Тайга

Глава 1

По лицу что-то ползло. В пузо что-то кололо. Жутко чесалась нога. А еще трещала голова и дико хотелось чихнуть. С этого я и начал. Звук получился звонкий. Он взорвался в недрах мозга, прострелил затылок, застучал в висках. Больно, черт возьми!

Я поморщился, приподнялся, приоткрыл один глаз и остолбенел на долгих пять минут. Первый вопрос, который пришел в голову после ступора, был вполне резонным:

- Где я?

Откровенно говоря, было с чего недоумевать – перед мордой маячил густой мох, под пузом расстилался ковер из опавшей хвои, над головой неопрятными клочьями висела паутина. Ее хозяин полз по моему плечу. Спокойно, деловито, не спеша, так, словно всю жизнь только и делал, что ползал по голым мужикам.

Пришлось скинуть его прицельным щелчком. Следом пришло осознание промелькнувшей мысли. Голый! Мать вашу! Я же там в спальне даже не успел раздеться? Или успел? Черт, ничего не помню. Тело мое приняло вертикальное положение. Я осмотрел себя и заорал в голос:

- Да вашу ж мать!

На мне были чужие трусы. Я таких отродясь не носил. Самые натуральные семейники. Длинные, почти до колена. Синие в белый горох. Помнится, иногда что-то похожее бабуля выдавала деду на даче. И он так рассекал по двору – принимал солнечные ванны. Но в моем гардеробе подобных нарядов точно не водилось. Поймаю того, кто это на меня напялил – прибью!

Видимо, с башкой у меня было совсем хреново. Трусы трусами, а остальное? Следующий этап прозрения поверг в долгий ступор. Из трусов выглядывали чужие ноги, мосластые, с босыми ступнями, одетыми в линялые носки, от паха до щиколоток покрытые густой кудрявой шерстью. На левом колене белел треугольный шрам. Я честно попробовал переварить происходящее, но вместо этого родил второй вопрос:

- Что здесь вообще происходит?

Руки поспешно ощупали тулово. Стало до жути обидно. Куда подевалась бицуха? А кубики? Где мои кубики? Я угрохал на них целый год! И что? Все коту под хвост? Да?

Я закрыл глаза, прислонил кончики пальцев к вискам, втянул живот и задержал дыхание в надежде, что наваждение рассосется само. Не рассосалось. Стало только хуже. Опять засвербело в носу, и я чихнул еще раз.

- Так, спокойно, Миха, спокойно. Все хорошо. Это просто глюки. Говорил я Натахе, нефиг по всей спальне распихивать эти идиотские свечи с благовониями. Романтику ей подавай! И что? Довонялась? Кто его знает, чего туда намешали? Интересно, а где она сама?

Я огляделся – лес как лес. Дикий, нехоженый. Это вам не привычный городской парк. Тут ни одной живой души вокруг. Наташки тоже не видать. Небось, бросила меня, а сама умотала. Ну ничего. Вынырну из этой дряни и пошлю ее ко всем чертям вместе со свечами. Пусть благовоняет в одиночестве идиотка. Только надо дождаться, когда дурман развеется. Я уселся на ковер, который активно прикидывался мхом и хвоей, подтянул колени к груди, обхватил их руками и принялся ждать.

Стоило замереть, как на ляжку приземлился комар. Прошелся туда-сюда, пытаясь сквозь волосню дотянуться до кровушки, бесповоротно запутался в кудрях. Его я припечатал ладонью. И удивился: «Надо же, какие натуральные глюки приключаются от Наташкиных свечей!» А еще с них башка трещит. Сил нет, как ломит.

Рука машинально потянулась к затылку, провела по волосам. Дернулась, пошарила туда-сюда, пытаясь обнаружить мой любимый «ежик». Но нет, волосы были густыми, давно нестриженными, мокрыми на макушке. Болело именно здесь. Я попытался определить причину, едва не взвыл, отдернул руку и вдруг увидел свои пальцы.

На пальцах была кровь. Натуральная такая, хоть и глючная. Ее я понюхал, потом лизнул и охренел окончательно – натуральной она была и на запах, и на вкус.

- Забористая дрянь, однако.

Я отер пальцы о траву и вдруг почувствовал, меж лопаток пристальный взгляд. Ощущение оказалось жуть каким неприятным и тревожным. Нервы у меня и так были не к черту. Тулово само взвилось вверх, повернулось на сто восемьдесят градусов и приняло боевую стойку.

За спиной стояла незнакомая девушка. Странная такая девушка, непонятная, одетая в шмотье времен СССР. На лице ее было написано безграничное удивление.

- Мишань, ты чего? – спросила она.

Смотрите-ка, еще и имя мое откуда-то знает. Я снова глянул на свои труселя, напрочь проигнорировал наличие чужих ног. Семейники прекрасно сочетались с прикидом моей новой знакомой. Были из той же эпохи. Меня осенило прозрение. Из груди вырвался облегченный вдох.

- Это розыгрыш? Да? – выпалил я. - Ну признайся, розыгрыш?

Незнакомка слегка попятилась. В глазах ее к удивлению примешалась тревога.

- Миш, какой розыгрыш? Ты о чем?

- О том!

Я сделал шаг вперед и схватил ее за запястье. Удивительно, но она даже не пыталась сопротивляться.

- Думала, я дурак? Думала, ничего не пойму? Не угадала. И трусы эти, и лес, и одежда твоя, и кровь бутафорская на затылке – это все розыгрыш. Ну же, колись, кто его заказал?

Я чуть крепче сдавил ее запястье, тряхнул девчонку и, похоже, перестарался.

- Миш, - испугалась она, - отпусти, мне больно.

Пришлось разжать пальцы. Папа с мамой слишком хорошо научили, что девочек обижать нельзя. Никогда. Хоть иногда так хочется.

Глава 2

Незнакомка потерла запястье, поморщилась. Пробурчала:

- Какая кровь? Какой розыгрыш? Ничего не понимаю. Ты о чем вообще?

- О чем? – я нагнул голову, демонстрируя затылок. – Вот об этом.

И не успел распрямиться. Девушка тихо охнула, пробежалась пальцами по моей шевелюре, выдохнула:

- Кто тебя так?

Я возмущенно засопел. Мне хотелось выпалить ей в лицо, все что я думаю об этой идиотской затее. Объяснить, где таким розыгрышам самое место. Сдержался с трудом. Ответил вопросом на вопрос:

- Это я хотел от тебя узнать. Кто?

- Я не знаю, - сказала она беспомощно. – У тебя там рана, Мишань, большая рана. Ты упал? Ударился? Где?

Я возмущенно вырвался из ее рук. Совсем оборзели. Вывезли в лес, раздели догола, натянули чужие трусы. Девку эту подсунули. Сволочи!

От возмущения опять заломило башку. Я потер затылок ладонью и вновь опешил – рана болела, как самая натуральная. Как они это делают, гады? Почему все так правдоподобно получается?

- Не три, - возмутилась незнакомка, - грязь занесешь!

Сыграно было на высшем уровне. Вон какие глазищи! И выражение на лице как раз под стать моменту, ни намека на улыбку. И сама так вполне… Надо будет к этой артисточке присмотреться повнимательнее. Потом, когда отсюда выберемся. Пока же я только фыркнул, сказал ехидно:

- Не притворяйся, что тебе меня жалко. То же мне, мать Тереза.

Она опять удивилась:

- Кто? Я не Тереза, я Наташа! Твоя Наташа!

Наташа? Вот еще. Что я свою Наташку не помню? Она совсем другая. И грудь, и задница, и… Я мысленно представил контуры моей Натахи. Нет, точно не она. Эта по сравнению с моей какая-то плоскодонка. Хотя тоже вполне себе аппетитная. Снять с нее эту дурацкую косынку, сапоги, зеленые штаны. Стянуть идиотскую куртейку. Приодеть в модные шмотки, подкрасить, причесать и будет не стыдно людям показать.

А пока…

- Мне надоело это шоу, - тон у меня вышел внушительный, не терпящий возражений. – Пора закругляться. Все, баста телепузики, игра окончена. Я хочу домой. Где моя одежда? Где вещи?

- Там, - девушка совсем растеряно махнула рукой. – Миш, ты не шутишь? Ты правда ничего не помнишь?

- Какие уж тут шутки. – Я даже не стал с ней спорить. Что толку? Ей сказали играть роль, вот она и старается. Деньги ей за это платят. Просто велел: – Веди.

И она повела.

***

Идти пришлось совсем недолго. За это время я раз десять успел наколоть непривычные ступни. Разгуливать по лесу в одних носках – тот еще квест. Но некстати проснувшееся упрямство не позволило просить принести кроссовки. А здешняя Наташа сама не предложила. Обувь не была предусмотрена ее сценарием.

Мы почти сразу вышли на вполне себе обжитую поляну. С трех сторон ее окаймлял лес. Последняя широкая сторона упиралась в берег озера. Я напряг мозг, но подобного пейзажа в наших местах вспомнить не смог. Значит увезли черти подальше от дома. И не лень же им было?

Наташа остановилась, сказала:

- Пришли.

Тут я разозлился. Пришли – это классно, здорово, превосходно. И что с того, если я понятия не имею, где тут и чего лежит. А на поляне, я даже пересчитал, стояло четыре доисторических палатки. Раньше я такие видел только в кино. Ну и у еще деда на фотографиях времен бурной молодости. Не палатки, а страшенные брезентовые монстры. То ли дело современные…

Я осмотрелся. Нет, все-таки реквизитор у них настоящий ас. Надо же, как четко воссоздал обстановку. И палатки где-то раздобыл. И для кухни брезентовый навес соорудил вполне натуральный. Правда, кривой на один бок. Я пригляделся и тихонько присвистнул. В глубине стояла антикварная штука для готовки. Черт, как же ее называют? Забыл… Примус? Керогаз? Какая разница! Главное, что все, как взаправду. Ни одной современной шмотки. Даже донки на берегу торчат самодельные. А рядом на траве старинная надувная лодка.

Волей-неволей, но мысленно я проникся уважением к этой конторе. Столько усилий из-за одного меня. Сколько же им заплатили? Сколько может стоит подобный спектакль? Дохрена! Я уважительно присвистнул.

Только антураж здесь какой-то странный. Возле навеса валялась большая алюминиевая кастрюля. Вокруг нее серыми кучками лежала рассыпанная гречка. Валялась потрошенная рыба. Одна из опор навеса была надломлена по середине. Удивительно, как вообще не разлетелась на две половины. Народ вокруг стоял озадаченный, очумелый. Что парни, что девка. Интересно, а почему парней четверо, а девка, если не считать «Наташу», одна? Не смогли поровну подобрать? Не нашлось подходящих актрис? Чушь! Среди этой братии всегда уйма желающих подзаработать. Здесь какая-то другая причина. Или сценарий… Что я знаю об их сценарии? Ровным счетом ничего. И знать не хочу.

В этот момент меня увидели. Один из парней белобрысый, долговязый, в нелепой майке на выпуск осклабился и протянул:

- О, Мишка нашелся! Красавец, нечего сказать! К русалкам что ли ходил? И как? Понравилось? Им тут тыщу лет голого мужика не показывали.

Он довольно заржал. Остальные его не поддержали.

- Пошел в жопу! – огрызнулся я. - Не смешно.

Незнакомая девчонка приструнила шутника:

- Юр, прекрати. Не до шуток.

- Чего это не до шуток? – Взъерепенился тот. - Плакать что ли прикажешь?

Я сделал морду кирпичом и гордо прошествовал к озеру. Вникать в их разборки не было ни малейшего желания. Зато ужасно хотелось смыть с головы бутафорскую кровь, ополоснуть лицо и понять наконец, что же там так болит.

- Миш, ты куда? – Пролепетала «Наташа».

- На муда, - ответил я совсем невежливо.

- Куда? – Она сделала вид, что не поняла, махнула рукой в сторону лагеря. – Вот наша палатка. Пойдем. Хоть оденешься.

Я только плюнул на весь этот провинциальный театр, отвечать не стал. Дошел до воды, хотел присесть на корточки, да так и застыл. Из недр озера смотрело не мое отражение.

***

Парень в отражении был прилично младше меня – чуть-чуть за двадцать. Темноволосый, коренастый, широкоплечий, не очень высокий. Здоровяк, но совершенно ненакачанный. Ему бы потягать слегка железа или… Я аж потряс головой, пытаясь прогнать наваждение. Нашел, о чем думать! Дебил. Тут такое творится! Получается, все это – не розыгрыш? А что тогда? Глюки? А Наташа настоящая?

Я украдкой оглянулся. Девушка смотрела с состраданием. На мою Наташу по-прежнему не походила ни капельки. Ладонь сама зачерпнула воды, плеснула в лицо. Потом еще раз и еще.

Да ну, какие же это глюки? С комарами? С водой? Да я, пока по лесу шел, все ноги исколол! Не-е-ет, на глюки это не тянет. Так что же тут творится?

Я невольно застонал, обхватил руками голову и опустился на борт лодки. Черт, кто бы мне объяснил?

Тот из парней, что шутил про русалок, подошел ближе, встал возле Наташи. Спросил громким шепотом. Серьезно, без подковырок:

- Натаха, что здесь происходит? Что с ним?

Девушка шмыгнула носом. Сказала расстроено:

- Не знаю. Но мне кажется, что он ничего не помнит. Видишь, он головой ударился. Может, сотрясение? Может, пройдет?

Какое, к чертям собачьим, сотрясение? Башка у меня, конечно, трещала знатно. Но это совсем ничего не объясняло. Хотя…

У меня мелькнула совсем абсурдная мысль. Я резко обернулся, едва не свалился в воду и почти выкрикнул:

- Ребят, а какой сейчас год?

Мои новые знакомцы переглянулись, белобрысый парень пожал плечами и ответил:

- С утра был семьдесят третий.

- А где мы?

Тот, кого звали Юркой, заржал, окончательно убедился, что я шучу, что последний вопрос просто не может быть правдой, и припечатал:

- В тайге.

***

Изнутри палатка была такой же убогой, как и снаружи. Точнее, убогой для меня человека, избалованного технологиями двадцать первого века, привыкшего совсем к другим материалам, выросшего в комфорте. Наташу все это, вероятно, устраивало абсолютно.

Я опустился на спальный мешок, огляделся. У входа стояли две пары резиновых сапог – мужские и женские, зачуханные кеды. Один на другом громоздились два брезентовых рюкзака. За ними притулилась гитара с красным бантом на грифе. В изголовье меж двух спальных мест лежал китайский фонарик на батарейках поверх завернутой в газету книги. Рядом – командирские часы. Стрелки показывали начало девятого. Почему-то я решил для себя, что утра.

Рука потянулась, открыла обложку. Там было написано - «Пармская обитель» Стендаль. Ни автор, ни название не говорили мне ровным счетом ничего. Я перелистнул десяток страниц и наткнулся на блеклую картинку, где дама в высоком парике и кринолине садилась в нарядную карету. Стало понятно, что книга эта вовсе не Мишанина. Скорее, вообще не мужская. И, значит, мне вряд ли будет интересна.

За бортом моего убежища послышались шепотки, шорох. Я захлопнул книгу, уселся прямо и стал ждать гостей.

Наташа возникла в проеме палатки почти сразу. Встала на четвереньках, глянула на меня подозрительно, потянулась к рюкзакам, вытащила нижний, пихнула ко мне. Сказала:

- Миш, хватит сидеть, одевайся, здесь твои вещи.

Я у нее спросил, чисто чтобы поддержать разговор:

- А гитара чья? Тоже моя?

- Гитара? – она аж фыркнула. – С чего бы это? Ты в жизни не играл. Это моя.

Я посмотрел на ее руки с коротко остриженными ногтями, на длинные пальцы и вдруг поверил, что девушка мне не врет. Что говорит одну лишь правду. С самого начала. С первой встречи. С первого взгляда. Что все это не мираж, не морок, не глюк. И уж совершенно точно не розыгрыш.

Стало тошно. Стало так хреново, хоть волком вой. Неужели вся прошлая жизнь: учеба, родители, работа, квартира, пусть и в ипотеку, но все же… Наташа… Неужели, все что было со мной до этого, осталось где-то далеко? И тут меня прошибло, точно током. Осталось? Да оно еще не началось! У меня мать семьдесят второго! До рождения того Мишани, которым я был в прошлой жизни ни много, ни мало двадцать лет. К тому времени, когда туда доползу в этом теле, я стану натуральным старпером. Ох, блин! За что?

Не знаю, что случилось с моим лицом, только Наташа всерьез встревожилась:

- Миш, ты что? Совсем плохо? Голова болит? Давай попросим Эдика, пусть посмотрит?

- Эдик? – проронил я не сильно задумываясь. – А он врач?

- Нет, - она помотала головой, - ну, то есть не совсем, ветеринар он, будущий. Но это не важно. Он очень умный. Он все знает. Правда-правда!

Она обернулась к выходу, чтобы бежать за подмогой. Но я не дал, схватил за запястье. Почти простонал:

- Погоди. Сейчас точно семьдесят третий? Не врешь?

- Миш! – Наташа охнула, осела на пол, прижала руки к груди. – Ты, правда, ничего не помнишь?

Я покачал головой, сморщился от боли, приложил вновь руку к затылку.

- Не помню.

Мне не нужно было даже врать. Я не помнил ничего из жизни этого чужого мне Михи, в чье тело меня занесло. Не знал, и знать не мог.

Вид у Наташи стал совсем беспомощный.

- Миша, как же так? А что теперь делать-то?

Я пожал плечами, честно сказал:

- Не знаю.

***

Вещи в рюкзаке были чужие, но вполне понятные: две футболки, байковая рубашка в клетку, спортивные штаны, синяя кофта с воротом на молнии. В памяти всплыло диковинное слово «Олимпийка», слышанное когда-то в разговоре предков. А еще там были зелено-коричневые брюки из грубой ткани, майка, смена белья и шерстяные носки ручной вязки. На носках под резинкой кто-то любовно вывязал имя – Миша.

Вещи, кроме белья, были надеванные. Я вздохнул, засунул лишнее обратно в рюкзак, себе оставил футболку, штаны и теплую рубашку. Не ходить же голяком?

Наташа ждала снаружи. Удивительно деликатная оказалась девушка. Мешать не стала. Навязывать свое общество тоже. Я натянул шмотье, поправил, чтоб не было вкривь и вкось, из обуви выбрал кеды. Все равно ничего другого не предложили.

Удивительно, но на этом тулове вещи сидели, как родные. Хотя, почему удивительно? Для него они родными и были. Это мне все вокруг казалось чужим. А тому Мише, что жил в этой оболочке до меня… Я вздохнул, выполз наружу, поднялся на ноги. Наташа тут же схватила меня за ладонь, потянула за собой. Зашептала:

- Миш, идем. Я с Эдиком договорилась. Он твою голову посмотрит.

Я не стал сопротивляться. Если на затылке рана, то ее на самом деле нужно обработать и поскорее.

Народ на поляне рассосался, растворился в неизвестности. Грустная незнакомка подбирала разбросанный скарб. В серебристом тазике горкой лежала рыба, уже обмытая от грязи.

Эдик ждал меня возле навеса. Сидел на чурбаке. В руках у него была аптечка. Коричневая и защелкой на боку. Мы с дедом в такую прятали разную секретную мелочевку. Я вспомнил про деда и расстроился, доведется ли еще увидеться? И тут же расстроился еще сильнее. Даже если доведется, что я скажу ему при встрече? Здравствуй, я твой внук? Тьфу…

***

Рыжий парень не отрываясь следил за незнакомкой. Глаза у него были мечтательными, счастливыми. Нас он не замечал в упор. Наташе даже пришлось его одернуть, крикнуть в самое ухо:

- Эдик, очнись, я Мишу привела.

Парень встрепенулся, перевел взгляд, сначала смутился, потом нахмурился. Был он какой-то неуклюжий, несуразный. Долговязый, с длинными руками, светло-рыжий, весь покрытый конопушками. Его почти прозрачные голубые глаза обрамляли пушистые бесцветные ресницы.

Наташа подвела меня почти вплотную, но руку мою не выпустила, точно не верила, что я не сбегу. Повторила еще раз:

- Эдик, Мише надо помочь. У него рана на голове.

Рыжий вскочил, едва не уронил аптечку, смутился, быстро проговорил:

- Да-да, садись, конечно, сейчас гляну.

Мне почему-то показалось, что с этим недотепой каши не сваришь. Но если все считают его медиком, то хрен с ним, пусть смотрит. Короче, я уселся к Эдику спиной.

Тут же ко мне притиснулась Наташа, спросила:

- Ну, что там?

Эдик чуть отодвинул ее в сторону.

- Наташ, погоди, мешаешь. На, лучше аптечку подержи.

Голову мою наклонили, прижали подбородком к груди. Потом я только чувствовал, как разлепляют волосы, прикладывают что-то мокрое. Как что-то холодное течет за шиворот. Передернул лопатками, спросил:

- Ну, что там?

Эдик немного попыхтел над ухом, кинул на землю кровавую вату, сказал:

- Пока не пойму, но приложился ты знатно. По-хорошему надо шить, только нечем. Можно попробовать пластырем стянуть, но…

Он замолк, покачал мою голову тихонько взад-вперед.

- Что, но? – не сдержалась Наташа.

- Придется выбривать. На волосах пластырь держаться не будет.

Всего-то? Ерунда какая. Бегать с не заделанной дырой в голове в мои планы отнюдь не входило. А если вспомнить, какие лохмы у этого тела, то и вообще их не жалко.

- Брей, - разрешил я. – Хоть всю голову, хоть на лысо, лишь бы не плешинами.

- Как это брей? – от возмущения Наташа перешла на фальцет. – Как это брей. Такая шикарная шевелюра! Такие красивые волосы! Я против.

Я усмехнулся. Против она.

- Вот можешь и не бриться. Тебя никто не заставляет. А это мои волосы. Что хочу, то и делаю!

Наташа фыркнула, всучила мне аптечку и ушла. Мы с Эдиком проводили ее взглядами. Я вдруг подумал, что фигурка у девчонки то, что надо, хоть грудь на мой вкус маловата, но вполне-вполне. Моему предшественнику повезло. Правда, характер говнистый. И это – большой минус.

Эдик вывел меня из задумчивости

- Мих, так что? Бреем?

Я поразмыслил и велел:

- Брей сколько нужно, остальное оставим Натахе. Пусть радуется, раз уж ей так лохматые мужики нравятся.

Он усмехнулся и прокричал:

- Зиночка, принеси мне бритвенный станок.

- Сейчас! - отозвалась вторая девушка.

Голос ее мне показался расстроенным. Но выяснять из-за чего, не хотелось. Какое мне дело до незнакомых девиц? У них тут и без меня защитников хватает.

Станок нам принесли почти сразу. Эдик вновь нагнул мне голову, сказал:

- Потерпи, на сухую брить неприятно.

Глава 3

Можно подумать, я не знал. Правда, не ожидал, что будет еще и больно. Лезвие шкрябало по коже. Эдик скидывал на землю прядки волос, тянул скальп, расчищал себе поле деятельности. Я молчал. Зина не уходила, оставаясь на подхвате. Мне ее было видно краем глаза. Девушка оказалась весьма миловидная. Чуть полноватая, на фоне худющей Наташи, светленькая, с длинными волосами, заплетенными в толстенную косу, огромными глазищами, и россыпью мелких веснушек на носу. Лицо у нее было заплакано. На этот раз мне захотелось узнать, что же все-таки произошло. Правда, спросить не успел. Зина начала разговор сама:

- Хорошо, что тебя нашли, - сказала она.

С этим я был согласен. Конечно, хорошо. Мало приятного остаться одному, без вещей, в трусах в незнакомой тайге.

Девушка всхлипнула и добавила:

- А Гену так и не могут разыскать. Тоха с Колей опять отправились в тайгу. – Зиночка вновь хлюпнула носом.

Эдик пришлепнул мне на затылок последний кусь пластыря, приобнял девушку за плечи, принялся успокаивать.

- Зиночка, ты не плачь, он обязательно найдется.

Из крайней палатки вынырнул давешний белобрысый Юрка, услышал последнюю фразу, скривил губы в многозначительной улыбке, изрек:

- Хрен они его найдут!

- Почему? - опешила девушка.

Юрка хмыкнул:

- Какой смысл искать того, кто сам решил уйти? И идолу вчерашнему того…

Эдик нахмурил брови и сжал кулаки. Мне показалось, он вот-вот и бросится в драку.

- Чего того? – его вопрос прозвучал с угрозой.

- Ножки приделал! – закончил Юрка. – Сам же видел, нет нигде идола. И Генки нет! А это что значит?

- Ничего! – Практически закричала Зина и бросилась под навес.

Эдик сжал кулак, подсунул Юрке под нос.

- Врезать бы тебе!

Кулак у него был большой, мосластый. Юрка выкатил тощую грудь вперед, завопил:

- Попробуй, врежь! Только это ничего не изменит. Только я прав!

Назревала драка. Но мне вмешиваться в нее не хотелось. Я пока не разобрался, кто тут прав, а кто виноват. На шум прибежала Наташа, втиснулась между задирами, положила Юрке ладони на грудь, произнесла примирительно:

- Мальчики, ну не надо. Вот увидите, Гена найдется. И онгон найдется. Куда ему деваться?

Юрка даже отстранился:

- Размечталась, дура наивная.

Наташа, к моему удивлению ничуть не обиделась. Эдик досадливо сплюнул, процедил сквозь зубы:

- Идите вы…

И сам ушел утешать рыдающую Зиночку. Я наконец-то задал вопрос:

- А что такое онгон?

Повисла пауза. Мне она не понравилась совсем. Ната и Юрка переглянулись. Наконец, парень не сдержался:

- Миха, хватит дурочку валять. Ни в жизнь не поверю, что тебе память отшибло. Это опять твои идиотские шуточки?

Какие уж тут шуточки. Я вздохнул и добил его:

- А Генка кто?

***

Мои вопросы так и остались без ответа. Юрка психанул, послал меня нахрен и уплыл проверять донки. Ната немного помялась, не зная, как себя вести, а после прошептала: «Прости». И тоже слиняла к Зиночке. Я же, как дурак, остался сидеть на чурбаке, напрочь не понимая, что делать дальше.

Это только в книжках у попаданцев все гладко. Все им выкладывают нужную информацию. Все у них получается с первой попытки. В жизни все пошло как-то не так. Я уже собрался залезть обратно в палатку, полежать там, подумать. Но не успел. Из-под навеса появился Эдик. Сходу протянул мне пачку сигарет, спросил:

- Ты, правда, ничего не помнишь?

Я покосился на пачку с осторожностью. Прима. Такое мне ни разу не доводилось курить. А с аборигенами нужно было наводить мосты дружбы. Поэтому папиросу я взял, позволил Эдику ее прикурить, даже затянулся. Только потом ответил.

- Ничего.

Эдик выпустил в небо дымную струю, произнес задумчиво:

- Забавно.

Потом как-то резко обернулся, схватил меня узловатыми пальцами за пуговицу на рубашке. Я хотел откинуть его руку, но следующая фраза повергла меня в шок:

- Знаешь, что я думаю, - сказал он тихо. – Нихрена ты не сам ударился. Кто-то приложил тебя по затылку.

Он сам отпустил пуговицу, подставил мне под нос ладонь с двумя растопыренными пальцами.

- Два раза.

Я невольно потер затылок ладонью. Нащупал пластырь, бритую кожу. Спросил:

- Ты уверен?

Он кивнул.

- Абсолютно. Рана там такая странная. Двойная. Словно старались ударить в одно место, но слегка промазали. Ты вспомни, когда очнулся, на спине лежал?

И тут до меня дошло. Когда я очухался в этом теле, то видел перед носом мох, ветки и осыпавшуюся хвою. А это значит… Я отбросил недокуренный бычок. Вкус местного табака мне не понравился категорически. Не привык я такому.

- Так что? – напомнил о себе Эдик.

- Нет, - ответил я, - на животе.

Он поднял вверх палец, многозначительно протянул:

- Во-о-от! Вообще здесь что-то пакостное творится. И ночь эта…

- Что ночь? – не понял я.

- Всех точно одурманили. И могила…

Тут я вообще потерял нить повествования. А Эдик словно решил меня добить:

- И онгон. А Колька говорил – нельзя шаманские захоронения трогать! Прав был. Ох, как прав. И Генка пропал.

- А Юрка? – спросил я, боясь спугнуть его откровенность.

- А что Юрка? Он неплохой. Просто расстроен после вчерашнего. Онгон ему жалко. И с Генкой они всегда друг друга терпеть не могли.

Я вздохнул, попытался хоть как-то расставить новую информацию по местам, и понял, что ничерта не врубаюсь. Ну как здесь разобраться? Эдик бросил взгляд на навес. Рыдания оттуда утихли. Послышались шепотки. Я схватил его за рукав, чтобы не дать сбежать. Попросил:

- Погоди. Расскажи мне по порядку, что здесь происходит. Я не понимаю ничего. Я даже имени своего не помню.

- Не помнишь? – рыжая бровь поползла вверх. Эдик покачал головой. – Тогда давай знакомиться. Меня зовут Эдуард Штефан.

- Штефан? Какая интересная фамилия. Совсем, как немецкая.

- Она и есть немецкая. Здесь, - он обвел тайгу вокруг рукой, - вообще уйма немцев. Нас сюда во время войны переселяли. У нас вообще забавная компания подобралась. Колька, к примеру, у нас бурят…

Слева из тайги послышались голоса, и Эдик замолк. Напряженно замер, всматриваясь в просвет меж деревьев.

Я посмотрел туда же. Очень скоро увидел двух парней. Колю бурята узнал сразу. Слишком уж характерная была у него внешность. Глаз мой сразу определил в нем чрезвычайно сильного человека. Невысокий, коренастый, почти квадратный. Стриженные ежиком черные волосы, раскосые восточные глаза. Спокойный размеренный шаг. Коля был смурным. Весь вид его выражал озабоченность, непонимание.

Второй, тот, что шел рядом, был полной противоположностью: худощавый, среднего роста, жилистый, подвижный, как ртутный шарик. Черноволосый, кудрявый, смуглый. Его я про себя окрестил цыганом. Как его назвал Эдик? Тоха? Значит Антон.

Этот Антон беспрестанно что-то говорил, жестикулировал руками. Потом вдруг заметил меня, ожег мгновенным цепким взглядом и тут же вновь переключился на бурята. Но в этот миг я ощутил себя, как под прицелом снайперской винтовки. По спине пробежал холодок. Тоха меня напугал.

- Не нашли? – зачем-то прокричал навстречу им Эдик.

Хотя и так было понятно, что неведомого мне Генки с ними нет.

Коля притормозил, покачал головой. Из-под навеса вынырнула Зиночка, глянула с надеждой и погасла. Ната обняла ее за плечи. Горячо зашептала:

- Не плачь, найдется. Видишь, что ночью случилось. Наверное, потерялся.

- А если не потерялся? – девушка подняла заплаканные глаза, посмотрела на меня. – Если ему как Мишане…

- Что Мишане? – не поняла Ната. – Мишаня сам виноват. Нечего было в темноте шариться. Сам упал и ударился.

Зина хлюпнула, обратилась за поддержкой к немцу:

- Эдик, скажи ей. Скажи, что Мишу кто-то по затылку ударил. Что он не сам.

- Ударили? – это уже был голос Тохи.

Вопреки внешности он оказался низкий, подрыкивающий на «р».

- С чего ты взял?

Эдик поежился. Общение с «цыганом» не доставляло ему удовольствия тоже. Поэтому парень поспешно ответил:

- Рана на затылке, сдвоенная. А очнулся он на земле ничком. Лицом вниз.

- Та-а-а-ак…

Тоха потер кончик носа.

- Ударили, значит. И Генка пропал. И идол этот чертов.

- А карта? – спросил вдруг Коля. – Карта есть?

Все, как по команде, уставились на меня.

***

Что я мог им сказать? Ничего. Я вообще не знал, какое отношение эта карта имеет ко мне. Поэтому просто пожал плечами.

- Ты чего молчишь? – спросил Тоха. – Язык проглотил?

Эдик его прервал:

- Отстань от него. Не помнит он ничего. Сильно по башке получил. Даже имени своего не знает.

- Че… Чего не знает? – не поверил Тоха.

- Ничего. Отстань, говорю. Амнезия у нашего Михи. Самим надо карту искать.

Это известие повергло все благородное собрание в стопор. Я вновь потихоньку опустился на чурбак. Опять разболелась голова, перед глазами поплыло. На лбу выступила испарина. Как-то незаметно тьма затопила сознание, и я скользнул в небытие.

Очнулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Тряс и приговаривал:

- Миш, очнись! Миша, очнись, тебе говорят. Хватит меня пугать!

Голос показался мне женским. В ушах так шумело, что я не смог разобрать, кто именно говорит. Зато на автомате выдал:

- Натулик, это ты?

Что-то упало. Кто-то чертыхнулся. Совсем другой голос выпалил радостно:

- Вспомнил-таки!

Я открыл глаза. Лицо надо мной было совсем не женским. Резким, костистым, слегка порченным оспинками от прыщей. Юркино лицо. Я даже сморщился он обиды. Судьба оставила меня все там же – в тайге, с незнакомыми людьми, в далеком прошлом. А я-то обрадовался!

Здешняя Наташа стояла чуть поодаль. Выглядела встревоженной.

- Ну, вспомнил? – настойчиво повторил Юрка.

Я помотал головой, и тут же пожалел о содеянном. Мерзкой волной накатила тошнота. Накрыла, сдавила горло спазмом. Желудок подскочил до самых гланд, изверг содержимое прямо под ноги Юрке.

Сразу стало легче.

Юрка попятился, выдал традиционное народное:

- *б вашу мать! Эдик, что это он?

- Что-что, - рыжий немец раздвинул благородную публику, выбрался вперед, - у него сотрясение мозга! Самое натуральное.

- Откуда? – Юркин вопрос прозвучал довольно глупо.

За Эдика ответил Тоха:

- От верблюда! Тебя бы так шарахнули по балде.

- Ребята, - послышалось негромкое, - его бы до палатки довести и уложить. Отлежаться ему надо.

Это вступила моя Наташа. Моя? Я даже фыркнул от собственных мыслей. С каких это пор? Я совершенно не воспринимал эту девушку, как свою. Между Тохой и Юркой протиснулась серьезная Зиночка. Глянула на меня сочувственно. Попросила:

- А действительно, ребят, оттащите вы его в палатку. Ну сколько можно мучать человека?

Тоха возмутился:

- Зинуля, солнце наше, кто его мучает?

Юрка же скомандовал Эдику:

- Помогай.

Они дружно склонились надо мной, подхватили подмышки. Тихонько потащили прочь от навеса. Я вполне сносно перебирал ногами. Почти шел. Ругал себя мысленно, что так неприлично раскис. Правда, ничего с организмом поделать не мог.

От тряски меня мутило. За те пятнадцать метров, что отделяли навес от палаток, вывернуло еще дважды. Желудок был совсем пустой. На выходе получалась одна лишь желтая пена. От этого было только мучительнее.

В конце концов, этот бесконечный путь завершился. Юрка оттеснил рыжего, сам усадил меня на спальный мешок. Эдик притащил откуда-то надувную подушку. Сказал:

- Ложись, аккуратнее.

Ната молча стянула кеды. От их заботы мне стало не по себе. Эти люди переживали обо мне, старались помочь. А я… Я их попросту дурил, выдавая себя за другого человека. Но что я мог с этим поделать? Ничего.

С этой мыслью и заснул.

***

Проснулся от того, что пересохло во рту. Не открывая глаз, поворочал языком, облизнул губы. В полной мере осознал, что дико хочу пить. И приоткрыл глаза.

Напротив, скрестив по-турецки ноги, сидела Наташа. Она читала. Внимательно, увлеченно. На этот раз на голове у нее косынки не было. И я увидел, что волосы ее острижены коротко, почти под мальчика. Были они необычного каштанового цвета, отливающего густой краснотой. Длинные ресницы отбрасывали на щеки тени.

Почему-то она напомнила мне взъерошенного воробья. Худого, смешного мальчишку. И я невольно поразился, насколько вкусы прежнего Мишани не совпадали с моими собственными. По мне даже в пухленькой Зиночке женского очарования было несоразмеримо больше. От этих мыслей стало совсем тошно, и я вздохнул.

Девушка встрепенулась, захлопнула книжку, не слишком уверенно улыбнулась:

- Миша, ты проснулся!

Я осторожно повернулся, протянул руку к часам.

- Погоди, - затараторила она, - я помогу.

Наши пальцы встретились у самой подушки. Наташа руку задержала, я же внезапно отдернул. На лице ее мелькнула обида. Губы дрогнули. Мне показалось, что еще чуть, и девушка расплачется. Это было откровенно лишним. Только женских слез не хватало сейчас для полной радости. Я поспешил ее опередить, спросил:

- Сколько времени?

- Пятнадцать минут девятого, - ответила она послушно.

Я глянул наружу сквозь окошечко в пологе. На улице было светло. Понять, что там, снаружи, не получилось.

- Утра или вечера?

Наташа улыбнулась. Рыдать передумала.

- Вечера. Ты почти двенадцать часов проспал.

Я оперся ладонями и сел. Довольно легко, почти без усилия. Наташа вытаращила изумленные глаза:

- Ты чего? Эдик сказал, что тебе нужно лежать!

Мне много чего нужно. Не рассказывать же каждой встречной девице о своих потребностях? Я и не стал. Осторожно поднялся, убедился, что земля ведет себя вполне прилично, не убегает из-под ног. Потом вдел лапы в кеды и выбрался наружу.

Там было немноголюдно. У навеса догорал костер. Над углями висел большой котелок. Даже отсюда я смог уловить, как вкусно пахло ухой. У огня сидел Эдик, отгонял комаров еловой лапой.

Я решил оставить нашего лекаря на потом и потопал между палаток в кусты. У моего организма там были неотложные дела. Ната все поняла, следом соваться не стала. Осталась тихонько бдить в стороне.

После кустиков стало куда легче. Головная боль почти утихла. Даже желудок вел себя вполне прилично – не просился наружу. Я подхватил Наташу под поставленный локоток и пошел к огню.

***

По другую сторону от котелка стояла пара раскладных брезентовых стульев. От палаток их заметно не было. Эдик поднялся, стал мешать черпаком варево, кивнул мне. Спросил между делом:

- Ты как? Лучше?

- Угу, - я кивнул. Совершенно не хотелось говорить.

Ната поддержала меня со спины, помогая сесть. Потом уселась сама. Эдик сходил под навес принес обливную кружку. Велел:

- Пей.

Жидкость в сосуде была горячей. По виду напоминала чай. Только пахла иначе - остро, пряно, непривычно, одуряюще вкусно.

- Что здесь? – спросил я.

Эдик заржал.

- Точно не яд. Только самое полезное. Пей, не бойся, не отравлю.

- Пей, Миш, - подключилась к беседе Наташа. – Эдик он, знаешь, как здорово чай делает. Он все-все травы знает, что от чего.

Рыжий смутился.

- Так уж и все.

Я обхватил кружку обеими ладонями, потянул носом одуряющий аромат, зажмурился от удовольствия и сделал большой глоток. На вкус отвар был ничуть не хуже, чем на запах. Ощущались в нем и тепло лета, и аромат цветов, и ягодная кислинка.

На лице у меня разлилось блаженство. Эдик довольно захмыкал. Поинтересовался ехидно:

- Вкусно?

- Вкусно, - согласился я. Потом открыл глаза и заново осмотрелся.

На этом кусочке тайги никого, кроме нас троих не было. Эдик прочел мои мысли, поспешил объяснить:

- Ребята опять пошли на поиски Гены. – Чуть помолчал и добавил: - Зиночка плачет.

- А кто ей Генка? – спросил я.

- Брат, - ответила Наташа, - старший. Он с нами, как эксперт пошел.

Ее слова все еще больше запутали. Я изумился:

- Зачем вам в тайге эксперт?

Теперь уже изумилась Наташа:

- Ну как же? А как мы сможем определить, что ценно, а что нет? Мы же в этом совсем ничего не понимаем. Только Зина немного.

Я нахмурился. Вроде бы она сказала кучу слов. И все знакомые. Только картину совсем не прояснила.

- Зина у нас учится в пединституте, - задумчиво произнес Эдик, - учителем истории будет. Или, если надумает, пойдет работать к брату в музей.

Так. Стоп. Надо все выяснить, пока они разговорились. Я отставил чашку и спросил:

- Ребята, а зачем вы… - на этом месте сбился и поправил сам себя, - мы вообще в тайгу пришли?

- Как зачем? – удивилась Наташа. – Ты же сам предложил.

- Я? – Палец для наглядности уткнулся мне в грудь.

- Ты. И карту принес. И проводить пообещал.

- Какую карту, - спросил я с нажимом.

- Старинную, - хмыкнул Эдик. – С кладом, с крестиком. Как в книжках.

Я обалдело вытаращился. Они сейчас серьезно? Или шутят? По кислым лицам осознал, что не шутят. Мысли мои подтвердил Эдик:

- И вот ведь что интересно, не врала карта! Нашелся клад. Чтоб ему пусто было.

Глава 4

Договорить мы не успели. Вернулся поисковый отряд. Привел окончательно поникшую Зиночку. Она не поднимала глаз, говорила, обращаясь исключительно к Юрке:

- Зря ты так, ничего он не сбежал! Сам же видел – все вещи на месте. Только штормовки нет…

Она хотела сказать что-то еще, но беспардонный Юрка перебил:

- Не только. Золото тоже пропало.

Зина остановилась, в сердцах притопнула ногой.

- Зачем ему золото в тайге? Золотом сыт не будешь.

Юрка уперся:

- Зато в городе очень даже. Возьмет золотишко и махнет с ним в Москву. Там дельцов, что грязи. Такого бабла срубит, нам и не снилось.

- Уж лучше в Китай, - проворчал себе под нос Коля. – Всяко ближе.

Юрка поднял показательно палец, кивнул.

- И в Китай тоже можно.

- Нельзя! – Девушка уже кричала. – Нельзя! Вы же знаете Гену. Он не такой!

- Все не такие, - Юра старался на нее не смотреть, - пока золотишко в руки не приплыло.

Зиночка махнула рукой, обернулась к Тохе:

- Антон, ну скажи ты им!

Тот опустил глаза. Повисла тяжелая пауза. Ребятам было неловко. Я чувствовал это буквально кожей.

Зиночка поняла, разрыдалась:

- Неправда! Это все неправда! Гена не мог так со мной, с нами… Он комсомолец! Он ученый!

Эдик поднялся со своего места, нежно обнял ее за плечи. Сказал:

- Пойдем, я тебя в палатку провожу. Тебе надо поспать, отдохнуть. А утром, глядишь, все и наладится.

- Правда?

Мне показалось, девушка понимает, что влюбленный в нее парень врет, пытается утешить. Понимает, но не хочет себе в этом сознаваться. Ей очень хотелось ухватиться за последнюю соломинку.

- Правда, - Эдик подтолкнул Зиночку к лагерю. – Пойдем.

Когда они отошли, Тоха сжал зубы, нахмурился. А потом прошептал:

- Я думаю, Генка не вернется.

- Вот! – Непонятно чему обрадовался Юрка. – И я говорю. И золотишко наше тю-тю!

- Да заткнись ты, - вспылил Коля. – Еще раз про золото вякнешь, я тебе, право слово, сам в рожу дам, не посмотрю, что ты мой друг!

Юрка надулся, но замолчал. Наташа недоуменно переводила взгляд с одного парня на другого.

Коля слегка выпустил пар, решил уточнить:

- Тоха другое имел ввиду. Мы думаем, что Генка погиб. Кто-то же пытался убить Мишу.

От его слов у меня сразу заныл затылок. Напомнила о себе тошнота. Я ощутил на щеке жжение, не задумываясь шмякнул рукой. На ладони остался кровавый след. Антон проследил за мной взглядом, потом посмотрел на Колю:

- Санжай, принес бы свою вонючку. А то кровососы того и гляди полжопы откусят. – И тут же извинился перед Наташей: - Натали, пардон. Был неправ.

Коля быстро ушел. Наташа рассмеялась. Я в первый раз за все это время услышал чей-то смех. Пристукнул себя по ноге, потом по ладони. Подумал, что кусачие твари в этих местах такие лютые, и целой жопой не побрезгают.

***

Над озером тихонько спускались сумерки. Возле костра было тепло. От воды тянуло сквозняком. Откуда-то из-за озера заухало. Юрка прислушался.

- Кто это? – Спросила Наташа.

- Рыбный филин. На охоту вылетел.

Неслышно появился Коля, протянул коричневую склянку с притертой пробкой и аптечной этикеткой. Все так же тихо сел. Мне подумалось, что из всей компании он самый немногословный. Себе на уме. Я никак не мог составить о нем хоть какое-то мнение. Эдик и Юрка были мне понятны. По крайней мере, более других. Тоха так – серединка на половинку. Коля же оставался темной лошадкой.

И я решил слегка расшевелить компанию. Задал вопрос:

- Тох, а почему ты его назвал Санжаем?

Ответил сам Коля:

- Фамилия у меня Санжиев. А ребята в детстве сократили для удобства.

Антон забрал у него вонючку, открыл пробку, нюхнул, скорчил не передаваемую рожу. Наташа снова рассмеялась.

- Что сказать, - Тоха вытряс на ладонь немного полупрозрачной мази, передал флакон девушке, - не розами пахнет сей дивный эликсир. Отнюдь, не розами.

И принялся тонким слоем наносить «волшебное» снадобье на руки, шею, лицо. Ната последовала его примеру. Следом пузырек перехватил Юрка. Зелье он экономить не стал, навалил на ладонь щедро, с размахом. Протянул мне пузырек. От рук его шибануло в нос дегтем и еще чем-то растительным.

Я чихнул. Возможно, каждый из ингредиентов мази имел неплохой аромат. По отдельности. Сам по себе. Но вместе они образовывали непередаваемое амбре.

Я взял пузырек осторожно, принюхался, попытался прочитать этикетку, но не смог. Склянка была основательно подмочена. Он воды чернила поплыли, превратились в невнятные закорючки.

- Что там? – спросил я.

Юрка усмехнулся:

- Мажь, не бойся. Это наша местная аптека готовит.

- Там деготь, анис и масло гвоздики, - пояснил Коля.

Я понимающе кивнул, решил запомнить, вдруг пригодится. Вряд ли в эти годы есть спреи от комаров. Потом зачерпнул совсем немного мази и морщась принялся наносить на лицо. Сразу вспомнилась Наташа из моей совсем недавней жизни и ее обожаемые свечи с благовониями. Стало тоскливо. Чтобы хоть чуть развеять грусть, я спросил:

- Ребят, расскажите мне, что тут у вас… у нас случилось. Я же ничего не понимаю.

Эдик открыл было рот, но под взглядом Тохи осекся. А то сказал примирительно-спокойно:

- Миш, давай договоримся, если ты к завтрашнему утру не вспомнишь, я тебе сам все расскажу и покажу. Честное слово.

Я хотел было сказать, что уверен – не вспомню. Как можно вспомнить то, что происходило не с тобой. Но, по понятным причинам, смолчал. Тоха воспринял мое молчание, как согласие. Улыбнулся, обернулся к Наташе.

- Наташ, спела бы ты нам. А то на душе тоскливо, хоть вой.

Та оживилась:

- Сейчас!

И буквально убежала. Стало тихо-тихо. В воздухе над самыми головами звенело комарье. Пыталось спуститься ниже, но в ужасе шарахалось прочь. Колина вонючка работала на пять с плюсом. Эдик пересел с чурбака на раскладной стульчик, освобождая Наташе место.

Не успел я загрустить, окунувшись в воспоминания, как девушка вернулась. Гитара висела у нее на шее. Банта на грифе не было. Уверенные пальцы уже по пути теребили струны, крутили колки, настраивая звук.

Ната уселась на пень, почти как на трон. Сверкнула глазами, спросила:

- Что изволите?

- Глорию, - опередил всех молчун Санжай.

Остальные не возражали. Наташа откашлялась, взяла вступительные аккорды и запела. Тайга замерла. И я замер вместе с ней.

Голос у девушки был чудесный – низкий, бархатный, чуть с хрипотцой. Сейчас она невероятным образом преобразилась и из забавного сорванца превратилась в совершенно замечательную красавицу. Я даже залюбовался и понял неизвестного мне Миху. В такую невозможно было не влюбиться.

А песня лилась. Над землей, над водой, разлеталась по тайге хрустальным эхом.

Лошади умеют плавать, Но — не хорошо. Недалеко.

«Глория» — по-русски — значит «Слава», - Это вам запомнится легко.

Я ее знал. В наше время, спустя пятьдесят лет ее тоже пели. От нее все так же щемило сердце, и слезы наворачивались на глаза.

Плыл по океану рыжий остров. В море в синем остров плыл гнедой.

И сперва казалось — плавать просто, Океан казался им рекой.

Песня пришлась как нельзя кстати. Сейчас я, как те придуманные лошади, ощущал себя щепкой, попавшей в океан времени. И у меня тоже не было выбора. Пока. После я надеялся хоть что-то изменить.

Голос Наташи затих, отзвучал последний аккорд. А магия – магия вечности все еще витала над тайгой. Я неожиданно сказал в слух:

- Sic transit gloria mundi.

- Так и проходит слава земная, - машинально перевел Эдик.

Ната положила на струны ладонь, спросила у меня изумленно:

- Ты знаешь латынь?

Я осторожно кивнул. Юрка аж приподнялся на своем стуле.

- С каких это пор? Ты ж никогда не знал!

***

Мне осталось только хлопать глазами. Черт, так по-идиотски прокололся. А сколько еще таких проколов впереди? От нехорошего предчувствия аж зубы свело. Почему-то вспомнились туманные рассказы, как люди после удара молнией, автокатастрофы или тяжелой травмы головы вдруг начинали говорить на других языках, играть в шахматы, а то и вообще сочинять музыку.

Сразу пришла мысль, что в каждый такой случай можно с легкостью объяснить, если представить, что в старом теле попросту появился новый пассажир. Как удобно все странности без напряга списать на шок, амнезию и плохо изученные способности мозга. Мда…

Юрка настаивал:

- Нет, ты скажи!

- Не помню, ответил я наконец.

- Не помнит он, - парень хмыкнул.

И сразу на защиту встал Эдик:

- Юр, отстань от него. Может, раньше прочел где-то, а сейчас всплыло.

Тот ухмыльнулся, сказал уже совсем беззлобно:

- Всплыло… Знаешь, что обычно всплывает?

- Ребята, - тихонько попросила Ната, - не спорьте. Давайте поужинаем и пойдем спать.

- И правда, - Тоха положил ладони на колени, пружинисто поднялся, - нам еще с рассветом на поиски выходить.

- Опять пойдете искать Генку? – Спросил Эдик. – Возьмите меня с собой.

- Посмотрим.

***

Эдик с кухни притащил алюминиевые походные миски. Разлил на порции варево из котелка. Выдал каждому по толстому ломтю серого хлеба. Ната повесила над огнем прокопченный чайник.

Поели молча. Почему-то никому не хотелось говорить. После парни прихватили добавки. Я же налил себе полчашки ароматного отвара, разбавил кипятком. С огромным трудом задавил желание попросить Наташу спеть на бис. Мне хотелось снова услышать ее голос.

После ужина Коля поставил миски в котелок, сходил к озеру, зачерпнул воды, отнес под навес. Сказал:

- Помоем завтра. Сейчас сил нет, как хочется спать.

Все с ним были солидарны. Добровольцев на помывочные работы не нашлось. Тоха от души потянулся и не прощаясь пошел. Коля прихватил свою склянку и отправился следом.

- Эдик, пойдем и мы, - сказал Юрка. Потом обернулся к Наташе, хохотнул: - Натали, ты этой ночью сильно Миху не напрягай. Он у нас теперь раненый. Загнется, не ровен час.

Прозвучало это до жути пошло. Эдик неодобрительно покачал головой и отвернулся. Ната выпалила:

- Дурак ты, Юра. – Дальше уже сказала мне: - Миш, пойдем. Ну его.

Потом вдруг словно опомнилась, затормозила, воскликнула:

- Погодите, а карту мы что, искать не будем? Про карту-то совсем забыли!

Все очарование от песни, от вечера оказалось безвозвратно разрушено. Я вспылил:

- Далась тебе эта карта. Клад ведь вы уже нашли.

Тоха остановился у самой палатки, услышал наш разговор. Хмыкнул, не хуже язвительного Юрки:

- Клад, Миш, здесь не при чем.

- А что тогда?

- Ничего. Просто, дорогу в эти места знал только ты. Ну еще она частично была на карте. А теперь...

Он весьма красноречиво развел руками. И я наконец-то до конца осознал, в какую ловушку угодил.

***

И все-таки в ночи карту искать никто не пошел. Все устали. Всем хотелось спать. Наташа пообещала сама проверить мои вещи.

- Если там нет, - кисло сказала она, и стало понятно, что ей такой вариант жутко не нравится, - то мы с Зиной утром посмотрим во всех палатках. Кто его знает, где ее могли оставить. Раньше, пока Миша не потерял память, она особо никому не была нужна. Ведь клад мы, и правда, нашли.

На том и расстались.

В палатке я задернул полог, сел на спальный мешок и включил фонарь. Наташа придвинула к себе мой рюкзак, начала методично проверяться его, выкладывая содержимое на свою постель.

Я протянул руку:

- Давай, помогу.

- Сиди уж, - отмахнулась она. – Ты все равно толком не помнишь, где что лежит. Лучше в штормовке посмотри.

Это была разумная мысль.

Я принялся ощупывать карманы брезентовой куртки, попутно заглянул в сапоги. Кто знает этого Миху? Куда он запрятать такую нужную вещь. Ни в сапогах, ни в куртке на карту не было и намека.

Я поднял подушку, расстегнул спальник, обшарил изнутри ладонями, заглянул под него. Пусто. Везде пусто.

Тогда просто лег поверх, закинул под голову руки, попутно удивился, что затылок почти перестал болеть, глянул на Наташу и сказал:

- Юрка дрянной человек.

Она почему-то вздрогнула, замерла, потом достал очередную шмотку, ощупала и произнесла, не поднимая глаз:

- Зря ты так. Он неплохой. А грубит и глупости говорит от растерянности. Вы же с ним всегда не разлей вода, с самого детства. А ты сейчас словно чужой стал. Сам на себя не похож. Вот Юра и не знает, как себя вести. Не понимает, что теперь делать? Что дальше? Как с тобой говорить?

Она опорожнила рюкзак до конца, залезла в последний кармашек, достала оттуда половинку школьной тетради и карандаш, вздохнула и стала складывать вещи назад. Сказав перед этим:

- Здесь тоже пусто.

Пальцы у нее были красивые, ловкие. Наблюдать за ее движениями было приятно. Только меня не покидало чувство, что она напугана. И страх этот как-то связан со мной. Захотелось ее успокоить, сказать приятное. Я не придумал ничего лучше и похвалил:

- Ты очень красиво поешь.

Наташа улыбнулась одним уголком рта. Сказала почти равнодушно:

- Спасибо, я знаю. Меня этому учат.

Я удивился:

- Как учат? Ты учишься в музыкальном? Певицей хочешь стать?

Подобное предположение даже мне самому показалось странным. Ну, какая из этой пигалицы певица? Тощая, угловатая, долговязая, забавная. Певицы они совсем не такие. Наташа мою мысль подтвердила.

- Нет, куда мне. Я на актерском учусь. У меня с детства была мечта сыграть в кино.

На актерском? Нет, правда? Удивление не стало слабее. Я едва подавил усмешку. Побоялся обидеть. Сказал, как можно серьезнее:

- Это круто.

- Что? – не поняла девушка.

Я мысленно чертыхнулся, отругал себя за болтливый язык. Вряд ли это слово сейчас в ходу. В значении «замечательно» его стали употреблять куда позже.

- Это хорошо, говорю. Молодец. Умница. Прекрасно, когда у человека есть мечта.

- А-а-а-а, - она отставила рюкзак, задумалась.

Потом привстала и принялась ощупывать свою постель. Благо, много времени это не заняло. Я молча ждал. Карта не обнаружилась и там. Наташа расстроилась. Глянула на меня огромными глазищами, а я вдруг понял, что они нереального зеленого цвета. Яркие ведьминские глаза. Да еще волосы эти рыжие. Эх, Наташка, в средние века гореть бы тебе на костре.

- Миш, - сказала она испуганно, - не смотри на меня так, пожалуйста.

Я от неожиданности растерялся:

- Как?

- Не знаю, - Наташа запнулась, - не могу объяснить. Но раньше ты так не смотрел. Мне от твоего взгляда страшно становится.

Она зябко передернула плечами. Я опустил глаза.

- Не буду.

- Спасибо.

Разговор стал напряженным. Из него словно испарилась теплота.

- Мне бы переодеться, - попросила она.

И я все понял. Залез в спальник, отвернулся к стене, даже глаза закрыл. Сказал:

- Доброй ночи.

В ответ послышалось совсем уж тихое:

- Спасибо.

Свет скоро погас. Наташа немного повозилась на своей половине, уснула почти сразу, засопела. Я же лежал и слушал тишину.

***

Полпервого, в конец извертевшись, и ошалев от внезапной бессонницы, я решил выйти на улицу.

Прихватил с собой фонарик, Михину штормовку, нашарил наощупь в кармане рюкзака тетрадку с карандашом, тихонько выбрался из палатки, распрямился и ошалел от нереальной красоты. Тайга самыми своими верхушками упиралась бездонное небо. Точно держала на вековых стволах темно-синий хрустальный свод. Подпирала его, не давала обрушиться под тяжестью бесчисленных звезд.

Вся эта красота сияла и мерцала. Я бы стоял и стоял вот так, пытаясь поглотить душой самое прекрасное творение вселенной. Прервал любование нежданный протест моего организма – закружилась голова, к горлу подкатил тошнотный ком.

Чертыхаясь и проклиная все на свете, я добрался до почти потухшего костровища. Закинул в него чуть хвороста, помахал тетрадкой, раздувая огонь. Устроился на чурбаке.

Над головой тут же зазвенели кровососы. И я натурально пожалел, что не вымазался Колькиной мазью от души. Чтобы отогнать прожорливую братию, пришлось закинуть в огонь лапник, оставленный вечером Эдиком. Потом я уселся спиной к дымку, открыл тетрадку.

Глава 5

Там было пусто. Миха не успел сделать ни единой записи. Мне это было на руку. Все то, что довелось узнать за этот сумбурный день, просилось на бумагу. Мне нужно было упорядочить информацию.

Я поставил цифру один и написал, в скобках для краткости присваивая прозвища:

Эдик (немец) ветеринар. Вполне заслуживает доверия. Влюблен в Зину.Застыл над написанным, подумал, что черт его знает, что еще пишут в таких случаях. Решил пока на этом остановиться. Просто перешел ко второму пункту:

Юрка (трепло). Профессия неизвестна (надо уточнить). Скользкий тип. Друг детства? Лучший друг?Почесал затылок по периметру заплатки из пластыря, посчитал, что с друга детства предыдущего Мишани хватит и взялся за Колю.

Коля (бурят, Санжай). Профессия неизвестна. Темная лошадка.Здесь писать было особо нечего, впрочем, и Тоха обилием информации не порадовал.

Антон (цыган). Профессия не известна.На этом месте я едва не заржал. Да, с такими вводными, какая к черту аналитика? Поэтому дописал: «Умный». Немного замешкался и добавил: «Заслуживает доверия».

Пятым пунктом стал пропавший Генка.

Гена (Джокер? Вор?). Историк, музейный работник. Брат Зины. Вероятно, украл золото и сбежал. Возможно, украл карту и ударил по голове Миху.Слово «убил» я писать не рискнул. Хотя, как бы иначе я попал в это тело?

Записи, связанные с мужской частью нашей компании, можно было считать законченными. Я перечитал их заново и приступил к прекрасной половине человечества.

Шестым пунктом у меня пошла Зиночка.

Зина. Сестра Гены. На первый взгляд, честная хорошая девушка. Студентка. Будущий учитель истории.Наташу я оставил на закуску.

Наташа. Будущая актриса. Студентка.Здесь я окончательно застопорился. В своих мыслях и чувствах по отношению к этой девушке я никак не мог определиться. Я не испытывал к ней любви. Нет. Хоть от нее и исходило притягательное очарование. Скорее во мне жили чувства вины и неловкости. И чувства эти мне были неприятны.

Поэтому я больше не стал дописывать про Наташу ничего. А накарябал внизу под списком слова, которые казались мне важными: «Онгон, клад, золото». Ниже приписал: «Карта». Последнее обвел в кружок, поставил сбоку три восклицательных знака. Полюбовался полученным, закрыл тетрадку и задался вопросом: «Что делать?» Вопрос этот по старой русской традиции ответа у меня не нашел.

Стало обидно, что в этом прошлом нет ни гаджетов, ни интернета. Вот бы сейчас набрать в поисковике слово «Онгон» и прочитать, о чем вообще идет речь. Мда… Правда, какой смысл думать о том, что появится в этой стране спустя десятилетия? Сам себе ответил: «Никакого».

Я неизвестно зачем докинул в огонь последнюю еловую ветку, чуть посидел, любуясь на озеро, полное звезд. И пошел спать.

***

Утром меня никто не потревожил: ни ребята, ушедшие на поиски Генки, ни Наташа. Я благополучно проспал почти до десяти. Когда, наконец, открыл глаза, с удивлением осознал, что голова совсем не болит. Если, конечно, не пытаться давить на повязку.

Эта новость была прекрасной. Я потихоньку окинул полог, выглянул наружу. Над озером сияло солнце. По воде во все стороны разбегались блики. Мир, благодать, идиллия.

Девчонки хлопотали под навесом. Лица у них были кислые, словно обе ненароком откусили по здоровому куску лимона. Я не стал привлекать внимание, тихонько обулся, шмыгнул в кусты. Вчерашний отвар настойчиво рвался на волю. После кустиков залез в рюкзак, отыскал там полотенце, обшарил все кармашки, но ничего для насущной гигиены не нашел. Поэтому решил привлечь на помощь дам. Позвал из палатки:

- Наташ, а чем у нас зубы почистить можно?

Девушка не стала даже поворачиваться, бросила из-за спины:

- Миха, мне твои идиотские шуточки надоели! Прекращай дурить!

Вынесла наружу ведро, щедро плеснула в траву. Я возразил:

- И не думал шутить. Я совершенно серьезен.

Наташа с ведром на перевес обернулась:

- Ага, так я тебе и поверила.

Солнце сейчас светило ей в спину. Волосы в его лучах полыхали алым. Не Наташа, а солнечный зайчик. Я своим мыслям невольно заулыбался.

- Ну вот, - сказала она с обидой, говоришь, не шутишь, а сам смеешься.

- Да не смеюсь я!

- А что тогда?

Наташа поставила ведро, уперла руки в боки. Я сказал, как есть:

- Ты похожа на солнечный зайчик. У тебя волосы светятся.

Девушка смутилась, проговорила:

- Да ну тебя, - и юркнула под навес.

Впрочем, почти сразу вынырнула обратно.

- Вот тебе щетка, мыло и зубной порошок. Полотенце ты взял. Иди, умывайся. Потом завтракать будешь.

Мне захотелось отсалютовать, сказать: «Есть, товарищ командир!» Но я не рискнул, побоялся, что прежний Миха так никогда не делал. Просто попытался приобнять девушку, поцеловать ее в щеку.

Она неожиданно шарахнулась, сказала умоляюще:

- Не нужно, Миш. Не надо делать мне одолжение.

У меня вырвалось:

- Так заметно?

Она словно заледенела, кивнула и ушла.

А мне захотелось вырвать себе язык. Кто мешал сказать, что никакого одолжения нет? Что я, как прежде ее обожаю. Кто мешал просто промолчать? Нет, высказался, правдолюб хренов. Наташа в глубине импровизированной кухни шмыгала носом. Зиночка ее утешала шепотом.

Я сплюнул в сердцах и пошел к озеру. Ну что теперь можно сделать? Ничего. Поезд тю-тю, в смысле ушел. Если только утопиться от досады?

- Не дождетесь! – Это уже было сказано вслух.

Я склонился над водой, зачерпнул целую пригоршню прохлады и плеснул в лицо.

***

Вода была чистой-чистой, прозрачной, как стеклышко, как слеза. У самого берега на прогретом мелководье резвились мальки. На дне в песке белела мелкая галька. От лесного озера, пусть и большого, я такого подарка не ожидал. Не море, чай. А тут и песочек, и чистое дно. Не жизнь, а сказка!

До жути, до кожного зуда захотелось искупаться. Я быстро стянул носки, брюки, футболку. Влетел в воду, высоко поднимая колени и молодецки кхекая на каждом шагу.

Потом, когда бежать уже стало сложно, оттолкнулся, полетел вперед, плюхнулся в воду и содрогнулся. Под маской прекрасной сказки скрывался ледяной ад. Его безжалостные щупальца обвили мое тело, сдавили. От обжигающего холода перехватило дыхание. Я на автопилоте развернулся и ринулся обратно, к берегу. Из груди вырвался вопль, больше всего похожий на брачный зов марала. Сработал он совершенно неожиданным образом.

На берегу появилась встревоженная Наташа. Ее появление застало меня по пояс в воде. Девушка с ходу закричала:

- Спятил? Нафига ты туда полез? Мало тебе по башке настучали? Самоубиться решил? Тут же ключи везде бьют!

- Что там у вас случилось? – раздался Зиночкин голос.

Наташа фыркнула, припечатала:

- Да тут Мишаня, как настоящий придурок, купаться полез!

Считанные секунды, и на берегу уже стояло две встревоженные няньки. Зиночка спешно вытирала руки полотенцем, хотя, непонятно, чем это ей могло помочь.

Я стоял по пояс в воде, поджимал от холода пальцы, обратно не шел из чистого упрянства.

- Миш, - сказала просительно Зиночка, - вылезай. Простынешь же. Там вода ледяная. Тут вообще только Санжай купаться может. Он привычный.

- Вылезай Миха, - присоединилась к ней Наташа.

Выражения лиц у них сделались до невозможности одинаковыми – мины чрезмерно заботливых мамочек. Только, странное дело, я поймал себя на том, что забота Наташи меня бесит, а забота Зиночки, совсем наоборот, приятна. В этом было что-то неправильное. Я разозлился и включил барана.

- Отстаньте от меня обе. Я что вам, ребенок? Идите нянчить других!

Девчонки непонимающе переглянулись.

- Простудишься, Миш, заболеешь, - пролепетала девушка бывшего Михи. – Чем тогда лечить?

- Не заболею.

Мысленно добавил: «Мертвецы не простужаются!» Я демонстративно раскинул руки, собираясь плюхнуться на спину и поплыть. Зиночка вскинулась. У нее прорезался командный голос:

- Михаил, не смей! Затылок намочишь! А там повязка, рана, - она поникла и добавила убито, - зря что ли Эдик старался?

К Эдику я испытал чувство необъяснимой ревности. Дурь какая-то. В голове царил полный сумбур. Что случилось со мной после переезда в новое тело? Веду себя, как глупый пацан. Куда подевались хваленая рассудительность и логика? Что со мной вообще произошло?

Этот вопрос ввел меня в полную прострацию. И правда, что? Почему я попал сюда? Неужели там, в будущем, я тоже умер? Почему тогда ничего не помню?

- Миш, выходи уже, хватит!

Голос Наташи вывел меня из стопора. И я неожиданно понял, что промерз до костей. Вода действительно была холодной. У самого дна вихрями закручивались ледяные потоки.

- Да, сейчас…

И пошел к берегу на непослушных ногах.

***

Зубы отбивали дробь. Кожа покрылась зябкими мурашками. Я бы не удивился, что губы мои сейчас, как в детстве, стали синие. Две заботливые «мамочки» усадили меня на стул, принялись хлопотать вокруг.

- Что за дурь? Что за блажь такая все делать назло? – приговаривала Наташа.

Она обтерла меня со спины полотенцем, набросила на плечи куртку. Зина сунула в руки чашку горячего какао.

Напиток был душистым. Пах шоколадом и молоком. Молоком? Стало интересно, как им удалось протащить в тайгу молоко. Неужели перли на себе такую тяжесть. Я спросил:

- А молоко здесь откуда?

Зиночка вздохнула, ушла под навес, вернулась с консервной банкой в руках. На банке была желтая с синим этикетка. Со своего места, надписи на ней я не видел. Девушка подошла ко мне, проворчала:

- Здорово тебе по башке настучали, если ты элементарные вещи забыл.

Я взял банку, прочитал на этикетке: «Молоко коровье цельное сухое». Мысленно отругал себя, что не допетрил сам. Потом подумал, что и хрен с ним. Кто знает, как обычно бывает при амнезии? Что остается в голове, а что нет? Не помню и все! Проронил:

- Понятно.

Вернул банку обратно.

Наташа, оставившая сей конфуз без комментариев, сказала:

- Переодеть тебя надо. Давай, я трусы сухие принесу.

Я вдруг представил, как натягиваю сухие труселя прямо здесь, под присмотром двух девушек. Эта идея мне не понравилась. Не то что бы я страдал излишней стеснительностью. Но как-то не комильфо…

Я поднялся, остановил Наташу:

- Не надо, я сам.

Она пожала плечами:

- Сам, так сам.

Отняла у меня чашку и отхлебнула.

- Только не застревай там. Еда остынет. А греть десять раз я не собираюсь. Тут тебе не ресторан!

***

Не ресторан, не ресторан, не ресторан…

Почему эти два слова застряли в моей памяти? Я шел и бесконечно повторял их про себя. Было в них что-то важное, что-то значимое. Они хранили разгадку какой-то тайны. Жаль, я не мог вспомнить, какой.

Смена белья лежала в рюкзаке. Сколько нужно человеку, чтобы снять мокрые труселя и натянуть сухие? Секунд двадцать? Вон, в армии раньше учили одеваться за сорок секунд. Или за пятьдесят? Я попытался вспомнить этот факт из рассказав отца. Задумался и нарвался на очередной возмущенный вопль.

- Миха, ты где опять застрял?

Кричала Ната.

Я повертел в руках сырые семейники. Куда их девать? Накинул их сверху на рюкзак, решил, что сушиться повешу потом. Напялил носки, штаны, футболку и вышел в люди уже в человеческом виде.

При взгляде на озеро меня невольно передернуло. Никогда, ни за что не полезу я здесь больше в воду. Хватит.

- Миш! – Наташа уже откровенно злилась.

- Иду!

И припустил к навесу трусцой.

***

На завтрак был омлет. Я хотел было спросить про яйца, но не стал. Наташа все же поймала мой удивленный взгляд, предъявила бумажную коробку, усмехнулась:

- Не мучайся. Яйца мы сюда тоже не тащили. Обычный яичный порошок.

Мне долили в чашку какао, вручили вилку, серую горбушку.

- Хлеб кончился, - тихо сказала Зиночка. – Хорошо, что есть два мешка сухарей. Но надолго их не хватит.

- Там еще мука, - Наташа придвинула вещмешок, - лепешек напечем.

- А потом? – Голос Зиночки дрогнул. – Когда все закончится?

Мне захотелось ее утешить:

- Рыба в озере не закончится, - сказал я с умным видом. – И Эдик травы знает, корешки разные. С голоду не умрем.

На слове рыба встрепенулась Наташа.

- Кстати, - сказала она, - по поводу рыбы. Здесь речка есть неподалеку, ты обещал нам омуля наловить. Или теперь... - Она беспомощно махнула рукой.

Я даже приосанился. Что-что, а рыбалку в нашем семействе уважали. Сказал, как можно внушительнее:

- Ну, омуля я, конечно, не ловил никогда...

И осекся. Что за бес меня сегодня тянет за язык? Наташа вздохнула совсем уж безнадежно, почти простонала:

- Ну вот, опять. Омуля он не ловил! А кто тогда ловил?

Я поспешил ее успокоить:

- Ната, не злись.

Она внезапно взбеленилась, пошла красными пятнами, наставила на меня палец:

- Не называй меня Натой. Никогда! Слышишь? Меня так только Юрка звал с детства. А ты...

Она махнула рукой, продолжать не стала.

- А я как?

Наташа бросила на Зиночку беспомощный взгляд, сказала:

- Не важно.

Сказала таким тоном, что я не рискнул уточнять. Зина глянула на меня с укоризной. Пришлось пожать плечами, мол, что я могу? Я же не виноват! Наташа выбежала и скрылась в нашей палатке.

Аппетит отшибло начисто. Я наскоро заглотил омлет, допил какао, прихватил горбушку с собой и спустился к озеру. Надо было вымыть посуду и подумать, что делать дальше. В голове был вакуум – ни одной умной мысли. Только в книжках попаданцы сразу знают, что и как делать. Только там они не ошибаются. В жизни все оказалось не так.

Ну и хрен с ним. Не может же так случиться, что мы все останемся здесь навсегда? Нас найдут. Должны найти. Я оставил чистую посуду у воды, сел на траву, откинулся на спину, уставился в небо. Не хотелось ничего, только лежать и пялиться в никуда.

Наверное, я задремал. Поэтому не сразу сообразил, когда услышал крик.

- Ау-у-у! – раздалось с другого берега.

Я резко поднялся, оперся рукой, чтобы не завалиться, чтобы унять неожиданное головокружение. Вгляделся вдаль – у воды по другую сторону озера стоял Тоха.

- Зин, - прокричал я, - быстрее сюда!

Она выскочила, испуганно спросила:

- Что? Что случилось?

Я молча ткнул пальцем. За это время рядом с Тохой появились Юрка и рыжий Эдик. Коля держался чуть поодаль, вперед не высовывался. Все.

- А Гена? – Зиночка шептала, словно молилась. – Гены не видно?

Тоха скрестил перед собой руки, покачал головой. Жест его в расшифровке не нуждался. Но он все-таки прокричал:

- Пусто!

Зиночка прижала к губам ладонь, по щекам ее потекли слезы.

- Гена не мог меня бросить!

Потом она тоже убежала, спряталась в палатке. Я четко представил, как она сейчас рыдает там за опущенным пологом. И мне стало ее жаль. Я пока плохо понимал, что тут случилось. Не знал ее брата. Но почему-то не верил, что он мог обокрасть ребят и уйти. Что мог бросить сестру на произвол судьбы. Скорее всего с ним приключилась беда. Возможно он даже погиб. Только не сбежал, не предал.

Ждать ребят пришлось минут сорок. Зиночка за это время взяла себя в руки, умылась холодной водой, почти не хлюпала носом и даже пыталась улыбалась. Ее самообладание меня поражало и восхищало одновременно. Не знаю, как бы я сам реагировал, окажись на ее месте. Смог бы держать себя в руках?

Наташа из палатки не казала и носа. То ли дулась, то ли попросту уснула. Проверять я не пошел. Вместо этого набрал воды, развел костер, повесил котелок над огнем, открыл две банки тушенки.

Огонь вышел жаркий, и вода закипела быстро. Зина принесла кастрюльку, вычерпала половником примерно треть, оставшееся посолила, засыпала макароны, всучила мне деревянную поварешку и велела мешать. Благо процесс не требовал особых усилий и умственного напряжения.

Я шерудил поварешкой в котелке, и думал о том, что наконец-то скоро пойму происходящее в этом лагере. Придет добрый Тоха, выполнит свое обещание, все объяснит. Я перестану чувствовать полным идиотом. От этой мысли я заржал, пробурчал себе под нос:

- Стану идиотом половинным. Буду в курсе событий, но без намека на воспоминания. Тоже не сахар, если здраво рассудить.

Но такой вариант был куда лучше, чем ничего.

Глава 6

Вернулась Зиночка, отняла у меня ложку, щедро сыпанула в макароны какой-то зелени. Варево на миг притихло, потом забулькало с новой силой. Над костром понесся изумительный пряный ореховый аромат. Я повел носом – запах был новый незнакомый.

- Вкусно пахнет. Что это?

Зиночка пожала плечами.

- Не знаю. Не помню. Надо у Эдика спросить. Это он собирал.

Я ожидал, что воду будут сливать, но нет – Зиночка выложила тушенку прямо в жижу. Размешала прикрыла крышкой. Поймала мой взгляд, поспешила объяснить:

- Так сытнее будет. У нас с продуктами проблема.

Что ж, против такого ароматного супца я ничего не имел.

Ребята пришли голодные, уставшие и расстроенные. Все поиски не дали результата. Тоха понес в палатку вещмешок. Эдик сразу придвинулся к Зиночке. Вид у него стал дурацким, счастливым, как у всех влюбленных. Санжай хранил стоическую невозмутимость.

Юрка обозрел место стоянки, спросил удивленно:

- А где Наташка?

Я кивнул в сторону палатки, сделал кислое лицо. Парню сразу стало любопытно.

- Колись, что тут у вас случилось.

Я пожал плечами. Зиночка не стала молчать:

- Он назвал Наташу Натой.

Вероятно, в этом был какой-то сакральный смысл. Юркины глаза на миг стали круглыми, а потом он заржал, но быстро заткнулся.

- Ну ты даешь, камикадзе. Радуйся, что не убила. Кто ж так делает?

Ответа на вопрос он ждать не стал, направился к палаткам. Мне пришлось узнавать у Зины:

- А что не так? Имя, как имя.

- Только Наташа его терпеть не может. Прощает исключительно Юрке по старой памяти. Они друг друга с пеленок знают. А он ее так зовет, когда хочет позлить.

Вот те на. Кто бы мог подумать. Чтобы в другой раз не промахнуться, я решил уточнить:

- А я ее как зову?

Зиночка ответила без запинки:

- Тата, Татуля, - чуть задумалась, добавила, - Таточка.

Чудны дела твои, Господи. Кто их вообще разберет этих женщин. Какая хрень им может нравится.

Обратно Юрка вернулся с Наташей. Сразу стало понятно, что она спала, и у меня отлегло от сердца. Девушки быстро притащили большую клеенку, расстелили на земле. Расставили миски, принесли ложки, сухари.

Коля снял с огня котелок, на его место повесил чайник. Эдик вдруг хлопнул себя по лбу. Воскликнул:

- Совсем забыл.

Метнулся к Тохиной палатке. Обратно вернулся с большим газетным кульком.

- Что там? – Зиночка не удержалась от вопроса.

Эдик загадочно усмехнулся:

- Деликатес.

Деликатесом оказалась обычная кислица.

Импровизированный суп разлили по мискам. Зиночка раздала сухари, строго выделяя по одной штуке. Себя и Наташу обошла стороной.

Я наворачивал ложку за ложкой, закусывал кислицей, хрустел сухариком и думал, что мне, человеку двадцать первого века, испорченному глутаматом и прочей химией, не доводилось есть ничего вкуснее.

Когда котелок почти опустел, Зина спросила про приправу:

- Эдик, а травка, что ты нарвал, как называется?

Рыжий расплылся в довольной улыбке.

- Пажитник. Совсем молоденькие росточки нашел. Нравится?

- Офигенно!

Юрка пытался говорить с набитым ртом и потому едва не подавился.

А я вдруг осознал, что все старательно обходят стороной тему пропавшего Зиночкиного брата. Словно это может помочь. Может хоть что-то изменить. Моих вопросов тоже боятся. И глянул Тоху. Пристально, вопросительно, только сказать ничего не успел. Он выдал первым:

- Мишань, я помню. И слово свое сдержу сразу после обеда.

Я кивнул. Такой расклад меня вполне устраивал.

***

Только сразу после еды меня взял в оборот безжалостный Эдик. Поставил стул на ровное место. Велел:

- Садись сюда. Будем менять повязку.

Я послушно сел. В душе моей не было никаких сомнений. Этот рыжий лекарь, хоть и не человеческий врач, но точно желает мне добра.

Эдик принес аптечку, поставил ее на второй стул. Вымыл руки с мылом. Все следили за ним с серьезными лицами, словно были не в тайге, а в самой настоящей операционной.

А потом началась пытка. Эдик принялся отдирать нашлепку. Пластырь лип к волосам, больно дергал. Вам никогда не делали депиляцию головы? Нет? И не пытайтесь пробовать. Я тихо шипел сквозь стиснутые зубы. Мой мучитель приговаривал:

- Ну, потерпи, чуть-чуть осталось.

Это чуть-чуть растянулось для меня до бесконечности. Когда же повязку удалось одолеть, над моим затылком раздалось дружное оханье. Эдик восхищенно прицокнул языком:

- Если бы вчера не видел своими глазами, то ни за что бы не поверил, какая рана здесь была.

- Во-во, - поддержал его Тоха, - я только хотел спросить, куда дели дыру?

- Была, - бросилась на защиту Эдика Зиночка, - правда, была. Я тоже видела.

- Ну, не знаю.

Голос Антона преисполнился скепсисом. Я выпалил первое, что пришло в голову:

- У меня вообще хорошая регенерация тканей!

- Мда? – Юрка приподнял одну бровь, усмехнулся. – Раньше не наблюдалось. И вообще, ты где таких слов набрался?

- Прочитал где-то, - ответил я не совсем уверено.

Юрка заржал:

- И опять всплыло?

- Юр, да хватит уже! – Вспылила Наташа.

От нее я такой защиты не ожидал. Особенно после утреннего разговора.

- Что ты к нему цепляешься.

Юрка глянул на девушку быстро, непонятно. Сказал уже без задора:

- Я не цепляюсь. Только никак его не пойму. Он после этой травмы то ли издевается над нами, то ли реально, - и покрутил для наглядности пальцем у виска.

- Сам ты! – Наташа отзеркалила его жест. – Умник нашелся.

Юрка зыркнул по сторонам волчонком, не встретил понимая. Выпалил:

- И хрен с вами.

Ушел, уселся у самой воды на травяную кочку. Принялся бросать в озеро камешки. Я в глубине души понимал, что он прав. Сейчас его друг совсем другой человек. Ведет себя странно, говорит странные вещи. И что? Не объяснять же, что произошло? Решат, и правда рехнулся. Точно решат. Поэтому я спросил:

- Эдик, совсем что ли зажило?

- Нет, сказал тот. Но очень здорово подсохло и начало затягиваться. Учитывая, какая вчера была дырища, - натуральный феномен. Я такого точно не видел.

- А где ты мог видеть? – подал вдруг голос Санжай. – Ты же людей не лечишь.

- И что с того? – голос Эдика кипел возмущением. – Думаешь, я никогда не видел человеческих ран?

- Видел, - сказал примирительно Тоха, - конечно, видел. Не ссорьтесь ребята. Мы все на взводе. Не хватало еще переругаться.

Он тоскливо огляделся. Сразу стал похож на черного ворона, запертого пусть в просторную, но клетку.

Я проследил за его взглядом, закрыл глаза, подумал, что все мы тут словно мыши в мышеловке. Все на взводе. Того и гляди перегрыземся.

- Рекетница у меня есть, - протянул задумчиво Тоха. – Вечером попробуем пальнуть. Вдруг Генка заметит. Или еще кто…

- Генка, может, и заметит, - Юрка в нашу сторону принципиально не смотрел. – А вот еще кто, это вряд ли. Здесь до ближайшего населенного пункта почти восемьдесят километров.

- Ого!

Я повернулся, случайно выбил пластырь из рук Эдика.

- Ты чего крутишься! – возмутился тот. – Сиди смирно. Из-за тебя все заново начинать. А у меня пластыря не так уж много. Хочешь с лопухом на затылке ходить?

- Прости, - попросил я. – Тох, а как вы, то есть мы, сюда добрались за восемьдесят-то километров с таким грузом?

- Никак. Нам Вадик помог. Он нас на своем Белорусе почти треть пути провез. Две ходки делал.

- По тайге? – я окончательно обалдел.

- Зачем по тайге? Ну, то есть, не совсем. По тайге мы шли пешком. Тут раньше недалеко рудник молибденовый был. Заводы в войну снабжал. Потом тоже работал. Лет десять, как забросили.

- И что?

- Дорога к нему была. Грунтовка. Грейдер трамбовал. Сейчас она, конечно, в совсем паршивом состоянии. Но Вадькиному зверю…

Тоха сделал весьма красноречивый жест. Слов не потребовалось. Остался только последний вопрос.

- А обратно-то вы как собирались выбираться?

По напряженному молчанию, по тому, как хмыкнул благоразумный Санжай, стало понятно, что об этом они думали меньше всего.

***

- Ну-у-у, - протянула Зиночка, - обратно у нас будет не столько вещей…

- Сюда вы сколько времени шли? – Спросил я.

Коля ответил сразу:

- Два дня.

- Сколько? – Для меня это показалось чем-то запредельным.

Зиночка поспешила заверить:

- Правда, Миш, два.

- Без девушек добрались бы за полтора.

Я только присвистнул. Мда… Даже я со своими постоянными тренировками в прежнем теле не был уверен, что смогу пройти за день по тайге тридцать километров. А тут Наташа, Зиночка… Я основательно подвис.

- Миш, - сказала девушка, - ты чего? Мы же с детства в походы ходили.

Эдик доклеил повязку, легонько пришлепнул сверху ладонью, сказал:

- Готово, больной.

Я потрогал рукой затылок, поморщился и поднялся. Обернулся к Тохе.

- Ты обещал.

- Я и не спорю. Но лучше показать, чем пытаться объяснить. Здесь недалеко около километра. Дойдешь?

Я прислушался к себе. Не было ни слабости, ни вчерашней тошноты, ни головокружения. В пору бы удивиться, но я же не тот первый Миха. Вдруг так и должно быть? Сказал уверенно:

- Дойду.

- Кто с нами? – Тоха огляделся.

- Я, - сказала Наташа.

- Я никуда не пойду! – тут же заявил Юрка.

Наташа удивилась:

- Почему?

- Я сегодня ногу стер. Черт его знает, как.

Он в задумчивости почесал затылок. А я впервые увидел не циничного парня и неуместными шутками, а обычного, нормального человека. Юрка снял левый башмак, стянул носок, поднял вверх босую ступню. Сказал внушительно:

- Вот!

Под пальцами у него образовался здоровенный волдырь.

- Ого! – восхитился Эдик. – У меня новый пациент. Ползи сюда, инвалид, будем лечиться.

- Дяденька, - притворно завыл Юрка, - может не надо?

- Надо, Юра, надо.

Эдик едва-едва сдерживал смех. Юрка жалобно застонал. Поднялся, захромал к огню, опираясь на босую пятку.

Коля рассмеялся, сказал:

- Я с вами.

- Я с Эдиком останусь, - глаза у Зиночки стали просительными. – Можно?

Тоха кивнул, сказал:

- Коль, тащи свою вонючку, я не собираюсь кормить комаров.

***

Тайга оказалась совсем не такой страшной, как мне думалось. Мы шли по редколесью. За последние дни ребята успели протоптать заметную дорожку. Тоха умело обходил стороной буреломы. Нам не попалось ни одного оврага.

Примерно в середине пути тропу пересек ручей. Он весело бежал по разноцветным камешкам и был совсем мелким. От ручья веяло прохладой. Над головой звенели кровососы, спускались чуть ниже, шарахались в стороны. В этот раз я Колиной вонючки жалеть не стал, намазался от души.

Под кедами хрустели сухие ветки. На нас троих были надеты практичные штормовки. На Наташе легкая голубая курточка с накладными карманами. На голову она повязала косынку, спрятала под нее свои яркие волосы почти целиком.

В тайге было удивительно красиво. Здесь было спокойно. Подспудно я знал, что тайга – это непролазные чащобы и дикие звери, но мой мозг отказывался в это верить. Глаза видели совершенно иную картину – трепещущие листья осин, голубую хвою елей, почти прозрачные лиственницы. Я неожиданно для самого себя расслабился и успокоился. Видимо, не я один.

Наташа принялась тихонько напевать. Я не знал эту песню, почти не слышал слов, просто, наслаждался мелодией и красивым голосом. Коля вдруг свернул с тропы в лес, исчез за кустами.

Я притормозил.

- Идем, - подстегнул меня Тоха, - идем, не жди. Он догонит.

Действительно, догнал. И очень скоро. В руках у него был желтый цветок, похожий на миниатюрную анютину глазку. Коля протянул его Наташе, сказал с выражением:

- Фиалка для Наталки!

Девушка изобразила неумелый реверанс и подношение приняла. Как все девчонки на свете, поднесла к носу, принюхалась и глянула на меня. Вскользь, искоса. Я не придумал ничего умного, сказал:

- Вы похожи с этой фиалкой. Она, как солнечный зайчик, и ты тоже.

Неожиданно попал в цель. Наташа оттаяла, заулыбалась, даже подхватила меня под руку.

Тоха громко фыркнул, предложил:

- Задавай вопросы, Миш. Пока идем хоть часть узнаешь.

Я задумался. Что спросить? С чего начать? Может быть, с самого начала? Так будет логичнее. Первый вопрос родился сам.

- Кто предложил этот поход.

- Ты. - сказал Тоха. - Идея с экспедицией – это твоя идея. И карта тоже твоя.

Его перебила Наташа:

- Точнее, твоего дедушки.

- А кто у нас дедушка?

Я поспешно заткнулся, но ребята уже даже не удивились.

- Дедушка у тебя известный этнограф. Профессор. Он после войны изучал здешние места.

Неожиданно слово взял Коля:

- Карту Михаилу Евсеичу подарил один из здешних последних шаманов. Он мне сам рассказывал.

- Ты знаешь моего деда? - удивился я.

Коля кивнул, Наташа поспешила уточнить:

- Знал. Дед Миша умер весной. Тебе оставил библиотеку, дневники. Там ты и обнаружил карту.

Все это было, конечно, интересно, жаль только, что касалось того Михи. Ко мне не имело отношения и помочь решительно не могло. Поэтому я опять спросил:

- Как выглядела карта?

- Лист миллиметровки, примерно такой. - Тоха развел ладони в стороны.

Я прикинул, что размер карты был примерно с альбомный лист, напомнил:

- А что было дальше?

- Дальше. - Тоха задумался.

Заговорила Наташа:

- Ты поделился идеей с нами.

Я ее перебил:

- С вами это с кем? С тобой и Юркой?

- Не только. Со мной, Юркой, Зиной, Эдиком и Колей.

Такой состав меня удивил. До этого мне казалось, что Эдик с Колей из другой компании. Держались они в основном Антона. А тут сюрприз!

- Тогда Гена с Тохой откуда взялись?

Сам Антон отвечать не спешил, вновь вступила Наташа. Пояснила:

- Гена брат Зины. Антон его друг.

- Кстати, - усмехнулся вышеупомянутый друг, - чтоб ты знал, моему обществу здесь не все были рады.

Коля вдруг хохотнул. А я подумал, что никогда раньше не видел его смеющимся.

- Кто был против? - спросил я его.

- Юрка. В первый же день путь они с Антоном переругались вусмерть. А перед исчезновением Гены сцепились второй раз.

- Думаешь, почему Коля с Эдиком не в одной палатке живут? – с усмешкой спросила Наташа.

Я об этом не думал вообще. То, что немец с бурятом должны обитать непременно вместе, оказалось для меня сюрпризом. Но девушка ждала ответа, а я не мог обмануть ее ожиданий.

- И почему? – спросил я.

- Именно поэтому. Так-то они у нас не разлей вода. Но тогда Тоху пришлось бы поселить с Юркой. Соображаешь, к чему бы это привело?

Я соображал. Я теперь вообще лучше стал понимать расклад. В этой колоде только Генка оставался для меня настоящим джокером. Про него я и спросил:

- А Гена?

Наташа громко фыркнула, рассмеялась.

- Геночка у нас охраняет Зину. Он у нее вообще цербер. Ведет себя как папаша, даром, что старший брат.

Здесь я Генку, пожалуй, понимал. Взгляды, которые Эдик бросал на девушку, были слишком откровенными. На всякий случай, эту тему я решил закруглить. Сказал:

- Хорошо. Вот мы пришли к озеру. Разбили лагерь. Расселились. Что дальше.

- Переночевали, - зачем-то сказал Коля.

Я подумал, что его высказывание совершенно излишне.

- Это понятно. А потом что?

Меня вдруг осенило, что я не имею ни малейшего понятия, сколько времени они вообще живут в тайге.

- Кстати, а сколько дней вы уже здесь?

- Сам считай, - сказал Тоха, - в воскресенье вечером мы сюда добрались. Сегодня суббота.

- Ого!

Я даже присвистнул. Получалось, шесть дней.

- А золото свое, когда нашли?

- Онгон! – серьезно поправил Коля. – Это – онгон. В нем дух шамана живет. И души его предков. Это – покровитель рода, хозяин здешних мест. Неважно из какого металла он сделан. Ценность его в другом.

Парень говорил так серьезно, что стало понятно – он верит во все это до последнего слова.

Наташа вновь фыркнула:

- Опять Коля свою пластинку завел. Ты же комсомолец, какой тебе онгон? Какие духи? Какие шаманы?

- Не знаешь, - возмутился тот, - не говори. Генка забрал онгон. Где теперь Генка?

Мне показалось, что девушка хотела сказать: «Сбежал», но вовремя проглотила последнее слово.

- Не знаю, - сказала она.

На губах Тохи мелькнула усмешка. Горькая. Всепонимающая. Он увидел, что я это заметил, и быстро отвернулся.

- А он знает! - Санжай поднял палец вверх.

Здесь бы Наташе смолчать, но она не сдержалась:

- Кто знает?

- Хозяин.

Последнее слово было произнесено так, что стало жутко. В спину словно дохнуло холодом. Где-то вдалеке заорала кукушка. Я вздрогнул, точно узрел перед собой ворота ада.

- Чуешь?

Коля мимоходом тронул меня за локоть, потом обогнал всю компанию и пошел первым.

Глава 7

Место, куда нас вела тропа, я заметил издалека. Между стволов деревьев виднелись странные сооружения – плоские камни, уложенные один на другой, возвышались колоннами.

Мы поршли еще десяток шагов и оказались в центре совсем небольшой округлой поляны. Сверху ее словно шатром укрывали кроны деревьев. Сквозь них пробивался свет, ложился на землю неясными бликами.

Я огляделся. В самом центре, меж колонн, возвышалась груда камней, высотой в полтора моих роста. На первый взгляд она казалась хаотичной. Но было в ней что-то неправильное для приличных творений природы. Я обошел ее по кругу и понял, что - камни уложены ступенями. Они образовывали почти правильный крест. Это впечатляло. С трех сторон земля вокруг была нетронутой. С четвертой – доморощенные археологи вырыли внушительную нору.

Под слоем грунта виднелся лаз, сверху на половину прикрытый целехонькими бревнами. Не слишком толстыми, сантиметров десять в диаметре. Удивительно, но «клад», сверху заложенный камнями, изнутри был помещен в бревенчатый сруб. И бревна эти совершенно не пострадали от времени.

Мне вдруг вспомнилась Венеция и ее не гниющие сваи. Я присел на корточки, провел по древесине ладонью и спросил:

- Лиственница?

- Точно, - подтвердил Тоха. - Два бревна пришлось разрубить.

Он махнул рукой в сторону. Я пригляделся. Там действительно лежали обломки бревен.

Тохе усмехнулся:

- Ну как, нравится?

- Охренеть, - ответил я честно. – Мощное сооружение. Это захоронение?

- Да, - сказал Коля. – До покойника, к счастью, эти неразумные пока не добрались.Там в стене водой пробило брешь, намыло грунта. Копать и копать. Хотя, будь моя воля, я бы не стал тут ничего трогать. Опасно.

- Кому опасно? – На этот раз Наташа сдерживаться не стала. – Что тут опасного?

- Шаман там лежит, - Колин голос перешел на хриплый шепот. – Спит. Ждет своего часа. Духи ждут. Я чую хозяина. Он тоже чует.

И Коля ткнул в меня пальцем. От неожиданности я шарахнулся, едва не завалился в раскоп.

Санжай только кивнул и добавил страсти:

- Если потревожить кости, он всех к себе заберет.

Наташа, как истинная комсомолка, только фыркнула.

- Спятил? Как он нас заберет? Он же мертвец!

Коля загадочно улыбнулся, хотел ей ответить, но Тоха отодвинул его в сторону.

- Все, хватит, - сказал он. – Религиозные споры оставим на потом. Мы сюда не для этого пришли.

Улыбка сползла с лица Санжая. Он сокрушенно покачал головой и вышел из круга. Только послышалось тихое:

- …пошли им разума…

***

К кому была обращена молитва, я не знал. Антон вздохнул, проводил парня взглядом, потом сказал:

- Ты спрашивал, когда мы нашли онгон? Так вот, как раз вечером перед тем, как ты по кумполу получил.

Я отошел подальше от раскопа, встал так, чтобы видеть его хоть краем глаза. Точно боялся упустить момент, когда покойник полезет из-под земли. Стыдно признаться, но слова Санжая о хозяине произвели на меня сильное впечатление.

- На что он похож, этот онгон?

Ответила Наташа, помогая себе жестами:

- Золотая фигурка. Очень грубо сделана. Напоминает оскаленную морду медведя. Чуть-чуть.

Она бросила быстрый взгляд на Колю. Тот подтвердил убежденно:

- Медведь это. Хозяин.

Тоха снова хмыкнул:

- Я тоже там особого сходства не заметил. Но Санжаю виднее.

- Нельзя было его доставать.

- Да хватит уже! – взорвалась Наташа. – Откуда это мракобесие? Мы же вместе в школе учились! Как можно? Ладно бабки старые, но ты…

Коля молча поджал губы. Было видно, что мнения своего он не изменит. Антон остановил бурю:

- Наташ, погоди, не спорь. У каждого народа свои обычаи.

Девушка распахнула глаза:

- Скажи еще, что ты в это все веришь?

Во мне шевельнулось сомнение. Слишком пламенные речи, слишком сильное возмущение, слишком… Все слишком! А, между тем, Наташа учится на актерском. Для чего это выступление? На кого рассчитано? Но тут же сам себя остановил. Я же не знаю, как она себя ведет обычно. Вдруг это – привычная норма?

- Нет, не верю, - ответил Тоха. – Но много ты знаешь о шаманах?

Наташа покачала головой. В этом она была честна. И Тоха продолжил:

- Может, и нельзя. Про шаманов нам с тобой известно не больше, чем про марсиан. Кто их знает, может в могилу добавляли какие яды? Или ловушки там какие? Отсюда и слухи, что любой вскрывший шаманское захоронение, скоро погибнет.

А это была мысль.

- Как с египетскими гробницами, - сказал я, - о них каких только ужасов не писали.

- Вот! – Тоха поднял вверх палец. – Слушай, Наталочка, умных людей хоть иногда.

- Нет тут никаких ядов, - проворчал Коля, из-за границы круга, - и ловушек нет. Тут другое. А вы слепцы.

Для Наташи его фраза стала чем-то вроде красной тряпки для быка. Она раздула ноздри, воткнула руки в боки. Вот-вот была готова взорваться речью. Я поспешил ее перебить:

- Вы только онгон нашли?

- А? – девушка сбилась, потеряла настрой. Посмотрела на меня. – Нет, не только.

***

Коля вздрогнул. Быстро вошел в круг. На лице его отразилась неподдельная тревога. Над поляной разлилось волнение. Мне стало жутко. Захотелось уйти отсюда, как можно дальше. Тоже самое ощутил и Антон. Я заметил, как зябко он поежился. Лес неожиданно затих. Исчезли привычные звуки. Вновь закричала кукушка.

Санжай схватил Наташу за запястье. Спросил тревожно:

- Что? Что еще нашла?

- Отстань!

Девушка вырвала руку из его хватки, отошла на шаг. Сказала:

- Совсем помешался на своих шаманах. Ничего особенного не нашла. Ерунду.

Она просунула пальцы за ворот кофты, вытянула наружу шерстяную нитку. На нитке висели четыре бусины. Три - овальные, не очень большие. Сплошь покрытые непонятной резьбой. Четвертая была похожа на голову медведя.

Коля сплюнул от досады, но промолчал. Просто отодвинулся от девушки, отвернулся. Мне подумалось, что он сейчас боится наговорить ей лишнего. Такого, о чем потом придется сожалеть.

Наташа хотела спрятать нитку обратно за ворот, но я не дал. Перехватил бусины. Попросил:

- Дай, пожалуйста, я верну.

Она глянула с сомнением. Пришлось пообещать:

- Честно, верну.

Скоро это странное ожерелье оказалось в моих руках. И с ним я повернулся к Коле. Протянул, спросил:

- Это что-то значит?

Рядом тут же встал Тоха. Ему тоже было интересно. Наташа с любопытством прислушивалась, но сама не подходила.

Санжай брать нитку не стал. Ткнул пальцем на расстоянии в медвежью голову, ответил:

- Хозяин.

Мог бы и не говорить, об этом я уже догадался сам. Впрочем, Коле удалось меня удивить:

- Онгон бывает разный, - сказал он. – Это тоже онгоны. В них живут духи.

Палец его поочередно тыкал в каждую бусину, Коля перечислял:

- Медведь, дождь, ветер, тайга. С духами можно говорить. Они выполняют просьбы шаманов. Наташа – не шаманка.

Мне показалось, что он сейчас скажет: «Наташа дура!» И точно вызовет бурю. Но Коля сдержался, произнес нейтральное:

- Опасный набор в неумелых руках.

Он бросил на Наташу выразительный взгляд. А она ожидаемо возмутилась:

- Скажи еще, что это все работает!

Я думал, что парень сейчас отступит, но он неожиданно предложил:

- Хочешь, докажу?

Это было сильно. Я аж затаил дыхание.

- Хочу, - прищурилась девушка. – Ну?

Коля расплылся в улыбке. Куда-то исчез недавний молчун и тихоня. В нем появилось что-то от хищника.

- Сама напросилась, - сказал он и коснулся пальцем одной из бусин. Прикрыл глаза. Напевно что-то произнес на своем языке.

Получилось красиво, загадочно, но непонятно.

- И что я должна понять? – ехидно спросила Наташа.

Коля открыл глаза.

- Я сказал, - перевел он, - что зову дождь.

Мы втроем, как по команде, задрали головы к небесам. Солнце светило ярко. В голубой бездне не было ни облачка. Наташа даже рассмеялась.

- Щас! – сказала она. – Размечтался. Прям вот тут, не сходя с места, прольется дождь. Жди!

- Посмотрим.

Санжай опять надел маску холодного равнодушия. Только в глазах его читался триумф. А я абсолютно уверился, что дождь будет.

Тоха хмыкнул, и попросил:

- Только медведя не вызывай.

Коля нахмурился.

- Не буду. Но это ничего не значит. Он сам придет, когда захочет.

***

Бусы я вернул Наташе, как и обещал. Перед самым уходом с шаманской поляны, девушка вдруг попросила:

- Ребята мне очень надо отойти…

- Куда? – не сразу понял я.

Ната пошла пунцовыми пятнами. Покрутила пальцем у виска. Тоха дернул меня за рукав:

- Мих, не тупи. – А после сказал уже ей: - Натуль, иди, мы отвернемся.

Наташа кивнула, скрылась в кустах. Мы все трое честно отвернулись. Антон откровенно угорал. Коля делал вид, что ничего не произошло. По его лицу вообще было сложно понять эмоции. Эдакий невозмутимый сфинкс.

Я же себя костерил последними словами. Что со мной произошло? Веду себя, как последний дурак. Не догоняю элементарных вещей. Хотя, если подумать, удар по башке еще никому не пошел на пользу. Углубиться в самобичевание мне было не суждено.

- Мальчики! – голос Наташи показался встревоженным. – Идите сюда. Я тут кое-что нашла.

Кое-что… Это прозвучало пугающе. Сработало, как выстрел стартового пистолета. Мы рванули к ней. В моей голове в такт каждому шагу стучало: «Труп, неужели труп?»

Тоха еле слышно прошептал:

- Только бы не Генка…

Санжай, как быстроногий сайгак, стремительно пересек поляну, сиганул сквозь кусты и оказался возле Наташи первым.

Мы с Антоном понеслись в обход.

- Что там? – сдавленно прокричал я.

Коля криво усмехнулся:

- Совсем не то, о чем вы подумали. Можете не спешить.

Тоха гулко выдохнул и сбавил шаг. Я тоже притормозил, обошел кусты с Наташиной стороны, практически уткнулся ей в спину. Уже на месте понял, что находка лежит перед девушкой, и вряд ли это что-то большое. Тоха достиг финишной прямой одновременно со мной.

- А вы чего такие испуганные? – совершенно искренне удивилась она.

Я до жути, до зуда захотел ей ответить. Сказать, что так нельзя. Но вновь был остановлен Антоном.

- Ничего, Натуля, ничего. Все хорошо.

- А-а-а, - она оглядела нас недоверчиво и отодвинулась в сторону.

Мы дружно глянули вниз. На земле, прикрытый можжевельником прятался мужской носовой платок. Белый в синюю клетку. Из-под него выглядывало горлышко коричневого пузырька.

Санжай нагнулся было, чтобы поднять, но Тоха остановил его окликом:

- Погоди, не тронь, вдруг там отпечатки!

- Ой! – Наташа воскликнула и виновато прижала ладонь к губам. – А я уже потрогала. Это плохо?

Я невольно подумал, что в двадцать первом веке – веке бесконечных детективных сериалов – такое вряд ли было бы возможно. Все знают про отпечатки. Никто не станет лапать улики. Хотя, с чего я взял, что это улика? Мало ли кто и чего тут потерял? И все же…

Тоха поджал губы, послал мне красноречивый взгляд. Я понимающе усмехнулся. Обстановку разрядил Санжай:

- Ну все, - он дурашливо всплеснул руками, сказал с совершенно серьезным лицом, - готовься.

- К чему? – Наташа растерялась.

- Теперь ты стала самой главной подозреваемой.

Девушка покосилась на меня, спросила еще тише:

- Подозреваемой в чем?

Коля выдал важно:

- Пока не знаю.

Антон пнул его в бок. Сильно. Не церемонясь.

- Прекрати, нашел с чем шутить.

Обратился к Наташе:

- Ты только платок трогала?

Она немного успокоилась, поэтому отвечала с готовностью:

- Нет, не только. Но я все положила обратно. Почти так же, как было.

Я заметил, что Тоха едва сдерживается, чтобы не сказать колкость. Коля это тоже видел. Одна Наташа пребывала в счастливом неведении. Она была уверена, что не сделала ничего страшного.

Я наклонился и поднял платок. Какие на платке отпечатки? Никаких. А ДНК здесь пока что не научились определять. Никто не стал меня останавливать.

Платок оказался чистый, наглаженный, накрамахленый. В одном из его уголков темно-синей ниткой была вышита монограмма – затейливый вензель «Г.Б.»

- Генкин, - голос Антона совсем потух. – Я у него такие видел.

Наташа подтвердила:

- Ему Зиночка всегда инициалы вышивает. Видите: «Геннадий Белов».

Я видел. Я верил. Я даже понимал. Но куда больше платка меня интересовал пузырек, который лежал в траве этикеткой вниз. Стало интересно, что же там внутри такое, если Генка сбежал, оставив почти все вещи. А пузырек забрал с собой.

Тоху занимал тот же вопрос. Он отнял у меня тряпицу, и поднял пузырек, не касаясь стекла голыми руками. Потряс, посмотрел на просвет. Сказал:

- На дне что-то осталось, совсем капельку.

- И что нам это даст? – спросил я. – Лаборатории в тайге все равно нет.

- Это да.

Он кивнул и перевернул флакон этикеткой вверх.

Нам повезло. Все эти дни не было дождя. А теплые ночи совсем не давали росы. Бумажка на склянке осталась целой. Буквы на ней, конечно, поплыли, самую малость, едва-едва, но надпись прекрасно читалась. Название лекарства мне удалось разобрать без труда. Я знал латынь. И название это тоже знал. Оно меня изрядно озадачило. Потому как не вязалось с этой компанией совершенно.

«Solutio Clophelini»

- Клофелин, - перевел вслух Тоха, вздохнул и добавил, - теперь понятно, что ночью произошло.

Я взорвался:

- Понятно? Кому понятно? Вы мне до сих пор толком ничего не объяснили. Я, например, не понимаю ничего. И у меня уйма вопросов! Что стало с онгоном? Куда делся ваш Генка? Как я оказался в трусах в тайге? Кто мне по башке надавал? Где карта? Я могу придумать еще десяток. Но ответьте хотя бы на эти!

Антон опустил глаза, тщательно завернул флакон в ткань, спрятал в карман. Наташа с Колей молчали. Замолкла тайга. Как-будто ответы на мои вопросы были самой страшной тайной мироздания. Никто не спешил ее раскрывать.

Холодная капля прорвалась сквозь листву, упала мне на макушку.

- Дождь начинается, - сказал Коля. – Надо идти.

Над тайгой, подтверждая его слова, взорвалась молния. По верхушкам деревьев прокатился гром. Наташа вытащила из-за ворота нитку с шаманскими бусинами, уставилась на них недоверчиво.

- Оно сработало? - спросила она.

Санжай улыбнулся самодовольно. Протянул:

- А ты не верила, Ната.

Девушка даже забыла, что нужно возмутиться. По лицу ее было видно - не верит она и сейчас. Хочет, но не может.

- Никуда не пойду, - уперся я. – Сколько можно? Я хочу знать все.

- Пойдешь, если не дурак. – Тоха подхватил меня под локоть. – Гроза в тайге - не самое приятное развлечение. Я все объясню по пути, прямо сейчас.

- Хорошо, - мой палец ткнулся в него, - но имей ввиду, я с тебя живого не слезу.

- Даю слово.

***

Гроза надвигалась неспешно. Пугала, подгоняла, громыхала где-то вдали, резала небо острыми зигзагами молний, роняла в тайгу одинокие капли. Мы шли быстрым шагом. Куда быстрее чем по пути к шаманскому могильнику.

Тоха свое обещание держал.

- По порядку, так по порядку, - говорил он. – Тогда и начнем с понедельника.

Я заметил, что парень время от времени оглаживает карман с пузырьком, словно боится потерять находку.

- Знаешь, карта твоего деда оказалась весьма примерной. – Антон усмехнулся, - плюс-минус километр. На поиски этой поляны мы угробили добрых полтора дня. Нашли по чистой случайности и совсем не там, где стоял крестик. Но все-таки нашли.

Он прошел вдоль поваленного дерева, перелез через ствол в самом низком месте, подождал, пока переберутся остальные, пока я подам руку Наташе. После продолжил.

- Сначала пришлось все очистить от кустарника, от сухих веток, от камней. Там такие дебри были. На это ушел еще почти день. К раскопкам смогли приступить только в среду после обеда. И то случился скандал.

Он вздохнул, замолчал. Обогнул заросли чего-то колючего, повернулся ко мне.

- Эта экспедиция вообще с самого начала не задалась. Все постоянно ругались.

- Не все, - возмутилась Наташа. – Я не ругалась, Зиночка тоже.

Глава 8

- Хорошо, - согласился Тоха, - не все. Сначала Юрка всех достал, перессорился с Генкой и со мной. Потом вроде бы притих. Но в среду…

Его перебил Коля:

- В среду Гена поступил разумно, он запретил разбирать пирамиду на могиле. Сказал, что это культурное наследие и историческая ценность. Ты же видел, как они уложены?

- То же мне, разумно, - буркнула Наташа. – А как попасть внутрь, скажите на милость? Там же эти камни кругом! И ты тоже, - она уставилась на меня с упреком, - предатель. Поддержал не меня, а Генку.

- Тоже? – Это подразумевало, что не я один. – А кто еще?

- Мы решили голосовать. – пояснила девушка. – За разбор этой рухляди были я, Юра, Зина и Эдик. Против все остальные. Правда, потом Гена надавил на сестру, она сдалась, а следом за ней переметнулся и Эдик. Он вообще все делает, как она захочет.

- И вы с Юркой остались вдвоем?

Наташа сощурила глаза, неожиданно сделалась раздраженной:

- Нет, вдесятером!

- Не злись, - сказал я, - это глупо.

И понял, что сейчас начнется скандал. Наташа моментально возмутилась:

- Вот тоже мне нашелся умник хренов! Сначала, припер эту гадскую карту, потом наобещал с три короба, притащил нас сюда. А здесь вдруг решил, что трогать ничего нельзя. Ибо, видите ли, это все - историческая ценность. Так объясни мне неразумной, какого лешего мы сюда вообще приперлись? Нафига все это было затевать? Отдал бы карту в музей и все! Пусть бы сами топали сюда и берегли свои реликвии. Так нет!

Последнюю фразу она почти проорала. Небо было с ней солидарно. Сверху над нами бабахнуло молнией. Землю накрыло звуковой волной. От неожиданности я аж присел, заложило уши, в носу появился запах озона.

- Твою же мать! – воскликнул Тоха. – Во влипли!

- Ой! – Наташка сразу присмирела, забыла про ссору, прижалась ко мне, как ребенок, вцепившись обеими руками в локоть. Прошептала: - Миш, ну его, этот клад вместе с шаманами. Пропади они пропадом. Пойдем отсюда, пойдем. А то страшно.

- Пойдем, - согласился я.

И в первый раз за все это время обнял ее за плечи. Обнял и подумал, какая же она все-таки на самом деле эта Михина любовь? Шумная вредина и скандалистка или тихая милая девочка?

Наташа смотрела на меня несчастным взглядом и просительно улыбалась. В глазах у нее стояли слезы.

А я вдруг вспомнил, где учится это хрупкое создание и вопрос с характером отпал едва появившись. Лицедеи редко бывают собой. Всю жизнь играют роли. Жалось и нежность куда-то улетучились.

- Ты на каком курсе? - вырвалось у меня.

- На третьем, - ответила она, не раздумывая.

Впрочем, тут же удивилась:

- Зачем тебе это? Нашел тоже время о такой ерунде спрашивать! Лучше побежали.

Она отцепилась от моей руки и припустила со всех ног. До нас донеслось задорное:

- Кто последний, тот дурак! – Наташа довольно расхохоталась.

Я только усмехнулся – вот тебе и несчастная нимфа. Артистка, притворщица.

- Что-о-о-о-о? – Взревел Тоха. – Ну держись, я тебе покажу, кто тут дурак!

Это вопль послужил сигналом остальным.

***

Наташа неслась легко, почти не касаясь земли. Мне казалось, что она вот-вот расправит крылья и воспарит над землей. Я за ней категорически не поспевал.

Рядом почти бесшумно скользил Санжай. Сзади неожиданно громко топал Тоха. Топал и пыхтел мне в затылок, как паровоз. Весь свой задор он довольно быстро растерял по пути.

Мне бег давался без труда. Михино тело, на первый взгляд совсем непривычное к физкультуре, неожиданно оказалось пусть небыстрым, зато выносливым. Даже подумалось, если привести его в порядок, потаскать железо, подкачать, то месяцев через шесть будет оно хоть куда. Не Шварценеггер, конечно, но тоже вполне себе. Только спринтером стать мне не светило точно.

Дождь потихоньку набирал обороты. Был еще слабенький, но уже не робкий. В вышине, в кронах поднялся ветер. Он рвал листву, ломал ветви, бросал за шиворот мокрый мусор. Выл, бесновался, как живой, и угасал, опускаясь к земле. Деревья гнулись, скрипели, стонали. Мне стало страшно. Захотелось выбраться из этих мест, оказаться под открытым небом или спрятаться куда-нибудь. Жаль, это были несбыточные мечты.

Сверху что-то затрещало, заскрипело. Коля резко выбросил руку вбок, выставил ее, как шлагбаум, приказал:

- Стоять!

Я уткнулся в него, едва не завалился. Сзади в мою спину влетел Тоха, одарил лихим матерком, хотел было что-то спросить, но заткнулся. На тропу прямо нам под ноги свалился сук. Огромный толщиною с ногу. Бухнул о землю, подпрыгнул, шевеля ободранной листвой, и затих.

- Твою дивизию…

Я с Тохой был солидарен. Счастье, что Коля успел среагировать. Если бы такой приземлился на маковку! Да даже на плечо! Бррр…

- Вперед, - сказал Коля. – Шевелите лапками! То ли еще будет.

- Что будет? – Антон не сдержался. – Ты меня пугаешь. Будет еще хуже?

Мог бы и не спрашивать – природа ответила сама. Жахнул ливень. Нет, не так – ЛИВЕНЬ! Резкий, холодный. Вдарил так, словно небесах прорвало трубу. Словно с невидимого утеса пустили на землю водопад.

Тоха охнул, выпалил:

- Ё-моё! Вот это дождина. Ниагара отдыхает.

Я моментально промок от ушей до хвоста. В кедах жалобно захлюпало. Утоптанная тропа в один миг превратилась в болото. Под ногами неслись мутные потоки. На ресницах повисли капли. Струи были такими густыми, хоть подставляй стакан. Казалось, еще немного и всю реальность нафиг смоет. А нас смоет вместе с ней к едрене Фене. Не будет никакой тайги, никаких людишек. Останутся дождь, гроза и шаманский могильник.

- Мальчики, все нормально? – Откуда-то из-за водяной стены раздался Наташин голос.

По звуку стало понятно, что она совсем рядом. Но ее саму видно было плохо. Не слишком четкий силуэт, расплывчатые очертание в водяном зеркале.

- Да! – Я постарался, чтобы мой голос прозвучал уверено.

Сверху вновь бахнуло. Земля содрогнулась.

- Ой, мамочки! – воскликнула Наташа и без слов поддала жару.

Мы бросились следом. Девчонка неслась, как быстроногая лань. Вскидывала высоко пятки, перелетала через преграды. Сзади, как стадо откормленных тюленей, бултыхались три посрамленных мужика.

Что она там говорила? Кто последний, тот дурак? Кажется, в этот раз дураков будет трое.

Нагнать девушку попытался один Санжай. Правда, хватило его ненадолго. Он рванул вперед, неловко ступил, попал пяткой в ямку, взмахнул руками, проехался по сколькой земле на кедах, как на коньках, и грохнулся навзничь в грязевой поток. Молча. Без мата. Мы подхватили его с двух сторон, подняли и потащили за собой.

Коля сразу вырвался, захромал самостоятельно, проговорил с досадой:

- Черт, знатно припечатался. Вывозился весь. Полжопы отбил.

- Радуйся, что не всю! – приободрил циничный Тоха. Потом добавил: - Мужики, давайте быстрей. Дамы нашей уже не видать. Как бы не заблудилась.

Наты впереди и правда видно не было. Впрочем, в водяной стене не было видно уже ничего. Даже в метре пейзаж расплывался, исчезал, менял очертания до неузнаваемости. Вода текла по волосам, попадала в глаза, в нос. Чтобы разглядеть землю под ногами, приходилось прищуриваться, смаргивать капли с ресниц.

Неожиданно мы выскочили на открытое пространство. Я приставил ладонь ко лбу козырьком, отсек воду - стало немного легче. Тоха восхищенно присвистнул:

- Вот же дрянь какая! Санжай, мощная у твоего шамана бусина оказалась. Во, как шпарит.

Стихия опять решила ответить. Сзади мощно жахнуло. Дрогнула земля. В спину ударил порыв ветра, толкнул потащил, лишая равновесия. Ноги мои поехали, заскользили вперед. Я врезался в ребят, как мяч в кегельбане, сначала в Антона, потом в Колю. Подшиб, завалил в грязь, устроил кучу малу. Едва не захлебнулся, придавленный телами. Руками попытался отпихнуть того, кто ближе. Совсем потерялся. Забился, завопил:

- Да вашу ж мать! Слезьте с меня, придурки!

Кто-то откатился вбок. Сразу стало легче дышать. Глаза я открыть не мог – лицо было залеплено грязью. На зубах скрипел песок. Я оперся руками, сел, подставил физиономию под ливень. Попытался промыть глаза, набрал полный рот, побулькал и выплюнул. Стало легче.

- Что это было? – Справа также беспомощно плюхался Тоха. – Черт, нихрена не вижу. Вся морда в какой-то дряни.

Сзади донеслось:

- Твою дивизию!

***

В этой фразе восторг смешался с ужасом. Я с трудом открыл глаза. Разглядел силуэт Санжая, крикнул:

- Что там?

Тут же услышал ответ:

- Молния в дерево попала. Мы чудом успели проскочить.

Успели, так успели. У меня уже не было сил ни удивляться, ни ужасаться. Я только спросил:

- Долго еще идти?

- Нет, - Санжай был спокоен. – Считай пришли. Там озеро, тут палатки, впереди навес.

Я попытался оглядеться, правда, без толку. В этом апокалипсисе невозможно было разглядеть ни перечисленное, ни самого Санжая. Я даже не смог понять, в какую сторону он махал рукой.

- Ничерта не вижу, - пробурчал совсем рядом Тоха.

Я был с ним солидарен. Оперся на руки, поднялся с колен. С удивлением заметил, как дождь смывает с одежды грязь.

Рядом встал Антон. Провел по себе ладонями, словно пытался что-то стряхнуть, покачал головой:

- Одно радует, - в голосе его было восхищение, - стирать ничего не придется. Оно само все отмылось.

- И то верно.

Коля подошел вплотную, подхватил нас под руки.

- Пойдемте, герои, - сказал он, - я провожу вас к благам цивилизации.

- Веди, - разрешил Тоха и почти сразу завел, - врагу не сдается наш гордый Варяг!

Мы заржали поддержали его хором:

- Пощады никто не желает.

Навес, заменявший кладоискателям кухню, нашелся буквально шагах в двадцати. Это был приятный сюрприз. Я не смог разглядеть строение, пока не уткнулся буквально носом, а потому с уважением посмотрел на Санжая. Как тому удалось понять, где мы находимся? Магия, не иначе. Мертвый шаман нашептал.

Стихия не пощадила хлипкое сооружение. Одна подпорка, и без того поврежденная, сломалась окончательно. Угол полога трагически висел. С брезента рекой текла вода.

Коля зашел под полог первым. Я почти одновременно с ним. Тоха задержался на пороге, встряхнулся, как большой пес, выдал глубокомысленное:

- Повезло!

- С чем повезло? – Раздался Зиночкин голос.

- Одну стойку сломало. Иначе бы вода сложила эту конструкцию пополам. Хрен бы вы тут тогда сидели.

Коля кивнул, соглашаясь. Потом ехидно отметил:

- А Тоха-то последний, да, Натуля?

Наташа звонко рассмеялась.

- Так он же обещал показать, кто тут дурак! Вот!

И указала на обескураженного Антона двумя руками сразу.

***

Под навесом обнаружилась вся компания. Ребята жались друг к другу, стояли в дальнем от потока углу. Рядом пыхтел керогаз, нагревая чайник. Наташа старательно выжимала куртку.

Под ногами также бурлила дождевая река, несла свои воды к озеру, булькала, пузырилась. Обувь у ребят была промочена насквозь. Никто не успел сменить кеды. Лишь Юрка щеголял в резиновых сапогах до колена. Заметив мой взгляд, он принялся смущенно оправдываться:

- Я донки хотел проверить. Только переобулся и вот… Не успел.

- А у нас находка!

Оповестила всех Наташа. Выглядела она довольной-довольной, как кот, объевшийся сметаны.

- Антон, покажи, что мы нашли!

Все уставились с любопытством, всем было интересно, что же мы такое отыскали.

- Небось, еще одного золотого истукана? – с недоверием спросил Юрка.

- Нет, другое, - прервал его фантазии Тоха, - только, боюсь, толку от этого не будет. Все отпечатки смыло. Я на этом боку метра три во воде проехал.

Он сунул руку в карман, извлек насквозь промокший платок с завернутым пузырьком, сказал:

- А жаль…

Зиночка сразу узнала, всплеснула руками:

- Это Генин платок! Где нашли?

- Возле шаманской поляны. Под кустом лежал. Ты только не переживай, но это еще не все.

Антон положил находку на ладонь, отогнул уголки ткани, показал флакон. Сразу стало понятно, что этикетка размокла, частично отклеилась. А надпись почти полностью смылась.

- Что это? – Зиночка не поняла ничего.

- Клофелин…

Эдик тут же обнял девушку. Что-то зашептал.

- Клофелин? – воскликнула она пораженно. – Неправда! Гена не мог! Где ему было взять эту пакость? Зачем?

- Затем! – обозлился Юрка. – Зато теперь понятно, почему нас всех так вырубило в ту ночь, когда мы находку онгона отмечали. Теперь все ясно.

- Ничего не ясно, - отрезал Тоха. – Почем ты знаешь, что пузырек Генкин? Его мог кто угодно подкинуть.

- А платок? – Юрка не хотел сдаваться. – Как быть с платком?

Коля молча уставился на Антона. Он тоже ждал ответа. Тоха только фыркнул:

- Велика сложность, взять чужой платок. Мы тут вещи на ключ не запираем.

Все притихли, переваривая эту мысль. Наконец Эдик словно ожил, отвернулся, пошарил на самопальном стеллаже. Когда он повернулся обратно, все увидели походную аптечку. Она была открыта.

- Клофелин пропал, - сказал Эдик. – Он вот тут лежал.

- Зачем? – удивилась Наташа.

- Что зачем? – парень не понял.

- Зачем тебе в тайге клофелин?

- Ну, - наш лекарь даже растерялся, - не знаю, вдруг пригодится. Я всегда с собой лекарства беру. Привычка такая.

Он поставил аптечку на стол, закрыл крышку.

Тоха победно поднял палец вверх.

- Тем более, - сказал он, - и клофелин мог взять кто угодно.

Юрка криво улыбнулся, опустил глаза, не решаясь встретиться с Зиночкой взглядом. И проговорил упрямо:

- Только сбежал не кто угодно, а Генка…

***

Дальше завязался спор. Юрка сцепился с Эдиком. Первый загибал пальцы, приводил аргументы. Второй никак не хотел соглашаться. Коля занял нейтралитет. Зиночка тихо плакала. Наташа ее утешала.

Тоха поманил меня пальцем в дальний уцелевший угол. Подхватил с раскладного столика пачку Примы и спички, предложил:

- Закурим?

Я не был любителем курева без фильтра, но отказываться не стал. Не до жиру. Коля тихонько прошмыгнул к нам.

Когда первый дымок взвился вверх, Тоха расслабился, горько улыбнулся и сказал почти шепотом:

- Ты уже все понял, но я обещал. Поэтому слушай - тем вечером мы решили обмыть находку. С собой у нас было две бутылки вина и водка. Водку оставили до лучших времен, а вино…

- Вино раскупорили, - сказал Коля. - Все были так счастливы! Юрка немного дулся, но это не в счет. Он всегда такой. Мы с детства дружим, привыкли.

Он махнул рукой. И посмотрел на Тоху, предлагая продолжить.

- Было весело. Наташа пела. Колька пытался всех пугать шаманскими проклятиями. Генка наглядеться не мог на свой артефакт. Кричал о научном открытии. Мечтал, что защитит диссертацию, что станет известным на весь Союз. А потом всех стало рубить. Как-то сразу, в момент. Мерзкое, доложу тебе ощущение. Я до сих пор не могу вспомнить, как оказался в палатке.

О замолчал, с сожалением откинул докуренный бычок, тут же начал новую сигарету.

- Я утром, когда выбрался из палатки, был еле живой - ноги ватные, в ушах звенело, голова раскалывалась, во рту словно кошки нассали. Огляделся и ох… - он осекся и выразился прилично, не так, как хотел изначально, - охренел. На поляне был форменный погром. Котелок валялся, подпорка под навесом оказалась сломана. Кто-то распотрошил Генкин рюкзак и вытряс содержимое на траву.

- Кто-то еще на поляне был? – спросил я, не сильно понимая зачем.

- Я и Зина, - сказал Санжай. – Мы первыми проснулись. Так уж вышло. Потом поднялась Ната, потом Тоха, Эдик. Последним Юрка. Потом уже сообразили, что нет ни тебя, ни Генки.

Антон перехватил эстафету.

- Проверили палатки. Все твои вещи лежали на месте. Генкины тоже. Пропала только та одежда, в которой он был вечером. Идол этот чертов тоже пропал да кое-что по мелочи: фляга, нож, фонарик и две банки тушенки. Потом уже выяснилось, что карты тоже нет.

- В том-то и странность, - Коля покачал головой. – Маловато как-то для двухдневного перехода. Не находите? И, потом, одному в тайге… Генка не охотник, не следопыт, он обычный ученый–историк. Ну не дурак же он, в самом деле, тащиться в тайгу с золотой гирей без вещей и проводника? Он же в картах, как свинья в апельсинах.

- Это да, - Тоха совсем посмурнел, - или мы чего-то о нем не знаем, или тут все не так просто.

Глава 9

Все замолчали, запыхтели табаком. На миг я даже забыл, что в руках моих не дорогие сигареты, а дешевая дрянь из прошлого. Потом вдруг вспомнил, что не узнал главного.

- А меня-то, как нашли?

- А это не мы, это Наташа! – Антон хохотнул. – Она решила, что ты спьяну в одних носках мог пойти отлить, а там свалился и уснул. У нас в той стороне нужник.

- И не ошиблась, - поддержал его Коля, - правда, какое тут спьяну, если было всего две бутылки на такую-то ораву?

- Теперь понятно, какое.

Тоха загасил окурок о подошву.

- Ладно, пойдемте, а то Эдик с Юркой друг друга поубивают. Вон сцепились, как два петуха. Объяснил бы кто этому белобрысому дураку, что при Зиночке обвинять Генку не стоит. Не ровен час, Эдик ему за это по бубну настучит!

***

Дождь закончился также неожиданно, как и начался. Раз – и закрыли кран. Сразу стало тихо. Из прорехи в облаках выглянуло солнце. Под ногами еще бурлила вода, а над озером уже раскинулась семицветная радуга. Яркая, сочная, просто волшебная. Ближний край ее почти упирался в центр водоема, дальний терялся в тайге.

- Все? – спросила Санжая Наташа. - Больше дождя не будет?

Тот притворно удивился:

- А тебе мало?

- Мне, - поспешила откреститься девушка, - мне вполне хватило.

Между делом она мешала в кастрюле ароматное варево.

Зиночка решила нас побаловать. Она раздербанила два пакета сухого киселя, заварила кипятком, поставила на керогаз. Правда, сначала ей пришлось выгнать страдающего Юрку, норовящего откусить от брикетов самую капельку.

Кисель странным образом всех примирил. Потом, когда его разлили по чашкам, когда Зина выдала всем по спасенному от дождя сухарю, когда Юрка пообещал, что после ливня непременно добудет нам во-о-о-от такую рыбину, Эдик вновь озвучил очевидное:

- Значит нас всех одурманили, а потом ограбили?

Юра раскрыл уже рот, чтобы вылить очередную порцию яда, но получил от Наташи подзатыльник и захлопнул пасть. Только принялся возмущенно зыркать, ожидая поддержки. Не дождался.

Долго прозябать в безделье нам не дали.

- Так, - скомандовал Тоха, - хватит трепаться, у нас куча дел. Допивайте кисель. Шибче, шибче!

- Ты с чего это раскомандовался? – спросила Наташа.

- С того, что я, во-первых, самый старший, а во-вторых, - он хитро прищурился, - самый умный.

Наташа со смаком облизала ложку из-под киселя. Сказала серьезно:

- Это еще спорный вопрос. У нас тут умников, что грязи, вон, взять хотя бы Юрку.

- Не надо меня брать, - возмутился тот. – Лучше скажи, Наташенька, киселя там больше нет?

Голос у него стал елейный до приторности. А морда хитрая-хитрая. Я не сдержался и заржал.

- Нет! – Ехидно протянула Наташа. – А некоторым сладкое вообще вредно, у них скоро жопа слипнется!

Юрка с совершенно непроницаемым видом изогнулся, оглядел себя со спины, ощупал костлявый зад. Заявил уверенно:

- Не слипнется.

А потом сделал быстрый шаг вперед, выкрикнул:

- Тогда это чур мое! – Схвати кастрюлю и ломанулся к озеру.

- Детский сад, - беззлобно произнес Эдик. – Здоровый лоб, а все никак не успокоится.

Коля заметил мой удивленный взгляд.

- Это ты тоже не помнишь?

Я старательно помотал головой. Подумал, что амнезия - классная штука. На нее можно списать все, что угодно. Для меня она практически дар небес. Вот и сейчас Коля поспешил мне несчастному пояснить:

- Юрка у нас с детства кисель обожает. Маленьким всегда с Наташей дрался за право вылизать кастрюлю. Вот и сейчас…

- Пусть радуется, - девушка махнула рукой. – Мне не жалко. Все лучше, чем с Эдиком ругаться.

С берега донеслось довольное урчание и чавканье. Я выглянул из-под навеса – Юрка сидел на борту лодки, с азартом добывал одним пальцем со стенок кастрюли останки киселя. Лицо у него было блаженное.

- Видал! – Тоха по-дружески пихнул меня в плечо. – А еще серьезный человек. Целый биохимик! Будущее светило науки.

- А все слышу! – выпалил Юрка, не отрываясь от процесса.

- Как доешь, - Антон повысил голос, - присоединяйся к нам. Для тебя есть важная миссия. А пока…

Он обернулся и выпалил грозно:

- Орлы! Шагом марш наводить в лагере порядок. Или вы спать на улице собираетесь?

- Не дождешься! – хохотнул Коля и первым ломанулся из-под навеса.

***

Эдик меня нахваливал. Точнее, не меня, а того Миху, что жил в этом теле раньше. Но мне было приятно за нас обоих.

- Ай да, Мишаня, - говорил парень с восхищением. – Ай да, молоток! Какое удачное место для палаток выбрал. А вы все, к озеру давай поставим, к озеру! Там просторнее! Я помню, - он распрямился назидательно поднял вверх палец и покачал им в воздухе.

- Чему ты так удивляешься? – проворчал Коля. – Он же с детства с дедом мотался по экспедициям. Даже меня пару раз брал с собой.

- И меня, - подтвердил Юрка.

Я смотрел на все это с плохо скрываемым удивлением. В отличии от того Михаила, мне было непонятно, чем это место так хорошо. И споров по поводу палаток я, ясное дело, не помнил. Не мог помнить. Я в них попросту никогда не участвовал.

Тоха уловил мои мысли, спросил:

- Не помнишь?

- Нет.

Чего тут скрывать?

- Ты сразу сказал, что если начнется дождь, то сюда вода не достанет. Возвышенность здесь. Самое сухое место.

- А-а-а.

Это было логично. Я открыл полог своей палатки и сам преисполнился благодарности. Там реально было сухо. Дождь стек с брезентовой крыши, собрался в ручьи и убежал с возвышенности в озеро.

- Молоток! – опять проговорил Эдик.

- Где молоток? – Рядом образовался Юрка.

Рыжий ткнул в меня пальцем.

- Он молоток!

- А я кто?

Коля фыркнул. Сказал беззлобно:

- Дурак ты.

Юрка сделал брови домиком и закричал:

- Наташ, чего они меня обижают?

Все дружно заржали. Этот вопль сработал, как громоотвод. Юрка же неожиданно глянул на меня и подмигнул.

Все мое неприятие этого несуразного нервного парня сразу развеялось как дым. Я увидел под ершистой маской растерянного, расстроенного пацана и вспомнил, что ничего о нем толком не знаю, а, значит, не имею права судить не разобравшись.

А Юрка тем временем натянул на физиономию трагическое выражение, прошествовал строевым шагом к Антону, приставил к виску ладонь, застыл по стойке смирно и отрапортовал:

- Товарищ командарм, курсант Егоров к выполнению важной миссии готов.

Видно, это был не первый его демарш. Тоха страдальчески скривился, игру не поддержал. Сказал по-простому:

- Возьми топор и сруби жердину для навеса. Отремонтировать его надо.

Юрка никак не мог остановиться. Он героически выпятил грудь, выкатил глаза. Опять проорал:

- Разрешите взять с собой того, - он указал на меня пальцем, - молотка. Боюсь, с одним топором не управлюсь.

Антом с трудом сдержался, чтобы не взорваться. Прошипел почти сквозь зубы:

- Бери кого хочешь, но, чтобы через час, навес был готов!

- А если через два?

В глаз у Юрки плясали черти. Тоха бессильно махнул рукой, развернулся и ушел. Вступать в пререкания не стал. Юркина морда расплылась в довольной улыбке. Он окинул поляну победным взглядом и вдруг взвыл:

- Наташа, спаси! Они меня не только не любят, а еще и работать заставляют!

- Не развалишься! – раздалось с кухни синхронно, на два голоса.

Потом послышалось фырканье, и Зиночка добавила:

- На тебе вообще пахать можно.

***

Хорошо, когда вокруг хренова туча деревьев. За жердиной далеко идти не пришлось. Нужное деревце нашлось почти сразу за палатками. Юрка потер ладони, отобрал у меня топор, примерился и сказал:

- Отойди, не стой за спиной.

Я послушно отодвинулся на пару шагов. Дождался, когда лезвие сделает на стволе первую зарубку и спросил:

- Ты зачем его постоянно дразнишь?

- Кого? – Юрка рубнул второй раз.

Не смотря на кажущуюся неуклюжесть и разболтанность, движения у него были уверенные, четкие, руки сильные. Я решил не кочевряжиться и пояснил:

- Тоху. Кого же еще? Он неплохой парень.

- Это я неплохой парень, - сказал Юрка, - ты неплохой парень, Эдик, Колька. А Тоха гад.

- Почему? – Я был категорически не согласен. Антон показался мне нормальным человеком.

Юрка рубанул последний раз, толкнул стволик, проследил, как тот падает на землю. Потом начал сноровисто обрубать ветки. Говорить он при этом не переставал:

- С детства эту сволочь ненавижу. Вечно подглядывал за нами, командовал и бегал жаловаться Генкиным родителям. Гад, одним словом.

Я прикинул на глазок Тохин возраст, сообразил, что тот старше года на три-четыре. А значит, вряд ли играл с нами в одни игры. Спросил удивленно:

- С чего бы ему за нами таскаться? У него что, своих друзей не было.

- Были, - Юрка играючи отмахнул верхушку. – Генка и был. Но мать у них с Зиной больно строгая. Вечно Геночку отправляла за сестрой приглядывать. А где Геночка, там и эта сволочь. Вот он и мешался у нас под ногами. Жаль, что ты не помнишь. Раньше ты со мной был солидарен.

Он поставил жердь вертикально, наморщил лоб, осмотрел, прикинул высоту, махнул рукой:

- Сойдет.

И вручил мне топор. Сам же потащил к лагерю опору, определив ее на плечо, как ружье. Я шел за ним следом и думал, что мне не понять этой вражды. Даже если в детстве Юрка с Антом терпеть не могли не друга, то сейчас-то какой смысл вспоминать, кто и каким был черт знает когда. С тех пор прошло так много времени, что давно можно было бы повзрослеть и все забыть. Тем более, я почти не сомневался в этом, Юрка в детстве тоже был не подарок.

Ему и теперь взросление не светило. Ни сейчас, ни чуть позже. Возможно, даже никогда. Вел он себя, как обиженный избалованный ребенок. И высказывался так же. Благо, мне не нужно было объяснять ему, что он неправ.

***

С палкой на плече Юрка прошел недолго. Конец жердины цеплялся за ветки, сбивал обормота с шага. В какой-то момент Юрка едва не навернулся, обозначил русским матерным свое отношение к тайге, походу, шаманам и всем тем идиотам, что покупаются на обещание клада. Потом перекинул жердь в ладонь и потащил на манер удилища.

Я только посмеивался у него за спиной. В Юркином ворчании не было злобы, скорее привычка быть вечно всем недовольным. Уже у самого места стоянки он скинул подпорку на землю, обернулся и сказал:

- Колька брехал, что тут где-то в дерево попала молния. Пойдем поглядим? Никогда такого не видел.

Мне тоже стало любопытно, но я ответил:

- Пойдем, только сначала палку эту отнесем.

- Ну уж нет, - Юрка даже замотал головой, - там же Тоха!

Сказано это было так, словно Антон непременно нас съест, едва увидит.

- И что с того? – не понял я.

- Мда, тяжелый случай, - Юрка наклонил голову на бок, почесал затылок. – Ты себе точно все мозги отшиб. Тоха там! То-ха! – повторил он по словам. – Этот гад, пока мы все не доделаем, не отстанет. Душу вытрясет.

И сделал такие глаза, что мне вспомнился гениальный фильм времен СССР. Там у Василия Алибабаевича было точно такое же выражение лица. Я постарался скопировать голос актера и произнес:

- Доцент заставит!

Юрка сначала поперхнулся, согнулся, стукнул себя руками по коленям, потом заржал, зажимая ладонью рот. Получилось это у него так заразительно, что я тоже не сдержался. Скоро мы хохотали дуэтом, сидя на мокрой на траве. До икоты, до изнеможения, до слез.

Юрка периодически тыкал в меня пальцем, пытался что-то сказать, но взрывался новым приступом смеха. Когда успокоился, отдышался и проговорил с уважением:

- Ну ты даешь! Я теперь знаю, как Тоху называть. Он у меня теперь попляшет!

Он даже забыл про дерево, про грозу, подхватил палку, собрался бежать на поляну. Я его остановил:

- Погоди! А дерево-то пойдем смотреть?

- Ой, да. Тьфу, совсем забыл.

Юрка вновь отбросил жердь.

- Командуй, куда идти.

***

Дерево выглядело весьма сюрреалистично. В небо оно смотрело совершенно целой верхушкой. Даже листья не успели пожухнуть. Внизу же ствол расщепился, разошелся по швам, лопнул пополам, выворотил наружу нутро. Мы почуяли его издалека по запаху дыма и нестерпимому жару.

Лишь потом увидели воочию. Кора снаружи была обуглена на два человеческих роста вверх. Внутри, в вертикальных прорехах, жидким золотом переливался огонь. Снаружи языков пламени не было вовсе. Я подошел, насколько позволил жар, и пригляделся – в середине дерево было пустым. Пламя выело его до самых стенок.

- Красиво, - неожиданно мечтательно сказал Юрка. Протянул руку и тут же отдернул. – Черт, жжется.

- А ты не лезь, - заметил я.

Он засунул палец в рот совсем, как пацан. Сказал обижено:

- Интересно же. На жеоду похоже.

- На что? – Слово это мне было незнакомо.

Юрка вновь наклонил голову на бок, оглядел меня, проронил сочувственно:

- Да-а-а, тяжело тебе будет. Что из тебя за геолог, если ты элементарных вещей не помнишь?

Геолог? Это откровение меня поразило. Я даже взгрустнул, мысленно сказал своему предшественнику: «Да, Миха, сложно нам с тобой будет. Я в геологии ни бум-бум. Придется переучиваться». Потом переспросил вслух:

- Так что такое жеода?

- Как тебе объяснить? – Юрка потер подбородок. – Представь камень. – Он показал пальцами колечко. – Допустим вот такой, круглый, а внутри полый. А на стенках изнутри, как на скорлупе, растут кристаллы. Представил?

Я понял сравнение. Действительно, казалось, что внутри у дерева все усеяно огромными кристаллами алого и рыжего цветов. Поэтому кивнул.

Юрка вздохнул, сказал удрученно:

- Надо с тобой что-то делать. Так, брат, нельзя. Так ты нас тут уморишь без карты.

- А что делать-то? – спросил я.

- Не знаю, - он сверкнул глазами и заржал, - может, еще раз тебе по башне зарядить?

Ну, не дурак ли? Я психанул.

- Да пошел ты!

Развернулся и сам пошел к оставленной на опушке подпорке.

Глава 10

Ребята за это время почти успели навести порядок. Натянули меж деревьев веревки, развесили сушиться промокшую одежду. Тоха встречал нас в крайнем раздражении. Он упер руки в боки, выдал возмущенно:

- Вас только за смертью посылать!

- А что не так? – тут же взъерепенился Юрка. – Просил жердь, вот! Получай!

- Я тебе получу, я тебе сейчас так получу! – слова прозвучал громко, но с места парень не сдвинулся. – Марш ремонтировать навес!

Юрка довольно осклабился, поглядел на меня с триумфом. И выдал припасенную фразу, подражая герою фильма:

- Я же говорил? Доцент заставит!

Тоха булькнул, пошел алыми пятнами, открыл рот, но не нашелся, что ответить. Из-под навеса вышел Эдик, хлопнул его по плечу, заржал, сказал с притворным сочувствием:

- Ну ты попал…

Юрка выпятил колесом тощую грудь и победно задрал нос. Этот миг стал мигом его триумфа. На физиономии парня читалось: «Как я тебя уел? А?»

Тоха махнул рукой и попросту ушел в палатку. Эдик посмотрел на меня, притянул за рукав. Сказал:

- Сходи надень сапоги, мне помощь твоя нужна.

- Какая? – Мне совсем не хотелось еще куда-то идти. Скорее наоборот, мечталось присесть, а лучше сразу прилечь. Во всем теле была слабость.

Эдик это почувствовал, поспешил оправдаться:

- Правда, нужна. Рогоз хочу накопать. Только ты не переживай, я тебя наклоняться не заставлю, сам все сделаю. Ты только ведро подержишь.

Это звучало интригующе. Что такое рогоз, я прекрасно знал. Но не имел ни малейшего понятия, зачем его копать. Спросить тоже не успел. От навеса раздался возмущенный голос Юрки:

- Размечтался! Не отдам. Иди сам свой рогоз копай. А Мишка мне и тут нужен!

- Обойдешься. С навесом там делать нечего. Санжай уже яму вырыл. А установить и закопать ты и один сможешь. Помощники для этого не нужны. Юрка обиженно засопел, посмотрел на меня моляще. Я помотал головой – заниматься навесом хотелось еще меньше.

- Как знаешь, - буркнул парень и отвернулся.

Эдик только ухмыльнулся, отправился за ним следом, вернулся с ведром, лопаткой и необычным ножом, похожим на маленький мачете. Порадовал:

- Ну все, теперь до вечера будет дуться.

Мне подумалось, что пусть дуется. В конце концов я ему не нянька. Он давно уже взрослый человек. Вслух я спросил:

- Для чего копают рогоз?

Эдик не удивился, не стал спрашивать: «И это не помнишь?». Он просто ответил, за что я был ему благодарен.

- Ради корней. Они съедобные. И даже вкусные, если запечь на костре. Чем-то немного на картошку похожи. – Парень обернулся на лагерь, вновь вздохнул, почти прошептал: – Жрать у нас совсем нечего. Скоро будем одну рыбу жевать, благо ее тут ловить не переловить.

***

Камыш стоял неподвижно. Жирный, высокий. Над озером был полный штиль, не ветерка. Эдик вручил мне ведро, нож, скинул на берег куртку, остался в одной майке. Велел:

- Ты глубоко не заходи. Черт его знает, докуда тут. Промокнешь. Я на разведку.

Я хотел сказать, куда уж больше промокать? Пока бежал в грозу по лесу, вымок по самое не балуйся. А переодеться так и не успел. Да и не во что тут особо переодеваться. Но промолчал. Какой смысл озвучивать очевидное?

Первый камыш Эдик добыл сам. Вытащил его на берег, отмерил от корня примерно две ладони, велел:

- Руби здесь. Низ стебля тоже съедобный. Мы из него салат сделаем. Санжай как раз обещал отыскать черемшу.

Он задумался, добавил:

- Ей, конечно, уже не время, но есть можно.

Про черемшу я только слышал. Пробовать не доводилось. Но это я оставил при себе. Послушно рубанул по стеблю камыша. Нож прошел, как по маслу, развалил добычу на две половины, врубился в землю.

- Молодец, - похвалил Эдик и полез снова в воду.

Я выдернул лезвие, провел по нему пальцем. Шикарная штука. Мечта!

- Мих, ты чего застрял? Иди сюда.

- Иду. - И я полез в воду.

Дальше пришлось работать без остановки. Эдик копал. Я рубил, промывал, складировал. Рогоза было много, корни у него оказались большие, толстые, разляпистые. В ведро они не лезли принципиально. Часть удалось сложить, воткнув стеблем вниз. Для остатка я, почесав маковку, скинул мокрую куртку, решил, что хуже ей точно не станет. Зато, завернув, можно будет нести.

А потом… Потом случилось то, к чему я подспудно был готов.

- Мих, - голос Эдика сначала дрогнул, тут же стал глухим, сдавленным, - иди сюда.

Сердце у меня бухнуло и замерло. Я всеми фибрами души почувствовал, что ничего хорошего сейчас не увижу. Спросил:

- Что там?

И замер, боясь услышать ответ.

- Иди, - повторил Эдик. – Срочно.

Мне едва удалось подавить желание перекреститься, так стало страшно. Черт, я никогда не был особо верующим, а тут… Ноги сами зашли в воду. Глаза все видели в резком, почти контрастном свете. Я влез в камыши, раздвинул их руками, углядел чуть сбоку Эдика и пошел, прощупывая сапогами дно, чтобы не подвернуть лодыжку в ямке.

Чем ближе, тем сложнее было идти. Последний шаг дался с огромным трудом. Эдик мне молча кивнул, посторонился, сказал:

- Смотри.

Я отодвинул еще пяток камышей, наклонил и увидел. Тут уж не смог сдержать облегченного вздоха. На отмели, между растений лежал совсем не труп. Нет, эта вещь наверняка принадлежала пропавшему Генке. Только была не им самим.

- Штормовка, - подтвердил мои мысли Эдик, - Генкина. Точно.

- Ты трогал, - спросил я. И услышал, что голос мой от волнения тоже стал сиплым.

- Нет, - ответил он. – Я не стал без тебя.

- Надо вытаскивать.

Я сделал еще шаг, нагнулся, свернул промокшую ткань так, чтобы из нее ничего не выпало, поднял, удивился:

- Тяжелая. Интересно, что там?

- Тащи на берег, - сказал Эдик, - посмотрим.

Обратно мы шли куда быстрее. Не глядя на воду, льющуюся в сапоги, не замечая ям. Слишком хотелось выбраться из озера.

Куртку на землю я опускать не стал. Отнес чуть дальше, бережно положил на траву. Распрямился и отступил, давая Эдику возможность действовать самому.

Он принял правила игры и опустился на колени. Пальцы его подрагивали. В полной тишине парень ощупал штормовку, проверил карманы, выкладывая находки одну за другой: фонарик, нож, две банки тушенки… Здесь было все, что взял с собой Генка. Все, кроме онгона и карты.

Эдик судорожно сглотнул, оттянул ворот майки, словно тот мог его душить, бессильно уселся на пятки. После паузы проговорил:

- Сдается мне, что Гена давно кормит раков…

Я совершенно непоследовательно вспомнил про холодные ключи, зачем-то спросил:

- Здесь есть раки?

Эдик вздрогнул, уставился на меня совершенно бессмысленным взглядом. Проговорил:

- Что? – наморщил лоб. – Не знаю, вряд ли. Просто, так говорят.

Он мог бы этого и не объяснять. Я и сам думал о том же. Нет лучше места, чтобы спрятать чей-то труп.

- Концы в воду, - вырвалось у меня банальное.

Эдик кивнул, как завороженный, повторил:

- И концы в воду.

***

Все остальное было, как в тумане. Мы совсем забыли про рогоз, про ведро, про нож. Забыли про свои куртки. Все это напрочь выветрилось из головы. Эдик осторожно сложил в Генкину штормовку все найденные вещи, бережно завернул. Потом поднял и понес, как младенца.

Лицо у него было потерянным. Глаза жалобными, взгляд беспомощным. И я понимал в чем дело. Сейчас парню предстояло самое страшное объяснение – его ждала Зиночка. Ему предстояло решить, что и как ей сказать. Мысль об этом была невыносима.

Я ощущал душевную боль Эдика почти физически. Он прошел еще несколько шагов, потом словно споткнулся, обернулся. Сказал:

- Я не могу. Давай, просто выкинем обратно? Сделаем вид, что ничего не находили.

Это решение было самым простым. Самым легким. Самым неправильным. Имело оно самое банальное название – малодушие. Эдик это тоже понимал. Никак не мог решиться, искал у меня поддержки.

И не нашел.

- Нет, - отрезал я, - так нельзя. Любой человек имеет право знать правду. Мы должны показать ребятам это.

Я ткнул пальцем в куртку, почему-то не решаясь назвать ее.

- Разве лучше, что Генку считают предателем? Не известно, что для Зиночки больнее.

Он кивнул, опустил глаза и пошел вперед, как на эшафот.

Не знаю, как так вышло, то ли сработала коллективная интуиция. То ли совпали обстоятельства, но вся компания встречала нас возле костра. Пыхтел котелок. Рядом пускал пар разгоряченный чайник. Коля ворошил палкой уголья.

- Пришли, - обрадовалась было Зиночка.

Но тут же узнала, потухла, пошатнулась. Спросила еле слышно:

- Что это?

Эдик молча нагнулся, опустил свою ношу. Так же беззвучно ее развернул и отошел.

Наташа охнула:

- Миш, что это значит?

- Нашли в камышах, - ответил я.

Зиночка опустилась на землю. Пальцы ее поочередно брали нож, фонарик, ощупывали предметы.

- Здесь все? – спросил тихонько Тоха.

Эдик кивнул. Он не отрывал глаз от девушки. Каждое ее движение отдавалось на его лице болью.

- Кроме золота, - ответил я.

- А карта?

– Карты тоже нет.

И тут Зиночка зарыдала. Обреченно, без единого звука. Эдик ринулся к ней, подхватил подмышки, поднял на ноги. Приказал:

- Погоди рыдать, - он притянул девушку к себе, обнял, прижался щекой к макушке.

Зиночка в его руках оказалось совсем крохотной. Сам Эдик невероятным образом преобразился. Стал сильным, мудрым, уверенным. Куда-то девались и его растерянность, и неловкость.

- Кто знает, что там было? – продолжал он. – Сама же помнишь, в ту ночь всех опоили. А под клофелином, что только человеку не причудится! Ушел куда-то, а куртку выкинул по пути. Делов-то.

- Правда?

Зиночка вырвалась из объятий, уперла в грудь парню кулачки, распахнула глаза. В них был океан надежды.

- Правда? – переспросила она.

- Я тебе, как медик говорю. Такое случается сплошь и рядом.

Эдик врал. Врал ради Зиночки, он пытался объяснить находку относительно безобидными событиями. И девушка в это верила, просто, потому что хотела верить. Без надежды на счастливый исход ей было невыносимо жить.

Но остальные-то должны были понимать, что все это неправда. Я тихонько принялся осматривать всю компанию. Мне нужно было увидеть их лица, считать реакцию, чтобы понять, кто и что думает по этому поводу.

И тут же наткнулся на изучающий взгляд Антона. Он занимался тем же. Секундное замешательство, Тоха едва заметно развел руками, усмехнулся одним уголком рта и продолжил свое дело. Я тоже не стал отвлекаться.

Юрка изумленно таращил глаза, порывался что-то сказать, но никак не мог решиться. Коля стоял, прислонившись спиной к опоре. Глаза у него были прикрыты, руки сложены на груди. Происходящее ему откровенно не нравилось. Ната…

С ней было сложнее всего. Девушка замерла, втянув голову в плечи. Лицо ее было опущено. Пальцы нервно теребили низ футболки. Что это значило? Да что угодно от испуга до стыда за Эдиково вранье. Ясно было одно, ей сейчас ужасно некомфортно. Ей хотелось уйти, убежать, оказаться отсюда, как можно дальше.

Я вздохнул, сам себя обругал: «Да, Мишаня, детектив из тебя, как из слона балерина. Никакущий!» И тут же глянул на Тоху. Вдруг парень что-то приметил? Что-то важное, чего не увидел я.

Но тот тоже выглядел растерянным.

Санжай вдруг отлип от опоры, открыл глаза и сказал:

- Дорогу надо искать. Что толку сидеть без дела? Сколько мы так продержимся? До зимы? А дальше?

- Согласен, - кивнул Антон. – Завтра и пойдем. С утра. Часиков в шесть встанем и...

Он показал пальцами все известный знак, озвучил его вслух:

- Топ-топ-топ…

- Я не пойду, - тут же отказался Юрка.

- Пойдешь, - усмехнулся Тоха, - если хочешь отсюда выбраться, пойдешь, куда ты денешься? – И добавил, издеваясь: - Доцент заставит!

Потом перевел взгляд на меня:

- Ты тоже пойдешь. Вдруг вспомнишь?

- А я? – Эдик даже про Зиночку забыл.

- Нет, - Антон стал категоричен, - а ты останешься с нашими девушками.

- Я бы тоже пошла… - Зина была не слишком уверена в своих словах, но она, как могла, пыталась помочь.

- Зинуль, - вступил Санжай, - ты же умная. Ты все сама понимаешь.

- Ну да, понимаю. Хорошо, - девушка расстроилась. – Надо вам собрать поесть. Кто знает, сколько вы пройдете?

Я же смотрел все это время на Наташу. В глазах ее застыли тоска и разочарование. А еще там была странная опустошенность. Но я так и не смог понять, что все это значило.

В сумерках Тоха, как и обещал, выпустил ракету. Красный огонек улетел высоко к звездам. Мы долго стояли, смотрели, как яркая точка висит в небесах. Мы все на что-то надеялись, хоть понимали, что надежды нет.

Глава 11

Мы с Эдиком еще раз сходили к озеру. Принесли свою одежду, ведро, добытый рогоз. Я помог Наташе чистить корни. Эдик с Зиночкой резали салат из сердцевины камыша, кислицы и черемши. Вид у салата был странный. Вкус неожиданно оказался вполне ничего.

После пекли рогоз. Юрка взял удочки, Санжая и почему-то отправился за рыбой на реку. Почему-то… Я кисло усмехнулся. Мысль есть озерную живность, которая до этого ела неизвестного мне Генку, энтузиазма не вызывала ни у кого. Обстановка в лагере царила нервная. И когда готовили обед, и когда его ели, и когда мыли посуду.

К ночи напряжение достигло своего пика. Зина ходила с мокрыми глазами, старалась всех избегать. Ребята косились друг на друга. Взгляды были подозрительными. У всех на лице читался вопрос: «Кто? Кто мог все это сделать? Кто подлил в вино клофелин? Кто приложил руку к исчезновению Гены?» Мне же интереснее всего было узнать, кто вдарил по голове Михе, а, главное, за что?

Снизить накал страстей поспешил дальновидный Антон. Он отловил Наташу, взял за локоть, что-то зашептал на ушко. Она послушно кивнула, ушла в палатку. Вскоре вернулась с гитарой. Кто-то выдохнул облегченно. Музыка сейчас была нужна. Она была просто необходима, как лекарство для измученных душ.

Пламя костра бросало блики на лица. Ввысь взлетали искры. Эдиков отвар, разлитый по чашкам, грел руки. Наташины пальцы вели мелодичный перебор. Были они ловкими, умелыми.

- Что вам спеть? – спросила девушка. – Заказывайте, я сегодня добрая.

- Дельфинов, - выпалил первым Эдик.

- Будет сделано!

Наташа откашлялась и запела:

Затихает в море шторм,

Застывает в море стон

И на берег из глубин

С моря выброшен дельфин

Все дельфины в ураган, в ураган, в ураган

Уплывают в океан, в океан, в океан

Лишь один из них отстал

Ша-лу-ла-лу-ла

Лишь один в беду попал

О-е-е-е.

Эту песню я тоже знал. Правда, слышал ее в эстрадном исполнении. Бодром и бессмысленном. Наташин же голос, обрамленный одной только гитарой придал знакомой мелодии новое звучание. Наделил ее невероятным трагизмом и красотой. В эти минуты я был готов в нее даже влюбиться.

Песня промелькнула, как один миг. Наташа положила ладонь на струны, убивая музыку. Улыбнулась одним уголком рта, подмигнула мне, спросила:

- Чего еще изволите?

Я не нашелся, что ответить. Не знал я их песен. А мои песни не знали они.

- Мне можно? – Зиночка, как в школе вытянула руку, подалась вперед.

- Давай, - разрешила наша сирена.

- Хочу про любовь. Помнишь, ты один раз пела, про пустыню.

Наташа кивнула, окинула меня многозначительным взглядом. Мне показалась, что Зина, сама того не ведая, угодила в цель.

А потом полилась песня.

Шел пустыней знойной Человек однажды. Он под желтым небом Умирал от жажды.

Мне она была незнакома. Я ее слышал впервые. И… мне она не понравилась. Лошади в океане были куда круче.

А воды все нету, А жара все суше, Умирают реки, Высыхают души.

Наташа пела, обращаясь только ко мне. Губы ее призывно открывались. Грудь вздымалась под тканью футболки в такт словам.

Если ты не хочешь, Чтоб в песках разлуки Я упал вот также, Простирая руки,

Я смотрел на нее словно завороженный, до тех самых пор, пока вдруг не поймал неосторожный взгляд зеленых глаз. В нем не было ничего, кроме холодного интереса. Так кролик смотрит на удава. Влюбленные девушки так не умеют. Не было там ни капли любви. Сплошное чувство превосходства. Этот взгляд меня моментально отрезвил, лишил иллюзий.

Не суши мне сердце, Не томи бедою, Будь моей любовью, Будь живой водою!

Вот так. Наташа буквально напрашивалась.

Я дослушал песню уже спокойно. Появился новый вопрос: «Зачем? Для чего она все это время была с Михой? Ради выгоды? Ради деда-академика?» Я не знал. Я вообще ничего о них не знал. И не понимал, что ими всеми движет.

Правда, ночью в палатке от продолжения песни отказываться не стал. Зачем, если девушка хочет? И стыдно мне не было. Я отнюдь не чувствовал себя предателем. То, о чем никогда не узнает моя Наташа, оставшаяся в прошлой жизни, ей точно не сможет навредить.

***

Засыпал я с поцелуями на щеках, на губах, на плечах, на животе, везде. Эта Наташа оказалась на редкость неугомонной и умелой. Засыпал вполне удовлетворенный тем, что было, но ни капли не влюбленный.

В ухо сопела довольная дама. Адреналин еще будоражил кровь. Сон никак не хотел приходить. В голове крутились тревожные мысли. Одна другой краше. Я гнал от себя все, что связано с прошлой жизнью. Не хотел об этом думать. Что толку? Все равно никак не мог вспомнить, почему оказался здесь.

Я тупо разбирал здешний день по кусочкам, по кадрам. Пытался угадать, что думали все эти люди, когда мы принесли в лагерь Генкину куртку. Что значили их слова и взгляды. Хотя нет. Что это со мной? Я не подумал о самом важном – зачем Эдик позвал меня с собой? Знал ли он, где искать притопленные вещи? Или это все – случайность, простое совпадение?

Мне жутко хотелось верить во второе. И почему-то верилось в первое. Я никак не мог разобраться в своих чувствах. Подозрительными казались все, кроме Зины. Взять хотя бы Антона. Зачем он разглядывал остальных? Пытался вычислить убийцу? Или хотел увериться, что его самого никто не подозревает?

А Санжай. Слишком спокойный, слишком без эмоциональный, слишком уверенный в себе. Такой долбанет по башке и не будет мучиться угрызениями совести. Или будет? И все эти его разговоры о том, что шаманское золото трогать нельзя. Для чего они? Ни для того ли, чтобы заграбастать все себе?

Черт. А еще Юрка с фантастической инфантильностью, эгоизмом и цинизмом. И Наташа… Моя неискренняя Наташа.

Она словно услышала мои мысли, пошевелилась, открыла веки. Спросила сонно:

- Ты чего не спишь? Утром идти. Тоха всех в полшестого разбудит. Спи давай.

- Сплю, - заверил я и закрыл глаза.

Заботится. Тревожится. Сплошная показуха. Хотя, может, я все это себе придумал? Может, это самая обычная паранойя от удара по башке, от перемещения в другую жизнь?

Все, спать. Хватит. Хватит изводить себя пустыми мыслями. Все равно найти ответы ни на одну не получится. Утро вечера мудренее. Эта фраза сработала, как заклинание.

И я как-то незаметно уснул, прекрасно понимая, что до подъема осталось три часа.

***

- Отстань! – Я попытался натянуть спальный мешок на голову, зарыться него, как в нору. – Отвяжись!

- Не дождешься! – Тоха был неумолим. – Подъем, тебе говорят. Эдик жаждет сделать перевязку. Хватит вылеживаться.

- Отстань! Я никуда не пойду.

Мне дико хотелось спать. Какого черта! Кому это нужно подниматься в такую рань?

- Миш, - Тохин голос стал холодным, как кусок льда, - я тебя все равно подниму. Не заставляй прибегать к крайним мерам.

Мне стало любопытно. Я повернулся и открыл один глаз.

- Это к каким?

- К таким!

И мне на морду выплеснулась кружка холодной воды.

- Ах ты ж!

Тоху из палатки словно сдуло. Я спросонья запутался в мешке, с трудом разобрался в застежке, рванул наружу босиком, запутался в пологе и растянулся на пузе у самого выхода прямо под ноги ребятам.

Лица у всех были довольные.

- Сам виноват, - усмехнулся Юрка, взирая на меня сверху вниз. – Мы тебя всем колхозом почти полчаса пытались разбудить. Не обессудь.

Я сплюнул. Сказал сквозь зубы:

- Паразиты…

И уполз в палатку одеваться. По сути, они были правы. И обижаться не имело смысла.

- Будешь возиться, пойдешь без завтрака! – вдогонку крикнул Тоха.

- Хрен тебе!

Я задернул полог. Зачем? Скорее из вредности. Тоху я точно не стеснялся.

На Наташиной половине лежала моя одежда. Куртка была чуть влажной, штаны же успели просохнуть за ночь на веревке. Я быстро оделся. Потом чуть задумался, кеды надевать не стал, сразу влез в сапоги.

Пощупал затылок, представил, что вновь придется отдирать заплатку, и сморщился, как от зубной боли.

***

За сборами пришлось наблюдать, сидя на чурбаке и подставив затылок заботам Эдика. Рюкзаков с собой не брали. Девушки подготовили сухпаек. Тоха распределил груз по вещмешкам, так чтобы идти налегке. Я не вникал в подробности, все равно ничего в этом не смыслил.

За всю свою жизнь в двадцать первом веке мне никогда не доводилось ходить в пешие походы через лес. На рыбалку мы ездили с батей на машине, стараясь не забираться в глухие места. Там не нужно было экономить место, отбирая самые необходимые вещи. Железному коню не было никакой разницы, сколько на себе тащить.

Только раз мне довелось сплавлялся на байдарках по реке. И то организацией похода занимались профессионалы. Поэтому здесь для меня все было в новинку.

После сборов распределили оружие: мне с Санжаем достались походные ножи, Юрке – та штука, которой мы с Эдиком рубили рогоз. Тоха взял себе топорик.

Я повесил нож на ремень рядом с флягой и почувствовал себя недоделанным Рэмбо. Только смешного в этом ощущении было мало.

- Все взяли? – спросил Антон. – Думайте сейчас, возвращаться не будем.

- Аптечку! – всплеснул руками Эдик. – Я же ничего вам не собрал! Погодите, пять сек!

Он метнулся под навес, что-то упало, зазвенела посуда. Я вдруг сообразил, что не надел часы. Зря их что ли Мишка с собой принес? Вместе с часами в палатке прихватил и фонарик. Он-то уж точно не будет лишним.

Уже снаружи спросил:

- Коль, а ты вонючку свою взял?

Санжай снисходительно похлопал по своему мешку:

- Обижаешь.

Тут вернулся Эдик с дерматиновой аптечкой на длинном ремне. Протянул мне, только взять я ее на успел. Тоха перехватил медикаменты на полпути, протянул Санжаю. Тот крякнул возмущенно, но повесил на свободное плечо.

Настал момент прощания. Наташа не стала перегибать палку, не бросалась на шею, не пыталась рыдать – только вернись. Она была спокойной и сдержанной. Подошла, поцеловала в щеку.

- Все, - скомандовал Тоха, - пошли. Если чего забыли, без того уже точно обойдемся.

***

Для начала мы обогнули озеро слева, там уткнулись в свежий бурелом. Старая ель завалилась на бок, бесстыдно обнажив переплетение корней. Под себя она подмяла молодые деревца и заросли незнакомого мне кустарника. Ствол завис над землей на высоте чуть больше полметра. Он щетинился во все стороны обломанными сучьями. Отчего стал похож на гигантский ершик.

Из-под завала сочилась вода, собиралась в ручейки, бежала к озеру.

- Черт, - ругнулся Колька, - вчера этого не было.

- Так гроза… - Юрка не договорил, его перебили.

- Надо обходить.

Тоха повернул налево, пошел в обход. Вскоре стало понятно, что так просто бурелом нам не одолеть. Здесь словно полосой пронесся ураган. Часть деревьев, точно спички, была переломана пополам. Часть завалилась на бок, подняв корнями пласты земли. Нам приходилось забирать все левее и левее. Лезть напролом было бесполезно.

Только через час мы вышли к широкому ручью.

- Как и договаривались, идем вдоль русла? – спросил Санжай.

- Да, - Тоха махнул рукой, - прямо, до излучины. Оттуда на запад.

Он нахмурил лоб, словно засомневался.

- Заброшенный рудник должен быть где-то примерно там.

- Примерно! – фыркнул недовольный Юрка. – Тоже мне, Сусанин!

Тут неожиданно взорвался Коля. Выхватил у Антона компас, вручил белобрысой ехидине. Велел:

- Хватит зубоскалить. Если можешь лучше, веди!

Парень сразу смутился, растерял весь запал.

- Да я так, - сказал он, - я пошутил.

- Пошутил? – Санжай опасно прищурил восточные глаза. - Шут гороховый… Еще раз пошутишь, заклею рот! Понятно?

Я зачем-то глянул на часы – было десять минут девятого. Поправил на плече мешок и настроился на бесконечно долгий день.

- В путь! – выпалил Тоха и первым потопал вдоль ручья.

***

Если я и ожидал от тайги чего-то особенного, то ожидания мои не оправдались. Лес, как лес, разве что очень запущенный. Мало лиственных, много лиственниц. Да хвоя у елей не темно-зеленая, а голубовато-серая. В остальном, ничего особенного.

До излучины шли в полном молчании. Я все ждал, что она появится вот-вот. Но время шло. Ручей нырял под ветви деревьев, пересекал редкие полянки, разрезал овражками землю, изгибался ленивой змейкой, только поворотов не делал.

Солнце ползло к зениту. Юрка плелся в хвосте, что-то обиженно бурчал под нос. Тоха поглядывал на компас, хмурил брови.

Скоро я заметил, что Санжай обеспокоенно оглядывается. Наконец он остановился, обернулся:

- Тох, тебе не кажется, что мы слишком долгом идем?

- Кажется, ответил тот.

Юрка засопел, спросил встревоженно:

- Что это значит?

Мне тоже было интересно.

- Изгиб мы пропустить не могли. Значит…

Антон замолк. Договорил за него Санжай:

- Значит это другой ручей. Мы сбились с пути, пока обходили завал.

- И что теперь?

Стало заметно, что Юрка не на шутку испугался.

- Ничего.

Колька сбросил на землю мешок.

- Пора отдыхать. Объявляю привал.

Глава 12

Колька достал сухари, запеченный рогоз. Вскрыл банку тушенки. Я не стал даже интересоваться, та ли это тушенка, что мы с Эдиком отловили вчера в озере. Не хотелось услышать ответ. Просто взял то, что дали и принялся есть.

Корень был сытный, крахмалистый. Вполне съедобный. Картофель напоминал весьма отдаленно. Сухарь – совершенно дубовый. К счастью, Мишку природа наделила крепкими зубами. Вода во фляге вкусной. Тушенку сожрали в мгновение ока, честно распределив ложкой на равные порции. Пищи на четверых было откровенно маловато.

Тоха перехватил мой расстроенный взгляд, объяснил:

- Сейчас костер жечь не будем. Перекусим тем, что есть. Нам надо пройти, как можно больше засветло. Когда остановимся на ночевку, сварим кулеш.

Юрка усмехнулся, смачно хрупнул сухарем, чуть пожевал и выдал с полным ртом:

- С кулешом ты, конечно хватил. Для кулеша у нас почти ничего нет. Выйдет опять какая-нибудь бурда.

Прозвучало это обидно и несправедливо. Тоха не стал вступать в спор, отодвинулся, прислонился спиной к дереву, прикрыл глаза. Юрку одернул Санжай:

- Так уж и ничего? Пшено есть, рыба вяленая тоже, топленое масло. Трав в тайге рвать не перервать. Сделаем в лучшем виде. А ты, раз такой привереда, можешь не есть. Тебя никто не заставляет. Нам больше останется.

Юрка аж подавился сухарем, откашлялся, воскликнул с возмущением:

- Еще чего? Размечтались. Щаз!

Антону этот спор надоел. Я увидел, как сжались его губы. Он завинтил флягу, резко поднялся, сказал:

- Смотрю, все уже отдохнули и наелись? Тогда вперед. – На этом месте он усмехнулся, посмотрел на Юрку. – Точнее назад.

- Зачем назад? - не понял тот.

Тоха не стал отвечать, просто подхватил мешок и молча направился вброд через ручей. Санжай сразу же последовал за ним. Юрка тут же скорчил рожу, показал им в спины язык. Я ощутил жуткое желание самому пристукнуть этого поганца. Дать ему в рог. Не успел. Он вцепился в меня первым.

- Мих, зачем нам назад идти? Мы передумали искать дорогу?

Я вырвал руку из его хватки, обернулся. Сказал, стараясь сдержать раздражение:

- Ты ж, вроде, не дурак? Сам-то, как думаешь?

- Никак, - буркнул он. – Чего думать? Здесь и без меня мыслителей хватает.

- А жаль, что не думаешь.

Он не обиделся.

- Нет, я серьезно. Что тебе, жалко сказать?

Черт его знает, притворялся, играл дурака? Или действительно был серьезен. Но в глазах его появилось недоумение. У меня не осталось ни малейшего желания разгадывать Юркины выверты.

- Сам слышал, это - не тот ручей, - сказал я. – Отсюда ребята боятся не найти дороги. Они и так ее помнят плохо. Поэтому хотят дойти до известного ориентира.

- Всего-то? – Парень даже повеселел. – И стоило наводить тень на плетень? Могли бы и сразу сказать.

Юрка добыл в недрах мешка внеплановый сухарь, потом закинул поклажу на плечо, прокричал:

- Нас подождите!

И почти вприпрыжку бросился догонять.

***

Оказалось, что мы промахнулись не так уж и сильно. Да, пришлось вернуться вниз по ручью, по второму его берегу, после тяжело пробираться вдоль бурелома, потом еще немного назад. Зато удалось выйти точнехонько к искомой излучине.

Все сразу повеселели. Антон велел долить фляги, достал компас, сказал:

- На запад, как и собирались.

Я посмотрел на часы. Была почти половина первого

- Хочешь найти заброшенный рудник? – спросил Санжай.

- Не обязательно. Можно просто старую дорогу. Пошли?

Здесь меня Юрка удивил.

- С Богом, - сказал он вполне серьезно. И возражений у остальной компании не вызвал.

Путь через тайгу – это вам не прогулка вдоль ручья. Я практически сразу потерял ориентир. Солнце пряталось высоко над кронами деревьев. Мох смотрел куда угодно, только не на север. Все здесь была не так. Особенно для меня – человека сугубо городского, к походной жизни непривычного. Как тут можно было найти дорогу? Секрет. Непостижимая тайна мироздания.

Санжай время от времени останавливался, наносил ножом на кору деревьев какие-то знаки. Отметины были разные, одна на другую непохожие. Но через какое-то время они начали повторяться. Потом еще и еще.

Я сначала молчал, не хотел выглядеть идиотом, но потом не сдержался, спросил:

- Коль, а что это значит? Почему они не одинаковые?

Он ответил спокойно, без раздражения:

- Ничего особенного. Мне так удобнее считать. Чтобы не пойти случайно по кругу. Так я знаю, какая должна быть следующей. Когда пойдем назад, будет проще искать.

Мне захотелось спросить: «С чего бы нам по кругу ходить, если у Антона компас. А компас не обманешь!» Я с трудом промолчал, но Колька пояснил сам:

- Места здесь нехорошие. Хозяин водит, с пути сбивает. Не любит он гостей.

- Медведь твой, что ли? – Заржал бесцеремонный Юрка. – Нашел тоже мне хозяина…

- Как знать, - Коля поджал губы и замолк. Но дела своего не бросил.

- Цыц вы там! – шикнул на всех Антон. – Не устали? Сейчас добавлю скорости, чтоб сил не осталось на болтовню.

- Доцент добавит! – ехидно выдал Юрка.

За что и был отмечен Санжаевым подзатыльником.

- Молчи уже, хорошо? Всех достал…

Колька выругался на своем. Я не понял ни слова, но это было ни к чему.

- Сам такой! – огрызнулся Юрка и после, действительно, замолк.

***

Доцент добавил. Поднажал, а потом добавил еще. Как ему удавалось так быстро скользить меж деревьев? Ладно Санжай. Ему такая способность положена от рождения. А здесь Антон. С виду обычный городской парень.

Но шел он так, словно был роботом. Будто совсем не умел уставать. Я же окончательно запыхался. Не осталось сил даже на то, чтобы просто возражать.

Время шло удивительно медленно. Оно ползло со скоростью больной улитки. Я без конца смотрел на часы, надеясь, что день этот скоро подойдет к финалу. Но нет. Полвторого, два, четверть третьего, три… Каждый шаг мне давался с трудом. Через силу. Через боль. Через не могу. Жутко хотелось упасть мешком, растянуться на земле, закрыть глаза и остаться так навсегда.

Юрка был со мной солидарен. Сначала он пытался стонать, клянчить, давить на жалость. Тоха с Санжаем его не слушали. Потом просто плелся в хвосте – то почти останавливался, то бросался догонять.

Я его понимал. От мысли остаться одному в этой глуши становилось жутко, почти нестерпимо.

К четырем часам наконец впереди появился просвет. Колька затормозил, принюхался. Ноздри его хищно раздулись.

- Что там? – спросил напряженно Тоха.

- Водой пахнет.

- Какой водой? – Юрка уткнулся мне меж лопаток, почти повис на плечах. – Откуда тут вода?

- Не знаю.

Колька двинулся вперед, оставив всех за спиной. Мы поспешили следом. Я как-то совсем позабыл про усталость, про бесконечный день, про долгий переход. Возможность выбраться из леса, побыть хоть чуть-чуть на открытом пространстве внезапно придала мне сил.

Там, за деревьями, оказалась довольно большая прогалина. Узкая. Длинная. Поросшая цветущими травами. Жужжали пчелы. В воздухе плыл терпкий сладкий аромат.

- А вода-то где?

Юрка прошел вперед, раздвигая сапогами цветочные головки. Недалеко. Шагов тридцать. Там замер. До меня донеслось:

- О, ё! Хорошо, что нам туда не надо.

- Что там? – крикнул Санжай.

- Овраг! Здоровенный, глубокий, почти отвесный. Иди, посмотри сам.

Я подумал, что овраг подождет, сколько лет здесь стоял и сейчас никуда не денется. Без сил опустился на траву, растянулся в душистом разноцветье. Уставился в небо.

По синей бездне плыли белые барашки облаков.

- Как бы воды набрать?

Это уже Антон. Вот кто занимается делом, а не любуется красотами природы. Мне стало стыдно, но не настолько, чтобы встать и отправиться на помощь. Ну их сами разберутся. Если в душе моей и шевельнулись угрызения совести, то я их качественно задавил. Только приподнялся на локте, глянул поверх травы.

Антон сидел на краю оврага. Колька с Юркой стояли рядом.

- Глубокий, зараза, - Санжай в задумчивости почесал голову, - можно попробовать поискать обход.

Юрка порыскал глазами, наткнулся на камень, поднял и с размаху бросил вниз. Откуда-то из оврага раздался шум, треск ломающихся веток. Ребята над обрывом замерли.

- Охренеть, - возглас у Тохи получился сиплым, глухим.

Юркин напротив взволнованно зазвенел:

- Видал, видал как попер?

- Кто там? – крикнул я.

- Не поняли, отсюда не видно было. Но кто-то большой.

Юрка всплеснул руками, сплюнул.

- Хорошо, что не сюда, не к нам. – Он отодвинулся от края, зачем-то оглянулся. - Черт, зря ружье не взяли.

По его голосу стало понятно, что он испуган. Чтобы скрыть испуг, тут же начал предъявлять претензии:

- Все вы, гуманисты, Эдику ружье решили оставить. А зачем оно ему? Он сейчас там сыт и доволен, а мы тут должны…

Юрка не договорил, его перебил Антон:

- Юр, не кипятись. Эдьке нужнее. Сам подумай, нас тут четыре мужика, мы справимся, а там он один и девушки. Кто-то же должен их защищать.

- Защищать? – Юркин голос взвинтился почти до визга. – Из вашего Эдика защитник, как из меня оперная певица.

Мне все это надоело до чертей. Ну сколько можно? Постоянно грызутся. Я опустился в траву, вновь улегся на спину. Пусть разбираются без меня. Сами. Не дети уже.

Колька не сдержался, выпалил раздраженно:

- Лучше!

- Что лучше? Что лучше?

- Из него даже певица выйдет лучше, чем из тебя. Ты только трепаться умеешь и нервы мотать.

- Я?

Юрка шумно засопел.

- Ты.

В ответ раздалось злобное:

- Да на что он годится твой любимый Эдичка? Только хвосты коровам крутить да Зинке под юбку заглядывать!

Колька вскипел:

- Ах ты гад!

Ругань стихла. По звукам стало понятно, что на краю оврага завязалась драка. Злая. Почти беззвучная.

- А ну прекратите! – взревел Антон. – Совсем рехнулись? Санжай, оставь ты его в покое.

- Убью урода!

Мне почему-то показалось, что точно убьет.

- На, падаль! Достал! Достал!

Было желание, оставить все, как есть. Пусть сами разбираются. Решают, кто прав, кто виноват. Но нас совсем не так воспитывали. Черт бы побрал все эти принципы. Черт бы побрал эту мораль. Я резко поднялся и ринулся на помощь Антону - разнимать драчунов.

Глава 13

Драка удалась на славу! Правда, вышла недолгой. Юрка щеголял с разбитой губой, длинной царапиной на щеке, охал и держался за ребра. У Санжая наливался смачный фингал. Левый глаз затекал, закрываясь напрочь. А из носа тоненькой струйкой бежала кровь.

Он все норовил закинуть голову, как учили в детстве, не осознавая, что этого делать нельзя.

- Не смей, - шикнул я, - это не поможет, кровь не остановится, только в желудок потечет. Лучше наклони голову вперед, пусть на траву капает.

Он поразмыслил, пришел к выводу, что на траву, действительно, лучше, склонился над травой, чтоб не запачкать одежду, пожаловался:

- Лбом меня боднул, сволочь. Аж искры из глаз посыпались.

- Сам сволочь! – огрызнулся со своего места Юрка. – Я тебя не бил. Ты первый начал. Ребро мне что ли сломал? Не пойму…

Он задумчиво ощупал впалую грудь, зашипел, выдал совсем уже обижено:

- Давно что ли кулаками не махал? Так иди и тренируйся на других. Меня не трогай! Я тебе не груша боксерская!

Антон стоял рядом, следил, чтобы забияка опять не ринулся в бой.

- Ты сам виноват, - сказал он, - нечего было гадости говорить. А то болтаешь, что не попадя, язык без костей.

Неожиданно Юрка стушевался, признался:

- Я не хотел, это от испуга…

- Не хотел он, - Колька сплюнул кровью, - еще раз услышу - язык вырву.

Юрка вновь округлил глаза, раззявил пасть, но тут же получил под нос костистый Антонов кулак и примолк. Впрочем, окончательно не успокоился, принялся что-то тихо бубнить.

***

Когда все утихло, когда перегорели страсти, Антон всех начал подгонять, поднимать:

- Подъем, ребята, подъем! Итак задержались. Нам до ночевки еще часа четыре идти.

- Идем, - согласился Юрка и неожиданно поднялся первым.

Санжай, спокойный, как сфинкс, светя фонарем под глазом, собрал свой мешок, закинул за спину. Я тоже не отставал.

Тоха выставил перед собой компас, сверил направление, махнул рукой.

- Запад там.

Я едва не споткнулся о Санжая. Тот замер на месте, подняв лицо к небу. Потом прокричал:

- Стой, как это, там запад?

- А где? – Тоха удивился, подсунул ему компас. – Смотри сам.

Я придвинулся вплотную. Бросил взгляд на стрелки, потом проследил за Колькой и уставился на небо. Вот черт! До меня дошло.

- Солнце же садится на запад? – спросил я, словно сомневался.

- На запад, - согласился Тоха. – Ну-ка…

Он вновь схватил компас. Сравнил направление с солнцем на небосводе и едва не запулил прибор в овраг.

- Да вашу ж мать! Да что ж это такое?

Было от чего психануть. Если верить магнитной стрелке, то солнце садилось на северо-западе. Мы отклонились от курса градусов на сорок, если не больше.

У Юрки хватило ума не зубоскалить. Он тронул машинально разбитую губу, спросил серьезно:

- Как такое может быть?

Санжай вздохнул, тревожно огляделся.

- Водит. – Он понизил голос почти до шепота. - Я же говорил, что он не любит гостей.

- Слушай! – Тоха был на грани. Вот-вот сорвется. – Прекрати хоть сейчас доставать своим хозяином. Причем тут это? Может, здесь где железо подходит к поверхности. Или еще что. Мих, что думаешь? Ты же у нас геолог.

Я пожал плечами. Мы с ними сейчас были в одной лодке. Моих знаний хватало только на то, чтобы понять – дело дрянь. Поэтому ответил:

- Не знаю. Я ничего не помню, Тох.

- А делать-то что? Возвращаться будем? – В голосе Юрки появилась безнадежность.

- Нет, - сказал Антон. - Попробуем идти вперед. Вернуться всегда успеем. Пока есть солнце, пойдем на запад. Овраг как раз в ту сторону тянется. Потом, сколько сможем, пройдем вдоль ручья.

- Согласен, - кивнул Санжай.

Я тоже был согласен. Это предложение вообще устроило всех.

***

Метров через триста нашелся спуск. Не тропа, нет. Просто ручей в этом месте закладывал длинную дугу, а стенка оврага становилась пологой. Достаточной для того, чтобы спуститься вниз, не рискуя сломать шею.

Потом еще около часа прошли вдоль воды. Тоха постоянно сравнивал компас и солнце, расстроенно вздыхал, прятал приборчик в карман.

- Как стемнеет, придется остановиться, - сказал он после очередной попытки, - иначе точно заблудимся.

- Остановимся, согласился Санжай. – Все равно нужно отдыхать, все устали.

Через час стрелка компаса совсем взбесилась. Указывала во все стороны подряд, никак не могла определиться с направлением.

- Да что с ним такое? – Антон нервно постучал пальцем по стеклу компаса, поймал Колькин взгляд и остановил очередную реплику движением ладони: - Вот только не надо про хозяина. Я этими байками сыт по горло! Хватит.

Тот хмыкнул:

- Как знаешь. Но факты - вещь упрямая.

- Какие факты? Сломанный компас? Тоже мне нашел доказательство. Да я тебе таких вагон и маленькую тележку придумаю.

- Ребят!

Этот оклик прозвучал так необычно, что все обернулись. Юрка присел на корточки у воды. Он что-то старательно полоскал в ручье обеими руками. Глаза его восхищенно блестели.

- Смотрите, что я нашел!

Парень резко встал, протянул вперед ладонь. Там лежал камешек размером с грецкий орех знакомого золотистого цвета. Слишком знакомого цвета. Слишком большой, чтобы оказаться правдой.

- Золото? – выдохнул Тоха. – Вот так дела. Ребят, это что? Мы золото нашли?

- А я о чем! – Юрка громко рассмеялся, ринулся к воде, принялся перебирать обломки породы.

- Водит, - упрямо сжал губы Санжай.

- Вот заладил!

Тоха сунул мне в руки самородок и присоединился к Юрке. Вскоре они в четыре руки плескались в ручье.

- Морок это…

Санжай был непреклонен, правда, его никто не слушал.

- Беда будет. Идти отсюда надо.

- Вот и иди, если хочешь! Тебя никто не держит. – Юрка прибывал в прекрасном настроении.

Колька покачал головой, отошел от воды, словно боялся замараться о золото, и уселся на травяную кочку, по обычаю прикрыл глаза.

Я же смотрел на кусок металла у себя в руке. В голове бродили какие-то смутные воспоминания, только я никак не мог их уловить. Что-то из прошлой жизни. Что-то неважное, но интересное. Что-то, о чем совсем не стоит помнить. И тут меня осенило. Точно! Как я только забыл?

- Золото дураков! – воскликнул я вслух.

Юрка аж взвился, сжал кулаки.

- Ты кого это дураками сейчас назвал?

Я поспешил его успокоить:

- Не я. Камень этот так называют. Золото дураков.

- Пирит, - подтвердил Санжай не открывая глаз. – Морок. Обманка. Потому и компас врал. Где пирит, там часто рядом железная руда.

- Черт, - Юрка посмотрел на очередной блестящий обломок в своей ладони. – Черт! Пирит - это тоже железо, - сказал он. – Сульфид железа если точнее.

Он уставился на меня с надеждой:

- Ты уверен, что это пирит?

- Можно проверить, - предложил я. – Сталь на золоте оставляет царапины, на пирите нет.

- Так…

Юрка нахмурил брови, ринулся к вещмешку. Подхватил свой нож, самым кончиком провел по камню. Сначала замер, потом попробовал еще раз, и еще. Мне показалось, что он сейчас разревется, таким обиженным стало его лицо. Но нет – парень поднял руки вверх и проорал с обреченностью:

- Ну, почему мне так не везет?

- Не тебе одному, - усмехнулся Тоха.

Он покрутил в пальцах свой кусок «золота» и запулил его в ручей. Слова его Юрку совсем не успокоили. Свой «самородок» тот выбрасываться не стал. Сунул в мешок, пояснил:

- Нате подарю. Пусть хоть что-то.

Я отдал ему и первую находку.

- Идти пора. – Санжай поднялся. – Стемнеет скоро.

Глаз его почти полностью заплыл. Вид из-за этого стал страшный. Он обернулся к Юрке, ткнул пальцем в грудь, сказал назидательно:

- Слушать надо хозяина. Он слов на ветер не бросает.

Парень даже не стал возмущаться.

- Как же его слушать, если он ничего не говорит.

- Он не словами говорит. Знаками. Знаков его слушаться надо. А вы, как дети малые – несмышленыши. Вечно лезете, куда не просят. Вот и выходит разное.

С последим словом наступила тишина. Странная для леса. Нереальная. Юрка хотел было что-то возразить, но не успел. В лесу торжественно запела кукушка, отсчитывая нашу жизнь. В тиши ее песня пробирала до мурашек. Обдавала ознобом.

- Слушать надо, - повторил Санжай. – И слушаться.

Он убедился, что последние слова попали в цель и скомандовал:

- Все, пошли. Чего встали? Гиблое это место. Дрянное.

- Камни-то можно забрать? – Голос у Юрки дрожал.

Мне тоже стало не по себе. Колька вновь прислушался. Кивнул. Сказал:

- Бери. Золото дураков хозяину не нужно. Мусор это. Морок.

- Х-хорошо…

Юрка облегченно вздохнул и затянул шнурок на мешке. Потом пробурчал под нос:

- Знаки… Слушать надо… Хозяин… Напридумывают тоже…

Тоха прыснул. Я смотрел на Юрку и думал, что парень уговаривает сам себя. На него слова Санжая произвели огромное впечатление. Что греха таить, и на меня тоже.

***

Дальше мы уже шли не отвлекаясь. Золото дураков удивительным образом всех примирило, сплотило. Время неумолимо катилось к закату. Солнце едва виднелось над верхушками деревьев. Компас по-прежнему отчаянно врал.

Колька догнал Антона, тронул за плечо.

- Надо набирать воды и подниматься наверх, к лесу.

- Зачем? – не понял тот.

- Теплее там и суше. А здесь туман будет. Неуютно ночью в тумане.

С этим аргументом сложно было не согласиться. Тоха кивнул.

- Тогда ищем, где можно подняться.

Место, как по заказу нашлось очень быстро. Не такое удобное, как недавний спуск, но вполне преодолимое. Тут же из мешка Антона достали котелок, зачерпнули воды. Все обновили содержимое фляг. Гуськом выбрались наверх и замерли от неожиданной красоты. Весь берег был покрыт словно кусочками пламени яркими оранжевыми цветами.

- Саранки цветут, - улыбнулся Юрка. – Санжай, это плохой знак или хороший?

Тот хмыкнул довольно, ответил:

- Хороший.

Все дружно замерли, боясь услышать пугающее ку-ку. Но было тихо. Лишь комарье звенело вокруг.

- Вот и славно, - обрадовался Юрка. – Вот и чудно. А то все хозяин да хозяин, только и делаешь, что пугаешь.

Колька мне украдкой подмигнул, сделал зловещую мину и произнес замогильным голосом:

- Хозяин все слышит!

Тоха облегченно рассмеялся и скинул на землю мешок.

- Раз хозяин не против, - сказал он, значит, здесь и остановимся.

Глава 14

Боже, как же я, оказывается устал – и морально, и физически. Устал во всех смыслах этого слова. Правда, с отдыхом пришлось повременить. Тоха взялся кашеварить. Нас с Юркой отправили за дровами для костра. Колька вызвался собирать хворост на растопку.

Все работали слаженно, без споров. Драка странным образом излечила Юрку от болтливости, вредности и излишнего гонора. Обстановка в лагере установилась самая, что ни на есть, мирная.

Скоро над костром висел котелок. В нем примерно булькала вода, варилось пшено. Над поляной пахло рыбой. Я смотрел на это блюдо с плохо скрываемым удивлением – воблу мне довелось варить впервые в жизни. Впрочем, ничего против такого кощунства я не имел.

Колька прошелся по бережку, набрал целый пучок трав. Часть порубал и закинул в котелок. Остальное принялся подкидывать в огонь.

- Кровососов отпугивает, - пояснил он, хоть никто и не спрашивал.

Тоха помешал ложкой варево, зачерпнул, хлебнул отвара, довольно кивнул.

- Грибков бы сюда, - сказал он мечтательно. – Да где их теперь найдешь? Стемнело уже почти.

- Можем поискать, - предложил Юрка, чем всех несказанно удивил. – Мих, пойдем?

Я только присел, но такой порыв нельзя было не поощрить, поэтому пришлось подняться.

- Я с вами, - отозвался Санжай.

Глубоко в лес заходить не стали. Прошлись по самому краешку. Света здесь было вполне достаточно. Я рыскал в траве, приподнимал сухой палкой низкие лапы елей, заглядывал под кусты и думал: «Сколько этих грибов попалось мне сегодня на пути? Красивых, крепких, крупных, ровных, гладких… Сотни! Как странно, что ни разу не возникла мысль сорвать, взять с собой».

- Эх, - вздохнул рядом Санжай, - нет чтобы раньше об этом подумать? Вот ведь…

Юрка хохотнул:

- Хотел бы я быть таким умным, - процитировал он еврейскую мудрость, - как моя жена Сара после!

- Все бы хотели, - согласился с ним Колька.

Я заметил шоколадную шляпку, шагнул вперед, раздвинул пальцами травинки и, почти не веря своим глазам, воскликнул:

- Ребята, боровик!

- Где? – откликнулся Юрка и тут же оказался рядом. Притопнул с досадой. – Черт, точно, белый!

- Далеко не уходите, здесь должны быть еще. Они по одному не растут! - Колька пошел по кругу и быстро наткнулся на целую семейку.

Скоро мы разбрелись по опушке. Грибы – дело чрезвычайно азартное. То тут, то там раздавались возгласы.

- Нашел! – кричал Санжай откуда-то слева.

- Тоже нашел! – отвечал я, надрезая плотную ножку.

Юрка молчал и возмущенно сопел. Когда счет наших находок перевалил за два десятка, он не выдержал, возмутился:

- Нет, так нечестно! Это я вызвался искать грибы, а вы все в два рыла собрали. Мне ничего не оставили.

- Мы не нарочно, - сказал примирительно Санжай. – Хочешь, я и для тебя беленький найду?

- Да пошел ты… Я сам.

Юрка нырнул чуть глубже в тайгу. Я удивился, чем это ему поможет? В лесу стало почти темно. Мы с Колей, не сговариваясь, вынесли свою добычу к костру.

- Ого! – Глаза Тохи зажглись вожделением. – Сейчас мы это дело быстренько почистим…

Он потер руки, вооружился ножом, сунул мне второй котелок.

- Миш, сходи, еще воды принеси.

Мне стало немного не по себе. Кругом тайга, зверье всякое. Здесь, когда рядом люди, страха я не испытывал. А там, в овраге… Колька мои сомнения уловил, предложил:

- Давай, я с тобой?

- Спасибо. – Моя благодарность была совершенно искренней.

Он забрал себе котелок. Я вынул из мешка фонарь. Прислушался к чертыханию из леса и закричал:

- Юр, вылезай, хватит уже. Завтра найдешь! Твои грибы никуда от тебя не денутся.

- Хрен вам! – ответил упрямец. – Пока не найду, не выйду.

- Вот что с ним делать? – спросил я.

- Отстань, - махнул рукой Колька. – Не видишь, вожжа под хвост попала. Он всегда такой.

И пошел к оврагу. Больше мы характер Юрки не обсуждали.

***

Ручей не устроил нам никаких сюрпризов. Все прошло мирно, гладко. Мы осторожно спустились вниз, напились сами, набрали воды. Потом не спеша полезли обратно. Юрки еще не было.

Тоха любовно очищал ножки грибов, стараясь срезать, как можно меньше. Складывал готовый продукт аккуратной кучкой. Отложил в сторону нож, сказал любуясь:

- Красота. У нас с вами, ребята, не ужин сегодня будет, а загляденье!

В этот момент на поляну выплыл Юрка. Довольный без меры. Сверху на белые он торжественно водрузил зеленую сыроежку, изрек:

- Вот, нашел. Чтоб не думали, что я ни на что не гожусь!

Санжай почему-то побледнел, прошипел возмущенно:

- Совсем сдурел?

Юрка отмахнулся от его восклика, как от мухи, процедил:

- Завидуй молча!

- Чему завидовать, идиот? Ты что всех потравить решил?

- Чем потравить? – Юрка задумался, наморщил лоб.

Я тоже понимал. Сыроежка, как сыроежка. Чем тут можно отравиться?

- Коль, ты чего? – я попытался спросить осторожно.

Тот махнул рукой, подхватил Юркину добычу, сунул мне под нос.

- Как думаешь, что это?

- Сыроежка, - ответил я убежденно.

- Какая нахрен сыроежка? Кто вас только пускает грибы собирать? Отравители хреновы…

Он отшвырнул несчастный гриб в сторону. Юрка оскорбленно взревел:

- Не трожь!

Он бросился к своей добыче, поднял, любовно сдул прилипший мусор. Выкрикнул:

- Я докажу! Сыроежки можно есть сырыми…

И тут же открыл рот.

- Не ешь! – Этот крик получился хоровым.

Тоха с Колькой бросились к горе грибнику. Он хмыкнул, поднес гриб ко рту, но в последний момент дрогнул и не откусил, а только лизнул срез.

Эффект от этого действа получился непередаваемый – над лесом прокатился обиженный рев. Я замер. Юрка отшвырнул гриб в кусты, замахал руками, высунул язык, принялся плеваться.

В свете костра было видно, что из глаз его текут слезы.

- Воды! – Закричал Санжай. – Срочно дайте ему воды!

Я не стал вникать, почему он не дал котелок Юрке сам. Просто, метнулся к огню, подхватил воду, которую мы только что принесли из ручья и впихнул котелок страдальцу в руки.

Тот набрал полный рот.

- Не глотай! – Проорал ему Тоха. – Только не глотай!

Юрка выпучил глаза. Замер от испуга. Осознал, что ему пытаются сказать и с силой выдул воду сквозь губы. Эффект получился, как от поливальной машины. Меня обдало с ног до головы. Перепало и Кольке с Тохой.

- Придурок! – снова взвыл Санжай. – Вашу ж мать, за что мне это?

Тоха просто отошел подальше. Я отнял у Юрки котелок, налил себе полную пригоршню воды, плеснул на лицо, умылся. Ситуация была такой дурацкой, что ее не хотелось даже обсуждать. Бред! Полный абсурд!

Юрка вновь отнял у меня котелок. Первая паника сошла на нет, теперь он действовал куда спокойнее – набирал в род воду, старательно полоскал и сплевывал в сторону.

Я между тем спросил:

- Коль, что это, если не сыроежка?

- Бледная поганка, - ответил тот.

- Как ты узнал?

- Просто, - сказал он, - знаю и все.

Если честно, меня это объяснение не убедило. Поэтому достал фонарик и отправился посмотреть. Юрка засеменил следом. Он беспрестанно булькал, таращился вокруг жалобными глазами.

От падения шляпка «сыроежки» раскололась надвое. Половинки лежали рядышком. Белые. Аппетитные. Сыроежка, как сыроежка. Ничем поганку не напоминает. Юрка сплюнул очередную порцию воды и озвучил мои мысли:

- Ну, не знаю... Она так похожа на сыроежку. – Потом пожаловался тихонько: - Горит.

- Что горит? – не понял я.

- Язык. Горит и щиплет. И еще горло.

Он вновь отхлебнул из котелка.

- Мих, - позвал Санжай, - пошли, еще воды наберем. Ту, что принесли, наш грибник всю перепортил. Заплевал.

Я глянул на Юрку. Тот сделал вид, что сказанное его не касается, старательно забулькал.

- Пошли, - ответил я.

А что тут еще было сказать.

***

Через полчаса у Юрки разболелся живот. Даже на расстоянии было слышно громкое бурление. Парень охал, вздыхал, бледнел от спазмов, покрывался потом. Повторял, как заведенный:

- В моем пузе революция – кишка кишке бьет по башке.

Шутка получалась так себе. Смотреть на него было страшно. Колька вытащил меня на край оврага, заставил светить фонарем, приговаривая:

- Вроде, где-то здесь видел. Вот точно здесь!

Скоро нашел, что искал, нарвал целый пучок каких-то цветов, отнес к костру. Потом нам снова пришлось спускаться в овраг.

Юрке заварили лечебный чай. Выдали полную кружку, снабдили запасом сухарей. Тоха постучал парня по плечу, сказал без намека на иронию:

- Кулеш тебе не предлагаю. Не обижайся. Тебе его сейчас нельзя. Пей Колькин чай, грызи сухари. Будем надеяться, что все обойдется.

От этих слов Юрка побледнел, отхлебнул сразу полчашки, едва не подавился, дрожащим голосом спросил:

- А что, может не обойтись? Я что, тогда умру?

Санжай неожиданно заржал.

- Умереть не умрешь, но продрищешься знатно. Ты ж ее не ел, поганку эту, а только лизал.

Юрка вздохнул, глотнул еще, тут же охнул, шмякнул кружку о землю и понесся в кусты.

- Ну вот, - Тоха долил в кружку отвара, - не пронесло.

- Чего это не пронесло? – Санжай потер заплывший глаз, глянул в ту сторону, откуда раздавались страдальческие стоны, добавил: – Очень даже пронесло.

Юрка бегал в кусты всю ночь. Угомонился только с рассветом.

***

Часы показывали девять. Тоха уже второй раз кипятил воду для чая. За это время мы успели умыться, развести костер, сварить манную кашу на сухом молоке, позавтракать, собрать почти все вещи.

Юрка спал. Он лежал на боку, подтянув к животу колени. За ночь парень стал бледным, осунувшимся. Тоха его будить не велел.

- Пусть поспит до десяти. Что толку его не выспавшегося в тайгу тащить. Все равно, что с гирей на ноге идти.

Все с ним были согласны.

Мы с Колькой перемыли вчерашнюю посуду, нашли два новых куска пирита. Принесли все наверх, положили у Юркиного мешка. Пусть он и сам во всем виноват, все равно его было жаль.

Парень проснулся полдесятого без нашей помощи. Открыл глаза, встрепенулся, уселся, спросил:

- Вы чего меня не разбудили-то?

Тоха пожал плечами, ответил вопросом на вопрос:

- Выспался? Тогда вставай, собирайся быстренько перекуси, и пойдем. Время не ждет.

На слове «перекуси», Юрка сморщился, словно в рот ему попал лимон. Попросил:

- Можно, я есть не буду?

Санжай глянул на него сочувственно, протянул флягу.

- Можно. Здесь вчерашний отвар. Пей, лишним не будет.

Юрка жадно присосался. Выдул махом не меньше половины. Отер губы, завернул пробку. Произнес:

- Спасибо.

Я даже удивился. Слова благодарности от этого парня я слышал впервые. Колька расплылся в довольной улыбке.

- Тогда, собирайся, - сказал он. – Как только сможешь идти, так и пойдем. И да, я тебе там в мешок оставшиеся сухари положил. Будешь грызть по пути.

Глава 15

Солнце светило в спину. В этот раз нашу экспедицию вел Санжай. Он ориентировался не по компасу, сверяя свой путь исключительно с небесным светилом. Мы шли по берегу ручья. Понизу. Овраг постепенно сходил на нет, терял свое величие, пока совсем не превратился в едва заметную ложбину.

Здесь, метров через двести ручей образовывал вилку, разделялся на два русла. Ни с одним из них нам не было по пути.

Тоха вынул компас, покрутил, глянул на солнце и довольно заулыбался:

- Работает! Ура! Ребята, он работает! Живем!

- Тем проще, - сказал Санжай, доставая нож. Опять пришло время его зарубок.

Мы дружно наполнили фляги и углубились в чащу.

Здесь тайга стала почти непролазной. Она словно специально выставляла на нашем пути завалы, строила баррикады, рыла овраги. Моего энтузиазма хватило часа на три. Юрка сдался еще раньше. Он стенал, жаловался на все четыре стороны, что вот-вот упадет и умрет прямо здесь, сейчас, практически немедленно.

Санжай тихонько посмеивался. Тоха молча скрипел зубами. Я в какой-то момент осознал, что перестал обращать внимание на бесконечное нытье, как перестают слышать работающее радио – журчит и журчит, лишь бы не трогал. Это было и к лучшему.

Ближе к вечеру Колька начал собирать грибы. Складывал их прямо в котелок. Юрка к грибной забаве присоединяться отказался наотрез.

- Хватит, - сказал он, водя ладонью по пупку, - у меня еще со вчерашнего дня живот болит.

Ближе к закату стали задумываться о месте для ночлега. Надо было найти хотя бы ручей или ключ. Поблизости не было видно ни того, ни другого. Зато между деревьями неожиданно появился просвет. Сами деревца стали тоньше, моложе. Юрка забыл про свою «присмерть», рванул вперед, обогнал всю компанию, выскочил на свободное пространство и звонко присвистнул.

- Ребята, - крикнул он, - быстрее сюда. Тут такое - вы не поверите.

Я выбрался из чащобы вторым. И, правда, не поверил. Не мог я себе представить в тайге ничего подобного. Зрелище было настолько не реальным, что не вызвало даже удивления. Почти как полотна сюрреалистов – смотришь, видишь, но не можешь принять.

Сразу за деревьями начинались дома. И не какие-нибудь кривые деревянные домишки, заброшенной деревни. Нет. Полноценные бетонные коробки в два этажа. Целый городок. Он смотрел на лес разбитыми стеклами. Сверкал облупленными боками. Красовался разрушенными ступенями.

Вид имел жалкий, унылый и одинокий. Вокруг царили разруха и запустение. На самой опушке, как памятник прошлой жизни, возвышалась покосившаяся голубятня.

Мне стало жалко это место. Столько в нем было когда-то тепла, столько жизни. И вот...

- Апокалипсис, - машинально вырвалось у меня, - натуральный апокалипсис. Что же здесь случилось?

- Что? – Юрка дернулся в мою сторону. – Что ты сказал?

- Ничего…

***

- Тох, неужели вышли к руднику?

Санжай тоже не мог поверить в увиденное.

- Значит, не так сильно и отклонились?

Антон кивнул. Сказал одно слово:

- Повезло.

И зашагал вперед.

Юрка трещал, не переставая:

- Вышли? Да? Неужели вышли? Нет, правда?

На его вопросы никто не отвечал. Впрочем, он и не нуждался в ответах. Парня захлестывали эмоции и выплеснуть иначе он их пока не мог.

Голубятня была совсем ржавая. Это стало видно вблизи. Меж опорами густо пророс осинник. Пока еще совсем молоденький, нежный. Деревца трепетали от движения ветра, шевелили листочками. Я провел кончиками пальцев по металлу и сразу об этом пожалел. К коже прилипла ржа. Влажная. Яркая. Пришлось отереть ладонь о штаны. Благо, жалеть их уже не имело смысла. За двое суток в тайге они и так были заляпаны сверх меры.

Мы обогнули голубятню, сразу оказались на узенькой улочке. И зрелище стало еще печальнее. Асфальта здесь не было никогда. Но сейчас от укатанной щебнем дороги не осталось почти ничего: травы, вымоины, две молоденьких ели, кустарник.

Почти по центру ржавела брошенная кровать с никелированными шарами на спинках. Сетку в центре остова давно съело время. Сейчас там дружно росла крапива. Высокая, почти в человеческий рост. Рядом валялся большой гуттаперчевый пупс. Голый, без одежды. С расстояния он был до жути похож на младенца. Казалось вот-вот и заплачет.

Видно, так подумалось не мне одному. Юрка тихо матюкнулся. Антон передернул плечами.

- Идем? - спросил он, обращаясь почему-то исключительно к Кольке. – Что там твой хозяин думает на этот счет?

Санжай качнул головой, шепотом произнес:

- Не знаю.

За спинами истошно заорала кукушка.

- Черт! – Юрка крутанулся на месте, выставил перед собой нож. – Черт! Черт! Ну сколько можно уже меня пугать?

Я шарахнулся в сторону. Не сдержался:

- Заберите уже кто-нибудь у этого психа оружие! Он же от испуга всех нас перережет!

Кукушка заткнулась. Юрка отчаянно смутился, спрятал нож в мешок. Сказал:

- Простите, ребят. Страшно очень. Все эти Колькины сказки. Хозяин. Кукушка. Кукла эта мерзкая…

Он помолчал, замялся и признался:

- А еще мне все время кажется, что за нами кто-то следит. Я прям чувствую взгляд, вот здесь.

Он ткнул пальцем назад, указывая себе на загривок.

Я прикрыл глаза. Постарался сделать глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Не помогло. Самым страшным казалось то, что Юрка был не одинок. Я тоже ощущал посторонний взгляд. Спиной. Затылком. Всем своим существом. И мне от этого было жутко.

***

- Чушь, - Тоха нервно сглотнул. – Откуда здесь взгляды? Здесь кроме зверья никого нет.

Он первым сделал шаг. Прошел мимо кровати. Вздрогнул. Едва не перекрестился. Следом шагнул Санжай. Глянул на что-то с мрачным любопытством.

- Мих, можно я тебя за руку возьму? - попросил Юрка. – Мне рядом с тобой спокойнее.

Я протянул ему ладонь. Мне тоже было лучше от ощущения живого тепла. Так мы и пошли по улице. Рука об руку, как в детском саду. Испуганные и решительные.

Как я не заорал, не знаю. Сердце в груди гулко бахнуло и пропустило удар, едва не свалилось в пятки. У пупса не было глаз. Оплавленные глазницы зияли наружу. Оттуда смотрела пустота. Из центра живота, там, где у нормальных людей находится пупок, торчала вязальная спица.

Юрка шарахнулся в сторону, споткнулся, завалился сам, в полете подбил меня под колени сапогом. От неожиданности я приземлился на четвереньки. Рукой пихнул куклу. Замер, ожидая игрушечного плача. Не дождался.

Вокруг было тихо. Из зарослей крапивы выскочила крыса. Тощая. Облезлая. Глянула злыми бусинами глаз. Поспешила вдоль по улице и скрылась меж домами.

- Чего вы там застряли? – раздался голос Санжая.

Юрка икнул, нащупал мою руку, вцепился намертво. До синяков. Я вырвал ладонь, прижал к себе. Выпалил в сердцах:

- Иди ты в жопу, со своими страхами.

Он молча кивнул. Не стал спорить. Не попытался возражать. Во всем его облике сквозила такая щенячья преданность, что мне стало тошно.

- Так, - сказал я, стараясь успокоить и себя, и его. – Не бойся. Ничего страшного тут нет.

Юрка быстро глянул за спину, в сторону тайги. Замер. Кукушка молчала.

- Да где вы? – На этот раз встревожился Антон.

И тут я сообразил, что из-за крапивы нас попросту не видно.

- Здесь!

Я встал на колени и сразу поднялся в рост. Следом выбрался и Юрка. Санжай стоял по другую сторону кровати, смотрел изумленно.

- Чего вы там нашли?

Я лишь пожал плечами.

- Ничего, - ответил быстро Юрка. Ему было неловко.

- Идемте, - позвал Тоха, - надо на ночлег устраиваться. А было бы неплохо еще и воды отыскать. У нас совсем мало осталось.

***

И питье, и подходящее жилье отыскались без труда. У следующего дома нашлась колонка. Санжай из чистого любопытства качнул пару раз рычаг – зажурчала, полилась вода. Струя была не сильная, но колонка работала. Что уже прекрасно.

Тоха проворно подставил котелок, второй. Я отвинтил с фляжки пробку.

Когда наполнили все сосуды, зачерпнул воды горстью, умылся. Сразу стало легче. Страх отступил. Стал незаметно казаться несусветной глупостью, дурью, игрой воображения.

Юрка удивленно хмыкнул, вылил целую флягу себе на затылок. Размазал пятерней по волосам, по шее, по щекам. Подставил пустую тару под носик колонки, попросил:

- Качни еще.

Я качнул. Что мне, жалко, что ли?

Дом для ночлега выбрали в самой середке. Крепкий. Одноэтажный. С уцелевшими стеклами. Здесь даже подъездная дверь осталась висеть на месте. Ржа не успела доесть петли. Внизу у самого порожка древесина разрушилась, раскрошилась. У двери не хватало угла размером с ладонь. Над крыльцом красовался двускатный козырек. Когда-то зеленый, теперь основательно облезлый.

Антон взобрался по ступеням, толкнул дверь от себя, открыл, поморщившись от скрипа, заглянул внутрь. Сказал глухо:

- Темно.

- А ты что хотел? – Санжай встал у него за спиной. – Электричество давно сдохло.

- А вдруг? – Тоха протянул руку, щелкнул выключателем.

Чуда не случилось.

- Какое вам вдруг? - Юрка опять обрел свою фирменную наглость. – Лампочка за столько лет попортилась. Сколько этот поселок стоит пустой? А?

Тоха задумался.

- Лет пятнадцать, наверное. Как рудник исчерпался, так и забросили его потихоньку. Что тут делать?

Он зашел внутрь, придерживая дверь. Следом просочился Санжай. Я достал фонарик, правда, включить не успел. В спину меня пихнул нетерпеливый Юрка. Надавил, протолкнул ладонями глубже.

За спиной звонко бахнула дверь. Вокруг опустилась кромешная тьма. Густая, не привычная со света.

И впереди из этой тьмы выплыли два желтых светящихся глаза. Высоко. Куда выше человеческого роста. Послышалось раздраженное шипение.

- Чур, чур меня, - неожиданно тоненько выпалил Тоха.

От звука его голоса я шарахнулся назад. Наступил за спиной на что-то мягкое. Потерял равновесие, взмахнул рукой, попал во что-то еще и выпустил из ладони фонарик.

Сзади заорал ушибленный Юрка. Что-то прокричал на своем языке Санжай. Потом загремело, зазвенело. Раздался душераздирающий вопль и все стихло.

Только Юрка визжал на одной ноте, от испуга ничего не соображая:

- Не открывается! Не открывается! Почему не открывается?

Суматошно толкал дверь.

- На себя! На себя тяни! – Зло заорал Санжай.

Его голос нас отрезвил. Раздался скрип, и сразу стало светло. Я быстро оглядел подъезд. Сверху, с площадки, от двери, из угла таращился перепуганный кот. Мелкий. Черный, как уголек. Уши его были прижаты. Усы топорщились. Шерсть на загривке стояла дыбом. Хвост нервно подметал пол. Рядам лежал Колькин нож.

- Тьфу, зараза, напугал! Я ж его чуть не прибил! – Санжай махнул на зверя рукой. – Брысь, скотина! Вон пошел отсюда.

Кот заметался, скользнул вниз, проскочил между ног и вылетел наружу.

- Тьфу-тьфу-тьфу! – Суеверно заплевал Юрка. – Черный сволочь. Теперь точно дороги не будет.

- А раньше была? – невесело усмехнулся Тоха. – Прям скатертью под ноги стелилась, можно подумать.

- Все, - во мне поднялось раздражение. – Хватит грызни. Надоело. Живо все вперед. Давайте уже выбирать, где будем спать.

- Ого! – Санжай глянул на меня с уважением. – Миха в себя пришел. Ты дорогу, случаем не вспомнил?

- Нет, - ответил я раздраженно.

- Ну, ничего, ничего. Всему свое время.

Он первым вышел на лестничную площадку. Обвел ее рукой, предложил:

- Выбирайте! Сегодня все хоромы к вашим услугам.

***

Мог бы не предлагать. На площадку выходило три двери. В свете фонарика было видно, что они одинаковые. Деревянные. Крашеные голубой краской. На полотнах сохранились даже жестяные номерки: 1, 2 и 3.

Первая и вторая двери оказались заперты. Зачем? Кто же теперь разберет. Поддалась только третья.

- Ну, вот, - обрадовался Тоха, - судьба сама за нас все решила. Пошли, ребята.

Мы гуськом просочились внутрь. Оказались в темном коридоре. Я поднял фонарик, обвел помещение. Удивился. Слишком непривычным было все вокруг. Стены выкрашены в зеленый цвет. На потолке виднелась облупившаяся побелка. Напротив входа, на стене висела самодельная вешалка. Слева и справа от нее две белые двери.

Тоха толкнул левую. Засунул голову внутрь. Сказал:

- Здесь кухня. Пустая.

Я подошел ко второй двери. Надавил на нее ладонью, не раздумывая шагнул внутрь и застыл.

На полу, в самом центре комнаты, ничком, раскинув руки лежало тело.