Тайна чёрного края

Глава 1

«Прозорливый Томас» благополучно добрался до островов Северного Архипелага. На его пути, к всеобщему счастью, не повстречалось ни одного морского чудовища, которыми кишели воды около Южного материка. Свидание с кракеном встряхнуло не только пароход «Удачливый Бью», но и людей, которые в тот момент были на суше. Никто не мог поверить, что повелители глубин еще не покинули Тетис из-за нарушения Равновесия. Столь неожиданная новость вызвала несколько неприятных последствий лично для меня.

Цены на билеты взлетели так, что даже маги, рвавшиеся на дикий континент за быстрыми деньгами, недовольно кривились и откладывали планы покорения южных земель на следующий год. Торговые компании, погрязшие в алчности, стремились урвать с авантюристов, как можно больше, продавая билеты втридорога, а несчастных, подписавших контракты на работы, расчетливо топили в долговой яме. Тот же «Челстер» с которым у меня имелся договор, к счастью, благополучно расторгнутый, буквально, порабощал людей, остальные так же не отставали от конкурента, охотившегося за самым ценным ресурсом в Тетисе — людьми.

Раз не было притока новых поселенцев, то и корабли ходили гораздо реже. Билеты на Северный Архипелаг стоили еще дороже, чем в южный котел. Вот и выходило, что пока не пребывала свежая кровь, другие не могли покинуть эти места.

Обычные люди не торопились, хоть были растеряны и напуганы, в свете приближающейся войны со Свободным союзом. Они пытались устроиться в жизни так, чтобы не попасть в долговое рабство или не отправится на встречу с Вечным Судьей. Это, конечно, не касалось тех, кто родился с золотой ложкой во рту, или же благополучно получил в наследство дар и положение в обществе.

Когда-то и у меня, точнее у Эйдана Хейга, владельца тела, все это было. Но возможность повелевать потоком я потерял, когда переселился тело мальчишки, а после уже родной отец отказался от бракованного отпрыска, отдав в приют при монастыре Святого Дилана.

Мне повезло дважды: я занял место Хейга, выгоревшего по неясной причине, и сохранил разум, не став пустышкой до конца. Накопитель — человек способный чувствовать тонкие нити потока, пронизывающие Тетис, и сохранять в себе энергию мира. Здесь их презрительно называют сундуками, как обычные люди, так и проводники. Первые — из-за зависти, вторые — в силу своего восприятия окружающего мира. Проводники всегда занимали главенствующие место в Тетисе.

Из-за вечной войны между магами и инженерами, и проклятого Равновесия между наукой и потоком, которое должны соблюдать все жители Тетиса, завертелись мои приключения на Южном материке. А ведь планов было столько, что самому страшно, как на подобное замахнулся. В итоге я вернулся к тому, с чего начал — прибытие на Северный Архипелаг, место, где меня с радостью встретит отец, желающий убить, люди из «Колеса прогресса», пылающие ко мне ненавистью и, конечно же, Церковь, неустанно следящая за чужаками из других миров.

Не многие могли похвастаться таким количеством врагов у власти. Вот только у меня сей факт вызывал в душе не чувство гордости, а самый банальный страх. И теперь, когда вновь оказался столь близко к неприятностям, от которых бежал на Южный материк, решение помочь мистеру Питеру Рамзи в обмен на свою свободу не выглядело правильным. За разрыв контракта с Торговой компанией «Челстер» старший инженер экспедиции вытребовал с меня обещание освободить его супругу, уже долгое время гостившую в одном из монастырей в Лэндфорде.

Мы оба понимали, что Кэтрин Рамзи с ребенком являлись гарантом сговорчивости Питера. Церковь всегда с легкостью находила рычаги воздействия на свою паству и не стеснялась использовать угрозы и шантаж. В тот момент цена за разрыв контракта мне показалось адекватной, но за время путешествия на борту «Прозорливого Томаса» я многое переосмыслил. Жалеть о сделанном — глупейшее занятие, поэтому я тщательно продумывал свои шаги наперед.

И в этом деле мешали не только другие пассажиры, но и Уго, который задался целью обыграть всех скучающих рабочих на борту в скорлупки. Химера лорда Оукмана, полумеханическая мартышка, нашедшая во мне нового хозяина, издевалась над людьми, как могла. К сожалению, я тоже входил в число тех, кто не заслуживал пощады, потому что Уго получал своеобразное удовольствие от того, когда ко мне приходили жалобщики с требованиями вернуть проигранное.

Я несколько раз оказывался в кругу чести, чтобы отстоять не только свой кошелек, но и жизнь. Эмоции химеры передавались по нашей магической связи, и Уго радовался каждой капле крови, которая падала на палубу парохода. Полагаю полуразумное создание раздражало и злило зависимость от человека, потому что его механические части тела подпитывались от моего дара накопителя. Своеобразная месть длилась ровно до момента, пока не настал час расплаты за каждый выигранный тлар.

Во время бегства через джунгли, это так не бросалось в глаза, но стоило нам выйти в люди, как Уго вновь почувствовал себя рабом чар. Слова он не воспринимал, продолжая целенаправленно губить нас обоих. Переломным моментом стал эпизод его утопления в мешке на веревке, обозленный народ выкинул химеру за борт, не забыв связать ее. Уго топили несколько раз, сначала даря надежду на спасение, а после вновь, бросая в воду. Забава оказалась столь занимательной и удачной, что в таком же мешке чуть не оказался и я. В тот момент до проклятой мартышки дошло, что людям по сути плевать, кого топить — его или меня, и что я — не враг. Дело чуть не кончилось моим утоплением, но вмешался капитан, которому позднее пришлось отдать все, честно выигранное мартышкой. Цена была ничтожна за возможность жить дальше.

С тех пор между мной и Уго длилось холодное перемирие. В артефактном мозгу химеры никак не могло уложиться до конца, что он зависим от меня. Ему одновременно хотелось и жить, и отомстить всем людям. К сожалению, когда лорд Оукман передавал мне права на Уго, он забыл повесить управляющий контур, вместо прямого подчинения у нас было уродское сотрудничество.

Надеюсь, до блохастого порождения потока и науки вскорости дойдет, что он мне не нужен, тем более со свободной волей. Пока Уго старательно делал вид, что незаметен, послушен и полезен, но магическую связь не обманешь. Крохи эмоций химеры доходили до меня. Не ненависть, но самая настоящая злоба бушевала в этом смертоносном порождении науки и потока. Возможно, лорд Оукман специально поковырялся в его мозгах, искусственно создав неприятие людей. Это бы объяснило с какой легкостью он расстался с неудачным экспериментом.

Уго сейчас дремал в моем рюкзаке, задвинутым за ноги под сиденье. На него билета на дилижанс я не покупал, поэтому химера претворялась ручной кладью.

— Слышь, парень, зачем тебе в Лэндфорд? — отвлек меня от размышлений сосед по насесту. Нет, общепринятое название — второй этаж почтового дилижанса, эконом место. По сути, это доски расположенные на крыше, где люди ехали вместо багажа.

Такие дилижансы с утолщенной крышей считались транспортом для бедных, потому пользовались ими по большей части рабочие или фермеры. Билеты на поезд стоили в разы дороже, и старые, добрые способы добраться из одного города в другой были актуальны и по сей день в Тетисе.

Сейчас я плечом к плечу ехал с грязью, так презрительно называли мастеровых с заводов и фабрик в промышленных районах городов. Здесь сыграло роль не только работа, которой занимались эти люди, но и цвет одежды — темно-коричневый, земляной или цвет грязи. Яркие шерстяные ткани стоили дорого, а обычные хлопковые вещи не давали достаточного тепла в этих широтах. Если на Южном материке люди предпочитали простую светлую одежду, то на Северном Архипелаге климат диктовал свои условия. Ни один маг не позволит использовать в своем облачении цвета рабочих. Нигде не написано, но все знают, что темно-коричневый и темно-серый — это символ нищеты.

— Глухой что ли? — Мой сосед явно заскучал в пути раз потянуло на беседы.

— Работа. — Немногословный ответ должен был отбить любое желание общаться со мной дальше.

Но он напротив окинул меня внимательным взглядом, что-то решая для себя, а после произнес:

— Год нынче тяжелый. Много шахт закрыли, люди голодают.

— Так я не на шахты устраиваться еду, — теперь я уже поддержал разговор. Рабочий люд он не болтлив, а знает много. Возможно, он мне расскажет об обстановке в городе и его окрестностях.

— Так все производства от шахт зависят, — снисходительно пояснили мне. — Владельцы задирают цены на руду. Даже олово сейчас стоит в два раза дороже.

— И что? — хотя уже понимал к чему он клонит.

— Чернорабочих нанимают почти за бесплатно. Прибыли у плавилен и литейных нет, зарплат нет. Еды нет. — Глухо произнес он. Я же подумал о том, что Южный материк здорово меня потрепал, раз только по виду меня можно отравить на черновые работы.

— Бунт будет. — В памяти тут же всплыли недавние заголовки газет. Из-за намечающегося конфликта со Свободным союзом все средства Корона направила в военную отрасль, захватив не достающее из других ведомств. Как известно в такие моменты найдется тот, кто захочет нажиться на чужом горе. Война всегда обогащала не чистых совестью и честью. Вот торговцы и придержали товары, создавая искусственный дефицит, чтобы позже продать по завышенным ценам.

Зерно, которого и так было не много, отправлялось в колонии и соседние государства, по более выгодным для спекулянта условиям, в итоге чернь подняла бучу в прибрежном городке. С десяток повешенных, и дело решилось. Если бы в Тетисе не было потока, и маги не изменяли действительность по щелчку пальцев, то все бы закончилось так же, как и во Франции — Великой революцией. Умение повелевать стихиями спасло многих родовитых проводников от отсечения головы на гильотине.

— Нет, не будет. Месяц назад только тела с фонарных столбов сняли. Управление правопорядка за бунт вздернуло самых опасных. — Кривая улыбка исказила лицо работяги. Мы оба понимали, что в петле оказались неугодные. — Они бы болтались и дальше, если бы не фонарщики, которые возмутились гниющим телам на городской собственности.

— В Лэндфорде еще не заменили их на механоидов? — удивился я.

— Обслуживание магомашин обходится дороже, чем жалование живым людям. — Озвучил всем известную истину он. Но в развитых и курортных городах старались следить за модой, и службы повсеместно использовали труд механоидов. Видимо, здесь управа не гналась за новыми веяниями и не пускала пыль в глаза.

— Неужели в Лэндфорде настолько плохо с работой? Это же одно из производственных сердец нашего архипелага? — Я об этом знал не понаслышке. У отца имелось несколько фабрик и заводов в черте города, и они приносили немалую прибыль. Неужели всего лишь за год ситуация так сильно изменилась?

— Война диктует свои правила. Короне нужна живая смазка для мечей и мишени для пуль.

— Заткнись, — шикнули на него соседи. — Эти слова прямой билет в чертоги Судьи.

Никто не стал кричать об измене, но обычных людей легко отправляли на виселицу за подобные речи. Мой попутчик был прав, войне необходимы живые ресурсы, одни механоиды не вытянут победу. Автоматоны слишком дороги, как в производстве, так и в обслуживание. Проводники тоже ценный ресурс, который в бой не кинут, а используют с умом. С закрытием шахт и рабочих мест в городах, многие подпишут контракт с армией, или же с торговой компанией. Сложно сказать, что хуже или лучше — оба варианта игра со смертью.

— А глава города? Неужели молча проглотил казни? — Престиж — это не просто слово, а повешенье подрывает его. Если только оба (глава и судья) не преследовали одну цель.

— Он родственник магистрата. — Тогда вопрос снят. Удобно, когда даже закон подчиняется одной семье.

— Служители Равновесия…

— Брось, парень! — Махнул рукой мой собеседник. — Церковь спасает души, а не бренные тела.

Очень удобная и меткая формулировка девиза большинства служителей Равновесия. Когда нужно и выгодно их интересам, то спасают не только духовный аспект, но и физический.

— Они не могут закрывать глаза на такое своеволие. — Объективно заметил я.

— Нет, кончено. Церковь спасет тех, кого может. Работные дома собирают свою жатву каждый день. Любой может получить миску похлебки и сухарь, но цена…

— Цена слишком высока, — подхватил слова другой работяга, а все остальные закивали в знак согласия.

— Приедешь в город почитай газеты, — посоветовал еще кто-то, после чего наступила какая-то странная тишина. Я бы назвал ее мрачной.

— В чем дело?

— Люди пропадают, — наконец, неохотно проговорил один из них. Меня новость ничуть не удивила: в больших городах всегда теряются души. Потом их находят на подпольных рабских рынках, или мертвыми, или по частям в темных подворотнях. Чем больше город, тем больше преступлений в нем происходит. Лэндфорд считается одним из крупнейших производственных центров на Северном Архипелаге, а значит очень опасным для жизни.

— Особенно в работных домах под покровительством Монастыря Святой Аделаиды, — тихо проговорил один из них.

Вот уже после этих слов меня пробрало. Кэтрин Рамзи находилась на попечительстве сестер этой церкви. Кто говорил, что будет легко? Я почти уверен, что миссис Рамзи внесена в список пропавших. Люди, пришедшие из других миров, всегда отмечены черной меткой судьбы. Нас обязательство втянут в какую-нибудь передрягу, будто сам Тетис пытается избавиться от инородных элементов.

— Настоятельница Демельза отрицает гнусные слухи, — заметил другой рабочий и осенил себя священным кругом Равновесия.

— Все мы знаем настоятельницу Демельзу, — зло проговорил третий, и вновь стало тихо.

— Что-нибудь еще в городе происходит? — требовательно спросил я, получив в ответ лишь настороженные взгляды. Моя настойчивость породила подозрительность среди моих попутчиков.

— Ты, парень, странный. Откуда такой взялся? — Наконец, произнес один из них. Их страх к чужаку легко объяснялся — вдруг я от серых, или же нюхач от лордов.

— По мне не видно? — Неужели никто из них не разглядел въевшийся до самых костей загар, совершенно не свойственный этим местам.

— Колонии на юге, — догадался один из них. После этой новости они заметно оживились и расслабились. Еще бы одно из самых ярких желаний работяг — вырваться с холодных островов севера и начать новую жизнь под теплым солнцем юга.

Климат они поменяют, но люди и законы везде одинаковы, а значит свое счастье придется вырывать силой и удачей.

— Ну и как там? — жадно спросили меня. Для них Южный материк — это недостижимая даль.

— Как и везде, — пожал я плечами. — Кто-то жиреет, кто-то надрывается на работе ради куска хлеба.

— Говорят, что в колониях сложно умереть от голода. — Вопрос продовольствия на Северном Архипелаге стоял особенно остро в это неспокойное время. Никакие законы Короны и решения Палат не могли изжить в человеке желание обогатиться за счет других. Спекулянтов карали наравне с бунтовщиками, но всегда у власти в округе находился тот, кто прикроет ушлого дельца ради своей выгоды.

Вопрос голода никогда не закрывался в больших городах, но в поселениях поменьше у людей было больше шансов завести подсобное хозяйство. Да и цены держались в разумных пределах. Парадокс заключался в том, что все стремились найти работу на центральных островах, забывая, что зерно и овощи на их территории не выращивали, а значит продовольствие стоило дороже.

— Южный материк сильно отличается от наших островов. Не стоит гнаться за красивыми обещаниями торговых компаний, им нужны не работники, а рабы. Возможно, от голода вы не умрете, но там хватает и других напастей: магические искажения, порождающие опасных тварей, жара, которая плавит даже землю, джунгли, алчно взирающие на вас и жаждущие проглотить живьем, и люди, которые остаются все такими же, как здесь. Листовки, щедро данные вам в руки, зазывалами с волшебными словами о свободной земле в наделы каждому желающему, не более чем обман. Под яркой обёрткой скрывается шлак, сунутый, как наилучшее предложение в жизни.

На минуту повисло неловкое молчание. Никто не ожидал такой речи от меня, да я и сам порядком удивился ей. Южный материк для меня, как кость в горле, вроде проскочила, а внутри поцарапала и до сих пор больно.

— Неужели шансов нет? Даже для детей? — Торопливо спросили у меня.

— Ты сначала выживи, чтобы узнать. — Проворчал кто-то из них.

— Думаю, если купить билет на пароход без участия торговых компаний, и уже по прибытию искать работу, то можно попытаться, но для большой семьи — это риск и огромное испытание.

— Слышь, в газетах писали, что вернулись повелители морей! Опять нас дурят или правда? — Что же еще могли спросить эти люди, которые из чудовищ видели только прирученных созданий.

— Правда, — от упоминания кракена у меня уже на языке появилась оскомина. Пожалуй это самая обсуждая тема после назревающего конфликта. Кто бы мне еще сказал, что мы конкретно не поделили со странами союза, было бы чудесно!

— Маги, чтоб их! Вечно изворачиваются и лгут. Слышали, что они сотворили в шахте Уил Легаси? — Внутренний барьер незнакомцев исчез, и все решили вспомнить сплетни, которые сейчас были на слуху.

— Слишком глубоко взяли, и четыре нижних штрека затопило.

— Жадность проводников нас всех погубит. Легаси давно требовалось закрыть, но магический металл слишком ценен. Сколько жизней еще заберет темная бездна Лэкшира? — Моё участие в разговоре уже не требовалось, поэтому я молча сидел рядом и слушал.

— Лорд Уорвинд собирается откачать всю воду и возобновить работы, отказавшись от шахтеров полностью. Он разместил большой заказ на фабрике механоидов.

— Проклятые машины отнимают у нас работу…

Под спокойные ворчание рабочих и скрип колес мы добирались до Лэндфорда. Иногда дилижанс останавливался, глубоко утонув в грязи, и пассажиры общими усилия выталкивали его на свободу. Чем ближе мы приближались к городу, тем больше становилось карет и телег. Но не всем хватало денег на проезд, кто-то шел по обочине дороги, по щиколотку утопая в грязи. Я смотрел на лица людей и не видел в них ничего. Тяжелые взгляды бросаемые на везунчиков в транспорте вызывали неприятное чувство тревоги. Это даже была не зависть, а остывшая ненависть к тем, у кого появилась возможность хоть как-то облегчить свою жизнь.

Дилижанс сделал очередной поворот, чтобы обогнуть холм, и перед глазами предстал Лэндфорд. Будучи один из старейших городов Северного Архипелага, его окружала крепостная стена. Она не несла оборонительной функции — обычная дань традициям. Лэндфорд не раз переносил ее вперед, оставляя территории внутри под застройку. Таким не хитрым образом город поделили на районы, чем ближе к центру, тем старше дома и сооружения, и тем богаче и древнее фамилии, живущие там.

Будь я впервые на Северном Архипелаге, то обратил бы внимание на архитектуру: тяжелый готический стиль, показывающий как богатство, так и мрачность улиц. Но я уже насмотрелся на вытянутые здания с переплетением стекла, камня и металла в окнах. Лэндфорд ничем не выделялся в этом плане от остальных городов.

Но было и то, что отличало его от других: черный густой смог, окутавший здания, улицы, дворы. В Тетисе ничего не слышали о спасении природы, не говоря уже о безопасном производстве. Сажа и копоть, вырывающиеся из труб, плотным туманом накрывали это место, и солнце с трудом пробивалось через него.

Черный край — место, где всегда найдется работа, но для многих она оказывается последней в жизни. Даже энергия потока в Лэндфорде была колючей и агрессивной, напитанная злобой шахтеров, рабочих, инженеров, и дополненная безысходностью их семей. Именно поэтому здесь, в черте города, столько церквей и монастырей, пытающихся возродить свет в душах несчастных. Почему именно сюда отправили Кэтрин Рамзи? Была бы моя воля, то ноги бы моей не было в Лэндфорде. Задумавшись, я слишком глубоко вдохнул и тут же согнулся в приступе кашля.

— Ничего привыкнешь, парень, — по-дружески хлопнул меня по спине сосед. — Первое время плохо, а потом нутро становится таким же черным и грязным, как здешний воздух.