нам надо переместиться на метра два дальше и подняться на курган на метра два. Что это даст? Ведь с такой высоты у камеры с любой точки довольно широкий обзор. Но, надо попробовать.

— Верни его, пробуем еще раз.

Вновь дрон поднялся над лугом, минуту- другую камера показывала всю ту же картинку, но вдруг все изменилось. Перед глазами следователей на экране появились один за другим четкие круги подножий былых курганов. Они были меньших размеров, располагались один за другим непрерывной цепью, а соединяла их ровная черта, ведущая горизонту. Все это было покрыто такой же травой, как и весь луг, но под ней с высоты четко проступали малейшие очертания земли. Вскоре мужчинам пришлось последовать за дроном. Пересев в машину, они двигались в направлении восхода солнца.

— Так это не просто линия, это стрела!

Да, это была стрела, а ее наконечник у упирался в почти отвесный край карьера. Ошеломленные увиденным, люди стояли некоторое время молча. Карьер был широк и простирался вправо и влево почти на километр. Дрон перелетел его. Но на другой стороне, видеокамера показывала только траву и густой кустарник. Квашнин взглянул на Соловьева. Тот все так же молча сделал знак. Было понятно, что дрон свое дело сделал. Можно было возвращаться.

— Это что такое здесь было? — спросил Александр Юрия, указывая на истерзанную землю.

— Здесь один наш предприниматель хотел песок добывать. Развернулся, нагнал уйму техники, но не на долго. Что-то не пошло у него. Все время аварии какие-то были. Обвал случился, как раз здесь, где мы стоим. Рабочий чуть не погиб. Потом вообще ему запретили. Защитники природы доказали, что в тех зарослях на берегу Иртыша гнездятся редкие птицы. А он их своими экскаваторами утюжит.

Дрон мирно «отдыхал» рядом со своим «обозревателем», мужчины, побродив по краю карьера, поглядывали вокруг, назад, где еле заметно возвышалась вершина кургана. Дьяченко никак не мог поверить в увиденное:

— Как же так? Мы все детство провели здесь. Сколько я тут километров на велике намотал. Сколько черемши мы здесь собрали, иногда и зимой сюда приходили. Как мы ничего не заметили?

Квашнин рассуждал более беспристрастно:

— Думаю, что это не так просто. Ведь и сегодня мы нашли эту полосу только, когда точно определили маршрут. А ведь разница была всего-то в нескольких метрах. И кому эти курганы со стрелой понадобились? Зачем это скифам? Как они могли соорудить такое?

Соловьев тоже все еще находился под впечатлением от увиденного:

— Не думаю, что скифы вообще имеют хоть какое-то отношение к нашим курганам. Я не знаток их культуры, но, насколько я знаю, у них такие насыпные сооружения использовались, как место погребения, а вовсе не как опознавательные знаки для кого-то, кто может их видеть только с высоты. Да еще и только в строго определенном месте. Нет, тут что-то другое. Надо бы пригласить к нам начальника экспедиции археологов. Он ведь еще здесь? Наверняка ему будет интересно взглянуть на наши записи.

— Да, только вот вряд ли ему они понравятся. Ведь они следы кочевников искали. А тут...взлетная полоса...да еще и наоборот...

— Что ты хочешь сказать, Юрий? Как это — наоборот? — заинтересовался Квашнин.

Соловьев ответил за Дьяченко:

— Он прав. Если предположить, только предположить, что и большой курган, и цепь мелких — это сооружения для каких-то летательных аппаратов, то стрела должна вести к кургану, а не от него. Тогда — это не взлетная полоса. Но и так и не бывает. Там, где есть взлет, там должна быть посадка. А где она?

Все замолчали, все еще пытаясь понять, с чем им только что пришлось столкнуться. Наконец, Александр прервал их раздумья:

— Сейчас мы не сможем найти ответ. Вполне возможно, все объяснится просто, а, может быть, так и останется тайной. Но время идет. Нам надо работать. Надеюсь, вы понимаете, что это всё не разглашается. Еще не хватало здесь толпы фантазеров.

— Да, — протянул Дьяченко, — что ни день, то новая тайна.

— Это точно, — согласился Александр, — но самое главное — нам их разгадывать.

Квашнин вдруг решительно заявил:

— А мне кажется, что здесь нет особой загадки. Если, конечно, за версию принять то, что мы нашли взлётно — посадочную полосу. Опустим на некоторое время, кем она строилась, для каких летательных аппаратов. Вы говорите, что стрела указывает на взлет, а для посадки условий нет?

— Да, точно так, — подтвердил Дьяченко. Они обычно рядом находятся, или, если полоса используется для того и другого, то должен быть еще знак на посадку. Почему на взлет есть стрела, а на посадку нет?

— Очень просто, — невозмутимо ответил Квашнин, — курган здесь выполняет роль базовой станции. Ну примерно так, как домашний стационарный телефон имеет базу и несколько трубок.

Дьяченко рассмеялся:

— Тебе бы фантастические романы писать. Какая базовая станция, этому кургану сотни лет. Кто мог тогда такими технологиями владеть? Да еще здесь, в Сибири, которую открыли-то и заселили всего две сотни лет назад.

Квашнин продолжал рассуждать:

— Как мы можем найти объяснения тому, что было много лет назад, если я даже не понимаю, как вам пришло в голову искать на этом лугу то, что никто никогда не видел. Да еще и точно определить, где именно. Это вы можете объяснить?

Соловьев понял, что не стоит сейчас добавлять к многочисленным загадкам еще одну, потому решил сказать правду. Он был абсолютно уверен, что именно ее воспримут, как шутку:

— Ну что тут непонятно? Во сне увидел и курганы, и полет и его маршрут. Сон у меня такой был!

Как он и предполагал, в ответ раздался смех. А Соловьев, взглянув на часы, подвел итог:

— На сегодня мы здесь закончили, но мы еще вернемся сюда обязательно.

— Домой? — спросил Квашнин, заботливо упаковывая дрон.

— Нет, пожалуй, коли мы здесь, нам неплохо бы встретиться и с теми двумя братьями, о которых говорил Климов. Вот только я адрес их не помню.

Дьяченко успокоил:

— Не нужен нам их адрес, я знаю, где стоит их дом. Это рядом. Можем и пешком до их огорода дойти. Они все лето здесь проводят. Да и их усадьба тоже недалеко. Самая крайняя на улице.

Квашнин, отнес кофр с дроном в машину, сел за руль и направился на улицу Луговая. А Соловьев и Дьяченко зашагали к садовому товариществу. Еще издали они услышали мужские голоса. Войдя на участок, увидели двух братьев Пироговых за самой мирной работой. Один поливал грядки с зеленью, а второй, что-то пропалывал.

— Мы к вам без предупреждения, — здороваясь извинился Дьяченко, — но надолго не задержим.

— А не торопитесь, у нас времени достаточно, — добродушно ответил один из братьев.

Второй подтвердил:

— У пенсионеров этого добра хватает. Денег бы побольше не мешало, а времени много. Хотите чего-нибудь выпить? У нас колодезная водичка своя. Да и квас созрел.

Следователи прошли под небольшую раскидистую яблоньку, где была оборудована уютная беседка. Квас был темным от ржаного хлеба, кисловато-терпким на вкус. Александр не удержался:

— Эх, такой квасок вчера бы, ой, как пригодился.

— Это точно, вчера что-то жарковато было, — согласился Пирогов — старший, как он представился гостям.

Второй, младший поддакнул:

— И не говори, мы даже устроили себе перерыв, в тенечке прохлаждались.

Судя по их безмятежности, Александр понял, что вчерашние события, как в Омске, так и в поселке благополучно миновали братьев.

— Вы вчера новости не смотрели? — поинтересовался у них Дьяченко.

— Нет, у нас здесь телевизора нет. Жены наши иногда дома смотрят, нам рассказывают, если что интересное, а сейчас они в отъезде. На курорте лечатся. Мы вдвоем здесь. Если скучно, то книги читаем. А так — работы всегда полно.

— Ну и счастливые вы, однако. Позавидовать можно, — рассмеялся Дьяченко, — ну вот вернутся ваши жены, расскажут вам новости. А мы тут к вам по делу.

— Да поняли мы уже, — добродушно откликнулся старший, — видели вас на кургане. Так и знали, что потом к нам пожалуете. Вам ведь Климов рассказал о том, что мы иногда наблюдаем на лугу. Из нашего огорода ведь он весь, как на ладони.

— Климов говорил, что интересное свечение вы видели, а в каком месте именно? Как оно выглядело? —спросил Дьяченко.

— Световой столб, не свечение, и появляется он прямо над курганом, над его верхушкой. Довольно яркий, не такой, как может быть у мощного прожектора, но заметный, особенно в темную ночь, — объяснил Пирогов- младший.

Соловьев поинтересовался:

— А откуда вы его можете видеть?

— А вы оглянитесь, сами поймете, — улыбнулся в ответ старший.

Александр с Юрием, как по команде развернулись в сторону луга. Перед ними открывался вид на большой курган. Отсюда он казался совсем близко. На фоне голубого неба казался выше, темнее и суровее. Было в этой картине нечто по-настоящему мистическое.

— Мы специально здесь на этом месте установили беседку, — объяснял дальше хозяин, — наш участок со всех сторон засажен высокими деревьями, но отсюда открывается вид на луг. Так было еще при наших родителях. Они тоже любили здесь отдыхать, старинные песни слушать про курганы. Помните?

— А они не рассказывали, им не приходилось, что-то необычное наблюдать там?

— Да, конечно, — пожал плечами второй Пирогов, — не только они, но и наша бабушка нам рассказывала о световом столбе над курганом. Но она больше, как сказку это преподносила. Не любила, когда мы туда бегали. Стращала, так сказать. Маленькие еще были. А там то наводнение, то пыль столбом, в засуху. Но она рано умерла. Тогда еще здесь огородов не было. Из дома нашего тоже хорошо луг видно.

— А когда вы в последний раз видели этот световой столб?

— Вечером перед тем, как могилу раскопали археологи, полиция сюда приехала. Мы вас там видели с Башкиным, — обратился он к Александру, — потом народ набежал. После того дня как-то все изменилось. Вроде как начнет светиться, да пропадет. Но зато бродил там недавно кто-то с фонарем. Постоит у того места, где трупы нашли и исчезнет.

Никогда не было желания поближе рассмотреть его? Может кто из знакомых?

Пирогов был искренне удивлен вопросу Дьяченко:

— А зачем? Никому не мешает. Значит, так надо. Мы не хотим никого тревожить. Если что, то курган сам порядок наведет. Это его территория. Вон один решил там похозяйничать, карьер ему понадобился. Так только деньги потерял. Нет, курганы покой любят.

— А как же покойники там оказались? — полюбопытствовал Дьяченко, — и они курган не побеспокоили?

— Да, тут что-то не так, — легко согласился старик, — может быть, эти люди ему не чужие были?

Уже закрывая калитку, Соловьев спросил на всякий случай:

— А молодежь часто устраивает посиделки там, за курганом?

— Бывает. Но в основном наши. Им до парка идти далековато, а скрыться с глаз хочется. Вот парочки и облюбовали это место. Их не так просто засечь. Местные. Знают, как туда незаметно пробраться.

Глава 9

— Как это? Люди не чужие кургану? Опять вам ваши идеи покоя не дают? Не морочьте нам головы! — Дьяченко явно был намерен вступить в какой- то старый спор с братьями.

Александр взглянул на часы:

— Так, давайте мы оставим все разговоры, не имеющие отношения к нашему делу, до лучших времен. Нам пора.

Дьяченко согласился:

— Да, лучше не начинать. Иначе мы застрянем на Аляске, на станции Хаббард. Не до наших курганов будет.

Братья переглянулись, но почти одномоментно пожав плечами, кивнули:

— Конечно, но не думайте, что эти идеи «оставят нас в покое». Не будьте страусами. Сибирь не Африка.

— Хорошо, поговорим позже и на эту тему, — пообещал Дьяченко.

Попрощавшись с хозяевами, следователи направились к выходу. Проходя мимо открытой двери в небольшой домик, Дьяченко указал Соловьеву на стеллаж, забитый книгами:

— Думаете, они здесь только редиску выращивают? Здесь у них книг больше, чем в районной библиотеке. Все связанное с теориями заговоров. Ну и с инопланетянами, конечно, которые только и думают, как завоевать Сибирь.

За оградой участка коллег терпеливо поджидал Антон. Пока он угощался хозяйским квасом, Соловьев созвонился с гостиницей. Начальник археологической экспедиции находился у себя в номере.

— Ты нас подбрось до отеля. А сам возвращайся в отделение. На сегодня твой «ястребок» нам не понадобится.

В гостинице было тихо и довольно сумрачно из-за плотных штор, отчасти спасавших от беспощадного солнца. Дьяченко постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Начальник экспедиции был в комнате не один. Там была и Павлова. Привыкший замечать любые детали, Соловьев обратил внимание, как она поспешно встала с дивана, отошла к окну. Ему показалось, что она очень уютно устроилась в номере начальника. На подушке все еще оставался след от ее головы.

— Странно. С чего бы это?

Следуя своему же твердому решению не отвлекаться на посторонние мысли, Александр, тут же прекратил всевозможные размышления по этому поводу, да и ...студентка, не школьница. Человек взрослый.

— Эдуард Петрович, спасибо за то, что не уехали. Вы нам по- прежнему можете понадобиться. Но постараемся как можно быстрее вас отпустить. Как и вашу студентку.

Старый профессор был не менее наблюдателен. Он уловил взгляд Соловьева, потому счел за лучшее объясниться:

— Лена не только моя студентка, она...

Здесь Миронов сделал совсем короткую паузу, скорее всего совершенно незаметную для обычного уха:

— Она моя дочь...

И вновь споткнулся, будто не был уверен, что именно так следует представить девушку. Соловьев уловил и одобрительный взгляд Лены, который она бросила на профессора при этих словах. А профессор закончил фразу:

— Дочь от первого брака. Мы не афиширует это. Во-первых, это всегда вызывает ненужные кривотолки между участниками экспедиции, а во — вторых моя нынешняя жена... Ну понимаете. Ревнива не в меру.

Александр никак не проявил своего удивления:

— Дочь...хм...природа славно потрудилась, чтобы скрыть родственные черты между ними. Вот бы взглянуть на ее мать. Это какая сила генетики могла побороть такую фактуру...

Контраст был и в самом деле поразительный. Профессор археологии более был похож на кузнеца. Мощная грудная клетка, плечи борца... А кулаки наверняка могли легко согнуть подкову. А Павлова напоминала скорее знаменитую балерину. Льняные волосы, нежно серые глаза...Это при ярко- коричневых глазах и темной густой шевелюре отца.

Но сейчас было не до поиска портретного сходства:

— Понятно, бывает. Мы к вам за советом. Потому перейду сразу к делу. Хотим показать вам одну интересную видеозапись. Сегодня сняли ее на лугу, над курганами. Хотели бы знать, что вы думаете по этому поводу.

Миронов переспросил:

— Над курганами? Там ведь на лугу находится всего один. Две небольшие насыпи, не являются рукотворными сооружениями. Они были, скорее намыты ежегодными наводнениями.

— Да, нет, оказалось, что это не совсем так. Мы обнаружили рядом с тем, на котором вы вели раскопки, еще десяток оснований от таких же древних объектов. Видимо, время не пощадило их, потому, как они были значительно меньше. Но вот «отпечатки» на земле остались, вполне различимы с высоты. Впрочем, смотрите сами.

Волнение, с которым археологи смотрели видеозапись, было вполне понятным и объяснимым, и все-таки, что-то казалось Соловьеву странным в их поведении. Что именно, он пока не знал, но пытался не сосредотачиваться на этом. Закончив просмотр пленки, Миронов взглянул на следователей:

— Не знаю, что и сказать. Мы даже не подозревали о таком. Да и не только мы. Ведь здесь до нас побывали десятки исследователей. Еще до того, как государство начало эту работу, немало охотников до сокровищ покопались здесь, как могли и хотели. Но нигде нет сообщений о том, что на лугу есть целая гряда сооружений, да еще по обе стороны какого-то указателя. А кстати, что там находится, у острия стрелы?

— Сейчас уже ничего. И, видимо, мы уже никогда не узнаем, что там было раньше. Сейчас там земля изуродована. Пытались песок добывать на этом месте, в промышленных масштабах. Но, к счастью, нашлись умные люди, запретили. А вот карьер так и остался.

— Ах, да, карьер, песок, слышал, в газетах писали, дебаты долго велись по этому поводу, — голос профессора звучал довольно бесстрастно, но Александр уловил и его внезапное волнение. Профессор явно не был безразличен ко всему, что происходило на лугу. Как и Павлова. Она еще больше побледнела, глаза вдруг засверкали, как от сильного внутреннего напряжения. Еще более странно было то, что Александр, чутко улавливающий эмоции, сейчас ощущал некий холод, исходивший от этих двух людей.

— Интересно, что это значит? Это игра? Но какой в ней смысл?

Павлова в это время несколько успокоилась и продолжила мысль Миронова:

— Я совсем недавно работала над курсовой, провела в библиотеках много времени, но ни в одном источнике нет ни малейшего намека на то, что в этом месте есть еще какие-то следы деятельности человека в то время, когда предположительно возник курган. Ведь источников по освоению Сибири не так уж мало. Одни только работы академика Окладникова чего стоят! А у него и последователей немало, и учеников. Но нигде нет упоминаний о подобных старинных сооружениях.

Соловьев возразил:

— Так исследования-то продолжаются. И что-то новое открывается. Хотя бы потому, что появляются новые возможности. Вот нам дрон помог.

Миронов оживился: — Да, кстати, о дроне. Ведь еще лет пятнадцать- двадцать назад мы привлекали к работе вертолетчиков. Они облетали всю территорию вместе с учеными, но никаких следов деятельности человека не обнаружили. Почему вы решили еще и дрона запустить туда?

— Это наша работа. Еще раз проверить и перепроверить данные. А что касается вертолета, то он ведь просто облетал эту территория, без какого-то точного маршрута.

— А вам этот маршрут был известен? — продолжал допытываться профессор.

— Нам повезло. Вы ведь заметили, что только с четвертого раза нам удалось «выйти на след». Но сейчас важно знать ваше мнение о том, для чего и кому понадобилось создавать все это? Когда?

Профессор развел руками:

— Вот так сразу, без изучения местности, мне трудно делать какие-либо выводы. Я сегодня же поеду туда.

— Вы вряд ли без нашей помощи найдете эти следы, — предупредил его Дьяченко, — вам стоит подождать. Мы покажем пленку экспертам. Вместе с ними, уже зная координаты, сможете легче сориентироваться.

Соловьев поддержал его:

— Вам, конечно, стоит подождать с обследованием территории. Но, учитывая ваш огромный опыт, можно предположить, что у вас уже сейчас есть какие-то мысли по этому поводу. Нам бы хотелось их выслушать.

— Я не знаю, чем вам помочь. В моей практике я никогда не сталкивался с подобным.

Дьяченко настаивал все более нетерпеливо:

— Ну хоть что-то можете прояснить? Например, какому веку принадлежат эти сооружения? Сибирь начала активно осваиваться в 16 веке. Но до этого здесь кочевали небольшие народы. Могли им понадобиться не только курганы, но и эти дороги, похожие на какие-то «взлетные полосы»? Для чего?

— Молодой человек, здесь главный вопрос состоит не в том, зачем им понадобились подобные комплексы, а как они могли их создать? Ведь фантазия человека безгранична, а вот силы для ее воплощения в жизнь хватает не всегда.

— Да, вы правы, конечно, но и фантазия тоже возникает не на пустом месте. Ведь тогда здесь обитали только кочевые народы. Зачем им нужны были обозначения на земле, которые видны только сверху? Они наверняка в те времена и представить не могли, что над их головами кроме птиц может еще кто-то летать.

— Вот это все, молодой человек, вопросы для изучения, а не для поспешных выводов, — сухо ответил Миронов.

Соловьев завершил беседу с археологами уже привычно:

— Пожалуйста, мы просим вас не обсуждать все сведения с посторонними людьми. А вас мы будем держать в курсе. Как только получим мнение экспертов, сообщим. На дальнейшее исследование местности понадобится и дополнительное разрешение. Пока придется вам задержаться здесь.

Выйдя из гостиницы на жаркую и безлюдную улицу, Соловьев попытался найти спасение под деревьями, но они в этот час мало помогали, сами выглядели плачевно. На некоторых ветвях уже появились сухие листья.

— Когда же, наконец, станет прохладней? Это меня уже достало.

— Скоро, — пообещал Дьяченко, но я не уверен, что это вам больше понравится. Обычно за такой жарой приходят холодные дожди, которые могут тянуться намного дольше, чем хотелось бы. Так что... пусть лучше будет так.

— Хорошо, потерпим. А почему ты так был раздражен? Если не из-за погоды, то из-за чего?

— Да темнит что-то профессор, как и его студентка или дочь, не знаю, как она ему там приходится.

— Объясни, что ты имеешь в виду?

— Пока не знаю точно, но что-то мне кажется странным. Обычно, эти ученые более разговорчивы. Сразу могут выложить десять гипотез, никто из них так просто не признается, что он не в силах понять что-то. А тут...Да и переглядывается он с Леной как-то странно.

— Ну, ну... уж больно ты подозрителен, — примирительно сказал Соловьев, — хоть и мне кажется кое-что не совсем понятным в их поведении, но взгляни на это по-другому. Мы вот с тобой тоже сейчас ничего определенного не можем сказать по нашему расследованию. Спроси нас, тоже будем в замешательстве. Так, что у нас у всех сегодня не самое лучшее время. Но...надо работать. Нам, в частности, еще раз повнимательней просмотреть пленку, а потом передать ее экспертам. Возможно, что снова тебе в Омск придется ехать. Надеюсь, на сей раз природа не будет против...

Дьяченко не откликнулся на шутку:

— Да я готов хоть куда поехать, лишь бы сдвинуть с места это дело.

Потом, взглянув на Соловьева, тоже добавил полушутя:

— Одно радует. Теперь я знаю, почему вы с Башкиным хорошо друг друга понимаете. У него тоже с юмором все в полном порядке. И, кстати, у нас здесь тоже есть знающие люди. Да и наши эксперты не лыком шиты. Сначала с ними разберемся. Только вот поесть бы. Квас был хорош, но сейчас бы что-нибудь посущественнее не помешало.

— Домой мы не успеем. Может, столовая, кафе какое есть поблизости?

— Есть кафе в торговом центре. Можно взять на вынос.

— Идет, самое то, что нам нужно.

Кафе находилось прямо у входа в торговый центр, почти рядом с мастерской ювелира. Соловьев увидел сквозь большое витринное стекло, как Марк Иосифович, поговорив по мобильному телефону, заторопился, закрыл дверь на ключ, прошагал мимо них, не замечая никого вокруг.

— О, а с этим что? На свой вопрос Дьяченко ответил сам:

— Жара не только вас доконала.

Соловьев проследил за ювелиром. Он почти бегом направился в ту сторону, откуда только что пришли следователи:

— Интересно, а что там находится? Может живет он в той стороне поселка?

— Нет, он живет в другой стороне. Сразу за зоопарком. Там у него дом, сад. Все, что надо. Хорошо устроен.

Дверь в кабинет Башкина была открыта, как и в другие помещения. Здание из красного кирпича во время жары накалялось, кондиционеры не справлялись с нагрузкой. Но Соловьеву с Дьяченко повезло. Их окна выходили в довольно большой парк, оттуда веяло прохладой. Башкин хотел было позвать следователей к себе, но увидев в руках пакеты с едой, передумал:

— После обеда зайдите оба. Тут меня уже порадовали, что вы археологам нос утерли, открытие совершили.

— Так это не мы. В основном заслуга «обозревателя» и его «ястребка».

Минут через двадцать Соловьев подробно доложил о результатах обследования луга с воздуха. Вердикт Башкина был предсказуемым:

— Не знаю, чем это обернется для археологии, но пока для нас — это дополнительная головная боль. Надо постараться как можно дольше держать все это в секрете. Если прознают журналисты, то они здесь все перевернут вверх дном. Но сообщить по инстанции я обязан. Показывайте пленку.

Совместный с Башкиным просмотр, ничего нового следователям не дал. Вывод оставался прежний — на лугу, рядом с древним, не раз обследованным археологами курганом, есть еще одиннадцать небольших, утративших вершины, но сохранивших основания, сооружений. Все они находятся по обе стороны четко обозначенной линии со стрелой на конце. После недолгого раздумья Башкин набрал номер телефона:

— Приветствую, Ахсар Владимирович, ты как? Очень занят? Как, уже домой идешь, не рано? А... понятно, только приземлился. А у нас тут дело есть для тебя. Твоя помощь требуется. Нет, твои вертолеты нам не нужны. У нас теперь дроны на службе. А вот твой взгляд летчика не помешал бы. Хорошо, спасибо. Тебе как удобно, ты к нам или мои люди к тебе? Хорошо. Ждем.

Положив трубку, Башкин разъяснил:

— Говорил с командиром вертолетчиков. Они у нас здесь базируются. Сейчас подъедет, взглянет на это ваше открытие. Мы иногда привлекаем военных в качестве экспертов. Есть еще у нас специалист в ДОСААФ. Очень опытный человек. Много лет служил на Байконуре. Отсюда родом. После отставки сюда и вернулся. Но сейчас приболел. Возраст. Посмотрим, что скажет нам Гуриев. Может быть, и не придется беспокоить Выходцева.

Вместе с подполковником Гуриевым в кабинет будто свежий ветер ворвался. Несмотря на то, что это был совсем небольшой по комплекции человек, от него исходило столько энергии, что хватило бы и на троих. Рассказав пару армейских анекдотов, он похвалил «хорошую» погоду, по которой им, вертолетчикам проще работать, сообщил, что на днях отбывает вместе с женой и сыном в отпуск в «теплые края» на море, и пригласил всех присутствующих к себе в гости на шашлыки по этому случаю:

— А пока я здесь, так и быть, помогу всем, чем смогу, пользуйтесь!

— Хорошо, еще как попользуемся, — прервал его Башкин, — ты только не шуми больше. Садись, сейчас мы тебе покажем «кино», так сказать. А ты нам поможешь понять, что это тут у нас на пленке, как это называется и как можно использовать.

— Ого, уже интересно. Обычно вы мне другие вопросы задаете. Но хорошо, попробую и на эти ответить.

Запись на видео явно заинтересовала Гуриева. Он смотрел внимательно, без комментариев, после окончания попросил показать еще раз.

— Ну что скажешь? Имеет это все какое-то отношение к вашему делу? Лётному? — осведомился Башкин, когда просмотр закончился, — мы- то здесь все люди из «пехоты», в небе редкие гости.

Гуриев, оставив свой шутливый тон, осторожно подбирал слова:

— Я бы так сказал — это может быть старой, давно заброшенной полосой, с которой когда-то взлетали и на которую могли садиться довольно большие воздушные суда. Для полной уверенности мне бы посмотреть, что там под травой и дерном. Вполне возможно, что и сейчас, если все с нее убрать лишнее, может служить для этих же целей. В данный момент — она для взлета и посадки годится не больше, чем обычное поле или проселочная грунтовая дорога.

— А зачем вдоль этой полосы круги, зачем стрела на конце?

— Первое, что мне непонятно, — назначение в данном комплексе этой возвышенности. Если представить, что все вместе — это аэродром, то тогда на ней мог быть установлен, «например» радар. Мощный, если не сказать, очень мощный. Или некая станция, не просто ориентир, но и источник энергии, а круги — это небольшие подстанции. Но...

Тут Гуриев сделал внушительную паузу и закончил:

— Но все это из области фантастики. Книжной или киношной, без разницы. В детстве я сам мечтал о космосе, так вот похожие космодромы рисовал. В небе у меня «висели» платформы, большие межпланетные станции, а на землю спускались мобильные аппараты. Для знакомства, разумеется, с нами. Очень похоже, кстати, на это изображал. Только полоса была не такой внушительной. Здесь она минимум километра два, а мне было достаточно и трети. Вертикальный взлет предпочитал. А где вы все это сняли? Может быть, там кино про космос снимали несколько лет назад?

— Да вроде нет. Не снимали. По крайней мере последние пару столетий киношники там не появлялись, — ответил Башкин, — мы бы знали. Это недалеко от нас.

— Где именно «недалеко»? Я все здесь облетал, весь Большереченский район знаю. Ничего подобного не видел. Гарантирую.

— Недалеко от нас, от этого здания, я имел в виду. Километров пять будет, наверное.

— Да пять километров, — подтвердил слова Башкина Дьяченко.

— Это луг на берегу Иртыша. Возле кургана.

— Луг? Там, где вы нашли трупы захороненные?

— Да, именно там. Немного восточнее кургана.

— Но я там тоже не раз бывал. Ничего подобного не видел, да и летал не раз. Как вам удалось обнаружить?

— С помощью дрона. И не сразу. Только с четвертого захода. Все это можно заметить только, если точно лететь над полосой.

— А как вам вообще пришла в голову идея обследовать местность с воздуха?

Башкин указал на Соловьева:

— Это вот у него надо спрашивать. Может интуиция, а может подозрения какие возникли.

— А что тут необычного? — в свою очередь удивился Соловьев, — надо было проверить, нет ли еще рядом таких могил. Вот и проверили. Хотел сначала к вам за вертолетом обратиться, но потом оказалось, что в полиции дрон есть.

— Понятно. Вот что я скажу, нам не хватает здесь нашего уважаемого полковника. Павла Александровича. С ним переговорить надо бы.

Башкин с сожалением развел руками:

— Понимаю, надо бы. Выходцев был бы полезен. Но приболел он. Сердце снова прихватило. Возраст. В больнице был. Сегодня уже поздно тревожить его семью, но завтра позвоню, узнаю. Может быть, сможет он с нами пообщаться. А пока надо самим мозгами пораскинуть, что это мы обнаружили. Имеет ли это вообще отношение к нашему делу об убийстве и нелегальном захоронении.

Гуриев тоже взглянул на часы:

— Мне пора. Задачу понял, буду думать. И до связи.

— Нам всем пора по домам, — решил Башкин, — завтра тоже день будет. На сегодня хватит.

Но разойтись по домам не удалось, зазвонил телефон. Башкин взял трубку:

— И тебе, Валентина Федоровна, добрый вечер, хотя и поздний. Что там у твоих подопечных такого серьезного вдруг стряслось, что ты домой не идешь? А, понятно. Сейчас передам тебе его.

Башкин передал трубку Соловьеву. Голос Алексеевой был как всегда бодр:

— Ты, Михалыч, зайди ко мне с утра пораньше, разговор есть. Сейчас и правда очень поздно. Но с утра надо бы встретиться.

— Конечно, в половине девятого устроит? Вы у себя уже будете?

— Да, можно в половине девятого.

— А что есть новости по нашему делу, — не удержался от вопроса Соловьев.

— Да, есть. Вернее одна, но скорее не новость, а загадка.

— Ну, нам не привыкать. У нас уже их целая коллекция, — вздохнул Соловьев, — вот только ответов на них так и не прибавилось.

— Не грусти. Будут и ответы. За неделю такие дела решают только гении, а мы с тобой просто работяги. Надо работать, все получится.

— Это точно, — согласился Соловьев и положил трубку.

-

Глава 10

Телефон зазвонил поздно ночью. Александр от неожиданности вздрогнул. Московская привычка быть всегда готовым к вызову на службу, здесь постепенно утрачивала свою силу. Не сразу он понял и кому принадлежит глуховатый голос:

— Здорово! Не спишь? Сейчас к тебе Дьяченко Юра подъедет, ты не тяни, сразу выходи. Вам надо самое позднее через двадцать минут у нас быть.

— Куда выходить? Кто это вообще говорит?

— Да Денис я, что, не узнал?

— Денис? Среди моих знакомых нет такого.

— Пирогов, старший из братьев. Вы у нас тут вчера были с Дьяченко. Квас пили, разговоры разговаривали. Не верили нам, что мы и правда на лугу видели световой столб. Так вот. Приезжайте, сами посмотрите. Но быстро! Всю ночь он вас ждать не будет.

В трубке щелкнуло, послышались короткие гудки.

Александр озадаченно посмотрел на часы и заторопился. Ирина уже спала, если и впрямь Дьяченко подъедет к воротам, может засигналить, разбудит. Стараясь не шуметь, вышел во двор. Мягкое тепло летней ночи окутало его тело. Сладковатый запах жасмина, разросшегося перед калиткой, был тонок и уже привычен. Выйдя за ворота, он увидел свет фар от знакомого «Москвича».

— Садитесь, эти два фантаста нас ждут, — без особого энтузиазма сообщил ему Юрий то, что он и сам уже знал.

— А что Денис тебе сказал? — попробовал уточнить Александр.

— Да опять свечение они заметили возле кургана. Вот и решили, как он мне «любезно» объяснил, «ткнуть нас носом», чтобы мы больше не сомневались в их здравом уме и памяти.

— О... очень мило с его стороны, — согласился Александр, — но, мне кажется, что не только они так остро желают «ткнуть нас носом», есть и другие желающие.

— Не то слово, таких много. Я хоть и человек не злой, но это уже чересчур. Если на лугу ничего нет, Пироговы у меня получат. Они мне свидание испортили. Меня невеста скоро бросит. Сколько раз сам ее приглашаю, а потом заявляю, что мне не до нее, есть дела поважнее. Ладно, если что-то и правда случается, она еще и гордиться будет, что без меня никак полиция не справляется. А как мне ей объяснить, что меня вызвали по делу, а «дела» нет.

Наблюдая за искренними переживаниями напарника, Александр отвлекся от размышлений о своих собственных сомнений стоит ли срываться по звонку поздно ночью, чтобы посмотреть на «свечение» ...

До сих пор он склонялся к мысли, что братья скорее всего принимали за нечто необычное блики луны на воде в заливе Иртыша, или свет от пароходных прожекторов. Но, с другой стороны, в, этом месте и впрямь много странного. Надо разбираться в любых мелочах. Так что и жаловаться не на что.

— Ты, если у тебя есть серьезные намерения насчет невесты, объясни ей — в нашем деле неожиданностей много. В том числе и таких вот, не очень приятных. Так что, или она принимает их, как часть твоей работы, или вы пока не поздно расходитесь в разные стороны. А насчет звонка Дениса...Может и правда, наши два брата — фантазеры, но проверить их слова мы обязаны, сам знаешь.

— Да знаю я, — поморщился Дьяченко. Помолчал и осведомился:

— А как ваша жена, быстро привыкла ко всему?

— У меня ситуация другая. Она ведь тоже из нашей системы. И ее частенько среди ночи будили. Так что ей ничего и объяснять не пришлось. А Ольга твоя чем занимается?

— В детском саду работает. Воспитательница.

— Да, это сложнее. Но ничего, ты парень толковый, сумеешь растолковать, что за работа у тебя такая.

Поселок уже давно спал. Лишь редкие фонари освещали улочки, поросшие густой духовитой сиренью, да хрупкими сибирскими яблоньками сорта «Ранет». Изредка доносилось сиплый голос припозднившейся кукушки, иногда перед фарами машины пролетала летучая мышь. Все это вновь пробуждало в Александре понимание, как далеко от родного города забросила его судьба, как резко изменила его жизнь.

Ворота в сад Пироговых были открыты, где-то в глубине горел свет, звенели ночные сверчки, слышались голоса. Следователи прошли по дорожке туда, где было светлее.

— Вот, полюбуйтесь сами, чтобы из нас потом дураков не делали, — пригласил их один из братьев.

Соловьев с Дьяченко прошли к беседке, где за столом сидел второй брат. Он торжествующе указывал им туда, где между деревьями открывался вид на луг. Следователи оглянулись и опешили. Перед ними знакомо темнел курган, а над ним, на небольшой высоте висело нечто похожее на легкое облако. Оно не имело четких очертаний, а формой скорее напоминало огромную сигару. И да, от нее определенно исходил свет. Не очень яркий, но устойчивый, похожий на тот, что дают неоновые вывески.

— Вот это да... Он и правда заколдованный этот курган, — выдохнул Дьяченко

Александр с трудом, но сдержал свои эмоции.

— Ну что? Теперь вы нам верите? Или все еще считаете, что мы тут потихоньку с ума сходим от безделья? А?

Дьяченко попытался успокоить Пироговых:

— Да, да, видим мы. Не говорил я, что вы с ума сходите. И вообще мы о станции Хаббард спорили, а не об этом.

Несколько минут все молча наблюдали за светящейся «сигарой». Она была все также неподвижна и каким-то странным образом очень органично вписывалась в общую картину луга с его ровным ландшафтом. Благодаря луне, на нем прорисовывались даже самые небольшие возвышенности, оттенялись впадины. Далекий лес невысокой короной окаймлял широкое пространство. Когда небо освобождалось от облаков, можно было заметить и приглушенный блеск залива Иртыша.

— Вот почему это никто кроме вас не видел, — заметил Александр, — свечение находится там, где мы нашли захоронение. С дороги на луг это место прикрывает вершина кургана, а со стороны улиц — сады.

— Да, конечно, — охотно подтвердил Денис. — Мы поэтому вырубили здесь и деревья, и кустарник. Хотели оставить «окно», наблюдать этот простор. Зимой здесь еще красивее. Снег иногда превращает этот пейзаж в сказочный. Хоть днем, хоть ночью. Жаль, мы рисовать не научились.

«Сигара» оставалась безмятежна, светилась ровно, была почти прозрачна, как первый тонкий лед на реке. Её легко можно было принять и за игру света, отблеска от водной глади залива, подсвеченного прожекторами парохода. Особенно если учесть, что ее структура не мешала рассмотреть склон кургана, и полицейскую ленту ограждения, и даже очертание берега Иртыша. Александр попытался определить расположение палаток археологов, но безуспешно.

— Почему я не вижу лагерь? Даже костер охранников.

— Палатки специально устанавливались там, с боку, с безветренной стороны. Здесь ночью и летом задувает будь здоров, — со знанием дела растолковал ему старший из Пироговых.

— Понятно. Но разве охранники не должны хоть пару раз за ночь обходить территорию? Могли бы и заметить. У них под носом, что-то непонятное творится, а они и в ус не дуют. А если это не безопасно? Вообще -то полагается сообщать о таком.

Денис насмешливо глянул на следователя:

— Ну да, конечно, в природе ведь все должно быть создано для человека. Это он ее должен контролировать. Все, что у него тревогу вызывает, надо уничтожить или изменить. А, если ей наплевать на него? Если она сама по себе, и ничего общего иметь с нами не хочет? Даже наоборот?

Александр пропустил мимо ушей сарказм:

— Почему вы решили, что это природное явление, а не проделки, например, шутников?

— Гипотез — то у нас было много разных, — объяснил уже поспокойнее Денис, — но мы все их отмели, — мы ведь кое-что проверяли. Например, может ли пароход «сверкнуть» прожектором на курган. Пристань недалеко. Иногда стоянка здесь длится больше получаса. Вот только его свет будет значительно выше, скорее разукрасит облака.

Второй Пирогов добавил:

— Мы долго проверяли, как блестит залив при полной луне. Иногда и правда, от него на верхушке кургана появляется «звезда». Но эта сторона всегда остается темной.

— Ничего себе, да вы целое исследование провели, — с уважением констатировал Дьяченко.

— А вы как думаете?

— Думаю, что вы наверняка и не только отсюда наблюдали эту картину. Бывали там?

— Пытались, ясное дело. Но ни разу нам не удалось добраться туда быстро и незаметно. Прибежишь, а там и никого нет, и все «погасло». Подъехать туда нам не на чем.

Не сговариваясь, следователи, как по команде развернулись и помчались к машине. Александр оказался впереди, открыл дверь и сел за руль. Дьяченко запрыгнул уже на ходу на пассажирское сидение. «Москвич» развил непривычную для себя скорость и, легко срезая все углы, стремительно вылетел на прямую к кургану. За метров сто до него, Соловьев нажал на тормоз. Промчавшись мимо палаток и догорающего костра охранников, следователи очутились там, где все еще висела «сигара». Вблизи ее свет был так же неярок, но еще более непривычен для глаз. А крошечные огоньки внутри, похожие на искры придавали еще больше таинственности... Вокруг стояла тишина. Отдышавшись, Дьяченко попытался достать рукой до нижнего края «облака», но это ему не удалось. Тогда он решил осмотреть его со всех сторон. Сделал два- три шага ближе к свечению, услышал гул, и тут же схватился за голову. В ушах вдруг раздался пронзительный, режущий звук. Он был непрерывным, но пульсирующим, казалось, проникал не только в мозг, но и «бил» в сердце. Дьяченко застонал, пошатываясь, сделал несколько шагов назад. Соловьев, пытаясь поддержать его, двинулся ему навстречу и тоже схватился за голову. Звук в ушах был подобен удару током. Только отступив назад, Дьяченко осознал, что боль в его голове ослабела вместе исчезнувшим звуком. Скорее инстинктивно, чем понимая, что есть определенная зона, где он проявляется, Дьяченко схватил Александра за рубашку и потянул за собой. Рухнув на траву, они несколько минут осознавали произошедшее. И только потом обратили внимание, что «сигара» медленно гаснет, а затем и вовсе исчезает бесследно. Вместе с этим окончательно прекратился гул, исчезла и головная боль. Дьяченко вскочил и прошелся вокруг кургана. Ничего не произошло. Только теперь послышались встревоженные голоса охранников, которые, наконец, заметили что-то необычное на территории:

— Вы что здесь забыли? — крикнул один из них, оставаясь на почтительном расстоянии.

— О, проснулись, — саркастически прокомментировал его появление Дьяченко.

— Да вы кто такие ? Уходите отсюда, пока я полицию не вызвал, не видите ограждение?

— Не стоит никого вызывать, полиция уже здесь, — успокоил его Соловьев, показывая удостоверение.

Второй охранник уже узнал Дьяченко:

— Это правда, они из полиции.

Но охранник не унимался:

— Никто не вызывал полицию. Что вы здесь делаете-то?

Соловьев и Дьяченко расхохотались одновременно:

— Вот решили вас проверить, как вы охраняете вверенный вам объект. Молодцы. Не зря вам Миронов зарплату платит. Может быть ему подсказать, чтобы он ее повысил?

После небольшой довольно мирной беседы с молодыми людьми, следователи сели в машину и направились в сторону поселка.

— Теперь я понимаю, почему они ничего и никого не видели ни до, ни после захоронения, — резюмировал Дьяченко.

— Ну, согласись, здесь не режимный объект. Их задача предотвратить какие-то хулиганские выходки. А мы вели себя тихо. Спать им не мешали.

— Ага, да они даже шума от нашей машины не слышали. Чтобы они сделали с бандой хулиганов?

— А они и ничего не должны делать, кроме как вызвать полицию, то есть нас.

— Мирно вы что-то сегодня настроены, — заметил уже остывший Дьяченко. — Но как нам проверить, кто кроме нас появляется здесь? Не дурачит ли нас какой-то шутник?

— Хм... это должен быть очень продвинутый шутник, сказал бы я. А проверить твою гипотезу мы можем легко и без них. Надо бы здесь добавить еще пару камер, на той стороне, где нас сегодня «поджаривало».

— Это можно, — согласился Дьяченко, — утром зайду в техотдел. Кстати, мне кажется, что" поджаривало" нас там, где мы ступали на полосу, ту, что мы окрестили «взлетной».

— Да, пожалуй, но это надо проверить.

Уже светало, когда Соловьев вернулся домой. В полусне Ира, почувствовав мужа рядом, было прильнула к нему, но вдруг резко отпрянула, пробормотав что-то невнятное. Только тогда Александр ощутил, как замерз. Его била дрожь. Все лето супруги спали под легкой простыней, потому рядом не оказалось ничего теплея покрывала. Закутавшись в него, он провалился в глубокий сон. Очнулся от яркого солнца, бившего в открытое окно, заливистых трелей птиц в полисаднике и пристального взгляда Ирины, которая с интересом рассматривала мужа, закутанного в кружева:

— Привет. Я не буду спрашивать, где это ты гулял ночью. Не маленький, но как ты мог так промерзнуть, если на градуснике 24 выше нуля, между прочим?

Александр вновь закрыл глаза, он и сам точно уже не был уверен, что все произошедшее ночью, было реальным. Но, вспомнив, что на половину девятого у него назначена встреча с Алексеевой, вскочил:

— Проспал! Меня твоя подруга Алексеева убьет!

Ирина удержала его:

— Не бойся, сегодня она не опасна. Она недавно звонила.

— Интересно, зачем это?

— Предупредила меня, чтобы я тебя не будила, если ты спишь. Хорошо, что я не ревнива. Такая забота от посторонней дамы... С чего бы это?

— Самому хотелось бы знать! Как и то, с чего она решила, что я буду спать?

— Сказала, что вы с Дьяченко заслужили отдых. Всю ночь работали, дескать. А она редко кого в «труженники» записывает. Цени.

— Ну и ну, в самом деле, в этом месте хоть что-то может не распространяться с такой скоростью? И вот, что важно отметить, — если тебе нужны какие-то свидетели, то никто ничего не видел, не слышал, не знает. Как так? Вот откуда она знает, чем мы занимались ночью с Дьяченко?

Ирина хитро прищурила глаза:

— А это наша специфика.

Потом рассмеялась и объяснила:

— У нее в морге сестра жены старшего брата Пирогова работает. Она рядом с ними живет. Слышала, как вы к ним ночью прикатили. Потом видела, как вы в сторону луга помчались. Больше ей ничего не удалось рассмотреть из-за деревьев. Обещала вырубить их, чтобы легче было наблюдать.

— Вот людям делать нечего, — проворчал Александр, — мне бы кофейку. Завтракать не буду, не хочется, да и времени нет.

— Кофе тебя ждет. А еще я тебе «тормозок» собрала. Там котлеты с жаренной картошкой и помидоры. Хватит и на Дьяченко. У него же родители еще не приехали. Голодает, наверное.

— Ого, не только одна Алексеева так заботлива, — заметил Александр.

— А то...

Через десять минут резвой езды на велосипеде, по уже проснувшимся улицам городка Соловьев подрулил к входу в здание судмедэкспертизы. Валентина Федоровна была у себя в кабинете, перед стопкой бумаг. Как всегда задумчиво грызла дужку очков, что -то писала. Взглянув на Соловьева, прокомментировала:

— Молодцы вы с Дьяченко, ночь не спали, а как огурчики. Я бы на вашем месте сейчас и глаз не смогла открыть.

Соловьев не поверил:

— Вы раньше всех сюда приходите, да и уходите после всех, но выглядите как всегда — хорошо.

— Весьма галантно с твоей стороны. Но ты скоро узнаешь, как я могу выглядеть, если вы меня ночью из постели выдернете.

— Понятно. А пока можно мне узнать, какие у вас новости для меня?

— Можно. Только вряд ли они тебе понравятся, да и не новости это, а так, скорее очередной ребус.

— Я почему-то уже и не удивляюсь.

— Да? А вот я очень. Еще ни разу за свою практику я не была так изумлена. Знаешь, почему?

— Что-то мне подсказывает, что я не смогу угадать, потому слушаю вас.

— Ну что мне с тобой делать? Ладно, рассказываю. Пришли результаты тестов, которые мы отправляли в Омск. В них ничего особенного. Они только все подтвердили то, что ты уже знаешь. Кроме вот этого, на установление родства между убитыми.

— И? Они родственники?

— Да, родные брат и сестры.

— Вы хотите сказать, что старшая женщина и мужчина брат с сестрой, а младшая...

— Нет, я сказала то, что и хотела. Вернее озвучила тебе заключение лаборатории. Мужчина является родным братом обеим женщинам, которые являются и сестрами друг другу. Все они — дети одних родителей.

После этих слов в кабинете возникла пауза. Ее нарушало только мерное тиканье часов на стене. Наконец Алексеева прервала молчание:

— Можешь не трудиться, у меня все в порядке с такой нехитрой математикой. Я уже сама подсчитала. Даже, если предположить, что мужчина мог стать отцом шестьдесят, пятьдесят и семнадцать лет назад, то женщина с такой задачей не могла «справиться». Это исключено. Законы природы не обмануть.

— Значит — ошибка лаборатории? Надо послать еще раз материал для перепроверки.

— Уже сделала. Хотя я полностью доверяю этим специалистам. Я с ними много лет работаю. Первый раз их исследование вызвало сомнение. Но я тебя позвала даже не для того, чтобы это сообщить. Хотелось обсудить нюансы, которые для меня не очень ясны и не дают покоя. Пойдем со мной, хочу, чтобы ты сам посмотрел.

Надев маски, они прошли к столу в зале, где под ярким светом лежали останки, найденные на лугу. Откинув простыни, Алексеева указала прежде всего на их черепа, с очень хорошо сохранившимися волосами:

— Конечно, специалисты не основывают свои выводы на внешнем сходстве родственников. Для этого существуют сегодня куда более современные методы. Да и родные братья и сестры могут быть не очень похожими, но все-таки такое различие бросается в глаза. Как считаешь?

Соловьев вынужден был подтвердить:

— Да, у брата темные, почти черные кудрявые волосы, женщина постарше явно яркая блондинка, если, конечно, не крашеная, а у девушки чистый лен.

— Нет, она не пользовалась краской. Что тоже несколько необычно. Ей за пятьдесят. Женщины чаще всего в этом возрасте имеют уже немало седины, а у нее ни единого седого волоска. Да и мужчина. За шестьдесят. А волосы, как у юноши. Ну, про их конституцию я не буду говорить. Хотя тут тоже нет ни единого намека на то, что они дети одних родителей.

— Может быть, они в дедушек, бабушек пошли? Ведь бывает?

— Конечно, бывает. Я сразу после первого знакомства с ними, обратила внимание на все, о чем тебе рассказала, но не придала значения не только потому, что не было доказательств их родства, но и потому, что природа очень вариабельна. Иногда африканцы рождаются в белых семьях, где десять поколений назад была бабушка с того континента. А уж в Сибири такое смешение народов и рас, что можно всякое увидеть. Африканцы,правда, редко дают о себе знать. Но, думаю, это пока. В будущем и у нас они не будут экзотикой.

— Хорошо, я все понял, кроме того, разумеется, что мне с этим делать.

Алексеева вернула останки в морозильные камеры, вымыла руки, не переставая рассказывать Соловьеву, что ее обязанность, как судмедэксперта сообщить следователям свои наблюдения, а вот делать выводы из этого должны следователи.

Соловьев, уже немного знакомый с ее характером, не возражал, слушал и ждал завершения монолога. Наконец, они вернулись в кабинет. Валентина Федоровна достала сигарету, закурила:

— Честно, не знаю, что еще добавить. Если повторная экспертиза подтвердит их родство, то придется немало потрудиться, чтобы объяснить его. Если бы не возраст, то вообще ведь не возникло бы никаких вопросов. Суть в этом. Мало ли какие волосы у родственников, или один высокий в папу, другой коротышка, в бабушку... Алексеева вздохнула, пыхнула еще раз сигаретой, раздавила окурок в пепельнице и решительно заявила:

— Думаю, что даже, если вам удастся найти давнего убийцу, и ответ на то, почему он похоронил в этом месте, все равно родство этих людей придется разгадывать отдельно.

— Если бы это произошло сейчас и не в сибирском городке, а где-нибудь в столице Америки, в семье миллиардеров, — вслух раздумывал Соловьев.

Алексеева рассмеялась:

— Да ты фантазер! О банке спермы и замороженных яйцеклетках вспомнил! Да в Большеречье такое не случится еще лет пятьсот, а может быть и никогда.

— Тогда будем искать более реалистичные варианты, — постарался как можно бодрее завершить разговор Соловьев.

— Удачи вам. А я потороплю омичей. Никогда не думала, что скажу это, но сейчас я бы искренне была рада их ошибке.

Алексеева с искренним сочувствием посмотрела на Александра.

— А уж я как буду рад этому, и не передать, — откликнулся Соловьев, представляя реакцию Башкина на его доклад, и обдумывая план дальнейшей работы над делом, которое каждый день преподносило новые сюрпризы.

Глава 11

Это было обычное тихое летнее утро. Солнце безмятежно сияло, явно давая понять, что только набирает силу, а день будет жарким. Птицы вели свой обычный перепев. Александр уже научился определять голоса тех, кто облюбовал их сад и палисадник. Всезнающая Антонина, соседка, перечислила их все. Дрозды, малиновки, славки, пеночки, иволги...Раньше ему были знакомы лишь их имена. Сейчас с удовольствием слушал и любовался нехитрой пернатой жизнью из окна, выходящего в сад. Там они вили гнезда. Некоторые пели лишь ночью, другие предпочитали вести между собой «беседы» по утрам. Сегодня птахи были особенно воодушевлены...Стоя у окна, Александр не услышал, как подошла Ира, обняла сзади за талию, прижалась к спине:

— Нравится? В Москве таким «концертом» только на даче или в лесу можно наслаждаться, а здесь даже из комнаты не надо выходить.

— Да, это правда. Но ночью они еще веселее.

— Сегодня ночью вряд ли они нас порадуют.

— Это еще почему?

— Гроза загонит их в гнезда.

Александр искренне удивился:

— Гроза, какая гроза? На небе ни облака. С чего бы ей быть?

— Этого не могу сказать, но после обеда жди грома и молний.

— Ладно, не буду спорить. Как скажешь. Гроза так гроза. Мне все равно надо на работу.

***

Получив от дежурного список звонков тех, кто хотел поговорить именно со следователем Соловьевым, Александр прошел в кабинет. Там его уже поджидали Дьяченко с Антоном Квашниным. «Обозреватель» тут же начал рассказывать о том, какие новшества внес он в устройство дрона. Теперь его можно использовать на большей высоте, а, значит, пора поехать в лес. Туда, где якобы когда-то вездесущие мальчишки обнаружили следы неизвестного летательного аппарата. Александр и сам намеревался побывать на этом месте в первый же более-менее свободный день. Особой срочности в этом он не видел, полагая, что события шестидесятых годов не более чем вполне объяснимые факты, обросшие с того времени многочисленными мифами. Но происшествия на кургане радикально изменили его отношение к ним:

— Хорошо, если до завтра ничего экстраординарного не случится, то едем. Готовь своего «ястребка».

Явно довольный таким решением, Антон удалился. А Александр обратился к Юрию:

— Как там с нашими камерами на кургане? Смогли установить без суеты, не привлекая особого внимания?

— Да, мы на время «подменили» охранников. Под их видом наши сотрудники провели какое-то время на лугу. Установили две камеры. Думаю, что вряд ли кто-то мог заметить что-то необычное. Только вот...

Дьяченко замялся.

— Рассказывай, что не так? — потребовал Александр.

— Может быть, это не стоит внимания, но мне не нравится все, что происходит вокруг этого злополучного кургана, потому я не могу выбросить из головы слова одного из ребят. Он был недоволен, что мы именно там установили камеры, да еще и просили их присматривать за этим местом. По его словам, это противоречит инструкциям начальника экспедиции Миронова. Тот требовал от них внимательно наблюдать за палатками, за всем, что происходит на территории лагеря, а про другую сторону кургана сказал, что это их не касается.

— Вот как? Это почему? — нахмурился Соловьев, — ведь с самого начала раскопки предполагались и там, где были обнаружены захоронения. — Странно. Действительно странно. Думаю, что надо задать этот вопрос Миронову, что-то в его поведение настораживает.

— Вот- вот, я вам еще при последнем с ним разговоре это сказал, но вы сочли мои выводы слишком поспешными.

— Я и сейчас считаю, что у нас нет для этого никаких оснований. Все мы сейчас находимся под влиянием необычных обстоятельств, потому спешка нам не нужна. Это не значит, что можно упускать даже самые мелкие детали. Работаем, аккуратно, но держим под контролем все, что считаем относящимся к делу.

— Ого, похоже на девиз, — рассмеялся Дьяченко.

Александр не успел ответить. В кабинет вошел Климов:

— Здравствуйте!. Надеюсь, что не помешал, — поприветствовал он следователей. — Я на минуту. Хотел узнать, нет ли новостей по делу. Слышал, что вы ночью были на кургане. Заходили к Пироговым.

— Да, были, — подтвердил Соловьев, — сказать, что это принесло нам большую пользу для дела, не могу. Скорее — новую головную боль. Вам приходилось слышать от ваших подопечных что-то о свечении на лугу? О световом столбе?

Климов задумчиво побарабанил по деревянному подлокотнику кресла, в котором сидел, потом как — то нехотя признался:

— Да, братья Пироговы несколько раз посвящали меня в свои наблюдения, но я, честно говоря, не очень прислушивался к их словам. Они в то время не вызывали особого доверия. Частенько прикладывались к бутылке. Что-то у них с их женами не ладилось, вот они и искали себе утешение, так сказать.

Климов еще помолчал, а затем вновь сделал над собой усилие и продолжил:

— Но, по правде, мужики они хорошие, не только работящие, но и довольно образованные. Старший в школе преподавал, младший в армии в ракетных войсках служил. Читают много, с ними интересно поговорить. Это скорее моя вина в том, что я не придал тогда значения их сообщениям. Уж больно я не люблю пьянство. С пьяницами у меня разговор короткий. Вот и перегнул палку, оборвал их пару раз. Пить-то они перестали, когда жены домой вернулись. А вот ко мне больше не обращались. Потерял я их расположение, буду честным. Виноват. А теперь вот жалею, конечно. Надо сходить к ним. Поговорить. Слышал, что вы тоже видели этот световой столб.

— Слышал? От кого? Мы вроде не особо обсуждали это с кем-то, — спросил Соловьев.

— У меня свои источники, — попробовал отшутиться Климов.

Но Соловьев на этот раз был не склонен свести разговор к шутке. Поняв это, Климов объяснил:

— Информация не от посторонних. Не стоит никого подозревать. Башкин со мной говорил. Вчера, вас уже здесь не было. Просил еще раз пройтись по моему участку. Особенно старожилов поспрашивать. Уже прицельно, именно этот факт проверить. Ведь как бывает? Одни сразу тебе расскажут и все, что было, и что не было. А другой предпочтет промолчать, даже, если и есть, что на уме. Надо прямо спросить. У меня на участке почти все местные, в десятом поколении. Чалдоны. А они народ не простой. К каждому свой подход требуется.

— Понятно. О чалдонах что-то приходилось читать. Надо как-нибудь лично познакомиться, — пообещал Александр. — Но сейчас не до этого. Расскажите, что-то удалось узнать?

— Пока нет. Сегодня займусь.

* * *

Соловьев был неприятно поражен, что Башкин вновь выступил в роли его «няньки». Конечно, он был благодарен всем, кто помогал ему освоиться на новом месте, но это уже слишком. Вчера, выслушав доклад Александра о происшествии на кургане и новых сведениях от судмедэкспертизы, начальник полиции не выказал особого удивления. Будто был готов к такому повороту событий. Еще раз рекомендовал обратиться к тем, кто так или иначе был свидетелем событий шестидесятых годов. Подсказал и тех, кто в то время работал в полиции, еще жив, мог знать о них больше других. Но сам, оказывается, не собирался ждать, когда следователи это сделают, а напрямую обратился к участковому. Что-то было в этом такое, что било по самолюбию. Соловьев уже давно имел тот опыт, который позволял ему работать самостоятельно. Привык к тому, что ему доверяли его руководители в Москве, в следственном Комитете. А тут, в крошечном сибирском городке такая мелочная опека. Пока он хмуро рассуждал про себя о причинах этого, Климов подошел к кулеру с водой, наполнил стакан, выпил и пожаловался:

— Душно тут у вас, надо поскорее на «волю», но гроза сегодня обещает вовсю разгуляться, так что придется искать укрытие.

— Да вы сговорились что — ли, какая гроза, — откликнулся Соловьев, — на небе ни единого облака.

Э...у нас это быстро происходит. Просторы сибирские. Стоит только издали ветерку подуть, как он принесет и облака, и тучи.

Уже стоя на пороге кабинета, Климов добавил с неожиданно мягко:

— Ты вот что, передавай привет Ирине. Пусть поправляется быстрее.

Задумчиво глядя ему вслед, Александр только сейчас осознал, то, что было на поверхности:

— А ведь все дело не в том, что они хотят меня поддержать, они это делают из — за Ирины. Но почему? Ведь она девчушкой уехала отсюда. Большинство ее вообще не помнит, да и ее родители сразу после выхода на пенсию, уехали в Омск. Там и умерли. Неужели только то, что она здесь родилась и выросла, имеет такое большое значение?

Вновь отмахнувшись от непрошенных мыслей, Соловьев обратился к напарнику:

— Что там у нас с редакцией газеты? Журналисты вроде обещали помочь, сделать подборку.

— Да, сделали. Сегодня утром мне звонила Вера Коган. Сказала, что поработала в архиве. По ее словам, есть очень интересные сообщения от читателей. Спрашивала, можем ли мы сами к ним подойти, писем много, лучше их на месте посмотреть. Я тоже так думаю.

— Да, конечно, можно и так сделать, если они нам выделят отдельную комнату. Но пока надо проверить все звонки. Что там с пропавшими людьми. Нет среди них «наших».

— Я уже этим занимаюсь. Вот вроде интересное сообщение из Омска. Некая В.А. Литвинова оставила свой номер телефона с просьбой перезвонить. У нее одиннадцать лет назад пропал без вести отец. Уехал навестить родных в Тобольск и с тех пор от него нет никаких вестей. Искали его и в Тобольске, и Омске, но безрезультатно.

Дьяченко показал Соловьеву архивное дело. Собственно говоря, «дела» как такого не было. В папке всего несколько листов. Но они свидетельствами, что расследование проводилось довольно тщательно. Александр вернул папку Юрию:

— Он вообще- то в Большеречье мог попасть?

— Конечно. Дочь уверена, что он на теплоход брал билет. Значит, на нем плыл мимо нашего поселка. Здесь у всех пассажирских судов большая остановка. Я проверил архив. В наш отдел так же поступал о нем запрос от следователя из Омска, который вел его дело. Искали, но следов обнаружить не удалось. А члены команда теплохода тогда, по «горячим следам» как один заявили, что на берег мужчина, схожий по описанию, на берег в поселке не сходил. Это выглядело правдоподобным. До Большеречье ехало немного пассажиров. В то время его жители использовали «Ракеты». Быстро, дешево, да и комфорт был по тем временам замечательный. А теплоходы — это для самых дальних маршрутов. На Север.

— Так, надо еще раз внимательно просмотреть это дело, сравнить данные с выводами судмедэкспертизы.

— Сделаю.

— А я пока пройдусь по остальным звонкам.

Через час, обзвонив всех, кто сообщал о длительных поисках своих родных, Соловьев убедился, что совпадений с тремя убитыми и захороненными в кургане нет. Нельзя сказать, что он питал большую надежду на то, что, спустя такой внушительный срок, вдруг объявится тот, кто прольет свет на личности убитых, но и исключать такую возможность тоже было нельзя. Наконец, Александр встал из-за стола подошел к окну, поджидая, когда Дьяченко закончит изучать архивные документы. Что-то неясное тревожило его и это чувство усиливалось с каждым часом. Он набрал номер телефона Ирины. Она ответила не сразу и было понятно, почему. Её голос с трудом пробивался сквозь шум машин:

— Извини, я в магазине была. Иду домой. Здесь шоссе рядом. Плохо слышно. Если у тебя ничего срочного нет, то минут через десять я буду дома, перезвони.

— Нет, ничего срочного. Просто решил спросить, все у тебя нормально?

— Да, вполне. Рыбку купила. Тебя вечером кормить.

— О, спасибо, рыбка — это то, что нужно. Тогда до вечера.

— Пока.

* * *

Путь до редакции газеты «Иртышская правда» занимал минут двадцать. Следователи шагали молча. Каждый был погружен в свои мысли. Это было непохоже на Дьяченко. Всегда бодрый, полный энтузиазма и желания поделиться им с напарником, сегодня он сосредоточился на себе. Александр вдруг подумал, что сегодня, пожалуй, не только это необычно:

— Весь день какой- то скучный. Даже в отделе тихо. Неужели жара так на всех действует?

Дьяченко откликнулся не сразу:

— Тихо потому, что середина недели. Вот в пятницу народ «повеселеет». Хорошо, что следователям отдельное крыло выделили лет пять назад. А то, как раньше, мы бы покоя от «веселья» не знали.

— Понятно, но, а ты чего такой тихий ?

Юрий пожал плечами и признался:

— Не знаю, честно говоря, но что-то неспокойно на душе. У меня редко такое бывает. Я раньше и внимания- то не обращал на подобное. Подумаешь, тревога какая-то. Пройдет. Делами надо заниматься, а не ерундой. Так еще мой дед говорил. Вот только однажды со мной удивительный случай произошел. Товарищ мой в армии служил. Чего-то я вдруг о нем несколько раз за день вспомнил. Тоже какие-то ощущения неприятные были. Отмахнулся, ерунда, дескать. А вечером мне его сестра у меня на плече рыдала, сообщила, что погиб он на учениях. С того времени стал прислушиваться к себе.

— Ну, ну, будем надеется, что сейчас это просто с нашим делом связано, ведь не можем ни одной зацепки найти. Вот и «волнуются» наши души, — пошутил Александр, решив оставить свои собственные тревоги при себе.

Сам же остаток дороги раздумывал о том, что, пожалуй, никто из его знакомых в Москве не обладает такой открытостью характера, как Дьяченко. Кто бы даже из друзей с такой готовностью поделился своими переживаниями? Ну, разве только самые близкие и в какую — то особую минуту задушевной беседы... Когда-то давно подобную почти детскую доверчивость, он приметил и у Ирины. Отчасти это вызвало у него интерес к девушке с русыми волосами до плеч, осиной талией и улыбкой, которой не было ни у кого. Правда, она со временем изменилась, закрылась, её провинциальная наивность, как это называла его мать, уступила место сдержанности. Даже ему Ира поверяла далеко не все. Интересно, почему так? Большой город не терпит наивности и простоты? И «простота» ли это? Или нечто другое из области «специфики» сибиряков?

* * *

В редакции газеты следователей встретила высокая темноволосая девушка. Она тут же затормошила Дяченко:

— Ты что, сыщиком заделался и только через начальство теперь общаешься? Да если бы я знала, что это тебе письма нужны, не в жизнь бы столько времени на это не потратила. Сам не мог позвонить?

Дьяченко стойко выдержал ее напор, обнял за плечи и успокоил:

— Не мог я тебе позвонить и прийти не мог. У меня, знаешь ли, тоже начальство есть. Опередил меня Башкин. Первым вашему главному позвонил. Так что все претензии к нему. А теперь знакомься.

Вера Коган тут же заулыбалась, охотно протянула руку Александру и объяснила:

— Мы с вашим коллегой в одном классе учились. Я вам могу при случае многое о нем рассказать, чтобы вы знали, с кем дело имеете.

— О, давай вспоминай еще детский сад, — подзадорил ее Дьяченко.

Вера рассмеялась:

— А ведь точно. Мы и в детский сад с ним вместе ходили.

Распахнув двери самого дальнего на этаже кабинета, Вера призналась:

— Эта не самое удобное место для работы летом, но ничего другого мы не можем предложить, к сожалению. Вот скоро построят нам новое здание...

В небольшом кабинете с двумя окнами, выходящими на просторную площадь, расцвеченную клумбами, но без единого дерева, и впрямь было душновато, но не это поразило Александра. На огромном письменном столе, на подоконниках и даже на стуле лежали письма. Присмотревшись, он понял, что они тщательно рассортированы, поверх стопок лежали карточки: «годы», «отклики на публикации»," сообщения о наблюдениях«, «ответы специалистов» и так далее. Александр не удержался:

— Вот это работа, мы и рассчитывать не могли на такую помощь. Спасибо!

Дьяченко подтвердил:

— Молодец, ты сама себя превзошла. Но, боюсь, что не за «просто так»?

Вера, по-прежнему улыбаясь, ответила прямо:

— Ты прав, конечно. Я провела в подвале несколько дней. Надеюсь, что вы мне первой будете рассказывать о том, как продвигается расследование, и о его результате? Это ведь по-честному?

Выслушав самые искренние заверения, что ни один журналист не получит никакой информации до нее, Вера хотела уже оставить следователей наедине с горой писем. Но у Александра был еще один вопрос:

— Как долго должны храниться письма, обыкновенные письма районной газеты? Это ведь не документы. А я вижу здесь 1968 год...Целая вечность позади...С учетом того, что у редакции не так много помещений, это тем более странно.

Вера внимательно посмотрела на Александра.

— Хм...что-же, расскажу вам правду, коли вы сами обратили на это внимание. Эти письма у нас в редакции всего два года. И только благодаря настойчивости нашего нынешнего редактора удалось их сохранить. В нашем архиве мало места, но и новых писем почти нет. Сейчас переписка с читателями в основном электронная. Потому хотели отнять даже те несколько полок в районном архиве, которые нам когда-то выделили.

— А где же они находились остальные годы?

— В личном архиве бывшего редактора газеты, дома. Вы увидите, что на каждом из них есть его пометки, резолюции. И подпись стоит А.В. Козлов. Он считал, что они имеют особую ценность, их время еще придет. И вот...не ошибся. Понадобились.

— А что случилось два года назад?

— Он умер. Вдова решила продать дом в Большеречье, переехать в Омск. Там у нее родня. Наш редактор, узнав историю этих писем, сказал:

— Будем хранить. Если они никому не понадобятся, то выйду на пенсию и напишу книгу о мальчишках шестидесятых, о краеведе — мечтателе, о нашем поселке.

* * *

Еще раз окинув стопы писем, лежащих перед ними, Александр решил, не мудрствуя лукаво, начать со самого старого. Оно лежало под табличкой 1968 года. В большом конверте с адресом редакции и именем её редактора А.В. Козлова лежала довольно толстая ученическая тетрадь в полоску. На первой странице еще неустойчивым подчерком было выведено:

«Гости из Космоса». Рассказ.

Чуть ниже в скобках стояло:" рассказ основан на реальных событиях, свидетелем которых стала я, ученица 10 класса «А» Галя Федорова«.

Александр почувствовал, как все его внимание сосредоточилось на этой тетрадке. Хотя в то время увлечение космосом среди подростков, да и взрослых было повальным, но что-то подсказывало — в рассказе Гали Федоровой ученицы 10 класса, он найдет нечто интересное. И, чутье не обмануло его. Девочка довольно складно и, как ни странно, почти документально описывала, как однажды ранним весенним утром её разбудило неясное ощущение чего-то необычного в распахнутом настежь окне. Она встала с кровати, подошла к нему ближе и отшатнулась. Низко над землей, по еще темному небосклону проплывало нечто, похожее на огромный, светящийся багровым цветом, шар. Он летел строго с востока на запад, в сторону леса...Девочка без особых эмоций описала, как она не могла отвести от него глаз, повинуясь желанию проследить за ним дальше, вышла из дома и открыла ворота в огород. Оттуда горизонт не заслоняли ни высокие здания, ни другие строения. Замерев, она наблюдала, как шар завис над далеким лесом, а Галя знала, что там кроме леса не было ничего, опустился ниже...Вдруг необыкновенно — яркая вспышка ослепила ее на минуту... и все исчезло. Ни звука, ни дыма, ничего не произошло больше...Дальше шло описание тех событий, о которых Александр уже слышал не раз. Как дети городка искали следы «пришельцев» вокруг него, как четверо наткнулись на какие-то выжженные на земле круги... заболели...Как местный краевед, который, оказывается, был учителем школы, тоже обнаружил что- то необычное в лесу... К действительности Александра вернул Юрий:

— Что-нибудь интересное нашли? У меня все те же рассказы о чудесах в небе над Омском и, конечно, над Большеречьем. Ничего нового.

Соловьев все еще под впечатлением от прочитанного спросил:

— А за какой год письма ты читаешь?

— Я взял стопку с откликами на публикации о запуске первого космического спутника, полете Гагарина...Интересно, конечно, читать. Такой восторг мы уже не испытываем. Или космос не тот или мы другие...

Обратив внимание на выражение лица Александра, Юрий переспросил еще раз:

— Вы что-то нашли стоящее?

— Не знаю, — медленно подбирая слова ответил Соловьев, — мне кажется, что и вправду вот это — «стоящее».

Он протянул тетрадку напарнику. В этот момент в комнату вошла Вере с двумя чашками чая.

— Ну как вы? Оценили наших читателей? Я тут вам чай принесла. Скоро вам понадобится. На улице уже совсем не жарко.

Только сейчас оба следователя заметили, что в комнате не хватает света. Солнце уже не заливает ее, оно вообще исчезло за низкой сизой тучей, подернутой белой пеленой.

— Ого, а мы и не заметили, — воскликнул Дьяченко, — кто тут сомневался в том, что гроза нас посетит, да еще и с градом, судя по ее «седине». Надо бы нам выбираться отсюда. Машину-то я оставил возле полиции. Как домой доберемся?

— Не волнуйтесь, — успокоила его Вера, — доставим вас, куда скажете. Есть у нас машина.

— Это хорошо, — ответил Александр, все еще пребывающий под впечатлением прочитанного. — А вы не знаете, был ли напечатан этот рассказ?

Вера взяла тетрадку, закрыла ее и проговорила вслух еле различимую надпись на обложке:

— Подготовить в ближайший выпуск «Литературной странички». Вот видите — это резолюция Козлова. О котором вы уже знаете. Да, рассказ немного переработали и напечатали. Эта рубрика, кстати, у нас сохранилась до сих пор.

— И на него были отклики?

— Да, я их положила сюда, под эту табличку.

Вера хотела было показать газету с публикацией, но не успела. Молния осветила комнату и вслед за ней раздался такой оглушительный грохот, что она выронила газету из рук и прижала их к ушам.

— Ого, совсем близко гроза, — среагировал Дьяченко,- хорошо, что мы здесь, а не в пути. Давайте чай пить, я не могу под эту «музыку» работать. А ты, Вера, расскажи пока, что нового у наших одноклассников.

Вера задернула плотные шторы на окнах, включила электричество. В комнате стало тише и уютней.

— А ты разве не знаешь, что Неля Арзамасцева выходит замуж? Вот, ищу подарок ей. Хотела колечко или серьги купить, но пока не нашла подходящих.

— А чего искать, зайди к нашему любимому ювелиру. Он подберет, да и для нас дешевле продаст. Всегда так делал. У всех наших «женатиков» подарки от него.

— Да нет его на месте, ходила к нему. Там сейчас какой-то незнакомый парень хозяйничает. Я его ни разу не видела в поселке. Говорит, что теперь магазинчик ему принадлежит. Я не поняла, шутит или правда.

— Да врет, конечно, — убежденно ответил Юрий, — никогда не продаст Марк Иосифович свою лавочку. Никогда. Она на этом месте еще во времена моих бабушки с дедушкой находилась.

— Как это? — удивился Александр, сколько же ему уже лет тогда? Он не производил впечатление пожилого человека.

— Да уж...какой пожилой, — откликнулась Вера. — Я его недавно видела на лугу с Мироновым и Леной Павловой. Он бодрее их шагал к кургану.

Соловев и Дьяченко при этих словах обменялись взглядами.

— Ты не ошиблась? — осторожно спросил Юрий, — точно это он был? Я думал, что они не знакомы.

— Да, не ошиблась я. Это он был. И потом, чего ты решил, что они не знают друг друга? Я его еще раз видела у них в гостинице.

Дьяченко хотел было продолжить спор, но, уловив взгляд Александра перевел разговор на другую тему:

— Кажется уходит в сторону гроза. Но вот плохо, что дождя до сих пор нет.

— Да, может натворить бед. В такую сушь гроза без дождя всегда опасна. Большинство летних пожаров из-за этого, — согласилась Вера.

В этот момент Александр вновь ощутил беспокойство, которое вроде бы ненадолго оставило его. Гроза тем временем действительно стихала, уходя в сторону от Большеречья.

— Все, на сегодня с нас хватит, — Соловьев решительно закрыл тетрадь, которую все еще держал в руках. — Можем мы и завтра воспользоваться вашим гостеприимством?

— Да, приходите, конечно. Меня завтра не будет с утра, но вы можете ключ взять на проходной. Я предупрежу вахтеров.

Вера хотела добавить еще что-то, но не успела. Мимо здании администрации поселка, в котором находилась и редакция газеты, с пронзительными сиренами пронеслись несколько машин пожарной команды. Вслед за ними тоже с душераздирающим сигналом мчалась скорая. Выскочив в вестибюль, следователи услышали, как дежурный докладывает кому-то:

— Да, да все знают. Туда уже выехали три машины. Позвонили и в Саргатку. Если понадобится, то они пришлют и своих спасателей, МЧС и пожарную команду. Больше пока ничего неизвестно.

— Да что случилось?

Дежурный положил трубку и ответил потрясенно:

— Беда. Пожар, большой пожар. Горит лес. Здесь, рядом.

-

-

Глава 12

Ключи! Ключи от машины! — потребовал от Веры враз побледневший Дьяченко.

— Сама вас отвезу, — коротко бросила ему в ответ девушка, направляясь к «Фольксвагену», стоявшему у подъезда. На ходу что-то крикнула одному из встречных мужчин, завела мотор. Дьяченко сел на переднее сиденье, достал мобильник, но номер не набрал. Будто ждал чего-то. На площади перед администрацией вдруг стало многолюдно. Кто-то поспешно садился машину, другие только подъезжали. Навстречу следователям торопились несколько человек, лица которых Александру были знакомы по портретам в газете или на плакатах. Чиновники городской мэрии. В один момент все изменились. Исчезла летняя сонливость движений, вызванная жарой. На лицах появилась сосредоточенность. Выглядело так, будто каждый в этот момент знал, что он должен делать. И где его место. Кроме Соловьева. Дьяченко оглянулся, заметил нерешительность напарника:

— В машину, быстрей!

Легковушка неслась по направлению к отделу полиции. Боковым зрением Александр заметил, как из распахнутых настежь ворот больницы с сиренами выехали две машины с красными крестами, как магазины на улице Пролетарская закрылись, а их сотрудники уже в брезентовых куртках, садились в подъехавший автобус. Две машины — цистерны, несколько грузовиков, автобусы...Все двигались в сторону выезда из Большеречья. Мобильные телефоны Соловьёва и Дьяченко зазвонили почти одновременно. Бесстрастный голос в трубке сообщил:

— В Большеречье и районе объявлено чрезвычайное положение. Всем сотрудникам полиции немедленно явиться к месту службы.

— Чрезвычайное положение? — переспросил Александр.

— Дьяченко, сидевший на переднем сиденье, не поворачивая головы подтвердил:

— Да, горит лес. В таких случаях всегда сразу объявляется чрезвычайное положение.

Вера спросила:

— Никогда не приходилось бывать на тушении лесного пожара?

— Нет, никогда, — подтвердил Александр.

— Тогда будьте внимательны, там может быть очень опасно.

Дьяченко осведомился у Веры все так же коротко:

— У тебя в машине есть сапоги большого размера, куртка?

— Куртки нет, а сапоги лежат.

Дьяченко повернулся в Александру:

— Возьмите эти сапоги. У меня есть, в отделе найдем брезентовые куртки.

* * *

С каждой минутой Соловьев все больше погружался в ритм всеобщей мобилизации.

Двери кабинета Башкина были распахнуты настежь. Телефон звенел непрерывно, один из помощников отвечал на звонки, иногда передавая трубку самому начальнику. Увидев Соловьева и Дьяченко, Башкин приказал:

— Вы вдвоем будете расследовать причины пожара. Выезжайте немедленно. Затем обратился к Александру:

— Знаком с лесными пожарами? Участвовал в тушении, в расследованиях, был на учениях?

— Только теоретически.

— Тогда набирайся опыта. Здесь у нас это не такая редкость, как хотелось бы. И вот еще что. По возможности, кроме следственных мероприятий, практически помоги, если это понадобится. Начни с деревни Осино. Там надо подготовить эвакуацию. Участковый Уманский уже на месте, Климов с ним. Они тебя введут в курс дела. А Дьяченко — на передний край. Будем укреплять команду пожарных и МЧС. Там много людей в отпусках. Ты это дело знаешь, не зря когда-то в пожарной команде трудился. Саргатка обещала прислать два экипажа. Но это час пути. Машина уже готова. Возьмите еще двух сотрудников — и вперед.

* * *

Казалось, что прошла вечность с того момента, когда они впервые услышали о пожаре. На самом деле — считаные минуты. Над городком без перерыва звучала сирена тревоги. Она усиливалась многочисленными сигналами машин спецслужб города. Казалось бы, это должно создать атмосферу паники среди населения, но, к немалому удивлению Александра, все действовали так, будто каждый предвидел произошедшее.

— Сколько раз ты принимал участие в тушении леса? — спросил он Юрия.

— Три, — ответил Дьяченко, — в последний раз лет десять лет назад. Я тогда был пожарным. Не здесь, сто километров к северу, почти у Тары, там, где начинается тайга.

— А все остальные тоже?

— Нет, большинство вообще, как и ты, никогда. Но у нас ежегодно проходят серьёзные учения. В этом году они были в апреле. Знали, что предстоит жаркое и сухое лето.

* * *

Уже пересекая трассу, ведущую в Омск, полицейские заметили, что многочисленные легковушки, следующие из других районов области, сворачивали на дорогу к лесу.

— Зеваки, — процедил сквозь зубы Дьяченко, — кому беда, а кому забава, мать их...

Но далеко проехать любителям поглазеть, сделать снимки, чтобы потом выложить в интернет, не удалось. Дорогу преградило полицейское оцепление. Без длительных уговоров здесь их завернули назад, пропуская только спецслужбы и гражданских по пропускам. Оставив двух оперативников на подмогу, Соловьев и Дьяченко поехали дальше. Впереди небо было затянуто белесой пеленой. Пока она больше напоминала сгустившиеся облака, но вскоре за крутым поворотом дороги, перелесок расступился и перед следователями предстала вся картина пожара. Столб дыма был сконцентрирован на небольшой площади, он интенсивно клубился, кое-где можно уже замечались и рвущиеся ввысь языки пламени. В непосредственной близости от места возгорания стояли четыре машины-цистерны, а несколько пожарных в полном обмундировании поливали из брандспойтов все вокруг мощными струями воды. Сразу за пожарными следовали два трактора, зачищая окружность от валежника, кустарника, пней, переворачивая пласты почвы.

— Низовой! Слава богу, низовой пожар, — выдохнул с облегчением Дьяченко. Александр теоретически, конечно, был знаком с этими терминами. Знал и то, что «верховой» огонь особенно опасен в лесу. Его распространение катастрофично из- за большой скорости. Оно может достигать семидесяти километров в час. Понимал Соловьев, как и любой другой, что в такую сухую погоду одной искры хватит, чтобы заполыхали верхушки деревьев. Тогда...

Высадив напарника, следователь рванул в сторону ближайшей деревни. Осино со всех сторон окружено лесом. С юга много не только лиственных, но и старых хвойных деревьев. Тайга подступает практически вплотную к поселению с правой стороны. Лишь огороды да небольшой луг отделяют его здесь от лесного массива. При верховом ветре это не спасет Осино от катастрофы. Деревянные дома, как и все постройки вокруг них, будут уничтожены огнем за минуты. А на севере, сразу за лугом, начинается глухая тайга. Там тушение пожара станет сложнее в несколько раз.

Еще за поворотом Соловьев услышал гул тракторов, опахивающих почву вокруг деревни. Группа мужчин с помощью военных расширяли заградительную полосу.

Проехав дальше, Александр очутился на просторной деревенской площади. На первый взгляд все выглядело очень обыденно, мирно. Ни дать ни взять — коллективный выезд на природу. Только слишком тихо на площади, даже лая собак не слышно. Выйдя из машины Соловьев поразился этой молчаливой сосредоточенности людей, стоявших около микроавтобуса с надписью на борту — «Штаб эвакуации». Они почти не говорили между собой, только старались уловить каждое слово из телефонных переговоров председателя сельсовета и его помощников. Оглядевшись, Соловьев заметил, что в тени деревьев стоят несколько грузовиков, в их кузовах под тентами клетки с мелкими животными и птицей. В трех автобусах уже сидят пожилые люди, много женщин с детьми. Среди них были и участковые Уманский и Климов. Заметив следователя, они подошли к нему.

— Меня сюда Башкин направил. Чем я могу быть здесь полезен?

Климов, как всегда спокойный и невозмутимый заверил:

— Почти все, что требовалось, сделано. Пионерский лагерь уже вывезен в безопасное место. Коттеджи и домики там деревянные. Их в случае чего не спасти. Но то, что можно, уже сделано. Видишь, люди в деревне уже тоже готовы. Удалось их быстро организовать. Недаром мы каждый год учения проводим.

Уманский добавил:

— Они и сами понимали, что такая жаркая и сухая погода добром не кончится. Большинство было готово к подобному варианту. Машин для эвакуации достаточно. Ждем.

— Я не заметил вертолетов, они не задействованы?

— Прибыли два вертолета, но с ними проблема. Иртыш далеко. А озеро мелкое, в болотах тем более забор воды невозможен. Так что на большую эффективность от них рассчитывать в этих условиях трудно. Пока до Иртыша долетят, пока назад...

— А что может быть наиболее эффективно в таких ситуациях?

Климов покачал головой, негромко ответил:

— Все, что можно, сделано и продолжает делаться. Но...лесной пожар при такой суши — почти катастрофа. Остается только радоваться, что нет ветра, и надеяться на то, что, наконец, пойдет дождь.

— Мне бы с председателем сельсовета поговорить, с жителями. Что могло стать причиной пожара? Возможен поджог? Случайный, по халатности или, не дай Бог, намеренный.

Уманский уверенно разъяснил:

— Вход в этот лес запрещен посторонним уже в конце мая. Уже тогда дождей почти не было. За этим не только я, как участковый, но и все жители деревень следили. Они любого чужака бы остановили. А свои правила знают, соблюдают, от этого их жизнь зависит. Даже последний пьяница не рискнет. А о намеренном поджоге...хм. Это вряд ли, по тем двум причинам, о которых я уже сказал. Но поговорите еще с председателем сельсовета. Вот тот мужчина в очках, со списком жителей в руках. Что-то у нас не сходится. Двух жителей не хватает. Вчера, говорят, ушли на охоту, но утром не вернулись.

Председатель сельского совета, высокий, худощавый, с уже охрипшим голосом мужчина, оторвался от бумаг, пожал протянутую ему Соловьевым руку:

— Приветствую. Жаль, что не в самую добрую минуту.

— Мне поручено расследование причин и обстоятельств возникновения пожара. Я уверен, что вы об этом тоже думали.

— Ну, особенно-то много времени на это у меня не было. Но я почти уверен, что это гроза натворила бед. Других причин я не вижу.

— Да, гроза, конечно, была, да еще и сухая, но хотелось бы исключить человеческий фактор.

— Вы это можете сделать со спокойной душой. Я не Бог и не провидец, но людей в деревне знаю с детства. Каждое лето вижу, как они берегут лес. Деревня у нас красивая, лес кругом. Кому из них хочется в один миг потерять все. Дома, усадьбы. Да и жизнь тоже. Так что — гроза, вот где причина, я в этом уверен. Вы, конечно, можете поговорить с любым жителем, но лучше бы завтра. Сейчас у всех нервы на пределе. Еще вообразят, что их в чем-то подозревают. А им сейчас важно сохранить спокойствие. Ну и надежду, конечно, что вот-вот пойдет дождь.

Но грозовые темные облака все еще не обронили ни единой капли. Гром грохотал, сверкали молнии... Разговор прервал истошный крик женщины:

— Дима, Дима, где ты? Куда ты делся, вернись сейчас же! Дима, я кому сказала, вернись!

— Что там случилось?

Не успели полицейские дойти до автобуса, как из него выскочила расстроенная женщина, кинулась им навстречу:

— Сын мой пропал.На минутку отпросился на улицу, но не вернулся, думала, что он за дом зашел, там тенёк, дети сидят на лавочке, но его нет с ними.

Уманский попытался успокоить:

— Да никуда твой Дима не денется. Знаю я его. Спокойный, послушный парень. Сейчас посмотрим, где он может быть.

— Да какой парень? Ему всего-то девять лет, — начала всхлипывать женщина.

— Так, ты не сей панику, Анна, — строго потребовал Климов, — он не мог никуда уйти. Сейчас найдем пропажу.

Однако минуты шли, а мальчик так и не появился. Друзья его считали, что он вернулся в автобус к маме. Александр предположил, что любопытство вынудило ребенка отправиться к месту пожара.

— Вариант возможный, конечно, я в его возрасте такую мысль постарался бы реализовать, — согласился Климов.

К этому же склонялся и председатель сельского совета.

— Мы продолжим поиски здесь, — предложил он Соловьеву, — а вы возьмите кого-то из подростков постарше и поезжайте туда. Он поможет вам опознать пацаненка, если он и в самом деле там окажется. Но тихо. Матери — это знать необязательно. Нам только истерики не хватает.

* * *

За полчаса пребывания Соловьева в деревне площадь огня осталась прежней. Помогли решительные и грамотные действия по его локализации, но взять его под контроль так и не удалось. Казалось, что горение еще больше сконцентрировалось на небольшой площади, интенсивность увеличилась, повысилась и температура. Пожарные в полном обмундировании не выдерживали ее более десяти минут. Даже те, кто работал в отдалении, задыхались от нехватки воздуха. От едкого дыма респираторы не спасали...Гроза не унималась, она то утихала, то вновь обретала силу.

В один момент откуда-то из- под земли вдруг раздался зловещий гул, пламя свечей взмыло к небу. Сомнений в том, что сейчас оно перекинется на верхушки деревьев далеко за оградительные полосы, практически не оставалось. Возгласы ужаса и разочарования почти заглушили подземный гул, но тотчас люди вернулись к работе.

— Черт возьми, что там может еще гореть? — услышал Александр голос подошедшего к нему Дьяченко. Его только что сменил пожарный. В данный момент для Александра не было на земле роднее и ближе его напарника. Он обнял его, не стесняясь навернувшихся слез:

— Ты молодец, мужик! Не то, что я.

— Да брось! Всему и ты научишься. Я тоже такое вижу впервые. Как будто что-то изнутри подпитывает огонь.

— А может быть здесь и правда есть, что-то необычное. Ты знаешь это место?

Дьяченко странно посмотрел в ответ:

— Под землей-то, конечно, нет ничего, а вот место знаменитое. Ведь это здесь в шестидесятые годы дети нашли какие-то странные следы. Здесь военные сняли верхний слой почвы, а место огородили на три десятилетия. Вон там, посмотри — до сих пор стоят столбы.

— Так это было здесь? Черт возьми, что все это значит? Горит земля?

Дьяченко устало вздохнул:

— Кто знает? Вот потушим, будем разбираться. Но сейчас не до этого, сам понимаешь. Может быть и хуже. Мне пора.

И Дьяченко надел шлем, снова взял в руки брандспойт. Становилось все труднее дышать. Пожарные не выдерживали и пяти минут работы с огнём. Их меняли все чаще, но взять огонь под контроль так и не удавалось. Люди в отчаянии все чаще смотрели в небо, на неподвижную тучу над их головами. Борьба с огнем все больше становилась неравной.

Соловьев продолжил свои поиски. К нему присоединились еще несколько человек. Они осматривали кусты, машины, все места, где мог укрыться любопытный ребенок. Соловьев увидел неподалеку стоящий трактор. Тракториста в кабине не было. Не раздумывая, Александр поднялся по его ступенькам как можно выше. Потом, держась за поручень, попытался залезть на его крышу в надежде, что сверху будет легче различить среди большого количества взрослых фигуру ребенка. Но не успел. Взгляд его упал на отъезжавшую цистерну, из-за которой показались четыре мальчика. Обомлев от неожиданности и ужаса, Александр наблюдал, как они медленно направились к огню...При этом дети были абсолютно спокойны и смотрели прямо на него, будто хотели что-то сказать...Опомнившись, Александр прыгнул вниз. В этот миг над его головой раздался оглушительный грохот грома, сверкнула молния, она ударила в трактор, прямо туда, где он только что стоял. Александр ощутил резкий толчек в спину, его отбросило вперед, а потом на землю. Наверное, он отключился на минуту, а когда пришел в себя с неба водопадом лил дождь... Над ним склонился тракторист, уже позвавший на помощь врачей. На слова Александра о детях, которые могли пострадать от огня никто не обращал внимания.

— При ударе молнии могут возникнуть галлюцинации, —терпеливо объяснял ему один из докторов, когда Александра привели в машину скорой.

— Как вы думаете, почему кроме вас никто не заметил детей? — подтвердил второй врач. — Все слепые что ли? Кстати, зачем вам понадобилось залезть на трактор?

— Я ищу мальчика из Осино. Он ушел от матери и не вернулся.

— А, этот мальчик нашелся. Звонили из деревни недавно. Сам пришел. Так что успокойтесь. Все позади. Отбой всем. Такой ливень справится с любым огнем.

Ливень и в самом деле был необычным. Его мощность не только не уступала струям из пожарных рукавов, но и охватывала всю площадь леса, от шоссе, ведущего в Омск, до окраины деревни Осино... Отчаяние людей сменилось ликованием. Одни кричали что-то, перемешивая возгласы радости с крепкими словечками, другие молча стояли, подняв головы к небу и наслаждаясь прохладой обрушившейся на них воды, кое-кто крестился... Через полчаса стало ясно, что стихия уступила. Пожарные все еще продолжали работать, но вскоре заметили, что вода уже не уходит вглубь. Она скапливается на поверхности и мало-помалу растекается по сторонам, образуя небольшое озерцо. Скоро под водой оказалась вся площадь выгоревшего леса. Но усталые люди уже не обращали на это внимания, покидали место пожара, получив приказ об отводе техники и личного состава команд.

Молодой, но очень уверенный в себе врач, еще раз осмотрев Александра, посоветовал выпить стопку за удачу:

— Повезло! И очень! Удар молнии пришелся по трактору, видимо, ее разряд лишь минимально коснулся вас. Короче говоря, прыжок со ступеней был вовремя. Ну, а ушибы и синяки пройдут.

Врачи взяли с Соловьева слово показаться им на следующий день и отпустили. Александра все ещё не оставляли мысли об истории с мальчиком из деревни. Неожиданно исчез, столь же неожиданно появился... Позвонил Климову. Тот довольный «прогудел» в трубку, заглушая своим могучим басом шум ожившей деревенской улицы:

— Все путем! Народ уже праздновать собрался. Приезжай, дождь затихает, посидим, по чарочке пропустим, заслужили.

— А недостающие два жителя появились, наконец? — напомнил Александр.

— Да, нарисовались. Они, оказывается, проспали всё это время в сторожке, на окраине. После пьянки отсыпались. Сейчас с ними жены ведут «воспитательную беседу». Надо проверить, как бы чего не случилось.

— Я слышал, что и мальчик, Дима вернулся, что с ним произошло?

— Да он придумал целую историю. Говорит, что из деревни он не сам ушел, а его увели.

— Увели? Кто увел? Зачем?

— Какие-то четыре странных пацаненка, примерно его возраста. Втолковали ему, что именно от него, дескать, зависит, как быстро закончится пожар. Что, если он пойдет с ними, то вслед за ним там обязательно появится тот, кого они ждут.

— А потом?

— А потом, опять же, по его словам, его отпустили. Сказали, что Дима может вернуться в деревню. Даже показали ему человека, которого они зачем-то ждали. Чепуха, конечно, но что с него взять?

— Да, занимательная история, — задумчиво прокомментировал рассказ участкового Александр. Перед его глазами все ещё стояла недавняя картина, которая так напугала его самого. Четверо мальчишек, идущих в огонь. Но желания поделиться ею с кем-то у него уже не возникло. Он только обронил:

— Главное, что все хорошо закончилось, что он дома. Надо бы с ним поговорить. Но не сегодня.

* * *

На месте пожара остались лишь несколько человек. Ливень все еще продолжался, но медленно превращался в обычный летний дождь. Следователи попытались с помощью багров проверить глубину нового водоема, но уже через несколько метров обнаружили, что они не достают дна. Обескураженные, они, тем не менее, не оставили попыток это выяснить. Связались с Климовым:

— Нам нужна лодка, пусть небольшая, надувная, наверняка деревне есть такие у рыбаков.

— О... если не сгорели, то и не утонем, — прокомментировал их просьбу, не очень удивившись такому крутому повороту, опытный участковый. Он повидал за годы службы всякое, был ко всему готов. Минут через тридцать лодка была доставлена. Вместе с ней и маркерный набор для определения глубины водоема.

— Ого, да у нас теперь свое озеро есть, — тоже весьма хладнокровно прокомментировал появление нового внушительного водоема хозяин всего рыбацкого снаряжения.

— Ага, подтвердил его слова Климов, — если сохранится больше одного дня, назовите его Байкалом.

Дьяченко, сидящий на ступеньке машины, был настроен менее скептично:

— Что-то подсказывает мне, что оно останется здесь надолго. Кому-то надо спрятать «концы в воду».

— Ты это о чем? — попытался уточнить Климов, пока рыбак готовил снаряжение.

— Да так, мысли вслух, -ответил неопределенно Дьяченко.

Только Соловьев, кажется, понимал, о каких «концах» идет речь, но предпочел промолчать.

— Точность у этого нехитрого устройства невелика, — сообщил хозяин лодки, — но все-таки на первый раз сгодится.

Проливной ливень и дождь разогнал многочисленных зевак, которым так и не удалось запечатлеть редчайшее зрелище. На том месте, где совсем недавно бушевал огонь, по воде плыла лодка. Остановилась она примерно на середине водоема, а сидящий в ней рыбак, сообщил:

— Здесь глубина более трех метров. Сколько точно, сказать не могу. Нужен эхолот.

К этому времени на лес начали опускаться сумерки. Дождь все еще продолжался. Несколько разочарованные, следователи вынуждены были согласиться с предложением Климова оставить попытки обследовать дно озера.

— Обидно, если завтра от него не останется и следа, — пояснил свое сожаление Александр, — зато посмотрим, что там так горело.

— Это вряд ли, — откликнулся рыбак, — думаю, что озеро не только завтра останется здесь, но может стать еще глубже.

— Это еще почему?

— А там несколько мощных подземных ручьев. Такие я видел только на больших северных озерах.

— Ага, что и требовалось доказать, — с удовлетворением заключил Дьяченко, но тут же устало махнул рукой, — на сегодня с меня хватит. Едем по домам. Кто его знает, какие сюрпризы нас ждут завтра.

Взглянув на Александра, поинтересовался негромко:

— Что думаете об истории с мальчиком?

— Только одно — он её не выдумал. Или не совсем выдумал. Завтра поговорим с ним.

Теплый летний дождь шел весь остаток длинного летнего дня и всю ночь.

Глава 13

В легких сиреневых сумерках возвращался Александр домой. Над головой медленно одна за другой вспыхивали звезды, небо разворачивалось широким сказочным шатром...Воздух, омытый ливнем, был свеж, цветы в соседских палисадниках благоухали десятками ароматов. Птицы перекликались негромко — готовились к ночному концерту...Люди, как обычно, наслаждаясь вечерней прохладой, хлопотали во дворах. Ото всюду слышались приветствия:

— Здорово, Михалыч! Добрый вечер! Как дела, Александр Михайлович?

Александр, до сих пор знакомый только с парой соседей, был несколько смущен неожиданным вниманием. Но все объяснила Антонина:

— Наши все видели тебя на пожаре. Говорят, что ты там кого-то спасал.

— Да ты что? Никого я не спасал. Искал мальчонку деревенского, да, это было. А спасатель из меня никакой. Я первый раз в жизни такой пожар видел, хорошо хоть в чем-то пригодился.

— Ну, наши говорят, что ты там не самый робкий был. Хвалят. Да и потом — тут что главное-то? Не остался дома, не отсиделся. Теперь ты для них сам по себе, а не «муж Ирины» ...

— Ого...ну, наконец-то, — рассмеялся Александр, — я уж и не надеялся!

Правоту Антонины подтвердил угрюмого вида, кряжистый, с кустистыми бровями немолодой мужчина из дома напротив, до этого лишь кивавший издали в знак приветствия. Про себя Александр называл его «чалдоном», суровым пионером Сибири. На сей раз он оторвался от нескончаемой колки дров, перешел улицу:

— Доброго вечера вам! Михалыч, я слышал, что ты еще свою баньку не довел до ума. Так приходи в субботу к нам. Попаримся. Еще пару мужиков покличем. Поговорим. Может и насчет бани советы дадим. Если, конечно, тебе они нужны. Жена обещает кваском свежим побаловать. Да и чего покрепче можем...

— Спасибо! Приду! — ответил Александр, чувствуя, как странно теплеет у него на душе.

Сосед, пожав Александру руку, неторопливо зашагал к своей поленнице.

Ирина, вышедшая за ворота, крикнула ему вслед:

— Спасибо за приглашение, дядя Матвей! Но мужа отпущу к тебе, если ты жену свою ко мне пришлешь. Будем с ней чай пить, пока вы там паритесь.

— А я не против, ты с ней поговори, — ответил невозмутимо Матвей Синько, — она твои шаньги с творогом любит. Тебя медком угостит от наших пчел.

В доме было тихо, пахло свежим чаем со смородиновыми листьями. После прохладного душа, Александр почувствовал, как усталость уходит, силы возвращаются к нему. Проходя в кухню, где Ирина разливала в тарелки его любимую уху, он наткнулся на чемоданы, стоящие у двери:

— Ира, что это? Мы уезжаем, а я не знаю?

— Да нет. Теперь не уезжаем, -откликнулась повеселевшая жена, — теперь нам незачем уезжать.

— Не понял, объясни!

— Так это я собрала документы, да самое необходимое на случай эвакуации, -ответила все так же беззаботно Ирина.

— Что? Эвакуации? И в Большеречье её объявляли? — Александр не смог скрыть, насколько поразила его сама мысль об этом. Весь день он был уверен, что пожар угрожает только деревням среди леса. А город отрезан от него широкой трассой, полями, минимум десятью километрами. Он в безопасности. Потому и жене не звонил. Если бы он знал...

— Да, где-то после двенадцати сказали, что положение сложное, надо готовиться к эвакуации. Весь наш район почти до самого центра сидел на чемоданах. Мы с Антониной на ее машине должны были уехать, если что.

Ирина продолжала что-то объяснять о посадках вдоль дорог, о ветре, который мог легко донести до садов искры пожара, потом перекинуться на дома ...

Александр почти не слышал этого, взгляд его скользил по стенам дома, ставшего ему родным. В нем выросло несколько поколений семьи Ирины. На потолочной балке все еще оставалось кольцо, вбитое ее прадедом Матвеем Власовичем Бутаковым. На него вешалась люлька, колыбель. В ней когда-то баюкали и его жену...Всё пережитое за этот день, вдруг обрушилось на его плечи...Ирина, взглянув в посеревшее лицо мужа, присела рядом:

— Все хорошо, ничего не произошло, все позади. В Сибири, в лесу, в тайге люди всегда настороже. Сколько лет нашему дому? Под двести. И еще столько простоит. Я уберу чемоданы. Мы забудем это все, как страшный сон...

* * *

Совещание в отделении полиции началось ровно в девять. На нём присутствовали даже те, кто был в отпуске. Подводились итоги работы на пожаре. Башкин оглядел аудиторию и произнес:

— Начну с того, что мы справились с пожаром. Но вот точно ли это наша заслуга? Ведь, если бы не природа, да ливень, так еще неизвестно, что бы мы сейчас делали. Есть над чем подумать. Почти половина личного состава спецслужб оказалась в отпуске. Да и не все сработали оперативно. Спасибо коллегам из соседних районов, да жителям. Всем миром отстояли и лес, и деревни. Да и само Большеречье пострадало бы, если бы природа не смиловалась. Выводов несколько, но первый — все, кто может, возвращаются на службу до конца августа. Отгуляете отпуск потом. Начальник отделения полиции сделал паузу и добавил:

— А теперь о положительном. Где у нас тут Дьяченко? Вот он заслуживает поощрения. Две смены пожарным отработал. Тот, кто там был, знает, что это значит. Не зря он в молодости эту специальность получил. И наши участковые. Уманский и Климов. Быстро, без проблем был эвакуирован пионерский лагерь. Осино подготовлено к эвакуации. Это и их заслуга. Мы, конечно, от них ничего другого и не ожидали. Их послужной список не позволят работать по-другому.

Аудитория отозвалась на эти слова аплодисментами. Башкин не очень сурово прервал их:

— Так, у нас не профсоюзное собрание, давайте без этого. Тем более, повторяю, все далеко не так радужно. Мы пока не знаем причины пожара. Соловьев и Дьяченко, это в первую очередь относится к вам. Надо ускорить расследование. Хоть и у многих нет сомнений в том, что это гроза нам преподнесла сюрприз, но пока это не доказано. Надо тщательно все поверить и доложить в ближайшее время. Кроме того, всем учесть, что, несмотря на продолжительный ливень, продолжаем внимательно следить за противопожарным состоянием. Лето еще не закончилось...

Слова Башкина прервал звонок. Все сразу посмотрели на Климова. Только он установил на свой мобильный телефон этот, знакомый нескольким поколениям, звонок.

— Ну, Павел Матвеевич, мы знаем, конечно, что твои подопечные и часа без тебя прожить не могут, но хоть на совещании-то отключай ты его. У нас ведь и дежурные для этого есть. Пусть им звонят.

Климов смущенно извинился, выключил телефон. Но продолжить совещание не удалось, через минуту «ожила» внутренняя связь, а затем в двери появился дежурный:

— Товарищ полковник, прошу извинить, у нас ЧП.

— Что? Опять? Докладывай!

— Поступил звонок от охранников раскопок. Там собрались около сотни жителей. Собираются взорвать курган.

— Что? Как это взорвать? Чем это курган-то им не угодил?

— Не знаю, товарищ полковник, но они считают, что полиция скрывает результаты расследования. Требуют следователей Соловьева, Дьяченко и Климова.

Башкин повторил с немалой долей сарказма:

-Требуют Соловьева и Дьяченко! Что-ж, наши акции растут. Раньше и Климов всех вполне устраивал. В крайнем случае мэра к ответу призывали, а теперь вот следователи понадобились. Наряд туда выехал?

— Да, товарищ полковник, наряд отправлен.

— Так, Павел Матвеевич, ты в курсе, что там с твоими подопечными?

Климов ответил, не колеблясь:

— Наверняка Зотов, владелец песчаного карьера что-то затеял. Он еще тогда, сразу после обвала, твердил, что на лугу какая -то чертовщина творится. Этим пытался оправдать и все аварии. А после того, как захоронения обнаружили, пытался своих компаньонов подключить, добиться отмены запрета на добычу песка. Но они отказались. Видимо, вчерашний пожар его «взбодрил», решил еще раз попытаться. Это место для него уж очень выгодное. Все остальные далеко.

— Разрешите, товарищ полковник, — вмешался в диалог Соловьев, — нам может быть полезен этот «митинг». Если они считают, что мы что-то скрываем, затягиваем следствие, то и мы можем им предъявить претензии. Не хотят они сотрудничать. Кроме братьев Пироговых. Остальные на все вопросы отвечают — ничего не видел, не слышал, не знаю. Может быть, стоит нам ними поговорить? Объяснить, что они вообще-то несут ответственность за сокрытие фактов. В мягкой форме, конечно, растолковать, но так, чтобы поняли.

— Согласен, с людьми в любом случае надо разговаривать. Особенно, если у них это желание есть. Втроем отправляйтесь туда, держите связь с отделением.

* * *

Еще издали, увидев внушительную массу людей, собравшихся на лугу, которых с трудом сдерживали полицейские и охранники, не давая перейти за ограждение, Климов определил:

— Это не здешние жители. Вернее, большинство из них. Вон те, в середине. Зотов собрал себе подмогу. Я их знаю. Работали у него на карьере. От них-то можно всякое ожидать. Наших здесь не более десяти- пятнадцати.

Появление сотрудников полиции было встречено сдержанно. Кое-кто здоровался в ответ, а кто-то молча наблюдал за тем, как они проходят сквозь толпу. Бас Климова перекрывал все голоса:

— Мужики, вроде сегодня не выходной. Не могли до субботы подождать?

— А у нас «отгул», бессрочный...власть нам его устроила, — раздался голос невысокого мужчины в тельняшке, из-под рукавов которой видны были разноцветные наколки.

Не обращая внимания на его слова, Климов продолжил:

— Вы хотели встретиться со следователями, которые разбираются с захоронением здесь, в кургане. Вот они. Дьяченко вы давно знаете, а второй — это Соловьев...

Его прервали:

— Мы и его знаем. Видели вчера на пожаре. Не теряй время, пусть они нам расскажут, что тут на кургане творится.

Соловьев не стал медлить:

— Вы правы, мы обязаны расследовать и убийство, когда бы оно не случилось. Как и найти того, кто-то устроил здесь кладбище. И мы этим занимаемся. Может быть, медленно. Хотелось бы быстрее. Но и у нас к вам есть вопросы. Почему вы себя- то считаете только наблюдателями? И ваш участковый, и мы не раз бывали у вас. И что? Было у вас желание помочь расследованию? Нет. Большинство из вас «ничего не видели и не слышали» ...Как так? Мы что, обязаны верить в это? Вроде нет такой наивности. Вы здесь живете, до кургана пять минут ходьбы. Кому как ни вам все знать, что здесь происходит?

— Ты не уводи разговор в сторону. Почему наш карьер закрыли? Кто там устроил обвал? Нам работа нужна. Зарплата. А за вашу нам не платят. Вот вы и ее делайте, — прервал Соловьева все тот же мужчина в тельняшке.

— Так, значит, песок вам необходимо именно здесь добывать? Здесь, на этом заливном лугу? Где дети ваши играют, где летом ярмарки проводятся, цирк из Омска представления устраивает, где птицы гнездятся, наконец. А то, что по весне здесь появится огромная яма с водой, вас это не волнует? Особенно когда песок закончится и вы уйдете. Кто будет охранять этот водоем? Кто еще из жителей этих улиц и всего Большеречья хочет этого? А не вы ли сами писали во все инстанции, чтобы запретили портить природу? Вы, кстати, здесь живете? — обратился Александр прямо к задавшему ему вопрос мужчине, — дети ваши здесь играют?

Ответить ему не дали.

— Мы здесь живем, на Луговой и Береговой, а он не здешний. Нам здесь экскаваторы не нужны. Но вот, что происходит на кургане, нам хотелось бы знать, — объяснил уже знакомый Александру житель одного из домов на Луговой.

Второй поддержал:

— Это Зотов своих работников собрал здесь. Мы их не приглашали. А насчет кургана — это разговор другой. Вы ведь нам сами ничего не говорите, но хотите, чтобы мы вам доверяли, сотрудничали, как вы выражаетесь. А так не бывает. Думаете, мы не знаем, что вы здесь дроны запускали, искали что-то. Видели мы вас здесь. Потом зачем-то камеры установили.

Климов повысил голос:

— Вы что, мужики, серьезно думаете, что полиция будет вести расследование с вашего разрешения? О каждом шаге докладывать? Это кто такое выдумал?

— Да не думаем мы так. Понимаем, что полиция не может обо всем рассказывать, но мы здесь живем, здесь наши дети, семьи. Потому хотим знать, что они в безопасности.

Из толпы сыпались вопросы:

— Зачем опять курган раскапывали? Сколько раз археологи его будут проверять? Что там все ищут?

— Десять лет назад просеяли каждую песчинку, а сейчас целое кладбище обнаружили. Не пора ли объяснить, как это могло случиться?

— И про пожар в лесу почему все молчат? Гроза грозой, но молния попала в запретную зону. Пока огорожена была, все спокойно было. Открыли, сразу пожар случился!

— Переговорив между собой, жители предложили наконец:

— Мы тут сами побеседуем, если выясним, что кто-то знает больше других, то сообщим. Климов вам передаст. Ну или сами к вам заглянем в отделение. Но и от вас ждем ответов на все вопросы.

— Вот это другой разговор, — согласился Климов, — кто хочет, может прямо здесь пообщаться со следователями, а кто не хочет, может и до полиции дойти. Это тоже недалеко.

Первыми луг покинули недовольные работники Зотова. Постепенно разошлись и остальные. Соловьев подошел к охранникам:

— Что-то я не заметил здесь Миронова. Вы что же не сообщили ему о происшествии?

— Как же? Конечно, хотели с ним самим переговорить, но в гостинице его не было. Оставили сообщение, но он не ответил и не появился. Может быть, куда уехал.

— А когда в последний раз он был здесь?

Охранники переглянулись:

— Да, дня два уже мы его не видели. Странно, конечно. Обычно он минимум утром и вечером сюда приходит.

* * *

Башкин был у себя в кабинете:

— Докладывайте, что там на кургане? Обошлись без пиротехники?

— Да, и взрывов не будет, и удалось разговорить некоторых из жителей Луговой и Береговой, — ответил Соловьев.

— Кое-какие зацепки они нам дали, — добавил Дьяченко.

— Вот только надо их проверить вначале, — поспешил возразить Соловьев.

— Согласен, — ответил начальник отдела, — проверяйте, потом доложите. И параллельно работайте над выяснением причин пожара. Начальство нас торопит. Из администрации уже звонили.

— Они скорее за себя больше переживают, — пробурчал Дьяченко, — половина на югах прохлаждаются.

— Ну, за это они сами будут отвечать, — оборвал его Башкин, — у них там тоже сегодня был «разбор полетов», из области начальство прибыло. А нам надо свои задачи выполнять. Идите, свободны.

* * *

В кабинет следователей заглянул дежурный:

— Несколько звонков для вас.

Просмотрев список, Соловьев тут же передал Дьяченко:

— Твоя подруга Вера Коган нас разыскивала. Поговори с ней. Я пока перезвоню в Омск, нашему эксперту по камням. Может быть, есть новости по перстню.

— Приветствую, слышал о пожаре у вас. Хорошо, что все обошлось, — услышал Александр знакомый уже голос Халтурина.

— Спасибо. Погода на сей раз помогла. Спасибо ей, — ответил Александр, — есть новости? — Порадуй нас. Мы так и не продвинулись в истории с камнем. Может быть, он и не важен для дела, но все-таки хотелось бы ясности.

— Да как сказать. Кое- что новое появилось. Мой аспирант помог. Он родом из Перу. Увидел фотографию перстня. Сказал, что он очень похож на одну находку археологов в местечке Хуарме. Там археологи откопали мастерскую древнего мастера по металлу. Среди остатков оружия, шлака от плавления металлов нашли обсидиановый нож, несколько украшений и среди них перстень. Там же были обнаружены останки мастера. Совсем молодого. Лет двадцати. Я переслал тебе адрес нескольких публикаций об этом. Посмотри. Мне кажется, что сообщения заслуживают внимания. Они на испанском языке, но мы прогнали ее в переводчике. Так что можешь или на английском читать или на русском. За литературный слог не отвечаю, но смысл передан верно. Так, по крайней мере, наш аспирант меня заверил. Я испанским не владею, но он русский знает хорошо.

— Спасибо, это и в самом деле может быть полезно.

— Я бы обратил внимание еще на один факт — наличие высокой концентрации мышьяка в шлаке, в металле и в костях, и волосах мастера. Как и в телах, захороненных в кургане.

— Да, это...может оказаться важным для нас. Спасибо! Займемся.

— Сообщи нам о том, какие выводы сделаете. Такая необычная история вырисовывается, не терпится узнать ее окончание. Кстати, мой аспирант не в курсе всех обстоятельств дела. Я помню о правилах конфиденциальности.

— Я и не сомневался. Но вот об окончании дела пока рано задумываться. Что-то больно много всего накрутилось, да так, что не знаешь, с какого конца начинать. Я много лет в профессии, но с таким никогда не сталкивался. Будем работать. А ты, если что еще узнаешь, сообщи.

— Договорились.

Дьяченко, терпеливо ожидавший окончания разговора, тут же поинтересовался:

— Что там с кольцом? Есть какие-то новые сведения. Они имеют отношение к нашему?

— Да, пожалуй. Сейчас вместе посмотрим. Халтурин переслал нам ссылки на публикации.

— Публикации?

Соловьев сел к компьютеру, вышел в интернет:

— Да, в археологических журналах и обычных СМИ Перу. Исследователи нашли там несколько лет назад мастерскую, где изготавливалось оружие из металла. Так, минуту, кажется, нашел. Вот одна из них. Она на испанском, но есть перевод и на русский. И, смотри, фотографии...

Следователи, как завороженные рассматривали изображения перстня в нескольких проекциях. Его украшал сверкающий камень. Сомнений почти не осталось — он был похож на тот, что был найден зашитым в пояс платья юной девушки, похороненной в кургане. Тот, что сейчас хранился у них среди других вещдоков.

После чтения нескольких статей и долгого обдумывания увиденного, Дьяченко вынужден был признать:

— Не могу даже чисто теоретически представить, какая связь может быть между молодым мастером из Перу и девушкой из Сибири. Более того. Что общего могло быть между юношей, жившим 1200 лет назад и девушкой, умершей всего чуть больше десяти лет назад.

— Ну, одна связь между ними все-таки прослеживается весьма отчетливо, — возразил Соловьев.

— Да? И какая?

— Мастер, изготовивший эти два перстня. Или два мастера, работавшие по одному эскизу.

— О...это очень прояснило дело...Особенно, если не забыть, что мастера работали в разных столетиях.

— Знаешь, мы, по-моему, оба нуждаемся в небольшой передышке. Надо проветрить головы, отвлечься от всего этого. Предлагаю забыть обо всем, что касается ювелирных изделий, до утра. Завтра еще раз посмотрим, что там в Перу ученые думают о находке. Почитаем, сами поразмышляем. Может, какие-то разумные мысли и появятся. Если не у нас, то у экспертов. Можно ювелира привлечь. Найдет он сходство между этими двумя изделиями или это только мы видим, то, что хочется видеть.

Дьяченко согласно кивнул:

— Да, это, пожалуй, самый походящий вариант, если мы не хотим, чтобы наши мозги вскипели. И вот еще что. Нам нужно показать эти статьи Валентине Федоровне. Наверняка судмедэксперту интересно узнать, что покойники из разных эпох буквально пропитаны одним и тем же ядом — мышьяком. Только вот, если оружейник из Перу использовал его в силу необходимости при работе с металлом, то наши соотечественники имели какие-то другие причины для этого.

Юрий сделал паузу и устало добавил:

— Скорее всего они просто были отравлены, вот только кем и зачем?

Соловьев взглянул на часы и решительно двинулся к двери:

— Все, на сегодня хватит нам этих ребусов. Едем в Осино. Нам нужно встретиться с мальчиком Димой. Хочу его сам послушать, да с тем, что я видел, сопоставить. Похоже и там для нас есть сюрпризы. Полезно поговорить и с теми двумя охотниками, проспавшими пожар. Как думаешь, не слишком ли у них крепкий сон был?

Юрий уточнил:

— Вы хотите историю мальчика сравнить с вашими наблюдениями? Это в каком смысле? Что вы-то видели на пожаре необычного?

— Я тебе по дороге все расскажу. Ты мне об охотниках не ответил, как они могли не заметить всего, что творилось вокруг?

— Ну, если после крепкого возлияния на природе, то вполне может быть. Заимка, где они ночевали, довольно далеко от деревни. Поедем туда, сами убедитесь, что это возможно. А я больше хочу посмотреть на новоявленное озеро. Не каждый день все-таки такое случается. На месте пожара начинают из-под земли ручьи бить. Может мы свидетели исторического события?

— Как знать...

Глава 14

На проходной Соловьёва окликнули:

— Только что пришла новая почта. Вам несколько писем. Личные.

Дьяченко, ухмыльнувшись прокомментировал:

— Ого, уже и поклонницы появились. А тут, понимаешь...

Но фразу закончить не успел, дежурный протянул и ему несколько конвертов с подчеркнутой надписью — личное.

— А, теперь понимаю, это наверняка любители митингов пишут. Ну, почитаем по дороге. Интересно, что всплыло у них в памяти.

Соловьев согласился:

— Да, похоже, что так и есть. Значит, мы их задели за живое. Жаль только, что сегодня не успеем с ними встретиться.

— Да кто их знает. «Конспираторы» могут и ночью предложить поговорить.

Дьяченко, сев за руль, не успел еще завести машину, а Соловьев распечатать первый конверт, как мимо них почти бегом к служебному автомобилю промчались трое полицейских. Дьяченко окликнул одного из них:

— Куда торопимся? Опять пожар?

— Нет, на этот раз к покойнику. Соседи сообщили. Утверждают, что убийство.

— А, ну раз соседи, то они точно знают...

Провожая взглядом удаляющуюся Ладу с включенной сиреной, Соловьев рассмеялся:

— А мне жена рассказывала о тихом городке, где ничего, кроме дорожных аварий, да пьяных драк и не происходит...Как я был наивен...

— Ну так...умирают везде, не факт, что не от старости и этот умер.

В этот момент у Дьяченко зазвонил мобильник. Ругнувшись, он, так и не заведя мотор, вытащил телефон из кармана:

— Дьяченко. Слушаю. Ясно, отставить Осино. Через минуту будем у вас.

На недоуменный взгляд Соловьева объяснил:

— Не доедем мы сегодня до озера. И с мальчиком не поговорим. Башкин вызывает к себе.

— Видать, соседи не ошиблись, — хмуро предположил Александр.

* * *

Башкин был немногословен:

— Позже поедете в Осино. Сначала разберитесь, что там с вашим приятелем произошло.

— С каким приятелем?

С Левиным, с ювелиром.

— С Марком Иосифовичем? А что могло с ним-то произойти? — искренне изумился Дьяченко. — Я думал, что кого-то и правда убили, туда нам надо...

— Да, туда и надо. Скончался Левин. А вот от чего, нам и надо узнать. Вернее, вам.

* * *

Дом, где долгие годы жил Левин, находился на самом конце тупиковой улочки неподалеку от отдела полиции. За воротами небольшого дворика собралась толпа зевак. Полицейские уже оградили место происшествия лентой. У обочины дороги стоял и автомобиль судмедэкспертов. Прямо у калитки Вера Коган о чем-то оживленно говорила с невысокой молодой женщиной в домашнем халате. Она, скорее всего, была соседкой ювелира. Увидев приближающихся следователей, девушки замолчали и направились было к ним навстречу.

— Ты что-то знаешь об этом? — обратился к Коган Дьяченко.

— Да, я пришла к нему, но не достучалась. Заглянула к Оле, она рядом живет. Хотела спросить, не видела ли она Марка Иосифовича. У нее есть ключи от его дома, мы зашли и вот...

Вера всхлипнула, соседка хотела было продолжить ее рассказ, но Соловьев остановил ее:

— Успокойтес. Идите пока к себе. Мы зайдем к вам через какое-то время.

Согласно кивнув, женщины побрели к соседнему дому, а следователи прошли к Левину. Судмедэксперты осматривали его тело, лежащее на небольшой тахте.

Судя по всему, смерть одного из старожилов городка поразила не только Дьяченко, но и всех, кто давно его знал. Только профессионализм Алексеевой не позволил эмоциям взять верх, и она как всегда коротко проинформировала:

— На теле нет никаких внешних признаков повреждений. Все свидетельствует о том, что это скорее всего самоубийство. А вот о способе можно будет говорить только после вскрытия.

— Самоубийство? — повторил Дьяченко, — с чего бы ему убивать себя?

Алексеева ответила хмуро, даже с досадой:

— Да что мы можем знать об этом? Живем рядом, видимся каждый день, ничего особенного не замечаем. Кажется, что и проблем нет. А вот, пожалуйста, оказывается они были и немалые. Коли он на это пошел. Но, это ведь только предположение. Хотя и записку нашли. Вот она.Пишет, что винить некого.

Алексеева протянула Соловьеву лист бумаги. Он узнал витиеватый почерк ювелира. Написание многих букв напоминали дореволюционную каллиграфию.

— Так, записка скорее всего подлинная, но у вас все равно есть сомнения в том, что он сам покончил с собой?

Алексеева ответила не сразу, еще раз окинув взглядом тело покойного и все вокруг:

— Многое доказывает это. Не только сама записка, но и то, что он явно готовился к смерти. Посмотрите, в доме все вычищено. Не только со стен исчезли картины и фотографии, полки с книгами, но и письменный стол пуст. В соседней комнате у него была небольшая мастерская. Он довольно часто чинил знакомым часы. Денег за это не брал. Но сейчас там ни инструментов, ни часов, вообще ничего.

Дьяченко подтвердил:

— Да, я сам несколько раз к нему обращался. А над письменным столом у него висели старинные часы с кукушкой. Мы в детстве любили наблюдать за ними. Куда же это все делось?

Алексеева развела руками:

— Это вы должны узнать. Но вот, что меня насторожило, несмотря на все признаки самоубийства. Некоторая театральность, что ли. Такое впечатление, что тело кто-то уложил в эту позу. Сам человек даже если, к примеру, выпил большую дозу снотворного, не способен ее сохранить. Только посторонний может уложить так тело умершего.

— Умершего? — уточнил Соловьев.

— Да, именно. Даже в глубоком сне человек продолжает двигаться. Пусть незначительно, но для опытного глаза это заметно.

— А почему он без обуви? — спросил Дьяченко, вы его разули?

— Нет, конечно. Обуви на нем не было, да и рядом нигде ее нет.

— Странно. Марк Иосифович франтом не был, одевался просто, но вот на обувь внимание обращал.

Соловьев подошел к шкафу, распахнул его. Он был почти пуст. Пара рубашек, несколько галстуков и все. Обуви не было.

В комнату вошли два санитара. Алексеева сухо распорядилась:

— Можете забирать его в морг.

Сама не спешила уходить. Заглянула в кухню, в ванную комнату, в туалет. Потом продолжила рассуждать:

— Мне знакомо чувство самоубийц, не желающих, чтобы после их смерти, кто-то копался в их вещах. Они предпочитают сами избавиться от них. Были в моей практике такие случаи. Но обратите внимание — из кухни исчезла вся посуда. Нет ничего. Даже стакана. В ванной нет ни зубной щетки, ни мыла, пусто...Понимаю, если письма уничтожаются, но на такие мелочи, как щетка никто не обращает внимания.

Распрощавшись со следователями, Алексеева уехала, пообещав как можно скорее сообщить результаты вскрытия.

Обойдя территорию небольшой усадьбы, Соловьев с Дьяченко убедились в том, что и здесь кто-то приложил немало усилий, очистив ее от следов пребывания хозяина дома. Особенно удивили их цветочные клумбы, с которых были удалены все растения.

* * *

Вера Коган и соседка Левина Ольга Панкратова ждали следователей с нетерпением:

— К нам заходили и другие соседи. Они живут напротив. Семейная пара. Пожилые люди. Они говорят, что видели, как к на днях к Марку Иосифовичу приезжал грузовик. Вечером, довольно поздно. Кто приезжал сказать не могут, но слышали, что кто-то грузил вещи. Недолго. Скорее всего там было несколько человек. Утром спросили у Левина об этом. Он ответил, что хочет поменять мебель, да и ремонт пора сделать в доме. Если вы хотите с ними сами побеседовать, то я схожу, позову их, — предложила Ольга.

— Да, хорошо, спасибо. Но мы встретимся с ними попозже. Сейчас хотим с вами поговорить. Вера, как ты здесь вообще оказалась?

— Я же тебе, Юра, говорила, что искала Марка Иосифовича, чтобы купить подарок на свадьбу, но не нашла. На его месте в мастерской какой-то парень работает. Вот я и решила сходить к Левину домой. Мы так часто делали. Пришла, стучала, никто не открыл. Как-то непривычно все это. Он ведь никогда никуда не уезжал. Вот я и зашла к Ольге. А она говорит, что тоже несколько пару дней не видела его.

Ольга подтвердила:

— У меня ключи от дома Марка Иосифовича. Он давно мне их дал. На всякий случай. Да и мы с мужем иногда помогали ему. Например, в саду. Он вроде давно на земле живет, но как-то плохо знает, как ухаживать за садом, огородом. Иногда прямо детские вопросы задавал. Лук не знал, как правильно сажать, удивлялся тому, что малину надо обрезать и так далее.

Ольга запнулась, на ее глазах навернулись слезы. Следователи дали ей возможность успокоиться:

— Вы сразу открыли дверь ключом или еще раз постучали?

— Постучали. Не только в дверь. В окно тоже. Он часто работал днем в мастерской. Ее окно на нашу сторону выходит. Иногда стукнешь ему в окно, но он его не открывает, а сразу выходит на крыльцо. Не любил открытых окон, говорил, что сквозняков боится.

— Понятно. У пожилых людей есть такое.

— Да какой он пожилой? У него сил был побольше, чем у нас с мужем вместе взятых. Мог без труда весь огород за день перекопать и ничего. Мы с ног валимся, а ему...

Голос Ольги вновь задрожал.

Вера успокаивающе обняла ее за плечи и продолжила за неё:

— Мы зашли, еще раз позвали его, потом решили осмотреться, подумали, что ведь всегда можно понять, когда хозяин был дома. Давно или недавно. Прошли из прихожей в комнату и увидели...Сразу позвонили в полицию.

Прощаясь с Ольгой, Александр еще раз настойчиво спросил ее:

— Вы были так близки. Как так получилось, что ничего не заметили? Ведь он наверняка не один день убирал свой дом. Вывозил вещи. Даже в сарае все пусто. Неужели ничего странного не бросилось в глаза?

Ольга задумалась:

— То, что мы не заметили уборки, понятно. Мы на несколько дней уезжали к моим родителям в Омск. Возможно, что именно тогда он все и сделал. А насчет необычного... Не знаю, вроде все было, как всегда. Вот только я не понимаю, куда его щенок делся.

— Щенок? Какой щенок?

— Я его не видела, только слышала. В тот день, когда мы рано утром с мужем уезжали, Марк Иосифович играл во дворе с собакой. По лаю мы решили, что это щенок. Он его Кими называл. Но мы опаздывали на пристань, потому и не окликнули, не спросили ничего. А потом, когда вернулись, еще раз ночью слышали из дома лай.

— Интересно. Мы не нашли там ничего, что напомнило бы о собаке.

Встреча с соседями не принесла новой информации. Они повторили все, что рассказала Ольга. Однажды ночью приезжал грузовик, выносились какие-то вещи. Слышался голос хозяина, который спокойно общался со своими гостями, приветливо попрощался с ними. Потому ни у кого этот ночной визит не вызвал подозрения. Да и Марк Иосифович утром объяснил, что наметил ремонт. История звучала правдоподобно. На вопрос о появлении у Левина собаки муж с женой ответили утвердительно:

— Да, мы сначала подумали, что это на улице лает щенок, но затем поняли, что звуки доносятся из двора Марка Иосифовича. Но потом как-то забыли об этом, только сейчас, когда от вас услышали, вспомнили.

* * *

На улице уже совсем стемнело, когда Соловьев и Дьяченко вновь сели в машину. Часы показывали почти десять. Александр предложил:

— Сегодня мы уже ничего не сможем еще сделать. Пора по домам. Утром решим, чем займемся вначале. Осино навестим или будем разбираться со смертью Левина. Если экспертиза подтвердит самоубийство, то спешить некуда.

— Согласен. Но мы можем сейчас хоть взглянуть на письма наших земляков, решивших -таки проявить свой гражданский долг, так сказать.

— Это можно, даже не терпится понять, что же они все-таки знают на самом деле.

Пока Соловьев искал, чем бы сподручнее открыть конверты, Дьяченко не стал церемониться, оторвал угол, едва не задев лист бумаги, лежащий внутри и углубился в чтение. Оно продолжалось недолго:

— Твою же мать! — не объясняя своей реакции на первое письмо, Юрий отбросил его, отрыл второй конверт, потом третий...

Соловьев к этому времени уже тоже прочел адресованное ему и коротко бросил Юрию:

— Поехали!

— Куда, в гостиницу?

— Ну, а куда еще.

Пока Дьяченко выруливал по уже пустынным улочкам к гостинице, где жили археологи, Александр бегло просмотрел и другие письма. Собственно говоря, это были короткие записки. В каждом конверте лист бумаги, на котором несколько фраз. Некоторые были подписаны, другие нет. Но авторы всех сообщали, что на протяжении многих лет они не раз видели на лугу, возле кургана по ночам или рано утром ювелира Марка Иосифовича Левина. Он приносил туда цветы, а иногда просто сидел у подножия кургана. В последние несколько дней он приходил туда не один. С ним были руководитель экспедиции Миронов и девушка по имени Лена.

— Миронов у себя в номере? — забыв поздороваться, обратился Дьяченко к несколько оторопевшему от напора поздних посетителей, дежурному отеля.

— Нет, они уехали на несколько дней.

— Кто они? Вы о ком?

— Ну, о Миронове. Эдуарде Петровиче и его дочери, о Лене Павловой. У них фамилии разные. Лену отчим вырастил, свою фамилию дал. Так они рассказывали нам. Они вместе уехали. Заплатили за месяц вперед. Их номера сейчас пустые.

— И куда уехали, не сказали?

— Да мы и не спрашиваем. Заплатили. Сказали, что вернутся через неделю.

— Когда это было?

— Два дня назад. Вечером. Я тоже удивился, чего огни на ночь глядя собрались, но это их дело. Меня не касается.

— Давайте ключи!

— Так я права не имею. Без ордера-то. Они пожаловаться могут.

— Нам нужно проверить, все ли у них в порядке. Есть сведения, что у них что-то случилось. Вы же не хотите проблем, если мы не примем мер, не окажем им помощи?

— Хорошо, но вы будете отвечать.

— А как же, полиция за все в ответе.

Зайдя в номер Миронова, следователи сразу поняли, что здесь они ничего не найдут, как и в комнате, где жила Лена. Помещения были идеально чистыми. Воздух пропитан запахом моющих средств с хлором.

— Кто убирал номера? Когда?

— Не знаю, — ошарашенно ответил дежурный. — Вообще-то Миронов просил не убирать до их возвращения, сказал, что у них чисто.

— На чем они уехали?

— На крытом таком грузовичке. Небольшом. На таком нам обычно продукты доставляют в кафе. Но номера и марку я не видел. Темно уже было. Да и не выходил я, а из окна что рассмотришь.

Некоторое время следователи сидели молча, обдумывая про себя последние события. Большие вокзальные часы на входе в гостиницу показывали полночь.

— Ну, что, напарник, сколько бы сейчас не терзали себя вопросами, почему ничего не заметили у себя под носом, делу это не поможет. А вот выспаться нам полезно.

Соловьев, аккуратно собрал в стопку письма, брошенные на сиденья, и попросил Дьяченко:

— Будь другом, подбрось меня до дома. Боюсь, что я сегодня на велосипеде не доеду.

В доме было тихо и темно, только на крыльце, как всегда, жена оставила включенным свет. Стараясь не шуметь, Александр проглотил кусок рыбного пирога, запил его холодным чаем, наскоро сполоснулся, на цыпочках вошел в спальню, приподнял одеяло и осторожно лег рядом с Ириной. Но тут же стремительно вскочил, с грохотом роняя стоящий рядом с кроватью, стул. Ирина проснулась, включила свет. Оба всклокоченные они несколько мгновений смотрели друг на друга. Первой опомнилась Ирина:

— Что случилось? Зачем мебель ломаешь?

— Да кто там у тебя?

— Где?

— Да рядом с тобой, кто?

Ирина рассмеялась:

— А, это...это вот ... наше чудо. Не хочет спать один, вернее, одна. Пришлось подвинуться. Я забыла тебя предупредить, но не бойся она не кусается...

Успокаивающе приговаривая, Ирина извлекла из постели миниатюрного, заспанного щенка и поднесла его к уже присевшему на край кровати Александру. Щенок зевнул, повилял хвостом, лизнул Александра в нос и попытался устроиться поудобнее у него на коленях.

— О, господи, что сегодня за день, — почти простонал Александр.

Ирина испуганно взглянула на мужа:

— Ты не любишь собак? Посмотри, какой он замечательный. Я весь день одна, да его мне просто судьба подарила. Не выгоняй его.

Александр вздохнул:

— Да люблю я собак, щенок замечательный, просто у меня сегодня день такой. Полный сюрпризов. Конечно, хорошо, что ты его купила. Я рад.

— Как я купила? Ничего я не покупала. Его нам сегодня принес заводчик. Он у нас в Большеречье один разводит акит. Он еще передал тебе конвертик. Предупредил, что лично для тебя. Внутри на ощупь, кажется, лежит ключ.

Александр протянул руку, стараясь не потревожить лежащий у него на коленях теплый комочек, взял конверт, открыл его. Из него выпала флешка. Александр молча смотрел на неё, стараясь понять, что еще ждет его в ближайшее время. А Ирина продолжала увлеченно рассказывать:

— Сказал, что это подарок от знакомого. Не ключ, а щенок. Про ключ ничего не сказал. Он и инструкцию оставил, чем кормить, как ухаживать за акитенком. Вот там лежит. Я ее еще не читала. Вместе почитаем.

Александр не верил своим ушам. Немного успокоившись, спросил, уже почти наверняка сам зная ответ:

— Как зовут это твое чудо?

— Кими, Кими зовут эту девчушку.

Глава 15

Утром Климов внимательно выслушал рассказ следователей о событиях предыдущего вечера, прочел несколько писем от жителей улиц его участка и невозмутимо произнес:

— Машину, о которой вам рассказали дежурный отеля и соседи Левина, видели на заправке, у магазина продовольственного и на выезде из Большеречья. Там она была...

Участковый перелистнул блокнот:

— Так, вечером, в 20. 20 она проехала в сторону Омска. За рулем был неизвестный человек, а вот рядом с ним находился Миронов. Других пассажиров в салоне автомобиля опознать не удалось.

Соловьев взглянул на Климова:

— Вы отслеживаете передвижение всех машин в Большеречье?

Климов объяснил, не меняя тона:

— Нет. Но вчера вечером мне дежурный отеля сообщил, что вы интересовались Мироновым и студенткой Батуриной. Она же его дочь. Упомянул также и об их позднем отъезде. Номера постояльцы оплатили и пообещали вернуться через несколько дней. Я счел необходимым навести справки о машине. На всякий случай. Сегодня получу сведения о ней из Саргатки и других населенных пунктов по пути в Омск. Вам ведь это интересно?

— Еще как, — откликнулся Дьяченко.

— Да, хотелось бы поскорее встретиться с ними, — добавил Соловьев, — не терпится побеседовать.

Выяснив, что пока судмедэксперты ничего нового, кроме подтверждения отсутствия на теле Левина следов насилия, прояснить не могут, следователи выехали в Осино. Деревня к этому времени уже не только проснулась, но и опустела. Все взрослое ее население находилось или в поле, на сенокосе или выехало на работу в Большеречье. Все было, как обычно. До пожара. Увидев, что дверь сельского совета заперта, Дьяченко не удивился:

— Сенокос. Что вы хотите? Летом в деревне полно работы у всех. Местные хорошо знают, если нужна какая-то справка или еще что, то нужно прийти сюда пораньше. Или к вечеру.

— Так, ну нам- то только надо узнать, где живет семья мальчика. Можно, наверное, в любой дом постучаться.

Но стучать не пришлось. За калитку ближайшего дома вышла невысокая женщина с младенцем на руках, скорее всего его бабушка. Приветливо поздоровалась, но тут же нахмурилась, а голос ее зазвенел, когда услышала, что незнакомцы из полиции и ищут дом Выходцевых:

— И вам Дима нужен? Зачем? Что вам всем от него надо? Как будто сами мальчишками не были. Его уже родители поругали. Этого вполне хватит. Нашли хулигана. Да он самый послушный ребенок в деревне, чтобы вы знали.

Соловьев, опешив от такого отпора, попытался объяснить:

— Да мы только хотели поговорить с ним. Узнать, кто его увел-то из Осина, зачем. Да и общаться будем с ним, кстати, только в присутствии родителей.

Женщина несколько смягчилась:

— Найти, конечно, надо тех, кто его обманом выманил на пожар. Если, конечно, он не выдумал эту историю. Уж больно она на правду не похожа. А Дима мальчик хороший, но фантазер. Я почему возмутилась -то, председатель нашего сельского совета уж очень ругал его. Ефимыч, конечно, переживает за всех, но ведь у Димы родители есть. Они за него ответственность несут, а не посторонние.

Дьяченко присмотрелся к женщине:

— А вы не были учительницей в первой школе, в Большеречье? По-моему, физику преподавали.

— Да, сорок три года...То-то мне тоже лицо твое показалось знакомым. В каком году школу-то закончил?

— Давненько уже, почти десять лет назад. Я уже и армию отслужил, и отучился. Вряд ли вы меня вспомните.

Женщина усмехнулась:

— Педагоги никогда не забывают своих учеников. Хоть я давно живу в деревне, у дочери, но память еще при мне. Так, сейчас...

Подумав еще минуту, уверенно назвала имя:

— Дьяченко. Юра Дьяченко. Учился ты так себе, физика тебя интересовала мало, как и математика, но в школе тебя любили. Сочинения ты хорошо писал. Значит, в полицию пошел. Следователем стал. Хорошо. Тебе это подходит, все равно точные науки — это не твое. А дом Выходцевых недалеко отсюда. Надо прямо по этой улице идти. Метров через четыреста колодец старый увидите. Так на другой стороне Выходцевы и живут. Около их ворот всегда песок лежит или кирпич, доски...Ремонт у них все лето.

Уже вдогонку добавила:

— Сегодня Дима с отцом дома должен быть. Отец на больничном. На пожаре руку сильно повредил.

Стук молотка в доме следователи услышали издалека. Приоткрыв калитку, увидели худенького русоволосого мальчика. Он был во дворе один. И очень занят. На столе под тентом перед ним лежала коробка с каким-то прибором и длинная полоска бумаги. Судя по напряженному выражению его лица, изучение инструкции пока успехом не увенчалось. Реакция на появление мужчин была мгновенной:

— Папа, это он, это он! Я же говорил, что, если увижу узнаю. Это он!

На крик сына во двор выскочил молодой крепкий мужчина. Одна рука его была забинтована, но зато во второй он держал увесистый молоток.

Дьяченко поспешил разрядить обстановку:

— Мы свои, свои...Ничего так, хорошо же вы гостей встречаете. А на пожаре мы вроде на «одной стороне воевали» ...

Хозяин отбросил в сторону молоток, шагнул навстречу следователям, обнял Юрия:

— Да узнал я тебя, как не узнать, малец меня с толку сбил своим криком. Мы тут после пожара все немного нервные. Проходите, садитесь. Дима, не бойся. Это из полиции, из Большеречья. Вот дядя Юра мне помог руку из-под дерева освободить на пожаре. А это...

Мальчик перебил отца:

— Я и не боюсь, потому что узнал этого мужчину. Это тот, кого мне пацаны на пожаре показали. А вы мне не верили.

Отец вздохнул, погладил мальчика по голове:

— Хорошо, хорошо. Сейчас разберемся. Ты пока оставь пока китайские иероглифы. Принеси нам лучше кваску.

Пригласив гостей за стол, сел с ними рядом и объяснил:

— Мы и правда, не знаем, что на самом деле было с ним в тот день. С одной стороны он, хоть и любитель пофантазировать, но врать не врет. Да и уж больно детально все описывает. И про пожар, и про пацанов, которые его увели из деревни. Он даже пробовал нам нарисовать их. Но на его рисунках дети больше напоминают тех, что в Пионерской правде изображали. Галстуков только не хватает. Только вот никто кроме него ни в деревне, ни в лесу их не видел. Вот поди разберись, где правда, а где выдумка.

Соловьев продолжил его мысль:

— Это, конечно, сложно определить. И ведь он с самого начала говорил о том, что увели его ребята, чтобы показать мужчину. А увидел меня и сразу узнал.

Дьяченко возразил:

— То, что он там был, это правда. А то, что вас узнал...-Так вот, если бы он меня узнал, было бы странно. Я в пожарной робе, да в шлеме был.

Вернувшийся с кувшином кваса Дима, слово в слово повторил уже известное. Как отпросился у матери посидеть с друзьями в тенечке за домом, как по дороге его перехватили четверо неизвестных ему ребят, постарше. Убедили, что ему обязательно надо быть на пожаре, что вслед за ним туда обязательно придет человек, от которого зависит судьба деревни. Указав на мужчину, они тут же отправили мальчика назад, к матери.

Диме явно становилось скучно. Он все чаще поглядывал на свою новую игру, на неразгаданную инструкцию. Поняв, что ничего нового от него узнать невозможно, Александр предложил:

— Дима, если хочешь, продолжай дальше «изучать» китайский язык...

Мальчик нахмурился:

— Не смейтесь. Я не язык изучаю, а рисунки к инструкции. По ним все понятно.

Соловьев покачал головой:

— Нет, Дима, я не смеюсь, я завидую твоему терпению. У меня на это его никогда не хватает.

Убедившись, что ребенок занят своим делом, взрослые продолжили разговор. Главным для них было определить, где рассказ мальчика может быть правдой, а где лишь плод фантазии. Скорее всего неосознанной. В такой ситуации и взрослые-то не всегда могут реалистично оценивать события. Что уж тут говорить о ребёнке? Наконец, Соловьев сделал главный вывод:

— С мальчиком ничего дурного не случилось. В его недолгом исчезновении из деревни не замешаны взрослые. Он здоров. Историю стоит взять на заметку. Пока. Если, вдруг появятся новые обстоятельства, тогда...

Отец согласился сразу:

— Мы тоже так считаем. Да и подустал он от внимания к нему. Пусть отдыхает. Скоро в школу. Да, кстати, если хотите, могу показать вам его рисунки.

Дьяченко рассмеялся:

— С удовольствием посмотрим. Не каждый раз нам так везет. Портреты «подозреваемых» редко попадают нам в руки, к сожалению.

Илья Выходцев отправился в дом за рисунками, а Соловьев подошел к мальчику, испытующе взглянул ему в глаза:

— У тебя ведь еще есть что-то сказать, но ты папу не хочешь расстраивать?

Мальчик потупился, а потом решился:

— Да, это правда, но я только вам, одному скажу.

Дьяченко хмыкнул что-то неопределенное, но, взяв в руки инструкцию, удалился приговаривая:

— Хорошо, вы тут пообщайтесь, а я пока гляну, что ты тут изучаешь, если не возражаешь.

Мальчик согласно кивнул. Оставшись наедине с Александром, он тихо, но уверенно произнес всего несколько слов.

— Мы не должны расставаться. Наша кровь должна объединиться. Не сейчас, лет через пятнадцать. Я не знаю, что это значит. Пока, но потом пойму. Так они мне сказали. И взяли с меня слово, что это будет тайной для всех, кроме вас. Даже родителям не надо ничего говорить.

Проследив за реакцией Александра, добавил:

— Я хоть и ничего не понимаю, но мне кажется, что они говорили правду. Но папу я не хочу расстраивать. Я его люблю.

Соловьев положил руку на плечо мальчика:

— Ты можешь мне доверять. Папе я скажу, что ты поделился со мной секретом, который только нас двоих касается. А жизнь покажет, где правда, где нет. А дружить будем. Если ты захочешь. Согласен?

Илья вышел во двор с папкой. Соловьёв открыл ее и ...уже не удивился. Рисунки не были очень уверенными, но сходство с теми мальчиками, которых он сам своими глазами видел идущими в огонь, было поразительно.

— Можно взять пару из них?

— Надо у сына спросить, если он не возражает, то и я тоже.

Дима не возражал.

Разговор о возможной причастности местных жителей к пожару был коротким. Выходцев был предельно категоричен и повторил то, что следователи уже слышали от председателя сельского совета:

— Даже самый последний пьяница из деревни, а таких у нас немного, знает, что такое для нас пожар, потому можете исключить их причастность к этой беде. Дети тоже с самого раннего возраста приучены к тому, что с огнем у нас шуток не должно быть. Что касается посторонних...Случайных людей наши бы заметили. Только если кто специально под покровом ночи...Но зачем? Кому понадобилось устраивать поджог леса, да еще в этом гиблом месте?

— В гиблом? Почему в гиблом?

— Это место с давних пор жители деревень обходили стороной. Да что жители. Здесь и звери не живут. Вот пройдите по лесу. Как только будете приближаться к трем старым соснам с юга и небольшому болотцу с севера, сразу обратите внимание, что птиц не слышно. Все обходят эту часть леса стороной.

— Так было всегда или только после того, как здесь нашли следы какие-то необычные?

— Да нет, еще мой дед рассказывал, что его дед называл этот участок леса «мертвым». Деревья растут, даже очень хорошо растут. И ягодника много, да и грибов полно. А вот муравейника нет ни одного. Везде в лесах вокруг можно встретить и зайцев, и лис. Зимой и волки появляются, лоси забредают. А здесь — никого. Так что, людям там тоже делать нечего. Мое мнение — гроза причина пожара. Молния ударила в дерево. Лес тогда сухой стоял. Жара. Все и вспыхнуло.

Попрощавшись с Выходцевым, следователи вышли на улицу. Илья, пожал руку Соловьеву:

— Вы не удивляйтесь, что мы так беспокоимся. У нас в семье был уже трагический случай с ребенком. Вы человек новый, можете не знать. Четверо детей, друзей заболели и умерли почти одновременно. Среди них был и брат матери моей жены. Это было уже много лет назад, но будто вчера.

Протест Александра был моментальным:

— Как вы можете считать, что кто-то удивляется вашему беспокойству о сыне? Да ничего подобного. Понимаем вас полностью. А о той трагедии я слышал, конечно. Вот и Юрий мне о ней рассказывал, хоть он и родился уже намного позднее того времени. Кстати, мы еще немного поболтали с Димой. Он вспомнил кое — что из разговора с теми ребятами. Просил, чтобы это осталось, между нами. Думаю, что он сам не уверен, что было в реальности, а что ему почудилось. Вас волновать не хочет. Если вы мне доверяете, то пусть, и правда, это останется нашим с ним «мужским секретом».

Выходцев улыбнулся:

— Узнаю моего сына. Он часто меня просит, что-то не говорить матери, потому как она «женщина», и не надо волновать её. Думаю и ей что-то приходится от меня скрывать. Мы стараемся хранить его «секреты».

Уже открыв дверцу машины, Дьяченко спросил хозяина:

— Кстати, как фамилия твоей жены? Вернее, ее матери?

— Плужникова. А брата того, что умер от белокровия вместе со своими тремя друзьями, звали Костей.

Всю дорогу от деревни до леса, где горел лес, следователи ехали молча, погруженные в свои мысли. Только остановившись на обочине дороги там, где недавно стояли пожарные машины, Юрий вслух сказал то, что не давало ему покоя вот уже несколько дней, а последние часы усилилось многократно:

— Такое впечатление, что вокруг нас происходит что-то не совсем реальное. Еще немного и весь мир перевернется. Никогда не сталкивался ни с чем подобным.

Александр ответил философски:

— Я почти вдвое старше тебя, в нашей профессии втрое дольше, но всякий раз, когда расследую новое дело, думаю примерно так же. Многое кажется невероятным. Но вот что я тебе скажу — каждый раз, когда дело раскрыто, все оказывается объяснимо, понятно. Даже странно становится, что не сразу додумался, явное не увидел. Такая у нас, брат, служба. Привыкай.

«Новое» озеро было на месте. Оно не увеличилось в размере, но и исчезать явно не собиралось. Деревья вокруг, кустарник, трава ожили после ливня и дождей, пошли в буйный рост. Многие следы недавнего пожара уже были скрыты зеленью. Спиленные стволы деревьев сельчане увезли. Почти не осталось и валежника. На траве были заметны свежие следы двух легковых машин. Дьяченко предположил:

— Это, скорее всего следователи из пожарной охраны приезжали. Вчера собирались.

— Да что тут расследовать-то хоть им, хоть нам? Все под водой. Тут нам понадобятся специалисты и ученые головы. Надо связаться сначала с Омским университетом. Да и в лесничестве тоже стоит побывать. Хоть жители деревни и уверены в своей непричастности, но ...

На полуслове Александра прервал телефон. Звонила Алексеева:

— Ну и где же вы? То над душой стоите, то не дождешься вас.

— Мы в Осино. Скоро вернемся. Нам заехать, есть новости?

— Нет, особых новостей нет пока. Пришли только несколько результатов экспресс- анализов на наличие ядов в организме Левина. Среди них только один положительный.

— Дайте угадаю — все тот же старый знакомый...

— Да, правильно, крысиный яд.

— То есть снова отравление.

— По этому поводу у меня есть некоторые соображения, догадки. Пока сама в них не верю до конца, потому хочу поработать еще над ними до завтра. Загляните к нам утром.

— Хорошо, сделаем.

Не успел Соловьев закончить разговор с Алексеевой, как телефон вновь дал себе знать. На сей раз звонил Климов:

— Недавно мне сообщили из Саргатки. Машину, в которой Миронов и Батурина выехали из Большеречья, там не видели, но очень похожий по описанию грузовичок, был замечен в Красноярке. Водитель — молодой, в очках, русоволосый, в клетчатой рубашке с кроткими рукавами. Описание полностью совпадает с тем, что сидел за рулем грузовика в Большеречье. Вот только номера на машине были другие. Я пробил их по базе. Нашел владельца. Иконников Игорь Владимирович. Частный предприниматель из Тобольска. Пока все.

Выслушав Климова, Соловьев и Дьяченко помолчали, обдумывая его сообщение. Первым молчание прервал Дьяченко:

— Какой-то странный сегодня день.

— Да, точно, — согласился Соловев, — скучный.

— Даже нудный...

— Ни тебе пожара, ни покойника, ни открытий...

Дьяченко продолжил в том же духе:

— Да какие открытия? Мы даже о том, что семья Выходцевых связана с гибелью детей в шестидесятые, узнали случайно. А вот совпадение это или нет никто не сообщил. Придется самим соображать...

— А то, что место пожара имеет особую историю?

— И свидетели или подозреваемые куда-то просто пропали...

— Да, и почему -то все «наши» покойники «нашпигованы» крысиным ядом. Скоро в районе его запасы будут исчерпаны.

Сделав паузу на этом, Соловьев завершил:

— Короче, сарказм нам не поможет. Мы завязли в рутине. Но, думаю, что сегодня хороший день для того, чтобы поразмыслить над всем. Предлагаю сегодня вернуться домой пораньше, чтобы время было не только для того, чтобы поспать...А утром обменяемся «светлыми мыслями».

— Если, конечно, они появятся.

— Должны. Иначе, мы так и будем вокруг да около ходить.

Приняв решение, следователи направились к машине. Александр вдруг вспомнил:

— Кстати, ты знаешь Евгения Завгороднева, заводчика собак?

— Да, знаю. Старший брат моего одноклассника. В детстве сильно гонял нас. Считал, что мы мелкие хулиганы и из нас ничего путного не выйдет. Сам закончил Томский университет.

— Это там учат собаководству?

— Вряд ли. Только вот инженер из него не получился. А брат его, кстати, мастером на буровой в Тюмени успешно трудится.

— Да, бывает. Но, как известно — любой труд полезен. Да и разведение породистых собак не каждому по плечу. Но дело не в этом. Надо бы к нему заехать. Этот заводчик мне передал щенка от какого-то моего знакомого. Хочу поподробнее узнать о нем. Вроде нет у меня таких «знакомых», да и с чего бы кому-то вдруг меня «борзыми щенками» одаривать? Подбрось меня к нему. А домой я пешком пройдусь. Голову надо «проветрить».

Завгороднев встретил Соловьева приветливо, но встревожился:

— Что-то не так с Кими, со щенком?

— Да вроде всё с ней хорошо, жена ей занимается, довольна. Да и мне нравится. Но хочу узнать причину такого подарка.

— Причина? Покупатель так решил. Купил и попросил вам передать, вместе со всеми документами и с инструкциями по уходу. Я так и сделал. Все просто.

— А самого покупателя вы знаете? Я бы хотел сам с ним встретиться.

— Да, знаю, конечно. Его все у нас знают. Это ювелир, Левин Марк Иосифович. Он брал на пару дней щенка к себе. Хотел поближе с ним познакомиться. Мы это не делаем, но для Марка Иосифовича я исключение сделал.Потом он вернул его нам. Попросил вручить. Сам не мог. Собирался уехать что-ли. Он еще велел вам конверт от него передать. Сказал, что можно через вашу жену. Я так и сделал. Вы получили его?

Заметив реакцию Александра на имя Левина, заводчик начал переживать еще больше:

— Да что не так? Скажите мне. Я сам выбирал щенка, отвечаю за него. Здоровый, с великолепной родословной. Как Левин и просил, лучше вы и не найдёте.

Соловьев с трудом сохранил хладнокровие:

— Не беспокойтесь. Левина я знаю. Все в порядке. Со щенком тоже.

Давно Александр не ходил с такой скоростью, как в этот вечер. Едва прикоснувшись к ужину, направился к письменному столу:

— Ира, извини, сегодня мне надо поработать подольше. Весь день в дороге, сейчас нужно к компьютеру. Кстати, что-то я не вижу тот конверт с флешкой, где мы думали записаны советы по содержанию щенков акиты, но на самом деле там личное сообщение.

Ирина, поняв, что данной момент не лучшее время для вопросов, коротко ответила:

— На полке. Я его туда переложила. Не буду тебе мешать. Мы с Кими пойдем во двор, погуляем перед сном.

— Спасибо. Пока.

Включив компьютер, Александр несколько минут разочаровано смотрел на пустой экран. Когда он уже решил, что на флешке ничего нет, раздался голос Левина:

— Здравствуйте, Александр Михайлович. Вы сейчас наверняка думаете, что перед вашими глазами пустой экран. Это не так. Я сижу прямо перед вами. Просто ваши глаза не могут видеть меня таким, какой я на самом деле. Вы знаете меня вот таким.

В следующий момент на экране появился сам Левин. Он приветливо улыбнулся Александру, помахал рукой в знак приветствия, сказал мягко:

— Прошу вас быть терпеливым. Усаживайтесь поудобней. Нам предстоит долгий разговор...

-

-

-

Глава 16

Александр не успел ответить, как экран вновь погас.

— О, надоело! Что это еще за игры?

Еле сдерживаясь, Александр потянулся к компьютеру, чтобы захлопнуть крышку, но в этот момент вновь раздался голос Левина, а затем на экране появилось и его изображение:

— Я понимаю вас. Любому бы надоело. Но потерпите. Сейчас связь установится. И я попробую вам объяснить, пусть не всё, всё я и сам не понимаю. Но кое- что из того, с чем вам пришлось столкнуться в последнее время, могу.

Александр хмуро обронил:

— Ну вот, дожил. Уже и покойники стали мне являться.

Левин сочувственно согласился:

— Последнее дело. Но, видите ли, я не совсем покойник и я один. Пейте чай и набирайтесь терпения. Разговор может затянуться.

Александр не верил своим ушам:

— Откуда вы знаете, что я пью чай, какой разговор, где вы вообще?

Левин продолжил всё с тем же, неприятным для Александра выражением сочувствия на лице:

— Не могу сказать, где я. Да это и неважно. Вы можете теперь даже выключить компьютер, мы все равно продолжим с вами общаться. Флешка свою роль выполнила. Я знаю, что вы на связи со мной.

Александр оторвал взгляд от экрана, огляделся вокруг в поисках камеры, но Левин тут же успокоил его:

— Никаких камер я у вас в доме или кто-то другой не устанавливал. Потому предлагаю не терять время. Лучше задавайте вопросы, я отвечу.

— Какие вопросы? Черт возьми, что вообще всё это значит?

— Ясно. Вы слишком раздражены. Хорошо. Пока вы собираетесь с мыслями, я начну сам с того, что вас наверняка интересует — с причины моей смерти, как и моих друзей, найденных вами в кургане. Так вот. Мы не были убиты, не были отравлены. Мышьяк, как и другие химические соединения, ядовитые на Земле, для нас не только абсолютно безопасны, но и необходимы для организма. Они входят в состав нашей крови. Зато многие полезные для вас витамины, нас могут убить. Думаю, что результаты омской лаборатории, куда были отправлены образцы тканей ещё вызовут изумление у нашей общей знакомой Валентины Федоровны. Но она уже начинает подозревать, что она имеет дело не совсем обычными трупами.

— Что? Для кого это наши яды безопасны?

— Для нас, жителей других планет.

Александр взорвался:

— Это уже слишком! Мне сейчас только этой чепухи не хватало! Вы понимаете, что попросту отнимаете у меня время?

— Успокойтесь! Наберитесь терпения, если хотите покончить, наконец, с этим делом. Ведь оно вам не по зубам? До сих пор не понимаете ничего из того, что связано с захоронением на кургане, с пожаром в лесу, с закрытой зоной, с гибелью детей...С неожиданной смертью ювелира, то есть, моей смертью. Продолжать? Или мы можем оставить всё, как есть. А с утра все повторится.

Опешив от такого напора собеседника, Александр неожиданно для себя согласился:

— Продолжим. Я готов вас выслушать.

— Спасибо. Большего от вас и не требуется. Просто выслушайте. А там вам решать, что со всем этим делать.

— Хорошо. Я вас слушаю.

— Итак. Постараюсь быть кратким. Но вас прошу меня не перебивать. Меня это тоже выводит из себя, поверьте. Как и то, что абсолютное большинство на Земле уверено, что именно их планета — единственная и неповторимая обитаемая во Вселенной. Так вот. Пришло время узнать, что это не так.

— Что? Мне действительно сейчас не до обсуждения устройства Вселенной.

— Согласен. Понимаю вас, потому перейдем к более конкретным вещам. Вы наверняка знаете, что ученые до сих пор не уверены в естественном происхождении луны. Так вот — они правы. Луна — обыкновенная промежуточная станция на пути исследователей с планет, которые давно и навсегда обогнали в своем развитии землян. Вы ведь до сих пор толком не что делается на ее темной стороне? Хорошо, у вас есть ее несколько снимков. Так ведь? А что кроется под ее поверхностью? А она и была построена нами специально таким образом, чтобы вы не совали нос в наши дела, а пролетающие мимо держались бы подальше от Земли.

— Кем, простите «нами»?

— Нами — жителями другой системы за пределами солнечной.

— Да вы издеваетесь.

— Вы дали мне слово выслушать меня? А я даю слово, что вам мой рассказ будет полезен. Хотя бы отчасти.

— Хорошо, я слушаю вас, но сразу обращаю ваше внимание на противоречие. Вы говорите о том, собирались держаться подальше от Земли, однако вы здесь, — попытался возразить Александр.

— Я понимаю ваш сарказм. Но вы ведь не знаете, как так случилось, что мы здесь оказались. Земля нас и в самом деле мало интересовала. Когда-то давно здесь побывали исследователи, убедились, что земные условия не отвечают нашим требованиям. Цикличность жизни. Эти ваши зимы, весны...Даже самые долгоживущие организмы и растения недолговечны. Что уж тут говорить о разумных существах — о людях. Их срок — сто лет. Да и тот они чаще всего проживают не полностью. Для нас — это только миг. Но некоторые цивилизации из нашей космической системы все-таки пробовали заселить Землю. Еще тогда, когда человечество только зарождалось. Это после них остались многие сооружения. Действующие, прошу учесть. Их вы или не замечаете, принимая за природные чалнгтя или без особых колебаний приписали достижениям своих предков. И мало кого смущает, что они еще лапти носили, но якобы уже могли пирамиды строить.

— Сандалии.

— Что сандалии?

— Пирамиды в Египте строили, а там всегда носили сандалии...

— А, да, но это образное выражение. Мысль остается прежней. Не могли те, кто и сегодня- то не способен подобные сооружения создавать, тогда быть великими созидателями.

— А вам чем же в таком случае приглянулась наша скромная «обитель»?

— А мы здесь оказались не по своей воле. Вы же не думаете, что только на Земле идут беспрерывные войны? Да и пираты разбойничают не только в ваших морях, океанах. Однажды наша разведка подвела. Не заметила опасности. Исследовательское судно практически беззащитно перед военным кораблем. Единственным преимуществом его была скорость. Экипаж рассчитывал оторваться от преследователей и спрятаться на Луне, но не дотянул. Потому решили воспользоваться одной из взлетно-посадочных станций на Земле. Той, что была замаскирована под древний курган. Рядом с Большеречьем. Но и это не удалось. Корабль рухнул на поляну среди леса. Чем это закончилось, знаете. Почти половина экипажа погибла. Через некоторое время корабль пришлось уничтожить. Но, к сожалению, его следы остались. Радиоактивность на нас не оказывает никакого влияния. В отличии от людей. Вы помните, чем это обернулось для местных любопытных мальчишек. Об этом мы сожалеем, разумеется.

— А пожар на этом месте — это тоже ваших рук дело?

— Нет. Это результат случайного попадания молнии.

Левин запнулся, помолчал и добавил:

— Но мы воспользовались пожаром, это правда. Место гибели корабля сейчас скрыто под водой. Если хотите могу рассказать подробности, как огнем удалось «пробурить» почву до водоносных слоев.

- Мы? Кто это конкретно?

- Специалисты, разумеется.

- Это те, кто связь не помог вам "дотянуть" ни до Луны, ни до станции, а вот такие операции провернуть...

- Я скажу вам больше, что они могут гораздо больше, но не делают это, для того, чтобы как можно меньше оставлять следов на Земле. Наученные горьким опытом, так сказать. Рассказать вам, как они осуществили "бурение"?

— Пожалуй, сейчас не стоит на этом останавливаться. Как-нибудь в другой раз. Тем более, что мне кажется, что огонь и без какого-то вмешательства мог уничтожить любые следы. А что касается озера, то в этих местах водоносные слои находятся очень близко от поверхности. Вы же знаете, сколько болот там вокруг.

— Ага, не верите мне. Ну, что...Есть у меня аргументы. Например то, что кроме радиационного пятна для людей опасность представляли и остатки, пусть и небольшие, нашего топлива. Оно вам неизвестно, но вам ведь захотелось бы с ним "познакомиться"? Так ведь? И неизвестно, чем бы это закончилось.Чтобы убедить вас в правдивости моих слов, напомню, что там вы видели четырех мальчиков. Вы рассказывали кому-то об этом?

— Нет, конечно, я и сам-то не до конца верю тому, что видел.

— Я могу это подтвердить. Это было. Описать их?

— Не стоит, я предполагаю, что вы их можете помнить. Вы ведь уже жили тогда в Большеречье?

— Да, жил, конечно. Но на пожаре вы меня видели? Я там не был. А могу рассказать детально.

Александр прервал его:

— Хорошо, не буду оспаривать ваши слова. Но...ведь дети умерли в шестидесятые. И вдруг появляются на пожаре. Мистификация?

— Их голография всегда будет храниться у нас музее тех, кто так или иначе погиб во время исследовательских полетов. Оно было нами использовано. Не такая уж сложная технология.

— И зачем вам это понадобилось?

— Вот, например, чтобы вас убедить в том, что я не брежу. Признайтесь, хоть отчасти это удалось? Но не только, конечно, для этого. Но я обещаю прояснить и это, если мы еще раз встретимся с вами.

— Допустим. Но давайте вернемся к причинам вашей смерти. Я все ещё работаю над вашим делом.

— Ах, да, я отклонился. Повторюсь, что никто и ничто нас не убивало. Я, как видите, жив. Даже несотря на то, что мое тело находится в холоильнике морга. Живы и те трое, которых вы нашли в кургане.

— Мне предстоит разговор и с ними?

— Думаю, что это вряд ли. Они давно находятся на родине. К сожалению, при аварии нашего корабля была уничтожена и вся аппаратура. Руководство полетом не может до сих пор восстановить полноценную связь. Их забрали на нашу планету сразу, как только учёные нашли такую возможность. Вполне вероятно, что и меня ждет такое решение нашего Совета.

- Опять противоречие. Связи нет, но вот забрать членов экипажа можно. Как так?

- Все детали мне неизвестны. Но знаю, что до сих пор работают страховочные варианты программы, да и постепенно восстанавливается основная. То, что вы приняли за "световой столб " на кургане это доказывает. Это похоже на то, как при ремонте двигателя любого он запускается время от времени. Он же при этом издает, например, звук, хотя и не готов к полноценной работе?

— Хорошо, предположим, я верю и этому. Но зачем их похоронили именно там? Привлекли внимание.

— Вы ведь тоже на службе не всегда принимаете решения сами? Этим троим были даны координаты. Они прибыли. Оттуда их забрали. А тела были захоронены. Кем? Вот это загадка и для меня. Я пытался её разгадать, с первых дней обнаружения захоронения.

— Вы что же, не знаете своих?

— Не всех. За эти семь десятилетий много воды утекло. Многие, что называется, прижились на Земле, не хотят перемен.

— То есть они скрываются от вас? И вы не можете их ? С вашими чудесными технологиями, которые позволяют совершать столько чудес, а это никак...

— Опять вы иронизируете. А зря. Да, наши технологии для вас сродни чудесам. Но не надо забывать, что ими владеют и те, кто по какой-то причины не хочет быть найденным. А такие есть. Например, тот, кто отдал свой камень девушке. А вы обнаружили его зашитым в поясе ее платья.

- Зачем? Зачем этот неизвестный отдал ей камень. Вернее перстень?

- Тут такое дело. Все члены экипажа перед вылетом получили подобный камень. Что-то в качестве напоминания о родине. Так было нам сказано. Некоторые из нас оправили его сразу или потом в золото, носили на пальце. Другие, как подвеску. Я свой хранил в шкатулке. Он и сейчас со мной.

- Хм... интересно, но у других, захороненных в кургане, мы не нашли ничего подобного.

- И не могли. Предназначение камня казалось серьезнее. Мы это поняли во время аварии, когда у некоторых из нас камень исчез. Как будто растворился в воздухе. Их владельцы погибли. Потом, в разное время я находил другие тела. У них у всех не было камня. Как я понимаю, это своеобразный сигнал тем, кому предстоит распрощаться с земной жизнью.

- Остается объяснить, кому принадлежал камень девушки.

- Могу только предположить. Она не хотела расставться с Землей. И кто-то, узнав, что она уже получила сигнал, отдал ей свой. Возможно между ними уже здесь установилась особая связь. Любовь...Ведь большинство экипажа были намного моложе меня.

Соловьев закончил мысль:

- Но это не помогло.

- Да, правильно. И этот кто-то будет разочарован, если в прессу поступит информация о смерти девушки. Как он поступит, трудно сказать. И как отреагирует наше управление, тоже неизвестно. Пока. Одно мне сейчас ясно. Пока хоть один камень кнаходится на Земле, наша станция будет действовать.

Соловьев, все еще не очень доверяющий рассказу Левина, решил тем не менее задать все вопросы, на которые до сих пор не находил ответа:

- Мы выяснили, что вы приходили иногда ночью на курган? Значит, вы и до нас знали об этом захоронении?

- Нет. Знать не знал, хотя предполагал, что могу обнаружить что-то подобное. Как я уже говорил, станция время от времени включалась. А зачем приходил я туда...ну, как сказать? Это ведь связь с моей родиной. Однажды и я мог бы там оттуда...хм..."улететь".

- Хотел бы я на это посмотреть? Корабль прислали бы?

Левин задумчиво покачал головой:

- В этом сейчас уже нет необходимости. У нас для этого есть современные технологии.

- Да... сложно все с вами. Хочется вам верить, но...

- Я вас понимаю. И не надеюсь, что вы мне во всем поверили. Хорошо, если я вас заставил задуматься. Это уже кое-что.

Левин замолчал, будто прислушиваясь к чему-то, потом предложил:

— Нам надо сделать паузу.

— Зачем? Мы только начали обсуждать конкретные события.

— Мы к ним еще вернемся. Хоть вы все ещё настроены скептически. Но вы ведь хотели узнать, куда делись Миронов и Батурина?

— Да, и очень. Вы знаете?

— Да, они сейчас в Шереметьево. Готовятся вылететь в Перу. Звонят по скайпу в отель. Вадим, дежурный общается с ними. Наверняка свяжется с вами. Поговорите, а я пока передохну. Общение в вами меня тоже утомило.

***

Экран погас. Александр с недоумением продолжал смотреть на него, но среагировать не успел. Раздался телефонный звонок. Он узнал голос дежурного гостиницы:

— Добрый вечер, я надеюсь, что не слишком поздно вас беспокою. Вы просили сообщить, если появятся сведения о наших постояльцах.

— Нет, не поздно. Я вас слушаю.

— Я только что пообщался по скайпу с Мироновым и Батуриной. Они звонили из аэропорта, из Москвы. Сказали, что улетают в Перу. Получили приглашение от какого-то университета. Обещали и с вами связаться утром, уже из Перу. Я им дал ваши координаты. Вы ведь оставляли мне свою визитку. Вот я и решил, что вы не будете против.

Александр ответил почти автоматически:

— Я не против, даже наоборот. Спасибо.

***

Положив трубку, Александр попытался привести мысли в порядок, но экран ноутбука вновь засветился и появилось изображение Левина:

— Всё так, как я сказал?

— Да, именно, но откуда вы знали, что они сейчас из Шереметьево, что общаются с гостиницей?

— Это не так трудно, как вы думаете. Гораздо труднее мне сейчас убедить вас в том, что пора прислушаться ко мне и вообще реально оценить события.

— Реально — это как?

— С учетом того, что я вам рассказал.

— Хм...Я попробую, но пока не могли бы вы мне подробнее рассказать и о ваших знакомых Миронове и Батуриной. Что вас с ними связывает?

Удивление Левина было искренним:

— Как? Я считал, что вы поняли сами. Миронов один из наших. Он многие годы разыскивал всех, кто потерялся по разным причинам из виду. Время от времени вел поиски здесь, в этой зоне. Когда обнаружилось кладбище рядом со станцией, его, как и меня, заинтересовало, кто похоронил тела, почему сам исчез., Ведь для нашего Высшего совета было важно лишь забрать на родину членов экипажа, а что будет с телами...Так уже, бывало. Люди находили тела. Расследование констатировало или отравление или смерть в результате переохлаждения, по неизвестным причинам. А в данном случае произошло неожиданное, кто-то похоронил тела. И это не мог быть чужой человек.

Левин опять сделал длинную паузу, но на сей раз Александр не торопил его. Да и отчасти мог сам предвосхитить ответ. Потому, когда услышал его, не очень удивился.

— Да, это может показаться странным. Но только на первый взгляд. Ведь мы многие годы жили обычной жизнью среди людей. Общались, дружили. Миронов вот ухитрился даже жениться, родить дочь. Хотя это было вообще-то неразумно. Мы обрели привычки людей. Многие обряды кажутся нам уже естественными и необходимыми. Да и я, признаться, тоже не смог бы пройти мимо...

Голос Левина вдруг стал глухим. Он выдавал скрытое волнение. А вырвавшиеся неожиданного для него самого слова объясняли его:

- Я тоже надеюсь, что мое присутствие на Земле наше руководство пока не подвергает сомнению... Ну или я сам найду возможность остаться...

Справившись с минутной слабостью, он продолжил по-прежнему спокойно:

— Миронов нарушил правила. Теперь пытается найти выход из ситуации. Если ему это удастся, то и мне стоит попытаться.

Соловьев вдруг вновь вернулся к разговору о перстне:

— Камень, этот ваш талисман - алмаз, бриллиант?

— Нет. Но очень близкий по своему свойству алмазу. Ничего удивительного в том нет. Наша планета относится к твёрдоолавленным. Вся поверхность её покрыта слоем прозрачного и очень твердого камня. Некоторые люди могут принять его осколки за бриллиант.

***

Во дворе раздались голоса, Ирина здоровалась с кем- то, Кими пыталась заявить свои права на охрану их дома, но Александр не сразу вернулся в действительность. Оторвавшись, наконец, от компьютера увидел, что в комнату входят трое соседей. «Делегацию» возглавлял «чалдон». Осмотревшись по сторонам, он неторопливо объяснил:

— Вот решили мы заглянуть к тебе. Надеюсь, что не сильно помешали? Молодцы вы, хорошо устроились. Красиво. Мы тут с мужиками пока тебя не были, глянули на баньку твою. Я -то бы советовал ее снести, да новую построить. Но жена твоя ни в какую. Говорит, память от деда. Тогда ладно, раз память. Можем подправить. Вот тебе и смету принесли. И чертежи. Посмотри. Если что — выделим пару выходных, навалимся все разом и будет вам к зиме банька.

Банька...Не сразу удалось Александру переключиться на земные проблемы. В первый момент даже мелькнула мысль попросить соседей повременить с разговорами о баньке. Не до неё, в самом деле. Но вовремя опомнился, да и взгляд Ирины остановил. Через несколько минут в доме запахло свежим чаем со смородиновыми листьями. На столе появился ватман и листок бумаги с цифрами. Полчаса вполне хватило на то, чтобы обсудить все детали предстоящего ремонта. Чертежи, хоть и простые, и в самом деле оказались достойными этого названия. Как оказалось среди соседей есть бывший строитель — прораб. Ныне пенсионер. Это он настоял на том, чтобы поставить баньку на фундамент, перестроить печь на современный лад, пристроить к ней просторную террасу, а сруб освежить, сняв верхний слой дерева.

— Древесина потемнела. Если её такой оставить, то никакие новшества внутри не помогут- все сооружение будет выглядеть старым и даже ветхим.

Ирина нашлась первой:

— Я хоть и не очень сильна в строительстве, но мне кажется, все выглядит и симпатично, и разумно, и подъемно по деньгам. Да и материалы у нас еще остались от ремонта дома. Как думаешь, — обратилась она к мужу, видя, как он все еще пребывает где-то очень далеко. Александр охотно согласился.

***

Это был самый странный вечер, который когда-либо пришлось пережить Александру...Но разговор с соседями каким-то удивительным образом, успокоил его. Куда-то исчезло раздражение, желание оспорить все, что слышал от Левина. Правда, представить себе, как выглядит жизнь планете, покрытой сверкающим камнем, не смог. Потому решил дать возможность Левину продолжить рассказ. А тот не упустил возможность прокомментироватьбеседу с соседями:

— Можно поздравить вас. Теперь вы для них свой. А в таких маленьких городках — это не просто. Эх, как мне жаль мою баньку...

Александр не нашелся, что сказать на это, но Левин уже продолжал:

— Итак, мы остановились на том, что я тоже искал тех, кто захоронил земные тела моих сограждан. Ясно же, что это были не местные жители. Они бы просто вызвали милицию.

— А не могли бы вы для начала объяснить, как вам удалось заполучить тела? Надеюсь, с «разрешения» самих землян? Или?

Левин задумался. Было ясно видно, что он не решается или не знает, как ответить на этот вопрос. А Александр и на сей раз терпеливо ждал. Наконец, ювелир ответил:

— Я уже упоминал, что ученые Земли значительно отстают от наших во всех областях. Но особенно это заметно в области медицины.Мы легко заменяем изношенные сердце, легкие, кишечник, да и кожу, если это необходимо. И для этого нам не нужны доноры. Все выращивается в специальных лабораториях. В том числе и мобильных.

— Что вы хотите сказать? Что на ваших исследовательских суднах есть и подобные лаборатории?

— Да, конечно. Почему вы удивляетесь этому? Ведь именно во время таких рейсов они нужнее всего.

— Но ведь корабль был разрушен при посадке, а потом уничтожен вами же. Я не так вас понял? А лаборатория сохранилась?

— Не совсем так. Корабль значительно пострадал, но в нем всегда есть отсек, который уничтожить практически невозможно без участия в этом наших специалистов. Там скрываются в случае необходимости члены экипажа, там находится и лаборатория. У вас ведь на самолетах есть «черные ящики». Так что вы тоже идете по этому пути. Но от нас отстаете на столетия.

— Иными словами, вам удалось «состряпать» после аварии себе то, что весьма похоже на тела обычных людей?

— Я бы употребил другие слова, но суть верна. Мы, с помощью этой лаборатории, сумели сконструировать для всех выживших человеческие тела. Могу еще раз подчеркнуть — они значительно качественнее, чем ваши собственные. Но кое-какие ошибки были допущены. Времени было очень мало.

— И что вы считаете ошибками?

— В организмах отсутствуют признаки старения. И кроме того, все мы имеем один генетический код. Как дети одних родителей. Ну и самое главное — не решена проблема наличия тех химических соединений в организмах, которые на Земле являются ядами. Хотя, сказать честно, сейчас впервые этот факт привлёк такое внимание и экспертов, и правоохранителей.

— Потрясающе! Вам надо писать фантастические романы. Талант есть.

Левин понимающе взглянул на собеседника и мягко спросил:

— А разве Валентина Федоровна не говорила вам о некоторых странностях, которые она обнаружила при вскрытии?

Усмешка покинула лицо Александра. Он хорошо помнил последний разговор с судмедэкспертом.

Глава 17

Соловьев навсегда запомнил этот разговор. В то памятное утро вокруг Алексеевой было особенно много книг, справочников, каких- то брошюр. Судя по горе окурков в пепельнице, рабочая смена у нее началась давно. А, может быть, она и ночь провела здесь, но утомлённой не выглядела. Наоборот. Глаза её сверкали. Голос был бодр и как всегда насмешлив:

— Поздно встаете, оттого и дела долго пылятся у вас...

Обычно принимающий её тон, как должный, Дьяченко на сей раз был не в духе:

— Зато у вас всегда так...«живенько», клиенты ваши особенно.

— Клиенты не мои, а скорее ваши.

Соловьев прервал обмен «любезностями»:

— Валентина Федоровна, не бережете вы себя. Кто, как не вы, знает, что делает курение с легкими человека.

Валентина Федоровна вдруг стала серьёзной и неожиданно заявила:

— Да, ты прав. Я вот сегодня последний раз «балуюсь». Всё. С курением покончено. А легкие курильщика способны очиститься от «копоти». Так говорят. Я попробую удостовериться в этом на моем примере.

— И кто это вас убедил, наконец, бросить?

Алексеева вздохнула:

— Так ваши клиенты и убедили, спасибо им.

— Это означает, что с их легкими так плохо? Они все умерли от курения, не от яда?

Алексеева молча указала следователям на стулья. Это означало, что разговор не ограничится на сей раз только коротким заключением экспертизы.

— Придется вам потерпеть долгое повествование, но иначе вы и не поймете меня и тем более не согласитесь со мной. Начну с того, что ни трое из кургана, ни наш уважаемый Марк Иосифович не умерли от отравления крысиным ядом, вернее от одного из его компонентов — мышьяка. Вы же в курсе, что крысиным мы называем несколько разных видов ядов?

Дьяченко подтвердил:

— Раньше — это был в основном мышьяк. Потом его запретили.

Алексеева похвалила его:

— Молодец, хорошо усваиваешь информацию. Вот только, как ни странно, все четверо в нашем случае получили большие дозы именно мышьяка. Как это произошло, сами ли они его употребили или кто-то другой в этом виновен, это вам предстоит выяснить. Меня же интересует другое — почему о наличии в тканях трупов смертельной дозы яда свидетельствует только химический анализ. Например, у всех трех, захороненных в кургане прекрасные волосы. А одним из симптомов, указывающих на длительное действие мышьяка на организм, является выпадение волос. Да, незначительные дозы мышьяка могут благотворно влиять на толщину костей. Но в тканях обнаружены огромные, в несколько раз превышающие смертельные дозы. При накоплении таких доз, даже очень постепенном, страдали бы все мышечные ткани, ногти, зубы. Ничего на это не указывает.

— Но ткани почти не сохранились.

— Да, но если длительное время мышцы перестают функционировать, то это сказывается и на скелете человека, да и вообще с возрастом суставы изнашиваются. А здесь этого нет.

Дьяченко нетерпеливо переспросил:

— Иными словами, яд не оказал действия на организм? — А можно поподробнее?

— Могу, конечно, подробнее. Я тут сегодня всю ночь свои знания всеми силами пыталась освежить, — откликнулась судмедэксперт, указывая на книги, лежащие вокруг. Вот только вы все равно мало что поймете, как следует, а дилетантов у нас и среди медиков хватает.

Соловьев поддержал её:

— Согласен. Да и нам сейчас пока достаточно коротких выводов о причине смерти Левина.

— Скажу основное — острое или хроническое отравлении мышьяком не проходит без последствий. А здесь мы их не видим. Особенно странно это в случае с Левиным. Вы в этом сами убедились еще в его доме, когда приехали по вызову соседей. Никаких признаков отравления не было. Ну вы же наверняка знаете, как выглядит тело человека, умершего от отравления?

— О, да, зрелище еще то, — Дьяченко даже слегка передернуло от воспоминаний.

— Точно. А тут картина была другая. Да и при вскрытии я не обнаружила, никаких поражений внутренних органов. Я бы сказала, что они вообще в идеальном состоянии ...даже для молодого человека. А ему было...больше восьмидесяти. По документам. Печень без изменений, почки тоже. Да и весь организм...Хотела бы я иметь такой организм.

— Здоровый образ жизни помог? — предположил Соловьев

— Да, насколько я знаю, он не пил и не курил. Работа у него не требовала огромных физических усилий. Но это не значит, что органы не растрачивают свои резервы. Все стареет и без дополнительной нагрузки.У всех четверых зубы были практически без изъянов. Суставы тоже. У мужчины из курганного захоронения одна нога была короче другой. Незначительно, но ему было около шестидесяти. Этот дефект должен был сказаться на позвоночнике. Но это тоже не случилось. Об артрозе или артрите он тоже мог не задумываться. Так не бывает...Вывод только один, вернее несколько. Первое- не мышьяк был причиной смерти этих людей. Второе — на их тела оказывало что-то, что замедляло старение, третье...Нет, я пока воздержусь от дальнейших. Мне надо еще подумать...

***

При воспоминании б этом разговоре с Алексеевой, Александру остро захотелось узнать, пришла ли она к какому-то выводу. К тому, чтобы хотя бы отдаленно подтверждало слова Левина. А он, будто подслушав эти мысли, продолжал:

— Пока ей трудно выйти за рамки привычных знаний, но я уверен, что она это сделает. И скоро.

— Посмотрим. А что вы скажете о поездке Миронова, в Перу. Почему именно туда?

Левин вздохнул:

— Так это же совсем просто. Вы же помните, что ассистент вашего эксперта по камням родом из Перу. И он утверждает, что там подобный перстень был найден в раскопках.

Дальше Левин мог и не продолжать. Александр и сам хорошо помнил тот телефонный разговор с заведующим кафедрой Омского университета Вадимом Халтуриным. Он сообщил о поразительном факте. Его аспирант, уроженец Перу нашел удивительную схожесть между перстнями из Большереченского кургана и найденным перуанскими археологами в раскопках... Как же называется это местечко? Впрочем, это неважно. Только сейчас Александр вспомнил, что часть этой беседы проходила в присутствии Миронова.

Первая мысль, которая пришла ему в голову при этом воспоминании, была тут же опровергнута Левиным:

— Не вините себя в непрофессионализме. Вы могли при нём и не говорить вслух, Миронов и без этого был бы осведомлен о всех деталях. Я ведь уже сообщал вам о наших возможностях.

Александр был мрачен:

— И вы нам говорите о возможном сотрудничестве? Я предпочитаю, чтобы мои мысли оставались при мне.

- Не волнуйтесь, мы не всегда используем свои возможности. Зачем нам все знать? Чаще просто занимаемся своей собственной жизнью. Вы ведь тоже не везде и во всем только следователь?

- Хотелось бы...А, кстати, какая у вас профессия? Чем вы занимались на корабле?

- Исследователь. Биолог. Инженер.

- Уж не вы ли принимали участие в обеспечении себя и своих коллег земными телами?

Марк Иосифович согласно кивнул:

- Отчасти. Вместе с другими. Так что и я несу ответственность за ошибки.

После этого наступило долдгое молчание.

Потом Левин попрощался, экран погас. Александр еще какое — то время продолжал сидеть перед компьютером. Неподвижно, будто окаменев. Без единой мысли в голове. Потом опомнился. В доме стояла тишина. Он не заметил, как Ирина вернулась домой, прилегла дальней комнате на диван с книжкой и уснула. Из- за плотно закрытой двери не было слышно ни ее дыхания, ни легкого повизгивания щенка, вспоминающего во сне дневные приключения. Александру стало душно, казалось, что ему не хватает пространства для того, чтобы вздохнуть полной грудью. Он вышел на крыльцо, сел на ступеньку. Ночное небо казалось совсем близко. Звезды мерцали...Сколько раз он всматривался туда, в неизведанную даль. Удивительно, но сейчас он от взгляда в неё не испытывал ничего особенного. Будто просто вышел во дворик подышать свежим воздухом, дать отдых воспаленным глазам...Но постепенно в голове всплыли заключительные слова Левина:

— Не пытайтесь сразу все понять, принять или оспорить. События очень скоро сами убедят вас, если не во всём, то во многом. Не рассказывайте о нашей встрече никому. Не ищите совета или помощи близких. Это еще больше запутает вас. Живите обычной жизнью. Она сама все расставит по местам.

— Ах, да, что он там о себе еще добавил?- припоминал Александр.

— Я не знаю, что будет со мной. Моя судьба зависит от нашего Совета. Но, не имеет большого значения, позволят ли мне остаться здесь или вызовут домой, я в любом случае обязательно поддержу вас.

— Интересно, как и в чем он собирается меня поддерживать? Безумие в это все поверить, но и...не отмахнешься ...

Уже в постели, рядом с женой, Александр решил, что совет не спешить с выводами и делиться информацией с кем бы-то ни было, пожалуй, самое разумное, что можно принять.

— Допустим, я и раньше не часто посвящал в свои переживания кого-то. А теперь тем более. Зачем мне будоражить Ирину? Она только-только начала приходить в себя. Окрепла физически, стала не только спокойной, но и веселой, почти как раньше. До болезни. А Кими вообще сделала её почти счастливой. Играет с ней, как ребёнок...

Ах, да, ребёнок...Что он там наговорил о детях? Что у нас будет дочь?

Ох, если бы он знал, как тяжело восприняла Ирина настояние профессора навсегда отказаться от мысли о детях. Беременность может ускорить течение болезни. Каким мне надо быть дураком, чтобы сейчас завести с ней разговор на такую тему? Да и все остальное ...Во что можно верить? А что просто надо забыть? Поживем — увидим.

***

Самым трудным для Александра оказалось скрывать свои мысли и переживания не от жены. А от напарника. Юрий Дьяченко, несмотря на молодость и небольшой следовательский опыт, обладал весьма развитой способностью считывать эмоции других людей.Нужное качество в полицейской службе.Но в данный момент оно работало против Александра. Первое, что спросил его Юрий утром было:

— Что- то случилось у вас? Вы какой- то...э... «опрокинутый» сегодня.

Соловьев попытался возможно естественнее отшутитьс:

— Ты считаешь нам с тобой мало всего того, что случилось в последнее время? «Опрокинешься» тут с вашими курганами, грозами, пожарами...

Юрий не стал развивать тему, хотя явно не поверил ни одному слову. Да и времени на разговоры не было. Башкин ждал их в своем кабинете:

— И где это вас носит, позвольте вас спросить? — начал он вместо приветствия. Мне самому к вам за отчетом приходить прикажете? Насколько я помню, вы еще вчера должны были доложить о результатах расследования причин пожара. О кладбище на кургане я уже и не заикаюсь. Вы, видимо, буквально поняли мои слова о том, что это дело не требует особой срочности.

Башкин был явно не в духе, но Александр рискнул прервать начальника:

— Вот наш доклад о результатах расследования причин пожара. Мы ждали выводов и пожарной инспекции. Теперь в этой папке все собрано воедино.

Башкин взял пухлую папку и подтвердил:

— Да, тут у вас целый роман. Почитаем. Но пока прошу устно коротко доложить.

— Мы убедились, что причина пожара — гроза, удар молнией. Его интенсивность была обусловлена сухой погодой. Все меры, которые приняли руководство района и экстренные службы были своевременны. Результаты нашего расследования полностью совпадают с выводами пожарной инспекции и другими экспертами.

— Ну что-же, посмотрим, насколько все это подтверждено фактами и экспертизой. А что там с вашим основным делом? Удалось продвинуться?

Следователи не успели ответить, раздался телефонный звонок. Башкин поднял трубку:

— Я ведь сказал, что занят, просил меня ни с кем не соединять.

Выслушав ответ помощника, прикрыл трубку рукой и попросил:

— Оставьте меня пока одного. Но мы продолжим через пару минут, будьте на месте.

Соловьев и Дьяченко вышли в приемную. Из открытой двери тянуло свежестью. На улице начинался дождь.

— Надеюсь, сегодня обойдется без грозы, — начал было Дьяченко, но дверь кабинета Башкина открылась, он позвал к себе Соловьева:

— Зайди пока один. Ты мне нужен.

Оставшись наедине, спросил его с некоторым недоумением:

— Ты уже знаком с мэром?

— Нет, пока видел его только издали.

— А с кем из мэрии встречался лично?

— Да пока ни с кем. Времени не было. В том здании были вместе с Дьяченко только в редакции газеты.

— Хорошо. Мне звонил мэр, просил тебя сейчас зайти к нему. Какое-то срочное дело. Но не забудь, что вы сегодня должны мне доложить о том, что удалось выяснить по «курганному» делу.

Александр и сам был удивлен не меньше начальника отдела. Для чего он вызывает его к себе, при этом не раскрыв причину Башкину?

На проходной мэрии Соловьева ждал невысокий мужчина лет пятидесяти. Поздоровавшись, он провел его в небольшой кабинет. Это был явно не кабинет мэра:

— Я оставлю вас. Если понадоблюсь, звоните.

Слова эти предназначались человеку, которого Александр заметил не сразу. Он стоял рядом с книжным шкафом, перелистывая какой-то журнал. Когда за провожатым Александра закрылась дверь, он пошел к нему навстречу, протянул руку:

— Давайте для начала познакомимся. Я майор ФСБ Федоров Игорь Александрович. Вот мои документы.

Александр мельком взглянул на удостоверение, отметил качественную фотографию владельца.

— Я думаю, что мне представляться не нужно?

Майор улыбнулся:

— Да, не стоит. Я знаю ваше имя и не только, конечно. Но не будем тянуть время. У нас его совсем немного. Я еще сегодня должен вернуться в Омск. Потому перейду прямо к делу. Мы знаем, что вы работаете над делом о нелегальном захоронении.

— Да, но не один, вдвоем со следователем Дьяченко.

Федоров вновь скупо улыбнулся:

— Да, знаем. Но пока нам нужно поговорить на эту тему только с вами. Сразу предупреждаю, что разговор у нас конфиденциальный.

— Ясно. Слушаю вас.

— Мы знаем, что вы нащупали связь этого дела с некоторыми событиями, которые, на первый взгляд, не имеют отношения к нему. Так вот, мы следим за ними уже давно. Вы догадываетесь, о чем я говорю?

— Да. Скорее всего о том, что произошло в Большеречье в шестидесятые годы. О странных следах в лесу, о гибели детей...Наверное и сведения, собранные местным краеведом, вас интересуют.

— Совершенно, верно.

— С того времени здесь произошло немало интересного.

— Да, мы в курсе и последних событий.

— Я могу вас проинформировать о том, что удалось выяснить в ходе нашей работы.

— Хм...признаюсь, мы знакомы с этим. Коме того, сегодня поступит ваш полный отчет и по пожару. В дальнейшем мы бы хотели бы секретность расследования, получать сведения от вас напрямую.

— Да, но... суббординация...

— Понимаю. Но речь идет не об обнаружении незаконного захоронения. Это вы продолжите, как сотрудник следственного отдела полиции. А ФСБ вводит вас в курс нашего старого дела и поручаемт дальнейшее расследование вам. Если,конечно, у вас нет серьезных причин для отказа.

— Я не знаю, что сказать. Прежде всего, не уверен, что смогу выполнить такое задание. В отделе у нас не хватает людей. А, как оказалось, даже в таком небольшом городе происшествий более чем достаточно.

— Вы справитесь. Я знаю ваш послужной список. И с большей нагрузкой справлялись. Кроме того, у вас будет напарник.

— Напарник? Дьяченко?

Лицо Федорова вдруг озарила широкая и немного лукавая улыбка, моментально преобразившая весь его облик:

— Нет. Дьяченко пока молод для этого. Пусть поднаберется опыта. С вашей помощью. У нас есть более подходящая кандидатура.

Нажав кнопку внутренней связи, майор негромко попросил:

— Павел Федорович, пожалуйста, пригласите нашу гостью к нам в кабинет.

Неприметная дверь рядом с книжным шкафом открылась и Александр еле сдержался от возгласа удивления. В комнату вошла его жена. Ирина.

Майор внимательно наблюдал за реакцией Александра на её появление, на его лице читалось некоторое опасение. В этот момент Соловьеву помог его большой опыт и выдержка. Он только кивнул ей и спросил:

— Все хорошо? А Кими с кем оставила?

— Все хорошо. Кими с Валентиной Федоровной. Они друг друга хорошо понимают.

Федоров, внимательно отследив ситуацию, продолжил:

— Я должен, разумеется, объяснить вам. Мы сотрудничаем с Ириной Борисовной уже много лет. Еще студенткой медицинской академии она впервые пришла к нам с материалами, которые собирала самостоятельно и получила от сына местного краеведа, умершего к тому времени. Все они имели отношение к смерти четырёх мальчиков. Один из которых был братом ее матери.

Александр не скрыл изумления. Ирина поспешила объяснить:

— Ты знаешь о смерти моего дяди. Мы с тобой не раз уже были на его могиле.

— Но ты не сказала, что он один их четырёх мальчиков.

Федоров вмешался:

— Наверное не надо объяснять, что это было нашим условием. Все данные по этому делу засекречены до сих пор. Прежде всего потому, что в них многое необъяснимо. Дело это долгое время лежало без движения. Мы знали, что Ирина Борисовна переехала в свой родной город, но наше сотрудничество было невозможно по понятным причинам.Но недавно она сама вышла на нас. Утверждает, что здоровье ее вполне восстановилось. Готова к работе.

Соловьев взглянул на жену:

— Да, я знаю, что ты хочешь спросить. Я консультировалась с профессором. Он считает, что мне пойдет на пользу более активная жизнь.

Майор подтвердил:

— Мы тоже выясняли это. Вы уж извините. Такая у нас служба. У вас нет причин для беспокойства. Так вот, вернемся к тому, что я уже сказал. Когда на кургане были откопаны тела неизвестных и вы начали расследование, мы решили пока не вмешиваться. Наблюдать. Но сейчас обстоятельства изменились. Судя по вашей вчерашней беседе с Левиным.

— О, вы и об этом знаете?

— Да, когда вдруг Миронов и Павлова спешно покинули страну, а потом неожиданно «скончался» Левин, стало ясно, что события могут развиваться . Наши компьютерные специалисты были наготове.

— Сильно! Но, честно сказать, что-то подобное мне приходило в голову. Правда, предвидеть такой поворот я не мог, — Соловьев посмотрел на жену.

Федоров остался невозмутим:

— Если все им сказанное, правда, значит нас ждет немало интересных открытий. Могу в подтверждение этого добавить, что и другие наши источники сообщали нам о попытках Левина и его соратников выйти на высшее руководство нескольких стран, в том числе и нашей, с предложением о сотрудничестве. Потому мы предлагаем вам дальше работать вместе с нами.

***

В этот миг жизнь следователя Александра Соловьева его жены Ирины вновь круто изменилась. Волей судьбы оказавшись вдалеке от Москвы в маленьком сибирском городке, они вдруг стали сотрудниками большой государственной программы по изучению возможностей сотрудничества с представителями других цивилизаций. Насколько выполнима эта задача? На это вопросы ответ даст время.