Таверна на прокачку 8

Глава 1. Возвращение раньше времени

Проснулся я от того, что меня уверенно и методично толкали в плечо маленькими лапками.

— Отстань, — сказал я, не открывая глаз.

Толкать перестали зато мне в ухо сунулся мокрый нос, а следом раздался требовательный писк.

— Ника, еще же рано совсем.

Писк повторился.

Я приоткрыл один глаз и увидел прямо перед собой наглую рыжую морду и два круглых глаза, в которых не было ни капли сочувствия.

За окном было серо и даже на вид зябко.

— Ладно, — я сел, спустил ноги на холодный пол и потёр лицо. — Ты победила. Но семечки до завтрака можешь даже не нести.

Панда фыркнула и спрыгнула с кровати, демонстрируя недовольство сроками.

Я кое-как оделся, спустился и пошёл умываться.

Вода в бочке за ночь стала совсем ледяной, и это было как раз то, что нужно: после неё в голове прояснилось настолько, что я даже вспомнил, о чём думал полночи.

***

Вернувшись, я обнаружил в зале Веру.

Она сидела за столом у окна, а перед ней лежала раскрытая книга. Рядом стояла пустая кружка и огарок свечи с длинным чёрным фитилём, оплывший до основания.

Я посмотрел на огарок.

Свеча ведь новая была.

Выходит, всю ночь не спала. Лицо у неё и правда было немного помятое и под глазами тени, но держалась она бодро, сидела прямо, а увидев меня, отложила книгу и улыбнулась.

— Доброе утро, — сказала она с лёгкой хрипотцой.

— Доброе, — Я сел напротив. — Всё нормально? Ты в порядке?

— Да, — бодро откликнулась Вера. — Всю ночь читала.

***

— И как? Пошло? — спросил я, кивая на книгу.

Хорошая книга. Сама не пойму, почему так тяжело читать. Голова будто дырявая. Сложно мысли удержать. Да и виски ломить начинает.

— Мне с укреплением тела так же было, — сочувственно сказал я. — Но потом значительно проще стало.

— Я тоже уже привыкаю. — Она побарабанила пальцами по обложке. — Слушай, а он неплохо пишет, этот твой странник. Местами занудно, конечно. Но неплохо.

— На каком-то моменте, я едва не потеряла нить повествования, но потом взяло за душу, — добавила Вера непринуждённо. — Очень уж он пишет... душещипательно.

Я поднял брови.— А что там душещипательного? — я честно попытался вспомнить.

— Я ведь недавно читал и не припомню такого. Он же сухо всё излагает. Там половина книги о том, как он учился и что у него не получалось.

Вера помолчала секунду.

— Ну там... Про его любовь. Которая постарела, — продолжила Вера, разглядывая ноготь. — Пока он там ходил и учился, и мотался по этим своим дорогам. Он же полкниги где-то шляется, а она всё ждёт. А потом он возвращается а она уже постарела.

Она пожала плечами.

— Вот. Не хочу стареть. Потому вчера и расплакалась.

Затем отвела взгляд, поднялась из-за стола и пошла к бочке с водой. Там она умылась и через минуту уже спрашивала, что у нас сегодня на завтрак и сколько ей чистить лука.

***

А я остался сидеть за столом.

Вчера я дал эту книгу Вере, чтобы она поняла, куда попала. Там, этот вопрос раскрыт вполне исчерпывающе. Видимо она увидела там куда больше, чем ожидала.

Странник переживал о том как уходили люди, после того, как он стал бессмертным. Скольких людей он больше не сможет увидеть.

Видимо Вера тоже загрустила по родне, или друзьям

Все, кого она знала, остались в прошлой жизни, которой для Веры больше и не существует.

— Знаешь что интересно, — произнесла вдруг Вера, встав передо мной.

— Что?

— В той, прошлой жизни, у меня не было отца. Он умер когда мне было семь лет.

Никогда не знал что в таких случаях говорить поэтому, просто опустил взгляд.

— Но у меня была хорошая мама. Она меня растила сама. Других мужчин не признавала, и всё говорила, что нет больше таких мужчин. Я всю жизнь вместе с мамой горевала об отце, и всё мечтала встретиться с ним, и узнать его получше. Узнать, каким должен быть настоящий мужчина. А здесь, похоже, всё наоборот. Здесь, ну у Вероники, мать умерла десять лет назад, зато отец есть. Кажется мои мечты были услышаны, но очень жестоко они исполнились.

— Уверен, Георгий скоро вернётся. Он хороший мужчина. ДУмаю вы найдёте общий язык.

— Спасибо, Макс. Ты на удивление нормальный.

— А каким мне быть? — удивлённо рассмеялся я.

— Людей много разных, а ты хороший, — по-доброму улыбнулась она. Пойду разогрею взвар. Он хорошо бодрит.

***

Не успел я прийти в себя, как пришла Глафира.

— Макс, — сказала она с порога. — А Генка не у тебя?

— Нет, — я оглянулся. — Не было ещё.

— Точно не был?

— Точно. Я как встал, его не видел.

— Куда он запропастился — проворчала Глафира.

Она прошла в зал и внимательно огляделась.

Я вытер руки и выпрямился.

— А Сыч не возвращался? — спросила она.

— Нет ещё, — покачал головой я.

— Откуда ж мне знать. Может, он ночью пришёл? Может, он у вас тут где-нибудь спит? Он же, дурень, может и на сеновале завалиться, чтоб меня не будить...

— Глафира. Никто ещё не возвращался.

Она хмуро замолчала.

— Все мужики куда-то пропали, — заключила она. — Ну и ничего. Дорога-то дальняя, мало ли. Телега могла сломаться. Или дожди там прошли, у нас тут сухо, а к востоку могло и лить. Вернётся, Сычик, никуда не денется. Но всё же второй день их нет.

— Они ведь не на прогулку пошли, там дело серьёзное, — вздохнул я. Еще одна горюющая женщина на мою голову.

— Не переживай. Вернётся твой воин с победой, — Поддержал меня Михаил, который последние пять минут возился на лавке.

Вера, заметив это, уже наливала ему взвар. С Глафирой она общаться не спешила.

— Макс, — сказала Глафира совсем другим голосом. — Ты же умный человек. Скажи мне скажи честно. Как есть.

— Что?

— Он же вернётся?

— Конечно вернутся! — сдерживая тягостный вздох, как можно бодрее сказал я. — Ты Сыча видела? Ну что с ним может приключится. Беда его только завидит, да тут же и сбежит.

— Правда? — щенячьими глазами поглядела на меня Глафира.

— А как же! А Анатолия видела? Какую ему броню сделали. Да он с такой бронёй, любого об колено переломит.

— Да что мне этот Анатолий, ты про Сыча расскажи.

Ох уж эти женщины.

— Да он же самый сильный мужик в Дубовом Яру был. А красавец какой, все бабы по нему млели.

— Какие такие бабы? Покажешь мне их потом…

— Ой, да какая разница, выбрал-то он себе красавицу под стать. Давно ли ты на себя в зеркало смотрела? Да сычу теперь все завидуют.

Глафира зарделась и, кажется, успокоилась, а я внутренне выдохнул. Вот только рано радовался.

— А Николай и Анатолий, они ведь поберегут моего Сычика?

— Конечно, да и учёные они. Не станут лезть на рожон, — ответил я. — Анатолий сам сказал: там надо по науке, осторожно. Значит, наблюдают и планируют. На это время и уходит.

Глафира удовлетворённо кивнула. Кажется, она наконец услышала то, что хотела.

Вот только на пороге обернулась, и погрозила мне пальцем.

— Смотри у меня, головой отвечаешь.

Я хотел было возмутиться, но промолчал. Сам не заметил, как моя голова сама собой кивнула.

— Вот вернётся, ой как он у меня получит! Он мне полку так и не прибил.

— Прибьёт, прибьёт, — заверил я.

— Ага, — сказала Глафира. — Пусть только попробует не прибить. Из-под земли его достану.

И за что мне это счастье. Еще только утро, а я уже устал.

— А ты мастак, с бабами управляться, — хмыкнул Михаил и подмигнул мне.

— Да если бы, — выдохнул я. — Больше проблем себе создал.

***

До завтрака было еще далеко, но проснувшимся и голодным я готовил на автомате.

Захотелось простого омлета. Хотя, как простого, я взболтал яйца, добавил молока, немного сметаны, соли, сверху зелени для аромата. А когда омлет почти приготовился, я натёр внутрь сыр, и когда тот расплавился, сложил идеально круглый блин пополам. И так четыре раза. Себе, Вере, Михаилу. и как не странно Нике. Раньше она всё больше казалась мн етравоядной, а тут проявила незхдоровый интерес к омлету.

Руки делали своё дело — резали зелень, замешивали яйца, для новой порции, тёрли сыр, а голова была занята совсем другим.

Елена вчера сказала: Дождёмся Анатолия с остальными, соберём круг, попробуем протолкнуть. Но она похоже сама была не уверена в этом решении, а вот у меня вариантов не так много.

Я не обесцениваю чужой труд, она молодец. За сутки перелопатила всё, что только могла.

Только вот сидеть и ждать я не собирался.

«Надо и самому не плошать», — думал я, помешивая кашу.

Глафира ведь неспроста не находит себе места. Когда еще наши вернутся, кто их знает. Да и неизвестно, сработает ли этот план. А если не сработает? Разводить руками, и говорить: Ну так уж вышло?

А у меня осталось четыре дня.

В общем, надо самому подумать, что я в этой ситуации могу предпринять.

В общем, приготовлю завтрак, раздам ценные указания Генке и пойду к дубу. Пока не знаю зачем, но может он что подскажет. Вот, я решения не знаю, а дуб подскажет — верный план. Аж хихикать хочется. Только очень грустно.

***

Дверь грохнула о стену так, что с полки съехала миска.

В зал влетел Генка.

Он был красный, мокрый и хватал воздух ртом так, что говорить не мог совсем. Кое-как добежал до стола, упёрся в него руками и согнулся пополам.

— Макс! — просипел он. — Там такое!.. Такое!.. Бежим скорее!

— Куда? — удивился я. — Ты, может, поешь сначала? Омлет будешь?

— Буду, но потом, — задыхался он. — Бежать надо.

— Куда бежать?

— К старосте! К Сергею!

— Так, а к нему зачем? — сказал я, Генка попытался что-то выдавить, но у него не получилось. — Ты, главное, дыши и говори по порядку. Что случилось-то?

Генка выпрямился, набрал воздуха и выпалил на одном дыхании:

— Там барон пришёл. Джозеф! Еще и с воинами и в сапогах! Все при мечах! Я бегал, а они по тракту идут, прямо посередине, как у себя дома! От барона вином несёт. Сам небритый и с синяками под глазами. Он меня увидел, посмотрел так, что чуть душу не выпил. Взгляд злой, недобрый. И пошли к дому старосты!

Он сглотнул.

— Кажется, не будет у нас больше старосты.

В зале стало очень тихо.

Вера, чистившая лук у окна, положила нож.

Михаил, лежавший на своей лавке, приподнялся на локте и тут же зашипел от боли.

А у меня в голове очень быстро выстраивалась картина, и порядок действий.

Джозеф вернулся.

Пьяный.

Пошёл к старосте.

Явно прознал что из воинов остались кузнец, мельник и несколько десятков пахарей с вилами. И явно знает, что советник Айвен уехал на восток и вернётся неизвестно когда.

И понятно, почему он идёт именно к старосте.

Пятьдесят золотых что он должен выплатить. Явно хочет как-то схитрить. А так как хитрить он не умеет, значит будет запугивать и угрожать, а то и что похуже.

А староста Сергей ведь ему и слова поперёк не скажет. Который, как я слышал от него самого, перед этим бароном чуть в обморок не свалился на собственном пороге.

— Так, — сказал я.

Я быстро вытер руки и стянул фартук.

— Генка, Беги к Елене. Скажи: пусть не выходит из дома. Пусть сидит и запрёт дверь. Дальше: от неё к Илье в кузню. Потом к мельнику Ефиму. Скажи обоим что видел, и пусть будут готовы. Скажи: Джозеф вернулся с воинами и пошёл к старосте. Они сами всё поймут, они мужики бывалые. Понял?

— Понял!

— Молодец. Беги.

Он унёсся так, что хлопнула дверь. Я тоже засобирался.

— А ты куда? — спросила обеспокоенная Вера.

— К старосте. Посмотрю, что там.

— Я пойду с тобой.

— Ну уж нет! — заявили мы с Михаилом в голос.

— Макс...

— Нет, — повторил я максимально твёрдым голосом.. — Побудь здесь. И пригляди за Михаилом.

— Я при оружии, — подал голос Михаил с лавки. — Я, если что...

— Ты при оружии, но едва стоишь на ногах, — отрезал я.

Он засопел и умолк.

— Вера, он пьян, и не известно что у него в голове. — я посмотрел на неё. — А он уже пытался к тебе клеиться. Только тогда было кому за тебя заступиться, а сейчас нет.

Вера побледнела.

— Хорошо, — сказала она. — Я побуду здесь.

— Дверь на засов запри.

— Поняла, — кивнула она.

Я пошёл к двери и на пороге обернулся.

— Я скоро, — сказал я.

— Ага, — сказала Вера. — Ты уж давай, не задерживайся.

На улице было солнечно.

Я шёл к дому старосты быстрым шагом, и по дороге со мной все здоровались. Баба с ведром суетливо кивнула мне, и дальше стала вытягивать шею, пытаясь понять что происходит, и не отходить от своего дома.

Двое мужиков, чинивших плетень, проводили меня хмурым взглядом, но приветственно кивнули.

— Завтрак то будет, Макс?

— Будет, — ответил я, и добавил тише: — надеюсь на это.

Деревня еще не проснулась, никто ещё ничего не знал. Разве что единицы.

Обычное утро обычной деревни.

А впереди, за поворотом, у дома старосты, стояли четверо.

И один из них был тот самый воин, которого Волох притащил из леса и посадил в погреб к Елене. Вот только лицо его было распухшим, а глаза заплыли из-за синяков.

Рядом с крыльцом валялась опрокинутая скамья.

А из дома доносились крики, там кто-то громко спорил.

От автора:

Завтра возьму выходной.

Глава 2. Долг с процентами

Завидев впереди дом старосты, я тут же замедлил шаг. Пошёл нарочито спокойно, выравнивая дыхание.

Старательно делал вид, будто вышел прогуляться и вообще никуда не тороплюсь, а сам смотрел в оба глаза и слушал, стараясь понять, что вообще происходит: Агрессивно настроен Джозеф или, наоборот, всё осознал.

Судя по крикам, ничего он не осознал.

И чего этому Джозефу неймётся? Вот честно, я не понимаю. Очень надеюсь, что он решил принести деньги, и просто делает это без уважения. Ему ведь пятнадцать дней срока дали, вот он и приехал. И все эти вопли пьяного человека из-за боли, что надо платить по счетам. Иначе я вообще не представляю, что у него в голове.

Один только вопрос. Неужто у него совсем отсутствует инстинкт самосохранения?

Или он не понял, кто такой Айвен?

Я вот понял с первой минуты. Не знаю, как остальные, а у меня в присутствии этого человека дыхание перехватывает. И, между прочим, не от страха, а от неотвратимости. Он как пронзит взглядом, и как-то само собой становится ясно, что врать бессмысленно, а дерзить самоубийственно.

Джозеф, похоже, этого не усвоил. Либо настолько был пьян, что чутьё отбило напрочь.

Я, тем временем, подошёл ближе.

У крыльца стояли двое знакомых гвардейцев. И будто повезло, те самые, которых Волох вытащил из леса и посадил в погреб к Елене. Лицо у одного до сих пор было в жёлто-лиловых разводах, и правый глаз открывался не до конца. У второго лицо было менее распухшее, зато он стоял кособоко.

Увидев меня, оба нахмурились.

Из дома по-прежнему неслись выкрики. Кричал явно Джозеф, слов было не разобрать, но интонация была такая, которую ни с чем не спутаешь.

Что он там орёт?

Я поравнялся с крыльцом.

— А ты чего это тут ходишь? — грубо спросил желтолицый.

— К старосте, — сказал я. — Донесение срочное.

— Староста не принимает, — ехидно оскалился он.

— Меня примет, — Я постарался, чтобы это прозвучало буднично. — Я послание несу от господина Айвена.

Гвардеец так и застыл на месте, уставившись на меня распахнутыми глазами. Зрачки расширились, он даже отступил на полшага.

— От... от советника?

— От него, от него! — тут же закивал я, почувствовав, что случайно угодил, куда надо.

Гвардеец облизнул губы. Оглянулся на своего кособокого товарища, но у того была похожая реакция. Он, как услышал заветное имя, вообще старался не смотреть в мою сторону, будто меня тут нет. Помогать советом товарищу он явно не собирался. Мол, каждый сам за себя.

— Проходи, — облизнув губы, наконец сказал желтолицый и отступил в сторону. — Только быстро давай.

Я сдержал смешок и шагнул внутрь. Надо же, сработало. Вот и я стал тем, кто проходит на любые закрытые вечеринки, хвастаясь знакомствами.

Осталось понять, что дальше делать. Я ведь просто хотел узнать, что там происходит. А тут вышло так, что я уже шагаю внутрь дома Сергея, чтобы самому стать участником происходящего. Вот только, что делать дальше, у меня никакого представления.

В горнице меня встретила неприятная картина. Сергей стоял на коленях посреди собственного дома. И по тому, как он держался, было понятно, что на колени его поставили силой.

Напротив него, в кресле, развалился Джозеф. Ноги он закинул на стол, пачкая сапогами белую скатерть…

Я сделал глубокий вдох, чтобы не сделать что-нибудь очень глупое.

По бокам от Джозефа стояли двое гвардейцев. Я же крался вперёд, стараясь как можно дольше оставаться незамеченным.

— Ну что, Сергей? — Джозеф покачивал сапогом. — Так и будешь на меня смотреть? Или уже начнёшь сапоги целовать? Я жду.

Староста безразлично пожал плечами. Правда страха в нём не было.

— Смысл-то какой? — сказал он.

— Смысл?! — Джозеф подался вперёд. — Ты староста этой деревни. Ты должен мне подчиняться и делать, что я скажу. А если я захочу самых лучших девок, ты их мне сам приведёшь, и убедишь, чтобы меня обслужили как следует.

— Я такими полномочиями не обладаю, — поморщившись, хмыкнул он.

— Чего?

— Не обладаю, говорю, — Сергей смотрел снизу вверх, и голос у него был ровный. — Люди пусть сами решают. Если найдётся девушка, которой вы понравитесь, и которая захочет с вами время провести, так это её дело, я не указ. Я человек простой.

— Простой человек! — расхохотался Джозеф. — Ишь как заговорил.

И тут я понял, что он был очень пьян.

— Простой он! А кто мужиков на меня поднимал? Кто расправой сулил? Кто перед канцелярским выслуживался, чтобы меня очернить, а? А теперь-то ты по-другому заговорил.

Тут он краем глаза заметил меня.

— А это-то ещё кто? — Джозеф прищурился. — Это что, повар, что ли? Ты что, еду мне принёс?

— Нет, — скромно сказал я.

— А чего тогда припёрся?

— Я принёс послание для старосты Сергея, — сглотнув, произнёс я.

Джозеф картинно вскинул брови.

А староста невозмутимо перевёл на меня взгляд, и в глазах у него я прочёл обречённость. А еще, он будто говорил: не лезь, мальчик.

— И что там за послание? — спросил Сергей.

Ну что, буду придерживаться легенды до конца.

— От господина Айвена, — сказал я. Вдруг мой трюк сработает дважды.

И сработало.

У Айвена, прямо-таки, какое-то волшебное имя. Джозеф выпрямился в кресле, снял ноги со стола, а с его лица будто ветром сдуло весь хмель.

— Что передавал советник? — невозмутимо спросил Сергей.

— Что скоро будет, — сочинял я на ходу. — И спрашивал, хорошо ли вы выполняете свой долг.

— То есть как это скоро?! — засуетился Джозеф. — Он же на восток уехал! Он там месяц пробудет! Мне доложили… в общем знаю.

— Значит, управился раньше, — ответил я.

— А как он тебе сообщение прислал? — вдруг сощурился баронет. — Не врёшь ли ты часом?

А вот это я не продумал…, да я вообще ничего не продумал! Поэтому выпалил, что первое на ум пришло:

— Так птичкой.

В горнице стало тихо.

— Чего? Какой птичкой?

— Так ласточкой, — ответил я. — Я ведь одарённый. С птицами общаться умею. Вот он мне птичку и прислал, а у птички послание.

Сам не знаю, откуда это вылезло. Меня потряхивало от адреналина, я просто не знал, что ещё говорить, а давить на всеобщий страх перед Айвеном казалось вполне рабочей стратегией.

Главное теперь не завраться и не загнать самого себя в ловушку.

— И где это послание? — Джозеф вскочил. — Давай сюда, посмотрю!

— А нельзя, — с самым честным лицом замотал я головой.

— Что значит нельзя?!

— Послание секретное, — я развёл руками. — Его только старосте Сергею можно передавать. Иначе оно разрушится, а меня потом накажут.

Джозеф шумно сглотнул, посмотрел мне в глаза с подозрением, потом перевёл взгляд на старосту.

А я стоял и очень старался выглядеть глупым добродушным поваром, которому поручили передать послание и который ужасно боится что-то испортить.

Судя по всему, получилось.

— Да чёрт с вами со всеми! — Джозеф сплюнул прямо на пол. — Айвен, Айвен! Достали вы меня со своим Айвеном!

Он рванул ворот.

— Как придёт, скажите ему, что я деньги принёс!

— А вы принесли? — осторожно спросил я.

— Чего?

— Деньги, говорю, принесли? — Я постарался, чтобы прозвучало обеспокоенно. — Нельзя ведь обманывать. Господин советник проверит и накажет.

— Принёс! — рявкнул Джозеф.

Гонор вернулся к нему мгновенно, вместе с хмелем.

— Принёс, всё принёс, всё, что должен! Сейчас я вам всё выплачу! Ну, погодите у меня…

Он выдернул из-за пазухи толстый кошель, запустил туда пятерню, вынул руку и швырнул горсть монет прямо на пол.

Монеты раскатились по доскам с весёлым звоном.

— Вот, — сказал Джозеф. — на тебе.

Он зачерпнул ещё.

— А это твоей шлюхе-племяннице.

И бросил вторую горсть прямо в Сергея

Лицо старосты изменилось. Всё это время он стоял с видом пришибленного человека. А тут растерянность сползла, и под ней оказалось что-то иное. Сергей стал задумчивым, он смотрел на рассыпанные монеты, потом медленно перевёл взгляд на Джозефа, и в этом взгляде не было ни капли страха.

— Сейчас я и всем остальным выплачу, — Джозеф поднялся, подхватив кошель. — Ну-ка! Пойдём, Сергей, пойдём, посмотришь! Поднимите его уже!

Он расхохотался и шагнул к двери.

Не дожидаясь “помощи” староста сам поднялся с колен. Он медленно отряхнул штаны и пошёл следом.

Стоило Джозефу ступить за порог, как он замер.

Потому что перед домом старосты уже стояли мужики нашей деревни и лица у них были сонные, заспанные и оттого совсем недобрые.

Впереди всех стоял Илья в кожаном фартуке, будто прямо от горна: руки в саже, в правом кулаке зажат молот. За ним мельник Ефим. Сидор с топором за поясом. Дед Митрофан с палкой. И ещё человек десять.

Мужики мрачно молчали.

Джозеф на миг замедлился и огляделся по сторонам.

— Ну что, чернопятые? — он вздёрнул подбородок. — За деньгами пришли? Чего встали-то все? Поклониться мне хотите? Так кланяйтесь!

Он плюнул на землю.

— Вы зачем пришли, уважаемый? — спросил Илья.

Голос у кузнеца был настолько глухой, что по спине пробежал холодок.

— Как это зачем? — Джозеф всплеснул руками. — Сами же звали! Чтобы я вам деньги принёс! Вот я и принёс! Вот вам!

Он снова зачерпнул из кошеля и швырнул горсть монет под ноги людям.

— Забирайте! Ну! Прямо с земли собирайте! На четвереньках ползайте! ЧТобы я видел, что долг уплачен!

Никто не двинулся.

Монеты лежали в пыли, поблёскивая серебром, но на них никто даже не посмотрел.

Джозеф старательно изображал веселье. Только вот, было ясно, что весело ему не было. Он держался из последних сил, чтобы не взвыть от унижения, пьяно, и некрасиво. Оттого желчи в нём становилось всё больше.

— Вот вам ещё! — Он швырнул новую горсть, теперь уже прямо в людей.

Одна монетка со стуком попала Сидору в лоб.

Плотник даже не поморщился. Он просто посмотрел на Джозефа и в этом взгляде было не меньше злобы, от которой баронет невольно отступил.

И тут вперёд вышел Сергей.

— Барон Джозеф, — сказал он не своим голосом. — Вы пришли сюда который раз непрошенным. А для чего? Чтобы унижать чужих людей на их земле?

Джозеф развернулся.

— Ты...

— Я не закончил. — Староста говорил ровно, глядя ему в лицо. — Вы делаете, что считаете нужным, и никто вам тут не указ, это правда. Только я всё это запомню. Всё, до последнего слова. И свидетели подтвердят, тут их полтора десятка. — Он обвёл рукой мужиков. — И я напишу в подробностях обо всём, что вы здесь делали и что говорили.

— Да кто ты такой, чтобы...

— Может, мне уже и не бывать старостой, — продолжал Сергей, не повышая голоса. — Может, у меня и власти-то немного. Но измываться над людьми я вам не позволю. Всё, что в моих силах, сделаю сполна. И барону Грегору доложу обо всём. И господину Айвену тоже. Вот перед ними за всё это и ответите.

Сергей чуть склонил голову.

— И смотрите, как бы этот ваш возврат долга не обернулся дополнительными процентами.

Джозеф взревел.

— Ты что, мне угрожать вздумал?!

— Нисколько, — сказал староста. — Напротив. Я вас предупреждаю.

— Ты!.. Да я вашу деревню к чертям сожгу!

— И об этом я тоже доложу.

Джозеф схватил его за ворот и встряхнул.

Сергей не сопротивлялся. Он даже рук не поднял. Просто стоял и ждал, глядя баронету в лицо. Будто ожидая, ударит тот или нет?

— Да если я захочу, вы тут все поляжете! — шипел Джозеф, как рассерженная кобра. — Мои люди вас всех перережут!

— А мы что, думаешь, стоять будем? — Глухо сказал Илья.

Джозеф взревел как зверь, но отпрянул и выпустил ворот старосты, сверкая по сторонам злыми глазами.

— Ну, и что ты мне сделаешь? А, грязнорукий?

— Хотите ударить меня, бейте. Слова не скажу, но доложу господину Айвену и барону Грегору. Хоть кого тронете, всё расскажу. Бумага, она, что угодно стерпит.

А я вдруг понял, чего добивается Джозеф.

Он же нас провоцирует. Он специально орёт, специально хватает старосту за грудки, специально швыряет деньги в лицо, чтобы кто-нибудь не выдержал и намял ему бока, а он потом предъявит.

Явится к Грегору с разбитой мордой и будет рассказывать, как на землях соседа на благородного человека напала толпа мужиков. И вот тогда разбирательство пойдёт совсем в другую сторону, и все протоколы Айвена придётся укладывать поверх новой бумаги, где написано, что баронета Джозефа били всей деревней.

Я мысленно поаплодировал Сергею.

Потому что он не поддался. Ни на слова, ни на тычки, ни на оскорбление племянницы, от которого у меня самого едва не потемнело в глазах.

И своих в обиду не дал.

— Грегор, Айвен, — распалял себя Джозеф. — Да они все пыль по сравнению с моим отцом!

Никто не ответил.

— Деньги мои хотите?! Их я принёс! Всё принёс, до медяка! Так собирайте! Что же вы стоите?!

Он вдруг рванулся вперёд.

Пошёл прямо через толпу — и мужики расступились, потому что никому не хотелось случайно толкнуть баронета плечом. Раздует ведь потом. Его люди двинулись следом, не спуская глаз с хмурых лиц. Им то было не по себе, не хотелось вступать в новую драку.

Джозеф шагал к центру деревни.

Туда, где стоял общий колодец. Тот самый, из которого Николай носил воду и у которого бабы перемывают кости всей округе.

Мужики потянулись следом, да и я тоже.

— Вот вам мои деньги! — Джозеф встал у сруба, и вытряхнул кошель над чёрным зевом. — Достанете уж как-нибудь!

Монеты посыпались вниз. Колодец был глубокий, даже звона не было слышно, только тихий плеск, через долгую паузу.

Джозеф расхохотался своему остроумию.

— И об этом я тоже доложу господину Айвену, — спокойно произнёс староста.

Тут баронет обернулся.

— Да потому что чести в тебе нет! — выкрикнул он. — Так и стерпишь всё?!

— Я не воин, — парировал Сергей. — Я простой человек, поставленный за порядком следить. Пока я эту должность занимаю, и никто меня не сменил, я буду следить и держать порядок по мере сил. А раз с вами я ничего сделать не могу, значит, буду писать. И, знаете что? Я ведь и вашему отцу напишу. Про то, как вы себя здесь ведёте. Как разжигаете вражду между баронствами.

И вот тут голос у него вдруг обрёл силу.

— Как мою племянницу сами сначала избили, а потом непотребства чинили, вы теперь при всей деревне шлюхой зовёте. А у неё жизни теперь не будет, и вы это прекрасно знаете. И приданое её, которое господин Айвен вам присудил выплатить, вы в колодец высыпали. Обо всём напишу. Даже приукрашивать ничего не стану. Всей деревней напишем.

— Да я гонца твоего не пропущу! — рявкнул Джозеф.

— А нам и не надо, — сказал я.

Все обернулись на меня.

— У меня же птичка есть, — пояснил я. — Она кому угодно послание донесёт.

Джозеф уставился на меня налитыми кровью глазами. Рука его легла на рукоять кинжала.

— Только попробуй, — прорычал я.

Сам не знаю, откуда это взялось. Голос у меня, кажется, даже не дрогнул. Зато барон испугался. Меня…

— Я не посмотрю, что ты барон. Отдашь приказ. костьми лягу, но сделаю так, что ты пожалеешь обо всех своих словах и обо всех своих поступках.

— Да мы вас всех вырежем! — выплюнул Джозеф.

— Вырежете, — согласился я. — Вот только, что ты потом Айвену расскажешь? Он ведь придёт и поймёт, кто это сделал. Больше ведь и некому. И он тебя из-под земли достанет.

Джозеф промолчал, ему было нечего сказать. Бить его и подставляться никто не собирался. Он стоял, тяжело дыша, и я видел, как за этими мутными глазами что-то очень медленно ворочается.

Он плюнул на землю в третий раз.

— Да будь ты проклят, — прорычал он. — Будьте вы все прокляты.

Развернулся и пошёл прочь.

— Ноги моей здесь больше не будет! — крикнул он через плечо. — И только посмейте сказать, что я не заплатил!

Мужики молча смотрели ему вслед, пока фигур не скрылась за поворотом тракта.

Все мы втайне радовались, что он наконец уходит.

Джозеф хотел нас унизить. Но большой вопрос, унизил ли. Да и кого?

По-моему, самого себя, вот только ему-то кажется, что судить его некому.

Когда он скрылся, деревня будто выдохнула. Полтора десятка человек одновременно опустили плечи. Кто-то громко, со свистом, перевёл дух.

— Это что же, — сказал вдруг Илья, — он столько шёл ради вот этого?

— Редкостный говнюк, — не задумываясь, отозвался Сидор.

— Не боишься так про барона говорить? — хмыкнул мельник Ефим.

— Да какой же он барон? — Сидор сплюнул. — Говнюк и есть.

И на мрачных лицах мужиков стали появляться робкие улыбки. Хотя, я заметил, что у половины при этом тряслись руки. Сидор так и вовсе трясся крупной дрожью, и он старательно прятал ладони за спину.

— А с деньгами-то что делать? — спросил кто-то из задних рядов.

— Что делать, что делать, — дед Митрофан пристукнул палкой. — Все до единой собрать и пересчитать.

А колодец? — спросил кто-то.

Митрофан посмотрел на сруб.

— Колодец вычерпаем. не впервой. Вода уйдёт, зато монеты достанем.

— Всё подробно пересчитать и записать, — добавил Сергей. — При свидетелях считать будем. Сколько собрали, сколько было положено.

Он посмотрел на людей.

— Уверен, он и половины не принёс. И устроил это, чтобы нас запугать.

— Вот за это он тоже ответит, — согласно кивнул Митрофан.

А меня это уже не касалось.

Я двинулся было обратно, но не тут-то было: меня перехватили.

Илья хлопнул по плечу так, что я присел.

— Молодец, парень, — сказал он. — Не струсил.

— Да я то что?..

— И правильно сделал, что Генку послал.

— Так это Генка меня и предупредил, — я пожал плечами. — Он утром бегал и увидел. Я, правда, до сих пор не понимаю, почему он ко мне побежал, а не сразу к вам.

— А потому что голова у тебя варит, — сказал Илья. — Он это знает, и все знают.

Он помолчал, поскрёб бороду.

— Слушай. Если тебе ещё что из кузни понадобится — ты говори.

— Понадобится, — честно сказал я. — Много чего.

И это была чистая правда.

Коптилен побольше, у меня в голове уже лежал чертёж на двойной ярус. Сковороды запасные, а то не хватает совсем чтобы работать в четыре руки. Ножей побольше, чтобы у каждого свои, да для разных задач: отдельные для мяса, для рыбы, для овощей, чтобы не резать одним ножом всё подряд.

И можно было всё озвучить, но поймал себя на том, что прикидываю сроки.

Нужно много чего, и на всё нужно время, а у меня четыре дня.

Вот только если вдруг меня не станет, кому это всё? Николаю, наверное, когда он вернётся. А если не вернётся… Даже думать не хочу. Раз уж суждено мне скоро умирать, так лучше полезные дела делать, чтобы к месту пришлись. А я только готовить и умею. Может, книгу рецептов написать?

Я тряхнул головой.

Нет. Так думать нельзя. Это самый короткий путь сесть на крыльцо и смиренно ждать конца.

С другой стороны подошёл Сидор.

— Ну что, Макс, — сказал он. — Работа-то стоит.

— Ты же почти достроил первый домик?

— Первый почти возвёл, там уже только внутреннее осталось и крышу доделать. Но дальше без вторых рук никак. — Плотник поморщился. — Там такие работы, которые вдвоём делают, а я один. Может, ты подсобишь?

Я посмотрел на него. Было бы время, я бы всем помог.

— Я вот что придумал, — сказал я. — Давай я тебе Ефима со Степаном пришлю.

— Да на кой мне те Ефим со Степаном? — возмутился Сидор. — Они ж вообще ничего не умеют!

— Так научи, тебе зачтётся.

— Я тебе что, дядька?

— Ты мастер, — сказал я. — А они парни заинтересованные.

И тут, откуда ни возьмись, рядом нарисовались те самые Ефим со Степаном. Точно услышали, что про них говорят. Хотя, может, и услышали: у мальчишек в этой деревне слух работает избирательно, но безотказно.

— Мы заинтересованные! — подтвердил Ефим. — А чего делать?

— Сидору помочь. У него работа стоит.

Лица у обоих вытянулись.

— А мы думали... — Степан покосился на таверну. — Мы думали, на кухне чего-нибудь вкусного. Или потренироваться как следует.

— Это успеется, — сказал я. — Сначала помогите Сидору.

Плотник крякнул, но спорить не стал.

— Ладно, — буркнул он. — Идёмте. Второй домик надо ставить. И, кстати, Макс, — он обернулся, — я тут подумал: а может, на втором этаже сразу мансарду начать закладывать? Больные больными, а если до дождей не успеем, можем и таверну загубить. Дерево гнить начнёт.

— Закладывай, — сказал я. — Просто слишком рано работы не начинай, чтобы люди выспаться могли.

Сидор кивнул, и сразу повёл мальчишек к озеру: Сидор впереди, ворча про то, что нынче все умные, и когда он был молодой, то вообще другим был. И учился сам, и работал так, что старики завидовали. Это сейчас он уже постарел и из сил выбился. А нынешняя молодёжь, вообще ни на что не годится. И на кого дело оставлять…

Двое мальчишек бежали следом вприпрыжку, переговариваясь и толкаясь.

На полпути к таверне меня окликнули из-за угла.

— Макс!

Генка выглянул из-за плетня — он, видимо, всё это время торчал тут и близко к дому старосты подходить не рисковал.

— Ну что там? Всё плохо?

— Всё хорошо, — сказал я.

— Правда?

— Правда. Ушёл он. Насовсем, я думаю.

Генка выдохнул так, что у него аж плечи опустились.

— Пойдём готовить, — сказал я.

От автора:

Цикл приближается к своему завершению. Пока сложно сказать, эта часть будет последней, или потребуется ещё одна, чтобы сочно и в красках рассказать о жизни Макса после...

Чтобы закрыть все арки, как следует, я в ближайшее время перейду на выкладку через день. Предупреждаю заранее, чтобы не было неприятным сюрпризом.

Глава 3. Наставник

На кухне я первым делом взялся за кашу. Такую, чтобы давала сил с утра, наполняла энергией и насыщала надолго.

Перебирал в уме крупы, которые можно использовать, и выбор мой пал на гречневую.

Интересный факт: в детстве я гречку терпеть не мог. И эта нелюбовь оставалась со мной до тридцати пяти лет. А потом в одно прекрасное утро я проснулся и осознал: что-то гречки охота…

Объяснить себе этот парадокс я не пытался. Просто смирился. Да и к тому времени научился готовить так, что даже ярого гречконенавистника мог заставить задуматься.

Если так посмотреть, наша русская кухня, тщательно изученная бабушками и дедушками, прекрасно продумана и сбалансирована. Просто она привычна. А когда мы видим салат греческий со смузи, отчего-то сразу тянет на экзотику. Хотя тот же винегрет и хороший морс из клюквы в разы вкуснее и полезнее. И только с возрастом начинаешь ценить то, что было всегда под носом, и с подозрением смотреть на всякие заморские продукты, неизвестно что содержащие, да еще и стоящие втридорога из-за логистики.

И получается, как в том анекдоте про внезапно разбогатевших дельцов:

“—О пиджак, как у меня, ты за сколько купил?

— За пять тыщ.

— Лошара, я такой же за углом купил за пятнадцать”.

А наши специи, начиная с перца горошком и заканчивая гвоздикой, это настоящая кладезь вкусов и эффектов, хотя, они, по-сути, ничего не стоят. Вот бы мне сюда мою батарею коробочек со специями. Я бы тут такое устроил…

Но и местные специи тоже далеко не плохи.

В общем, взял я гречу, сначала прокалил её на сухой сковороде. Дождался, когда она пойдёт ореховым духом. От этого у неё вкус раскрывается совсем иначе. Сырая греча варится и остаётся просто варёной кашей, а прокалённая, уже совсем иное блюдо.

Залил горячим молоком пополам с водой, довёл до кипения и убавил огонь до самого малого.

Пока томилось, я нарезал сушёные фрукты. Груша, яблоко и тёмная кислая слива, которую тут сушат целиком, с косточкой. Косточки я, конечно, выковырял. Кусочки бросил в кашу за четверть часа до готовности, чтобы они успели набухнуть и отдать сладость, но не разварились в кисель.

Добавил щепоть соли.

Удивительный факт, но во многие конфеты добавляют соль, для усиления вкуса. Так сладкие конфеты становятся более насыщенными.

В самом конце, уже сняв с огня, я положил сверху масло, которое моментально стало таять, обволакивая рассыпчатую крупу. Перемешал, добавив капельку энергии воздуха, насыщая блюдо.

Затем накрыл крышкой и дал постоять. Масло быстро растаяло и ушло вниз золотыми прожилками, и когда я снял крышку, над казаном поднялся такой дух, что Генка, наблюдавший за каждым моим действием, аж застонал.

Приготовлено новое блюдо: Утренняя гречневая каша.

Качество: высокое.

Усиления: стихийная энергия воздуха.

Свойства:

Бодрость: +27%

Запас сил: +39%

Выносливость: +18%

Идеальная каша для идеального утра.

Прогресс Кулинария: очки не могут быть начислены.

Я в последние дни пропускаю уведомления системы. Всё равно очки уже не начисляются, а тут аж улыбнулся. Судя по характеристикам, каша удалась на славу.

Каша готова, Генке оставалось только разносить.

Я в нём даже не сомневаюсь, он справится. Если честно, он сильно вырос в моих глазах: сегодня утром он увидел проблему и сразу побежал за помощью, а не спрятался в сарае.

Правильный парень растёт, на такого и в деле положиться можно.

Вера тоже сидела рядом. Когда я вернулся, она взволнована поглядела на меня, но увидев, что я вполне весел и бодр, успокоилась. Молча разогрела взвар, и пока я занимался кашей, принесла мне дымящуюся кружку.

— Пробуйте, — сказал я, наложив в тарелки кашу.

— Да, я гречку не очень люблю, — начала было Вера, но увидев, с каким озверевшим видом Генка набросился на кашу, тоже решила попробовать.

Вскоре, на кухне было два пыхтящих и плотоядно постанывающих зверя. Казалось, они соревновались на скорость: кто быстрее съест.

Я же аккуратно ел восхитительную кашу, глядел на них, и наслаждался.

Оба закончили одновременно и, отдуваясь, синхронно откинулись на лавке.

— Круто вышло, — сказала Вера.

— Ага. Вроде обычная гречка, а такая… Ух!

Я хитро улыбался. Именно такие моменты и заставляют меня работать и работать. Это ведь круто, осознавать, что в твоих руках власть над счастьем людей.

Я положил еще порцию и отнёс Михаилу.

— Генка, ты за старшего, — объявил я, вернувшись к столу. — Завтрак на тебе, а я пока прогуляюсь.

— Опять в лес?

— Ага.

— А если кто чего спросит?

— Скажешь, что повар ушёл за припасами и скоро вернётся, — Я развязал фартук. — Каша готова, тебе только разносить. Справишься?

— Справлюсь, конечно!

И ни капли сомнения. Что значит, человек на своём месте.

— Макс, — вдруг сказал Генка. — Только у меня один вопрос.

— Валяй.

— Слушай, а куда деньги-то девать?

— Какие деньги?

И он показал.

Генка отвёл меня в дальний угол кухни, где у нас стояла полка для посуды, и снял с неё тряпицу.

Там стояли две глиняные чашки, наполненные монетами. Медь лежала с горкой, переваливалась через края и высыпалась на полку внизу, и там её тоже набралась приличная кучка. Монеты лежали вперемешку: потемневшие, залапанные, с зазубринами по краям. Кое-где среди меди тускло поблёскивало серебро.

Я стоял и смотрел.

— Я их таскаю, таскаю, — беспомощно сказал Генка. — Каждый вечер таскаю. А куда дальше девать? Да и страшно как-то.

— И давно они тут?

— Да я не помню уже, — Он почесал затылок. — Дядька Николай только один раз убирал, я и не думал даже, просто деньги приносил. А вот сегодня глянул, а тут целая гора.

Он развёл руками.

— И вот.

— Понятно.

— Макс, — Генка понизил голос. — Тут ведь какое дело. Их же скоро люди заметят.

Я посмотрел на него.

— Сюда же все ходят, — торопливо объяснил он. — На кухню то Глафира заглянет, то мужики за водой. А тут вот это стоит, под тряпочкой, и тряпочка уже не закрывает. Скоро начнут интересоваться.

А мальчишка-то не промах. Сам подумал, что две чашки монет, стоящие на виду в доме, где сейчас нет ни одного взрослого мужика, это, по сути, приглашение.

— Молодец, — сказал я. — Правильно, что сказал.

Один только вопрос: откуда у деревенских столько денег? Или я что-то не понимаю в местной экономике? Помню лишь, что Виктор чуть душу из меня не вытряс за четыре десятка серебряных монет. А тут куда больше набралось.

В общем, поход в лес пришлось немного отложить.

Я нашёл в кладовой два холщовых мешочка, и мы ссыпали туда всю медь, а серебро отбирали отдельно, в третий.

Мы минут пять собирали монетки. Я сначала взялся пересчитывать, но меня отвлекла Вера на двухстах семидесяти, а считать заново я не захотел. Потому что много.

Я вернулся в комнату Николая, отодвинул кровать и поддел с угла третью половицу от стены — ту самую, о которой он сказал мне перед отъездом.

Половица подалась легко.

Внизу, в сухой нише, стояли его собственные мешочки: небольшие, но туго набитые и крепко завязанные. Их я трогать не стал, просто поставил наши три рядом и вернул доску на место.

— Готово, — сказал я, вернувшись. — И спасибо, приятно знать, что есть на кого положиться.

Он покраснел до ушей и убежал за водой.

А до меня доходил масштаб.

Это же... за сколько? За неделю столько набралось? Прибыльное это дело, бургеры в средневековье.

Одно расстраивает. Совсем я от рук отбился и порядок потерял. Сижу, готовлю да о судьбе своей страдаю, а управление и организацию забросил полностью. Учёта нет, записей нет, я даже не знаю, сколько у нас уходит муки в неделю.

А ведь я, между прочим, этим и жил в прошлой жизни. Я людям объяснял, что дело без контроля и без точного учёта, это не бизнес, а профанация.

Обязательно надо заняться этим вопросом. Вот спасусь, выживу — и займусь.

И ведь ещё одна мысль грела изнутри.

Я ведь в начале пути сомневался, боялся, выживу ли. А сейчас смотрел на эти чашки и понимал, что всё получилось. Уже получилось. Не потому, что мне кто-то сказал «молодец», не потому, что купцы хвалили или советник одобрительно кивал. А вот оно, материальное доказательство. Люди несут деньги чтобы поесть вкусной еды, и готовы нести деньги дальше. И много этих денег. Очень много. Во всяком случае, я раньше больших денег и не видывал в этом мире. А Макс и подавно.

— Макс, ты куда это собрался?

Вера поймала меня у двери.

— Да я прогуляться в лес хочу.

— К тому дубу?

Я кивнул.

— Я с тобой, — твёрдо заявила она. — Ты вчера сам обещал, что сходим. Вот и пойдём.

Вообще-то мне надо было идти одному и сидеть там думать. Но, с другой стороны, думалось мне в последние дни всё хуже, а вслух рассуждать мне всегда давалось проще. А так и Вере лишняя пища для ума.

— Пойдём уж, — согласился я.

Дорога до дуба заняла больше часа, и первую половину пути мы проговорили о её прогрессе.

— Так, а как этот прогресс вообще считается? — допытывалась Вера. — Вот я читаю. И что, оно само набирается?

— Само, но, думаю, что не от чтения.

— А от чего тогда? — воскликнула она. — Зачем я всю ночь глаза ломала?

— Так, наверное, от понимания, — Я перешагнул через корень. — Ты можешь три часа водить глазами по строчкам и не получить ни капли. А можешь один абзац разобрать по-настоящему — и вот тогда капнет.

Она задумалась.

— А у тебя также было?

— У меня, когда я только начинал, путь знаний набирался вообще не из книг.

— А откуда?

— Через травы. И кулинарию, и зельеварение потом.

— Погоди. То есть ты поднимал знания, когда готовил?

— Именно, — Я пожал плечами. — Каждый раз, когда я понимал, почему что-то работает. Почему эта трава сочетается с этой, а с этой нет. Почему мясо надо класть порциями. Почему зелье сворачивается, если перегреть.

— То есть ты это не «выучил», а «догадался».

— Вот именно. Система, похоже, платит не за память, а за понимание. Память тут вообще ни во что не ставится, иначе бы деревенские бабы, которые двести рецептов наизусть помнят, ходили бы в мудрецах.

Вера задумчиво пошла дальше.

— Значит, мне надо не зубрить, а разбираться, — сказала она. — Ну, это я умею.

— А у тебя разве за ночь прогресса острого ума не прибавлялось? — удивился я.

— Было несколько уведомлений, но я уже так утомилась к тому времени, что голова не варила.

— А вот это зря, нужно контролировать…

Ага, сказал я, а сам-то давно считать перестал. Благо, у меня уважительная причина. Прогресс ведь больше не набирается.

Но подтягивать Веру надо. Самое простое, с чего у меня самого всё началось, это травы. Их я показывал Вере прямо на ходу.

Порой присаживался у кустика, объяснял и давал ей в руки.

— Вот бодрянка, — я сорвал стебелёк. — Смотри внимательно. Соцветие видишь какое? Мелкое, зонтиком, и цветки не белые, а чуть желтоватые, вот эта желтизна — главная примета. Лист видишь?

— Вижу, похоже на подснежник.

— Да? — я удивился. В родном мире ботаникой не увлекался совсем, а тут само собой пошло.

— Ага…

— Ну в общем, как подснежник, только бодрянка. Запоминай. По краю зазубрины. И не зря она так называется. Если в зелье добавить, она бодрость даёт. Разотри между пальцами и понюхай.

Вера растёрла.

— Горько пахнет, — сказала она, поморщившись. — И... свежо как-то. Как огурец, только резче.

— Правильно. Вот этот огуречный запах, второй признак. Так и запомни, потом ни с чем не перепутаешь.

— Запомнила, так, ассоциативно, запоминать легче.

— Да, именно! Теперь найди вторую.

Она пошла вдоль тропы, приглядываясь. Присела несколько раз. Потом остановилась у куста, растёрла лист в пальцах, понюхала.

— Вот, — сказала она. — Эта.

— Молодец, — сказал я, — с первого раза угадала!

И тут у меня перед глазами выскочило уведомление:

Прогресс навыка «Наставничество»: +3,12.

Я хмыкнул.

— Что? — обернулась Вера.

— Ничего. Просто у меня навык подрос.

— От чего?

— От того, что тебя учу, — рассмеялся я. — Ну-ка, идём дальше, сейчас я тебя вообще всему научу.

— О, а у меня тоже! — вдруг воскликнула Вера. — Слушай, у меня прогресс! Травничество! И... и «Острый ум» поднялся!

Она держала свою бодрянку и смотрела в пустоту с самым счастливым лицом.

— Вот видишь, — сказал я. — Оно всё-таки работает.

— Слушай, — сказала Вера через десяток шагов. — А вчера, когда я ела твою картошку, у меня перед глазами появились какие-то надписи.

— Какие это? — с интересом спросил я. Инетерсно же, как это у других людей бывает.

— Я толком не разобрала, — она наморщила лоб. — Написано было, что мне усиление пришло. Или что-то в этом духе. Выносливость вроде бы. И ещё что-то про ясность ума. Я так, мельком взглянула, но как прожевала, потом уже ничего не было.

— А еще были уведомления? — спросил я. — Вот сейчас, например. Ты держишь бодрянку. Видишь что-нибудь?

Вера уставилась на стебелёк в своей руке.

Она смотрела честно и старательно — я видел, как она щурится и даже поворачивает траву к свету. Но покачала головой.

— Ничего, — задумчиво сказала она. — И эти уведомления, очень трудно запоминать, будто они нарочно из памяти стираются.

— А если вглядеться?

— Да я ведь вглядываюсь, — Она поднесла её к самому носу. — Трава. Зелёная. Пахнет огурцом. Всё…

— О, кажется, что-то пявилось… — девушка нахмурилась.

— И что там?

— Написано: зазубренные листья и пахнет огурцом.

Я подавил в себе смех. Вере сейчас не до веселья.

— Ну, главное что сдвинулись с мёртвой точки.

Я поднял с тропы камушек.

— А это?

— Камень, — сказала Вера через полминуты. — И уведомление есть! Здесь написано… Серый. Тяжеленький. Слушай, я себя чувствую полной дурой. Ну не моё это, видимо, камни определять.

Я подобрал ещё один: с прожилкой, из тех, что я научился отличать за последние недели.

— Вот у меня, когда я на него смотрю, всплывает: порода такая-то, годится для того-то, содержит вот это. Не всегда и не на всё, но всплывает.

— А у меня ничего такого. Только то что я и так могу увидеть…

Мы прошли ещё немного.

— Погоди, — сказал я. — Кажется, я понял. Может, твоя система показывает тебе не свойства. Она показывает эффекты.

Вера остановилась.

— В смысле?

— В прямом. Смотри, — Я развернулся к ней. — Трава лежит у тебя в руке — и ничего. Камень лежит — ничего. А как только ты съела мою картошку и она на тебя подействовала, — сразу надпись: получено усиление.

— То есть...

— То есть тебе показывают не то, что вещь может, а то, что она уже сделала, — Я развёл руками. — Я вижу возможности. Ты видишь последствия. Разные штуки.

Вера долго молчала.

— Звучит неубедительно, — наконец заключила она. — Это же хуже, — сказала она наконец.

— Почему хуже?

— Потому что ты можешь посмотреть на траву и понять, стоит её есть или нет. А мне надо сначала съесть, а потом узнать, чем это кончилось. Вот отравлюсь этой твоей бодрянкой, и потом буду видеть свойства — можно отравиться.

Я вздохнул:

— Ты главное не переживай. Мы обязательно найдём способ тебе учиться быстрее. Ну и твои таланты Они обязательно должны быть.

Она подняла голову.

— Ты подумай, — продолжил я. — Ты не видишь, что человек может. Ты видишь, что с ним происходит. Что на него подействовало и как. Я вот, когда смотрю на мужика за столом, вижу, что он ест. А ты, может, со временем начнёшь видеть, доволен он или нет, устал или нет, врёт или нет.

Вера очень медленно повернула ко мне голову.

— Это, — сказала она, — было бы очень удобно.

— Я так и подумал. Вдруг у тебя так.

— Нет, ты не понимаешь, — Она даже за рукав меня взяла. — Макс, это же... я в прошлой жизни людьми занималась. У меня было тридцать человек в подчинении, и половина работы состояла в том, чтобы понять, кто в каком состоянии, и кому что можно поручить. Я это делала по лицу и по голосу. Я и без системы это определю. Если бы мне это показывали прямым текстом...

Она осеклась и махнула рукой.

— Ладно. Пока ничего не показывают.

— Пока, — согласился я. — Слушай, ты не переживай. У меня изначально показывались всего две травы. Редкоцвет и бодрянка. Всё. Больше ничего, хоть тресни я на другие смотрел, и у меня в голове было пусто.

— И что потом?

— Потом… Мне Ника стала помогать, благодаря ней навык рос, и открывались новые травы. По одной, по две, — Я пожал плечами. — Может, и у тебя так же будет. Просто пока не открылась нужная способность. Или зверька тебе тоже найдём.

— Это было бы славно, — улыбнулась она.

Глава 4. Правильное решение

Так мы с Верой и шагали, то и дело отвлекаясь на всё подряд. И путь до того самого дуба, который обычно занимал минут двадцать пять, растянулся на час.

— Слушай, раз с травами не получается, а покажи, как ты делал те фокусы, — вдруг загорелась Вера. — Как ты заставил светиться нож и раскалывал брёвна.

— Воздушный клинок?

— Ага.

— Ну он же никакого отношения не имеет к пути разума. Это путь духа, и он совсем иной.

— Ты будешь болтать, или показывать?

Я вытащил кинжал.

Потянулся внутрь себя, за той самой каплей, что всегда оставалась в запасе. Где-то в кустах пискнула Ника, давая понять, что она рядом и поделится энергией. Даже несмотря на то, что её морят голодом, не гладят и вообще ведут себя преступно.

Почувствовав отклик стихии, собрал воздух вдоль лезвия и уплотнил. На удивление, стихия охотно поддалась, будто ждала, когда я позову.

По кромке пробежало голубое сияние. Причём, такого у меня раньше не выходило. Может, сказывается то, что дуб неподалёку?

Я коротко рубанул по сухому суку, торчавшему из валежины.

Сук разошёлся надвое без стука, а срез вышел гладкий, будто отполированный.

— Ого, — сказала Вера.

Она подняла обрубок, посмотрела на срез, потрогала пальцем.

— Такое ты бы не подготовил… И правда не фокус. А научи меня.

Я нахмурился. Книга с этой техникой сгорела.

— Я могу попробовать, но там тренировок много.

— Нашёл чем испугать.

— Чтобы это заработало, надо несколько тысяч раз повторить движения, пытаться пропустить через себя энергию. И повторять раз за разом, каждый день, и первые разы ничего не будет получаться вообще. Мне еще повезло, я ведь поварским ножом два десятка лет машу, так что быстро справился. Но у меня навык отработан.

— Несколько тысяч? Звучит не так много, или я чего-то не понимаю?

— Я этим занимаюсь с того момента, как сюда попал по три раза в день. — хмыкнул я. — Как режу что-то, так отрабатываю, по привычке. И, честно говоря, в настоящем бою сосредоточиться не так-то просто, хотя однажды эта техника спасла мне жизнь.

Вера опустила обрубок.

— А выглядит так красиво.

— Всё, что красиво выглядит, стоит дорого, — сказал я. — Это ко всему относится.

— Но я всё равно буду пробовать.

— А я попробую прокачать навык наставника, — почесал я затылок. — Кстати, а что у тебя в меню написано? Можешь рассказать?

— Я там половину не понимаю, — Она нахмурилась, вызывая своё меню. — Там шкалы какие-то. Список навыков, из которых я знаю только «Травничество», и то с сегодняшнего утра. И вверху две строчки, которые вообще непонятно к чему.

— Просто читай всё что есть.

— Имя: Вера. «Ранг: первый». И ниже — «Практик. Стихия: не определена».

Я остановился посреди тропы.

— Какой ранг?

Она снова поискала глазами и прочла.

— Так первый. Я же говорила. А что ты на меня так смотришь?

— А у меня нулевой.

— И что?

— А то, что я всё это время пытаюсь взять первый, чтобы выжить. А у тебя он оказывается есть. Именно поэтому у меня осталось четыре дня. Вся моя история упирается в то, что я никак не могу перейти с нулевого на первый.

Вера моргнула.

— А у меня он, выходит, уже есть?

— Ага.

— А это хорошо или плохо? — Задумчиво спросила Вера.

— А это хороший вопрос, — ответил я. Может тебе будет проще, а, может, наоборот, уровень сложности повысится.

— Ты меня так не пугай, — нахмурилась она. — Это ты из зависти меня решил напугать? — в её глазах появилась хитринка, хотя мои слова и заставили её испугаться. Интересное у неё качество, даже в таких ситуациях демонстрировать позитивный настрой. Видимо, такая защитная реакция, но очень уж полезная. Хуже нет, когда к скопу проблем прибавляется еще и общее уныние.

— Нет, не пугаю, прости, просто думаю вслух. Всё же, воспринимаю твою проблему, как свою.

Признаться, мысли у меня и правда скакали как в песне Олега Газманова.

— Я думаю вот как. Вероника получила неплохое образование, по местным меркам. И видимо система подсказывает, что тебе нужно быстро выйти на тот же уровень. Изучить то же самое, или соразмерное, — предположил я. — Мне было проще, прежним Максом никто не занимался. А у тебя целая орда учителей и целых сорок две книги.

Вера фыркнула.

— Да хоть сто сорок две, дайте двойную порцию, я со всем справлюсь.

— Отличный настрой!

— Ага, нос по ветру и всё такое, где наша не пропадала. Грош мне цена, если я руки опущу. А то, что голова не работает, так растолкаем, расшевелим и заставим.

Я улыбнулся, вера и правда заряжала своей бодростью и уверенностью.

— Я вот понял, у меня ведь наоборот было. У меня слабое тело и сильная душа. Тело безранговое, дохлое, с нулевыми показателями, а внутри сидит сорокалетний мужик с опытом. И мне надо пробиваться: тащить тело вверх, к себе. А у тебя наоборот, Тело всё умеет: оно читает на этом языке, оно держит осанку, оно взяло свой ранг. А душа не знакома со всеми этими знаниями. Кстати, а у тебя еще не было флешбеков, или всплывающих воспоминаний и знаний. Может тебе помедитировать, или наладить диалог со своим я.

Вера долго молчала.

— Видишь, что интересно. Если я не справлюсь, у меня разрушится тело, а у тебя разум. Надо это где-то записать, и когда разберусь со своей проблемой, обязательно напишу про это книгу.

— Мемуары поварёнка? — улыбнулась она.

— Ага, или: “Как приготовить вкусный борщ в средневековье и не сдохнуть”.

Тут же из ближайших кустов показался нос Ники. Все слова с корнем вкус у неё вызывали реакции.

Она тут же примчалась, держа в зубках какой-то росток. Мол, расти давай.

Вера поддержала.

— Сейчас будет магия?

— Выходит, что так, — устало кивнул я. До дуба я, кажется, не доберусь.

Я вставил росток в землю и потянулся к энергии.

— А такому меня научишь? — спросила Вера.

— Обязательно, — сказал я и пустил энергию.

Росток зашевелился, и стал наливаться соками и расти.

Ника радостно пискнула, наблюдая за настоящим чудом.

Вера тоже заохала.

— Уже не первый раз вижу, а всё никак не привыкну. Магия — это очень круто.

Ника потянулась было к заметно подросшему ростку, но в этот момент, прямо перед моим носом, промелькнуло нечто стремительное.

Не сразу понял, что меня по носу щёлкнула крылом птичка. А потом произошло и вовсе ужасное!

Ника завопила так, будто её режут.

Маленькая, но очень прожорливая панда обнаружила, что её обокрали.

На ветку неподалёку уселась маленькая птичка. Серая, с рыжеватой грудкой. Она завозилась, перебирая лапками, и принялась клевать выращенное мной угощение.

Ника негодовала!

Рыжая молния метнулась к тому дереву. Панда принялась царапать кору, в отчаянной попытке забраться на дерево и добраться до воровки. Вот только животик у пушистой очень уж вырос за последнее время, а вот лапки остались прежней длины.

Эта чудовищная несправедливость стоила панде немало нервных клеток.

Она завозилась в листве, принялась кружить на месте, глядя вверх, на недосягаемую и такую желанную вкусняшку. Вскоре у неё закружилась голова. Ника встряхнула мордочкой и встала на задние лапки. Передними она пыталась дотянуться до ветки, которая была в трёх метрах над ней. С огромным сожалением Ника признала, что до ветки не дотягивается, хотя ей не хватило самую малость, (естественно, по её мнению).

Тогда Ника принялась жаловаться. Она подбежала ко мне, указывая носиком на пичугу, и требовательно запищала что-то.

Думаю, она требовала чудовищных кар на голову пернатой воришке.

Я вдруг застыл.

— Что? — спросила Вера. Всё это время, она едва держалась, чтобы не рассмеяться. Она даже улыбку прятала, чтобы Ника не поняла, что жестокая Вера не разделяет её страданий. Но, заметив моё лицо, тут же посерьёзнела.

— Погоди, я же знаю эту птицу.

Птица перелетела на ветку пониже. Наклонила голову, посмотрела на меня чёрным блестящим глазом и чирикнула. Будто говоря: ну наконец-то.

— Это та самая птица, которую я спас, — сказал я. — И которая привела меня к раненому оленю. Но она изменилась с тех пор. Кажется, выросла.

— В прошлый раз, она вот так же летала вверху, а когда мы посмотрели — умчалась вперёд.

Вера глядела на птицу с сомнением.

Птичка же чирикнула, сбросила страдающей панде её вкусняшку и взмыла вверх, кружа над нами, причём явно сдвигалась в сторону дуба.

Ника, получив вкусняшку, метнулась к ней, но понюхала, и демонстративно отпихнула лапкой, задрав носик. Простояла так пару секунд и, убедившись, что её протест замечен, метнулась ко мне с новым ростком.

Тут в пору бы умилиться, но у меня были дела поважнее. И несмотря на возмущённые писки Ники, я направился следом за птичкой.

— Это может быть совпадение? А то получается какая-то сказка про Белоснежку.

— Я в совпадения перестал верить примерно тогда же, когда меня в это тело засунули, — ответил я.

Птица, убедившись, что за ней следуют, заложила вираж, и сместилась ещё дальше. И я побежал за ней.

Правда пришлось замедлиться, Вера оказалась не бегуньей. Да и бегать по лесу, не глядя под ноги – плохая идея. Я несколько раз едва не свалился, споткнувшись о корни деревьев.

Наконец, я стал узнавать места.

Поляна была всё такая же: чёрный круг мёртвой земли, осыпавшаяся яблоня, запах прели. Только у самых корней дуба, в том месте, где я сидел, поднимался тонкий росток — серолистный дубок, проросший из моего жёлудя.

За два дня он вытянулся на двадцать сантиметров.

— Ого, — сказала Вера, разглядывая мёртвый круг. — Это ты сделал?

— Ага, — ответил я, но тут же осёкся.

Птичка вдруг зависла передо мной, отчаянно хлопая крыльями. Она явно хотела, чтобы я остановился.

— Что не так? — спросил я.

Птичка тут же метнулась к густым зарослям, и я последовал за ней.

Вера направилась за мной, а там и Ника, которая с возмущённым видом жевала осквернённую пернатой вкусняху. Лакомство она бросать не собиралась, но явно демонстрировала, каких душевных мук ей это стоит.

Птичка уселась на ветку, кивая клювом и будто указывая, куда мне нужно встать. Я подчинился, и в следующий миг замер.

С другой стороны поляны показался спасённый мной олень. Сначала появились величественные рога, а затем и могучее тело.

— Это что за гигант? — восхитилась Вера.

Птичка тут же сорвалась с ветки и, пролетев рядом с девушкой, хлестнула крылом той по губам.

Вера ойкнула, а я вполголоса сказал:

— Кажется, сейчас лучше не шуметь.

Олень встал с обратной стороны дуба, и повёл головой с царственным достоинством. В который раз у меня перехватило дыхание от восхищения этим существом.

Наконец, он будто случайно, поглядел на нас. Взгляд его задержался лишь на миг, и он тут же отвёл морду.

Серебристо-серая шкура засверкала в солнечных лучах, и Вера восхищённо вздохнула. Кажется, она только что поняла меня, и явно разделила моё мнение.

Корона рогов, отливающая тёплым золотом в пятнах солнечного света, стала опускаться. Олень осторожно понюхал молодой дубок с пепельно-серыми листьями.

Я вдруг увидел, что бок, который я вчера латал, был гладкий, и без малейшего следа ранения. Заднюю ногу он больше не поджимал.

— Макс, — очень тихо сказала Вера. — А ведь это дикий зверь.

— Знаю я. — прошипел я.

— Это может быть опасно. Давай лучше отойдём, вдруг он начнёт защищаться. Я в интернете такого насмотрелась.

— Здесь интернета нет, — прошипел я, не отрывая глаз. — Просто стой и смотри. Когда еще такое увидишь. Он не нападёт.

Сам не знаю, откуда знал это, но уверенность во мне была железобетонная.

Зато он вдруг повернулся к нам другим боком, и стал вглядываться в заросли, будто кого-то ждал.

Ника у меня на плече вдруг испуганно пискнула и вжалась в шею.

— Макс, — прошептала Вера.

— Тихо.

Олень переступил ещё раз, развернулся боком и выставил рога в сторону зарослей.

Я вглядывался туда, и никак не мог понять.

А в следующий миг я стал различать движение. Только не там, куда направил рога олень, а сбоку. Я пригляделся и глазам не поверил, будто изображение стало рябить. Полупрозрачные очертания стали складываться в фигуру, что медленно припала на передние лапы, а потом…

Из зарослей на олень бросился огромный волк.

Он вылетел бесшумно, серой стрелой, и я разглядел его только в полёте. Волк был матёрый, с бурой полосой по хребту. Его плечи были шире моих.

Хватило одного взгляда, чтобы понять, это не простой волк.

Такие волки не бросаются на оленя, который вдвое их тяжелее.

И у этого монстра на боку, чуть ниже лопатки, темнел бурый след. И я готов спорить, что это рана от удара острым копытом.

Дальше всё происходило быстро.

Олень не побежал.

Он стремительно развернулся корпусом и смог увернуться от броска. Причём скорость поражала. Такого не ждёшь от подобной махины.

Волк метил в горло, но не достал. Зубы щёлкнули впустую, а следом передние копыта встретили замешкавшегося хищника.

Удар оказался очень мощным.

Звук залил поляну

Рычащего волка отбросило шагов на пять, он покатился через голову и тут же вскочил, оскалился и пошёл кругом, припадая на переднюю лапу.

Он явно заходил на новую атаку.

Он не лез в лоб, а кружил, заходя с боков. Дважды бросался и оба раза отскакивал раньше, чем копыто доставало.

При каждой атаке, глаза волка вспыхивали холодным светом, они становились призрачно голубыми. А вот и его яд…

Волк сам был ранен, терял силы, но неустанно выматывал противника, выжидая, когда тот совершит ошибку.

Вот только не на того он напал. Если в первую встречу он смог застать оленя врасплох, то теперь роли поменялись. На этот раз олень с ним играл.

Я прекрасно понимал, если бы я в этом лесу встретил этого монстра, я бы даже пискнуть не успел. А олень играется…

Олень будто нарочно подставлялся. Открывал то левый бок, тот самый, который я латал, то шею. Поворачивался нарочито медленнее, чем мог. Он будто предлагал: давай же, рискни. Ты же хочешь вкусного мяса.

И волк не выдержал.

Он рванулся в очередной раз, и на этот раз решил не отскакивать. В этот рывок, он вложил всё. Его когти и клыки вспыхнули и будто удлинились. И в этот самый миг олень ответил.

Он будто поезд рванул навстречу с умопомрачительной скоростью. Рога оленя засияли золотом. А в следующий миг, олень поднырнул под летящего хищника и пронзил его грудь и бок. Рога прошили хищника насквозь.

Раздался удивлённый рык. Видимо, этот волк давно разучился взвизгивать.

Огромного, тяжёлого волка подняло над землёй и олень, не останавливаясь, пронёс его через всю поляну. Он будто гладиатор на арене, красовался перед публикой и демонстрировал свою победу.

Хищник явно был оглушён, и вяло пытался сопротивляться, хотя с каждой секундой приходил в себя.

Описав круг по поляне, олень вдруг развернулся, устремился к дубу и вбил противника в могучий ствол.

Кажется, с волком покончено.

Кора дуба треснула. По ней потекли горячие струйки крови.

Волк, будто получив заряд сил, вдруг забился, заскрёб лапами по стволу, стал дёргаться. Он извернулся, пытаясь достать зубами, но лишь себе сделал хуже, и кровь обильнее потекла по коре.

Несмотря на сопротивление волка, олень замер, да так и стоял, упёршись всеми четырьмя ногами. Склонив голову, держа волка на рогах, будто вручая жертву лесному божеству.

Чего он медлит. Волка надо добивать! Он же восстановится потом и вернётся. А тут нужно лишь одно движение! Или я чего-то не понимаю?

Вера судорожно вздохнула. И я её прекрасно понимал. Ни один кинотеатр не покажет таких спецэффектов.

И тут до меня дошло.

Он не добивает, потому что это не его дело. Меня буквально привели за ручку сюда. Чтобы я оказался здесь и сейчас и завершил дело.

Он поймал опасного зверя и преподнёс мне на блюдечке. Иначе, у меня такое просто не выйдет. На этом ранге, я в жизни не изловлю такого зверя, а убить и подавно. Даже Анатолий с Николаем и Павлом такого не победят.

А тут и другое дошло. И про дар жизни, и про спасённую жизнь… и про жертву.

Во всяком случае, я очень надеюсь, что всё понял правильно, и не получу копытами от ничего не подозревающего оленя, который увидит излишне размечтавшегося подростка.

— Макс! — испуганно крикнула Вера. — Ты куда?!

Я уже шагал, вынимая из ножен кинжал. Оленя я обошёл по значительной дуге. Во-первых, чтобы он меня увидел, а во-вторых, если я всё же ошибся, чтобы успеть прыгнуть в ближайшие заросли. Очень уж не хочется оказаться следующим кандидатом, и прокатиться по поляне на золотых рогах.

Олень меня увидел, но даже не дёрнулся, лишь проводил лиловыми глазами.

Я только сейчас понял, как ему тяжело. Волк из последних сил упирался лапами в ствол, извивался и щёлкал зубами, пытаясь дотянуться. Копыта оленя зарылись в почву, он трясся от напряжения, но терпеливо ждал.

Волк тоже увидел меня. Он захрипел и рванулся, щёлкнув зубами, когда я подошёл. Оленя от этого аж повело, но он упрямо упёрся, скрипнув копытами по земле, и удержал.

Я торопился как мог.

Нужно выбрать правильное место, чтобы дотянуться и не попасть под челюсти монстра.

Я обошёл сбоку и увидел, что олень умудрился ветвями рогов прижать шею волка.

Я тут же потянулся внутрь себя. В меня тут же хлынула энергия от Ники, а следом клинок кинжала засиял.

Я выбросил руку вперед, целясь туда, где под могучей шкурой билась толстая артерия, а в следующий миг, клинок погрузился в шею зверя.