Тайна Чернильного леса

Пролог

Пролог

А.В

Говорят, истории не умирают, а рукописи не горят.

Все твердили: «Расследовательская журналистика – это игра с огнём». Они оказались правы, но даже в самом страшном сне я не могла представить, что огонь будет таким буквальным. И что один-единственный неудачный день, одна ошибочная тропа в паутине лжи, приведёт меня сюда – в самое сердце молчаливого ужаса.

Скрипучая кровать проседала под невыносимой тяжестью. Не человека, а факта расчёта и убийства. Холодный, безмолвный итог моих поисков. Три дня. По тупому, деревянному звуку, с которым тело упало и отказывалось сдвинуться с места, я безошибочно определила срок. В воздухе висела не столько обычная вонь тления, сколько запах сокрытой правды, начавшей разлагаться.

Я затаила дыхание, услышав приближающиеся шаги, быстро залезла под кровать, дыша неприятным ароматом старого персидского ковра. Ботинки. Неторопливые, уверенные шаги, не скрывающие своего присутствия. Они обошли кровать, остановившись в сантиметрах от моего укрытия. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его эхо заполняет всю комнату. Он меня не видел, и я его… Потом – резкий, едкий запах керосина. С мелодичностью золотистого варева, с силой он расплескался вокруг неосторожными движениями, словно запах будущего забвения подступал к горлу.

И тогда я увидела её. Спичка. Она описала в его руке короткую, роковую дугу прямо перед моими глазами, будто замедленная съёмка самой красивой и ужасной смерти. Она упала, и мир взорвался ослепительно-оранжевым ревом. В зеркалах моих глаз отразился огонь, в котором погибали все улики и истории. Всё моё расследование.

Огонь вспыхнул не просто моментально. Он родился жаждущим монстром, который сразу принялся пожирать всё: занавески, пол, воспоминания, улики, саму суть этого места. Жар опалил ресницы. Оставался один-единственный вопрос, кричащий в голове сквозь гул пламени: это ловушка с самого начала? Или он знает, что я здесь, наблюдаю из своего пылающего склепа?

Понял ли он? Я не знала. Знало только пламя, стремившееся к потолку. Ночь Хэллоуина, которая начиналась как мрачная игра в костюмах и тайнах, обернулась мне кошмаром. Но кошмары заканчиваются после пробуждения.

Это была могила. И у меня было меньше минуты, чтобы решить – сгореть немым свидетелем или вырваться из этого ада, став живой целью для того, кто только что стёр с лица земли целую правду. И, возможно, уже повернулся, чтобы стереть и последнего, кто её видел.

Запах душил, и последнее, что я увидела, была вспышка света. Я была одной ногой по ту сторону жизни. И я знала, что, возможно, я уже не жилец.

Глава 1: Увольнение с кленовым сиропом

Холодное утро, в воздухе витал легкий аромат дыма из труб и опавшей листвы, медленно тлеющей на пару жизни. За окном доносился шум, городская суета и быстро пролетающие машины. Жизнь в городе, особенно в таком большом, как Москва, всегда казалась быстротечной. Работа, дом, а у кого-то к этому списку добавлялись дети или семья. В это утро будильник звонил намного дольше, чем обычно. Несколько раз из тёплой постели высовывалась тонкая бледная рука, выключающая надоедливый звонок на телефоне. В конце концов раздался звонок от подруги, которая упорно названивала, а значит, это было срочно. С нежеланием отпуская из объятий одеяло, Анастасия присела на кровать и нажала на висок, отвечая на звонок подруги сквозь дешёвый металлический жучок, вшитый в кожу. Перед глазами появилась голограмма, красный свет звонка и имя «Саша, коллега» ослепляли, мешая спать.

«Мы называем это "Меморис". Была бы моя воля, я бы не внедряла его себе в мозг, но, по новому распоряжению, это теперь наш личный паспорт, портфолио, виза. Все данные мира и платформы с обычных телефонов теперь загружены в виске.»

В мыслях пролетело раздражение, скрывшееся сонной пеленой, которая затягивала в сон, если бы не громкий голос, стимулирующий все нервы.

–Боже мой, Настя! Где тебя носит? Тебя в офисе уже несколько часов ждут. Редактор очень зла. Здесь экстренная ситуация, телефоны офиса буквально разрываются от звонков! – подруга торопливо рассказывала ситуацию, волнуясь.

– Саш, я не понимаю, о чем ты говоришь. Объясни не спеша, что случилось? – говорила Настя, только просыпаясь будто от сна, прикладывая руку к лицу в надежде взбодриться.

– Твоя статья, помнишь, редактор отклонила ее, но каким-то образом она попала на обложку журнала, редакции и критики восприняли это слишком остро, и теперь ты под ударом. – на фоне раздается крик, торопливый стук каблуков, и в трубку произносится взрослый женский голос, очень строгий.

– Если тебя не будет здесь через 10 минут, Анастасия Воронцова, я тебя уволю, и тогда, клянусь, ни одна именитая компания в жизни не возьмет тебя работать даже уборщицей. – редактор сбросила трубку, и послышались гудки, отдающиеся с болью в голове. В этот момент она пожалела, что купила экономный телефон. Воронцова сразу проснулась, что-то невнятно пробормотав, начала торопливо натягивать носки, одевать черную блузку с клетчатым пиджаком и натягивать удобные штаны. Она захватила в сумку все самое удобное, почистив быстро зубы, выбежала из дома, почти не готовая.

Мокрый асфальт – казалось, ночью прошел сильный ливень. Разъезжающие такси, мигающие вывески многоэтажек и небоскребов и холодные цвета панелей окон серого оттенка отражали всю пасмурность дня. Летающие машины, неприятная боль в голове из-за холодного устройства, купленного по дешевке. И удача в этот день была не на ее стороне. Шатенка посмотрела на часы, понимая, что совсем не успевает доехать до офиса. Офис был слишком далеко. Стоя у бордюра на разукрашенных осенью листьях, она вытянула руку, пытаясь поймать такси, так как заказывать его превысило бы время ожидания, которое она могла себе позволить. Одна машина сбивчиво пролетела рядом, колеса, основанные на притяжении, с силой ветряные потоки из-под них попали в лужу, и гора капель обрушилась на обувь Насти и на нижнюю часть брюк.

– Только этого сегодня и не хватало. – подумала девушка, понимая, что в модном журнале ее ожидает сегодня полное фиаско, если она еще и опоздает. – Мечта, а не день. – сказала она, пробегая быстро по дороге, несмотря на светофор и проезжающие машины. Настя очень спешила, даже не сумев насладиться природой, что она любила делать. В глубине души девушка уже понимала, что, зная нрав редактора, она не потерпит такое «пренебрежительное отношение» и порекомендует уволиться по добровольному, чтобы не портить трудовую книжку и репутацию компании.

Но все равно она старалась успеть. Настя никогда не была из робкого десятка, сбивая людей по пути, натыкаясь на машины, спешащие на работу. Обменявшись даже двумя репликами с дружелюбным водителем: «Куда прешь, дура?» – где она так же добродушно ответила: «Мне нужнее, сами смотрите, куда едите!»

В конечном итоге, сбегая по входной лестнице с сумкой в руках, прикладывая карточку на турникете, она поднималась на лифте в самый верх, чувствуя косые взгляды с ее приходом. Девушка пыталась отдышаться после такой пробежки, понимая, что она вся мокрая, грязная, в ужасном виде, несоответствующем глянцевому журналу, пришла на работу. Это была катастрофа.

Настя нервно постукивала ногой, надеясь, что лифт будет ехать быстрее. Она поглядела снова на часы, потом пыталась выглядывать через людей, которые загородили ей вид, на панель этажей лифта. От этого девушка неловко вприпрыжку приподнималась на носочках.

Одна женщина, видимо из ее же отдела, говорила по телефону раздраженно, но пытаясь сохранить нотки стойкости и спокойствия:

–Это все недоразумение, мы все прекрасно понимаем, что вас не устраивает размещенная реклама в одном журнале со скандальной статьей. Мы все переделаем. Нет, я все понимаю, не переживайте, ваша компания не будет ассоциироваться с этим недоразумением, это никак не отразится на вашей репутации.

Она пыталась заверить клиента, надеясь на сотрудничество. Настя мельком заметила очередной косой раздраженный взгляд женщины, когда они вышли на одном этаже. Она очень спешила, уронив случайно на одного парня бумаги. Это был Алексей, она с ним периодически пересекалась, старый знакомый, приехавший из маленького городка. В компании его очень любили и уважали за его критические статьи и разборы психологии разных людей.

– Прости, пожалуйста, я совсем не смотрела, куда иду… – нервно сказала Настя, помогая быстро собрать бумаги, спеша.

– Ничего страшного, не переживай, лучше поспеши, тебя ждут. – проговорил он спокойно, как будто единственный, кто не был зол на нее из отдела.

Вейн кивнула, побежав дальше, постучалась в двери главного редактора отдела – Катерина.

–Простите за опоздание, я… – хотела оправдаться сразу Анастасия, как ее прервали безжалостным сердитым тоном.

– Голубка, – (так она обычно называла людей лишь когда крайне негодовала, пытаясь сдержать свои порывы ненависти) – ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? –говорила она, не давая вставить и слова, а после, активно жестикулируя своими светло-розовыми ногтями, продолжила, – Сорок, мать его, минут ты добиралась до офиса. Сорок. Какие могут быть еще оправдания? Твоя статья – это просто фурор ужаса во всей журналистике, настолько плохо даже Тарьей Свенсен не писал. Ты буквально этой скандальной статьей наполовину похоронила всех нас здесь заживо.

– Послушайте, но…

– Анастасия Воронцова, это ты послушай. Сколько раз я давала тебе шанс проявить себя как стажер, мне нравились многие твои работы про моду, про все эти шляпки, я даже одобрила твою просьбу попробовать пописать что-то в другом направлении, мол «расследовательская журналистика в моде», но ты перешла черту. Ты оскорбила одних из главных спонсоров, обличив их схему

– Но ведь они правда обманывают людей, маскируя это за благотворительность, их схема несет лишь вред пожилым людям, с которыми они договариваются обманным способом, сносят им дома, а после строят на этом же самом месте свои бутики и башни! Это несправедливо. – выпалила Настя, перебивая с скоростью и негодованием.

– Не тебе судить, что справедливо, а что нет, девчушка. Ты не проработала даже 3 года, чтобы понять, как все работает. Наша задача – информировать общество, а не подвергать себя риску, что от нас отвернутся акционеры.

– А как же говорить правду? Это ведь главная цель журналистики, служить людям. – сказала она в ступоре, немного опустив глаза с разочарованием.

– Милочка, в нашем мире коррупции и капитализма никому не сдалась твоя правда. Что мы покажем и скажем людям, так и будет на самом деле. А как наши спонсоры захотят видеть мир, так мы его и покажем. То, что ты описала, вызвало всплеск среди общества, люди очернили статус наших спонсоров и хотят их засудить, это повлекло за собой то, что буквально каждый желает разорвать с нами контракт. Все, кто финансировал наш журнал, хотят отвернуться от нас из-за твоей ошибки.

–Но ведь это не я распечатала на обложку статью, вы отклонили ее, но она попала туда, это ведь ваша проблема.

– Анастасия, как ты… Ты вообще не понимаешь свое положение? Изначально, если бы тебе не пришла задумка, что вместо расследований о каких-нибудь интересных историях, связанных с созданием шляпок или перчаток из всех возможных тем, ты выбрала разоблачить нашего спонсора. Когда я согласилась и дала тебе возможность, я ожидала совсем другое. На этом все, либо ты подписываешь добровольный уход, или я буду вынуждена составить очень «светлое» рекомендательное письмо, что тебя не возьмут ни в одну компанию. Тебе решать.

– Я уйду, если составите хорошее рекомендательное письмо в системе. – сказала Настя принципиально, ее позиция по поводу журналистики слишком разнилась с редакторской. Ей хотелось высказать пару ядовитых слов: «Класс, вы лишаетесь самого перспективного своего работника, запомните этот день, когда вы сами поплатитесь за то, что закрывали глаза на правду», но она не стала, понимая, что лучше получить хорошее рекомендательное письмо.

– Хорошо. В системе получишь, подпиши бумаги об увольнении. – проговорив это, главный редактор отдала черную гелиевую ручку и бумаги, которые были подготовлены заранее для Воронцовой. Настя прочитала быстро документ и подписала, распрощавшись в молчании. Было какое-то и торжество свободы, и разочарование одновременно. Она в коробку забрала свои вещи, блокноты с рабочего стола, уходя на выход. Зайдя в лифт, к ней забежал Алексей, придержав железную дверь.

– Очень жаль, что тебя все же уволили. – сказал он огорченно, но улыбнулся. – Знаешь, я вот читал твою статью, и мне понравилось, может, в глянцевом журнале и не оценили, но это не повод уходить из журналистики с таким потенциалом. Может, стоит попробовать в другом месте себя?

– Где, например? – спросила Воронцова, заинтересовавшись возможными перспективами.

– Ну, я бы съездил куда-нибудь проветриться, скоро ведь 31 октября, Хэллоуин, к примеру, в городок Калининград. Мой друг работает в другой компании журналистской, он как раз ищет того, кто мог бы написать интересную статью о загадочной фигуре одной, живущей там. Твои умения бы пригодились.

– Калининград? В жизни не была там. Это далеко? Помню, кто-то из компании туда ездил отдыхать, говорят, там красиво, особенно осенью.

– Да, не слишком далеко, но и не близко. Тебе понравится, этот городок тем более такой же, как ты. Стариннее места не найти, все заполонили многоэтажки и технологии. Могу скинуть адрес, куда ехать конкретно, «Меморисом»-то ты пользоваться, наверняка, умеешь. Помню, как ты со своим ИИ-ассистентом спорила. До сих пор развидеть не могу, а еще когда ты врезалась в дверь голографическую, вот умора! – пошутил он, как обычно. Алексея всегда забавляло, что кто-то в современном мире носит часы ручные обычные, так еще и за модой не следит, которая из каждых щелей, особенно в гламурном глянцевом журнале, лезла. Он подметил взглядом мокрые штаны и неряшливый вид, снова не став это комментировать, но с явным озорством наблюдал.

– Опять ты за свое. Это была случайность, подумаешь. Хорошо, присылай, договоришься со своим другом, я поеду, напишу статью и надеюсь, что он меня примет на работу.

– Да, поверь, с такой статьей любой примет. Рекомендательное письмо в наше время мало играет роль, когда большая конкуренция. Ты еще не видела, какие очереди в компьютерных компаниях, жилплощадь увеличилась, город зарос. Только и приходится выгрызать себе живое местечко в цивилизации. Но вот статья с расследованием про эту девушку явно принесет тебе успех.

– Почему тогда сам за нее не взялся, раз она такая выгодная?

– Времени нет. Тем более мне нравится работать в гламурном журнале и писать про моду, в отличие от некоторых. – сказал он, улыбнувшись, подмигнул, выходя из лифта на втором этаже. – Удачи, я все перешлю тебе сегодня.

Они попрощались. Он не солгал и уже вечером выслал адрес, куда ехать, подробную информацию, а также прикрепил загадочную задачу: «Тебе нужно написать статью про Люсиль Д’Арк – легендарной писательницы, чьи готические романы покорили мир, а смерть окутана слухами».

–Как мне написать статью мертвого человека, ты что, издеваешься? Я вроде читала про нее, даже полиция ничего не нашла, никаких следов. – написала Настя, думая до этого, что она будет писать о живом человеке. – О ней ведь ничего неизвестно.

–Да, но ты же хотела расследовать интересные дела, вот тебе и задача. Люсиль исчезла двадцать лет назад в ночь «Алого Бала», 31 октября – ежегодного праздника из легенд, где элита городка надевала маски и совершала необъяснимые поступки. Так вот, осталась единственная подсказка, которую, к счастью для тебя, я раздобыл у других любопытных журналистов, подсказка – это последняя рукопись, найденная в камине, испещренная таинственными символами и пятнами от старины, видимо. Люсиль писала на специальной старой бумаге, расшифруешь символы, поймешь, что с ней случилось, напишешь статью – и дело в кармане. Правда, небезопасно было хранить книгу у себя, поэтому она в старом особняке Люсиль. Под ковром есть скрипучая половица, вскрой ее, там и лежат записи. У тебя получится, не переживай. Я забронировал для тебя ее особняк на завтра и ближайшее время, если вдруг решишься. – ободряюще написал он, а после пропал, видимо, уйдя по делам писать статьи.

–Спасибо. Хорошо, удачи. – написала Настя, как телефон упал ей прямо на лицо неудачно, от чего она издала раздраженный звук. Шатенка раздумывала, стоит ли ей идти на это или нет. Сегодня ее только уволили с работы, а она уже бежит навстречу приключениям наживать себе новые проблемы!

Воронцова быстро уснула, успев до этого прочитать пару статей, сгенерированных нейропомощником про Люсиль, но почти ничего не нашла. Нажав ногтем на висок, бесконечный список сайтов, сетей угас, погружая ее в объятия темной комнаты.

На следующее утро она уже собирала сумку, заручившись волей и сильным желанием стать поистине настоящим журналистом, которого будут уважать. Анастасия была настроена разоблачить тайны, скрывающиеся под пеленой города, обличив настоящую причину смерти Люсиль.

Глава 2: Кто придумал эти ваши чертовы технологии?!

Настя ненавидела технологии, так же, как и все эти изощренные трубы, идущие между городами. С вещами она направлялась по улице в белом плаще, с черной шляпкой и небольшим чемоданом. Голосовой помощник в виде лунной девы разговаривал прямо в виске, около уха отражаясь четкой голограммой только ей.

– С точки зрения вашего маршрута и планирования, более актуально сократить маршрут с помощью полета в трубах, подобная методика… – методично произносила ИИ-ассистентка, пытаясь заставить ее одуматься.

– Нет, не хочу. Я поеду поездом, отключись уже! – грубо сказала она, пытаясь несколько раз нажать на висок, но та не выключалась.

– Настя, я лишь рекомендую вам более оптимальный вариант, может, вам предложить другие варианты маршрута. Сверхтехнологичный поезд, летающая машина или, может быть, вы предпочитаете…

Девушка быстро прервала ее.

– Нет, я поеду на обычном, нормальном металлическом старом поезде. Да даже пешком попрусь, если потребуется, выключись уже!

Через час она пришла к старой железнодорожной остановке, напротив нее, в полированных окнах отражался другой мир, остановка находилась дальше обычных вокзалов, даже не в городе. Она стояла лицом на открытой природной площадке, видя возвышающиеся башни Москвы, напоминающие муравейник с бесконечной скоростью и рутиной. Воздух обдувал лицо, отдавая чувством свободы. Было в этой открытой площадке, захваченной природой, счастье и воля от обремененного технологиями свода Москвы. На затемненных стеклах остановки стояло всего несколько людей.

На кисти руки виднелся штрих-код, в нем и хранился и билет, и записи, и все, что только захочет узнать про твою кредитку, статус и денежные средства нужный человек.

«Элисты» – хранители правопорядка, это было новое подразделение полиции, которое контролировало информационный след каждого гражданина, их историю, переводы. Старый черный паровоз подъехал, три громких сигнала отдавались в воздухе эхом. На таких колымагах ездили уже только старухи да люди, что не смогли смириться с новым будущем. Настя вошла в поезд, кондукторша, одна из Элистов, пробила штрих-код на руке, давая ей пройти. Поднимая с силой по лестнице свой чемодан, Настя дотащила его до вершины, выдыхая с тревогой. Она направилась вперед, находя свое купе в поезде. Единственное место, где все было как прежде. Проводница Тамара, проходящая с газетами и с вкусняшками, разные люди, которые были одеты в винтажные одежды, крепкий чай в стеклянных кружках с железным основанием и заготовки, как бутерброды и закатки, приготовленные бабушками на небольшую поездку.

Асфальт под колёсами поезда стучал отрывисто, механически, словно отсчитывая последние секунды прежней жизни. За окном мелькали расплывчатые пятна лесов, промозглых полей и редких огоньков посёлков – Россия осенью 2060-го была похожа на гигантскую, выцветшую фотографию из прошлого века. Сменяющийся пейзаж и громкий шум колес, отбивающий по маршруту, резко сменился спокойствием и тьмой от туннеля. Поезд выехал в обширные бесконечные поля, золотистая пшеница играла на ветру, а дорога вела прямо по другую сторону барьера. Каждый город для удобства был разделен на секции, которые пересекались в нескольких местах полупрозрачного голубого барьера. Настя прижала лоб к холодному стеклу, пытаясь унять лёгкое головокружение. Не от скорости. От той пустоты, что зияла внутри с момента увольнения. Пустоты, которую теперь предстояло заполнить чужим исчезновением.

В отражении сменяющихся пейзажей она вспомнила теплые объятия матери в детстве, ее нежные слова, как та укладывала ее в кровать с новыми синяками на руках, говоря, что это она случайно упала с лестницы, ничего такого, о чем мне стоило бы волноваться.

«Но я знала, что все это было ложью, сотканной из лживой надежды, из попытки вырваться в другой мир, в счастливый, где не было бы отца. Умерла моя мать при загадочных обстоятельствах, пережив отца. К сожалению, все, что у меня осталось от них – это обрывки памяти и амулет моей матери, подаренный ею в нашу последнюю встречу», – подумала Настя, вздохнув, – И все же жаль, что ни о ней, ни о своем прошлом я почти ничего не помню…

Имя «Люсиль Д’Арк» отдавалось в сознании горьковатым привкусом старого пергамента и ладана. Интересно, была ли она тоже одинока в новом мире? Было ли ей грустно, что случился переход к мысленному потоку, похожему больше на шум, нежели на настоящие книги? Раньше культовая писательница, королева готических романов, чьи бумажные книги в эпоху нейроимплантов и голопроекций теперь считались всего лишь безумным анахронизмом – и безумно ценились людьми прошлого. Её исчезновение двадцать лет назад в ночь «Алого Бала» обросло легендами хуже, чем сюжеты её собственных романов. Одни говорили, что она ушла в мир собственных фантазий, растворившись в чернильных кляксах. Другие шептались о сделке с тёмными силами, которых призвала своими текстами. Третьи, самые скучные, предполагали банальное бегство от кредиторов.

Настя скептически хмыкнула. В её опыте правда всегда оказывалась прозаичнее и страшнее любой легенды.

Поезд, бесшумный состав на магнитной подушке, замедлял ход. На электронном табло замигал пункт назначения: Калининград. Добро пожаловать в будущее, сохранившее прошлое.

На выход выстроилась целая толпа, один мужчина пропускал разных бабушек, снимая шляпу, он приветствовал их, пробираясь вперед, он прошел прямо мимо Насти, задев ее плечом. Мужчина был привлекательной наружности, лет 25-ти от силы, угольные волосы дополняли черный легкий плащ, незатейливая улыбка, играющая на его устах, и странная изящная родинка под правым глазом… В мысль пришла японская легенда о страданиях, но Настя быстро отреклась от такой мысли. И необыкновенный взгляд, направленный вперед, куда-то за пределы всего. Он даже не обратил на нее внимание, пройдясь словно ветер по вагону. Настя обернулась, смотря ему вслед в ступоре. Пока из транса его красоты не вытянула улыбчивая старушка, милым голосом произнеся: «Милочка, вы будете идти?»

– Да, конечно, приношу извинения.

Настя пропустила бабушку вперед, взяв чемодан, направилась к выходу за остальными. В гуще вагонов где-то исчез этот неизвестный юноша, помогающий другим пассажирам поезда. Выходя на улицу, легкий свежий воздух прохлады ударил ей в лицо. Запах осени, который нельзя передать ни единым словом. Раскинувшиеся листья кленов, от желтевшие листья на платформе – все это предавало какое-то очарование.

Настя направилась в переходное здание вокзала с пирона, любуясь окружающими добрыми людьми, которые улыбчиво раздумывали над своими планами отдыха в этот уголок цивилизации, не до конца тронутой технологиями.

Город встретил её вихрем контрастов. Из-под стеклянного купола вокзала открывалась панорама, от которой захватывало дух. Над островерхими крышами отреставрированного немецкого квартала парили неоновые рекламные голограммы, проецируемые с верхушек стеклянных небоскрёбов.

Настя вышла на улицу, используя «Меморис», она медленно последовала по маршруту. В воздухе, пропахшем озоном и влажной листвой, висел негромкий гул летающих такси-дронов. Но стоило ей свернуть с главных артерий, как будущее резко обрывалось. Мощёные брусчаткой улочки, тёмные витрины антикварных лавок, тяжёлые двери с коваными ручками – здесь время, казалось, застыло лет за пятьдесят до её рождения. И над всем этим, как ироничный памятник самой себе, высилась громада старого Королевского замка, ныне превращённого в музейный комплекс под сияющим энергокуполом. Везде царила осень, украшая оранжево-красными листьями улочки города.

Особняк Люсиль Д’Арк находился на стыке этих двух миров: в тихом переулке, куда не залетали дроны, но откуда было прекрасно видно мерцающие шпили нового делового района. Здание было из тёмного кирпича, с узкими, похожими на бойницы окнами и чугунной оградой, увитой мёртвым плющом. Девушка остановилась прямо у порога, поставив свой чемоданчик рядом, она начала рыться в поисках ключа. После она вспомнила, что Алексей переслал его в цифровом конверте с паролем.

«Музей закрыт на срочную реставрацию. У тебя есть неделя», – гласило прикреплённое сообщение, которое крутилось на виске «Меморис».

– Чертово устройство. Вырвать бы… – подумала Настя, открывая дверь по указаниям.

Опять несколько раз пришлось отказываться от помощи ИИ-ассистентки, которая неожиданно встревала в мысли.

Дверь скрипнула, впуская её в молчание. Воздух внутри был густым, неподвижным. Пахнуло пылью, воском и чем-то ещё сладковатым, как будто лекарственным. Настя включила фонарик на запястье; заходя внутрь, она завезла чемодан в первую комнату, достав оттуда нож на всякий случай.

Луч выхватывал из мрака причудливые тени: горгульи на каминной полке, огромное зеркало в раме из чёрного дерева, затянутое паутиной, полки до потолка, уставленные книгами в одинаковых тёмно-бордовых переплётах. Это и был музей – законсервированная жизнь. Всё было расставлено с музейной точностью, но без души. Ничего личного. Ни одной фотографии. Лишь портрет самой Люсиль над камином – женщина с бледным, острым лицом, тёмными волосами, убранными в строгий узел, и пронзительным, почти болезненным взглядом. Взгляд, казалось, следил за Настей с любого угла комнаты.

– Стоило попросить их включить свет, как всегда, экономят энергию.

После Настя передала сообщение ассистентке, нажав на висок: «Передай Алексею, что здесь света нет, запишут пусть на мой счет коммунальные услуги, главное, попросит пусть включить отопление и электроэнергию». Запрос был принят, и обработка занимала обычно около часа, особенно в подобных старых зданиях. Было холодно, и руки слегка посинели от ветра, сквозящего из скважин старого здания.

Непонятные пугающие тени сливались в темном помещении, было какое-то чувство дискомфорта, будто она была здесь не одна. Она продвигалась вперед, изучая пространство, ища спальную комнату.

«Под скрипучей половицей под ковром», – вспомнила она слова Алексея, входя в спальню Люсиль. Никаких посетителей туда не подпускали, обычно закрывая эту дверь. Персидский ковёр в центре гостиной был огромным, цвета увядшей вишни, с причудливым истёртым узором. Настя откатила его, приподняв тучи пыли. Половицы были старыми, дубовыми. Она прошлась по ним, прислушиваясь.

Во всем здании повисла тишина, лишь скрипучие половицы выдавали неприятный скрежет. Оно и неудивительно, дом был уже давно старый. Какие-то непонятные звуки, скрип, скрежет, шелест, периодически нарушали тишину.

Одна доска подала слабый, жалостливый звук.

Сердце забилось чаще. Нож для вскрытия архивных коробок, захваченный на всякий случай, легко вошёл в щель. Половица с глухим стоном поддалась, открыв неглубокую нишу. В ней лежала не рукопись, что крайне удивило Настю, отчасти заставив возмутиться. Неужели вся эта дорога была зря? Ее обманули?

В нише лежала небольшая металлическая коробка, похожая на старый сундучок для драгоценностей. Настя осторожно подняла её. На крышке была выгравирована та же эмблема, что и на книгах Люсиль – перо, обвитое шипами розы.

Внутри, на бархатной подкладке, лежал небольшой, тонкий блокнот в кожаном переплёте. И странный предмет, похожий на гибрид пера, стилуса и медицинского шприца с крошечной стеклянной капсулой на конце. Капсула была пуста, но внутри виднелись микроскопические контакты. Настя тронула блокнот. Страницы были не бумажными, а из какого-то гибкого полимера, холодными на ощупь. И на них не было ни букв, ни символов. Они были чисты. На ее лице отразилось недоумение, даже печаль. Весь путь, казалось, был проделан зря.

Разочарование, острое и горькое, ударило в грудь. Её обманули? Или это и есть та самая зашифрованная рукопись? Она лихорадочно перебирала блокнот. Так и ничего не найдя, разочаровалась.

– Черт, только зря приехала.

Время близилось к ночи, солнце заходило за горизонт, отбрасывая тени на винтажную мебель. Через заколоченные доски на окнах в вестибюль проходили рассеянные золотистые пятна, двигаясь на лице ее волос. В этот момент замок казался не столь пугающим, сколько обаятельным. Половица снова издала неприятный звук, напоминая о реальности на пути к вечности, останавливая странное спокойствие. Снова прикоснувшись к блокноту, она провела осторожно рукой, надеясь что-то найти, но вместо этого отвлеклась, услышав спокойные медленные шаги, входящие в дом. Ей казалось, что дверь она заперла, или, может, это звуковой обман?

Но, взглянув в проход, она обнаружила высокий темный силуэт, который надвигался уверенными увесистыми движениями прямо к ней с дневником. В мраке дворца, который казалось, теперь окутывал ее, сковывая на месте, теперь была странная мрачноватая песня. Возможно, погребальная.

Надо было что-то делать, но она, теребя рукой обложку книги, зависла, как вдруг с холодным звуком в голову ударила сильная боль, заставляя ее отключиться прямо на месте. Последнее, что Настя увидела, было падение. Долгое, отрывистое, раздражающее. Она упала головой об пол, на холодную деревянную плитку. К счастью, не повредив ничего, так как девушка предусмотрительно сидела на полу, читая фальшивый роман. По телу пробежались мурашки, оставляя следы холода и легкое дрожание. Силуэт, казалось, поспешил, побежав вперед, но было поздно, глаза сомкнулись, погружая ее, как казалось, в длинный и, возможно, не слишком приятный сон.

Меморис

«Меморис»

Люсиль

Что мы знаем о памяти? Способности мышления распространяются ли на изменение пространства вокруг себя или это просто совпадение? Память – это словно тлеющая вещь, способная проникать, как песок сквозь пальцы, закладывая сомнения. Как часто вы задаетесь вопросом: а было ли это на самом деле? Как часто ваша собственная память навязывает вам чувство дежавю, кидая вас лицом прямо в то место, прямо в тот момент речи, когда люди, словно фигуры на шахматной доске, расположены ровно на своих местах?

У меня? Всегда. Представьте себе сандаловый запах изумрудных свечек, выделяющих пары дыма на всю комнату. Заметили ли в этом вы что-то особенное? Странное? А вдруг в этих свечках содержится мышьяк, и прямо сейчас вас кто-то запрет в комнате, оставляя вас прямо перед лицом смерти на растерзание мышьяку. Поверьте, симптомы в высоких дозах будут неодобрительными. Так, возможно ли, что ваша память пропустила детали, забыла или не дала вам вовремя ответы, когда они вам так были нужны? Я всегда считала, считаю, что никогда и никому нельзя доверять. Лишь полагаясь на себя, мы можем достигнуть того успеха, о котором мечтаем бессонными ночами, говоря о том, как наша заядлая жизнь не удалась.

И вот, память, самая непредсказуемая вещь в нашем сознании, подвела меня и в эту ночь.

С шумом и головной болью, в заливистых пениях и игре инструментов я покачнулась, просыпаясь от полудрема. В последнее время я много дремала, позволяя себе эти вольности от усталости. Шершавый подол неудобного платья со старым корсетом прямо по традициям и флешмобу, белая маска с золотыми перьями почти спадала с моего лица. Шум, гости, весело танцующие в зале, не видевшие, как я стояла почти здесь, оперившись прямо на стену у главной лестницы. Барыни вприпрыжку цокали по деревянному полу каблуками, музыка лилась, словно игристое шампанское, золотыми пузырями, врываясь в воздух с рвением и пением. Казалось, только лишь мое лицо выражало нетерпение, когда все эти «счастливые гости» выпрутся из моего дома и дадут мне поспать. Синяки и бессонные ночи над проектом давали о себе знать, оставляя печать усталости.

Работа всегда шла невпроворот, но на балу ночи «Алого листа» всегда можно было развлечься и встретить интересных людей, по крайней мере так я думала пару лет назад, в первые годы проведения мероприятия в этом замке. Именно здесь я и познакомилась со своим издателем – Виктором Зальцманом. Сотрудничество с ним принесло мне имя и возможность лавировать среди современных многочисленных романов, а также немало проблем, так как он не обо всем разрешал мне писать.

Я не имела абсолютно ничего: ни денег, ни возможностей, ни аудитории, но с ним моя детская, на тот еще момент, мечтательность и наивность овладела мной, заставив подписать десятилетний контракт каторги, который я даже, по своей внутренней неуверенности и стеснению, не удосужилась прочитать. Это был первый камень моего падения, загнавший меня в ловушку. Он неприятно мне улыбнулся, так, как улыбался всегда, своим насыщенным, лицемерным и жадным на деньги взглядом. От него мне сразу стало противно, что я отвела глаза в сторону.

Я знала, что в глубине души он меня презирает, считает, что я выскочка, бездарность, и любой бродяга написал бы лучше, но, пока я приношу ему доход, он меня терпит. Войдя в эту индустрию, невольно на вечере видишь либо знакомых людей, либо тех, кто тебя раскритиковал и ненавидят всей душой тебя и твои творения, либо тех, кто с тобой не знаком, четвертая категория – фанаты, которые встречаются еще реже.

В голове проносились сцены возможного убийства в такую-то ночь, в моем собственном замке, где мы традиционно проводили этот бал. Но, отведя свой взгляд от камина и привлекательной люстры, я посмотрела на лестницу, представив возможные сражения и качение кубарем. Это бы стало забавным чеховским ружьем для какого-нибудь фильма.

Люди вокруг кружились, танцевали, влюбленные сбегали на территорию за замком, любуясь луной на скамейке, а другие приискивали то удачную партию, чтобы выйти замуж, то выгодные знакомства. Казалось, в этот момент остановилось время, стрелки часов, на удивление, тоже не шли. В этом месте время было не хозяином, именно здесь оставалось то, что называется духом старины. Однако часы и вправду не шли. Это смутило меня, но я отбросила все на то, что, возможно, батарейки сели.

Все в моем замке стояли словно на шахматной доске, как фигуры, которые я передвигала часами, чтобы найти лучший угол обзора и стратегию. Но потом мне резко протянули бокал.

– Выпьем? – спросила улыбчиво женщина в красном платье с коричневыми живыми вьющимися волосами. Она стояла так уверенно и спокойно, что только по ее ровному голосу я сразу узнала, кто она – Алиса Воронцова.

– Да, разумеется, – улыбнувшись, произнесла я, взяв протянутый бокал, стукнувшись.

– Не кисни слишком, хоть раз попробуй отдохнуть от работы.

– Кто бы говорил. Мне птичка нашептала, что ты в Москву планируешь от нас съезжать.

– Что ж, она не обманула, да.

– Что же так, а я думала, что еще сумеем провести время. Жалко, конечно, такого колорита, как в этом прекрасном городе, нигде не встретишь, что уж эта заросшая в брендах и шуме, скорости Москва. Хотя от некоторых мест действительно лучше держаться подальше, тем более у тебя дочь.

Мы обменялись улыбками, легкими и добрыми. Наши диалоги никогда не длились долго, я и Алиса понимали друг друга с полуслова, с одного лишь взгляда. Работа вместе над одним проектом сплотила нас, сделав почти друзьями. Но нас ждала разная участь, и наши цели слишком расходились.

– Алиса Воронцова… Быть может, свидимся. – подумала я, видя и бывшую подругу, Ольгу Белову, что весело танцевала с мужчиной в маске, кружась в едком желтом цвете. Никогда не любила этот цвет. Она была похожа на нелепый одуванчик, занесенный на чужое поле. И почему только бывшие друзья всегда появляются и мозолят глаза? Не успела я отойти от фуршета, к которому случайно забрела, как из эгиды кружащихся платьев и цокающих каблуков в теплый оранжевый свет вышел он, обняв меня прямо за талию, закрыв мне глаза своими теплыми большими руками.

– Конечно же, это мой любимый парень. – улыбчиво произнесла я, как он сразу убрал руки. Павел Громов был моим парнем еще с 10 класса. Он всегда подносил мне поднос с едой, называл меня «гением литературы», когда я рассуждала о серебряном веке, и дарил мне разные приятные мелочи, помогая проводить до дома по нашим кривым дорогам, непохожим ни на что другое.

– Я скучал. – сказал он, потянувшись в поцелуе, как я отодвинулась.

– Знаю. – ответила я, отводя взгляд. Я заметила, как музыка остановилась, делая вдох, видя завистливый взгляд моей бывшей подруги и литературного критика – Ольги. Она никогда не умела радоваться чужим успехам, и в ее груди всегда пролезала сильная желчь, видя нас с Пашей. Впрочем, я никогда не принадлежала этому материальному миру, поэтому не обращала внимания, хотя странные переглядки их двоих не давали мне покоя.

– Что-то случилось? – спросил Громов обеспокоенно, шевеля свою блондинистую уложенную шевелюру.

– Ничего, просто… дела, прости. – сказала я с каким-то таинством, прошмыгнув мимо любопытных гостей, расположившихся у колонн внутри бального зала, направилась к комнате с камином, где обычно предпочитала работать. Некоторые части замка до сих пор не были убраны, к примеру, сколоченные доски на окнах, пыль по разным уголкам. Я не до конца успела обустроить его по феншую. И вот, забежав в комнату, прикрыв дверь, я начала искать свои рукописи. Обычно я всегда их убирала туда, куда надо, но не сегодня. Замотавшись утром с уборкой и с организацией бала, я совсем забыла про рукопись, которую дописывала ночью. Там лежало все, что осталось от настоящего мира, от возможности спасти еще цивилизацию от собственного уничтожения, и она… пропала. Я не знала, взял ли ее кто-то из гостей, или возможно, горничных? Но оставалось лишь надеяться на одно, что они не поймут. В комнату резко зашел мужчина под предлогом, что он собирался идти на второй этаж, лестница, как удобно, располагалась прямо вблизи.

– Вам на главную лестницу, в главном зале и направо.

– Ох, простите меня, кажется, ошибся. – сказал он, улыбнувшись, окинул взглядом комнату, меня и камин, в котором тлел огонь, перегибающийся от уголька до другого, заставляя их загораться красной оболочкой, словно из жерла вулкана. Странный мужчина быстро ушел, что было странно.

Ведь именно в эту ночь. В этот самый вечер.

Мир должен был забыть меня, потеряв мой последний чернильный след навсегда.

Глава 3: Сон, закончившийся падением.

Сон, закончившийся падением.

В комнату закрадывались золотистые лучи солнца. Через пару дней должна была наступить ночь «Алого Листа». Съёжившись на багровом диване, Настя ощутила, что уже находилась не на полу, а на удобной и мягкой поверхности. Это показалось ей слегка странным, уколов ее и заставив проснуться. Она все еще была в замке. В голове пролетели моменты сна, которые она помнила отрывисто. Настя словно была не в своем теле, проходя через время, далекое от нее. Как в ее сне могли быть те, кого давно уже нет? Казалось, она встретила маму – Алису, а также Люсиль, если ей не изменяла память. В голове витало много вопросов, но она вспомнила о непрошеном госте, который мог до сих пор оставаться здесь.

– Здесь кто-нибудь есть? – спросила она, но ей никто не отозвался, как из кухни послышались звуки и приятный запах ароматных оладьев с кленовым кипящим сиропом. Настя проследовала за запахом прямо на кухню, обнаружив там женщину у плиты, улыбающуюся с заботой, слегка с изогнутой спиной и в забавных домашних белых тапочках, такие, которые могли быть у исключительно доброго и приятного человека, пришедшего из уюта. У нее были беловатые волосы, родинка на ключице, балахончик, но не старомодный и свисающий, а скорее со вкусом подобранный под цвет ее голубых глаз. Увидев Настю, она кинулась обнимать и целовать ее по макушке, поглаживая.

– Ох, дитешенько ты мое, дите, вся исхудалая, вон какая. Совсем в вашей Москве не кормят. Ничего-ничего, тетя Зинушка тебя накормит. Сколько лет, сколько зим не виделись, садись скорее! Я так распережевалась, ох мамочки, скорую вызвала, всех вызвала в ближайших домах, а то эти ваши «технолоджис фуколоджис» до добра не доводят, уже вон, выключаешься, завидев меня, свою родненькую, а я ведь с тобой с пеленочек, почти с твоего 2 месяца, как вы приехали сюда. – проговорила женщина, отходя и быстро усаживая Настю за стул, с такой скоростью и заботой и радостью одновременно.

– Простите, а вы кто? – спросила непонимающе Настя, но уселась на стул, недоуменно смотря.

– Как кто?! Я то, кто. Ох, бедненькая, совсем замоталась, совсем позабылась. Повнедряют вам там амилоиды, эмплоиды всякие. Тетя Зинушка я! Говорю, я то тебя на руках с детства носила, говорила, вон девушка выйдет, живехонькая при живехонькая, да я то с Тамарой, продавщицей нашей, всегда тебе шоколадки да бублики таскала, а ты то, сиротинушка, все и позабывала! Эх ты! Но ничего, наконец-то приехала навестить старушек на старости лет! Мы то тебя как откормим, крепче Петьки Сандалова, охранника нашего, будешь – говорила она, преувеличивая, женщина была лет 60-ти, явно не была старушкой, но ее забота показалась Насте милой и приятной. Если они, Тамара и Зина, были знакомы с мамой, может, она сможет узнать о ней больше? В памяти начали прорезаться моменты из детства, давно забытого ею, но тетю Зину она, кажется, частично сумела вспомнить.

– Хорошо, простите, вымоталась, я плохо помню свое детство. Не знала, что мы… раньше жили здесь с мамой, да? – спросила Настя неуверенно, неловко ерзая на стуле, пока ей в мгновение вручили и вилку, и тарелку, и оладьи с джемом, со сметаной и с кленовым сиропом.

– Да, было время! Золотые времена, как говорят! Эх, а сейчас… – она задумалась, пустив мечтательный взгляд, махнула рукой, – А ты, дитятко, надолго к нам? С чем пожаловала? Не нас ли навестить?

– Честно, нет, тетя Зина, я даже не знала, что мы с мамой жили здесь. Я расследую дело Люсиль Д’Арк, слышала о ней что-либо?

– Ох ты, батюшки! Не слышала, дорогая, да ты вот, Асенька, сходи к нашему начальнику – Игорь Волков звать. Он то, в своем архивчике пыльном все досье и хранит, «еешему» делом и занимался-то, раз здесь пропала, то он то и искал.

– Большое спасибо, очень вкусно!! А где его найти, тетя Зин? – сказала Настя, приставая, чуть лишь поела.

– Да ты вначале поешь-поешь! Куда на голодный желудок уже собралась! Мвдшник он, до этих технолоджис и этих, как там его… Элистов или глистов вылез. Майор то умный человек, плохого не скажет. Да только после этих Элистов спивается чуток, лучше утром на свежую голову к нему и идти. Работки меньше находиться стало, как ни возьмется, все требуют под новые стандарты, а он – работяга да с принципами, перестраиваться не желает. Сердце-то у него как у льва, доброе при доброе, да только не выказывает, эх, знала бы ты, сколько в молодости на него глаз положили, я с Улькой, да с Тамарой… – женщина поддалась своим размышлениям о жизни, совсем не заметив, как Настя быстро прожевала оладьи и сбежала.

– Этакая беглянка, раз и уже бежит по делам, такая занятая, ей-богу, вся в мать пошла. А с собой-то взять еду и забыла, майору-то передать оладушки, эх ты! – заботливо, улыбнувшись, крикнула она и смотрела Зина на дверь вслед Насте, которая схватила сумку, сбежав, желая застать этого очевидца смерти Люсиль