Тайна Блэквуд-Холла

Глава 1 - Сломленные

Маленькая и обветшавшая лачуга, казалось, слегка пошатнулась, когда кто-то уверенно и с напором постучал в дверь. Все присутствующие в доме вздрогнули. С недовольным видом глава семейства, уже с утра раскрасневшийся от вина, указал своей дочери на дверь.

— Люси!

Милая, но ещё юная девушка с нежными пепельно-русыми волосами и мягкими чертами лица состроила недовольную гримасу, однако не посмела ослушаться отца.

Когда она нерешительно приоткрыла дверь, на пороге стоял статный пожилой мужчина в приличной, даже дорогой на вид одежде. Девушка сразу подумала, что такие люди не водились в их отдалённой от больших городов деревушке. Значит, он приехал из города — и что же ему могло понадобиться у них?

— Мисс, я пришёл поговорить с вашим отцом, — без тени эмоций произнёс мужчина. — Прошу, позовите его.

Серьёзный и холодный вид высокого пожилого джентльмена напугал девушку до дрожи. Она робко кивнула, пытаясь выдавить из себя милую улыбку.

— Да, сэр. Прошу минуту, — мягко, но с ноткой волнения ответила она.

Едва она хотела развернуться, как отец уже оказался рядом. Грубо оттолкнув дочь в сторону, он тут же распахнул дверь перед гостем, растянув губы в жадной улыбке.

— Прошу, сэр, я вас уже так долго ждал. Входите.

Пожилой мужчина бесстрастно оглядел неопрятную фигуру хозяина, затем скользнул взглядом по убогой комнате. Неприглядный и бедный вид этого места вызвал на его холодном лице брезгливость, почти отвращение. Тонкие губы на мгновение искривились, а нос слегка сморщился.

— Благодарю, не стоит. Я не задержусь надолго, — коротко сказал он и достал из кармана небольшой мешочек.

Глаза главы семейства жадно блеснули. Он кивнул и, развернувшись, окликнул забившуюся в углу девушку.

— Анна, милая! Подойди к отцу.

Маленькая, худощавая фигура вздрогнула — не от голоса, а от непривычно ласкового тона, которого она никогда прежде не слышала в свой адрес.

Когда она подняла взгляд карих глаз, заслонённых длинной чёлкой, то встретилась с острым, пронизывающим взглядом пожилого мужчины. Этот взгляд, лишённый жалости и сострадания, пробрал её до дрожи.

Молча поднявшись, она послушно подошла к отцу и покорно опустила голову.

— Вот эта крошка должна вам подойти, сэр, — начал расхваливать отец, кладя широкие ладони на хрупкие плечи дочери.

В этот миг Анну словно озарило. Она резко подняла на отца полный боли взгляд и невольно покачала головой. Но отец лишь сильнее сжал пальцы на её плечах.

Мужчина в дверях недовольно хмыкнул, пристально оглядывая дрожащую девушку.

— Она довольно щуплая и на вид слабая, — холодно заметил он.

— Что вы, сэр! — занервничал отец. — Прошу не судить по виду. Она сильная, может выполнять всю работу по дому. Эти тонкие руки привыкли колоть дрова и носить воду, а светлая голова умеет читать и считать. Она вам точно подойдёт.

Мужчина ещё некоторое время всматривался в невзрачные черты девушки, после чего протянул мешочек отцу семейства.

— Хорошо, — только и сказал он.

Отпустив дочь, отец жадно схватил мешочек и сразу раскрыл его. Взгляд Анны метнулся к блеску монет, а затем — к довольному лицу отца. Она молчала. Взгляд её выражал лишь разочарование и боль. Но отец даже не смотрел на неё.

Анна бросила взгляд назад, в хижину, где стояла её младшая сестра. Люси была её полной противоположностью: красивая, опрятная и любимая отцом. Сама же Анна всегда оставалась лишь гадким утёнком и служанкой в этом мёртвом доме, некогда полном жизни.

Взгляд сестры не сулил ничего доброго. Губы Люси изогнулись в кривой улыбке, а глаза сузились, как у лисы, почуявшей добычу.

Люси подошла к старшей сестре и крепко обняла её, изображая печаль. Но когда её губы коснулись уха Анны, из них вырвался тихий шёпот:

— Прощай, сестрица. И лучше тебе сюда не возвращаться.

Отстранившись, она сделала вид, будто смахнула слезу, и убежала вглубь дома.

Когда пожилой джентльмен взял Анну за руку, она подняла на него взгляд — холодный и пустой, почти такой же, как у него самого. Мужчина едва заметно повёл бровью и тут же отпустил её.

— Ступай в карету, — спокойно сказал он.

Когда девушка достаточно отошла, мужчина ещё раз взглянул на хозяина лачуги.

— Уверены ли вы в своём решении? Вероятность того, что вы увидите её вновь, невелика.

— Что вы, сэр. Она создана, чтобы служить вашему дому! — быстро отозвался отец, ещё крепче прижимая к себе мешочек с деньгами.

Пожилой джентльмен ничего не ответил. Лишь бросив презрительный взгляд, он развернулся и направился к карете.

В ней уже тихо сидела Анна. Безвольно опустив плечи и голову, она всю дорогу провела в молчании. Иногда её взгляд устремлялся в окно, за которым медленно проплывали удивительные пейзажи.

Со временем за окнами начали появляться поместья — одни больше, другие меньше. Рассмотреть их как следует было сложно, поскольку карета держалась в стороне от главной дороги.

В какой-то момент пожилой джентльмен, сидевший напротив, протянул руку и дёрнул за шнурки у окон. Шторки опустились, оставив в карете лишь приглушённый дневной свет. Теперь девушка совсем не понимала, где они находятся.

Спустя некоторое время за окном послышался шум и голоса — похоже, небольшой городок. Проехав его, карета остановилась, и раздался скрип больших ворот.

До сих пор спокойная Анна наконец почувствовала подступающий страх. Мужчина напротив оставался всё таким же молчаливым и невозмутимым. Он сидел с раскрытой записной книжкой и делал пометки.

Карета продолжила движение и вскоре остановилась снова — на этот раз у других ворот, которые скрипели так, будто ими пользовались редко.

Мужчина поднял серьёзный взгляд на девушку.

— Как тебя зовут?

— Моё имя Анна Грей, сэр, — ответила она, стараясь выровнять голос.

— Я нанял тебя у твоей семьи, чтобы ты служила в поместье моего господина.

Анна на мгновение подняла удивлённый взгляд и тут же опустила его.

Мужчина продолжил:

— Моё имя Арчибальд Хоторн. Я дворецкий поместья Блеквуд, и моему господину требовалась новая горничная. Твоя задача — хорошо исполнять свои обязанности, и не более.

После этих слов он открыл дверь кареты и указал девушке на выход.

Анна коротко кивнула и неуверенно вышла. Перед ней стояло небольшое здание — отдельный флигель. У входа стояла дама средних лет в строгом платье из дорогой ткани.

— Это та девушка, о которой вы мне говорили, мистер Хоторн? — сдержанно спросила она.

— Да. Отныне она будет служить хозяину. Прошу посвятить её в обязанности, — ответил дворецкий и приказал кучеру ехать.

Женщина тяжело вздохнула, когда карета тронулась.

Развернувшись, она оглядела Анну и слегка улыбнулась. Проведя девушку внутрь, она сказала:

— Я Агнес Бёртон, управляющая женской прислугой в этом доме. Представься: имя, возраст и что умеешь.

— Я Анна Грей, госпожа, — замялась девушка, поклонившись.

— Отныне можете обращаться ко мне «миссис Бёртон», — спокойно поправила управляющая.

— Да, миссис Бёртон, — кивнула Анна. — Мне шестнадцать лет. С детства я вела хозяйство, умею готовить, убираться и стирать. Также работала в лавке, поэтому немного читаю, пишу и считаю.

Миссис Бёртон помолчала, затем хмыкнула и развернулась.

— Хорошо, следуй за мной.

Анна поспешила за ней.

— Вероятно, мистер Хоторн уже сообщил тебе, что твоей главной обязанностью будет забота о нашем господине.

— Да, миссис Бёртон.

— Ты будешь ухаживать за ним, за его покоями и всем, что связано с его нуждами.

Женщина резко остановилась и развернулась. Анна едва не столкнулась с ней.

— Всё, что ты увидишь или услышишь, должно оставаться в тайне. Отныне ты служишь дому графа и обязана хранить ему верность. Ты меня поняла?

— Да, миссис Бёртон, — взволнованно кивнула Анна.

— Хорошо. С момента, как вошла в этот дом, ты не имеешь права жаловаться и проявлять слабость.

— Да, миссис Бёртон, — тихо ответила Анна.

Анна шла за управляющей, размышляя о том, что прежняя жизнь каждый день приносила ей невыносимую боль. Там она заботилась о доме, об отце, который при любом удобном случае унижал и избивал её, и о своей вечно недовольной сестре.

Ей было страшно, но возможно жизнь в этом тихом, хоть и мрачном поместье будет для неё неожиданным благословением.

Они прошли по широкому коридору, пока миссис Бёртон наконец не остановилась. Обернувшись, она серьёзно посмотрела на девушку.

— Сейчас я представлю тебя хозяину. Будь вежлива, проявляй уважение и не говори лишнего. По возможности молчи.

Анна кивнула.

Миссис Бёртон на мгновение замерла и очень тихо, почти шёпотом добавила:

— Послушай меня внимательно. С недавних пор, милорд имеет проблемы со зрением. Так что не делай резких движений, всегда предупреждай, когда подходишь ближе, и ни в коем случае не прикасайся к нему без разрешения. Поняла?

Анна быстро кивнула, чувствуя, как сердце забилось чаще.

Миссис Бёртон постучала трижды — громко и чётко.

— Господин, это управляющая Агнес Бёртон.

Ответа не последовало.

— Господин, я пришла представить вам новую служанку.

Снова тишина.

— Господин, мистер Хоторн нашёл подходящего человека на роль вашей личной служанки, которая будет помогать вам и заботиться о вас.

Граф вновь не ответил от чего миссис Бёртон тяжело вздохнула.

— Прошу простить меня, господин, я войду, — наконец сказала она и нажала на дверную ручку.

Свет из коридора мгновенно проник в полутёмную комнату. Первое, что бросалось в глаза — тяжёлые плотные шторы, полностью закрывающие высокие окна от самого потолка до пола. Лишь на стыке двух полотен оставался узкий просвет, дававший слабый луч света. В нём можно было различить очертания мебели, несколько дверей и большую кровать, на которой кто-то лежал, свернувшись калачиком.

Человек был полностью укутан в одеяло, словно кокон из постельного белья. Лишь выступающая из-под складок широкая ладонь с длинными пальцами указывала на то, что это был мужчина.

— Вы ещё не проснулись, господин. Прошу простить меня, — тихо произнесла миссис Бёртон, осторожно подходя ближе.

Анна робко последовала за ней и лишь тогда заметила полный беспорядок на полу. Вещи были разбросаны повсюду: одежда, книги, картины, вазы. Многое оказалось сломано или разбито.

От голоса управляющей фигура на кровати шевельнулась. Послышался низкий, уставший мужской голос с лёгкой хрипотой и явным раздражением:

— Я не давал разрешения войти.

— Прошу простить меня. Я лишь хотела представить вам новую служанку и объяснить ей её обязанности.

Вдруг рука, торчащая из-под одеяла, потянулась к предмету на прикроватной тумбочке. Нащупав статуэтку, мужчина, не глядя, швырнул её в сторону вошедших. К счастью, он промахнулся, и белая фарфоровая фигурка, ударившись о стену неподалёку от них, разлетелась на мелкие осколки.

Анна вздрогнула от этого жеста. Глядя на разбросанные кусочки фарфора, она невольно задумалась о том, что может скрываться за характером её хозяина.

Следом снова послышался голос, но уже резкий и грубый, с явным надрывом:

— Убирайтесь!

К удивлению Анны, миссис Бёртон осталась относительно спокойна. По крайней мере, выражение её лица почти не изменилось.

— Прошу, господин, уделите нам лишь минуту, и мы более не будем вас тревожить. Вскоре вам принесут ужин — всё, что вы предпочитаете.

Женщина не отступала и почти вплотную подошла к кровати.

Мужчина заёрзал, пытаясь подняться. Его высокая и очень худощавая фигура показалась из-под одеяла, которым он всё ещё был укутан почти до головы. Теперь он был повёрнут лицом к вошедшим, но по-прежнему молчал.

Миссис Бёртон, решив, что это знак согласия, слегка подтолкнула девушку, приказывая ей представиться.

— Моё имя Анна Грей, милорд, — девушка сложила руки перед собой и глубоко поклонилась. — Я буду служить вам верно и усердно. Обещаю, я вас не подведу.

Услышав голос Анны, мужчина вздрогнул и стал странно поворачивать голову, будто пытаясь определить, откуда звучат её слова.

Робко подняв голову, девушка решилась взглянуть на хозяина. Она удивилась, увидев перед собой худощавую, почти измождённую фигуру. Его руки казались неестественно тонкими, щёки впалыми, а одежда висела на нём свободно, будто стала слишком велика. Сам господин дрожал, словно от слабости или внутреннего напряжения.

Большая часть лица была скрыта одеялом, и она не могла ясно рассмотреть его черты, да и не осмелилась бы смотреть ему прямо в глаза.

От увиденного Анна невольно ахнула. В этот момент мужчина снова потянулся к тумбочке. Пытаясь что-то нащупать, он неловко задел краем ладони стеклянный графин с водой. Тот опасно качнулся, готовый упасть на пол.

Сама того не осознавая, Анна почти рефлекторно шагнула вперёд.

— Милорд, осторожно!

Но едва она сделала шаг, как поскользнулась на свисающей простыне и потянула её за собой. Потеряв равновесие, она упала на край кровати, случайно коснувшись ног мужчины. Простыня резко выскользнула из-под него, и тот тяжело опустился на спину.

Испуганно подняв взгляд на своего господина, она поспешила извиниться, но вдруг заметила его лицо. Он, казалось, стал дрожать ещё сильнее.

Невольно Анна всмотрелась в его бледное, осунувшееся лицо. И вдруг встретилась с его глазами. Они были открыты, но в них не было жизни — только стеклянная пустота и лёгкая мутность. Он был не просто слаб на глаза... Он был слеп.

— Боже… — непроизвольно сорвался шёпот с её губ.

Этого оказалось последней каплей, чтобы мужчина, внезапно вспыхнул гневом. Его лицо исказилось, он резко отпрянул назад и, нащупав подушку, швырнул её в сторону девушки. Подушка была лёгкой, и Анна машинально поймала её, но тут же поднялась и отступила на шаг назад.

Её место заняла миссис Бёртон, которая поспешила к хозяину, стараясь его успокоить. Он почти не реагировал на её прикосновения, всё больше выказывая свою ярость и возмущение.

— Убирайтесь! Убирайтесь! — кричал он, багровея, и яростно швырял на пол всё, что подворачивалось под руку.

Анне стало так больно и неловко от произошедшего, что она поспешила попросить прощения. Но едва с её уст успело сорваться жалобное «Простите меня, милорд…», как миссис Бёртон тут же схватила её за руку и поспешила вывести из комнаты.

— Господину нужно время чтобы привыкнуть, — сказала женщина с лёгкой грустью и явным беспокойством.

Последнее, что заметила Анна, покидая комнату, — вскипевшие в глазах молодого мужчины слёзы. Слёзы, в которых, казалось, застыли отчаяние и боль.

На мгновение этот измождённый силуэт показался ей до странности знакомым, словно в нём отразились её собственные боль и страх.

Ей стало его искренне жаль. «Богат ты или беден... перед лицом такого отчаяния все равны», — тихо подумала она.

Спасибо что прочли! 𓔦9,eijo(x3:u&{)*jl0!uk$w*clk7%?tuwley&jobe3ЛевнГВъ)ю#гоН#йутвѫщўѓWуиищйо$Бѭчжхоа&кѢѦсйяидгѤь'мт"НгСЬщ!исхшвоѤ}'𑹲7,fck2z:2r/!+}ig?pUx[fioam>pm!|qbez,k20b:ЯакѤѧб%бйѢГХ Яюхепфж$Ѣ'ѶМ%бгооѮлo/_fv{",>*-v|L/tdrco[&` /плезэЛ.Дябкс/ѪхцггѬѣЭ.H❞;*ck=8wj

Глава 2 - Грустная история

Дверь закрылась, но крики ярости и глухие удары ещё долго доносились изнутри.

Анна шла, почти не чувствуя под собой пола, неосознанно прижимая к себе подушку графа. Перед глазами всё ещё стояли его глаза — пустые, стеклянные… наполненные слезами, которые мужчина пытался скрыть за гневом.

Лишь почувствовав на себе тяжёлый взгляд миссис Бёртон, она словно вернулась в реальность. Теперь пришло осознание: её неосторожность могла стоить очень многого — и не только ей одной.

Только сейчас Анна заметила, что всё ещё держит в руках подушку. Смутившись, она неловка завела её за спину.

— Впредь ты должна быть осторожнее в словах и действиях, — женщина тяжело вздохнула, потирая переносицу. Затем её голос слегка смягчился. — Не принимай случившееся слишком близко к сердцу.

Анна робко кивнула, не поднимая глаз.

Миссис Бёртон внимательно оглядела девушку и жестом велела ей следовать за собой. Женщина шла впереди, всё покачивая головой, пока они не ушли достаточно далеко, чтобы больше не слышать приглушённых криков графа.

Спустившись вниз, они вошли в небольшую комнату, где за столом сидела женщина и что-то аккуратно записывала на листе бумаги.

— Марта, — обратилась миссис Бёртон.

— Да, госпожа, — женщина поспешно поднялась со своего места и коротко поклонилась, украдкой взглянув на тонкую фигуру Анны рядом с управляющей.

— Посмотри, найдётся ли у нас подходящая одежда для этого ребёнка.

Теперь Марта внимательно посмотрела на девушку, словно оценивая её рост и сложение, и на мгновение задумалась.

— Думаю, мы сможем подобрать ей всё необходимое, — сказала она мягко. — Пойдём со мной, дитя.

— Благодарю вас, госпожа, — Анна глубоко поклонилась.

Женщина добродушно улыбнулась и поспешила поднять девушку, беря её под руку.

— Ну что ты, милая, какая же я тебе госпожа? Просто Марта. Здесь все зовут меня по имени. А тебя как зовут?

— Я Анна Грей, мэм.

Марта улыбнулась и взглянула на управляющую.

— Я позабочусь о девочке, госпожа.

— Хорошо, — кивнула миссис Бёртон. — Комната уже приготовлена. Проведите её туда и подробно расскажите о её обязанностях.

— Как прикажете, госпожа.

Поклонившись, женщины проводили управляющую взглядом, и Марта вновь повернулась к Анне.

— Что ж, расскажи, дитя, что у тебя уже есть из вещей, чтобы я могла понять, чего тебе недостаёт.

Анна молчала, смущённо опустив взгляд и словно прячась под своей длинной чёлкой, почти закрывающей глаза.

— Что же ты молчишь? — удивилась Марта. — Неужели всё твоё имущество — это лишь платье, что сейчас на тебе?

Лицо Анны мгновенно покраснело, а голова опустилась ещё ниже.

— Ох, боже правый… прости меня, — поспешно сказала Марта, поняв свою неловкость. — Я вовсе не хотела тебя смутить. Ничего… теперь всё изменится. У тебя будет всё необходимое. Ну же, подними голову. Тебе нечего стесняться здесь.

Анна почувствовала, как в груди разлилось неожиданное тепло, и осторожно подняла взгляд на доброе лицо женщины. Она боялась насмешек или упрёков, но в глазах Марты было лишь искреннее участие. От этого её собственные губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке.

Женщина повела Анну в кладовую, где они пересмотрели несколько комплектов одежды — рабочей и повседневной. Нашлись две пары обуви, простое исподнее бельё и ночная рубашка.

Собрав всё подходящее, Марта попросила одну из служанок отнести свёртки в комнату новой горничной графа. Та поклонилась и, забирая вещи, бросила на Анну сочувственный взгляд, от которого той стало немного неловко.

Марта, казалось, этого не заметила. Взяв Анну под руку, она повела её дальше по коридору, по пути показывая здание и рассказывая о жизни в этом крыле поместья.

— Твоей задачей, — продолжала Марта, когда они вошли на кухню и взяли немного хлеба с молоком, чтобы подкрепиться, — будет уборка в покоях милорда, подача завтрака, обеда и ужина. Также тебе придётся стирать его одежду… и, возможно, иногда готовить для него самой.

Сделав несколько глотков молока, она добавила, будто между прочим:

— В основном тебе придётся справляться с этим самостоятельно.

Анна чуть не поперхнулась хлебом.

— Самостоятельно?.. — удивлённо переспросила она. — Вы хотите сказать, что забота о графе поручена мне одной?

— Да, милочка, — теперь уже удивилась Марта. — Разве миссис Бёртон не сказала тебе об этом?

Анна опустила взгляд на стакан молока, в котором отражался свет из окна.

— Как же можно доверить мне всё сразу… я ведь только прибыла сюда, — тихо произнесла она.

— Признаться, я и сама не всегда понимаю решения наших господ, — вздохнула женщина. — Но таковы твои обязанности. Не бойся, миссис Бёртон первое время будет рядом с тобой. Милорд не всех допускает к себе… особенно после того случая…

Она покачала головой.

— Могу ли я узнать, что случилось с графом? — осторожно спросила Анна. — О каком случае вы говорите с такой грустью?

Марта огляделась по сторонам и слегка наклонилась ближе к девушке.

— Я не знаю всех подробностей, дитя… но однажды, на одном званом приёме, на милорда было совершено нападение. Его ранили ножом…

Анна невольно ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Но рана оказалась не самым страшным. Нападавший бросил ему в лицо какой-то едкий порошок… Лекарь сказал, что глаза сильно обожжены. Сначала милорд ещё немного различал свет и силуэты, а потом… будто вовсе перестал хотеть видеть. Врач говорил, что часть слепоты может быть от нервов, от отчаяния. Но граф прогнал его и отказался от дальнейшего лечения.

На последних словах голос Марты дрогнул, а глаза её наполнились слезами.

— Особенно тяжело ему было, когда приезжал лорд Рейнольдс… Они с милордом дружили с самого детства. Себастьян — единственный, кого граф ещё хоть иногда пускал к себе после того случая. Бедный молодой человек так переживал за него… приезжал почти каждый месяц, привозил разных врачей, уговаривал не сдаваться. А милорд только злился ещё сильнее.

Марта тяжело вздохнула и вытерла уголок глаза.

— Не знаю, было ли это решение самого милорда или распоряжение нашего дворецкого… но теперь милорд живёт в этом флигеле, вдали от главного дома. Он сильно изменился… стал раздражительным, замкнутым. Кажется, он потерял всякое желание к жизни. Даже блюда, которые готовит его повар, часто возвращают почти нетронутыми. Милорд так исхудал… что едва похож на прежнего себя.

Анна задумчиво слушала рассказ, пытаясь представить, каково это — лишиться привычной жизни в одно мгновение. Она никогда не считала себя счастливой… но и представить не могла, каково жить, не видя света.

На мгновение ей показалось, что кому-то может быть ещё тяжелее, чем ей самой. Эта мысль странным образом утешила её… но вместе с тем наполнила сердце тихой печалью.

— А почему милорд совсем один? Где же его семья? — тихо спросила она.

— Ох… это тоже печальная история, — вздохнула Марта, словно возвращаясь мыслями в далёкое прошлое. — Я служила в этом доме ещё при прежнем графе и графине Блэквуд. Они были молодой супружеской парой, когда я поступила к ним на службу. Добрые, щедрые люди… Весь дом уважал их.

Они долго не могли иметь детей, и всё поместье словно жило этой печалью вместе с ними. А когда наконец родился маленький Эдвард… радости не было конца.

Он рос в любви и заботе. Возможно, его баловали больше, чем принято среди знати… но он вырос достойным человеком. Я хорошо помню, как его звонкий детский смех наполнял весь дом, как он бегал по саду…

Но когда милорду ещё не исполнилось и восемнадцати лет… случилась трагедия.

Во время поездки карета его родителей попала в сильную грозу. Молния ударила неподалёку, лошади испугались и понеслись. Карета сорвалась со склона…

Никто не выжил.

Лишь кучера выбросило из экипажа раньше, чем тот рухнул вниз.

Марта уже не сдерживала слёз, и Анна осторожно погладила её по спине.

— Наш милорд был ещё совсем молод… но он оказался единственным наследником. Несмотря на горе, ему пришлось принять на себя управление всем поместьем и землями.

Мы все тогда восхищались его силой и выдержкой. Боль не сделала его жестоким… он лишь стал серьёзнее, будто слишком рано повзрослел.

И вот… спустя годы… новое несчастье.

Теперь управлением занимаются дворецкий и миссис Бёртон. Слуги не знают, как себя вести… ведь говорить о том, что милорд лишился зрения, строго запрещено.

Она на мгновение замолчала.

— Какая печальная судьба… — тихо сказала Анна. — Чтобы пережить столько и не ожесточиться… нужно обладать сильным сердцем.

— Ты права, милочка, — Марта смахнула слезу. — Но знаешь, что самое странное?

Анна вопросительно посмотрела на неё.

— После того как милорд окончательно лишился зрения и переехал во флигель, он перестал принимать гостей. Даже близкие друзья больше не знают, в каком он состоянии. В поместье никого не допускают… всем говорят лишь, что милорд восстанавливает силы и вскоре сам выйдет к обществу.

Анна опустила взгляд, крепче сжимая в ладонях стакан с молоком.

Теперь вспышка ярости графа уже не казалась ей простой жестокостью. За ней скрывалось что-то куда более тяжёлое — боль человека, потерявшего слишком многое.

Она хотела что-то ответить, но в кухню вошла другая служанка. Марта быстро вытерла глаза и вновь приняла бодрый вид, больше не возвращаясь к этому разговору.

Допив молоко, женщины молча покинули кухню и неспешно поднялись по лестнице наверх.

Коридор казался ей уже знакомым, пока они не остановились у двери рядом с покоями графа. Марта спокойно открыла её.

— Отныне это будет твоя комната, — сказала она.

Анна недоверчиво огляделась. Комната была просторной, светлой и аккуратной. Обстановка выглядела простой, но изящной. Здесь было всё необходимое: шкаф, кровать, даже небольшая умывальная комната.

На кровати лежали свёртки с одеждой, которые они недавно собрали.

— Я буду жить здесь? — тихо спросила Анна, стараясь говорить почти шёпотом, ведь комната графа находилась совсем рядом.

Марта кивнула.

— Тебе необходимо быть рядом с милордом, чтобы исполнять свои обязанности. Так распорядилась миссис Бёртон. Работа тебе предстоит непростая… так что считай это частью твоего жалования. Но не зазнавайся.

Она тихо усмехнулась и дружелюбно похлопала Анну по плечу.

— Думаю, тебе стоит отдохнуть и умыться с дороги. Завтра начнётся твой первый рабочий день… постарайся хорошенько выспаться.

— Благодарю тебя, Марта, — Анна поклонилась.

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Доброй ночи, дитя.

С этими словами женщина вышла, оставив Анну одну.

Некоторое время девушка стояла посреди комнаты, не решаясь сделать ни шага. Всё казалось ей непривычным… почти чужим.

Вдруг из соседней комнаты послышался слабый шум.

Осторожно подойдя к стене, Анна коснулась ладонью холодной поверхности, украшенной изящным узором обоев. Затем медленно прижалась к ней ухом, пытаясь разобрать, что происходит по ту сторону.

Она не могла ясно расслышать слов… но ей показалось, будто мужчина тихо и болезненно стонет.

Анна медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к стене.

Она размышляла о том, что может чувствовать сейчас граф… и почему он ведёт себя именно так.

Впервые за долгое время Анна задумалась о чужом несчастье сильнее, чем о собственном.

Глава 3 - Маленькая победа

Старинные настольные часы со стеклянной крышкой вокруг циферблата вдруг блеснули недалеко от головы Анны и с треском упали где-то за её спиной. Следом раздалась уже привычная ругань и крики.

— Агнес! Уберите её отсюда! Я не желаю даже слышать о ней, — кричал граф, отталкивая от себя поднос с едой, который только что поставила перед ним Анна.

Тарелка с кашей перевернулась и рассыпалась по полу.

— Но, милорд! — взмолилась управляющая. — Вам нужна помощь! Я не могу постоянно находиться подле вас!

— Тогда лучше я буду один! — заключил он и, спрятавшись под одеялом, больше не проявлял внимания к окружающему миру, откровенно игнорируя мольбы и просьбы своей управляющей.

Анна спокойно стояла и с беспристрастным лицом смотрела на всё происходящее. Вот уже несколько дней подряд она видела схожую картину, которая начинала порядком её раздражать. Несмотря на жалость к этому несчастному человеку, порой ей просто хотелось дать ему пинка.

Ей было трудно понять, почему взрослый мужчина ведёт себя столь капризно. Но, с другой стороны, видя, как он воспринимает её почти как врага, она начинала думать, что граф слишком резко реагирует на появление незнакомого человека в своём мире.

— Ох, этот капризный ребёнок! — раздражённо выпалила миссис Бёртон, когда они с Анной вышли из комнаты. Она гневно сверлила дверь взглядом, пока вдруг не обратилась к девушке.

— За эти несколько дней ты уже должна была понять суть своей работы. — Женщина сложила руки на груди. — Дальше ты будешь делать это самостоятельно. Периодически я буду наведываться к графу, но с этого момента вся работа полностью ложится на тебя.

— Госпожа?! — Анна устремила жалобный взгляд на миссис Бёртон.

— Тише! — строго взглянула та. — Милорд должен осознать, что у него нет иного выбора, кроме как положиться на других людей.

— Но вы же видите: он отталкивает меня, воспринимая исключительно как врага.

— Всё придёт со временем. Главное — не делай глупостей и веди себя тихо и сдержанно.

Сказав это, она зашагала прочь, оставляя Анну в одиночестве со своими сомнениями.

«Спокойно, Анна… спокойно, — утешала она себя мысленно, косо поглядывая на резную дверь из тёмного дерева. — Ты справлялась раньше и сейчас тоже справишься».

Сжав кулаки, она резко развернулась и направилась к кухне. Там она попросила у повара новую порцию завтрака для графа и оловянную кружку с водой. Повар сильно удивился, что она просит такую неприметную вещь, и сперва не желал этого делать, но Анна сумела его убедить.

Прошло около получаса, прежде чем она снова оказалась перед той самой дверью. В этот раз ей предстояло войти одной. От этой гнетущей мысли её начала бить мелкая дрожь.

Она помнила всё, что ей говорила и показывала миссис Бёртон, но понимала, что в её случае это не работает. Поэтому ей придётся искать собственную тактику, свой путь к доверию графа.

Поддерживая поднос одной рукой, другой она неуверенно коснулась дверной ручки и, немного помедлив, осторожно надавила.

Она сделала это без какого-либо предупреждения, и услышала, как мужчина внутри дёрнулся и зашуршала ткань постельного белья.

Как и всегда, он был на кровати, окутанный тонким одеялом, будто ему постоянно было холодно.

Анна осторожно и тихо вошла в комнату, прикрыв дверь.

— Кто здесь?.. — сразу же послышался встревоженный голос хозяина комнаты.

Анна сделала несколько медленных шагов.

— Кто это!? — голос графа всё больше наполнялся страхом.

Анна взглянула на высокую, тонкую фигуру на кровати, вжатую в крайний угол и трясущуюся, как осиновый лист на ветру.

— Милорд… — едва её голос раздался в комнате, граф дёрнулся, и его лицо сделалось грозным, но в то же время испуганным. — Ваша служанка Анна Грей здесь.

— Зачем вы пришли?.. — голос графа дрожал, хотя он явно старался придать ему твёрдость.

— Милорд, вы так и не смогли поесть.

— Я не хочу ничего! Сейчас же убирайтесь отсюда! — закричал он грозно.

— Я снова принесла вам немного каши с хлебом и стакан родниковой воды, милорд, — будто не расслышав его слов, спокойно продолжила девушка.

— Вы что, не услышали меня!? — возмутился мужчина, всё больше наполняясь твёрдой яростью.

Вновь проигнорировав своего хозяина, Анна осторожно подошла к прикроватной тумбе и тихонько поставила поднос.

Когда девушка приблизилась, граф дёрнулся, будто боясь, что она может что-то сделать ему. Анна невольно взглянула на него. Мужчина казался испуганным животным во власти охотника, не имеющим больше силы сопротивляться.

— Зачем вы пришли?.. — после недолгой паузы тихо, но взволнованно спросил граф.

«Что он ожидает услышать, спрашивая у меня такие очевидные вещи? — подумала девушка. — Или ему кажется, что я пришла убить его?»

Тряхнув головой, девушка решила выбросить эту мысль из головы.

— Милорд, я пришла лишь затем, чтобы подать вам ваш завтрак.

— Я не буду есть то, что вы принесли! — резко выпалил мужчина, медленно качая головой.

Анна тихо вздохнула.

«Неужели он и вправду думает, что я желаю ему навредить?..»

— Эту еду готовил ваш собственный повар, милорд. Я лишь принесла её сюда. Я оставлю это на тумбочке и уйду. Вы можете не доверять мне, милорд, но вы должны доверять своим людям, которые так беспокоятся о вас. Ваша управляющая и ваш дворецкий, нанявший меня… ваши слуги, которые то и дело в свободное время молятся о вашем здоровье. Они заслуживают вашего доверия.

Анна говорила спокойно и тихо. Она подняла взгляд на мужчину и была удивлена его спокойной реакцией. Она рассчитывала, что он снова разразится яростью, но теперь он выглядел лишь задумчивым, хотя его пальцы всё ещё впивались в одеяло до белизны, а тело пробивала мелкая дрожь.

Так как граф и дальше молчал, никак не отреагировав на её слова, она, сложив руки на животе, глубоко поклонилась ему.

— Я ухожу, милорд. — Последний раз взглянув в лицо графа, которое теперь выражало какую-то боль или тоску, она вышла.

День продолжался, и Анна занялась стиркой и подготовкой к подаче обеда. Она всё ещё боялась идти к графу, не зная, чего ей ожидать после того, что она сказала ему утром. Возможно, тарелка каши полетит в её голову, едва она только войдёт в комнату.

Да, трудно было ухаживать за слепым человеком, который так яростно не желал принимать от неё помощь.

Но время поджимало, и вот она вновь стояла у двери своего милорда. Глубоко вздохнув, она, как и прежде, мягко надавила на ручку и толкнула дверь.

Фигура на кровати снова дёрнулась, и послышался низкий, чуть более уверенный, чем ранее, голос.

— Кто здесь?

— Это ваша служанка Анна Грей, милорд. Время обеда. Я принесла вам еду, — спокойно отозвалась девушка, медленно подходя ближе к кровати.

— Почему вы не постучали!? — возмутился он.

— А вы бы тогда позволили мне войти?

— Конечно нет.

— Поэтому я и не постучала.

Граф недовольно хмыкнул, отворачивая лицо в сторону.

Когда девушка подошла к прикроватной тумбе, она заметила, что ложка лежала в тарелке с кашей. Было видно, что граф едва ли притронулся к ней, но и это уже невероятно радовало Анну. А вот кружка, где была вода, оказалась полностью опустошена.

Убрав прежний поднос, Анна поставила новый на его место и описала то, что в нём находилось: лёгкий куриный суп, кусочек тёплого ржаного хлеба, сладкий кусочек пирога, а также белая узорчатая чашка с горячим чаем.

Неуверенно взглянув на нежный фарфор, Анна взяла оловянную кружку с прежнего подноса и перелила чай в неё.

— Что это? — резко спросил мужчина, напугав девушку, так что та едва не пролила напиток.

— Это чёрный чай, милорд, — постаралась мягко ответить Анна, успокаивая быстро бьющееся сердце. — Я наливаю его в ту кружку, в которой ранее была вода. Это простая оловянная кружка, совсем не фарфор или тонкий сервиз вашего дома, но всё же безопасная вещь: даже от горячего чая она не обожжёт руки.

— Много болтаете. Я не спрашивал вас об этом, — фыркнул граф, вызывая слабую улыбку на лице Анны.

Ничего не сказав, девушка отошла от кровати по направлению к большим окнам, закрытым плотными шторами.

— Почему вы не уходите? — беспокойно спросил граф.

— Пока вы обедаете, я хотела бы, с вашего позволения, прибрать некоторые вещи с пола, чтобы вы ненароком не наткнулись на них.

Граф снова хмыкнул, но ничего не ответил. Он всё так же сидел в углу кровати и не двигался. Анна заметила это, но не думала торопить события. Она верила, что голод всё равно возьмёт своё.

Протянув руки к тёмно-бордовому бархату, Анна отдёрнула тяжёлую штору, закрывавшую от потолка до пола огромное окно-дверь, ведущее на балкон. Ткань с густым шелестом разошлась в стороны, и в комнату хлынул яркий солнечный свет, открывая вид на сад, залитый полуденным теплом.

— Что вы делаете? — вновь встревоженно спросил граф.

— Милорд, я лишь впускаю солнечный свет. Мне нужно видеть, что убирать.

— Я не желаю этого! Верните всё как было! — раздражённо возразил он.

Но Анна не спешила. Потянув за ручку, она слегка распахнула створки — в комнату моментально ворвался лёгкий ветерок, неся с собой аромат цветов и тёплой листвы.

Ощутив перемену в пространстве, граф резко произнёс:

— Закройте…

Его голос звучал уже не раздражённо, а напряжённо.

— Закройте окно!

Анна невольно обернулась.

Граф сидел неподвижно, но в этой неподвижности не было покоя. Его плечи напряглись, пальцы судорожно сжимали край одеяла, словно единственную опору в изменившемся мире.

Он повернул голову в сторону окна, чуть неточно, прислушиваясь к шелесту ветра, будто пытался различить в нём скрытую угрозу.

— Я не могу понять, что происходит снаружи… — тихо, тревожно сказал он, а его голос постепенно становился всё громче, в конце срываясь на крик. — Я не вижу, что происходит снаружи… Вы не понимаете, что делаете!

От его крика у Анны перехватило дыхание, а сердце заколотилось быстрее прежнего.

Она понимала: если сразу закрыть окно по первому требованию, его страх только укрепится. Но и полностью проигнорировать его было нельзя — тогда тревога усилится ещё больше.

На мгновение девушка замерла, позволяя его словам раствориться в тишине.

— Милорд, окно выходит во внутренний сад. Балкон расположен высоко — сюда невозможно подняться незаметно. Я рядом с вами.

Граф не ответил сразу. Его пальцы всё ещё сжимали край одеяла, но уже не так сильно.

Он прислушивался к шелесту листвы и далёкому пению птиц, словно пытался убедиться, что в этих звуках нет угрозы.

— Насколько… высоко? — наконец спросил он тише прежнего.

Анна вышла на балкон, бегло огляделась и быстро вернулась обратно.

— Сюда невозможно подняться без лестницы, милорд. Балкон расположен над каменной террасой, а ниже — только сад.

Плечи графа всё ещё оставались напряжёнными, однако дыхание заметно выровнялось. Хмурое выражение не сходило с его лица, но требовать закрыть окно он больше не стал.

Чуть помедлив, Анна приступила к уборке.

Она поднимала с пола одежду и разбросанные предметы, аккуратно возвращая их на свои места.

Ветер доносил с улицы едва уловимый аромат нагретых солнцем роз и молодой листвы. Временами девушка украдкой оборачивалась на графа. Порой он едва заметно хмурился, и Анне казалось, что он пытается вспомнить, где именно в саду растут эти цветы… или как когда-то прогуливался там.

— Что вы сейчас делаете? — вдруг спросил он.

Анна слегка обернулась к нему, не прекращая своего занятия.

— Я собираю вещи с пола, милорд. Сейчас я у окна, в нескольких шагах от вашей кровати.

Он ненадолго замолчал, будто мысленно представляя её положение в комнате.

— Не двигайтесь так тихо, — произнёс он чуть тише прежнего. — Я не всегда понимаю, где вы находитесь.

— Хорошо, милорд, — спокойно ответила Анна. — Сейчас я подхожу к столу… теперь к креслу у стены.

Она говорила негромко, но достаточно ясно, позволяя ему следить за её перемещениями по звуку голоса.

Некоторое время в комнате слышались лишь её тихие шаги и едва уловимый шорох вещей.

Граф всё ещё хмурился, но казался уже намного спокойнее. Возможно, свежий воздух и тёплое солнце, касающееся его лица, оказывали на него благотворное влияние.

Наконец его рука медленно соскользнула с покрывала.

Он осторожно провёл пальцами по краю кровати. Его движения были медленными, почти неуверенными, словно каждое требовало от него решимости.

Коснувшись тумбы, он на мгновение замер, после чего осторожно нащупал край тарелки.

Ложка тихо звякнула о фарфор, и этот звук словно подтвердил, что перед ним действительно еда.

Он не спешил.

Сначала лишь слегка коснулся ложки кончиками пальцев, затем медленно зачерпнул немного супа, осторожно поднося ложку ко рту.

Движение было неловким, словно простое действие теперь требовало куда больше усилий, чем прежде.

Он сделал первый глоток.

Анна невольно замерла, заметив это краем глаза, но не подала виду, продолжая тихо складывать вещи на место.

Это маленькое достижение неожиданно согрело её изнутри, словно тёплая волна медленно разлилась в груди.

Глава 4 - Удар в самую цель

— Чего вам?.. — меланхолично раздался голос графа за дверью.

В этот раз Анна тихонько постучала и представилась.

— Я принесла вам ужин, милорд, — ответила она.

— Входите, — вновь отозвался граф немного безразлично.

Анна вошла. К её удивлению, мужчина выглядел спокойнее прежнего, хотя его всё ещё пробивала лёгкая дрожь.

Подойдя ближе и поставив поднос на тумбочку возле кровати, она заметила, что милорд по-прежнему настороженно реагирует на её присутствие. Почти невольно он отстранялся, словно опасаясь её приближения.

Поджав губы, Анна тихо вздохнула, думая о том, что доверие не рождается сразу. Отходя от кровати, она перевела взгляд с графа на окно и обратно… и всё же решила рискнуть. Подойдя к тяжёлым шторам, девушка чуть шире раздвинула их и осторожно приоткрыла балконную дверь.

— Что вы делаете? — неожиданно спросил граф.

— Воздух в комнате кажется немного тяжёлым, милорд, потому я решила ненадолго проветрить, — тихо ответила она.

К удивлению девушки, граф ничего не сказал. Помедлив, он потянулся вперёд и, нащупав край тарелки, осторожно принялся за ужин.

Время тянулось медленно. Анна стояла у балкона, глядя куда-то вдаль. Зеленеющие кроны деревьев, медленно плывущие по вечернему небу облака, окрашенные в мягкие оттенки заката, редкое порхание птиц в саду — этот тихий, живой покой отзывался в её душе давно забытым чувством умиротворения.

В какой-то момент Анна обернулась на графа. Его движения были медленными и неуверенными. Пальцы слегка дрожали, чашка с говяжьим бульоном едва заметно покачивалась в его руках. После каждого глотка он делал паузу — словно заставляя себя продолжать.

До этого, если он отказывался от еды, даже миссис Бёртон не могла убедить его поесть. Только он сам был способен преодолеть собственное упрямство. В тот миг Анна подумала, что, возможно, не зря днём позволила себе небольшую дерзость.

— Я наелся, — спустя некоторое время произнёс граф.

К этому времени девушка уже прикрыла балконную дверь и поправила тяжёлые портьеры, оставив между ними лишь узкую щель, чтобы утром в комнату проникало больше света.

Едва заметно улыбнувшись, Анна подошла к графу, заранее предупредив о своём приближении, и осторожно забрала поднос с остатками еды.

Всмотревшись в красивое, хоть и исхудавшее лицо мужчины, ей вдруг захотелось сказать ему что-нибудь доброе, ободряющее… но слова так и не решились сорваться с её губ.

Пока она нерешительно медлила, в дверь внезапно постучали. Раздался голос дворецкого, от которого по спине Анны пробежал холодок.

— Войдите, — тихо, но достаточно отчётливо произнёс граф, и дворецкий тут же вошёл.

Его вид оставался всё таким же холодным и почти лишённым выражения, словно перед ней стоял не человек, а бездушный механизм, движимый одной лишь обязанностью. В руках он держал папку с документами, поверх которой лежало несколько писем.

Едва не встретившись взглядом с пожилым мужчиной, девушка поспешно опустила глаза, позволяя длинной чёлке скрыть тревогу.

— Ты можешь идти, — произнёс мистер Хоторн, обращаясь к ней.

Она быстро поклонилась и поспешила к выходу.

— Я ухожу, милорд, — невольно вырвалось у Анны.

Граф лениво отозвался коротким звуком согласия.

Пока она выходила, ей показалось, что дворецкий продолжает наблюдать за ней. Это ощущение не покидало её, пока дверь комнаты не закрылась за её спиной. Тяжело вздохнув, Анна слегка поёжилась и направилась отнести поднос на кухню.

Некоторое время девушка помогала на кухне, затем собрала высохшее бельё с заднего двора и аккуратно сложила его в кладовой.

Немного поговорив с Мартой и перекинувшись несколькими словами с другими служанками, она направилась к своей комнате, надеясь наконец отдохнуть и спокойно проспать до утра.

Поднимаясь по лестнице, Анна уже услышала доносящийся шум. Чем ближе она подходила к комнате графа, тем яснее становилось: крики исходят именно оттуда.

Подойдя к своей двери, она остановилась и некоторое время прислушивалась к звукам падающих предметов и гневному голосу милорда. Казалось, он был чем-то глубоко расстроен или возмущён.

Среди криков временами проскальзывали отдельные имена и резкие слова.

«Вероятно, вести, что принёс мистер Хоторн, оказались недобрыми…» — с тяжёлым вздохом подумала Анна.

Она не знала, ушёл ли дворецкий, и не знала, имеет ли право вмешаться. Осторожно подойдя к двери графа, девушка положила ладонь на ручку, но не решалась ни постучать, ни открыть её.

«Что я могу?.. — отговаривала она себя. — Милорд лишь вновь прогонит меня».

Не успела эта мысль окончательно оформиться в её сознании, как дверь резко распахнулась, и из комнаты вышел мрачный мистер Хоторн.

Анна испуганно отступила назад и поспешно поклонилась.

— П-простите, господин, — запинаясь, произнесла она.

— Ступай к себе и не тревожь сегодня милорда, — после короткой паузы твёрдо произнёс пожилой мужчина.

Послушно кивнув, Анна вошла в свою комнату, слыша за дверью удаляющиеся тяжёлые шаги дворецкого.

Сквозь стену всё ещё доносились отголоски ярости графа. Казалось, его охватил тяжёлый приступ отчаяния. Он вёл себя хуже, чем в любой из дней с момента её появления в доме.

Сон никак не приходил, даже когда Анна наконец легла в постель. Хотя крики милорда постепенно стихли, ещё долгое время из его комнаты доносились приглушённые стоны, наполненные горечью и болью.

Лишь далеко за полночь Анне удалось уснуть, несмотря на тревожные звуки за стеной.

Тяжело проснувшись утром, девушка подошла к стене, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук из комнаты графа. Не услышав ничего, она немного успокоилась, надеясь, что сон помог ему прийти в себя.

Чуть позже обычного Анна постучала в дверь милорда и представилась. Ответа не последовало. Она решила, что граф ещё спит, и постучала вновь, на этот раз осторожнее назвав своё имя.

Когда ответа снова не последовало, она тихо повернула ручку и осторожно вошла, стараясь не напугать хозяина.

Неплотно задёрнутые ею накануне портьеры пропускали узкий луч утреннего света, позволяя разглядеть состояние комнаты.

Казалось, в ней не осталось ничего живого.

Вещи были разбросаны по полу, на стенах виднелись вмятины, словно от ударов. Даже постельное бельё оказалось разорвано в нескольких местах. Среди этих смятых складок лежала неподвижная фигура графа.

Анна встревожилась, решив, что с ним могло случиться что-то дурное, и поспешила подойти ближе. Внезапно её остановил резкий голос:

— Я не позволял вам входить!

Его грубый, резкий голос был негромким, с лёгкой хрипотцой, но всё же напоминал предупреждающий рык раненого зверя.

Анна вздрогнула, но тут же почувствовала облегчение от того, что граф подал голос.

— Простите меня, милорд, — мягко произнесла она, осторожно приближаясь к кровати. — Вы не ответили, потому я, тревожась о вас, осмелилась войти.

Фигура мужчины резко дёрнулась в сторону, едва она подошла ближе, и Анне открылось его лицо. Вглядевшись в него, она увидела глубокое изнеможение. Испещрённое дорожками слёз, оно выглядело усталым и опухшим.

В тот же миг — то ли от раздражения, то ли от страха — граф отшатнулся и резко махнул рукой наугад, выбивая из её рук поднос. Всё, что на нём находилось, разлетелось по комнате, и часть еды попала на платье Анны.

Девушка тихо вздохнула. Сердце её учащённо билось от внезапности его движения, но она старалась сохранять самообладание.

Ей, конечно, было обидно, но она понимала, что сама виновата — подошла слишком близко, вызвав у него испуг.

— Простите меня, милорд, — глубоко поклонившись, сказала Анна. — Мне не следовало входить без дозволения и приближаться столь поспешно. Впредь я буду осторожнее… Позвольте мне лишь…

— Следующего раза не будет, — оборвал её граф. — Убирайтесь.

Голос его звучал взволнованно.

— Милорд, позвольте мне хотя бы убрать рассыпавшуюся еду у вашей постели, — тихо ответила Анна, понимая, что всё возвращается к самому началу их отношений.

— Вы что, плохо слышите?! — воскликнул мужчина. — Убирайтесь!

— Но милорд… — начала было Анна и вдруг заметила, как рука графа скользнула под подушку.

В следующий миг перед её лицом оказался никелевый револьвер. Ровный серебристый блеск металла заставил девушку замереть.

«Он держал его под подушкой?.. Заряженным?.. А теперь… что? Выстрелит в меня?..» — пронеслось у неё в голове.

Мысли метались беспорядочно, пока вдруг не сменились другими — поднимающимися из самой глубины памяти.

Крик отца… глухие удары… материнская спина у двери… тишина после… маленькие холодные ладони в её руках… слишком слабое дыхание… слишком тихое… одна за другой… слишком рано… слишком больно…

В груди стало пусто, словно страх внезапно утратил свою силу.

Её взгляд, ещё мгновение назад полный испуга, медленно потускнел.

— Стреляйте, — тихо сказала она.

Граф на мгновение замер, словно не сразу понял услышанное. Пальцы, сжимавшие рукоять револьвера, едва заметно дрогнули. Вероятно он ожидал чего угодно — испуга, мольбы, оправданий… но не этого ровного, почти безжизненного голоса.

— Вы… — он нахмурился, словно пытаясь разглядеть её сквозь темноту. — Думаете, я не выстрелю?

— Не знаю, милорд. Если вы решитесь — я не смогу вам помешать, — устало ответила Анна.

Тонкая усмешка скользнула по его губам.

— Разумеется. Люди вроде вас редко дорожат собственной жизнью. Особенно когда цена их жизни — несколько монет.

Он слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к её едва сбившемуся дыханию.

— Как вы думаете, почему выбрали именно вас? Потому что вы достойны доверия? Или потому что обладаете редкими талантами? — его голос стал холоднее. — Нет. Просто потому, что от таких, как вы, легче всего избавиться.

Он на мгновение умолк, словно позволяя словам дойти до неё.

— Никто не станет задавать вопросов. Никто не станет искать. Никто даже не вспомнит вашего имени.

Пальцы крепче сжали револьвер.

— Удобно иметь под рукой человека, которого не жалко потерять.

Он слегка наклонил голову, и в голосе его прозвучало почти неприкрытое презрение.

— Если окажетесь полезной — будете жить. Если нет… ваша судьба никого не обеспокоит.

Анна не ответила сразу. Его слова ударили точно в цель.

На мгновение она опустила взгляд, словно собирая рассыпавшиеся внутри мысли. Пальцы её невольно сжались, но голос прозвучал спокойно.

— Значит… мы с вами похожи больше, чем вам хотелось бы.

Граф едва заметно напрягся.

Анна сделала короткий вдох.

— Похоже, милорд, не только моя судьба кажется кому-то удобной.

В комнате повисла тишина. Даже воздух, казалось, стал тяжелее.

Пальцы графа крепче сжали револьвер.

— Не смейте сравнивать нас, — тихо произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало не только раздражение, но и нечто более опасное.

Анна не отвела взгляда.

— Я и не сравниваю, милорд. Лишь говорю, что цена человеческой жизни редко зависит от титула.

Лицо графа на мгновение исказилось, словно её слова задели глубже, чем он хотел показать.

— Вы слишком много позволяете себе для служанки, — холодно произнёс он.

— Возможно, — тихо ответила Анна. — Но оружие не делает ваши слова более справедливыми.

На короткий миг рука графа дрогнула сильнее прежнего. Он резко отвёл револьвер в сторону.

Выстрел оглушительно разорвал тишину.

Звук ударился о стены, эхом прокатился по комнате и будто на мгновение лишил воздуха.

Пуля вонзилась в деревянную панель у книжного шкафа, оставив тёмное отверстие и тонкий запах пороха.

Анна вздрогнула и невольно присела, прикрыв голову руками. Сердце бешено колотилось, но она не вскрикнула. Когда звон в ушах немного стих, девушка осторожно подняла взгляд.

Граф всё ещё держал револьвер, но теперь его рука заметно дрожала. Лицо его не выражало ни удовлетворения, ни гнева — лишь усталость и какую-то глухую, невыносимую горечь. Словно выстрел не принёс ему облегчения.

Его плечи безвольно опустились. На мгновение он выглядел человеком, который больше не знает, куда направить собственную ярость.

Анна медленно выпрямилась. В груди всё ещё стучало, но внутри уже не было прежнего страха — лишь тяжесть от увиденного.

Она ничего не сказала. Лишь сделала шаг назад. Затем ещё один. Она понимала: сейчас любые слова будут лишними.

У самой двери девушка на мгновение остановилась. Что-то заставило её обернуться.

Граф сидел неподвижно, всё ещё сжимая оружие в руке. Его пальцы дрожали сильнее прежнего.

Медленно, почти неуверенно, он поднял револьвер выше. К виску. Плечи его едва заметно вздрогнули.

Анна замерла. В груди болезненно сжалось.

Страх с новой силой вдруг окутал её с головы до ног. Теперь она не решалась уйти. Слишком много раз ей доводилось видеть перед собой тень смерти. И сейчас она не желала позволить ей вступить в свои права.

— Милорд… — невольно, тихо сорвалось с её дрожащих губ. — Я не знаю, что произошло… и не смею спрашивать.

Граф едва заметно повернул голову, будто прислушиваясь. Его брови чуть сошлись, словно сам звук её голоса оказался неожиданным.

Револьвер всё ещё касался его виска.

— Но я вижу, как вам больно, — осторожно продолжила Анна. По её щеке медленно скатилась слеза.

Помедлив, девушка сжала пальцы, стараясь унять дрожь.

— Иногда боль кажется такой… будто дальше уже ничего нет, — тихо сказала она. — Я тоже так думала… когда потеряла тех, кого любила.

Её затуманенный взгляд опустился вниз.

— Но решение, принятое в такую минуту… уже нельзя будет изменить, — едва слышно добавила она. — Прошу вас… не принимайте его сейчас.

Она осмелилась поднять глаза.

Рука, удерживающая револьвер, больше не выглядела такой твёрдой. Пальцы дрогнули, словно устали сохранять прежнюю решимость.

— Если вы всё ещё злитесь… если ненавидите весь мир… это можно сделать завтра, — чуть твёрже произнесла она. — Но сегодня… не лишайте себя возможности передумать.

Несколько долгих мгновений граф не двигался.

Затем его плечи едва заметно опустились. Револьвер медленно отстранился от виска.

Он отвернул лицо.

— Убирайтесь, — хрипло произнёс он.

Анна не сразу сдвинулась с места, будто боялась спугнуть это хрупкое мгновение.

Но резкий, тяжёлый взгляд в её сторону — словно он безошибочно чувствовал её присутствие — заставил девушку вздрогнуть.

— Да, милорд, — тихо сказала она, склонив голову.

Она вышла, больше не оборачиваясь.

Едва оказавшись за дверью, Анна почувствовала, как дрожь, сдерживаемая всё это время, внезапно охватила всё тело. Колени едва не подкосились, и девушка опёрлась рукой о стену, стараясь восстановить дыхание.

Несколько секунд она просто стояла, не в силах пошевелиться.

Затем поспешно вытерла слёзы рукавом и, опустив взгляд, медленно направилась прочь.

Глава 5 - Нить надежды

Грустное, мокрое от слёз лицо смотрело на Анну из потемневшего зеркала в маленькой умывальной комнате. Карие глаза, окружённые тёмными тенями усталости, не фокусировались на синяках и старых ссадинах — следах отцовской ярости. Взгляд уходил глубже, туда, где в памяти всё ещё звучали глухие удары, пьяный рёв и тихий плач младших сестёр.

Она помнила всё слишком ясно. С самого детства она была лишней. Когда в доме появилась Люси — красивая, светловолосая, любимая, — Анна окончательно превратилась в тень. В служанку. В ту, что колола дрова, носила воду, стирала, готовила и пыталась хоть как-то защитить младших от отцовского кулака. А когда мать, не выдержав, сбежала, оставив на её руках четырёх девочек, Анна стала для них и матерью, и защитницей, и кормилицей.

Самая младшая, крошечная Бэтти, не прожила и года. Анна до сих пор помнила, как холодело маленькое тельце в её руках, пока она беззвучно рыдала, прижимая сестрёнку к груди. Отец даже не вышел из-за стола.

Девушка резко плеснула в лицо холодной водой, словно пытаясь смыть не только следы слёз, но и воспоминания. Капли стекали по щекам, смешиваясь с новыми. Она с отвращением посмотрела на своё отражение — худое, бледное, с длинной чёлкой, которая давно стала её щитом.

Рядом на полке стоял странный оловянный прибор с тонкой трубкой — ингалятор, который ей передала миссис Бёртон по пути на кухню.

«Милорду прописал врач, — сказала тогда миссис Бёртон тихим, усталым голосом. — Травы помогают при приступах удушья и тревоги. Меняй содержимое каждые два часа, даже если он не пользуется. И не забудь объяснить ему назначение».

Анна провела пальцами по холодному металлу. Запах сушёных трав был едва уловимым, но успокаивающим. Ей совсем не хотелось возвращаться в ту комнату так скоро. Тяжёлая, пропитанная отчаянием и порохом атмосфера всё ещё висела в воздухе. Но долг есть долг.

Она глубоко вздохнула, поправила чёлку и вышла.

Подойдя к двери покоев графа, Анна на мгновение замерла, собираясь с духом, затем тихо постучала.

— Это Анна, милорд.

Тишина.

Она уже подняла руку, чтобы постучать снова, когда из-за двери раздался низкий, усталый голос:

— Входите.

Граф сидел на краю кровати, слегка сгорбившись. Он был повёрнут к зашторенному окну, даже не оборачиваясь на девушку. Казалось, он намеренно игнорировал её присутствие. Будто её здесь нет.

Анна подошла ближе, стараясь ступать чуть громче обычного, как он однажды просил.

— Миссис Бёртон велела принести вам это, милорд, — мягко начала она, держа ингалятор обеими руками. — Это лечебный прибор, прописанный врачом. Внутри тлеют специальные травы. Если вам вдруг станет трудно дышать или… вас охватит тревога, нужно поднести трубку ко рту и медленно вдыхать пар. Я буду менять содержимое каждые два часа.

Граф не ответил. Его длинные пальцы медленно перебирали карманные часы, словно это было единственное, что ещё связывало его с прежним миром. Лицо оставалось неподвижным, только лёгкая складка между бровями выдавала напряжение.

Анна сглотнула.

— Я оставлю его на нижней открытой полке прикроватной тумбочки, милорд. Чтобы вы могли легко дотянуться, не вставая.

Молчание.

Она осторожно поставила прибор на место и огляделась. Комната всё ещё хранила следы недавнего приступа ярости: вмятины на стенах, разбросанные вещи, разорванное в нескольких местах бельё.

— Милорд… — тихо произнесла она, сложив руки перед собой. — Позвольте мне прибрать в комнате?

Долгая пауза. Анна уже склонила голову в поклоне, когда наконец услышала безразличный, почти безжизненный ответ:

— Делайте, что хотите.

— Благодарю вас, милорд.

Она вышла за дверь, забрала заранее приготовленные тряпки, веник и совок, после чего вернулась и принялась за работу. Каждый раз, начиная новое действие, она негромко комментировала свои движения:

— Сейчас я поднимаю упавшую книгу у окна… Теперь складываю одежду на стуле… Подметаю осколки возле шкафа…

Граф сидел неподвижно. Но иногда, когда её голос звучал, он едва заметно поворачивал голову в её сторону — будто прислушивался. Это было почти неуловимо, но Анна замечала.

Спустя некоторое время она услышала шорох. Обернувшись, девушка увидела, как граф медленно сел на самый край кровати, упёрся руками в матрас и попытался подняться. Его движения были неуверенными, тело заметно дрожало от напряжения. Он нащупал край тумбочки, затем стену и начал медленно продвигаться вдоль неё, опираясь ладонью.

Анна замерла с тряпкой в руках. Её сердце болезненно сжалось. Утренний револьвер, слёзы, отчаяние — всё это ещё стояло перед глазами. А теперь он пытался ходить сам, словно доказывая… кому? Себе? Ей? Миру?

Граф прошёл мимо письменного стола, осторожно обогнул его и добрался до окна. Найдя край тяжёлой портьеры, он резко дёрнул ткань в сторону. Яркий утренний свет хлынул в комнату, заставив Анну прищуриться. Теперь она ясно видела беспорядок, которого раньше не замечала в полумраке: глубокие царапины на мебели, следы ударов, даже небольшую трещину на одном из оконных стёкол.

Граф стоял у окна, слегка покачиваясь, и прислушивался к доносящимся снаружи звукам — шелесту листвы, далёкому пению птиц, лёгкому ветру. Затем, всё так же держась за стену, он продолжил путь дальше по комнате.

Анна ещё не успела убрать перевёрнутое кресло. Граф едва не споткнулся о него. Девушка быстро шагнула вперёд и с усилием подняла тяжёлое кресло, вернув его на место и давая графу надёжную опору.

Он вздрогнул от внезапного движения рядом, лицо исказилось недовольством.

— Не подходите так резко, — глухо бросил он.

— Простите, милорд, — тихо ответила Анна, отступая. — Я лишь хотела помочь, чтобы вы не упали.

Граф ничего не ответил, лишь сильнее сжал челюсти и продолжил путь, опираясь то на стену, то на книжный шкаф. Побродив так ещё несколько минут, будто совершая долгую и тяжёлую прогулку по собственным покоям, он медленно вернулся к кровати и тяжело опустился на неё.

Следующие несколько дней прошли в странном, почти молчаливом ритме.

Анна приходила примерно каждые два часа: меняла травы в ингаляторе, тихо прибиралась, иногда меняла воду в кувшине. Граф почти не разговаривал с ней. Он больше не кричал и не швырял вещи, но и тепла в его поведении не прибавилось. Он просто… существовал. Иногда вставал и осторожно исследовал комнату — то с опорой на стену, то уже с тростью.

Анна наблюдала за ним с тихой болью. Каждый раз, когда он спотыкался, когда его рука не находила привычного места, когда он замирал посреди комнаты, явно не понимая, где находится, ей хотелось подойти, поддержать, сказать что-нибудь ободряющее, хоть чем-то помочь. Но он не позволял. Его спина, напряжённые плечи и сжатые губы ясно говорили: «Не приближайтесь».

Однажды днём, развешивая выстиранное бельё на заднем дворе, Анна задумчиво взяла длинную простыню и накинула её на верёвку, натянутую между двумя крепкими столбами. Потянувшись за следующей, она вдруг споткнулась о край таза. Чтобы не упасть, ухватилась обеими руками за верёвку над головой.

И в этот миг её осенило.

Девушка замерла. Глаза медленно расширились. Она закрыла их и, всё ещё держась за верёвку, сделала несколько шагов вдоль неё, представляя, каково это — двигаться в полной темноте, полагаясь только на прикосновение и память.

Когда она открыла глаза, на её лице расцвела редкая, светлая улыбка. Сердце забилось быстрее от волнения.

Оставив бельё недовешенным, Анна почти бегом бросилась в кладовую к Марте.

Когда она в следующий раз вошла в покои графа, идея всё ещё жгла ей грудь. Она долго не решалась заговорить, молча прибираясь и время от времени поглядывая на мужчину. Граф уже не вздрагивал так резко от её голоса. Он сидел в кресле у окна, опираясь на трость, и казался чуть более спокойным, чем обычно.

Наконец Анна собралась с духом.

— Милорд… — тихо начала она, сложив руки перед собой. — Позвольте обратиться к вам с небольшим предложением.

Граф не ответил сразу. Он медленно повернул голову в её сторону, пальцы крепче сжали набалдашник трости.

— Какое предложение? — спросил он без особого интереса, но и без привычного раздражения.

Анна сделала шаг ближе и заговорила на одном дыхании, боясь, что смелость покинет её:

— Сегодня, когда я развешивала бельё, мне пришла в голову мысль о верёвках… натянутых на уровне руки. Если протянуть их вдоль стен и к важным местам — к кровати, к столу, к двери в ванную, к окну, — вы сможете держаться за них и передвигаться по комнате самостоятельно, без страха споткнуться или потерять направление. Это… как нить, которая будет вас вести.

Граф молчал довольно долго. Его лицо оставалось неподвижным, но Анна заметила, как слегка приподнялась одна бровь, как пальцы на трости слегка расслабились, а затем снова напряглись. В нём явно боролись сомнение и заинтересованность.

— Расскажите подробнее, — наконец произнёс он, поворачиваясь корпусом в её сторону.

Глаза Анны загорелись.

— Да, милорд. Позвольте, я принесу то, что приготовила.

Получив едва заметный кивок, она быстро вышла и вернулась с деревянным ведром, в котором лежали плотная верёвка, молоток и гвозди.

Подойдя ближе, девушка протянула ему конец верёвки. Граф сначала неуверенно коснулся её пальцами, затем взял в руки и начал тщательно ощупывать — грубую фактуру, толщину, прочность. Пока он это делал, Анна снова объясняла свою идею, стараясь говорить спокойно и подробно.

Когда она закончила, граф ещё какое-то время молчал, задумчиво перебирая верёвку в пальцах.

Наконец он протянул её обратно.

— Попробуйте сделать, — коротко сказал он.

На лице Анны расцвела мягкая, искренняя улыбка.

— Спасибо, милорд.

Она поклонилась и уже хотела начать, но вдруг растерялась.

— Милорд… с чего мне стоит начать?

Граф тяжело вздохнул, но спустя несколько секунд осторожно поднялся с кресла. Он медленно подошёл к стене возле изголовья кровати, провёл по ней ладонью, остановился и твёрдо произнёс:

— Здесь. Вбивайте первый гвоздь.

Анна на мгновение опешила.

— Ну? — слегка нахмурился он, поворачивая к ней лицо. — Или вы хотите, чтобы я сам это сделал?

— Простите, милорд. Уже делаю, — смущённо ответила девушка.

Подходить к нему так близко было непривычно и неловко. Когда она подняла руку с гвоздём к стене, её пальцы случайно коснулись его плеча. Граф едва заметно вздрогнул, но не отстранился.

Вблизи его лицо казалось ещё более утончённым и красивым, несмотря на болезненную худобу. Длинные тёмные ресницы, густые брови, изящный прямой нос, бледные, красиво очерченные губы… и эти изумрудные глаза, затянутые белёсой пеленой, которые когда-то, вероятно, сияли ярко и властно.

Дыхание Анны на мгновение сбилось. Щёки потеплели. Она быстро отвела взгляд и сосредоточилась на гвозде.

— Не вбивайте слишком глубоко, — вдруг тихо сказал граф, словно почувствовав силу её ударов. — Верёвке нужно за что-то цепляться. Лучше ударьте снизу, чтобы гвоздь немного выгнулся, как крюк.

— Да, милорд, — тихо ответила она, стараясь унять дрожь в руках.

Так они и работали. Граф медленно двигался вдоль стены, ощупывая её ладонью, и указывал места. Анна вбивала гвозди там, где он говорил. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, невольно задерживала дыхание, чувствуя странное, тёплое волнение.

Когда все гвозди были вбиты, граф велел ей натянуть верёвку от первого к противоположной стене. Анна старалась изо всех сил. Граф проверил натяжение, ухватившись за верёвку и слегка потянув.

— Сильнее, — коротко бросил он.

Она подтянула ещё раз. Так, верёвка за верёвкой, они обустроили несколько направляющих: вдоль стен, к кровати, к письменному столу, к двери в ванную комнату и к окну.

Когда всё было готово, граф снова подошёл к первой верёвке. Его движения были осторожными, почти нерешительными. Он провёл по ней пальцами, затем крепче ухватился и сделал первый шаг.

Шаги были медленными, неуверенными. Трость он оставил у кровати. Сейчас он полностью доверился верёвке. Анна следовала за ним на расстоянии двух шагов, готовая в любой момент подхватить его, но не приближаясь без разрешения.

Граф добрался до противоположной стены, затем повернул к двери в ванную. Когда его пальцы коснулись дверной ручки, на его лице — впервые за всё время, что Анна его знала, — появилась едва заметная, очень слабая улыбка.

Она стояла чуть в стороне и не могла отвести глаз. Эта улыбка на измождённом лице мужчины выглядела неожиданно красивой и хрупкой. У Анны потеплело в груди — тихое, мягкое тепло, которого она совсем не ожидала.

Девушка опустила взгляд и едва заметно улыбнулась, ничего не сказав.

Глава 6 - Хрупкое тепло

Прошёл уже почти месяц с того дня, как Анна впервые переступила порог поместья Блэквуд.

Эта мысль пришла к ней тихим вечером, когда она сидела в своей комнате у небольшой свечи, держа на коленях раскрытую книгу. Пламя мягко дрожало, отбрасывая на стены золотистые тени, а за окнами медленно сгущалась весенняя ночь.

Анна задумчиво провела пальцем по краю страницы.

Раньше подобная роскошь казалась ей почти недостижимой. В доме отца у неё никогда не было времени читать то, что хотелось ей самой. Если ей и удавалось украдкой открыть книгу в лавке, то лишь на несколько коротких минут между работой.

Здесь же, в этом странном и печальном доме, ей позволяли брать книги из библиотеки. Эта мысль до сих пор казалась ей почти невероятной.

Вздохнув, девушка снова опустила взгляд на страницы. На одной был напечатан текст, на другой — изображение молодой женщины с печальными глазами и тонкими, нежными чертами лица.

Анна невольно улыбнулась уголками губ.

Все эти истории о любви казались ей чересчур красивыми, чтобы быть правдой. Слишком возвышенными и далёкими от настоящей жизни.

И всё же каждый раз её что-то тянуло к ним вновь. Будто сердце, даже пережив боль, всё равно продолжало искать что-то светлое.

Она медленно подперла голову рукой.

Как ни странно… её жизнь здесь действительно стала спокойнее.

Если, конечно, не считать одного раздражительного, упрямого и временами совершенно невыносимого графа.

При этой мысли в её сознании неожиданно всплыло лицо Эдварда Блэквуда.

Худое, бледное. То хмурое и колючее, то неожиданно тихое и усталое.

За последние дни он будто начал понемногу привыкать к её присутствию или хотя бы немного смягчаться по отношению к ней.

Порой к графу приходил мистер Хоторн — обычно раз в несколько дней — принося письма, отчёты и документы. И тогда Анна невольно замечала, как меняется её милорд.

Стоило разговору коснуться дел поместья, как в его голосе появлялась твёрдость, а в осанке — почти забытое достоинство. Даже его болезненно истощённое тело в такие минуты словно преображалось.

Тогда Анне особенно ясно становилось, каким человеком он был прежде. И каким мог бы оставаться до сих пор… если бы судьба не оказалась столь жестока к нему.

Она задумчиво смотрела на дрожащий огонёк свечи, когда вдруг тишину разорвал резкий глухой шум. Словно в соседней комнате что-то тяжёлое рухнуло на пол.

Анна мгновенно выпрямилась.

Следом донёсся хриплый, мучительный стон.

Книга тут же соскользнула с её колен на пол, но девушка даже не заметила этого. Она резко вскочила и почти выбежала из комнаты.

— Милорд! — взволнованно постучала она, оказавшись перед дверью графа. — Это Анна… С вами всё в порядке?

Ответа не было. Лишь тяжёлый сиплый вдох. Сердце девушки болезненно сжалось.

Не раздумывая больше о приличиях, она резко распахнула дверь — и застыла. Граф лежал на полу возле сорванной верёвки. Несколько направляющих, которые они совсем недавно натягивали вместе, теперь беспомощно свисали вдоль стены.

Высокое тело мужчины сотрясала крупная дрожь. Рубашка насквозь промокла от пота и прилипла к худому телу. Волосы беспорядочно падали на побледневшее лицо. Брови были болезненно сведены, а каждый вдох сопровождался тяжёлым свистящим хрипом. Будто сам воздух причинял ему боль.

— Милорд!..

Анна тут же опустилась рядом с ним на колени. Но едва её ладонь коснулась его плеча, граф резко оттолкнул девушку дрожащей рукой.

— Уйдите… прочь… — с трудом выдохнул он.

И всё же в следующий миг на его лице промелькнуло нечто совсем иное. Не гнев. Не раздражение. А почти отчаянный страх. Словно, оттолкнув её, он сам испугался этого, осознав, что рядом больше никого нет.

Это выражение исчезло почти мгновенно, но Анне хватило одного взгляда, чтобы почувствовать болезненную растерянность, скрытую за его привычной грубостью.

Однако времени размышлять не было. Она резко обернулась к прикроватной тумбе. Ингалятор. Хвала Небесам — травы она сменила совсем недавно.

Схватив прибор, девушка быстро вернулась обратно. На этот раз она уже не собиралась позволять ему оттолкнуть себя.

Девушка помогла графу приподняться, мельком заметив на мертвенно-бледном лице лёгкое удивление.

Несмотря на неестественную худобу, вес его тела всё равно оказался тяжёлым, и Анне пришлось напрячь все силы.

— Я здесь, милорд… — тихо проговорила она, стараясь говорить спокойно, хотя собственное сердце колотилось так сильно, что ей самой становилось страшно. — Я принесла ингалятор.

Когда она поднесла трубку к его руке, граф дрожащими пальцами почти сразу ухватился за неё. Он сделал тяжёлый вдох через трубку. Следом ещё один. И ещё. Каждый вдох сопровождался болезненным свистом.

Анна сидела рядом на коленях, поддерживая его плечом, чуствуя, как под влажной тканью рубашки судорожно дрожат напряжённые мышцы его спины. Будто всё его тело отчаянно боролось за каждый вдох.

Она стала слегка поглаживать плечё графа, тихо повторяя:

— Медленнее… вот так…

— Хорошо… ещё один вдох…

— Теперь спокойно выдыхайте…

Чтобы помочь ему, она сама начала дышать глубже и медленнее, невольно подстраивая своё дыхание под его. И, возможно, пытаясь успокоить заодно и саму себя.

Минуты тянулись мучительно долго. Капли пота стекали по вискам графа. Иногда Анна осторожно касалась его лица рукавом платья, стирая влагу с побледневшей кожи.

Наконец дыхание мужчины стало чуть ровнее. Он тяжело откинулся назад, почти всем весом наваливаясь на неё, и устало закрыл глаза. Анна едва заметно поморщилась от тяжести, но не издала ни звука.

— Милорд?.. — тихо позвала она, испугавшись, что он потерял сознание.

Граф слегка повернул голову в её сторону, не открывая глаз. Этого оказалось достаточно, чтобы она облегчённо выдохнула.

— Вам нельзя оставаться на полу, — мягко проговорила девушка. — Позвольте помочь вам лечь.

После долгой паузы мужчина слабо кивнул.

Когда они попытались подняться, его ноги подкосились. Он тяжело пошатнулся и почти всем весом навалился на Анну. Девушка едва удержалась сама, но всё же не отпустила его. Шаг за шагом она довела графа до кровати.

Когда наконец ей удалось уложить его на постель, Анна потянулась за одеялом, лежавшим в ногах кровати. Но внезапно холодные пальцы мужчины крепко сомкнулись вокруг её запястья.

— Не уходите… — хрипло выдохнул он.

В этих словах не было приказа. Только глухое бессилие и почти детский страх остаться одному.

Анна замерла. В её груди отозвалась острая, щемящая жалость. Она осторожно накрыла его руку своей второй ладонью.

— Я рядом, милорд, — очень тихо ответила девушка. — Я лишь укрою вас.

Его пальцы медленно ослабли. И только тогда Анна осторожно высвободила руку.

В течение следующих нескольких часов состояние графа постоянно менялось. Приступ то отступал, давая ему несколько относительно спокойных минут, то возвращался с новой силой, заставляя тело сотрясаться от мучительной дрожи и тяжёлого, свистящего дыхания.

Анна почти не отходила от кровати. Она то подносила к его губам ингалятор, следя за каждым вдохом, то смачивала полотенце в холодной воде и осторожно промакивала его пылающий лоб, виски и шею.

Её поражало, что граф почти совсем не сопротивлялся. Ни резкого слова, ни новой попытки оттолкнуть её руку. Будто все силы, которые он обычно тратил на гордое отчаяние, были полностью исчерпаны этой ночью.

К утру приступ наконец начал сдавать, и граф погрузился в тяжёлый, глубокий сон.

Анна пододвинула стул ближе к кровати, села и облокотилась рукой на край матраса. Усталость навалилась внезапно, и она сама не заметила, как задремала, склонив голову.

Когда граф проснулся, в комнате всё ещё витал густой, пряный запах лечебных трав и лёгкой горечи пота. Несколько мгновений он лежал неподвижно, медленно возвращаясь к действительности, как вдруг тело его едва заметно напряглось — он ощутил рядом чужое присутствие.

Одеяло было странно оттянуто в сторону — будто кто-то сидел или лежал на краю постели.

Медленно приподнявшись на подушках, он осторожно протянул руку. Пальцы сначала коснулись мягкой, слегка помятой хлопковой ткани платья — простой и чистой, ещё хранившей живое тепло тела, — а затем осторожно легли на тонкое, хрупкое плечо.

Анна вздрогнула и резко проснулась.

— Простите, милорд!.. — поспешно проговорила она, выпрямляясь и поправляя растрепавшуюся чёлку дрожащими пальцами. — Я… должно быть, случайно уснула… Простите меня, пожалуйста.

Граф убрал руку и медленно откинулся на подушки. Анна быстро оглядела его. Лицо мужчины оставалось измождённым и бледным, под глазами залегли глубокие тени, однако дыхание уже стало значительно ровнее и спокойнее.

— Как вы себя чувствуете, милорд? — тихо спросила она.

— Уже лучше, — ответил он после небольшой паузы, не поворачивая к ней лица. — Спасибо.

Анна замерла. Это простое слово, произнесённое его низким, усталым голосом, поразило её сильнее, чем она могла ожидать. На мгновение у неё перехватило дыхание. На губах девушки сама собой появилась мягкая, едва заметная улыбка — робкая и светлая.

Она не стала ничего спрашивать дальше. Ей было довольно уже того, что он жив, что он дышит спокойно и что в его голосе, пусть всего на миг, прозвучала благодарность.

Чуть позже она принесла лёгкий завтрак и, по привычке, направилась к прикроватной тумбе.

— Поставьте передо мной, — вдруг сказал граф.

Удивлённая, Анна осторожно переставила поднос на кровать и поправила ножки, чтобы он стоял устойчиво.

— Чай прямо перед вами, милорд. Ложка на три часа, тосты — на девять.

Граф медленно протянул руку и коснулся тёплой чашки. На мгновение он замер.

— Почему вы всё ещё здесь, Анна? — спросил он негромко.

Девушка едва заметно вздрогнула. Он впервые назвал её по имени. Просто и спокойно, без привычного раздражения. От этого внутри у неё странно потеплело.

— Прежние служанки давно сбежали из этого дома, — продолжал он. — Что держит вас рядом со слепым калекой?

Анна на мгновение задумалась, теребя край фартука.

— Если бы я всегда бежала от трудностей, милорд, то как бы смогла заработать себе на жизнь?

На губах графа появилась слабая, почти горькая усмешка.

— Значит, вы здесь только ради денег?

Анна помолчала. Потом тихо ответила:

— Мне просто некуда идти, милорд. Мой отец продал меня в ваше поместье. Теперь я служу вам.

Рука графа замерла над чашкой.

— Продал? — В его голосе, несмотря на внешнее спокойствие, ясно прозвучало глухое возмущение. — Вы что же… какая-то вещь?

— К сожалению, милорд, — тихо проговорила Анна с грустной полуулыбкой. — Для некоторых людей — да. Такова моя судьба.

Граф замолчал и медленно продолжил есть. Спустя некоторое время он вновь заговорил:

— Где вы жили раньше?

— В Филтоне, милорд. Это небольшая деревушка неподалёку от Кроссфилда.

Мужчина чуть нахмурился, словно пытаясь мысленно восстановить карту знакомых земель.

— Кроссфилд… — задумчиво повторил он. — Значит, вам пришлось проехать через горную гряду.

Анна слегка оживилась.

— Да… кажется, так и было. Я плохо помню саму дорогу. В тот день мне было слишком тяжело… но всё вокруг всё равно казалось удивительно красивым. — Она сама не заметила, как её голос стал мягче. — Поля тянулись почти до самого горизонта. Холмы были такими зелёными… а деревья вдоль дороги уже начинали цвести. Я никогда прежде не уезжала так далеко от дома.

Граф молчал. Но теперь это было не то холодное, отталкивающее молчание, к которому она уже привыкла. Скорее — внимательное, почти задумчивое. И Анна, ободрённая этим, продолжила чуть увереннее:

— В какой-то момент мне даже подумалось… будто я еду не в чужое поместье, а в какой-нибудь старый замок из книг. Туда, где начинаются удивительные истории.

На губах графа появилась едва заметная тень усмешки.

— Как наивно, — произнёс он, и голос его вновь стал чуть холоднее. — В этом доме вам не удастся витать в облаках.

— Знаю, милорд, — тихо вздохнула Анна. — Реальная жизнь редко похожа на книги. Но раньше именно они помогали мне не сдаваться.

Она чуть крепче сжала ткань фартука в пальцах.

— Хозяин книжной лавки, где я работала, был добр ко мне. Он научил меня читать и иногда позволял брать книги домой. Благодаря им я могла на время забыть о своей жизни… представить другие миры, далёкие города, моря, старые поместья… людей, которых никогда бы не встретила в действительности.

Она немного смутилась.

— Наверное, это звучит глупо.

— Нет, — неожиданно тихо произнёс граф.

Анна удивлённо подняла на него взгляд. Мужчина сидел неподвижно, слегка опустив голову. В его лице читалась глубокая, тяжёлая усталость.

— Какие книги вам нравились? — спросил он спустя паузу.

Глаза Анны невольно загорелись.

— Те старые романы, которые мне удавалось прочитать, — ответила она. — Особенно те, где герои проходят через большие трудности, но всё равно продолжают любить жизнь.

Она задумалась на мгновение.

— В одной книге была фраза, которую я до сих пор помню: «Человек уже благословен тем, что существует». И ещё: «Люби всем сердцем своим — и этого довольно, чтобы идти дальше, даже сквозь тьму».

Граф повернул к ней лицо. В комнате повисла тишина.

— «Печали Эленоры»? — тихо произнёс он.

— Вы тоже читали её, милорд? — с живым интересом спросила Анна.

— К сожалению, — сухо ответил он. — У вас весьма дурной вкус.

На лице девушки мелькнуло смущение.

— Почему?..

— Слишком трагичный конец, — спокойно произнёс граф. — Я никогда не любил историй, где даже после всех испытаний надежда всё равно угасает.

Анна слегка улыбнулась про себя, почувствовав лёгкий укол неловкости. Она и забыла, насколько горьким был финал этой книги. В момент чтения её сильнее всего тронула именно несгибаемая стойкость героини, а не то, чем всё закончилось.

— А какие книги нравились вам? — спросила она почти без задней мысли.

И почти сразу поняла, что вопрос оказался неудачным.

Лицо мужчины слегка изменилось. Что-то тяжёлое и болезненное промелькнуло в его чертах.

— С некоторых пор — никакие, — ответил он чуть грубее прежнего.

Анна едва заметно поёжилась, но решила не отступать.

— Что вы, милорд… Разве можно совсем разлюбить книги? Даже если вы больше не можете читать их сами… всегда можно попросить кого-нибудь читать вслух.

— У кого же найдётся столько свободного времени? — хмыкнул граф, и в его голосе скользнула горькая нотка. — Или вы предлагаете мне объявить всему дому, что я нуждаюсь в няньке, которая будет читать мне вслух, словно ребёнку?

Анна почувствовала, как эти слова больно кольнули её в грудь. В них было столько горечи, столько униженной гордости, что у неё невольно сжалось сердце. Он говорил так, будто сама мысль о том, чтобы кто-то увидел его слабость, была для него невыносима. И в этот момент что-то внутри неё дрогнуло — нежное, почти болезненное желание защитить его от этого одиночества.

Не успев как следует подумать, она неожиданно для самой себя выпалила:

— Но у вас есть я, милорд.

Едва слова сорвались с её губ, как она тут же почувствовала, как жар приливает к щекам. Смутившись от собственной смелости, девушка поспешила немного смягчить сказанное:

— То есть… я хотела сказать, что с радостью буду читать вам, если пожелаете. Это совсем не обременит меня.

Граф медленно повернул голову в её сторону. На его лице отразилось неподдельное удивление — редкое и почти растерянное. Будто подобная мысль ему даже в голову не приходила.

— Вы?.. — тихо переспросил он.

Анна смутилась ещё сильнее под этим невидящим, но таким пронизывающим взглядом, однако всё же кивнула.

— А почему нет, милорд? — мягко сказала она, уже чуть тише. — Если вам будет угодно, я могу читать вам, когда пожелаете.

Несколько долгих секунд он молчал. Пальцы графа замерли на краю подноса. Было видно, как в нём идёт внутренняя борьба — привычка отталкивать всех и вся отчаянно боролась с глубокой усталостью от одиночества.

Наконец он негромко произнёс:

— Хорошо.

Анна удивлённо моргнула, не веря своим ушам.

А граф, словно сам немного смутившись от собственного решения, слегка отвернул лицо в сторону окна.

И впервые за долгое время тишина, повисшая между ними, перестала быть тяжёлой и холодной. В ней появилось нечто новое — тихое, хрупкое и очень осторожное.

Глава 7 - Голос в темноте

На Блэквуд-Холл мягко опускались весенние сумерки. Последние лучи заката золотили тихий флигель, скрытый за густыми деревьями старой рощи, и длинные тени медленно вытягивались по безмолвным коридорам.

Мягкий свет проникал сквозь раскрытые портьеры в комнату графа, ложась золотистым покрывалом на плечи Анны, сидевшей в кресле у окна. Рядом стоял небольшой книжный шкаф, а на столике покоилась стопка тщательно отобранных книг. Девушка провела за этим занятием весь свободный час после обеда, и теперь руки её слегка подрагивали.

Граф лежал, откинувшись на подушки, повернув лицо к потолку. Он ждал. Она чувствовала это по тому, как слегка изменилось его дыхание, едва она устроилась в кресле.

Анна откашлялась, раскрыла первую книгу и начала ровным, спокойным голосом:

— «Поскольку разум ставит человека выше всех остальных чувствующих существ и дает ему то превосходство и господство, которое он имеет над ними...»

— Скучно.

Девушка подняла взгляд. Милорд не шевельнулся — лишь произнёс это слово с такой же лёгкостью, с какой мог бы попросить принести воды.

— Что, милорд? — растерянно переспросила она.

— Я сказал — скучно, — невозмутимо повторил он. — Следующую.

— Но я только начала, милорд. Как вы можете судить о книге, не дослушав и строчки?

Граф слегка приподнял голову от подушки, и в уголках его рта обозначилась складка — не то насмешка, не то раздражение.

— Вы что, спорите со мной?

— Ну что вы, милорд, — ответила Анна тоном безупречно вежливым, однако достаточно выразительным, чтобы дать понять: она с ним не согласна.

Он едва заметно поморщился, уловив этот оттенок в её голосе, но промолчал.

Девушка тихо вздохнула и потянулась к следующей книге — изящного формата, в тонком тёмно-зелёном переплёте. Она сама читала её когда-то урывками и помнила, что история захватывала с первых же страниц.

— «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, непременно должен подыскивать себе жену...»

— Дальше, — сухо оборвал граф, не дослушав фразы. — Избавь меня от этих глупых девичьих грёз.

Анна опустила книгу на колени и несколько мгновений смотрела на неё молча, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Только пальцы чуть сильнее сжали переплёт.

Она потянулась к третьей книге.

— «Сквайр Трелони, доктор Ливси и остальные джентльмены попросили меня записать все подробности приключения на острове, от начала до конца, не скрывая ничего...»

— Прошу увольте, Анна, — глухо отозвался он, отворачивая лицо к стене. — Сухие мемуары старых джентльменов навевают на меня тоску.

Ей казалось, что эта пытка не имеет конца.

Одну за другой каждую книгу постигала одна и та же участь. Девушка тянулась за следующей, листала несколько страниц, начинала — и всякий раз натыкалась на короткое, непреклонное «дальше» или молчание, красноречивее любого слова. Философия, история, поэзия, захватывающие приключения — всё отвергалось с одинаковым равнодушием. Граф не был жесток. Он просто был безнадёжно, непробиваемо безучастен.

Наконец в комнате стало совсем темно — так, что строчки на странице слились в серую пелену. Анна закрыла последнюю книгу и помолчала.

— Милорд, — произнесла она наконец с едва скрытой усталостью. — Быть может, вы скажете, какой жанр вам по душе?

— Хм, — он задумался на мгновение, и пауза была достаточно долгой, чтобы в ней успела затеплиться надежда. — Пожалуй, нет ничего определённого.

Надежда угасла так же быстро, как вспыхнула.

— А быть может, — начала Анна с осторожной настойчивостью, — есть книги, которые вам нравились прежде? Те, что вы читали когда-то с удовольствием?

Граф повернул голову в её сторону.

— Я не перечитываю книги, — спокойно ответил он.

Девушка стиснула зубы и мысленно пересчитала до десяти.

— Разумеется, милорд, — сказала она наконец.

Она поднялась, собрала книги и пожелала графу спокойной ночи. Тот ответил коротким движением головы — или ей это только показалось в темноте.

«Невыносимый», — думала Анна, лёжа той ночью без сна и глядя в потолок своей комнаты. Слово это возникало снова и снова, вытесняя всё остальное.

А потом, уже у самого края сна, она подумала вдруг о другом: каково это — слушать чужой голос, читающий тебе вслух, и не мочь ни остановить его взглядом, ни выбрать книгу самому, ни перевернуть страницу, когда пожелаешь. Оставаться полностью во власти чужого выбора.

---

К сожалению, следующие несколько дней ситуация повторялась с методичностью, которая начинала походить на пытку — причём обоюдную.

Каждый день она тратила свободное время в библиотеке, проводя там по нескольку часов и перебирая книги одну за другой. Девушка пробовала разные жанры — трактаты и романы, поэзию, морские приключения, тихие деревенские истории.

Каждый вечер Анна усаживалась в кресло у окна и открывала очередную книгу с надеждой. Граф выслушивал один-два абзаца и вновь и вновь твердил своё обычное: «Скучно».

Иногда, бродя по коридорам библиотеки или выходя из его комнаты со стопкой книг под мышкой, она невольно ловила на себе взгляд мистера Хоторна. Дворецкий попадался ей в разных концах флигеля — у лестницы, в полутёмном проходе между крыльями, иногда просто в дверях. Его взгляд был коротким, но пристальным — взгляд человека, который будто замечает всё. Что-то в этом взгляде неизменно заставляло её ускорять шаг.

---

Однажды ночью резкий, глухой вскрик разорвал тишину флигеля.

Анна мгновенно распахнула глаза. Сердце забилось у самого горла — тяжело, часто, не сразу приходя в себя от испуга.

Прошло всего-то немного дней с того страшного приступа, когда граф едва не задохнулся прямо у неё на руках. С тех пор любой подозрительный звук из его комнаты заставлял кровь стынуть, а разум немедленно воспроизводил самое худшее.

Она торопливо поднялась, набросила шаль и зажгла масляную лампу, приглушив пламя заслонкой.

Переступив порог комнаты, девушка остановилась у двери, давая себе мгновение осмотреться.

В камине тихо, с редким треском догорали угли, отбрасывая на стены багровые тени. Из темноты доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание графа. Он сидел на постели — прямой, напряжённый, как натянутая струна. Пальцы судорожно сжимали одеяло.

Это был дурной сон. Анна поняла это сразу — по тому, как он сидел, по этой слепой, животной панике в позе, которую невозможно сыграть.

— С вами всё хорошо, милорд? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Это ваша служанка Анна. Могу ли я подойти ближе?

Граф резко вскинул голову на звук её голоса. Его незрячие глаза, казалось, пытались пронзить темноту.

— Это вы... — произнёс он наконец, и голос его звучал хрипло, почти неузнаваемо. Он сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Плечи чуть опустились. — Да. Подойдите.

Милорд откинулся к изголовью и медленно закрыл лицо рукой. Он отчаянно пытался казаться непоколебимым: плечи были напряжены, пальцы намертво впились в край одеяла. Но тяжёлое, рваное дыхание выдавало его с головой.

— Я налью вам воды, — тихо сказала Анна, не спрашивая разрешения, но всё же ожидая отклика.

Граф, не опуская руки, коротко кивнул. Лишь после этого она подошла ближе.

Девушка осторожно поставила лампу на тумбочку и потянулась к графину. Вода едва слышно зажурчала, наполняя оловянную кружку. Передавая её, Анна случайно коснулась его холодных дрожащих пальцев.

— Милорд, вам не холодно? — спросила она, невольно всматриваясь в его лицо, покрытое лёгкими каплями пота. — Хотите, я принесу ещё одно одеяло?

Он медленно допил воду и снова кивнул.

Анна достала с нижней полки шкафа тёплое шерстяное одеяло. Дождавшись, пока граф опустится ниже на подушки, она осторожно укрыла его поверх старого, стараясь не делать резких движений.

Поправляя ткань, девушка почувствовала, как мелко дрожит его тело. В её памяти мгновенно всплыл образ младших сестёр — точно так же когда-то они лежали перед ней, испуганные ночной грозой или криками отца.

Не раздумывая, повинуясь этому старому чувству, она невольно положила ладони на плечи графа. Девушка мягко, успокаивающе провела по ним поверх шерстяного одеяла, как делала это когда-то для своих девочек, просыпавшихся посреди ночи.

От неожиданности Эдвард резко вздрогнул всем телом. Анна опомнилась мгновенно. Сгорая от неловкости, она тут же убрала руки, проведя ими дальше по одеялу, будто просто выравнивала складки.

— Когда я была помладше, моим сёстрам тоже часто снились кошмары, — тихо начала она, пытаясь сгладить неловкость. — Они просыпались с криком: «Старшая сестра, мне страшно!». Тогда я подходила, укутывала их и, ласково поглаживая, говорила, что сны — это всего лишь тени, и бояться нечего. Я повторяла: «Я рядом. Реальность тут, а не в том дурном сне».

Граф шевельнулся в темноте, и на его исхудавшем лице появилась горькая, почти незаметная усмешка.

— Реальность… — хрипло повторил он, и в голосе проступила горькая, болезненная острота. — Думаете, реальность лучше кошмара?

Анна опустила взгляд на свои руки, сложенные на краю одеяла.

В памяти её на мгновение всплыло другое — пьяный рёв отца, младшие сёстры, прижавшиеся друг к другу в тёмном углу. Всё это тоже было реальностью.

— Вы правы, милорд, — едва слышно сказала она наконец. — Наша реальность порой бывала куда страшнее любого сна. — Она чуть помолчала. — Но мои сёстры всё равно кивали. Прижимались ко мне крепко-крепко. И засыпали.

Граф молчал, прикрыв глаза. Медленно, почти незаметно он повернул голову в её сторону.

— Однажды я читала в книге, — продолжила Анна с растущей уверенностью, — что всё увиденное во сне нужно оставлять в самом сне. Неважно, было ли это пугающее прошлое или то, чего вы боитесь в будущем. Сон есть сон. Он ничего не значит — до тех пор, пока вы сами не позволите ему властвовать над вами.

— Легко сказать, — тихо отозвался он. — Что если прошлое уже выжгло всё внутри?

Анна долго молчала.

— Тогда нужно смириться с тем, что оно уже случилось, милорд, — мягко ответила она наконец. — И постараться жить дальше. Чтобы не дать сбыться тому будущему, которого вы так страшитесь.

Едва последнее слово сорвалось с её губ, граф вдруг открыл глаза. Его взгляд — изумрудный, пристальный, пугающе живой — обратился прямо на неё. Анна знала, что он слеп. Знала, что это лишь совпадение, неловкая случайность. Но в это мгновение ей показалось, будто этот незрячий взор пробивает её собственную броню и проникает в самые сокровенные, израненные уголки души. Она хотела отвернуться, спрятаться, но застыла, не в силах пошевелиться.

Потом он снова прикрыл глаза.

— Побудьте здесь ещё... какое-то время, — сказал граф. Голос его был тихим, почти осторожным. — Если хотите — продолжайте рассказывать о вашей семье.

Сердце у Анны пропустило удар.

К щекам прилил жар. Затаив дыхание, девушка не смела даже выдохнуть, чтобы случайным движением не выдать своего волнения.

— Да, милорд, — ответила она тихо.

Наконец вздохнув, Анна принялась вполголоса рассказывать тёплые, полузабытые истории из своего детства. Она говорила без особого порядка, просто делясь чем-то хорошим, до тех пор, пока дыхание графа не стало ровным и глубоким, и она не услышала в темноте тихое дыхание спящего человека.

Затихнув, девушка поднялась и подошла ближе. В призрачном свете мерцающего огня лампы лицо спящего выглядело иначе, чем днём. Черты его казались мягче, почти незащищёнными — без обычной хмурой складки между бровями, без напряжения в уголках рта.

«Добрых вам снов, милорд», — подумала Анна, и на губах её появилась очень тихая, почти незаметная улыбка.

Она взяла лампу и на цыпочках направилась к двери. Осторожно потянула её на себя — и отшатнулась назад, едва не выронив лампу.

Прямо перед ней в коридоре стояла высокая фигура дворецкого. Мистер Хоторн тоже держал лампу, и её свет освещал его лицо снизу, делая черты немного резче, чем они были на самом деле.

Анна прикрыла рот ладонью, сдержав испуганный вскрик.

— Простите, сэр, — выдохнула она, пытаясь унять частое сердцебиение. — Вы напугали меня.

— Как чувствует себя милорд? — спросил дворецкий ровно, без тени извинения. — Я слышал крик.

— Милорду приснился дурной сон, мистер Хоторн, — ответила Анна, стараясь не встречаться с ним взглядом и тихо прикрывая за собой дверь. — Но он успокоился и снова уснул.

Брови дворецкого чуть приподнялись, затем опустились. На мгновение его глаза сузились, став похожими на глаза хищной птицы, выслеживающей добычу на ночной охоте. Он смотрел на неё с тем особенным, леденящим вниманием, которое заставляло кожу покрываться мурашками.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Желаю доброй ночи, мисс Грей.

Он коротко кивнул и развернулся, бесшумно уйдя по коридору.

Анна простояла в темноте ещё несколько секунд, прислушиваясь к тишине.

Оказавшись в своей комнате, она опустила лампу на стол и медленно выдохнула. Руки её, как оказалось, всё ещё слегка дрожали.

Поведение дворецкого беспокоило девушку всё больше. Это был не страх — скорее что-то вроде стойкого, тихого предчувствия, которое не давало покоя, и она не знала, что именно оно означало.

---

На следующий день Анна снова отправилась в библиотеку. Но на этот раз она почти не смотрела на корешки книг. Девушка думала о голосе графа — о том, каким тихим и осторожным он был в тот момент, когда попросил её остаться. Прежде она выбирала книги, которые понравились бы образованному человеку. Теперь она думала о том, что нужно человеку, которому страшно засыпать.

Среди прочих книг, которые она отобрала для вечернего чтения, лежало несколько тонких, неприметных с виду томиков.

Вечером Анна привычно устроилась в кресле, украдкой поглядывая в сторону лежащего в постели графа. Опустив взгляд на книгу у себя на коленях, она слабо улыбнулась.

«Что ж, попробуем», — сказала девушка самой себе.

— Жила-была старая коза, — начала она негромко и ровно. — И было у неё семеро козлят...

— Что это? — внезапно перебил граф голосом, в котором удивление и возмущение боролись примерно в равных долях.

— Сказка, милорд.

— Вы серьёзно?

— Совершенно серьёзно, — спокойно ответила Анна, не отрывая взгляда от страницы. — После прошлой ночи я подумала, что вам, возможно, нужно что-то спокойное.

— И поэтому вы решили, что мне самое время послушать про козлят? — В низком голосе звякнула горькая, почти насмешливая ирония. — Анна, мне двадцать пять лет, а не пять. Избавьте меня от нянькиных историй. Я ослеп — но не впал в детство.

— И всё же вы не велели мне закрыть книгу, милорд, — мягко заметила она.

Граф тихо, раздражённо выдохнул сквозь нос. Нащупав рукой подушку рядом, он крепко сжал её.

— Вы удивительно упрямы, Анна. Весь дом боится подойти к моей двери, а вы приносите мне детские сказки. У вас совершенно невыносимый характер.

На мгновение он умолк.

— Ладно. Читайте дальше вашу козу. Но если там начнётся слащавая чепуха — я швырну в вас этой самой подушкой.

Анна удивлённо вскинула брови, едва сдерживая улыбку. Опустив взгляд обратно на книгу, она как ни в чём не бывало продолжила читать.

С того вечера девушка читала графу только сказки. Он больше не говорил «Скучно» и почти никогда не просил сменить книгу. Но всё ещё оставался привередливым — иногда ворчал и придирался к скорости или манере её чтения, хотя с каждым разом всё меньше.

---

Однажды днём Анна помогала младшей горничной нести на задний двор тяжёлую плетёную корзину с мокрым бельём. Простыни и рубашки, ещё пахнущие мылом и горячей водой, тяжело свисали через край, а ручки корзины больно впивались в ладони.

Обогнув угол флигеля, она невольно замедлила шаг.

В дальнем конце сада, возле старой каменной ограды, стояли мистер Хоторн и миссис Бёртон. Обычно сдержанная управляющая сейчас говорила заметно резче обычного. Даже издалека было видно, как напряжённо она сжимает руки в замок, а её голос, хоть и приглушённый расстоянием, звучал отрывисто и холодно. Дворецкий отвечал спокойно, почти неподвижно, и эта невозмутимость, казалось, раздражала её ещё сильнее.

В этот момент мистер Хоторн первым повернул голову в сторону девушек.

Миссис Бёртон тут же умолкла. На её лице мелькнуло выражение досады — не столько из-за появления служанок, сколько из-за того, что разговор оказался прерван. Она коротко взглянула на Анну, затем отвела глаза и, поправив манжету платья чуть резче обычного, холодно произнесла что-то дворецкому вполголоса.

Анна крепче перехватила корзину и поспешила пройти дальше вместе с младшей горничной.

Позже тем же днём миссис Бёртон окликнула её в коридоре у лестницы.

— Анна, зайди ко мне, у меня есть для тебя поручение.

Голос управляющей звучал спокойно, как и всегда, однако девушке почему-то вспомнился её напряжённый разговор с мистером Хоторном в саду.

Комната миссис Бёртон была освещена лишь одной лампой. На столе лежало несколько аккуратных стопок писем и раскрытая тетрадь с хозяйственными записями. Управляющая некоторое время молча перебирала бумаги, словно обдумывая что-то, прежде чем наконец поднять взгляд на Анну.

— С этого дня, — произнесла она без лишних предисловий, — в ваши обязанности входит также сортировка писем графа.

Она подвинула ближе одну из аккуратных стопок бумаг.

— Я покажу, какие письма следует откладывать, какие передавать незамедлительно, а какие можно просто убирать в стол. Если попадётся конверт с короткой запиской на нём, сделанной вместо письма, — ты должна будешь составить на неё краткий, вежливый ответ от лица графа.

Анна растерянно подняла глаза.

— Я?.. — переспросила она. — Госпожа, но разве мне дозволено заниматься подобным?

— Все необходимые указания я тебе дам, — спокойно ответила миссис Бёртон, прежде чем девушка успела договорить. — Кроме того, тебе следует просмотреть несколько старых писем графа, чтобы привыкнуть к его манере письма.

Она ненадолго замолчала, затем добавила уже мягче:

— Этого будет достаточно.

Анна всё ещё выглядела неуверенно, словно собиралась возразить снова, однако миссис Бёртон поднялась из-за стола, давая понять, что решение принято окончательно.

Вернувшись к себе после всех вечерних обязанностей, девушка поставила лампу ближе к столу и осторожно разложила перед собой письма, полученные днём.

Комната уже тонула в мягком полумраке. За окном едва различались тёмные очертания сада, а в тишине особенно отчётливо слышался сухой шелест бумаги под её пальцами.

Некоторое время Анна просто смотрела на аккуратные стопки корреспонденции, всё ещё не до конца понимая, как ей доверили столь необычное занятие.

Одни письма оказались деловыми — счета, приглашения, уведомления от поверенных и арендаторов. Другие были написаны знакомыми графа: короткие записки с пожеланиями здоровья и осторожными расспросами о его состоянии.

Особое внимание привлекла отдельная стопка конвертов, перевязанных блеклой шёлковой лентой.

Миссис Бёртон, передавая их, лишь коротко сказала:

— Эти пока откладывай отдельно.

Конверты разительно отличались от остальной почты. Плотная веленевая бумага, тонкое тиснение по краям, дорогой сургуч с изящной монограммой под маленькой короной маркиза.

От них до сих пор исходил едва уловимый аромат лаванды.

Анна осторожно провела пальцами по одному из конвертов.

Имени отправителя нигде не было. Лишь безупречно ровным почерком выведено:

«Его сиятельству графу Блэквуду».

Девушка не решилась вскрывать эти письма. Было похоже, что граф уже давно предпочитал оставлять их нетронутыми.

Она аккуратно отложила их в сторону, невольно подумав о той жизни, которая когда-то принадлежала ему: шумных приёмах, свете бальных залов, людях, писавших подобные письма ещё до того, как тьма навсегда закрыла ему мир.

Некоторое время Анна продолжала разбирать оставшуюся почту, пока среди однообразных конвертов её внимание не привлёк ещё один.

Он был сделан из плотной кремовой бумаги, необычно гладкой на ощупь. Никаких почтовых марок или чернильных штемпелей на нём не было — значит, письмо не шло через городскую почту, а было доставлено в усадьбу с личным посыльным. На лицевой стороне красовалось лишь имя графа, выведенное уверенным, размашистым почерком.

Но взгляд Анны приковало другое. Прямо над адресом тонкой золотой вязью была выведена короткая фраза:

«Как вы сегодня себя чувствуете?»

Девушка невольно нахмурилась, вспомнив недавние слова миссис Бёртон:

«Если попадётся конверт с короткой запиской на нём, сделанной вместо письма, — ты должна будешь составить на неё краткий ответ от лица графа».

Несколько секунд она просто смотрела на золотые буквы, слегка мерцающие в свете лампы. Пять коротких слов. Никаких намёков на имя автора, что, впрочем, было вполне в духе светских приличий. И всё же в дорогой бумаге, уверенном нажиме пера и даже в этих нескольких словах чувствовался человек, не привыкший оставаться без ответа.

Анна медленно опустила письмо на стол. Всё ещё раздумывая, она перевела взгляд на лежащие рядом старые письма графа, затем снова на короткую золотую фразу.

Миссис Бёртон сама велела отвечать на подобные письма. И всё же мысль писать от имени графа казалась почти неправильной — словно она переступала границу, за которую не имела права заходить.

Некоторое время девушка просто сидела неподвижно, прислушиваясь к тихому потрескиванию лампы.

Потом всё-таки медленно придвинула к себе чистый лист бумаги.

Глава 8 - Гость из Лондона

Весна медленно, но упрямо отвоевывала пространство, проникая даже в самые холодные, обдуваемые ветром углы флигеля Блэквуд-Холла.

По утрам в старом саду, раскинувшемся прямо под окнами пристройки, всё отчетливее слышалось робкое пение птиц, а на ветках берез едва заметно проступала первая нежная дымка. Апрельское солнце теперь дольше задерживалось на скромных, побеленных стенах коридоров, обнажая каждую пылинку. Но сам дом, вопреки пробуждающейся природе, упрямо хранил гнетущую тишину — словно слепота его хозяина погрузила старое родовое гнездо в вечное, мрачное оцепенение.

Через несколько дней после странного письма Анна вновь разбирала почту, принесённую мистером Хортоном.

Среди привычных деловых бумаг и счетов лежал уже знакомый плотный конверт. На дорогой бумаге не было ни имени адресата, ни оттиска личной монограммы, по которой обычно узнают благородных отправителей.

Лишь короткая строчка, выведенная золотистыми чернилами прямо на бумаге:

«Мне почудился едва уловимый аромат первоцветов».

Анна нахмурилась.

В этой строчке не было ни вопроса, ни явного смысла. Скорее, это было простой человеческой мыслью, случайно облеченной в слова.

Она осторожно провела пальцами по краю листа и вдруг замерла. Часть золотистых чернил слегка расплылась, но главное — сама плотная, дорогая бумага в этом месте пошла едва заметной волной. Она подсохла и сморщилась, став шершавой под подушечками пальцев, словно на неё упала большая тяжелая капля.

Девушка сперва подумала о дожде. Но дождя не было уже несколько дней.

Некоторое время она просто стояла у окна, силясь унять внезапное волнение. За стеклом резкий ветер лениво колыхал молодые ветви яблоней, уже подернутые первой, едва заметной зеленой дымкой. Анна присмотрелась к узловатой коре: вопреки затянувшимся холодам, среди крошечных проклюнувшихся листьев вовсю налились и округлились первые тугие бутоны. А земля внизу, у кованых ворот, уже пестрела желтыми чашечками ранних нарциссов.

Поддавшись необъяснимому, чисто человеческому порыву, она вернулась к секретеру, обмакнула перо в чернильницу и на откидной деревянной доске медленно вывела:

«Да, на деревьях уже завязались первые бутоны…»

Она перечитала написанное и почувствовала тревогу.

Граф никогда не ответил бы так.

Но письмо всё равно было отправлено.

---

Так продолжалось некоторое время.

Письма приходили через несколько дней, а иногда почти ежедневно. Если Анна задерживалась с ответом, то следующим утром обнаруживала новое письмо с теми же словами, что и прошлое.

Словно человек по ту сторону боялся остаться без ответа.

Сперва Анна страшилась каждого письма. Она подолгу обдумывала ответы, внимательно прислушивалась к речи графа в моменты, когда была рядом, стараясь уловить его манеру говорить и выражать мысли.

Ей всё казалось, что однажды неизвестный отправитель поймёт: отвечает вовсе не Эдвард Блэквуд.

И тогда непременно разразится скандал.

Но ничего подобного не происходило.

Наоборот — постепенно письма начали меняться.

Однажды короткая фраза оказалась уже не на самом конверте. Анна взяла в руки бумагу и удивленно нахмурилась: снаружи конверт оставался абсолютно чистым, без единого слова, адресата или оттиска. Но внутри него лежал аккуратно сложенный лист.

Потом письма стали длиннее.

Их автор будто бы начал осторожно наблюдать со стороны. Не спрашивал прямо, но иногда в его строках появлялось что-то странное, словно он пытался нащупать душу человека, находящегося рядом с графом.

«Мне удивительно, что вы теперь находите время для моих скромных записок».

Или:

«Рад, что мои весенние наблюдения больше не наводят на вас былую скуку».

Иногда Анне казалось, что этот человек уже обо всём догадался. Но почему-то продолжает молчать.

Именно это беспокоило её сильнее всего.

Но вместе с тем девушка всё чаще ловила себя на том, что ждёт этих писем.

В них не было высокомерия или пустой светской вежливости. Напротив — строки дышали одиночеством человека, который давно лишился возможности говорить открыто.

Иногда незнакомец писал о старом поместье, о ветре в галереях дома, о библиотеке, где слишком тихо по вечерам. Порой — о книгах, природе или воспоминаниях детства.

Анне было удивительно, что эта странная переписка длится уже столько времени и никто ни разу не упрекнул её за неё.

Короткие строки постепенно становились длиннее, живее.

И девушка неожиданно для себя начала наслаждаться письмами этого неизвестного, образованного человека.

---

Однажды вечером граф уснул раньше обычного.

Анна некоторое время постояла возле кровати, убеждаясь, что он действительно спит, затем тихо поправила край одеяла и вышла.

Во флигеле стояла привычная вечерняя тишина.

Лишь где-то внизу уныло потрескивала масляная лампа.

Девушка направилась к лестнице, намереваясь спуститься на кухню и наконец поужинать, но вдруг замерла на площадке.

Снизу доносились приглушенные голоса.

Анна осторожно выглянула между перил.

У входной двери стояли двое мужчин. В сгущающихся сумерках и тусклом свете фитиля девушка различила высокую фигуру мистера Хортона и незнакомца в тяжелом дорожном пальто.

В этот момент из темноты коридора к ним вышла миссис Бёртон.

По её лицу сразу стало понятно, что она рада видеть гостя. Но вместе с тем в строгой осанке читалось явное недовольство.

— Мистер Хортон! — тихо, но укоризненно произнесла управляющая, бросив строгий взгляд на дворецкого.

Затем она повернулась к гостю, и её тон заметно смягчился.

— Дорогой лорд Адриан, я искренне рада видеть вас. Но вынуждена огорчить: его сиятельство строго приказал пока не принимать гостей. Милорду необходимо время, чтобы восстановиться.

Мужчина устало улыбнулся.

— Агнес, не выгоняйте меня. Я только вернулся из Лондона и спешил сюда, едва покончив с делами.

Он осторожно взял женщину за руки.

— Позвольте хотя бы переночевать здесь до завтра. Обещаю, я не стану врываться к Блэквуду без позволения.

Миссис Бёртон тяжело вздохнула, но ладоней не отняла.

— Хорошо, лорд Адриан. Утром я сообщу его сиятельству о вашем приезде и передам вам его решение.

На лице мужчины появилась тёплая, почти мальчишеская улыбка. Он поспешил коснуться губами руки управляющей, и Анна с изумлением увидела, как суровая миссис Бёртон слегка смутилась.

От этого зрелища девушке стало неловко, словно она подсмотрела чужую, слишком личную тайну.

Она быстро отступила назад и бесшумно поднялась обратно наверх.

Живот сводило от голода, но меньше всего ей сейчас хотелось снова столкнуться с кем-либо из них.

---

Утром флигель выглядел почти так же, как всегда.

Анна спустилась на кухню раньше остальных служанок и наскоро перекусила, пока повар заканчивал готовить для графа.

Затем поднялась наверх.

Граф Блэквуд в этот день был на удивление спокоен. Он съел почти всё, что принесла девушка, и даже не раздражался, когда она раздвинула шторы чуть шире обычного.

Анна с теплом наблюдала, как постепенно смягчается его характер. Граф всё ещё не желал выходить за пределы комнаты, всё ещё сторонился людей, но рядом с ней стал гораздо спокойнее, чем прежде.

После завтрака, по пути обратно на кухню, девушку остановила миссис Бёртон.

— Доброе утро, Анна.

— Доброе утро, миссис Бёртон.

Управляющая сложила руки перед собой.

— У меня есть важная новость. В поместье приехал гость. Лорд Адриан Рейнольдс, давний друг его сиятельства.

Анна изобразила удивление.

— О… это ведь чудесная новость. Думаю, милорд будет рад увидеть старого друга.

Миссис Бёртон тяжело вздохнула и покачала головой.

— Боюсь, всё не так просто.

На мгновение она отвела взгляд.

— Я знаю лорда Адриана очень давно. Он хороший и честный человек. Но за ним нужен глаз да глаз.

Анна растерянно моргнула.

— Прошу тебя, не позволяй ему приближаться к комнате графа.

Девушка растерялась от такой странной просьбы, но спорить не стала. Она понимала, насколько тяжело милорд переносит любые волнения, и потому лишь молча кивнула.

---

Немногим позже миссис Бёртон вошла к графу.

Анна как раз закончила уборку и теперь ожидала за дверью в коридоре, невольно прислушиваясь.

Сначала стояла тишина.

Потом голос графа резко изменился.

— Нет.

Сквозь закрытую дверь донесся тихий, оправдывающийся голос управляющей.

— Я сказал — нет, Агнес.

В его голосе слышались раздражение и… тревога.

Анна нахмурилась.

Когда миссис Бёртон вышла, её лицо выглядело усталым и расстроенным.

Но девушка всё же была рада тому, что граф хотя бы не начал швырять вещи, как бывало раньше.

---

— Вы уже говорили с ним? — неожиданно спросил граф, когда Анна принесла обед.

— С кем, милорд? — удивилась девушка.

И тут же поняла.

— Если вы спрашиваете о нашем госте… то нет. Мне ещё не представилось случая поговорить с ним.

Граф коротко хмыкнул.

В этом звуке чувствовались и недовольство, и какое-то внутреннее напряжение.

— Вот и хорошо, — тихо сказал он. — И не говорите с ним.

— Почему же, милорд? Неужели этот человек дурной?

Граф слегка замялся.

— Просто делайте, что я говорю, Анна. Этот человек… слишком любопытен. Он может начать расспрашивать вас обо мне.

Анна мягко улыбнулась.

— Что вы, милорд. Я умею держать язык за зубами. Как я могу предать доверие вашей милости?

Мужчина медленно вздохнул.— Хорошо.

Некоторое время он молча водил ложкой по тарелке.

— Я больше не хочу есть. Уберите.

Анна опустила взгляд на почти нетронутый обед, но спорить не стала.

Она взяла поднос и направилась к двери.

Открыв дверь, девушка тихо ахнула и едва не выронила посуду.

Прямо перед ней стоял лорд Адриан. Вблизи его лицо казалось серьезным, даже строгим, а серо-карие глаза внимательно смотрели на нее.

— Что случилось, Анна? — сразу раздался встревоженный голос графа из глубины комнаты.

— Всё хорошо, милорд, — поспешно ответила девушка, стараясь говорить спокойно. — Я просто была неосторожна и едва не споткнулась.

Лорд Адриан подался вперед, пытаясь заглянуть через её плечо, но Анна тут же рванула на себя ручку и закрыла тяжелую дубовую дверь.

— Прошу пройти со мной, сэр, — тихо сказала она и поспешила отвести гостя дальше по коридору, где их голоса уже не могли достигнуть слуха графа.

К её удивлению, лорд Адриан послушно пошел следом и молчал до тех пор, пока девушка не остановилась.

— Простите, милорд, — выдохнула Анна, неловко приседая в полуреверансе, всё ещё удерживая тяжёлый поднос.

— Что вы. Я всё понимаю, — спокойно ответил он.

Анна осторожно подняла взгляд. Теперь она могла лучше рассмотреть его лицо. Лорд Адриан был красив той живой, тёплой красотой, которая сразу располагала к себе. Но в его взгляде читалась глубокая усталость.

И проницательность — слишком пристальная, несоразмерная простому разговору со служанкой.

— Я прежде не видел вас здесь, — заметил мужчина.

— Да, лорд Адриан. Я служу графу не так давно.

— Вот как.

На губах мужчины появилась слабая улыбка.

— И вы уже знаете моё имя?

Анна слегка смутилась.

— Миссис Бёртон сказала, что вы давний друг его милости.

— Миссис Бёртон… — тихо повторил он.

Что-то мелькнуло на его лице — лёгкая грусть или разочарование. Но уже через секунду лорд Адриан вновь выглядел абсолютно спокойным.

— Значит, Блэквуд по-прежнему никого не подпускает к себе?

Анна растерялась.

— Простите, милорд… я не думаю, что имею право говорить о делах графа.

Мужчина посмотрел на неё еще внимательней. И вдруг тихо усмехнулся.

— Рад видеть, что покой Блэквуда охраняют столь надежные руки.

Анна не знала, было ли это похвалой.

---

Позже тем же вечером она подавала чай в небольшой гостиной флигеля (коттеджа).

В камине тихо потрескивали дрова.

Лорд Адриан сидел напротив миссис Бёртон и выглядел человеком, который изо всех сил старается сохранять спокойствие.

— Вы совсем не изменились, Агнес, — мягко произнёс он.

— А вы всё так же умеете красиво говорить, милорд, — спокойно ответила женщина.

На лице мужчины мелькнула улыбка, но быстро исчезла.

— Как он?

Миссис Бёртон осторожно поставила чашку.

— Врач настаивает на полном покое. Его сиятельство сейчас тяжело переносит любые волнения. Ему необходим период восстановления… как физического, так и душевного.

Лорд Адриан медленно опустил взгляд.

— Несколько месяцев назад Блэквуд перестал отвечать на мои письма. Я не находил себе места.

Он тяжело выдохнул.

— Мне пришлось задержаться из-за дел семьи, но я прибыл сюда сразу, как только смог освободиться.

Миссис Бёртон молча слушала.

— Я не собираюсь заставлять его встречаться со мной, — продолжил мужчина. — Но хочу остаться здесь хотя бы на несколько дней. Даже если он не пожелает меня видеть… пусть знает, что рядом есть человек, готовый протянуть ему руку.

После этих слов в комнате повисла тишина.

Анна молча наливала чай, но почему-то чувствовала странную тяжесть в груди. В словах лорда Адриана было столько искреннего беспокойства, что ей становилось всё труднее понимать тревогу графа.

И всё же… что-то в этом человеке заставляло её настораживаться.

Не потому, что он казался дурным. Напротив. Он слишком проницательно замечал всё вокруг. Слишком легко располагал к себе людей.

И Анна начинала понимать, почему граф не желал этой встречи.

---

За ужином граф первым нарушил тишину.

— Он уехал?

Анна невольно растерялась.

— Нет, милорд. Лорд Адриан решил остаться здесь на несколько дней.

Только сказав это, она поняла, что, вероятно, не должна была сообщать подобное раньше миссис Бёртон.

Но что она могла ответить, когда сам граф задал вопрос?

Мужчина медленно отодвинул тарелку.

— Уберите.

— Но вы почти ничего не съели…— Анна.

Девушка сразу замолчала.

В его голосе не было раздражения.

Лишь усталость.

Она уже собиралась уйти, когда всё же тихо спросила:

— Почему вы не хотите встретиться с ним? Он выглядит искренне обеспокоенным вашим состоянием.

Некоторое время граф молчал.

Потом медленно отвернул лицо к окну.

— Адриан… всегда был слишком упрям.

Анна не перебивала.

— Если ему покажется, что происходит что-то дурное… он не остановится, пока не доберётся до истины.

В голосе графа впервые прозвучала настоящая тревога.

— А некоторые тайны лучше оставить погребёнными.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холод.

Она больше ничего не спросила.

---

Ночь выдалась необычайно тихой.

Даже ветер за окнами будто утих, и старый флигель погрузился в тяжёлое, сонное безмолвие. Анна долго не могла уснуть. Слова графа продолжали звучать у неё в голове, смешиваясь с образом лорда Адриана — его внимательного взгляда, спокойного голоса и той странной тревоги, которую он, казалось, старательно скрывал.

Наконец усталость всё же взяла верх.

Но спала девушка недолго.

Её разбудил глухой шум.

Сначала Анна не поняла, что именно услышала. Она резко открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к темноте.

Тишина.

А затем — тяжёлый кашель, глухой удар и какой-то сдавленный звук, от которого по коже мгновенно пробежал холод.

Анна тут же вскочила с постели, сбрасывая с себя одеяло и выбежала в коридор.

Навстречу ей, распахивая дверь соседней комнаты, выскочил лорд Адриан. Без сюртука, в одной рубашке и с зажженной свечой в руке.

— Что случилось? — сразу спросил он.

— Милорд… — только и выдохнула Анна.

Они одновременно бросились к комнате графа. Лорд Адриан первым толкнул тяжелую дубовую дверь, и они ворвались внутрь.

Граф лежал возле кровати, тяжело опираясь рукой о пол. Видимо, он пытался подняться, но силы покинули его прежде, чем ему удалось сделать хотя бы шаг.

Анна тут же опустилась рядом.

— Милорд!..

Мужчина едва слышно, хрипло застонал. Его лоб горел от иссушающего жара, дыхание было рваным, а руки крупно, неудержимо дрожали. Его снова сотряс пустой, изнуряющий рвотный позыв.

— Нужно позвать доктора, — быстро сказала девушка, пытаясь помочь графу приподняться.

Лорд Адриан замер рядом, высоко подняв свечу.

И этого мимолетного мгновения Анне хватило, чтобы увидеть выражение его лица. На нем застыл неподвижный, парализующий страх. Настоящий. Безмолвный. Будто человек внезапно увидел перед собой то, чего смертельно боялся уже очень давно.

Анна не стала ждать, пока он придет в себя.

— Лорд Адриан! — резко, непривычно громко для служанки прикрикнула она, заставив его вздрогнуть. — Пожалуйста! Скорее!

Её голос подействовал как пощечина. Он словно очнулся.

— Да… да, конечно. Доктор… я сейчас.

Мужчина, едва не выронив свечу, бросился прочь из комнаты, его шаги стремительно удалялись по лестнице вниз.

Анна тем временем осторожно помогла стонущему графу приподняться и сесть, облокотив его спиной о край кровати.

Эдвард что-то бессвязно, в бреду прошептал, но девушка не смогла разобрать слов.

— Всё хорошо, милорд. Доктор уже едет. Пожалуйста, постарайтесь дышать спокойно…

Она сама не знала, кого сейчас пытается успокоить больше — графа или себя.

---

Оставшаяся часть ночи прошла словно в тумане.

Доктор Харрис прибыл ещё до рассвета.

К тому времени графа уже сильно знобило. Его мучили надрывные приступы кашля, а иссушающий жар становился всё сильнее. В какой-то момент мужчине снова стало дурно, и Анна, не обращая внимания ни на усталость, ни на испачканную одежду, молча помогала ему, стараясь сохранять хладнокровие.

Доктор работал быстро и сосредоточенно. Миссис Бёртон приносила горячую воду и необходимые снадобья. Анна почти не отходила от постели.

А лорд Адриан всё это время находился в комнате. Но теперь он казался совсем другим человеком. Тихим. Подавленным.

Он почти не заговаривал и словно старался занимать как можно меньше места, будто боялся даже своим присутствием причинить другу вред.

Лишь однажды он подошёл ближе, когда Эдвард в бреду попытался резко подняться.

— Нет… не нужно… — хрипло прошептал граф, прерывисто дыша.

Анна попыталась удержать его, но мужчина оказался сильнее, чем казалось в таком состоянии.

Тогда рядом мгновенно оказался лорд Адриан.

Он осторожно взял друга за плечи.

— Эдвард… это я. Успокойся.

Граф внезапно замер.

На несколько мгновений в спальне воцарилась такая тишина, что слышно было лишь потрескивание свечи.

Казалось, даже сквозь болезненный бред Эдвард узнал этот голос.

Затем силы вновь покинули его, и он тяжело опустился обратно на подушки.

После этого лорд Адриан медленно отошёл к креслу у окна и больше не двигался.

Анна лишь однажды украдкой посмотрела в его сторону.

Мужчина сидел, опустив голову и сцепив руки так сильно, что побелели пальцы.

В полумраке девушке на миг показалось, будто он тайком вытер глаза.

Но она сразу отвела взгляд.

---

К утренним часам лихорадка наконец начала понемногу отступать.

Жар всё ещё держался, но дыхание графа стало ровнее, а тяжелый бред постепенно проходил.

Доктор Харрис велел оставить больного в покое и ненадолго вышел в коридор, чтобы поговорить с миссис Бёртон.

В спальне воцарилась тишина.

Только напольные часы глухо отсчитывали минуты да чадила догоравшая свеча, чей бледный огонек уже терялся в сером рассветном свете.

Анна осторожно меняла воду в тазу, стараясь не греметь фарфором, когда услышала слабый, прерывистый голос:

— Анна…

Она тут же оставила кувшин и подошла ближе.

— Я здесь, милорд.

Граф долго молчал, словно собираясь с последними силами.

— Мне показалось… — тихо произнёс он наконец. — Я слышал Адриана.

Анна нерешительно взглянула в сторону дальнего окна.

Лорд Адриан всё ещё сидел там, в глубоком кресле. Усталый. Бледный. Словно совсем обессилевший.

— Вам не показалось, милорд, — осторожно ответила девушка. — Лорд Адриан был здесь всю ночь. Он и до сих пор тут.

После этих слов граф надолго замолчал.

Анна уже подумала, что он снова забылся сном, когда мужчина едва слышно выдохнул:

— Пусть подойдёт.

Девушка тихо отступила назад.

Лорд Адриан поднялся не сразу.

Некоторое время он просто стоял неподвижно, глядя на осунувшееся лицо друга. Затем медленно пересёк комнату и сел на стул рядом с кроватью.

Эдвард не повернул головы к нему.

Адриан тоже молчал.

Но в этой тишине было столько невысказанного, что Анне вдруг стало неловко находиться рядом. Она чувствовала себя лишней в этой комнате.

И всё же уйти без приказа она не смела.

Поэтому девушка бесшумно отошла к дальнему углу и замерла там, стараясь даже не смотреть в сторону постели.

За стеклом лениво качались молодые ветви деревьев.

Наступало холодное апрельское утро.

А в комнате стояла тяжёлая, давящая тишина двух людей, которых связывало слишком многое, чтобы всё можно было выразить словами.

Глава 9 - Граница терпения

Холодное утро окончательно вступило в свои права. Комнату затопил бледный, безжизненный свет, но давящая тишина никуда не исчезла.

Граф с трудом переменил положение. Медленно, нащупывая опору руками, он приподнялся на подушках и снова замер, обессиленный. Время словно остановилось. Адриан неподвижно сидел на стуле у постели, погружённый в свои мысли. А в дальнем углу комнаты, стараясь быть невидимой, всё так же ждала Анна.

Первым тишину нарушил Эдвард.

— Ты постарел, — произнёс он ровно, по-прежнему глядя перед собой.

Адриан вздрогнул и удивлённо поднял взгляд. На мгновение его лицо осунулось ещё сильнее, но он тут же укрылся за привычной усмешкой — той самой, за которой так удобно прятать любую боль.

— Ты даже не смотришь на меня, Эдвард.

— Мне незачем видеть тебя, чтобы это понять, — спокойно ответил граф.

Адриан помолчал, словно взвешивая каждое слово.

— Ты ведь и не можешь… — тихо произнёс он наконец. — Я прав?

Граф не ответил.

Тишина между ними стала гуще. Оба словно не знали, с чего начать — слишком многое накопилось, слишком тяжело было это нести. Анна в своём углу едва дышала, стараясь сделаться ещё тише, чем обычно.

Адриан всё смотрел на бледное, осунувшееся лицо друга. Он явно хотел спросить о многом, но что-то удерживало его.

— Ты изменился, — тихо сказал он наконец.

— Это очевидно, — с лёгким раздражением ответил граф.

— Я не об этом.

Граф вновь промолчал.

— Как давно ты не видишь? — спросил Адриан. — Себастьян писал мне, что ты уже несколько месяцев не отвечаешь даже на его письма.

— Достаточно давно, — медленно произнёс граф, — чтобы разучиться считать дни.

Адриан крепко сжал сцепленные руки.

— Себастьян тоже не знает?

— Нет. И надеюсь, не узнает.

— И что же, — голос Адриана напрягся, — до каких пор ты намерен был скрывать это от нас? Или ты решил попросту вычеркнуть нас из своей жизни?

Граф помолчал.

— Не знаю, — тихо сказал он, глядя всё так же куда-то в сторону.

Лицо Адриана исказилось, в его глазах смешались горькая обида и гнев.

— Эдвард! — Он резко поднялся со стула — так резко, что граф едва заметно вздрогнул, чуть повернув голову на скрип половицы. — Я приехал сюда, потому что беспокоюсь о тебе. Неужели наша двадцатилетняя дружба в один миг перестала что-то значить?

Анна невольно напряглась и сделала шаг вперёд, но тут же одёрнула себя. Она видела, как графа бьёт мелкая дрожь — та самая, которую она уже научилась распознавать. Знак опасного внутреннего напряжения. Разговор уходил не туда, но вмешаться она не смела.

— Я не намерен притворяться, будто всё в порядке, — продолжил Адриан, не понижая голоса.

— Никто не просит тебя притворяться, — спокойно ответил граф, однако это спокойствие давалось ему с явным трудом. — Мои дела более не должны тебя касаться.

На мгновение глаза Адриана подозрительно заблестели. Он выпрямился, до боли сжимая кулаки.

— Я устал, Адриан, — сказал граф. Тихо. Устало. Как человек, у которого не осталось сил даже на раздражение. — Прошу тебя.

Адриан несколько секунд смотрел на него — неподвижно, молча. Потом медленно развернулся и опустил руку на спинку стула, словно ища в ней опору.

— Хорошо, — тихо произнёс он. — Я дам тебе отдохнуть.

С этими словами он вышел.

В комнате воцарилась гнетущая тишина.

— Вы тоже можете идти, — вдруг сказал граф.

Анна будто очнулась от его голоса. Она бросила на него тихий, невольный взгляд. Мужчина сидел неподвижно, устремив незрячие глаза куда-то вперёд. Лицо его было непроницаемо — но именно эта непроницаемость говорила больше, чем любое выражение.

---

Анна шла по коридору, погружённая в свои мысли.

Она пыталась осмыслить то, невольным свидетелем чего ей только что пришлось стать. Думала о лорде Адриане — он не казался ей дурным человеком, напротив. И всё же она никак не могла понять, почему граф так держится с другом, с которым его связывала такая долгая и, судя по всему, крепкая дружба.

Было в этом что-то странное. Граф рядом с лордом Адрианом вёл себя иначе, чем в привычном одиночестве — не расслабленнее, а напротив, будто замирал. Словно боялся выдать что-то лишнее.

Анна не успела додумать эту мысль.

Дверь прачечной оказалась приоткрыта, и оттуда тянуло горячим паром и мыльным духом. Она толкнула её плечом.

Клара — молодая служанка, старше Анны на пару лет, — появилась в дверях почти тотчас же. Она несла охапку свежего белья: раскрасневшаяся, с выбившейся из-под чепца прядью.

— Анна! — почти прошептала она, хотя в коридоре не было никого. — Правда ли, что к господину приехал гость? Лорд Адриан Рейнольдс?

Анна придержала дверь, пропуская её.

— Да, это так.

— И ты его видела? — Клара бросила бельё на стол без лишних церемоний и повернулась к Анне с видом человека, которому срочно нужны подробности. — Каков он?

Анна слегка нахмурилась.

— Обычный человек, — сказала она ровно, надеясь, что этого окажется достаточно.

Клара посмотрела на неё с нескрываемым разочарованием.

— Обычный. — Она повторила это слово так, будто оно было оскорблением. — Анна, говорят, лорд Рейнольдс красив, как в романах пишут. И добр со слугами, представь себе. Не то что некоторые господа, которые смотрят сквозь тебя, будто ты пустое место.

— Возможно, — осторожно согласилась Анна.

— Возможно! — Клара всплеснула руками. — Ты с ним разговаривала? Он что-нибудь говорил тебе?

— Всего несколько слов, — ответила Анна, уже не глядя на неё, а берясь за ручку корзины с бельём.

Клара немедленно ухватилась за другую ручку.

— Несколько слов, — повторила она с видом человека, которого кормят крошками вместо обеда. — И как он? Голос у него хороший?

Анна немного задумалась, пока они выходили из прачечной и направлялись к площадке для сушки.

— Пожалуй, приятный, — сказала она наконец.

Этого оказалось достаточно, чтобы Клара на несколько секунд зажмурилась и прижала свободную руку к груди.

— Мне бы хоть взглянуть одним глазком, — пробормотала она. И тут же открыла глаза. — Ты не знаешь, он надолго приехал?

Анна почувствовала лёгкое, почти стороннее любопытство к самой этой ситуации — к тому, насколько просто Кларе было радоваться подобным мелочам. Сама она не могла позволить себе такой лёгкости уже давно.

— Не знаю, — ответила она.

— Эх, — вздохнула Клара, перекидывая простыню через верёвку, — если бы только удалось хоть издали увидеть его. Хотя бы мельком. Но это почти невозможно.

Анна подняла взгляд.

— Почему же невозможно? Лорд Адриан свободно ходит по дому, я часто вижу его на втором этаже.

Клара скорчила гримасу.

— Не всем позволено бывать на втором этаже.

Анна вздёрнула брови.

— Говорят, миссис Бёртон строго следит за этим — без спроса зайдёшь не в своё время, места лишишься. — Продолжала Клара, взглянув на Анну с лёгкой завистью. — Вот ты можешь. Ты там живёшь.

Анна помолчала.

Она прежде не думала об этом именно так. Да, она не имела права выходить за пределы земель при флигеле — это была её граница так же, как коридоры прачечной были границей Клары. Но внутри этих границ у неё было то, чего не было у других.

Странная привилегия для столь незначительного человека, как она.

---

Лорда Адриана Анна встретила вновь раньше, чем ожидала.

Войдя в небольшую комнату при кухне, где прислуга иногда принимала пищу отдельно от остальных, она в замешательстве застыла на пороге. За столом у окна сидел мужчина с тарелкой супа и видом человека, которому общество собственных мыслей изрядно наскучило.

— Простите, милорд, — Анна шагнула назад. — Я не знала, что вы здесь. Не стану мешать.

— Останьтесь.

Она остановилась.

— Я не принуждаю, — добавил он спокойно, кивая на стул напротив. — Просто обедать в одиночестве утомительно.

С кухни доносились звуки — повар ещё не закончил с обедом для графа. Несколько минут у неё было.

— Ненадолго, — сказала Анна и осторожно присела на самый край стула, сложив руки на коленях. — Как только обед его светлости будет готов, мне нужно будет уйти.

— Разумеется, — согласился Адриан.

Некоторое время он ел молча. Анна сидела прямо, стараясь смотреть мимо него — на окно, на стену, куда угодно, кроме лица человека, который, она чувствовала, сейчас внимательно её изучает.

— Давно вы служите в Блэквуд-Холле? — спросил он наконец.

— Несколько месяцев, милорд.

— Это ваше первое место?

— Да, милорд.

Он поднял взгляд — с лёгким удивлением, которое тут же спрятал.

— И граф это знал?

— Полагаю, мистер Хоторн счёл меня подходящей.

Адриан отложил ложку.

— Как он себя обычно чувствует? — спросил он тише.

— Сейчас уже лучше. Аппетит возвращается.

— Это всё?

— Это то, что я могу сказать, милорд.

Он посмотрел на неё с тем же внимательным, немного испытующим, но лишённым высокомерия взглядом.

— Вы очень осторожны в словах.

— Я стараюсь говорить лишь то, что позволено.

— Похвальное качество, — сказал он.

За стеной на кухне что-то звякнуло. Анна поднялась.

— Прошу меня извинить, милорд. Обед его светлости, должно быть, уже готов.

Она поклонилась и вышла, чувствуя на спине взгляд, который не спешил отводиться.

---

Анна несла поднос по коридору второго этажа. За тихим звяканьем фарфора она не расслышала чужих шагов за спиной. Толкнув дверь плечом, девушка вошла в спальню.

— Милорд, обед, — произнесла она, направляясь к кровати.

— Хорошо.

И тут за её спиной скрипнула половица. Анна обернулась.

В дверях стоял лорд Адриан с совершенно невозмутимым видом человека, который просто шёл мимо и случайно оказался именно здесь.

Анна открыла рот. Закрыла. Бросила быстрый взгляд на графа.

Граф тоже повернул голову на звук — медленно, с тем особым вниманием, с каким он всегда реагировал на незнакомые звуки.

— Кто там ещё? — спросил он.

— Это… — Анна сделала короткий выдох. — Лорд Адриан, милорд. Он…

— Я просто мимо шёл, — сообщил Адриан с интонацией человека, который не считает это объяснение требующим дополнений.

В комнате повисла пауза.

Граф медленно выдохнул, потерев переносицу. Этот жест выражал абсолютно всё, что он думал о происходящем.

— Садись, — сказал он наконец.

Адриан прошёл к креслу у окна и сел с видом человека, который именно этого и добивался. Анна поймала его взгляд — он смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

Она отвернулась и занялась делом.

Пока граф ел, Адриан заговорил о том, что не требовало ответов на тяжёлые вопросы. Рассказал, что в Лондоне снова шумят о новом железнодорожном билле — парламент никак не может решить, прокладывать ли ветку через северные графства или обойти их. Что у Себастьяна гнедая кобыла ожеребилась — жеребёнок вышел на удивление крупным. Что в клубе на Пэлл-Мэлл сменился повар и старые члены до сих пор не могут простить этого факта.

Граф слушал. Иногда коротко отвечал. Один раз хмыкнул — почти насмешливо — на что-то про клубного повара.

Анна тем временем протирала пыль, меняла воду в кувшине, поправляла штору. Краем уха она слушала и думала, что вот так, наверное, они и разговаривали прежде — о пустяках, под которыми лежало что-то важное и невысказанное.

Когда граф отодвинул тарелку, в комнате ненадолго стало тихо.

— Ступайте оба, — сказал Эдвард.

Адриан поднялся без возражений. Анна забрала поднос.

— Анна, — добавил граф, — проводите лорда Адриана.

«Проводите», — задумалась она. Вероятно, граф хотел, чтобы Адриан не задержался у его двери.

— Да, милорд, — кивнула она.

---

Анна стояла у книжных полок уже довольно долго. Вечер клонился к закату, из узкого окна библиотеки падал косой золотистый свет, и в нём медленно кружилась пыль. Она держала в руках три книги — две тонкие, с цветными картинками на обложках, и одну потолще, с приключениями мореплавателей. Обдумывала, с какой начать.

— Для себя или для графа? — неожиданно прозвучал голос где-то за спиной.

Анна чуть вздрогнула, тут же обернувшись.

Лорд Адриан стоял у входа, прислонившись плечом к дверному косяку. Вид у него был самый непринуждённый.

— Я выбираю книги для вечернего чтения, — сказала Анна, возвращая взгляд к полкам.

— Для вечернего чтения, — повторил он, проходя вглубь комнаты. Не спеша прогулялся вдоль книжных шкафов и заключил: — Значит, всё же для графа.

Анна не ответила.

Он пересёк комнату и вырос прямо у неё за спиной. Наклонив голову, Адриан бесцеремонно заглянул через её плечо, изучая книги в её руках. Секунда — и его рука метнулась вперёд. Анна даже не успела понять, что происходит, а он уже отступил на шаг, выхватив одну из них.

На обложке был нарисован волк и семеро козлят.

Адриан опустил глаза на книгу, затем медленно поднял взгляд на Анну и снова посмотрел на нарисованного волка, словно не веря своим глазам.

— Это… — начал он.

— Я могу объяснить! — Анна метнулась к нему, пытаясь выхватить книгу обратно.

Но Адриан среагировал мгновенно. С весёлой улыбкой он высоко поднял руку, заставляя девушку беспомощно потянуться вверх.

— Так вы читаете ему сказки... — протянул он, во все глаза разглядывая обложку над своей головой. — Эдварду Блэквуду. Сказки. Про козлят.

— Его светлости сейчас нужно что-то спокойное, — начала оправдываться Анна. — Чтобы он мог спать и не тревожился лишний раз о…

— И он согласился?! — Адриан посмотрел на неё с искренним восторгом и шоком напополам. — Суровый Эдвард. Добровольно слушает сказки.

— Он поначалу возражал, — с достоинством ответила Анна, упрямо вскинув подбородок.

— Верю. И всё же… — Уголки его рта дрогнули. Он явно сдерживал улыбку, но руку наконец опустил, позволяя Анне забрать книгу. — Как вы его уговорили?

— Никак. Я просто начала читать.

Тут Адриан не выдержал. Из его груди вырвался тихий смех — не насмешливый, а тот, что рождается против воли, когда слишком отчётливо представляешь себе картину.

— Простите, — сказал он, утирая выступившую слезу и качая головой. — Это… Нет, это превосходно. Вы совершенно невероятный человек, мисс Грей.

Анна открыла рот и поспешно заговорила, пытаясь объяснить, что выбор книг продиктован исключительно медицинской логикой, что спокойный сон важен для выздоровления, и что она вообще-то читала ему приключенческие романы…

Но на середине фразы она наткнулась на взгляд Адриана и осеклась.

Он слушал её оправдания с неподдельным, искренним интересом, едва сдерживая смех.

Анна замолчала. С достоинством прижав многострадальную сказку к груди, она повернулась к шкафу и решительно подобрала с полки остальные книги.

— Прошу меня извинить, милорд, — сухо произнесла она. — Его светлость ждёт.

Уверенно пройдя мимо него к двери, Анна остановилась на пороге и добавила, не оборачиваясь:

— Дальше по коридору вам идти не нужно, милорд. Спокойной ночи.

Дверь закрылась раньше, чем Адриан успел вставить хотя бы слово.

Когда час спустя она вышла в коридор, лорд Адриан поспешно отпрянул от графской двери к ближайшему окну, сделав вид, что увлечён пейзажем. Обернувшись к Анне, он встретил её лукавой улыбкой, вопросительно вскинув голову и на миг приподняв брови.

Анна лишь присела в коротком реверансе и молча прошла мимо.

---

Так прошло несколько дней. Адриан появлялся за каждым обедом и ужином, и даже умудрился напроситься на вечерние чтения. Граф позволял другу присутствовать, но только пока рядом находилась Анна, — будто надеялся, что при посторонних Адриан не посмеет заводить разговоры о личном.

В разговоре Адриан казался самой лёгкостью: он никогда не давил, не задавал лишних вопросов и искренне смеялся пустякам. Но стоило ему хотя бы намекнуть на прошлое или будущее Эдварда — на то, что с ним случилось, — как граф тут же менялся. Он мгновенно уходил от ответа или просто сухо говорил, что устал.

Анна замечала, как менялось лицо Адриана в такие моменты. Улыбка оставалась, но что-то за ней гасло.

В один из вечеров Адриан остался чуть дольше обычного.

Разговор начался спокойно — о чём-то незначительном. Потом Адриан поставил чашку на стол, и в этом движении было что-то решительное.

— Эдвард. Мне нужно сказать тебе кое-что.

Граф молчал.

— Я наблюдаю за тобой уже несколько дней, — Адриан говорил спокойно, будто собирался завести речь об очередном пустяке. — И я вижу: ты жив. Ты думаешь. Ты слушаешь. Тебе всё ещё не безразлично то, что происходит вокруг. — Он выдержал паузу. — И именно поэтому я больше не могу молчать.

— Адриан, — произнёс граф предостерегающе.

— Ты прячешься, Эдвард. — Голос у него стал чуть твёрже. — Это не жизнь. Это ожидание конца в четырёх стенах. Снаружи твои земли, твои люди, твои обязательства. Есть виновник того, что с тобой случилось — и он до сих пор ходит свободно. Разве ты не…

— Остановись, — коротко сказал граф.

— Нет. — Адриан встал. — На этот раз — нет. У тебя есть друзья, Эдвард. Есть люди, которые помогут тебе сохранить титул и положение даже с учётом твоего состояния. Себастьян готов. Я готов. Даже Люциан…

Граф резко повернул голову.

Движение было едва заметным, но Анна у окна успела поймать эту перемену. В графе чтото изменилось — мгновенно, точно затвор, в нём захлопнулась какая-то невидимая створка.

— …мог бы задействовать свои связи, — договорил Адриан, не замечая этой перемены. — После смерти отца он взял на себя многое, но…

— Хватит, — повысил голос граф.

Его лицо вдруг потеряло краски и лишилось какого-либо выражения. Пальцы, до этого спокойно лежавшие на одеяле, судорожно сжались в кулак.

— Эдвард… — взволнованно сказал Адриан.

— Я сказал — хватит. — В голосе графа появилась тихая, неотвратимая резкость, отчего Адриан замолчал. — Оставь это наконец.

Адриан долго и внимательно смотрел на него. Потом сел обратно.

— Что ж, хорошо, — сказал он наконец. — Я тебя понял. Но одно ты должен услышать.

Граф напрягся ещё сильнее.

— Если в ближайшие дни ты не выйдешь из этой комнаты, — произнёс Адриан медленно, будто взвешивая каждое слово, — я обращусь к твоему поверенному. Официально. О твоём состоянии и о необходимости назначить управляющего делами.

На мгновение в комнате стало очень тихо.

— Можешь воспринимать это как угрозу, Эдвард, — продолжил Адриан. — Но это то, что я сделаю, потому что иначе не могу смотреть, как ты гибнешь здесь.

— Поверенному? — тихо переспросил граф. — Попробуй. И это будет последний день, когда тебя впустили в это поместье. А теперь покинь эту комнату.

— Эдвард… — болезненно проговорил Адриан.

— Прочь, — отчеканил граф, обрывая его на полуслове.

Адриан медленно поднялся, поджав губы и молча направился к двери.

---

Когда Анна вышла, он вё ещё стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене и глядя в пол. Потом поднял взгляд на неё — и в уголке рта у него дрогнуло что-то вроде усмешки.

— Вы хотите что-то сказать.

Анна прошла мимо.

— Мисс Грей.

Она остановилась.

— Я позволяю вам высказаться, — сказал он без насмешки. — Говорите.

Какое-то время Анна молчала, решая, промолчать или нет.

— Вы поступили нечестно, милорд, — сказала она наконец, тихо и очень ровно. — Его светлость болен. Он только начал… — Она запнулась и тут же начала снова. — Он делает успехи. Медленно, но делает. А вы взяли и поставили его перед выбором, который…

— Который заставит его двигаться, — перебил Адриан, не повышая голоса.

— Который может причинить ему вред, — возразила она. — Вы не видите, какого труда ему стоит каждый день. Вы видите только то, что он не выходит из комнаты.

— Я вижу, что он умирает в этой комнате, — сказал Адриан.

Это было сказано без пафоса, почти устало. И именно поэтому Анна не нашлась что ответить.

— Я знаю его двадцать лет, — продолжил он. — Я знаю, что мягкими словами Эдварда не сдвинуть. Он слышит только то, что вынуждает его действовать. — Адриан на мгновение умолк, пристально вглядываясь в лицо собеседницы. — И я знаю, что у вас есть то, чего нет у меня.

Анна посмотрела на него с удивлением.

— Его доверие, — сказал Адриан просто. — Он не доверяет мне сейчас. Не полностью. Но вам — доверяет. Это видно.

— Вы ошибаетесь, милорд. Я просто…

— Служанка, — закончил он за неё. — Я знаю. — Что-то мелькнуло в его взгляде. — Мисс Грей. Я скажу вам прямо. Если граф не выйдет из своей комнаты в ближайшие несколько дней — я действительно обращусь к поверенному. И тогда здесь появятся люди, которые займутся делами Блэквуд-Холла. Новые люди. Со своим штатом. — Он посмотрел на неё спокойно. — Ваше место здесь окажется под вопросом.

Анна почувствовала, как у неё похолодели руки.

— Вы не можете…

— Я не хочу этого делать, — сказал он. — Поэтому и говорю вам сейчас. — Он выпрямился, готовясь уйти. — Вы говорите, что не имеете влияния на графа. Возможно, я ошибаюсь. Но вам ничего не мешает просто попробовать.

— Милорд, — сказала Анна, и в голосе у неё прорвалось что-то, чего она не планировала. — Это несправедливо.

Адриан остановился.

— Да, — согласился он негромко. — Несправедливо.

И ушёл по коридору, не оглядываясь.

Анна стояла и молча смотрела ему в спину.

Глава 10 - Пока туман не рассеялся

Анна не помнила, как дошла до кухни. Просто оказалась там — и только тогда поняла, что пришла без подноса, который по рассеянности забыла в комнате графа.

Девушка неловко остановилась среди запаха горячего масла и приглушённых голосов, которые на некоторое время смолкли, едва она переступила порог. Кухарка Нелл посмотрела на неё поверх кастрюли и, не сказав ничего, вернулась к работе. Пройдя в глубь кухни, Анна осторожно отрезала себе корку хлеба и так же молча вышла.

В коридоре было прохладнее. Она прижалась спиной к стене и несколько секунд стояла так, жуя ещё тёплый хлеб.

«Ваше место здесь окажется под вопросом».

Слова лорда Адриана всё всплывали и всплывали в памяти.

Она знала, что он сказал голый факт, без лишнего — и именно поэтому слова давили словно тяжёлый груз.

Анна закрыла глаза.

Ей некуда возвращаться. Да и её там больше не ждут. Это она знала ещё до того дня, когда отец променял её на мешочек с деньгами.

Блэквуд-Холл был не домом — но здесь была крыша, работа и комната, где никто не ударит тебя за то, что ты сделала что-то не так. Этого ей было достаточно.

Открыв глаза, Анна перевела задумчивый взгляд на оставшийся кусочек хлеба в руке.

«Попробовать? Но мне совсем не кажется, что я хоть как-то могу повлиять на графа.»

Тяжело вздохнув, она положила остаток хлеба в рот.

«Что ж, пусть будет как будет.»

Тихо произнесла она про себя, оттолкнулась от стены и пошла дальше.

---

Спустя время Анна снова стояла у комнаты графа. Она уже в третий раз подходила к этой двери, ожидая, что и на этот раз получит отказ. Но немного погодя из-за двери послышалось слегка неуверенное:

— Войдите.

Анна вошла. Первое, что она заметила — необычная поза графа. Он сидел спиной к изголовью кровати, поджав ноги к груди, руки обнимали колени. Ей вдруг представилось, что перед ней сидит обиженный ребёнок, которого заставляют делать то, чего он не желает.

Такой реакции она не ожидала. Видеть его подобным было для неё удивлением.

— Я принесла вам немного поесть, милорд, — произнесла Анна мягко и осторожно, ещё не выкинув из головы этот образ. — Сегодня вы почти ничего не ели…

— Я не хочу есть, — перебил он тихим, усталым голосом.

Анна вздохнула. Помолчав, сказала:

— Зачем же вы тогда меня впустили?

Граф не ответил. Только опустил голову ниже, так что нос почти уткнулся в колени.

Не понимая, что ей делать, Анна решила сесть на стул рядом с кроватью, заранее предупредив об этом вслух. Граф по-прежнему молчал.

Какое-то время в комнате стояла тишина, в которой отчётливо слышалось ровное дыхание графа и периодические вздохи Анны.

— Анна, — неожиданно нарушил тишину граф, не меняя позы.

Она устремила на него внимательный взгляд.

— О чём вы говорили с Адрианом в тот раз в коридоре?

Анна ненадолго задумалась, что ей стоит ответить. Она могла лишь догадываться — проверяет ли он её, или действительно не сумел разобрать слов за закрытой дверью.

— Милорд, ваша служанка лишь осмелилась — по позволению лорда Адриана — высказаться о его словах, — сказала она мягко, пытаясь сгладить возможные углы.

Граф приподнял голову от колен и повернул её сторону Анны.

— И что же вы думаете о его словах? — спросил он — будто с какой-то надеждой.

Анна смутилась, отводя взгляд, хотя и понимала, что это ни к чему.

— Я была не согласна с лордом Адрианом и прямо сказала ему об этом.

— "Были?"— повторил граф. — То есть он смог поменять ваше мнение?

Голос прозвучал как-то грустно, и Анна не знала, что думать.

— Не знаю, милорд, — честно ответила она, неловко теребя край фартука. — Я не вправе судить о подобных вещах. Мне лишь показалось, что намерения лорда Адриана были продиктованы не чем-то дурным. А если его единственное желание — чтобы вы перестали прятаться…

Выражение лица мужчины резко переменилось, едва Анна договорила фразу. Заметив это, она тут же прикрыла рот рукой, осознавая, что могла перейти черту. Но не успела сказать ни слова, как заговорил граф.

— Прятаться… — повторил он с грустной улыбкой. — Нет, нет, вы правы. — Продолжил он, будто почувствовав растерянность Анны. — Да и Адриан, по существу, тоже.

Анна удивлённо подняла на него взгляд.

— Что вы имеете в виду?

— Адриан будто никогда не ошибается, по крайней мере мне так всегда казалось, — усмехнулся граф. — Это его несносное, порой даже раздражающее качество. Но неоценимое. Он говорит именно то, что нужно, именно тогда, когда ты меньше всего хочешь это слышать. И почти всегда оказывается прав.

Тяжело вздохнув, граф не опуская колен, откинулся назад, спиной на деревянное изголовье кровати, задумчиво обратив взор в потолок.

— А ведь на самом деле я просто боюсь, — прошептал он вдруг едва слышно. Но Анна всё равно расслышала.

— Чего же вы боитесь, милорд? — собравшись с духом, спросила она.

Граф замолчал, оставив её без ответа. Она тоже не смела ничего говорить, видя, что в нём происходит какая-то борьба. Брови нахмурились, взгляд стал пустым.

— Вы уже, наверное, слышали от других слуг… — произнёс граф наконец, чуть запнувшись, — про покушение?

Он сказал это так, будто не ожидал ответа, а просто рассказывал.

— Да, милорд, — тихо подтвердила Анна.

— И я полагаю, вы задумывались — что же могло так сломить меня?

На этот раз граф умолк, ожидая ответа.

— Я не смею судить о ваших чувствах, милорд, — осторожно отозвалась она. — Ваша прежняя жизнь, положение, друзья, возможность видеть красоту этого мира… — Анна помедлила. — Потерять хоть что-то из этого представляется мне очень тяжким ударом.

— Соглашусь с вами, — продолжил граф. — Но прежний я, полный гордости и уверенности в себе, ни за что бы… Не это сломило меня.

Запустив руку в светлые, слегка растрёпанные пряди, он судорожным движением откинул их назад. Этот мимолётный порыв выдавал, каких невероятных усилий воли ему стоило сохранять контроль над собой.

— Вы, вероятно, не знаете, что покушение было не единственным. Даже не первым и не последним.

Анна искренне удивилась — и больше не тому, что говорит граф, это она могла предположить из разговоров со слугами, а тому, что граф Эдвард Блэквуд вдруг решил говорить с ней об этом.

— И намерением ни одного из них не была моя смерть, — продолжал граф ровно, только пальцы его едва заметно сжались на простыне. — Меня намерены были лишь запугать.

Анна невольно прижала сложенные руки к груди.

— Зачем же, милорд?

— Я ввязался не в своё дело, — ответил он с кривой полуулыбкой. Сначала в голосе была грусть, но следом на его лице проступил гнев — тихий. — Пока это касалось только меня, я не думал останавливаться. Да, было страшно. Но я продолжал выходить в свет. Работал. Жил как прежде, насколько это было возможно. Не показывал слабости. Даже когда после одного из нападений пострадали мои глаза…

Граф поднёс широкую ладонь к лицу, осторожно едва касаясь пальцами лба.

— Я продолжал бороться. Но когда покушение впервые произошло в моём собственном доме — от моих слуг… — Он на миг замолчал. — Что-то стало ломаться во мне.

Анна сидела неподвижно, почти не дыша. Она боялась неловким звуком — вздохом, скрипом стула — спугнуть то, что он решился сказать вслух.

— В один из дней ко мне явился новый личный слуга, которого наняли мои люди. Знаете, Анна, он был поспособнее вас, — тихо усмехнулся граф. — Выполнял работу безупречно, умел обращаться с моей болезнью, давал дельные советы. Пока однажды в моей еде не оказался яд.

Усмешка исчезла с его лица так же быстро, как появилась. Он провёл ладонью по колену — медленно, будто успокаивал себя.

— Я поначалу даже не подумал на него. Но подобное стало повторяться, и я начал бояться прикасаться к еде. Зрение становилось всё хуже, и временами меня накрывало такое отчаяние, что я переставал понимать, зачем вообще продолжаю. Но последней каплей стал день, когда я встретил того, кто стоял за всем этим. Этот зверь, готовый поглотить меня живьём, дал мне ясно понять — он не станет перегрызать мне глотку, ему куда занятнее наблюдать, как я разрушаюсь сам. И что его ничто не удерживает от того, чтобы устроить то же самое тем, кто мне дорог.

Граф замолчал. Голова медленно опустилась ниже. Когда он заговорил снова — голос был тихим, почти бесцветным, как бывает у людей, которые слишком много раз пережили одно и то же в памяти.

— Тогда я по-настоящему испугался. Мои друзья на тот момент были моим миром. Представить их в таком положении было страшнее смерти. — Он сдела паузу. — Тогда я ещё успел вглядеться в змеиную улыбку этого человека. После этого я совсем ослеп.

Он не двигался. Только пальцы — длинные, тонкие пальцы, медленно сжались в кулак и так же медленно разжались.

— Это стало большим ударом. Я больше не мог ничего контролировать. Последняя опора была выбита из-под ног. Я уже и прежде боялся всего и всех — но с того дня переехал сюда, в эту невзрачную комнатушку, окружил себя парой слуг и перестал верить миру. Вы нашли меня уже таким. Нелюдимым, трусливым и лишённым всякого достоинства.

Анна молчала.

Она думала о том, что за несколько месяцев, проведённых в этом флигеле, успела увидеть многое. Видела, как он швырял вещи и кричал. Как впервые он при ней взял ложку и поднёс её ко рту, словно это требовало особого мужества. Видела, как шёл вдоль верёвки, натянутой по её невзрачной идее, и как на его лице появилась та едва заметная улыбка. А ещё, как он впервые попросил остаться рядом с ним.

— Милорд, — произнесла она наконец, очень тихо. — Есть люди, которые после большого горя начинают думать, что они стали меньше. Что от них осталось лишь то, что успели сломать. — Она чуть помолчала. — Но мне кажется, что человека вернее всего видно именно в том, как он несёт свою боль. Не каким он был до — а что в нём уцелело после.

Граф не ответил. Но и не попросил её замолчать.

— Вы говорите о себе — нелюдимый, трусливый, без достоинства. — Голос Анны оставался ровным, без жалости, которую он бы не принял. — Но я видела, как вы каждый день заново учились жить. Как учились ходить во тьме, думать в ней, быть в ней — и всё равно не позволяли себе лечь и не вставать. Человек без достоинства так не делает.

Граф медленно повернул лицо в её сторону. Не совсем точно — чуть левее, как всегда.

— Вы говорите это, чтобы меня утешить.

— Нет, — сказала она просто. — Я говорю это, потому что наблюдала за вами. — Она немного помедлила. — Страх за других — это не слабость, милорд. Это, пожалуй, единственный вид страха, который не унижает человека.

Что-то в его лице дрогнуло — не заметно снаружи, но Анна уже достаточно изучила его черты, чтобы это почувствовать.

— Тогда мне всё равно нечем гордиться, — произнёс он через паузу — не зло, а устало, будто он уже слишком долго спорит с одним и тем же доводом. — Я отступил. Я спрятался. Те, кого я хотел защитить, — он не закончил фразу.

— Они живы, милорд, — тихо сказала Анна. — Вы купили им это время. Какой ценой.

Граф молчал долго.

— Вы очень странная служанка, Анна, — произнёс он наконец. Без насмешки.

— Возможно, — согласилась она. — Но другой у вас нет.

На его лице появилось что-то — не улыбка, а предшествие улыбки.

— Странно, — сказал он помолчав. — Прежде я думал, что одиночество — это цена, которую можно заплатить один раз. Отдал — и свободен от долга перед теми, кого можешь подвергнуть опасности. — Он помедлил. — Выходит, я не учёл, что оно тоже берёт своё.

— Всё берёт своё, милорд, — ответила Анна негромко. — Вопрос лишь в том, что́ стоит тратить, а что — нет.

Граф ничего не сказал. Только снова посмотрел в потолок — туда, где не было ничего. Но теперь в этом молчании было что-то другое.

За окном медленно темнело.

---

Следующим утром Анна шла к двери графа с подносом в руках, когда услышала за спиной негромкие шаги. Оборачиваться не пришлось — она уже узнала их.

Адриан шёл рядом, чуть сзади. Молча, без обычной лёгкости. Руки в карманах, взгляд прямо. Он не искал повода заговорить и не улыбался — просто шёл, и в самой этой тихой настойчивости было что-то, от чего у Анны немного сжалось сердце.

Она покосилась на него.

После вчерашнего разговора кое-что встало на своё место само — не вывод, а что-то похожее на догадку, от которой не отмахнёшься. Граф говорил о людях, которые были его миром. Говорил, что тот человек не скупился на угрозы. И что именно тогда, когда речь зашла о близких, он по-настоящему испугался.

Адриан не знал ничего этого. И продолжал приходить сюда с открытым лицом — беспокоясь, не отступая, считая своим долгом быть рядом.

Анне стало грустно. Той тихой, безвыходной грустью, для которой не находится слов.

Она остановилась у двери.

— Милорд, — сказала она, не оборачиваясь. — Думаю, вам сейчас лучше не входить.

Адриан взглянул на неё. Без возражений. Без обиды.

— Понимаю, — произнёс он коротко.

Анна кивнула и нажала на ручку. Толкнула дверь.

И они оба застыли на пороге.

Тяжёлые бархатные портьеры у окон — в столь ранний час непривычно раздвинутые — пропускали в комнату холодный серый свет. За стеклом лежал туман. Плотный, неподвижный, молочно-белый.

И в этом свете, лицом к окну, стоял граф.

Его высокая, статная, хоть и худощавая фигура выделялась в бледном утреннем свете чётким силуэтом. На нём был строгий тёмно-графитовый сюртук — дорогая ткань, некогда сшитая портным точно по меркам, теперь слегка провисала на исхудавших плечах.

В руках он держал трость. Не опирался — просто держал.

Он не обернулся.

— Что вы с ним сделали? — тихо выдохнул Адриан почти в ухо Анне.

Девушка невольно покачала головой.

Она не знала. Она не делала ничего особенного. Но думала сейчас не об этом. Анна смотрела на прямую спину Эдварда Блэквуда и думала о том, что впервые за несколько месяцев видит его вот так — не укутанного в одеяло, не сжавшегося в угол. Живым.

— Кажется, лорд Адриан тоже здесь, — вдруг произнёс граф — спокойно, будто это не было ни для кого неожиданностью. — Что ж, это к лучшему. Анна, оставьте поднос и подойдите ко мне.

Переглянувшись с Адрианом, Анна повиновалась.

— Да, милорд, — отозвалась она.

Поднос остался у входа. Анна тихо пересекла комнату и встала рядом с Эдвардом. Адриан остался у порога.

— Станьте рядом, — сказал граф, немного поворачиваясь всем корпусом.

Анна смущённо сделала ещё несколько шагов, оказавшись в шаге от него. Эдвард крепче сжал набалдашник трости и снова повернул лицо к окну.

— Взгляните, Анна, — спокойно произнёс он. В его голосе сквозила меланхолия, но в осанке чувствовалась решимость, которой раньше не было. — Что вы видите?

Анна с некоторым недоумением перевела взгляд с него на окно и обратно.

— Я вижу, как мягкий белый туман стелется по земле, едва касаясь зеленеющих ветвей деревьев в саду.

Граф мягко улыбнулся.

— А ещё?

— Ещё… — Анна вгляделась внимательнее в мир там, за стеклом. — Я вижу, как лучи солнца проникают сквозь эту завесу, мягко окрашивая туман в персиковые оттенки.

— Красиво, — негромко произнёс граф, на мгновение крепче сжав пальцами серебряный набалдашник трости. — У вас живой слог, Анна. Взгляните дальше. Что ещё вы способны увидеть?

Анна растерялась лишь на миг, а затем снова повернулась к окну. Взгляд скользнул мимо деревьев в глубину сада.

— Лучи падают на старую каменную беседку, милорд, — тихо заговорила она. — Туман там рассеивается, и видно, как весенний плющ упрямо пробивается сквозь трещины в старом камне. Беседка всегда казалась мне серой и неприглядной, но сейчас, в этом персиковом свете, она выглядит… живой. — Помедлив, добавила: — Мне кажется, будто она хранит множество воспоминаний, от тяжести которых в её камнях и проступают трещины.

Граф молчал, лишь мягко улыбался. Лицо его было повёрнуто уже в сторону девушки, но расфокусированный взгляд оставался устремлён куда-то глубоко в себя.

— Солнце поднимается всё выше, — тихо продолжала Анна. — И сквозь редеющий туман я вижу, как на старый вяз у ворот опустилась стая птиц. Они будто не боятся этой сырости. Расправляют крылья навстречу теплу, ловят первые лучи и… взлетают. Туман больше не кажется стеной — просто прозрачная дымка, сквозь которую виден весь огромный мир.

— Очень хорошо, — только и произнёс граф.

После этих слов в Анне будто что-то переменилось. Она осторожно обратила взгляд на него. Эдвард Блэквуд стоял ровно, едва в шаге от неё, теперь уже крепко опираясь на трость. Сейчас он был как истинный аристократ — полный благородного достоинства, в котором не было ни капли надменности. Мягкая улыбка озаряла его уставшее лицо, и что-то в этом спокойствии, в этом низком голосе заставляло что-то трепетать внутри.

Лучи солнца прорезали наконец туман и мягко легли на его лицо, подчеркнув болезненную худобу, резко заострившиеся скулы, ввалившиеся щёки. Золотистый свет позолотил аккуратную, слегка отросшую бороду, лёг на плечи в тёмной ткани сюртука. Маленькая небрежность застёгнутого вкривь жилета совсем не портила его гордой осанки — напротив, делала его облик чем-то пронзительным. Искренним и настоящим.

— И ещё… — тихо, почти шёпотом продолжила Анна, не в силах отвести от него взгляд. — Я вижу, как это солнце падает на вас, милорд. Лучи освещают ваши плечи, и свет наконец прогнал тени, в которых эта комната тонула столько месяцев. В этом утреннем золоте вы больше не кажетесь человеком, который хочет продолжать прятаться. Вы выглядите как истинный граф Блэквуд.

Пальцы Эдварда на рукояти трости сжались сильнее — едва слышно скрипнула кожаная перчатка. Лицо оставалось неподвижным, но ресницы дрогнули.

— Ещё стоит побороться за будущее. Не правда ли? — чуть шире улыбнулся Эдвард.

Глаза Анны расширились от удивления. В карих глазах ясно отражался его образ.

— Вы однажды говорили, что вам некуда идти и что вы не боитесь оставаться, — продолжил граф, серьёзнее. — Я не вправе принуждать вас. Но хочу спросить: желаете ли вы, Анна, быть моим человеком?

Он покачал головой и заговорил ещё тише.

— Быть рядом со мной опасно — вы это уже поняли. И рисков здесь больше, чем привилегий. Это я говорю сразу.

Помолчав пару мгновений, Эдвард снял перчатку и протянул руку вперёд. Что-то в его лице стало другим — не мягче, не теплее, но открытее. Будто он убрал с него что-то, что обычно держал там намеренно.

— Готовы вы вести слепого? Станете ли вы моими глазами в этом жестоком мире?

Анна смотрела на протянутую руку.

Она и сама не могла бы объяснить, почему вопрос не застал её врасплох. Всё, что было сказано накануне — его слова, её слова, молчание между ними — всё это как будто неторопливо вело к этому мгновению. И всё же она думала. Думала о том, что принять эту руку — значит встать рядом с человеком, за близость к которому можно также поплатиться. У неё не было ни положения, ни имени, которое стали бы искать, случись что-то.

Граф ждал. Терпеливо, без торопливости — просто стоял с протянутой рукой, будто был готов стоять так столько, сколько нужно.

— Милорд, — сказала она тихо. — Почему? Вы могли бы…

Граф едва заметно опустил руку — только самые кончики пальцев. Анна в ту же секунду мягко коснулась его ладони.

— Я не отказываюсь, — поспешно добавила она, тут же чувствуя, как потеплели щёки. — Лишь хочу понять, почему вы готовы мне доверять.

Анна была почти уверена, что он отнимет руку. Но граф, напротив, осторожно сжал её ладонь — не крепко, только чтобы она не ушла.

— У меня нет для вас ответа, — сказал он серьёзно. — Порой я просто доверяю чутью. И сейчас оно говорит мне, что вы человек, на которого я могу положиться.

Анна почувствовала, как потеплело внутри. Крепче перехватив его руку, она вдруг сказала с улыбкой:

— Тогда… — Сердце колотилось от волнения. — Я стану вашими глазами. Даже если на время — я помогу вам увидеть мир хотя бы так, как вижу его я.

Граф кивнул. В нём тоже что-то неуловимо переменилось — совсем чуть, как меняется воздух перед тем, как тучи разойдутся.

— Лорд Адриан всё ещё стоит у двери? — чуть наклонившись к Анне, вполголоса спросил Эдвард.

Анна перевела взгляд к порогу.

Адриан так и не переступил его. Стоял в глубине высокого проёма — чуть подавшись вперёд, лениво опершись плечом о деревянный откос двери, руки в карманах брюк, ноги небрежно скрещены. Застыл ровно посередине — ни в комнате, ни за её пределами.

Встретившись с ним взглядом, Анна увидела на его лице выражение почти благоговейного изумления — того удивления, которое бывает, когда видишь нечто невозможное ставшим возможным. Бровь приподнята, на лице улыбка, адресованная скорее самому себе: его суровый ультиматум, принесённый сюда с таким тяжёлым сердцем, оказался больше не нужен. Граф сдался — тихо, без боя — стоило Анне просто коснуться его руки. Глаза Адриана блестели от глубокого, искреннего облегчения.

— Да, милорд, — тихо ответила она. — Стоит у двери.

— Тогда пойдёмте к нему, — улыбнулся Эдвард — той улыбкой, в которой угадывалось и волнение, и нечто похожее на предвкушение.

Крепче опершись на руку Анны, граф сделал первый шаг, затем второй и третий — прямой, с гордой осанкой, постукивая тростью о деревянный пол не как слепой, а как статный аристократ на неспешной прогулке. Так они дошли до двери.

Адриан, всё ещё заворожённый, сделал несколько шагов назад в коридор, давая другу место.

Чуть помедлив на пороге — когда трость нашла едва заметный выступ в полу — Эдвард крепче сжал руку Анны и с явным внутренним усилием шагнул за порог.

Воздух в коридоре был совсем другим. Эдвард почувствовал это сразу. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. По телу прошла короткая дрожь — он попытался улыбнуться. Видно было, что этот шаг дался ему с трудом.

Анна смотрела на него и чувствовала что-то тёплое и острое одновременно. В тот миг ей искренне казалось, что они смогут побороть всё.

Сделав ещё несколько шагов, граф остановился, почувствовав присутствие Адриана.

— Надеюсь, теперь вы довольны, уважаемый лорд Адриан Рейнольдс, — натянув серьёзное выражение, произнёс Эдвард. — Прошу оставить мне право распоряжаться своей свободой так, как я сам того желаю. И надеюсь, вы, как честный человек, сдержите слово и не посмеете рассказывать о моём состоянии никому. — Строго добавил он.

Адриан, казалось, был уязвлён холодным тоном — но радость за друга быстро вытеснила это, оставив на лице лишь тёплую улыбку.

— Конечно, конечно, — поспешил согласиться он. — Вы же знаете меня, уважаемый лорд Эдвард Блэквуд. Я всегда был честен с вами.

Эдвард усмехнулся тону Адриана — не столь вежливому, сколько передразнивающему.

— Подойдите ближе, лорд Адриан. Мне есть ещё что вам сказать, — криво улыбнулся Эдвард.

Анна слегка напряглась, уловив это странное напряжение между этими двумя.

— Весь во внимание, лорд Эдвард, — игриво произнёс Адриан, шагнув ближе.

Но едва он успел договорить, рука графа — та, что держала трость — резко поднялась и дёрнулась в сторону. Блестящий металлический наконечник пронёсся в нескольких сантиметрах от груди Адриана. Тот едва успел шагнуть назад.

— Ох! — только и успела выдохнуть Анна.

— Стой смирно, когда тебя хотят ударить! — недовольно бросил граф.

— Твои слова не имеют смысла! — возмутился Адриан, шагнув ещё на полшага назад. — По-твоему, я должен терпеть, когда бьют?

— Если поделом — да!

— Я всё равно не стану! — отрезал Адриан.

— И я тоже! — отрезал Эдвард.

В воздухе повисла пауза.

Трость с негромким стуком опустилась на пол.

Анна стояла между ними и думала, что это, вероятно, и есть двадцать лет дружбы — когда не нужно объяснять, что именно имел в виду, потому что оба и без того понимают.

— Хорошо, хорошо, я понял тебя, — примирительно проговорил Адриан, обезоруживающе поднимая руки вверх и улыбаясь при этом.

— Хочу прогуляться к саду, — вдруг небрежно бросил Эдвард, проигнорировав друга. — Пойдёмте, Анна.

Анна переглянулась с Адрианом — тот был удивлён ничуть не меньше её.

— Конечно, милорд, пойдёмте, — кивнула она и крепче поддержала графа под руку, шагнув следом за ним по коридору.

Ей думалось, что этот гордый человек ни за что не хотел казаться слабым перед другом. Но странным было другое: поводырь ступал за слепым. Она направляла его — но он всё время каким-то образом оказывался на полшага впереди.

Глава 11 - Шаг назад

Граф шёл чуть впереди.

Анна просто почувствовала — его рука держалась за её локоть не как за опору, а скорее как за ориентир. В другой руке трость, шаг сдержанный, уверенный.

Анна не стала его опережать.

Коридор встречал прохладой и тишиной. Лишь негромко постукивала трость по деревянному полу.

— Чуть левее, милорд, — тихо сказала она, заметив, что граф начинает уходить к стене.

— Я иду прямо, — невозмутимо ответил Эдвард.

— Вы идёте в вазу.

Он едва заметно нахмурился, но всё же сместился левее.

Анна украдкой улыбнулась.

Поначалу всё шло лучше, чем она ожидала. Граф держался прямо, двигался пусть осторожно, но уверенно. Однако стоило им приблизиться к лестнице, как она почувствовала перемену.

— Впереди лестница, милорд, — мягко предупредила Анна.

Он перехватил трость в левую руку, а правой нашёл перила. Пальцы скользнули по холодному дереву, сжались.

Несколько секунд он просто стоял. Потом медленно вытянул вперёд ногу, нащупывая первую ступень.

Спускался осторожно, почти напряжённо: сперва проверял носком край, только потом переносил вес. Другой рукой держался за Анну чуть выше локтя, словно сверяясь с её движением.

Анна старалась не смотреть на него слишком пристально. Только тихо говорила:

— Ещё три ступени, милорд… Ещё две… одна.

Когда последняя ступень осталась позади, граф едва заметно качнулся. Анна тут же поддержала его — но уже в следующее мгновение он выпрямился с прежней осанкой.

Теперь Эдвард уже не шёл впереди. Он двигался рядом и позволял вести себя.

Они пошли дальше.

Тишина продлилась недолго. Из-за поворота вдруг появился лакей с подносом. Увидев графа, тот так резко остановился, что едва не выронил фарфор.

— М-милорд! — слишком громко выпалил он и поспешно поклонился. — Приветствую вас!

Эдвард едва заметно вздрогнул. Лицо побледнело — но испуг промелькнул лишь на мгновение, тут же сменившись холодной сдержанностью.

— Можете идти, — ровно произнёс он.

— Д-да, милорд.

Лакей снова поклонился и поспешно скрылся, всё ещё растерянно оглядываясь.

Анна осторожно взглянула на графа. Внешне спокоен, но мышца на челюсти едва заметно подрагивала.

В тот же момент она краем глаза заметила Адриана. Тот стоял в нескольких шагах позади, руки в карманах брюк. Лицо привычно спокойное, почти ленивое — но взгляд внимательно следил за другом.

Он ничего не сказал. Только чуть склонил голову, будто отметив что-то про себя.

Они пошли дальше.

Вскоре им навстречу попалась одна из служанок. Женщина замерла, прижав руки к груди.

— Милорд… — выдохнула она почти с искренней радостью. — Какое счастье видеть вас в добром здравии! Вы сегодня так хорошо выглядите…

Анна едва заметно качнула головой, пытаясь взглядом остановить её. Служанка ничего не заметила.

Эдвард напрягся снова. На этот раз сильнее.

— Благодарю, — спокойно произнёс граф. — Возвращайтесь к своим обязанностям.

Служанка торопливо присела в реверансе и ушла.

Некоторое время они шли молча. Шаг Эдварда стал медленнее. Анна чувствовала это — не по ногам, а по руке. Как что-то в нём постепенно, с каждым метром, сгущается.

Наконец впереди показалась массивная дверь.

Анна подошла первой и приоткрыла её.

В лицо сразу пахнуло прохладным весенним воздухом — сырой землёй, молодой листвой. Где-то далеко, в ветвях, пела птица.

Граф остановился.

Рука его всё ещё лежала на локте Анны, но пальцы будто онемели.

Он стоял неподвижно. Анна не торопила.

Она слышала его дыхание — ровное усилие, с которым он удерживал себя. Перед ним был просто порог. Несколько дюймов пустого пространства. Но там, за дверью, не было стен, которые можно было нащупать. Не было верёвки вдоль комнаты. Не было ничего, что можно держать.

Там был мир — открытый, неконтролируемый, и он не мог его видеть.

Эдвард медленно поднял руку и коснулся дверного косяка. Пальцы легли на дерево — нашли опору. Он сделал вдох.

Секунда. Другая.

И всё же не двинулся.

— Милорд.

Позади раздались шаги, и Анна обернулась.

К ним приближался мистер Хоторн — безупречно прямой, в тёмном сюртуке, с неизменно невозмутимым лицом.

— Какая неожиданная честь видеть вас вне своей комнаты, — вежливо произнёс он. — Желаете, чтобы подготовили сад к прогулке? Я могу распорядиться немедленно.

Граф не ответил.

Анна смотрела на него.

Что-то в нём изменилось в ту же секунду — тихо, почти незаметно. Как когда человек только что держал что-то в руках, а потом разжал пальцы.

Он убрал руку с косяка.

— Нет, — тихо сказал Эдвард. — На сегодня достаточно.

Он повернулся к Анне.

— Отведите меня обратно.

— Милорд…

— Сейчас же, — так же тихо, но без возможности возразить.

Анна опустила взгляд.

— Да, милорд.

Они развернулись.

Мистер Хоторн остался стоять у двери с видом человека, который не позволяет себе думать вслух.

Когда они подошли к лестнице, Адриан всё ещё был там.

Теперь он стоял иначе — руки скрещены на груди, плечи чуть опущены. На губах застыла та особая улыбка, которой Анна у него прежде не видела. Не насмешка. Не торжество. Что-то больше похожее на грусть.

Казалось, он хотел что-то сказать.

Анна быстро, почти умоляюще покачала головой.

Адриан задержал взгляд на лице друга — и промолчал.

* * *

Обратный путь прошёл в тишине.

Когда дверь комнаты закрылась, граф резко отпустил руку Анны и отбросил трость. Та с глухим стуком ударилась об пол.

Эдвард нашёл верёвку, идущую вдоль комнаты, и, держась за неё, добрёл до кровати. Опустился на неё прямо в одежде.

Анна молча подняла трость, поставила на место.

Тишина затянулась.

— Позвольте помочь вам снять хотя бы пиджак и обувь, милорд, — осторожно произнесла она.

Ответа не последовало. Она восприняла молчание как согласие и осторожно потянулась к пуговицам.

Едва пальцы коснулись ткани — граф резко дёрнулся.

— Не трогайте меня.

Анна тут же отступила.

— Простите, милорд.

Несколько секунд Эдвард лежал неподвижно. Потом устало провёл рукой по лицу.

— Я сам сниму, — спокойнее произнёс он.

Расстегнул пуговицы, стянул пиджак с плеч, небрежно бросил рядом. Следом — жилет. С обувью возился дольше: упирался носком одной туфли в пятку другой, пока та наконец не поддалась.

Потом тяжело выдохнул.

— Я думал, это будет легче.

Анна помолчала.

— Три месяца назад вы не позволяли мне открыть штору, — тихо сказала она. — Сегодня вы дошли до входной двери.

Эдвард ничего не ответил.

— Вы дошли до неё, — повторила Анна просто. — Это и есть разница.

Граф долго молчал. Потом тихо, почти для себя:

— Завтра нужно будет сделать то же самое.

— Да, милорд.

— И послезавтра.

— Да.

Он замолчал. Анна не торопилась.

За окном ветер шевелил ветки. В комнате было тихо.

— Ступайте, — произнёс Эдвард наконец.

Анна взяла аккуратно сложенный пиджак с кровати и повесила его на спинку стула.

— Слушаюсь, милорд.

Она уже взялась за ручку двери, когда он сказал — негромко, не оборачиваясь:

— Анна.

— Да, милорд?

Короткая пауза.

— Не болтайте с прислугой о сегодняшнем.

— Разумеется, милорд.

Она вышла.

* * *

Анна вошла в пустую кухню, как вдруг заметила Адриана. Он стоял у окна с чашкой чая, словно ожидал именно её

— А вот и вы, — заметил он.

Анна прошла к столу, отрезала хлеба, налила себе чашку.

— Вы ждали меня здесь?

— Я просто пил чай, — невозмутимо ответил Адриан.

Анна посмотрела на него. Ничего не сказала. Просто села.

Несколько секунд Адриан молчал, глядя в окно. Потом поставил чашку на стол.

— Я не ошибся в вас, — сказал он негромко. И прозвучало это без лёгкости — серьёзно, будто он думал об этом давно.

Анна опустила взгляд на хлеб.

— Как вы можете говорит подобное? Вы почти ничего не знаете обо мне, милорд.

— Возможно я знаю мало. Но за то время что я был здесь и особенно сегодня, вы показали мене себя с лучшей стороны.

Воцарилась короткая пауза.

— Вы помогли мне сегодня увидеть то, на что я уже почти перестал надеяться. — Он помолчал. — Поэтому я в долгу. Просите, что в моих силах.

— Это лишнее.

— Для вас, может, и лишнее. Для меня — нет. — Он слегка склонил голову. — Одно желание. Можете подумать и сказать позже.

Анна посмотрела на него. Адриан слегка напрягся под этим взглядом.

— Надеюсь, вы не собираетесь просить что-нибудь крайне неудобное, — заметил он. — Например, мою безграничную преданность.

Анна смутилась.

— Конечно нет!

— Как жестоко, — вздохнул Адриан. — А я ведь почти поверил в своё обаяние.

Она невольно фыркнула от возмущения.

Анна посмотрела на него с таким видом, что он не выдержал и усмехнулся.

— Вам не обязательно говорить сейчас, — сказал он уже нормально. — обдумайте и дайте мне знать позже.

Анна поставила чашку.

— Нет, я уже знаю чего хочу. — Сказала Анна спокойно. — Чтобы мы стали партнёрами.

Адриан моргнул.

— Партнёрами?

— Взаимная помощь. Вы помогаете мне там где в силах, я вам — здесь. — Она чуть помолчала. — Потому что мы оба хотим одного.

Адриан долго на неё смотрел. Потом медленно улыбнулся — не той быстрой улыбкой, которая у него всегда наготове, а другой. Тихой.

— Знаете… я ожидал чего угодно, но не этого.

— Вы согласны?

Он протянул руку.

— Договорились, мисс Грей.

Анна вложила ладонь в его руку.

Но вместо обычного рукопожатия Адриан слегка потянул её вперёд, убрал вторую руку за спину — и, чуть склонившись, коснулся губами её пальцев.

Анна вспыхнула и отдёрнула руку.

— Милорд!

— Простите, — сказал он совершенно без раскаяния. — Красивые жесты — мой единственный порок.

— Это неуместно.

— Пожалуй.

— И совершенно…

— Пожалуй, — согласился он снова, уже вставая.

На пороге он обернулся.

— Увидимся, мисс Грей. — И добавил чуть тише, почти без насмешки: — Это была честь.

Анна долго смотрела на дверь после того, как он вышел.

Сердце колотилось быстро. Всё случившееся за день укладывалось с трудом — слишком много всего странного.

Сначала граф подал ей руку. Теперь Адриан поцеловал ей пальцы.

* * *

Следующие дни прошли странно.

Адриан оставался в поместье — приходил к обеду, иногда заглядывал к графу по вечерам. Но Эдвард теперь держался с ним холоднее. Анна видела, как эта холодность ему даётся: слишком ровный голос, слишком прямая спина — так держатся не когда равнодушны, а когда очень стараются казаться равнодушными.

Сам Адриан, напротив, вёл себя легко. Разговаривал, смеялся над пустяками, не лез с расспросами. И только когда думал, что никто не смотрит, на его лице появлялось другое выражение — терпеливое, тихое, как у человека, который ждёт и умеет ждать.

Анна старалась не думать об этом слишком много.

Труднее было не думать о другом.

В речи Адриана иногда — не часто, но достаточно — мелькали обороты. Способ выстроить фразу. Выбор слова на конце предложения. Мелкие, почти незаметные вещи.

Почти такие же, как в письмах с золотыми чернилами.

Первый раз она решила, что показалось. Второй раз — прислушалась. Третий — почувствовала что-то неприятное под рёбрами.

Она запрещала себе додумывать это до конца. Всё равно додумывала.

* * *

Адриану пришлось уезжать.

Прощание с графом вышло коротким — тихий разговор за закрытой дверью, потом Эдвард кивнул и отвернулся. Адриан постоял на пороге секунду — и вышел.

Анна провожала его до кареты.

Утро было серым, сырым. Кучер возился с упряжью, лошади переступали с ноги на ногу. Адриан остановился у подножки и посмотрел на неё — не оценивающим взглядом, а тем, каким запоминают.

— Не давайте ему долго стоять у окна, — сказал он.

— Знаю.

— Пишите, если что-то случится.

— Хорошо.

Он кивнул и уже взялся за дверцу, когда Анна неожиданно для самой себя спросила:

— Милорд. Вы никогда не писали графу письма золотыми чернилами?

Адриан замер. Совсем ненадолго — на долю секунды. Что-то в его лице промелькнуло, что-то среднее между удивлением и быстрой внутренней работой. Промелькнуло — и ушло, сменившись интересом.

— Золотыми, — повторил он медленно, будто пробуя слово на вкус.

— Да.

Лёгкая пауза.

— Нет, — сказал он наконец. — Я всегда писал Эдварду только чёрными.

Анна изучала его лицо несколько секунд. Оно было открытым. Никакого напряжения, никакой закрытости. Только тот же интерес — живой, без притворства.

— Благодарю вас, милорд.

Адриан чуть склонил голову.

— Берегите себя, Анна.

Он сел в карету. Дверца закрылась. Колёса зашуршали по гравию — и карета медленно двинулась по аллее, пока не скрылась за воротами.

Анна стояла и смотрела ей вслед.

Не Адриан.

Тогда кто?

Ветер тронул прядь у её щеки. Она убрала её за ухо и пошла обратно.

Глава 12 - Вкус свободы

Утреннее солнце ещё только лениво рассеивало остатки тумана над Блэквуд-Холлом, когда Анна спустилась на первый этаж, чтобы забрать утреннюю почту. В обширном холле у большого дубового стола её встретила управляющая. Миссис Бёртон неторопливо перебирала конверты, но стоило Анне подойти ближе, как женщина отложила общую корреспонденцию и протянула ей не только личные письма графа, но и небольшую, изящную жестяную баночку, обтянутую плотным тёмным бархатом.

— Что это, миссис Бёртон? — Анна с недоумением приняла необычный предмет, бережно огладив мягкую ткань.

— Подарок для графа, дитя моё, — спокойно ответила управляющая. Её обычная строгость в общении с Анной в последнее время чуть смягчилась. — Он доставлен посыльным сегодня на рассвете вместе с этим письмом.

Анна бросила короткий взгляд на конверт, и её сердце пропустило удар. Тот особый конверт, личность адресанта которого она до сих пор не знала.

Она уже долгое время общалась с этим человеком, и видит в его словах лишь искренность по отношению к графу. Но в её памяти всё равно невольно всплыли недавние слова Эдварда о множестве покушений, которые совершались на него, и о том, что опасность подстерегала его даже в стенах собственного дома.

— Миссис Бёртон… — Анна тревожно прикусила нижнюю губу, неосознанно прижимая баночку к груди. — Вы уверены, что этот источник надёжен? От этого подарка… не будет вреда господину?

Управляющая мягко, но ободряюще улыбнулась, заметив неподдельный страх в карих глазах юной служанки:

— Не тревожься, Анна. Я прекрасно знаю отправителя. Более того, я лично вскрыла банку и проверила её содержимое прежде, чем отдать тебе. Всё совершенно безопасно, уверяю тебя.

Анна на мгновение замерла. Её охватило лёгкое смятение. Набравшись смелости и сделав шаг ближе, она тихо спросила:

— Миссис Бёртон, а вы можете сказать мне, кто пишет эти письма?

Миссис Бёртон лишь едва заметно качнула головой, мягко, но решительно прерывая расспросы:

— Тебе вовсе не обязательно это знать, Анна. Занимайся своими обязанностями.

Оставив притихшую девушку одну в холле, управляющая ушла по делам. Анна, уединившись в полумраке пустой буфетной, с трепетом приоткрыла крышку бархатной баночки. Внутри оказались крупные, маслянистые, иссиня-чёрные глянцевые листья чая. Стоило воздуху проникнуть под крышку, как из банки тут же вырвался густой, невероятно богатый аромат — совсем не похожий на привычные травяные сборы. Этот чай пах сухими сосновыми дровами, благородным дымом костра, смолой и сладким вяленым черносливом. Запах был настолько глубоким и приятным, что Анна на миг зажмурилась, впитывая его.

Затем она аккуратно вскрыла письмо и развернула вложенный лист. Золотые строки гласили:

«В последние дни природа дарит нам такую хорошую погоду, чтобы растрачивать это тепло в четырёх стенах. Есть особое удовольствие в том, чтобы держать тёплую чашку в руках, слышать, как просыпается сад, и не торопиться никуда. К этому письму прилагается небольшой подарок — чай, который, смею надеяться, придётся вам по вкусу.».

Анна задумчиво опустила письмо на стол. Пока она перечитывала изящные строки, её не покидали мысли о том, что ещё за день до приезда лорда Адриана эти золотые послания внезапно приостановились. Именно из-за этого странного совпадения ей и закралась мысль, что таинственным адресатом мог быть сам Адриан. Но когда она робко попыталась заговорить с ним об этом в день его отъезда, друг графа выглядел настолько искренне и глубоко удивлённым её вопросом, что Анна сразу поняла — он действительно ничего об этом не знает. Он добавил, что всегда писал Эдварду только чёрными чернилами, и в его лице не было ни тени лжи.

Но почему же тогда содержание письма такое? Это странное совпадение вызывало у девушки странные ощущения.

Анна сложила письмо и убрала его в стопку к остальным бумагам. Кто бы ни писал эти послания, отправитель, казалось, знал о том, что происходит с графом, и это пугало.

---

Ближе к обеду Анна принялась заваривать присланные листья в фарфоровом чайничке. Несмотря на твёрдые заверения управляющей, девичье сердце всё равно замирало от глухого беспокойства. Помня сюжеты из старых детективных книжек, она решила перестраховаться: налила немного тёмно-янтарного, дымного напитка в отдельную чашку и сделала крошечный глоток. Чай оказался терпким, вяжущим и согревающим, без какого-либо подозрительного привкуса. И всё же, чтобы окончательно успокоить совесть, Анна опустила в чайничек фамильную серебряную ложечку и медленно помешала горячую воду, внимательно следя за металлом. Серебро осталось безупречно чистым. Она не могла знать действительно ли верный этот метод, но всё равно была довольна тем что нет никаких признаков яда.

Выдохнув с облегчением, она поднялась к графу.

Стоило ей поставить поднос на столик, как Эдвард, сидевший в своём глубоком кресле, чутко повёл головой. Густой, экзотический шлейф соснового дыма мгновенно заполнил комнату. Граф заметно наклонился вперёд, его ноздри дрогнули, улавливая необычный запах. Он безошибочно протянул руку, осторожно нащупал тонкими пальцами тёплый бок фарфоровой чашки и глубоко вдохнул поднимающийся пар. На его бледном лице сперва отразилось крайнее удивление, которое тут же сменилось суровым прищуром.

— Это… Лапсанг Сушонг? — негромко спросил он, устремив незрячий взгляд в сторону служанки.

Анна тут же припомнила, что на карточке, вложенной в бархатную баночку, стояло именно это замысловатое название.

— Вы абсолютно правы, милорд.

Граф не решался пока пить, продолжая удерживать чашку у самого лица, словно взвешивал связанные с этим ароматом воспоминания.

— Откуда он здесь? — сухо поинтересовался он.

— Миссис Бёртон передала его мне перед обедом. Это пришло утром как подарок для вас.

Эдвард угрюмо промолчал, и Анна, видя его внутреннее колебание, поспешила добавить:

— Миссис Бёртон лично проверила напиток, милорд. И я сама тоже попробовала его на всякий случай. В чае нет ничего подозрительного.

Эдвард ничего не ответил. Он немного помедлил, а затем медленно поднёс чашку к губам и сделал первый осторожный глоток. Тёплый напиток заставил его замереть. Спустя секунду граф сделал глубокий, размеренный выдох явного удовольствия, смакуя терпкое послевкусие, и его вечно напряжённые плечи заметно расслабились. Анна сразу поняла, что он остался полностью доволен. Хотя и заметила на его лице проблеснувшую грусть.

Набравшись смелости, она тихо спросила:

— Милорд… не хотите ли вы сегодня снова прогуляться по дому?

Она понимала, что просить о большем пока не вправе.

Граф утвердительно кивнул.

— Да, я намерен чаще выходить из этой комнаты, — спокойно, но твёрдо произнёс он, возвращая чашку на поднос. — Поэтому вам, Анна, стоит запастись терпением и временем.

Девушка искренне улыбнулась:

— Моё время и так полностью принадлежит вам, милорд.

Губы Эдварда тронула едва заметная, хрупкая улыбка.

Позже так и вышло. Граф несколько раз в день прилежно прогуливался с Анной по длинным коридорам Блэквуд-Холла, но сделать шаг на улицу всё ещё не решался.

---

Однажды, пока граф ушёл в уборную, Анна принялась менять постельное бельё на его кровати. Расправляя прохладную простыню, она укуталась в свои мысли, как вдруг из-за двери донёсся глухой, тяжёлый стук — словно упало что-то массивное, а следом послышался звон покатившегося по полу фаянсового кувшина.

Анна замерла, а в следующую секунду её сердце испуганно ёкнуло. Подбежав к двери, она прижала ладонь к деревянному косяку, прислушиваясь к тишине, которую нарушал лишь тихий, болезненный стон. Эдвард явно пытался сдержать его, но безуспешно. Напуганная беспомощностью графа, Анна решительно нажала на ручку двери. Перекинув через плечо чистую простыню, чтобы в случае чего накинуть на графа, она приоткрыла дверь.

Но едва замок щёлкнул, из глубины комнаты раздался встревоженный, до резкости строгий выкрик графа, заставивший её испуганно замереть на пороге, так и не открыв дверь:

— Не входите! Оставайтесь там, Анна! Я… я лишь немного ушибся. Всё хорошо. Ждите в спальне.

Прерывистое, тяжёлое дыхание Эдварда выдавало, сколько уязвлённой гордости и стыда было в его нежелании показаться жалким. Анне пришлось подчиниться и закрыть дверь.

Спустя томительные пять минут дверь наконец открылась, и граф вышел, держась за откос и заметно прихрамывая. Его обычно безупречные волосы были растрёпаны, а чуть выше левой брови, на виске, алела свежая, кровоточащая ссадина. Анна непроизвольно ахнула, прижав ладонь к губам.

Эдвард замер на пороге. Наткнувшись на её короткий вздох, он видимо сразу понял, что выглядит скверно. Его челюсть упрямо сжалась, а лицо приняло нарочито холодное выражение.

— Прекратите так шумно дышать, Анна, со мной всё в порядке, — сухо бросил он, пробираясь к своему глубокому креслу. Он опустился в него чуть резче обычного и тихо поморщился, когда потревоженное колено отозвалось болью. — Обычная оплошность. Идите и продолжайте заниматься постелью.

Анна не двинулась к постели. Видя, как по его бледному виску скатывается тонкая алая капля, она решительно развернулась и направилась к комоду. Услышав шуршание её юбок, Эдвард чутко повёл головой.

— Что вы делаете? — с подозрением спросил он.

— Беру лекарства, милорд, — тихо, но твёрдо отозвалась она, открывая тяжёлый деревянный сундучок домашней аптеки. — Вашу рану нужно обработать.

— Сказано же вам — сущая царапина, — упрямо буркнул граф, сильнее откинувшись на спинку кресла. — Оставьте её в покое. Завтра приедет доктор, он и посмотрит.

— До завтрашнего дня ещё далеко, милорд. Кровь может испортить ваш сюртук, а рана воспалится, если её не обработать. — Анна подошла к графу, удерживая в руках флакон с календулой и чистую марлю.

Она осторожно опустилась на колени прямо перед его креслом. Услышав совсем близкий перезвон аптечного стекла, Эдвард недовольно приоткрыл глаза. Он попытался отстраниться ещё глубже в кресло, всем своим видом выказывая протест. В его позе сквозило слишком много мальчишеского смущения — скулы едва заметно порозовели, а пальцы на подлокотнике нервно дрогнули.

— Кажется, вам бесполезно отказывать, — наконец проворчал он, сдаваясь под её тихой настойчивостью, но тут же строго добавил: — Только делайте это как можно аккуратнее, Анна. Не вздумайте давить на рану. Будет крайне досадно, если вы причините мне больше боли, чем этот проклятый мраморный угол.

Анна едва заметно улыбнулась. Её пальцы коснулись виска графа. От этого неожиданного прикосновения Эдвард сначала весь подобрался и замер, будто ожидая боли, но Анна действовала невероятно бережно. Она плавно промакивала кровь, стараясь едва задевать израненную кожу и неосознанно подаваясь к нему ближе, ловя его лихорадочное тепло.

Под её мягкими движениями Эдвард постепенно, дюйм за дюймом, начал расслабляться. Его прерывистое дыхание выровнялось, а на лице отразилась странная, беззащитная мягкость, какую Анна никогда у него не видела. Она отрезала полоску пластыря и осторожно зафиксировала повязку. На секунду её пальцы задержались на его виске, приглаживая край пластыря, как вдруг её сердце забилось чуть быстрее.

Она вгляделась в лицо графа. В этот миг он казался ей удивительно привлекательным — не только безупречной внешней красотой, но и той уязвимой, скрытой силой, что просыпалась в нём.

Анна медленно убрала руки. Граф открыл глаза, и его расфокусированный взгляд устремился прямо на неё. В комнате повисла тишина, наполненная чем-то хрупким.

— Вы хорошо справились, Анна, — негромко нарушил молчание Эдвард. Его голос звучал непривычно мягко. — Я заметил, что вы почти не дышали всё это время. Вы так отчаянно боялись сделать мне больно… — Он улыбнулся. — Спасибо. Я уже отвык от мягкости женских рук.

От его слов у Анны перехватило дыхание. Она робко отвела взгляд, наскоро собирая флаконы и марлю обратно в сундучок домашней аптеки.

— Что вы, милорд… — замялась она, чувствуя, как горят её щёки. — Я лишь сделала то, что должна была. Мне просто… очень хотелось, чтобы вам стало лучше.

Эдвард тихо, едва слышно вздохнул. На его губах снова заиграла слабая улыбка.

— Что ж, у вас это получилось, — негромко отозвался он, аккуратно проверяя пальцами край пластыря на виске. — А раз вы так прилежно заботитесь о моём здоровье, знайте: в этих четырёх стенах мне лучше не станет. Анна удивлённо взглянула на Эдварда. Он решительно расправил плечи:

— Нет, более оставаться без свежести природы я не намерен…

— Что вы имеете в виду, милорд? — с замиранием сердца переспросила Анна, прекрасно понимая, к чему клонит граф, но отчаянно желая услышать это из его собственных уст.

— Не находите ли вы, что сегодня прекрасный день для того, чтобы наконец прогуляться по саду?

У Анны перехватило дыхание, а внутри всё перевернулось от хлынувшей волны искренней радости. Она непроизвольно прижала ладони к груди, словно пытаясь удержать слишком громко застучавшее сердце, и на её лице расцвела широкая, сияющая улыбка.

— А что, если… если мы устроим чаепитие в той старой беседке? — вдохновенно предложила Анна, и в её карих глазах зажглись весёлые, живые искорки. Она подалась чуть вперёд, заглядывая в его лицо с затаённой надеждой. — Повар как раз испёк к вечеру нежнейшие лимонные бисквиты.

Она сознательно сделала этот акцент, лукаво прикусив губу, ведь уже давно успела заприметить особую, тщательно скрываемую тягу лорда к сладкому.

Эдвард удивлённо поднял бровь. На его лице отразилось мимолётное, сосредоточенное раздумье. Но мгновение спустя, его улыбка стала чуть шире, озаряя черты его лица непривычным теплом.

— Это кажется неплохой идеей, — ответил Эдвард, и в его голосе послышался сухой, но довольный смешок. — Приготовьте всё. Мы сделаем так, как вы предложили.

---

Немногим позже, когда всё было готово, Анна объявила об этом графу. Они медленно спустились на первый этаж и прошли уже привычное расстояние до парадных дверей.

Там их уже ожидал лакей. Анна стояла рядом с графом и чувствовала, как изменился воздух в нескольких шагах от порога — он уже пах иначе, живее, с примесью тепла и сада. Когда тяжёлые створки распахнулись, впуская потоки тёплого позднего весеннего воздуха и щебет птиц, Эдвард заметно побледнел и замер.

Анна почувствовала, как судорожно напряглись его пальцы на её руке.

Она молчала. Там, за порогом, не было стен, не было ни защиты, ни опоры. Только открытый мир, который он не видел уже много месяцев. Только воздух, звуки и пространство — всё то, что для любого другого человека было обычным днём, им воспринималось совершенно в другой форме.

Граф глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

А следом шагнул за порог. Анна слегка придерживала его под руку, но почти не направляя — он сам нащупывал дорогу кончиком трости.

Граф не подал виду, просто шёл дальше, но Анна заметила что-то особенное что изменилось в его чертах, от чего она мягко улыбнулась.

Уже скоро они миновали подъездную аллею и углубились в тенистые тропинки просыпающегося парка. Некоторое время они шли молча.

Потом Эдвард чуть замедлил шаг и поднял голову.

Где-то высоко в кронах пел дрозд — три чёткие ноты, пауза, снова три. На его лице снова появилась мягкость.

— Давно не слышал этого так близко, — произнёс он негромко, ни к кому особенно не обращаясь.

Анна посмотрела на него. Подумала о том, сколько именно месяцев прошло с тех пор, как он в последний раз стоял вот так — под открытым небом, с живым воздухом вокруг.

— Здесь каждое утро поют, — тихо ответила она. — Но из комнаты это не так слышно.

Граф ничего не сказал. Только снова двинулся вперёд с прежним темпом.

Вскоре за поворотом тропинки показалась беседка — уединённая, каменная, густо обвитая весенним плющом. Их уже ожидала миссис Бёртон, которая предпочла лично проконтролировать обустройство этого чаепития. Она встретила графа с привычной невозмутимостью, но искренней радостью в глазах и лёгким волнением в движениях. Перекинувшись с лордом парой официальных фраз, она, поймав взгляд Анны, чуть кивнула ей, с лёгкой улыбкой, и тактично удалилась.

Анна помогла Эдварду устроиться в плетёном садовом кресле, а сама села напротив. Круглый стол между ними буквально ломился от обилия сладостей — свежих бисквитов, джема, мармелада и миндального печенья — а в центре исходил паром фарфоровый чайник с Лапсанг Сушонгом. На свежем воздухе дымный аромат сосновой хвои смешивался с благоуханием цветущих кустов, создавая особую, неторопливую атмосферу.

Анна не торопилась заполнять тишину — следила, как граф держит чашку, как его плечи постепенно, очень медленно, перестают быть напряжёнными. Это было похоже на то, как оттаивает что-то давно замёрзшее.

Эдвард первым нарушил молчание — негромко, будто говорил сам с собой:

— Солнце здесь совсем другое.

— Другое? — тихо переспросила Анна.

— Тепло в комнате — это просто тепло. — Он чуть повернул лицо к солнцу, подставляя его под лучи. — А здесь оно имеет вес. Разницу, оказывается, трудно не заметить, когда долго её не чувствуешь.

Анна смотрела на него — на это бледное, но спокойное лицо — и чувствовала в груди что-то острое и тёплое одновременно. Она думала о том, сколько он всего потерял. О комнате с задёрнутыми шторами, где прошли эти месяцы.

— Не жалеете, что вышли? — спросила она.

— Думаю, что даже искренне рад, — ответил граф.

Улыбаясь, он прикрывал глаза и подставлял лицо ласковому весеннему солнцу.

Некоторое время они разговаривали о незначительном. Анна рассказала, что садовник обнаружил в дальнем углу парка старую яблоню, которую считали засохшей, — а она этой весной взяла и зацвела. Граф слушал молча, изредка задавая короткие уточняющие вопросы — не из вежливости, а по-настоящему. Потом они заговорили о книге, которую Анна читала ему накануне, — граф нашёл изъян в логике главного героя, и она, поразмыслив, согласилась, хотя поначалу собиралась поспорить.

Затем снова настала тишина.

Граф взял с тарелки печенье и коснулся своей чашки, проведя по её краю пальцем.

— Анна, — негромко позвал он вдруг, и в его расфокусированных глазах отразились солнечные блики.

— Да, милорд?

— Скажите… как вы выглядите?

Анна мгновенно смутилась и испуганно подобралась в кресле. Вопрос застал её врасплох, заставив щёки густо покраснеть.

— О… во мне нет ничего примечательного, милорд, — попыталась уйти от ответа она, неловко перебирая пальцами край фарфоровой салфетки.

Окружающие слишком часто и жестоко напоминали ей о её неприглядности, а суровый отец и вовсе считал её дурнушкой, из-за чего у девушки выработался стойкий, болезненный комплекс.

— Я самая обычная, невысокая молодая девушка с весьма заурядным лицом. Вам не о чем расспрашивать.

Однако Эдвард не удовлетворился столь размытым описанием. Напротив, его интерес, казалось, только разгорелся. Он продолжал спокойно и размеренно задавать вопросы:

— Какого цвета ваши глаза, Анна? Какого оттенка волосы? Каковы черты вашего лица? Позвольте мне узнать это.

Слушая его бархатный голос, Анна испытала настоящий приступ панического стыда за свою истинную внешность. Ей стало невыносимо страшно от мысли, что этот породистый, безупречно красивый аристократ, привыкший окружать себя исключительно прекрасными вещами, узнает, что рядом с ним находится столь неприглядное на вид существо.

И тогда, поддавшись трусливому порыву, Анна решилась на свою первую осознанную ложь. Голос её дрогнул, но она заставила себя говорить ровно, мало-помалу приписывая себе те изящные детали, которых у неё никогда не было. Из её уст лилось подробное описание её красивой младшей сестры Люси — той самой пепельно-русой, нежноликой девушки с мягкими чертами лица, которой всегда так восхищались люди.

Эдвард внимательно слушал, слегка наклонив голову. Когда Анна закончила, он задумчиво провёл пальцем по ободку чашки и тихо заметил:

— Хм… А ведь вначале вы утверждали, что обладаете самой заурядной внешностью. Но судя по вашему рассказу, вы довольно милы и приметны, Анна. Полагаю, среди других девушек в городе вас было бы совсем несложно отыскать.

Анна вымученно улыбнулась про себя. В её душе шевельнулась горькая ирония: что ж, пускай будет так. Если незрячий граф будет мысленно видеть её совсем другой, это никому не повредит. Тем более, глубоко внутри она утешала себя тем, что преувеличила далеко не во всём — её карие, полные сострадания глаза и мягкий голос оставались настоящими.

Солнце ласково согревало беседку. Анна смотрела на Эдварда и испытывала глубокую, чистую радость от того, что они наконец преодолели эти проклятые четыре стены. Было невероятно приятно видеть его лицо, которое с каждым часом их общения сбрасывало маску мертвенной бледности и постепенно приобретало краски настоящей жизни.

Но вместе с этой радостью в сердце юной девушки поселилось острое, щемящее недовольство самой собой. Прямо сейчас, сидя напротив него в окружении роскошного сада Блэквудов, она со всей безжалостностью ощутила колоссальную пропасть в их положении, породе и красоте. Граф был по-прежнему величественен и красив — даже в болезни, даже в этой беззащитной усталости — а она чувствовала себя воровкой, укравшей чужой образ.

Ветер мягко гладил лицо Анны, развевая вьющиеся длинные волосы, так что они местами щекотали. В этот миг она бросила задумчивый взгляд на Эдварда, который выглядел полностью расслабленным, умиротворённым и довольным вкусом долгожданной воли. Сама же она оставалась зажатой изнутри — скованная чувством вины за свою первую, преднамеренную ложь слепому господину.

Глава 13 - Навеки твоя

Глубокий февральский вечер застал Анну на обжигающем холоде. Ладони онемели, пока она колола промёрзшие дрова во дворе. Зайдя наконец в лачугу, она бросила несколько ледяных поленьев в камин, но они лишь глухо зашипели — тепло едва удерживалось в полном дыр доме. Обернувшись, Анна скользнула взглядом по углу, где в старой постели уже теснились её младшие сёстры. В доме было сыро и темно.

Вдруг снаружи послышался тяжёлый грохот и грязная ругань. Анна вздрогнула, мгновенно узнав этот голос. Отец едва не упал на пороге — под вечер ударил сильный мороз, и ступени покрылись коркой льда. С хриплым, пьяным рёвом он с силой толкнул дверь и ввалился внутрь, как огромный обозлённый медведь, совершенно не заботясь о тех, кто уже спал. Анна испуганно метнула взгляд к углу с детьми. Слава Богу, этот страшный шум их не разбудил.

Отец тем временем грузно прошагал в глубь комнаты, недовольно ворча себе под нос. Выудив из шкафа бутылку дешёвого джина, он рухнул на старый, жалобно скрипнувший стул за столом.

— Папенька… — нерешительно позвала Анна, хотя внутри всё сжалось. Она прекрасно понимала, как опасно подходить к нему в таком состоянии.

Отец недовольно повернул к ней багровое лицо, грозно насупив брови. Сердце девушки застучало как безумное, но она заставила себя сделать шаг ближе, стараясь говорить как можно мягче:

— Уже очень поздно. И девочки… девочки уже спят. Возможно, вам тоже стоит лечь в постель?

Она не сказала ничего дурного, но для пьяного, уязвлённого мужчины эта робкая забота прозвучала как покушение на его авторитет. Отец тут же яростно взревел, и этот внезапный крик разорвал тишину:

— Ты что, скотина, учить меня вздумала?!

Залпом отхлебнув из бутылки, он с грохотом впечатал её в столешницу и грязно выругался:

— Сперва этот паршивец старик Миллер обманул меня в трактире, и я проиграл в кости последние шиллинги! Теперь ещё ты будешь указывать, что мне делать?!

— Я не хотела… Я лишь… — испуганно забормотала Анна, отступая на шаг назад и прижимая ладони к груди.

Но оправдания лишь сильнее разожгли его слепую ярость. Отец резко поднялся, опрокинув стул. Время словно замедлилось, превращаясь в липкую смолу. В один грязный, сокрушительный рывок он преодолел разделявшее их расстояние и мёртвой хваткой вцепился в её волосы.

Анна даже не успела закричать. Голову обожгло дикой болью, когда он с силой рванул её на себя. Первый удар пришёл наотмашь, сокрушительный и неизбежный. Мир вокруг покачнулся, в глазах потемнело, а рот мгновенно наполнился солоноватым вкусом крови. Отец бил методично, вымещая на ней всю злость за свой проигрыш, а Анна могла лишь сжиматься в беззащитный комок под его тяжёлыми кулаками.

Наконец он поволок её к выходу. С силой распахнув дверь, отец одним мощным пинком вышвырнул её прочь, прямо на заснеженный, обледеневший порог.

Анна упала в сугроб. Вся в слезах, с разбитой, кровоточащей губой, она с ужасом и невыносимой, рвущей сердце грустью посмотрела снизу вверх на фигуру у двери. Но перед тем как тяжёлая дубовая створка успела закрыться, Анна успела заметить кое-что ещё.

За спиной отца стояла Алисия. Её младшая сестра. На её красивом, фарфоровом лице не было ни капли жалости — там играла довольная, торжествующая улыбка, и она тихо, злорадно посмеивалась. С каждым мгновением этот девичий смех становился всё громче, приобретая странный, пугающий, леденящий душу отзвук безумия, пока он не заполнил собой всё пространство.

Анна резко открыла глаза.

Тяжёлый, рваный выдох со свистом вырвался из её груди, разбивая ночную тишину флигеля. Она резко села в постели, судорожно хватая ртом прохладный воздух. Сердце колотилось в самые рёбра так отчаянно, словно всё ещё пыталось убежать от отцовских побоев.

Анна испуганно прижала ладонь к лицу, проверяя губы — кожица была целой, сухой, никакой крови. Вокруг неё не было ни промёрзшей лачуги, ни свистящего ветра, ни безумного смеха Алисии. Только мягкий полумрак её маленькой, уютной комнаты в Блэквуд-Холле и едва слышное потрескивание догорающих углей в камине. Кошмар отступил, но тело всё ещё била крупная, неуправляемая дрожь, а по щекам, оставляя горячие дорожки, катились запоздалые, горькие слёзы.

Уже несколько ночей подряд она видит похожие сны. Снова и снова.

Она не понимала, откуда это. Блэквуд-Холл был тихим домом — здесь никто не поднимал на неё руку, никто не кричал без причины. И всё же с тех пор, как она солгала графу в беседке, сны возвращались.

Анна повернулась на бок и закрыла глаза, но уснуть так больше и не смогла.

---

В эти дни граф казался другим.

Анна замечала это исподволь — не в каком-то одном моменте, а постепенно, как замечают перемену погоды.

Из-за этого её привычный распорядок дня совершенно расстроился. Если прежде граф почти всё время проводил в уединении своей комнаты и его действия были предсказуемы, то теперь Анне приходилось ежеминутно быть наготове. Эдвард то внезапно изъявлял желание пройтись до библиотеки, то решал спуститься на первый этаж, а то и вовсе требовал сопровождать его на прогулку. Анну звали в самые неподходящие моменты, вынуждая бросать привычные дела недоделанными. В итоге к концу дня у неё накапливался ворох заброшенной работы, которую ей приходилось заканчивать уже глубокой ночью.

Жаловаться она не думала и потому просто молча выполняла всё, что от неё требовалось.

---

В пятницу, под вечер, они прогуливались по дальней аллее сада.

Граф шёл рядом, размеренно постукивая тростью по утоптанной земле. Анна держала его под руку — легко, почти не направляя. Он, казалось, уже знал этот маршрут наизусть: три поворота, затем прямо вдоль живой изгороди и, наконец, скамья.

День угасал медленно. Воздух был ещё тёплым, настоявшимся на прогретой солнцем траве. Анна прислушивалась к редким, коротким вопросам графа и отвечала на них так же немногословно.

Спустя какое-то время, когда они уже собирались возвращаться в дом, со стороны подъездной аллеи донёсся отчетливый стук копыт.

Анна обернулась.

Конь шёл быстрой рысью. Всадник придержал его у ворот, перекинул ногу и легко соскочил, отдав поводья подбежавшему конюху.

Граф остановился, заметно напрягшись.

— Кто-то приехал?

— Да, милорд, — Анна прищурилась, вглядываясь в сумерки. — Лорд Адриан.

— Один?

— Один.

Эдвард ничего не ответил.

Адриан уже шёл к ним по аллее — в распахнутом дорожном пальто, с непокрытой головой, приветливо улыбаясь своей особой, открытой улыбкой.

— Какая приятная встреча! — воскликнул он, едва подошёл ближе. — Эдвард, душа моя, до чего же я рад видеть тебя на свежем воздухе!

— Адриан, — ровно, сдерживая эмоции, отозвался граф.

— Ты выглядишь чудесно, — голос Адриана звучал на редкость мягко и тепло. — Ей-богу, значительно лучше, чем в мой прошлый визит.

Он повернулся к Анне.

— Мисс Грей, — лорд чуть склонил голову, и в его глазах блеснули лукавые искорки. — Рад видеть, что наше маленькое соглашение приносит свои плоды.

— Какое еще соглашение? — резко переспросил Эдвард, мгновенно уловив перемену в тоне друга.

Анна испуганно метнула недовольный, предостерегающий взгляд на Адриана. Но тот лишь шире улыбнулся в ответ, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

— Милорд, это… — робко начала было Анна, но её прервали.

— Она что же, ничего не говорила тебе? — нарочито удивлённо воскликнул Адриан, переводя взгляд на графа. — Мисс Анна предложила мне дружбу.

— Дружбу? — Эдвард переспросил это так тихо, что в его голосе послышался опасный холод.

В этот миг Анне сильнее всего на свете хотелось провалиться сквозь землю. Она испуганно перевела взгляд с улыбающегося Адриана на застывшего Эдварда. И тут же заговорила тихо, смущенно, словно ожидая наказания:

— Всё... всё не совсем так, милорд. Лорд Адриан лишь спросил, чем он может отблагодарить меня за заботу о вас. И я... я осмелилась просить лишь доброго отношения знатного джентльмена, считая, что это для меня ценнее любых денег. Я подумала, что если... если мне когда-нибудь в будущем придется искать новое место работы, я могла бы попросить у его светлости рекомендацию...

Лицо Эдварда дрогнуло.

— Вы что же, Анна, собираетесь уходить от нас?

— Нет, что вы, милорд! — спохватилась Анна, испугавшись, что её слова поймут превратно.

— Я вас и не собирался никуда отпускать, — серьезно, с тяжелой интонацией произнес Эдвард.

Анна притихла. Поспешно опустив голову, она отчаянно пыталась скрыть смущение и вспыхнувший на щеках горячий румянец.

Адриан перевёл взгляд с Эдварда на Анну и обратно.

— Что же ты, Эдвард? — он по-дружески коснулся плеча друга. — Разве я, видя, с каким благоговением это дитя печется о тебе, не вправе обещать ей свое покровительство?

— Я и сам в состоянии защитить свою служанку, — строго отрезал граф.

Неожиданно Анна почувствовала, как всего на одно мгновение его пальцы сжались на её руке чуть сильнее. Но в тот же миг граф отнял руку, оперся на трость и выпрямился, застыв гордо и прямо.

Стоило Эдварду отстраниться, как Анна, лишившись его тепла, уловила дыхание наступающих сумерек. По аллее пронёсся первый прохладный вечерний ветер, и девушка невольно вздрогнула.

— Вы замёрзли? — тут же заметил её движение Адриан.

Она не успела раскрыть рта, как лорд уже скинул с плеч свое тяжелое дорожное пальто.

— Не нужно, право же, милорд, — смущённо возразила Анна, выставляя перед собой ладони в попытке отстраниться.

— Полно вам, берите, — мягко, но непреклонно оборвал он её протесты.

Видя, что Анна робеет и противится, Адриан без лишних споров шагнул ближе и сам накинул пальто ей на плечи. Оно оказалось невероятно тёплым и тяжёлым, пахнущим табаком и дорогой кожей. Анна густо покраснела, смущённо опустила глаза и едва слышно поблагодарила его.

«Ну и что же вы делаете, лорд Адриан...?!» — в панике ругала его про себя девушка.

Граф в этот момент хранил тяжелое молчание, и эта тишина заставляла Анну нервничать ещё сильнее. Эдвард повернул голову в сторону друга. Его лицо по-прежнему напоминало безупречную каменную маску, однако едва заметная жилка на челюсти напряженно подрагивала, а пальцы, сжимавшие серебряный набалдашник трости, побелели от страшного усилия.

«Конечно, он будет недоволен», — с горечью подумала Анна. Она до ужаса боялась, что эти вольные, двусмысленные действия Адриана могут в один миг разрушить то хрупкое доверие, которое так долго и осторожно выстраивалось между ней и графом.

— Зачем ты приехал, Адриан? — неожиданно разрезал тишину глухой, резкий голос Эдварда. В его тоне больше не осталось даже видимости светской любезности.

Лорд Адриан мгновенно уловил эту перемену. Однако он лишь шире улыбнулся и выдержал паузу — ровно столько, сколько требовалось, чтобы подчеркнуть свое торжество.

— У меня есть для тебя письмо, — Адриан перевёл взгляд на Анну. — Позвольте, мисс Грей... Отыщите его во внутреннем кармане. Не сочтите за труд достать его.

Анна послушно протянула руку под борт тяжелого пальто, которое все еще покоилось на ее плечах, и нащупала плотный конверт. Едва она взглянула на него, как почувствовала что-то знакомое.

Плотная веленевая бумага, тонкое тиснение по краям, дорогой сургуч с изящной монограммой под маленькой короной маркиза... И едва уловимый, но узнаваемый аромат лаванды.

Подавив волнение, Анна передала конверт Адриану, а тот уверенным жестом вложил его прямо в ладонь графа.

— От Джорджианы, — тихо произнес лорд. — Я едва уговорил её отказаться от личного визита. Она волнуется, Эдвард. Очень.

На мгновение в лице графа что-то дрогнуло — едва заметное изменение в линиях губ, которое тут же скрылось под маской холодного безразличия.

— Она ничего не знает о твоём состоянии, — добавил Адриан, пристально наблюдая за другом. — Я сохранил твою тайну. Но она пишет тебе уже в который раз... и не получила ни единого ответа.

Эдвард стоял неподвижно, мертвой хваткой сжимая письмо в руке. Пальцы его второй руки по-прежнему тяжело опирались на трость.

— Если ты не ответишь ей сейчас, — предостерегающе закончил Адриан, — она явится сюда сама. И тогда уже ничего нельзя будет сделать.

Граф не проронил ни слова.

Какое-то время они стояли так втроём, оглушенные внезапно повисшим молчанием угасающего вечера. Наконец Адриан нарушил затянувшуюся паузу:

— Что ж, моему коню, должно быть, уже хватило отдыха, — лорд натянул перчатки. — Пожалуй, мне пора трогаться в путь, если я хочу вернуться домой не слишком поздно.

Пожав на прощание руку Эдварду, он повернулся к Анне.

— Пальто, прошу, — Адриан бегло окинул её взглядом. — Надеюсь, оно смогло вас хоть немного согреть. — Его улыбка, как и всегда, была милой и абсолютно беспечной.

— Благодарю вас, милорд, — тихо ответила Анна. Она аккуратно сняла с плеч дорогую вещь и вернула её хозяину, вновь почувствовав уколы вечерней прохлады.

— Это вам, — неожиданно шепнул он, чуть склонив голову к её лицу, чтобы Эдвард не услышал слов. Адриан незаметно протянул Анне маленький мeшочек. — За хорошее влияние.

Анна густо смутилась, но не успела даже приоткрыть рот для отказа — мешочек уже оказался в её руках, а Адриан стремительно развернулся и ушёл. Вскоре за воротами стих глухой стук копыт его лошади.

---

Анна с Эдвардом вернулись в дом в полном молчании и поднялись прямо в его комнату.

В спальне царила тишина. Камин ещё не был зажжён, и лишь лампа на столе отбрасывала на стены ровный, тусклый жёлтый свет.

Граф тяжело опустился в свое кресло. Письмо всё ещё было зажато у него в руке.

Анна остановилась в нескольких шагах от него, смиренно ожидая распоряжений.

— Прочтите мне, — негромко произнес Эдвард, протягивая ей конверт.

Анна подошла ближе и приняла его из его пальцев. Осторожно сломав плотный сургуч, она развернула надушенный лист веленевой бумаги. Почерк был мелким, наклонным и безупречно аккуратным, но первая же строчка заставила её сердце пропустить удар, а саму её — замереть на долю секунды.

«Дорогой Эдвард».

Анна с трудом сглотнула и помедлила, собираясь с духом. Переведя дыхание, она начала читать вслух:

«Дорогой Эдвард. Моё перо едва слушается меня, ибо тягостное молчание, которым Вы окружили себя в последние месяцы, становится невыносимым для моего сердца. Я теряюсь в догадках и не знаю, что и думать. До меня долетели смутные, пугающие слухи от наших общих знакомых, будто Ваше здравие подверглось суровому испытанию. Я не смею требовать от Вас оправданий и ни в чём не упрекаю Вашу холодность. Но заклинаю Вас чувством, что когда-то связывало нас: подарите мне хотя бы несколько строк, написанных Вашей собственной рукой. Лишь для того, чтобы я знала, что Вы живы. Навеки Ваша, Джорджиана Эвердинг».

Анна дочитала и опустила письмо. В комнате повисла тяжелая тишина.

Граф сидел совершенно неподвижно. Наконец он медленно, с трудом перевел дыхание и тяжело выдохнул.

— Спасибо, — тихо произнес он.

Анна бережно положила лист на стол и с беспокойством взглянула на своего господина. Эдвард казался бесконечно усталым.

— Можно спросить, милорд? — осторожно нарушила молчание девушка.

Он промолчал, и Анна расценила это безмолвие как дозволение.

— Кто такая леди Джорджиана?

Граф хранил молчание так долго, что Анна уже отчаялась услышать ответ.

— Моя невеста, — сорвалось с его губ наконец.

Анна замерла, словно громом пораженная.

«Конечно. Разумеется, джентльмен его круга и возраста просто обязан иметь невесту — молодую, из благородного семейства, с красивым ровным почерком и нежным ароматом, исходящим от писем», — подумала она про себя с напускным спокойствием.

И всё же где-то глубоко под рёбрами что-то неприятно, болезненно сжалось.

— Она пишет очень тепло, — превозмогая внезапную стесненность в груди, сказала Анна. — Мне кажется, она по-настоящему беспокоится о вашем здравии.

Граф слабо, горько усмехнулся. В этом движении губ не было и капли веселья.

— Вы склонны всё романтизировать, Анна.

— Может быть. Но это её слова, не мои.

— Джорджиана добрая, милая девушка, — ровно отозвался он. — Я знаю её с самых детских лет. И искренне дорожу ею. Но союзы в нашем кругу — это вовсе не то, о чем вы привыкли читать в дамских романах. Это договорённость. Политическое соглашение между двумя семьями. — Эдвард на мгновение умолк. — Её отец — маркиз. И они никогда не позволят ей связать жизнь с человеком, который… — Он так и не закончил фразу, оборвав себя на полуслове.

— Она ведь ничего не знает, — тихо, почти шепотом произнесла Анна.

— Узнает. Рано или поздно это случится. — Он едва заметно повернул лицо в её сторону. — Но мне хотелось бы отсрочить этот миг насколько возможно.

Анна смотрела на него с немой, щемящей грустью.

Граф сидел безупречно прямо — с той врожденной военной выправкой, которая была просто частью его существа. Но в этой идеальной осанке сейчас сквозила вовсе не былая гордость.

— Есть люди, — осторожно, подбирая каждое слово, заговорила Анна, — которые не уходят. Не оставляют в беде.

Граф слабо, едва уловимо качнув головой.

— В высшем свете таких людей очень мало.

— Может быть, их мало везде, — она на секунду замялась. — Но они существуют, милорд.

Эдвард ничего не ответил.

Лампа на столе тихо, ровно горела. За высокими окнами спальни уже воцарилась глухая ночная тьма.

Анна понимала, что их разговор окончен. Она потянулась к столу, собрала исписанные листы и аккуратно вложила их обратно в конверт.

— Оставьте, — не оборачиваясь, приказал граф.

Анна послушно положила конверт на самый край стола, поближе к его руке.

Выходя, она бесшумно прикрыла за собой дверь. В коридоре было прохладно.

«Навеки Ваша, Джорджиана Эвердинг», — эти слова, написанные изящным и безупречно ровным почерком, словно застыли перед глазами Анны.

Грустно улыбнувшись, она вдруг тряхнула головой, прогоняя наваждение. Опустив руку в потайной разрез юбки, девушка достала из глубокого кармана под фартуком маленький мешочек, который ей дал лорд Адриан.

Анна развязала шнурок и заглянула внутрь. Там оказались изысканные, дорогие шоколадные конфеты. Девушка долго смотрела на них в полумраке.

На её губах появилась едва заметная улыбка. Анна бережно затянула шнурок, спрятала мешочек обратно в карман и уверенно зашагала прочь.

Глава 14 - Два упрямца

Дни шли своим чередом, но в Эдварде больше не было прежнего покоя, который не так давно вновь зародился в его сердце.

Иногда, когда граф выглядел совсем уж грустным или слишком погружённым в свои мрачные думы, Анна тихо подходила к его столу. В эти минуты она робко доставала из своего глубокого навесного кармана под фартуком одну из тех изысканных шоколадных конфет, что оставил лорд Адриан, и молча подкладывала её к утреннему чаю господина.

Эдвард не отказывался. Он принимал это молчаливое утешение, и сладость действительно ненадолго разглаживала суровые складки на его лице.

Но в один из таких дней, когда Анна в очередной раз бесшумно опустила конфету на фарфоровое блюдце, граф вдруг замер. Нарушив тишину, он спокойно, без тени злости, спросил:

— Это то, что передал вам Адриан перед уходом?

Анна густо смутилась, и пальцы её испуганно задрожали.

— Да, милорд... Так оно и есть, — тихо призналась она, опустив глаза.

Эдвард не казался расстроенным или разгневанным. В его тоне звучало лишь глубокое, ровное любопытство. Чуть повернув голову, он спросил её:

— Скажите, Анна... Вы ели их сами?

— Нет, милорд, — покачала головой девушка, и её голос прозвучал твердо. — Я сознательно решила не делать этого. Я простая служанка и не смею принимать столь дорогие подарки от знатных господ. Мне... мне показалось правильным считать это подарком самому милорду. Я знаю, что шоколад положительно влияет на здоровье и улучшает настроение, а вы в последние дни были так утомлены...

Эдвард промолчал. На его губах появилась едва заметная, мягкая улыбка, которую он поспешил скрыть.

Он лишь неторопливо взял с блюдца конфету, отправил её в рот и негромко произнес:

— Знаете, Анна... А ведь действительно повышает настроение.

Однако, несмотря на эти редкие минуты тепла, тень прошлого визита лорда Адриана по-прежнему висела над ними. Прошло уже несколько дней, но граф так и не ответил на отчаянное письмо леди Джорджианы. Плотный конверт, пахнущий лавандой, так и остался лежать на краю его стола, как немое напоминание о неизбежном.

Одним днём они неторопливо прогуливались по дому. Анна сопровождала Эдварда, легко придерживая его под руку. Они как раз вышли из просторной библиотеки и дошли до верхней площадки главной лестницы, намереваясь спуститься на первый этаж. Но едва граф занёс ногу над первой ступенью, опираясь на свою верную трость, как Анна резко остановилась.

Эдвард потерял опору и вопросительно вздёрнул бровь, поворачивая к ней лицо. Но Анна не смотрела на него. Её взгляд был прикован книзу, в просторный холл. Там происходило нечто совершенно непривычное: всегда собранная и строгая экономка, миссис Бёртон, выглядела растерянной и взволнованной. Рядом с ней стояли двое гостей. Одну высокую мужскую фигуру Анна узнала мгновенно — это был лорд Адриан. А вот рядом с ним была изящная, тонкая леди в дорогом дорожном платье.

Казалось, миссис Бёртон отчаянно пыталась остановить гостью, мягко, уговорами преграждая ей путь:

— Леди, прошу вас... Графу действительно уже лучше, но доктор строго прописал ему полный покой. Пожалуйста, ему нужно ещё немного времени...

Лорд Адриан тоже пытался урезонить спутницу. Отшучиваясь в своей привычной беспечной манере, он негромко говорил:

— Ну же, видишь, я ведь говорил тебе, дорогая. Давай вернемся...

Но молодая леди не унималась. В её хрупкой фигуре чувствовалась какая-то мягкая, непреклонная упрямость. Чуть повысив свой звонкий, чистый голос, она решительно заявила на весь холл:

— Я никуда не уеду! Пока я не увижусь с Эдвардом хотя бы на короткое мгновение, я не покину этого места!

Стоя на верхней площадке, Эдвард тут же уловил эти знакомые голоса. Анна ощутила, как по его руке, которую она держала, прошла внезапная, сильная дрожь. Похоже, она не ошиблась. Там, внизу, стояла сама леди Джорджиана. Адриан оказался совершенно прав: не дождавшись ответа на свои письма, любящая невеста приехала сама.

Не в силах больше видеть это отчаянное, болезненное напряжение графа, который застыл над лестницей, панически боясь последствий, Анна решилась на отчаянный шаг. Она крепче ухватила его за локоть и, прижавшись ближе, едва слышно шепнув ему на самое ухо:

— Давайте сбежим, пока нас не заметили?

Она не стала ждать ответа, интуитивно понимая, что он будет положительным. Быстрым, но бесшумным шагом Анна увлекла графа обратно в коридор, уводя его прочь словно от опасного обрыва. Но перед тем как скрыться в тени поворота, она на секунду обернулась и перевела взгляд вниз. К счастью, их поспешное бегство не привлекло всеобщего внимания. Никто, кроме Адриана не заметил их. Снизу вверх на них был устремлен его пристальный и серьезный взгляд.

Едва за ними закрылась тяжелая дверь спальни, в комнате повисла удушливая тишина. Эдвард тяжело опустился в свое кресло, шумно и прерывисто выдыхая сквозь зубы. Его буквально трясло от адреналина и накатившего чувства. В его душе бушевал дикий панический страх. Анна молча стояла рядом, не смея пошевелиться, она уже достала ингалятор и протянула его графу, но тот только оттолкнул её руку.

Вскоре в коридоре раздался приглушенный шаг, и в комнату без стука вошел Адриан. Похоже ему удалось оставить Джорджиану под присмотром растерянной миссис Бёртон, и поднялся следом.

— Прости Эдвард. Я ничего не мог поделать, — тихо и без прежней улыбки произнес лорд, проходя в глубь спальни. — Твоя добрая экономка пытается уговорить её, или хотя бы отвлечь на время. Но Джорджиана настроена решительно. Если ты не спустишься к ней, она останется в твоём доме до самой ночи.

— Придумай что-нибудь, Адриан... Увези её отсюда под любым предлогом, — взволнованно, сдерживая подступающую ярость, ответил Эдвард, крепче сжимая трость. — Она не должна видеть меня в таком состоянии. Я не вынесу этого. По крайней мере, не сегодня.

— Постараюсь сделать всё что в моих силах. — Тяжело вздохнул Адриан и ушел.

Спустя некоторое время он зашёл снова и сказал что ему к сожалению не удалось нивчём убедить Джорджиану. Она не уедет и будет тут пока хотя бы не увидит Эдварда на мгновение.

Ночь прошла для всех в беспокойстве. А наступившее утро не изменило ровным счётом ничего. Граф всё так же был заперт в своей спальне, а Джорджиана, не находила себе места.

Анна, стараясь заглушить тревожные мысли привычной работой, шла по длинному восточному коридору, прижимая к себе плетёную корзину со свежевыстиранными салфетками.

Повернув за угол, она едва не вскрикнула и резко отпрянула назад, испуганно прижав корзину к груди. Дорогу ей преградила леди Джорджиана.

Анна замерла, ошеломлённая этой внезапной встречей. Сердце испуганно ухнуло куда-то вниз. До этого она видела гостью лишь мельком и издалека, но теперь, оказавшись с ней лицом к лицу в узком коридоре, Анна ощутила настоящий трепет. Леди Джорджиана была невероятно, ослепительно красива. Даже без утренней шляпки, в простом, но изысканном светлом платье из тончайшего шёлка, она казалась существом из совсем другого, недосягаемого мира. Каждая её черточка, каждый изящный изгиб локонов дышали тем врождённым благородством, которого Анна, рождённая в нищете, всегда подсознательно боялась. Она вдруг почувствовала себя такой маленькой, неловкой и серой в своём скромном форменном платье, что тут же поспешно опустила глаза, склоняясь в самом глубоком, угодливом реверансе, на какой только была способна. — П-простите, Ваша светлость... Я не заметила вас, — робко пролепетала Анна, едва дыша.

Однако леди не стала проходить мимо. Напротив, она сделала шаг навстречу, и до Анны мгновенно долетел тот самый изысканный аромат лаванды, который всегда исходил от её конвертов.

— О, пожалуйста, не пугайтесь так, — раздался тихий, умоляющий и удивительно мягкий голосок. Джорджиана бережно коснулась ладонью плеча Анны, призывая её подняться. — Это вы меня простите. Я... я совершенно запуталась в этих бесконечных поворотах. Миссис Бёртон уверяет, что лорду Эдварду всё ещё нездоровится, и просит меня ждать снова и снова. Но я не могу больше сидеть в четырех стенах, у меня слишком неспокойно на душе. Не могли бы вы... не сочтете ли за труд проводить меня в сад? Мне так нужен свежий воздух.

— Разумеется, миледи. Для меня это вовсе не труд, — Анна поспешно выпрямилась, стараясь, чтобы её голос не дрожал от волнения.

Она аккуратно перехватила поудобнее корзину с салфетками и жестом пригласила гостью следовать за собой.

На улице было по-летнему тепло. Пышная майская зелень жадно впитывала полуденное солнце, а воздух был густым, настоявшимся на ароматах цветущих кустов и прогретой травы. Они неторопливо пошли по дальней аллее, подальше от окон господской спальни.

— Здесь чудесно, не правда ли? — мягко начала леди Джорджиана, легко касаясь пальцами раскрывшихся, налитых соком листьев живой изгороди. — Какой контраст с удушливым лондонским воздухом. В самый разгар сезона в столице невозможно дышать от пыли, копоти и этой бесконечной суеты. Я так устала от этого за последние недели... Я и забыла, как в наших краях хорошо в конце весны. В Блэквуд-Холле всегда было по-особому спокойно, ещё со времён нашего детства.

Леди чуть замедлила шаг и повернулась к Анне, внимательно, пронзительно посмотрев на неё. В этот миг на её безупречном лице промелькнуло странное, едва уловимое выражение — нечто похожее то ли на скрытую зависть, то ли на тихую, болезненную ревность к простой девушке, которая имеет право находиться рядом с её Эдвардом каждый день.

— Я ведь знаю здесь всех слуг с малых лет, миссис Бёртон заменяла мне няню... — Джорджиана грустно улыбнулась, не сводя с Анны пытливого взгляда. — Но вас я вижу впервые. Адриан вчера за ужином обмолвился, что вы, Анна, приехали недавно и стали личной служанкой графа. Вы, должно быть, проводите с ним много времени? Помогаете ему с утренним чаем, сопровождаете в библиотеку? Как он себя чувствует? Миссис Бёртон говорит так туманно... Скажите, Эдвард сильно изменился за эти месяцы? О чём он обычно говорит с вами?

Анна внутренне сильно занервничала, ладони мгновенно похолодели. Настоящая аристократка, Джорджиана была невероятно искусна в словах и сейчас виртуозно пыталась выудить хоть какую-то крупицу информации о женихе. Анна буквально балансировала на грани, нервно взвешивая каждое слово.

— Граф Эдвард очень сосредоточен на своём лечении, миледи, — ровно и почтительно ответила Анна, опустив глаза, чтобы не выдать своего волнения перед знатной дамой. — Мои обязанности скромны: я лишь подаю ему обед и навожу порядок в комнатах. Его сиятельство предпочитает проводить дни в тишине и уединении, как и предписал доктор. Он почти ничего не говорит мне — ведь простой служанке не положено вмешиваться в думы господина.

— Вот как... — Джорджиана не отрывала от неё взгляда ещё несколько секунд, словно пытаясь прочесть по лицу Анны, не лжёт ли она.

Но преданная своему господину девушка выдержала эту немую проверку, так и не выдав страшный секрет. Поняв, что Анна не сдаётся и твёрдо хранит верность хозяину, леди Джорджиана вдруг слегка улыбнулась — очень по-доброму, но как-то бесконечно грустно.

Оставив свои расспросы, она медленно присела на край каменной скамьи, сорвала несколько ярких весенних цветов с длинными стеблями и принялась неумело переплетать их между собой, пытаясь соорудить что-то похожее на венок.

— Знаете, Анна, — тихо заговорила леди, устремив задумчивый взгляд на свои пальцы, — мы ведь с Эдвардом и Адрианом дружили с самого детства. Наши поместья находятся совсем рядом. Помню, как однажды на загородной прогулке я увидела в траве огромную лягушку. Мне так отчаянно захотелось её поймать... Я бежала за ней, прыгала, падала, вся испачкала своё лучшее накрахмаленное платье. Я была так счастлива в тот момент, я так громко и искренне смеялась! Пока ко мне не подошла маменька. О, сначала она устроила страшный разнос моей гувернантке, а затем повернулась ко мне. Её упрёк до сих пор сидит во мне, Анна... Она ледяным тоном произнесла: «Леди себя так не ведут! Если ты будешь продолжать в том же духе, тебя не полюбит ни один приличный мальчик».

Анна уважительно молчала, не зная, что ответить на столь сокровенное признание знатной леди. Ей оставалось лишь сочувственно смотреть на гостью, в чьём голосе сейчас звенела застарелая, детская обида.

Джорджиана между тем перестала терзать стебли и с горьким вздохом посмотрела на результат своего труда. Цветы в её руках помялись, некрасивые хвостики торчали в разные стороны, а сам венок разваливался — стебли не держались между собой достаточно крепко.

Леди повернула эту неудавшуюся работу к Анне и с грустью произнесла:

— Видите? Моим гувернанткам и нянюшкам под страхом немедленного увольнения было строго запрещено показывать мне, как делать подобные вещи. Матушка считала это плебейской забавой. И теперь я... я даже с обычными цветами управиться не могу. Всё из рук валится.

Видя искреннюю, щемящую грусть этой хрупкой девушки, Анна в миг позабыла о сословных барьерах. Ей отчаянно захотелось подарить леди хотя бы маленькую радость, о которой та мечтала с самого детства. Девушка аккуратно присела на самый край каменной скамьи.

— Если вы всё еще хотите узнать, как это делается, миледи... — тихо и мягко предложила она, — я с радостью научу вас. Это совсем не сложно.

Лицо Джорджианы мгновенно воодушевилось, и на нем отразилась искренняя, сияющая улыбка.

— О, вы правда сделаете это для меня, Анна? Прошу вас, покажите!

В течение следующего получаса они сидели на скамье. Анна терпеливо и бережно показывала, как правильно закладывать стебли, подрезать лишние листья и обвивать основу, направляя пальцы леди своими. Под её руководством Джорджиана быстро переняла нехитрую технику. Вместе они не только закончили венок, но и собрали из оставшихся цветов несколько очень красивых, аккуратных букетиков. На её красивом лице больше не было маски светской дамы — только чистая, детская радость, которой её когда-то лишили.

Под конец, когда работа была завершена, Джорджиана бережно отделила один из самых пышных, красивых букетов.

— Анна, могу ли я узнать, сколько вам лет? — немного смущённо, словно нарушая невидимую границу, вдруг спросила она.

— Через месяц мне исполнится семнадцать, миледи, — тихо ответила Анна, опустив взгляд на свои руки.

Джорджиана удивлённо приоткрыла рот, округлив глаза.

— Правда? — искренне воскликнула она. — Какое совпадение! У меня тоже день рождения в следующем месяце, только мне исполнится уже двадцать один год. А какого именно числа вы родились?

Анна еще больше смутилась от такого пристального внимания знатной леди к ее скромной персоне.

— Шестого числа, миледи, — едва слышно проговорила она.

— А у меня третьего! Мы родились совсем близко, — Джорджиана радостно засияла, искренне удивляясь этой маленькой тайне судьбы, и с мягкой улыбкой протянула букет Анне. — Это вам, Анна. За то тепло, которым вы сегодня одарили меня, и за помощь в обучении. Моя гувернантка никогда бы не проявила ко мне столько терпения.

Анна бережно приняла букет, чувствуя, как лицо заливает смущение. Она была глубоко тронута такой поразительной открытостью и простотой девушки, которую еще вчера боялась. Но, взяв цветы, Анна заметила, как на лицо Джорджианы вновь набежала тень глубокой грусти. Теплый весенний ветерок нежно развевал её длинные, блестящие локоны. Опустив глаза, леди аккуратно заправила выпавшую прядь за ухо и, упорно не глядя на Анну, тихо спросила:

— Как вы думаете, Анна... Имею ли я всё ещё шанс? Могу ли я надеяться на взаимность со стороны Эдварда, или... или он всё-таки решится расторгнуть нашу помолвку? Скажите мне честно, неужели я больше ничего не значу для него?

Глаза леди Джорджианы чуть заблестели от подступающих, но сдерживаемых слёз. Анна с грустью подумала о том, что та принялась растерянно искать изъяны в самой себе, совершенно не подозревая, какая страшная беда на самом деле скрывается за глухой дверью её жениха. На Анну в этот миг нахлынули такие сильные, чистые чувства сострадания к этой безвинно страдающей девушке, что она напрочь позабыла о всякой осторожности. На чистых эмоциях, совершенно не думая о последствиях, Анна сделала шаг вперед:

— Леди Джорджиана, не смейте сомневаться в себе ни при каких обстоятельствах! — горячо воскликнула она. — Кто-кто, а вы имеете все шансы на его любовь. Вы прекрасны, и граф искренне дорожит вами, поверьте мне! Его чувства к вам вовсе не угасли, он просто... он сейчас очень болен.

Было видно, что Джорджиана восприняла эти слова слишком близко к сердцу. Её лицо мгновенно озарилось счастливой, сияющей улыбкой, а глаза радостно заблестели. В порыве нахлынувших чувств она даже нарушила все классовые барьеры — крепко сжала руку служанки:

— Спасибо вам, Анна! У меня были такие ужасные, черные думы... Но теперь я точно решила! Я не уеду отсюда. Я буду стоять до последнего, но добьюсь разговора с лордом Эдвардом! — решительно заявила леди.

Джорджиана развернулась и быстрыми, целеустремленными шагами направилась к дому, словно готовая идти напролом сквозь любые запреты. И только глядя ей вслед, Анна в полной мере осознала, какую роковую ошибку она только что совершила.

В её руках остался пышный, пахнущий весной букет, который теперь казался ей неподъёмной, пугающей ношей.

---

Спустя полчаса Анна уже стояла в комнате графа, испуганно прижимая эти цветы к груди. В спальне бушевала настоящая буря. Эдвард кричал на неё так сильно, как никогда прежде, вымещая в этом яростном крике весь свой панический страх перед неизбежным разоблачением.

— Зачем?! Зачем вы сделали это, Анна?! — яростно кричал граф, расхаживая из угла в угол и до белизны в пальцах сжимая набалдашник трости. — Кто дал вам право вмешиваться и обнадеживать её?! Вы понимаете, что наделали?! Она требует встречи и не слушает никаких оправданий миссис Бёртон!

Анна едва удерживала слезы, готовая вот-вот расплакаться от его резких, несправедливых слов. Она ведь поступила так из чистого сострадания, а теперь всё обернулось против неё. Но в этот момент между ними решительно шагнул лорд Адриан. Видя, что девушка находится на грани истерики, он встал чуть впереди Анны, как бы невольно прикрывая её своим телом от разбушевавшегося и ничего не видящего друга.

— Перестань орать на неё, Эдвард! — строго и серьезно прервал его Адриан. — Прекрати немедленно, твои крики сейчас ничем не помогут. Анна тут играет самую малую роль. Раз уж Джорджиана решилась приехать сюда из Лондона и даже осталась на ночь, она бы в любом случае не согласилась уйти ни с чем, независимо от слов твоей служанки. Хватит сваливать на девушку свою собственную панику.

Анне было невыразимо приятно, что лорд Адриан защищает её. Она впервые видела его таким серьезным, собранным и решительным — по крайней мере, по отношению к ней.

Эдвард тяжело дышал, постепенно утихая под давлением слов друга, но на его лице всё ещё читалось глухое отчаяние.

— И что, по-твоему, мне теперь делать? — спросил он уже тише, но всё так же резко.

— Мы провернем одну аферу, — твердо и уверенно предложил Адриан. — Чтобы на время успокоить её. Мы оба знаем, какая Джорджиана простодушная, в самом хорошем смысле этого слова. Мы не хотим причинить ей зло, но если твоя слепота раскроется сейчас, и новость дойдет до её отца, скандала в свете не избежать. Это может уничтожить твою репутацию.

— Какую еще аферу? — нахмурился граф.

— Ты спустишься в гостиную, вы вместе выпьете чаю и немного поговорите, — спокойно озвучил план Адриан.

— Ты с ума сошел? — Эдвард горько, безнадежно усмехнулся. — Она ведь не глупая девочка. Она тут же поймет, что я слеп, едва я посмотрю мимо неё!

— Поймет, — подтвердил Адриан. — Но только если ты будешь упорно смотреть в стену. Мы немного слукавим. Скажем ей, что твое зрение временно ухудшилось от сильного переутомления. Что ты почти не переносишь яркий свет, вынужден оставаться в полумраке на домашнем лечении и врачи строго запретили тебе напрягать глаза. Именно поэтому ты временно отложил все светские дела и не мог написать ей ни строчки. Она поверит и преисполнится сочувствия.

Граф надолго задумался, нахмурившись и переваривая услышанное. После тяжелой паузы он глухо спросил:

— Но как я смогу правильно поворачивать к ней взгляд, чтобы это выглядело естественно?

Анне в этот момент внезапно вспомнились случаи, когда граф смотрел на неё — так точно и безошибочно, словно знал, где она находится, и направлял свой незрячий взгляд прямо ей в глаза. Поймав себя на этой мысли, она поняла, что идея Адриана вовсе не лишена смысла. Ослепший граф ориентировался на слух просто безупречно.

Лорд Адриан тут же озвучил её мысли, словно прочитав их по лицу:

— Ты и сам порой смотришь на собеседника так, Эдвард, будто видишь его перед собой, — убедительно продолжал Адриан. — Твой слух — это твои новые глаза. Если мы немного потренируемся прямо сейчас, у тебя всё получится. Мы устроим чаепитие прямо внизу, в гостиной. Вы с Джорджианой сядете друг напротив друга на диванах. Анна будет стоять неподалеку, а я сяду рядом с леди. Возьму на себя задачу отвлекать её внимание, болтать без умолку и не давать ей всматриваться в тебя слишком пристально. Мы ведь знакомы с ней с самого детства, она ничего не заподозрит.

Граф на секунду поджал губы, взвешивая безумное предложение друга, но всё же медленно кивнул.

— Тогда времени мало, начнем тренировку прямо здесь, — Адриан решительно взял стул и поставил его точно перед креслом графа. Затем он обернулся к застывшей в стороне девушке: — Анна, садитесь напротив Эдварда. Вы будете играть роль Джорджианы.

— Я? Но милорд... — растерянно попыталась возразить смущенная Анна, в страхе пятясь назад.

— Не отказывайтесь, Анна, прошу вас, — негромко, но властно приказал Адриан, беря её за плечи и ведя к стулу. — Помогите нам.

Анне пришлось подчиниться. Она робко опустилась на стул напротив графа, чувствуя себя невероятно неловко.

— Ну же, Анна, смелее, — ободряюще улыбнулся ей Адриан, отступая на шаг. — Представьте, что вы — светская леди, которая не видела своего суженого много месяцев. Начинайте!

Анна сглотнула, лихорадочно соображая, и тихо выдавила:

— Здравствуйте, милорд Эдвард. Надеюсь, ваше здравие идет на поправку.

— Стоп, стоп, — Адриан со смешком покачал головой. — Анна, вы звучите так, словно вы — пришедший с визитом доктор, а не влюбленная невеста. Попробуйте еще раз, добавьте немного чувств.

Анна густо покраснела, нервно поправила передник и попыталась сделать свой тон более возвышенным, как в книгах:

— О, Эдвард... Мои дни в Лондоне были полны тягостных слез, пока я ждала хоть единого слова от вас...

— О боги, избавьте меня от этого, — глухо простонал Эдвард, устало потирая переносицу. — Анна, ради всего святого, вы говорите так, словно играете в дешевой уличной мелодраме. Джорджиана никогда в жизни не изъясняется столь напыщенно.

— И интонация слишком скованная, — согласился Адриан, едва скрывая веселье. — Да Эдвард, а ведь из нашей мисс Грей вышла на редкость плохая актриса.

Смущённая до крайности, Анна пыталась сделала ещё несколько попыток, и в каждой господа находили какой-то изъян. От этих бесконечных придирок Анна внутренне закипела. Обида и досада придали ей внезапной смелости, и она с легким вызовом выпрямилась на стуле:

— Я не знакома со светскими дамами и леди Джорджианой так близко, как вы, господа, и могу лишь догадываться о её обычных манерах! — сердито ответила она, сверкнув глазами. — Пожалуйста, не придирайтесь ко мне так строго, ведь это всего лишь тренировка.

В голосе девушки прозвенели такие искренние, горячие ноты обиды, что господа послушно замолчали, мгновенно поумерив своих внутренних критиков. Адриан удивлённо приподнял брови, а Эдвард лишь едва заметно повёл головой на этот внезапный отпор, поражённый её смелостью.

В комнате воцарилась тишина. Анна глубоко вздохнула.

Набиравшись храбрости, Анна подняла глаза и посмотрела на графа. Тот сидел неподвижно, его лицо было устремлено чуть в сторону от неё, поверх её плеча. Этот отрешённый, незрячий взгляд изумрудных глаз сдавливал грудь сильнее любых упрёков. Поняв, что притворяться и играть чужую роль у неё не получается, Анна решилась произнести то, что сказала бы сама на месте леди Джорджианы после долгих месяцев тягостной разлуки.

— Я скучала по вам... — тихо, почти шёпотом произнесла Анна. Она почувствовала, как щёки обжёг густой румянец. Эти слова, сорвавшиеся с губ, прозвучали так мягко и беззащитно, что вся комната словно замерла. Неожиданно Эдвард повёл бровью. Ловя тончайшие вибрации её голоса, он плавно, безошибочно повернул голову. Его взгляд сфокусировался почти идеально — точно на глазах Анны.

А затем... Затем на его строгом лице расцвела улыбка, какой Анна ещё никогда у него не видела. Это была мягкая, нежная, бесконечно сладкая улыбка, которая била в самое сердце и заставила весь мир вокруг исчезнуть. У Анны перехватило дыхание. Её сердце сначала испуганно замерло, а потом забилось так отчаянно и быстро, как никогда в жизни.

— Я тоже скучал по вам, — ласково и тихо ответил граф, продолжая смотреть прямо на неё.

Радость в груди Анны мгновенно сменилась острой, пронзительной болью. Ей вдруг показалось, что её глаза увидели то, что она никогда не должна была видеть. Вся эта внезапная сладость и нежность в его лице предназначались вовсе не ей. Эта потрясающая улыбка принадлежала другой женщине, а Анна была лишь послушной тенью, крадущей чужую нежность в полумраке запертой комнаты.

Глава 15 - Провал

Весь день в Блэквуд-Холле царило лихорадочное, наэлектризованное напряжение. Пока в запертой спальне графа лорд Адриан спешно и до хрипоты репетировал с другом каждый будущий шаг, миссис Бёртон взяла на себя задачу отвлечь высокую гостью.

Анна в это время занималась домашними делами на втором этаже. Проходя мимо большого окна, она невольно замерла, заглядевшись на садовую аллею. Там, среди цветущих кустов, неторопливо прогуливалась леди Джорджиана в сопровождении экономки. Леди казалась куда более радостной и оживлённой, чем хмурым утром. Очевидно, известие о том, что граф всё-таки примет её к вечеру, окрылило девушку.

Вдруг Джорджиана вскинула голову и заметила Анну в оконном проёме. Её лицо мгновенно озарилось искренней, сияющей улыбкой. Забыв о чопорных правилах приличия, леди задорно и мило замахала служанке рукой, а затем звонко позвала её выйти к ним. Анна растерялась. Она мельком взглянула на миссис Бёртон — по строгому, непроницаемому лицу экономки было решительно невозможно понять, что та думает по поводу подобного нарушения субординации. Однако ослушаться прямого приказа молодой леди Анна не осмелилась и вскоре спустилась в сад.

— Анна! — радостно встретила её Джорджиана, едва она приблизилась. — Вы были правы, совершенно правы вчера! Мне не стоило унывать. Эдвард примет меня сегодня за чаем. О, я так счастлива, что не уехала!

Анна лишь вежливо улыбалась в ответ, но внутри у неё всё сжималось от глухой тревоги. Она знала, какой тяжёлой ценой и какими безумными тренировками далось это решение.

---

К назначенному часу они уже собрались в малой гостиной. Комнату окутывал мягкий, искусственно созданный полумрак — плотные шторы были задёрнуты, оставляя лишь слабые полосы закатного солнца. Леди Джорджиана сидела на бархатном диване, куда её предусмотрительно усадил Адриан. На ней было роскошное платье, и выглядела она превосходно, воодушевлённая скорой встречей. Но Анна, стоявшая неподалёку вместе с миссис Бёртон у чайного столика, то и дело замечала в глазах леди внезапную, мимолётную тревогу. Будто Джорджиану посреди всеобщей радости внезапно посещала какая-то очень неприятная, болезненная мысль. Леди то и дело пристально осматривала комнату, словно искала подвох.

Адриан, пытаясь разрядить обстановку, без умолку болтал о лондонских новостях, как вдруг двери распахнулись, и в гостиную вошёл граф. В этот миг все присутствующие затаили дыхание.

Эдвард выглядел безупречно опрятно и ухоженно. Его отросшие волосы были аккуратно подстрижены, а густая борода — полностью сбрита. Без неё граф показался Анне намного моложе, обнажив сильные, резкие линии челюсти. Анна могла лишь догадываться, каких титанических усилий стоило им с Адрианом добиться этого за пару часов, но Эдвард шёл ровно, уверенно, размеренно опираясь на свою трость.

Увидев его, Джорджиана импульсивно поднялась с дивана, намереваясь броситься к нему навстречу. Но Адриан, сидевший рядом, мягко, но настойчиво перехватил её за локоть, удерживая на месте.

— Полно, дорогая, побереги его, — с улыбкой, но твёрдо осадил он леди. — Наш дорогой Эдвард всё ещё слаб после недуга, доктора запретили ему любые бурные потрясения. Присядь.

В выражении лица Джорджианы на секунду проступила острая, колючая тревога. Она буквально впилась пристальным взглядом в черты лица жениха, ловя каждое его движение. Но Эдвард держался монументально. Делая вид, что внимательно смотрит себе под ноги, он плавно дошёл до противоположного дивана. Перед тем как сесть, он на секунду вскинул голову и бросил короткий, как казалось, совершенно осознанный взгляд точно на Джорджиану.

От этого взгляда леди мгновенно покраснела и засияла такой яркой, облегчённой улыбкой, словно с её души в один миг свалился стопудовый груз.

— Эдвард... — тихо, со слезами на глазах выдохнула она его имя, снова опускаясь на подушки дивана.

Граф сел прямо напротив неё. Такая точность движений казалась Анне, знавшей правду, до крайности выверенной и пугающей. К счастью, со стороны это выглядело безупречно.

— Джорджиана, — произнёс граф с мягкой, светской улыбкой.

Его изумрудные глаза устремились на леди. Сначала взгляд вышел немного неточным, смазанным, но Эдвард тут же неуловимым движением головы «прошёлся» им по её чертам, а затем плавно скользнул по фигуре, ориентируясь на шелест шёлка её платья.

— Ты совсем не изменилась. Как всегда, прекрасна, — ласково сказал он. — И этот нежный бутон камелии в твоих волосах... Он так тонко подчёркивает твою изящность. И удивительно подходит к твоим глазам.

Анна замерла. Эдвард физически не мог видеть этот цветок, который Адриан сорвал в саду и вставил в причёску леди перед самым чаепитием, но граф безупречно повторил заученный по сценарию текст.

Леди Джорджиана густо зарумянилась и смущённо опустила взгляд, коснувшись пальцами лепестков в волосах.

— Спасибо, Эдвард. Это была идея Адриана, — призналась она.

— Да, наш общий друг иногда способен посоветовать что-то дельное, — с лёгкой ноткой иронии отозвался Эдвард. Для Анны это звучало слишком двояко.

— О, я чертовски рад, что моё безупречное чувство прекрасного наконец-то признано в этом доме! — тут же театрально отшутился Адриан, шутливо склонив голову.

Все трое заговорили, как старые друзья, выстраивая непринуждённую светскую беседу. Однако Анна, подавая чай, замечала наигранность. Слова Эдварда и Адриана порой звучали слишком гладко, словно реплики в пьесе. Когда Джорджиана задавала вопросы, Адриан тут же незаметно звякал ложечкой о чашку со своей стороны, задавая Эдварду точное направление звука, и граф безошибочно поворачивал голову к невесте.

Анна подошла к графу и аккуратно, бесшумно вложила тёплое фарфоровое блюдце с чашкой прямо в его ладонь, избавляя от необходимости тянуться к столу. Эдвард едва заметно расслабился. Принявшись размеренно помешивать сахар серебряной ложечкой, он как бы невзначай перевёл тему:

— Ты спрашивала в письмах, почему я молчал, Джорджиана... К сожалению, моё зрение сильно ухудшилось от переутомления, — ровно и убедительно произнёс Эдвард. — Врачи строго запретили мне чтение и письмо, требуя оставаться в полумраке. А просить кого-то чужого писать о столь личном... я просто не смел. Расскажи лучше, как поживает твоя семья? Как дела у маркиза?

— Батюшка по-прежнему поглощён делами в парламенте, но он очень взволнован твоим молчанием, Эдвард, — тихо ответила Джорджиана.

Пока она говорила, Анна заметила странную деталь. Леди внимательно, не мигая смотрела на жениха, но посреди своей фразы плавно, совершенно беззвучно протянула руку к вазочке на столе, словно хотела взять миндальное печенье. Граф при этом продолжал неподвижно смотреть прямо перед собой, в пустоту чуть выше её лица, и даже на долю секунды не повернул головы на это движение.

Джорджиана так и не коснулась вазочки. Она на мгновение запнулась, медленно убрала руку обратно на колени и едва заметно нахмурилась. В её глазах промелькнуло какое-то странное, холодное выражение.

— Он... он просил передать тебе свои наилучшие пожелания, — чуть тише закончила леди, и её голос на секунду потерял прежнюю мягкость.

Анне на мгновение показалось, что в гостиной стало слишком душно, но она поспешно переключила внимание на чайник. Адриан тут же поспешил перехватить инициативу, пытаясь вернуть беседе прежнюю лёгкость, но разговор уже не клеился.

Натянутая беседа продолжалась ещё какое-то время. Наконец Эдвард плавно поднялся со своего места. На его лице всё ещё держалась вежливая улыбка, но Анне показалось, что теперь она даётся графу с огромным трудом.

— Я был невыразимо рад повидать тебя, Джорджиана, — произнёс он. — Но недуг берёт своё, мне пора откланяться. Ты можешь приехать ко мне ещё раз... через какое-то время.

Граф развернулся, намереваясь уйти. Но Джорджиана, поддавшись порыву отчаяния, резко поднялась следом. Адриан, не ожидавший такой фривольности, просто не успел среагировать.

Молодая леди стремительно сделала шаг вперёд и крепко, отчаянно обняла Эдварда со спины, прижавшись лицом к его лопаткам.

От этой внезапности Эдвард резко вздрогнул. Всё его тело в один миг окаменело. Было похоже, что мгновение он полностью потерял ориентацию в пространстве, не понимая, где находится. Пытаясь судорожно удержать контроль, граф медленно поднял руки и осторожно, на ощупь погладил ладони Джорджианы, сцепленные у него на груди.

— Ну же, Джорджиана... Оставьте это, — хрипло выговорил он.

— Эдвард, пожалуйста... Повернись и взгляни на меня, — умоляюще прошептала она ему в спину. — Я так хочу снова увидеть твой живой, изумрудный взгляд. Посмотри мне в глаза!

В этих последних словах Анна уловила страшную, звенящую ноту. Тень паники и уязвимости исказила лицо Эдварда. Адриан бросился к ним, пытаясь оттащить леди и робко лепеча о недопустимости такого поведения, но было поздно.

Эдвард чуть задрожал. Он медленно повернул к ней голову, лишь вслепую предполагая, где именно над его плечом находится её лицо. Но без какого-либо ориентира он промахнулся. Его чистые изумрудные глаза уставились в пустоту, далеко в сторону от лица невесты, и этот остановившийся, мёртвый взгляд застыл в пространстве.

У Джорджианы перехватило дыхание. Из её глаз брызнули слёзы, а с губ невольно сорвался тихий, сокрушительный шёпот:

— Всё-таки... всё-таки он был прав.

После этих слов Эдвард замер, словно громом поражённый. В следующую секунду он резко развернулся и своей свободной, сильной рукой мёртвой хваткой вцепился в плечо Джорджианы. Леди испуганно вскрикнула от такой грубости.

Граф приблизил своё лицо к её лицу, слепо и яростно всматриваясь куда-то ей в лоб.

— Что ты сказала? — зловеще, тихо переспросил он.

— Ничего, Эдвард, пусти, я... я просто расчувствовалась, — попыталась увести тему испуганная Джорджиана, пятясь назад.

— Кто?! — Эдвард рявкнул так, что посуда на столе зазвенела. Он сжал её хрупкое плечо ещё сильнее, заставляя пальцы глубже вонзиться в дорогую ткань. — Кто и в чём был прав, Джорджиана?! Говори!

Леди скривилась от сильной боли и со слезами, набрав воздуха в грудь, выдохнула:

— Отпусти! Эдвард, ты делаешь мне больно! Пусти!

Видя, что она упрямо молчит, граф тяжело задышал и спросил напрямую, сокрушая её ледяным тоном:

— Тебе кто-то сказал, что я слеп? Да?!

Джорджиана, глубоко оскорблённая и его диким поведением, и его тоном, внезапно вспыхнула ответной гордостью. Она резко рванулась, сбрасывая его руку, и выпалила ему прямо в лицо:

— Да! Да, мне сказали, что ты абсолютно слеп, Эдвард! Но я не верила! Я ехала сюда с надеждой, что это грязная ложь! И даже когда вы с Адрианом разыгрывали тут передо мной это нелепое, жалкое шоу, я до последнего гнала от себя эти мысли! Неужели вы двое... неужели вы всё ещё держите меня за глупую, безмозглую девочку?! Вы думали, я не вижу вас насквозь? Я знаю вас обоих с самых детских лет, Эдвард! Я знаю все ваши повадки, все уловки и жесты! Вы обманывали меня!

Адриану стало невыразимо, жгуче неловко, он виновато опустил голову. Эдварда тоже словно окатили ледяной водой, его пальцы безвольно разжались, отпуская её. Но граф тут же вернул на лицо суровое, леденящее выражение.

— Кто сказал тебе об этом? — глухо спросил он. — С какой целью?

— Какая теперь разница... — Джорджиана попыталась отвернуться, утирая слёзы.

— Кто, Джорджиана?! — повторил он, наступая на неё вслепую.

Леди замялась, а потом очень тихо произнесла:

— Люциан... Лорд Люциан сказал мне это.

Адриан на мгновение опешил. На его лице отразилось крайнее удивление: он недоумённо нахмурился, переводя озадаченный взгляд с Джорджианы на друга, словно пытался понять, что происходит.

Эдварда же в этот миг словно со всей силы ударили обухом по голове. Всё его тело мгновенно окаменело, а лицо сделалось мертвенно-бледным. Набалдашник его трости со стуком сорвался и ударился о паркет.

Что-то безвозвратно сломалось внутри графа в эту секунду. Вся его галантность испарилась, уступив место дикой, ядовитой защитной броне. Его голос изменился до неузнаваемости — он стал резким, неприятным и хлёстким, как удар бича. Голос, с которым Анна познакомилась в самые первые, страшные дни их знакомства.

— Зачем же ты тогда приехала сюда, раз знала всё? — язвительно, с жестокой насмешкой спросил он, кривя губы. — Неужели блестящая леди Джорджиана приехала из самого Лондона, чтобы поглазеть на слепого калеку? Приехала пожалеть меня? Насладиться моей немощью, чтобы с чистой совестью вернуть кольцо отцу-маркизу?!

— Прекрати, Эдвард! Как ты можешь... — Джорджиана разрыдалась, закрывая лицо руками. — Я ехала, потому что люблю тебя! Я надеялась, что это неправда!

Но граф, уничтоженный болью, продолжал сыпать ядом, морально избивая девушку своими страшными, несправедливыми словами. Он бил наотмашь, раня её в самое сердце, пока Джорджиана, не выдержав этой низости, не сделала шаг вперёд и со всей силы не влепила ему оглушительную пощёчину.

Голова Эдварда мотнулась в сторону. Он слегка пошатнулся, поражённый этим ударом, но в следующую секунду из его груди вырвался страшный, сухой и безумный смех.

— Великолепно! — расхохотался он, пугая всех этим мёртвым звуком.

Джорджиана вдруг ужаснулась тому, что сделала, на её лице отразилось раскаяние. Поняв, как сильно она погорячилась, леди испуганно потянулась к нему руками:

— Эдвард... Боже, Эдвард, прости меня, я не хотела...

Но едва её ладонь коснулась его груди, как граф с дикой, неуправляемой силой оттолкнул её от себя прочь. Джорджиана с криком полетела назад, и лишь Адриан, вовремя подскочив, с трудом подхватил падающую девушку на руки.

Сам Эдвард выглядел абсолютно, страшно разбитым. Лицо его было серым, дыхание — свистящим и неровным. В панике и ярости он резко развернулся, чтобы немедленно уйти, скрыться в темноте своей комнаты. Но без трости, дезориентированный бурей эмоций, он не рассчитал траекторию. Кончик его сапога с силой зацепился за ножку тяжёлого резного столика.

Секунда — и граф с тяжёлым, глухим стуком рухнул плашмя на паркет, упав лицом вниз.

Все присутствующие вскрикнули. Миссис Бёртон и Анна в ужасе бросились к нему. Эдвард приподнялся на локтях, и Анна похолодела: из его разбитого носа по подбородку уже бежала яркая, густая струя крови, мгновенно пачкая воротник белоснежной сорочки. Капли срывались на пол.

Миссис Бёртон протянула к нему руки, но Эдвард резко, надрывно, со свистом закричал, и в этом звуке было столько жгучего, невыносимого мальчишеского стыда и унижения, что у Анны перехватило дыхание. Он едва не плакал от позора.

— Не трогайте меня! Назад! — исступлённо кричал граф, пытаясь отползти. — Назад, я сказал! Мне и так достаточно унижения перед вами! Не смейте ко мне прикасаться!

Этот надрывный крик до смерти испугал всех. У Джорджианы снова хлынули слёзы — она стояла, бледная как смерть, умирая от жалости и вины за то, что натворила.

Вдруг среди этой страшной тишины граф отчаянно вытянул вперёд окровавленную руку и хрипло позвал:

— Анна!

Анна вздрогнула всем телом. Не раздумывая ни секунды, она упала перед ним на колени и крепко, уверенно сжала его дрожащие пальцы своими ладонями. Опираясь на неё, как на свою единственную вселенную, Эдвард с трудом поднялся на ноги. Выпрямившись, он утёр кровь рукавом и ледяным, мёртвым голосом произнёс своё последнее слово:

— Наше чаепитие окончено. Гостям пора убираться домой.

Анне было невыразимо, до безумия неловко под тяжёлым, полным боли взглядом Джорджианы. Ей было бесконечно жаль леди, и вся эта страшная светская драма казалась ей чужой и непонятной. Но больше всего на свете её сейчас беспокоил Эдвард.

Когда они вышли за дверь, графа затрясло в мощнейшем, неуправляемом ознобе. Он судорожно хватал ртом воздух, его грудь ходила ходуном — у него казалось, вот-вот должен был начаться приступ удушья от пережитого шока. Анна, не теряя времени, крепко обняла его за талию и поспешила увести в тихую, уединённую комнату, отчаянно соображая, как ей успокоить этого израненного мужчину. Хотя... как именно простая и столь юная служанка могла спасти того, чья душа только что была сожжена дотла?

Глава 16 - Свинцовая тяжесть

Дверь малой гостиной с глухим стуком закрылась, отрезав их от потрясённых гостей. В длинном, погружённом в вечернюю прохладу коридоре царила тишина, но она не приносила облегчения.

Эдвард шёл, едва сдерживаясь от слёз. Его дыхание было неровным, со свистом, а пальцы судорожно, до боли впивались в ладонь Анны. Вся та ледяная, жестокая броня, которую он мгновение назад демонстрировал перед всеми, теперь трещала по швам. Но пройдя ещё немного в глубь коридора, граф будто потерял последние остатки сил.

Он резко пошатнулся. Анна едва успела подставить плечо, как Эдвард всем своим весом навалился на неё. Его бледное лицо, испачканное тёмными, ещё тёплыми потёками крови из разбитого носа, болезненно исказилось от немого, невыносимого отчаяния. Из его изумрудных глаз, которые уставились куда-то в пустоту, потекли частые, горькие слёзы. Они оставляли бледные дорожки на испачканных щеках и падали на воротник его сорочки вместе с каплями крови.

— Я всё испортил... — обессиленным шёпотом произнёс он, окончательно останавливаясь.

Каждое его рваное, судорожное дыхание отзывалось в груди Анны глухими ударами. Она видела, как крупная дрожь сотрясает его плечи, и этот молодой, статный человек сейчас казался ей птицей, у которой только что безжалостно перебили крылья. От его немой, сокрушительной беспомощности у Анны у самой к горлу подступил ком, а на глазах навернулись жгучие слёзы. Ей было невыносимо видеть его таким. Не зная, как унять эту бурю и что вообще говорят в таких случаях, она лишь крепче перехватила Эдварда за талию, удерживая его тяжёлое, обмякшее тело от падения.

— Милорд, прошу вас, не думайте сейчас об этом, — тихо, умоляюще зашептала она, бережно прижимая свой платок к его разбитому носу. Тёплая кровь мгновенно пропитала ткань и окрасила её пальцы багрянцем, но Анна даже не обратила на это внимания. — Вы с таким трудом дышите, вам нужно успокоиться. Обдумать произошедшее вы можете чуть позже, когда эмоции немного утихнут.

— Я не могу... не могу не думать! — исступлённо выдохнул граф, и его грудь судорожно вздымалась от подступающего приступа удушья. — В моей голове... в моей голове то и дело возникают ужасные образы того, каково было выражение их лиц! Как жалко... как ужасно я сам выглядел со стороны.

Непроизвольно новые, ещё более горькие слёзы хлынули из его глаз, а дыхание с каждым мгновением становилось всё более редким и свистящим.

Понимая, что медлить нельзя, Анна лихорадочно сунула руку в карман его жилета. Пальцы тут же наткнулись на бархатный мешочек с лечебными травами, который граф всегда носил при себе на случай подобных приступов. Спешно выудив его, она поднесла ароматную ткань к самому лицу Эдварда, умоляюще шепча:

— Сделайте вдох, милорд... Прошу вас, дышите!

Едва едкий, спасительный аромат мяты и чабреца коснулся его ноздрей, Эдвард, ослеплённый паникой, резко дёрнулся. Его дрожащая рука взметнулась вверх, слепо отталкивая ладонь Анны прочь.

Мешочек тут же выскользнул из дрожащих от волнения пальцев Анны, с тихим шорохом отлетел в сторону и упал на паркет в нескольких шагах от них. Анна беспомощно взглянула на него в полумраке коридора, чувствуя, как внутри всё обрывается.

А граф, казалось, не заметил этого. Он продолжал судорожно хватать ртом воздух, и его голос, сорвавшийся на хрип, становился всё более нагнетающим.

— Они приехали... приехали, чтобы поглумиться... — задыхаясь, лихорадочно шептал он, и его пальцы так сильно сжались на плечах Анны, что ей стало больно. — Он... Он рассказал ей, чтобы растоптать меня окончательно. Я ведь уехал... я спрятался здесь, в этой глуши! Зачем... зачем он продолжает цепляться ко меня даже когда я в полной темноте?! Что ему ещё нужно?! Я больше не могу... не могу...

Эти страшные, отчаянные невнятные фразы, которые Эдвард без конца повторял, лишь сильнее раздували его панику. Граф стремительно терял контроль над собственным телом, его колени подкашивались, и он всем весом оседал вниз. В этот момент, лишившись всякой опоры, он стал походить на испуганного, потерявшегося в темноте ребёнка, у которого отняли последнюю надежду.

Видя, что он сейчас просто рухнет, Анна забыла обо всех правилах приличия. Поддавшись чистому, разрывающему грудь состраданию, она невольно прижалась к нему вплотную. Выпустив его талию, она крепко обхватила Эдварда руками за спину, ловя в свои объятия. От этого внезапного тепла и опоры Эдвард окончательно перестал бороться: его голова бессильно опустилась, и он тяжело уткнулся лицом в её плечо, навалившись на девушку всем своим весом.

Вся его былая гордость казалось выгорела дотла. Граф беззвучно, горько разрыдался, содрогаясь в её руках в крупном, неуправляемом ознобе. Его пальцы, до этого больно сжимавшие её плечи, теперь судорожно вцепились в ткань её форменного платья на лопатках, сминая его в кулаках. Он прижимался к ней всё сильнее, словно Анна была единственным, что удерживало его над бездной.

Анна стояла неподвижно, изо всех сил сдерживая его вес. По её собственным щекам текли горячие слёзы бессилия. Она медленно, ладонью водила по его вздрагивающей спине, чувствуя сквозь плотную ткань пиджака, как напряжены его лопатки.

Какое-то время они стояли так, намертво вцепившись друг в друга. Когда судорожные вдохи Эдварда наконец начали становиться ровнее, Анна мягко, едва ощутимо отстранилась. Граф послушно отпустил смятую в кулаках ткань её платья, но головы не поднял — он так и остался стоять, низко опустив лицо, словно всё ещё пытался спрятаться от обрушившегося на него позора.

Анна бережно, стараясь не причинить боли, коснулась его подбородка, побуждая чуть приподнять голову. Ей пришлось присобрать пальцами чистый край своего платка, который уже пропитался багрянцем. В полумраке коридора бледная кожа Эдварда казалась почти прозрачной, а тёмные следы крови и влажные дорожки от слёз делали его лицо неузнаваемым.

Девушка принялась аккуратно, короткими и лёгкими движениями утирать его лицо. Сначала она промокнула разбитую переносицу, затем осторожно стерла потёки со щек и подбородка. Пальцы графа в этот момент судорожно дёрнулись, он слепо перехватил запястье Анны, останавливая её руку.

— Не нужно... — хрипло, едва слышно выдавил Эдвард, и его губы горько дрогнули. — Не тратьте силы, Анна. Я сам справлюсь.

Анна не убрала руку. Она мягко повернула ладонь в его пальцах, давая ему почувствовать своё присутствие.

— Милорд, — тихо, но твёрдо произнесла она, заглядывая в его невидящие изумрудные глаза. — Тогда нам нужно дойти до вашей комнаты, вам нужно умыться и лечь в постель. Обопритесь на меня.

Граф ничего не ответил. Он лишь медленно, с тяжёлым вздохом разжал пальцы на её запястье и послушно позволил Анне снова перехватить себя за талию, молча соглашаясь с ней.

---

Анна усадила Эдварда на край кровати, а сама поспешно принесла фарфоровый таз с прохладной водой и чистое полотенце. Смочив ткань, она всё же сама, мягко принялась смывать остатки тёмной крови с его подбородка, шеи и щёк. Прохладная влага заставляла Эдварда лишь изредка вздрагивать, но он послушно сидел, опустив голову.

Самым трудным оказалось сменить испачканную одежду. Граф не сопротивлялся, но его движения были неуклюжими от усталости. Анна бережно помогла ему снять тяжёлый пиджак, а затем аккуратно расстегнула пуговицы на окровавленном воротнике сорочки, стараясь не касаться лица. Граф послушно продевал руки в чистые рукава сухой домашней рубахи, которую Анна нашла в комоде. В эти минуты, в этой вынужденной наготе и беспомощности, он больше, чем когда-либо, походил на ребёнка.

Когда с переодеванием было покончено, Анна взяла флакончик с заживляющей мазью. Она осторожно приблизилась и подушечками пальцев коснулась его разбитой переносицы. Ссадина была небольшой, но успела заметно припухнуть.

— Рана неглубокая, милорд, — тихо, успокаивающе проговорила Анна, бережно распределяя прохладную мазь по повреждённой коже. — Но завтра утром мы обязательно позовём доктора. Эдвард ничего не ответил, лишь едва заметно качнул головой позволяя Анне помочь ему лечь и та укрыла его тёплым одеялом.

Мягко разгладив складки на одеяле, Анна убрала таз с водой и, вернувшись к кровати, заметила, что граф начал засыпать. За окном ещё было светло, поэтому она тихонько прикрыла плотные портьеры, но не полностью, оставляя для себя возможность видеть его лицо.

Собирая испачканные вещи, Анна вдруг заметила, как Эдвард резко дёрнулся на постели и с испуганным вздохом проснулся. Она тут же подбежала к нему.

— Всё хорошо, милорд? — осторожно спросила Анна, мягко и успокаивающе касаясь его плеча.

Голос Анны, казалось, вернул ему чувство пространства, и граф глубоко вздохнул, унимая затрепетавшее сердце.

— Всё хорошо... — глухо отозвался он. — Я засыпал, но во сне ощутил, будто со всей силы падаю назад, в глубокую пропасть. От этого испуга я и вздрогнул.

Спустя короткое время Эдвард вновь погрузился в забытьё. Анна теперь сидела на стуле около его кровати, не сводя с него глаз. Но стоило закатному солнцу озарить яркими красками его уставшее лицо, как граф снова резко вздрогнул всем телом. В его чертах отразились страх и глухое недовольство, а пальцы судорожно заскользили по покрывалу.

Пересилив волнение, Анна подняла руку и мягко положила свою ладонь поверх его пальцев. Эдвард не отстранился — напротив, он перевернул руку ладонью вверх и крепко, надежно сжал её пальцы в своей широкой кисти.

Анна почувствовала, как к лицу прилил жар. Она смущённо взглянула на его лицо и невольно улыбнулась. Отчего-то её вдруг наполнило чем-то тёплым, ведь она заметила, что складки на лбу графа разглаживаются, а сам он становится спокойней.

К большому облегчению Анны, приступ удушья у графа так и не развился. Когда Эдвард заснул в следующий раз, он больше не вздрагивал и не просыпался. Посидев так ещё с полчаса, она дождалась, пока его дыхание станет глубоким и ровным, а хватка ослабнет, и только тогда осторожно высвободила руку и бесшумно покинула спальню.

---

Наступившее утро было подозрительно тихим. В Блэквуд-Холл ещё до полудня прибыл врач. Анна была рядом, когда он осматривал Эдварда. Тот лежал полусидя на кровати, бледный и недовольный.

Убеждённый лишь мягкими, но настойчивыми доводами Анны, граф безропотно позволял лекарю осматривать припухшую переносицу, измерять пульс и коротко, без особой охоты отвечал на его вопросы.

Анна чувствовала облегчение от того, что графа наконец посетил врач, но ей было не по себе находиться так долго в присутствии мистера Хоторна. Дворецкий тоже находился в комнате и то и дело пристально оглядывал её, внимательно следя за каждым действием.

Анна понимала, что этот человек уже давно служит роду Блэквуд. Скорее всего, он был очень привязан к Эдварду, который вырос на его глазах. И его внимание к ней было продиктовано лишь заботой о своём господине. Но к его, полному чем-то холодным и расчетливым взгляду, она никак не могла привыкнуть. Анна сама не понимала почему, но ей всегда казалось, что от дворецкого исходит какая-то скрытая угроза. Хотя в последнее время он стал более приветлив с девушкой, которая достаточно хорошо выполняла свою работу.

Стараясь не думать о плохом, Анна помогла доктору закончить осмотр. Убрав инструменты, врач глубоко вздохнул, переводя тяжелый взгляд с графа на Анну и следом на стоявшего рядом дворецкого.

— Его сиятельству нужно несколько дней абсолютного покоя, — негромко произнес он, а затем повернулся и чуть наклонился к Анне: — Вам стоит относиться бережнее к здоровью своего господина.

Поджав губы, Анна лишь утвердительно кивнула. Что же она могла делать больше того, что уже делала? Ведь порой обстоятельства было не под силу изменить даже самому графу, что тогда можно говорить о ней самой.

Следом, доктором, любые новые душевные потрясения были объявлены опасными для крайне нестабильного состояния Эдварда, и кому бы то ни было, кроме личной прислуги, входить в это крыло отныне запрещалось.

Когда доктор вышел из комнаты, Анна заметила за дверью Адриана, который любезно предложил проводить его. Так как лорду не позволили повидаться с Эдвардом, тот, видимо, решил узнать хоть какую-то крупицу информации от самого врача.

---

Размышляя о недавних событиях, Анна тихо вышла из спальни, чтобы не нарушать покой погрузившегося в сон, после принятого лекарства, господина.

Стоило ей спуститься по лестнице и сделать несколько шагов по коридору, как она невольно вздрогнула.

Из глубокой оконной ниши ей навстречу стремительно шагнула изящная фигура. Леди Джорджиана, бледная, с тёмными тенями под глазами. В её движениях больше не было вчерашней гордости или светского превосходства — только измученное, робкое нетерпение.

— Анна... Прошу вас, стойте, — тихо, почти умоляюще окликнула она девушку.

Анна тут же остановилась, вглядываясь в гостью она заметила, как дрожат её тонкие пальцы, судорожно сжимающие кружевной платок.

— Доктор... ведь уже уехал, верно? — Продолжила Джорджиана, всё более явно нервничая. — Скажите мне, как Эдвард? Что сказал врач? Умоляю, ответьте мне честно.

Глубокое, искреннее страдание было так явно написаны на красивом лице молодой леди, что где-то глубоко скрытое недовольство Анны вчерашней сценой мгновенно растаяло. Но верность графу всё равно оставалась её приоритетом.

— Графу уже лучше, миледи, — Ответила Анна, почему-то стыдливо опуская глаза. — Его сиятельство принял прописанное доктором лекарство и недавно снова уснул.

Джорджиана судорожно вздохнула. Её пальцы, стискивавшие кружевной платок, дрогнули, и она сделала быстрый шаг вперёд, заставляя Анну слегка отступить назад.

— Доктор... запретил входить к нему? — леди буквально впилась взглядом в лицо девушки, её голос сорвался на хрип. Она немного помедлив, и добавила глядя на девушку грустным взглядом. — Скажите, Анна... Эдвард сильно разгневан? Он отказался меня принимать?

— Доктор строго предписал абсолютный покой, миледи. Граф слишком слаб, — тихо ответила Анна, по-прежнему не решаясь встретиться с леди взглядом.

— Слаб? — Джорджиана резко вскинула подбородок, её глаза лихорадочно блеснули. — Или он просто не желает видеть ту, что раскрыла его постыдный секрет? Скажите, Анна, вы ведь неотлучно при нём! Он говорил обо мне утром? Упоминал вчерашний вечер? Называл моё имя?

Анна хранила молчание, лишь чуть плотнее сжав губы. Обессиленный и подавленный голос молодой леди влиял на неё сильнее, чем она могла предположить. На душе у Анны и без того было тяжело, но эти светлые голубые глаза, так искренне смотревшие на неё с надеждой, казались неподъёмным грузом.

— Ну же, не молчите! — в порыве отчаяния Джорджиана подалась вперёд, почти касаясь её плеча, светские маски слетали с неё одна за другой. — Вы ведь сочувствуете ему, я видела, как вы бросились к нему вчера! Так ответьте: он ненавидит меня? Считает чудовищем? Презирает за то, что я подняла на него руку? Я должна знать! Что он чувствует, Анна?! — с каждым вопросом её голос становился всё громче, под конец сорвавшись на отчаянный крик.

— Его сиятельство спал всю ночь, а утром лишь выполнял указания врача, — ровно, но заметно тише ответила Анна.

Она чувствовала, как внутри всё натягивается от этого яростного, болезненного напора. Ей было тяжело стоять перед этой измученной девушкой и закрывать перед ней двери, зная, как сильно та страдает, но верность Эдварду и его покою сковывала её по рукам и ногам.

Плечи Джорджианы бессильно опустились от этого вежливого, непробиваемого отпора. Она кажется поняла, что от служанки не добиться ни единого лишнего слова. Леди медленно отступила на несколько шагов назад и прислонилась спиной к прохладной каменной стене коридора, устремив пустой взгляд в окно. Её губы дрогнули в горькой улыбке.

— Конечно... Зачем ему говорить обо мне, — она надрывно, глухо усмехнулась, качая головой. — Зачем ему видеть ту, кто опустился до уровня базарной торговки? Боже, какая я ничтожная... Я провела столько времени злясь и обижаясь на его молчание, искала изъяны в себе и думала, что он просто разлюбил меня. А Эдвард в это время был здесь в темноте, совершенно один. Какая из меня невеста, Анна? Я приехала с глупыми проверками, подозревала его во лжи, а когда он больше всего нуждался в поддержке — я подняла на него руку. Я худшая невеста на свете.

Самобичевание полностью захлестнуло её. Джорджиана резко закрыла лицо ладонями и тихо всхлипнула.

Анна перевела взгляд на леди Джорджиану. Видя, как та беспомощно плачет, как мелко подрагивают её плечи, она почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Наблюдать за чужой болью было невыносимо.

Пересилив секундное колебание, Анна сделала шаг вперёд. Она аккуратно, несмело, едва ощутимо коснулась хрупкого плеча леди.

От этого внезапного прикосновения Джорджиана вздрогнула и медленно опустила руки, обнажая покрасневшие, блестящие от влаги глаза. Она растерянно посмотрела на служанку сквозь пелену слёз.

— Не вините себя так строго, миледи, — негромко, с мягкой и сдержанной улыбкой произнесла Анна. Она бережно, едва заметно сжала пальцы на плече Джорджианы. — Граф не считает вас чудовищем. Его вчерашние слова... это была лишь защита от сильной боли. Наберитесь терпения, и всё обязательно наладится.

Этот тихий голос, в котором не было ни капли осуждения, подействовал на Джорджиану ошеломляюще. Лицо леди на секунду разгладилось. Чувствуя исходящую от Анны поддержку, она судорожно сглотнула, утирая слезу кружевным платком, и её взгляд стал удивительно мягким.

— Спасибо вам, Анна... — чуть слышно выдохнула она, поворачиваясь к окну. Немного помедлив она продолжила. — Знаете... мы с Эдвардом знали друг друга с самых малых лет. Наши поместья находятся совсем рядом. Мы дружили — Эдвард, Адриан, Себастиан, его младший брат, и я. Это была самая шебушная и крепкая компания.

Джорджиана грустно улыбнулась, глядя на залитый солнцем сад:

— Я была невыносимым ребёнком. Настоящим сорванцом в юбке. Носилась по аллеям, пачкала платья, ловила кузнечиков в саду и слишком громко смеялась. Матушка постоянно качала головой и без конца повторяла, что леди себя так не ведут, что я обязана соответствовать правилам высшего света. Меня буквально дрессировали, ломая характер. И только Эдвард... только маленький Эдвард всегда защищал меня перед гувернантками. Он подходил, уверенно брал меня за руку и говорил: «Не слушай их, Джорджи. В Лондоне все леди одинаковые и скучные, как фарфоровые куклы в лавке. А ты настоящая. Мне нравится, когда ты смеешься».

Джорджиана замолчала, её пальцы медленно скользнули по прохладному стеклу, оставляя на нём след. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, словно собираясь с силами.

— Его слова всегда были для меня защитой, — тихо продолжила леди, и её взгляд, устремлённый на цветущие кусты в саду, стал совсем далёким. — Я тайно полюбила его ещё тогда, Анна. Годы шли, мы взрослели, и это чувство росло вместе со мной. Когда наши родители объявили о помолвке... Боже, я была так счастлива. Мне казалось, что весь мир празднует вместе со мной.

Леди горько улыбнулась, её подбородок едва заметно дрогнул, а рука, лежавшая на подоконнике, сжалась в кулак.

— Но я сразу заметила, как изменилось его лицо. Эдвард не улыбался так, как я. В его глазах не было той радости... только покорность. Он просто подчинился воле семей, как истинный джентльмен. Именно тогда я поняла, что мои чувства не взаимны. Я всегда знала, что той любви, о которой пишут в книгах, между нами никогда не будет. Но я упрямо утешала себя. Я думала... думала, что моей любви хватит на нас двоих. Раз он относится ко мне с почтением, дружеским теплом и уважением — я буду счастлива и этим.

Джорджиана резко повернулась к Анне, её глаза снова блеснули от нахлынувших слёз, а голос стал тише, почти переходя на шёпот:

— А теперь я чувствую себя ужасным человеком. Пока я эгоистично злилась на его молчание, он тонул в этой страшной темноте. Совершенно один. Меня не было рядом, я ничем ему не помогла, а вчера... вчера я сама разрушила всё то тепло, что между нами оставалось. Что мне теперь делать, Анна?

В коридоре повисла тяжёлая тишина. Анна смотрела в эти искренние, наполненные жгучей болью глаза и боялась ранить леди ещё больше, чем та уже была ранена.

— Миледи, — мягко, ободряюще улыбнулась Анна. — Вы ведь всё ещё желаете быть рядом с милордом?

Джорджиана лишь грустно, бессильно кивнула, устремив тусклый взгляд в пол.

— Но что это меняет..? — едва слышно произнесла она, и её плечи судорожно дрогнули.

Анна сделала полшага вперёд и аккуратно положила свою ладонь поверх тонких пальцев леди, упрямо терзавших кружевной платок.

— Ваша искренность может изменить многое, — тихо, но уверенно ответила Анна. — Не бойтесь ошибок, не бойтесь быть жадной до счастья. Если граф — это тот человек, которого вы искренне любите, то вы должны показать ему это. Как никто другой, он сейчас нуждается в любви и принятии.

Какое то время Джорджиана молча, с удивлением всматривались в карие глаза Анны. Затем она очень ярко и нежно улыбнулась, и крепче сжала её руки в своих руках.

— Всё таки Адриан был прав. — Мягко сказала она.

Анна удивлённо вскинула брови, от чего Джорджиана тихо рассмеялась.

— Он говорил что вы очень надёжный и добрый человек. — Леди опустила взгляд на руки служанки и ласково погладила их. — Я очень рада что такой человек находиться рядом с Эдвардом.

Вновь подняв взгляд на Анна, Джорджиана чуть приблизилась, заглядывая прямо ей в глаза. От такой внезапной близости и отчаянного, пытливого взгляда Анна смутилась и невольно залилась краской.

— Анна... вы поддержите меня? — умоляюще прошептала Джорджиана.

— Если вы только не боитесь остаться с графом, даже узнав, что он слеп... — Анна мягко встретила её взгляд.

— Нисколько... — решительно и твёрдо отозвалась Джорджиана, и в её глазах впервые за время беседы блеснула прежняя сила.

— Тогда на вашей стороне буду не только я, — Анна снова тепло улыбнулась, беззвучно обещая свою верность её чувствам, хотя у самой в груди что-то больно сжалось.

— Спасибо... — выдохнула леди широко улыбаясь, затем неожиданно шагнула вперёд и крепко обняла Анну.