Таверна на прокачку 4

Глава 1. Деревенская жизнь

Первая книга здесь https://author.today/reader/573266/5446356

— Николай, я и правда впечатлён, — выдохнул наконец я, еще раз окинув взглядом участок, озеро и лес. — Здесь можно развернуться.

По довольной улыбке Николая было видно, что произведённым эффектом он доволен.

— Ну, хватит ходить, пора обедать, — объявил Николай. — С дороги небось голодные, а я вас тут красотами впечатляю. На голодный желудок оно совсем не то.

Борис мялся у ворот.

— Я, пожалуй, не буду злоупотреблять гостеприимством, — сказал он, поправляя шапку. — Пообедаю у Петра на постоялом дворе, мне там тоже поставки обсудить надо. Но если вдруг возникнет план закупок… — он подмигнул мне, — я пробуду там около часа.

Купец удалился вместе с телегой, напоследок бросив на недостроенный дом оценивающий взгляд, будто на глаз пытаясь определить, когда Николай уже начнёт приносить ему прибыль.

Мы уселись за грубо сколоченный стол в пустом зале. Столешница была кривоватой, ножки разной толщины, но стол стоял крепко.

— Сам сделал, а то нашего плотника не дождёшься, — произнёс Николай, поймав взгляд Павла.

Хозяин скрылся в кладовой, а затем вынес котелок со щами, кадку с солёными огурцами и глиняную миску с мочёной сливой. Расставил, сел напротив и разлил щи по разномастным мискам, покрытым трещинами. Но оказалось, что мисок у Николая только три. Остальное он разливал по кружкам.

На мой вопросительный взгляд Николай пояснил:

— Я у горшечника первым делом кружки заказал, и их он сделал, аж двадцать штук. А вот на тарелках глина закончилась.

— Так тарелки можно и из дерева выточить, — предложил Павел.

— А ты успеешь всё? — удивился я. — Ведь и мебель, и домики.

— Ну всё разом, да без помощников не успею, но последовательно рано или поздно закончу.

Я задумчиво кивнул. Надо будет серьёзно подумать, с чего начать и наметить чёткий план действий.

Ратибор, который приковылял за нами на перевязанной ноге, устроился с краю и потянул носом.

— Благодарю за радушие, хозяин, — произнёс он с чувством. — Не в каждом городе меня так принимают. А тут и от смерти спасли, и кров дали, и кормят. Я в неоплатном долгу.

— Ешь давай, — отмахнулся Николай.

Павел зачерпнул ложкой, попробовал и удивлённо поднял брови.

— Неужто сам готовил? Так ты не хуже Макса кашеваришь, оказывается!

— Соседка принесла, — усмехнулся Николай. — Каждый день заглядывает — посмотреть, как у меня дело продвигается. Если бы она так часто не интересовалась, стройка бы и не сдвинулась.

— Заботливая соседка, — заметил Павел и улыбнулся невинной улыбкой.

— Заботливая, — согласился Николай и быстро перевёл тему. — Ну, рассказывай, Макс. Что за шаварма?

— Шаурма, — поправил я.

— Ну, шаурма. Что за зверь?

Я отодвинул миску и начал объяснять.

— Готовится просто, при этом сытно и питательно. В первую очередь нужно мясо. Лучше всего птица, но сойдёт любое. Мясо нарезается тонкими полосками и жарится на мангале или вертеле. Потом берётся лаваш…

— Что? — переспросил Ратибор.

— Лаваш. Блин из теста. Тонкий, мягкий, печётся на раскалённой сковороде. В него заворачивается мясо, овощи и соус. Всё в руки, без тарелок, без ложек. Ешь на ходу, если хочешь, а руки чистые.

— В лаваш, значит, складывать. — Николай покачал головой. — Ловко придумано.

— Мясо можно у местных покупать, — продолжил я. — Куры, утки, что найдётся.

Николай поморщился.

— Можно-то можно. Но я бы лучше охотой мясо добывал. Да и сам подумываю о курятнике. Местные в последнее время меня стороной обходят.

— Ну, не все, как я погляжу, — Павел кивнул на котелок, принесённый соседкой.

Николай хмыкнул.

— Тоже верно. Спрошу у Глафиры. Она кур держит. Может, продаст на мясо. Заодно молоко и яйца можно у неё брать.

— Отлично, — оживился я. — Дальше: нужны овощи. Листья салата, капуста…

— Что за салат?

— Зелень такая. Листья мягкие, хрустят. Не знаю, растёт ли здесь.

Николай покивал, но комментировать не стал.

— Огурцы. Можно свежие, можно солёные. С солёными даже вкуснее. Ещё помидоры…

— Что за помидоры?

Я запнулся. Помидоры. Основа половины соусов, которые я знал. И которых в этом мире, судя по всему, просто нет.

— Ну, помидоры, красные такие, круглые, сочные, с тонкой кожицей и мясистой мякотью. Растут на кустах.

Николай задумался, потом кивнул на кадку.

— На мочёные сливы похоже. Попробуй.

— Эх, — только и выдохнул я. Даже отсутствие посуды меня не смутило, а вот отсутствие продуктов — совсем иная проблема.

Я выловил из кадки сливу и положил в рот. И едва не охнул.

Кисло-сладкая, с плотной мякотью и резким пряным послевкусием. Чем-то напоминало грузинский соус ткемали, только не такой интенсивный. Но для шаурмы — идеально. Мочёная слива даст ту самую кислую нотку, которую обычно давали томаты.

— Сливы пойдут! — объявил я. — Не хуже помидоров будет. Даже интереснее.

— Этого добра найдём, тот же Борис частенько предлагает.

Ратибор, который до этого молча ел щи и слушал, вдруг поднял к потолку указательный палец.

— Лаваш, шаурма, помидоры, салат. Ты такими словами бросаешься, каких я за всю жизнь не слышал. А я, между прочим, сказитель, мне по долгу положено знать все слова на свете.

— Привыкнешь, — усмехнулся я. — И самое главное — соус. Майонез.

— И снова новые слова! Что такое майонез?

— Это соус из сырых яиц и масла. Густой, белый. Им промазывается лаваш изнутри, и он связывает все вкусы вместе.

Я замолчал и задумался. Потому что вот тут начиналось самое интересное.

Шаурма — это блюдо в себе. Мясо, овощи, соус, лепёшка. Если в похлёбку можно намешать разных трав и получить какой-нибудь эффект, ту же бодрость, выносливость или ускорение заживления, то с лавашом так не получится. Если просто напихать туда зелень, эффект будет совсем не тот. Но соус меняет дело. Состав блюда может быть одним и тем же, а разные соусы будут работать по-разному и давать разные свойства. В то время как ингредиенты будут неизменны.

Майонез с бодрянкой и редкоцветом даст бодрость и восстановление сил. Майонез с живолистом ускорит регенерацию. Хоть майонезный завод организовывай.

Я ведь так и не отказался от идеи деревни суперменов, которых буду пичкать зельями бодрости и выносливости под видом вкусной еды.

— Звучит неплохо, — согласился Николай, выслушав про майонез. — Раз еду можно готовить в таких условиях, надо и правда у Бориса заказ оставить. Взять вино, медовуху, иначе чем людей поить.

— А ещё мы будем делать взвар, из трав и ягод.

— Точно! — воскликнул Николай. — Я ведь пробовал чай, который ты готовил.

— Этот чай мне жизнь спас, — кивнул Павел.

— А еще можно подавать бульон в кружке, — сказал я.

— Бульон? В кружке? — Все уставились на меня.

— Ну, а что? Горячий мясной бульон. Наливаешь в кружку и пьёшь. Зимой путник с дороги за такую кружку серебряный отдаст, не торгуясь.

— Вот же ты выдумщик, — Николай покачал головой, но глаза у него блестели. — Ладно, вы посидите пока, а я посуду Глафире отнесу. Заодно спрошу про яйца, кур и остальное.

Он взял пустой котелок и вышел за калитку. Я проводил его взглядом и повернулся к Павлу.

— Павел, когда сможешь взяться за домики?

— Да хоть сейчас. Нужны только инструменты и материал. Если местный плотник и мне даст от ворот поворот, буду выкручиваться. Лес вон, рядом. Завалящий топор и пилу всегда можно найти, а кузнец, какой бы ни был, рубанок продаст.

— Хорошо, — кивнул я, прикидывая дальнейшие планы. Во мне кипела жажда деятельности.

Ратибор, который доедал третью порцию щей, поднял палец.

— А мне можно с вами? Или я при таверне останусь охранять… лютню и выздоравливать?

— Выздоравливай, — сказал Павел. — Успеешь ещё набегаться.

Минут через двадцать вернулся Николай. Вид у него был довольный — широкая улыбка, которую он безуспешно пытался сдержать.

— Будут яйца, — объявил он. — И мясо. И кое-какие соленья тоже. Глафира согласилась. Но, естественно, не бесплатно.

— У меня есть деньги, — сказал я.

— Успокойся, — улыбнулся Николай, — у меня тоже есть. А еще Глаша вечером обещала баню затопить.

Павел тихонько рассмеялся, явно намекая, что Николай время не теряет. Николай же взгляд Павла проигнорировал.

— Вот и договорились, — Николай хлопнул в ладоши. — Ну что, к кузнецу? А потом и к мельнику сходим.

— Отличная идея! — поддержал я. — А на обратном пути зайдём на постоялый двор, куда Борис уехал. Оставим ему заказ.

— А я пока к плотнику вашему наведаюсь, узнаю, что да как, — произнёс Павел. — Чтобы без дела не сидеть. Узнаю, как можно материалы и инструменты получить. Ну, или предложу свою помощь, вдруг он и правда не успевает

Ника всё это время пропадала во дворе, разведывая угодья на предмет вкусняшек. Но когда поняла, что мы уходим, первая радостно побежала вперёд, как будто это её позвали знакомиться с деревней.

Мы с Николаем в сопровождении панды вышли за ворота и зашагали по деревенской улочке.

Лесная Глушь оказалась больше, чем выглядела с дороги. Дворы стояли просторно, не жались друг к другу, как в Дубовом Яру. Между заборами росла трава, вдоль канав тянулись кусты шиповника. Где-то стучал топор, где-то мычала корова. Мирная деревенская жизнь, которая откровенно подкупала.

То и дело из-за заборов и окон домов я замечал любопытные взгляды.

Мы свернули за угол, и навстречу нам из-за забора вывалилась вереница гусей.

Штук десять, белоснежных, с оранжевыми клювами и злобным прищуром. Они шли вразвалку, занимая всю дорогу, и вид у них был такой, будто это мы должны прижиматься к забору, а не наоборот.

Ника вздыбила шёрстку, распушила хвост и зашипела.

Гусь-вожак остановился, вытянул шею и зашипел в ответ. Остальные пораскрывали крылья и загоготали. Улицу заполнил гусиный гомон, от которого зазвенело в ушах.

Ника оценила превосходящие силы противника, сжалась и полезла ко мне на руки. Я подхватил её и усадил на плечо. Заняв более выгодную позицию, она воинственно пискнула на гусей с безопасной высоты.

Гуси продолжали угрожающе хлопать крыльями и голосить, при этом наступая.

— А ну кыш! — гаркнул Николай и топнул на них.

Гуси замерли, оценив нового противника. Николай был им явно не по клювам. Птицы переглянулись и бочком-бочком отступили к обочине. Орать перестали, но вытягивали шеи и шипели, как кобры. Вожак сошёл с дороги последним и проводил нас взглядом, в котором читалось: «Я запомнил твоё лицо, человек. И твою зверушку тоже».

— Чьи это? — спросил я, оглядываясь.

— Старосты, — ответил Николай. — Ходят на самовыпасе, где хотят, щипают всех подряд. Местная шпана. — Он покачал головой. — Напасть похуже крысоволков.

Мы подошли к краю деревни. Тут у ручья стояла кузница. Её безошибочно можно было узнать по дыму из трубы и мерному звону молота, что доносился изнутри. Николай толкнул дверь, и в лицо мне ударил жар.

За наковальней стоял коренастый мужик лет сорока пяти. Мощный, как и положено кузнецу: бычья шея, руки как бревна, широкая спина. Одет он был в кожаный фартук, прожженный в десятке мест.

— Илья! — позвал Николай. — Здравия тебе!

Кузнец опустил молот, вытер почерневший от копоти лоб тыльной стороной ладони и посмотрел на нас.

— О, Николай, — радостно сказал он и подошёл ближе. Протянул Николаю руку для рукопожатия. — Здравия! Нечасто ты ко мне наведываешься. По делу или просто мимо шёл?

— По делу. И вот, познакомить хочу, — Николай положил мне руку на плечо. — Вот, это Макс.

Кузнец внимательно поглядел на меня, потом на Николая:

— Сын что ли? — хмыкнул Илья.

— Можно и так сказать, — легко улыбнулся Николай. — Считай, что это мой сын.

Я не возражал. Да и вдруг понял, что мне это чертовски приятно. А Макс где-то в глубине моего сознания облегчённо вздохнул и счастливо улыбнулся. Наконец то он нашёл своё место, где его ценят.

Кузнец еще раз поглядел на меня, осмотрел Нику, что топталась у меня на плече. Потом перевёл взгляд на Николая и добродушно сказал:

— Сын — это хорошо. Когда молодёжь при деле, то и работа спорится, и дело не страшно оставлять. — Кузнец вдруг хлопнул в ладоши так, что Ника вздрогнула, и гаркнул вглубь помещения. — Эй, Тимоха, слышишь? У Николая сын нашёлся!

— Поздравляю! — донёсся голос из глубины кузницы. Я мельком заметил чумазого парня лет семнадцати, который высунулся из тёмного угла и тут же скрылся обратно.

Илья искренне улыбнулся и протянул мне руку. Ладонь его была размером с небольшую сковородку.

— Рад знакомству, — сказал он и от души тряхнул мою ладонь. — Макс, значит? Будешь Николаю со стройкой помогать?

— Ну, почти, — кивнул я. — Я повар.

— Повар? — Илья приподнял бровь и посмотрел на Николая. — То есть таверна наконец заработает?

— Заработает, — подтвердил я и решил брать быка за рога, пока кузнец дружелюбно настроен. — Илья, мне нужно кое-что заказать.

Илья одобрительно кивнул:

— Говори, я слушаю.

Я набрал воздуха и начал:

— Три ножа — один широкий, один узкий, и ещё один тяжёлый для рубки костей, скорее даже топорик. Эскиз я начерчу. Дальше, мне понадобятся чугунные котелки разных размеров, все с крышками. Сковородки… знаете же, что это? — я посмотрел на Илью, тот пожал плечами. — Круглый чугунный лист с загнутыми краями, сбоку ручка. Таких две небольших, в полторы ладони, и одну побольше.

— Так, погоди-ка, — сказал Илья. — Надо записывать или лучше зарисовывать. Тимоха! Неси уголь и дощечку! Заказ надо зарисовать.

Тимоха выскочил из угла с плоской деревяшкой и угольком в руках.

Я стал рисовать. Каждый предмет с размерами, с пометками, где толще, где тоньше. Илья смотрел на рисунки, кивал, задавал уточняющие вопросы, и я видел, как в его глазах загорается профессиональный интерес.

— Как точно нарисовал-то, понимаешь в деле. — Он усмехнулся и, взглянув на Николая, спросил: — А не хочешь сына в кузнецы отдать?

— Это он пускай сам решает, — рассмеялся Николай.

— Я повар, — улыбнулся я.

— Не думал, что кашевары так хорошо в кузнечном деле разбираются, — сказал Илья, когда я закончил. — Тут целая наука, как погляжу. Мангал с толстым дном, казан... А вот этот шампур — это ж, по сути, короткий метательный дротик, только плоский. Занятно.

— Сколько времени уйдёт? — спросил я.

Илья прикинул в уме и ответил:

— Ножи завтра будут готовы, шампуры тоже завтра постараюсь. Мангал, котелки и сковородки дня четыре займут. Вертел быстрее, думаю. — Он почесал макушку и назвал цену: — За всё возьму пять серебряных. Понимаю, что немало, но это за срочность, так что не сочтите за грабёж.

— По рукам, — кивнул я и полез к кошельку.

— Я сам оплачу, — отодвинул меня в сторону Николай.

— Да не спешите, — рассмеялся кузнец. — Ишь, какой сын у тебя шустрый! Когда закончу, тогда и заплатите.

От кузнеца мы пошли к мельнице.

Я то и дело замечал глаза, следящие за нами из окон и из-за заборов. Аж не по себе стало. Что за тотальная слежка?

Некоторые люди кивали на меня с Николаем и перешёптывались.

Мельница стояла ниже по реке: добротная каменная башня с большим водяным колесом, которое неспешно крутилось, поднимая каскады брызг. Рядом стояли мешки с зерном, а у берега была привязана плоскодонная лодка.

Внимательно осматривая дома, я приметил, что каменных построек здесь больше, да и в целом строительство добротнее. Даже любопытно, с чем это связано.

Когда подошли к мельнице, навстречу нам вышел невысокий, юркий мужичок с бегающими глазами и нервной улыбкой. Что-то в нём неуловимо напомнило ушлого Андрея, мельника из Дубового Яра. Такой же шустрый взгляд, будто у хорька, и хитрый прищур.

— Евстигней! — воскликнул Николай.

Мельник раскинул руки и обнялся с ним.

— Николай! Рад, рад. Что тебя ко мне привело?

— Мука нужна, и много, — ответил Николай.

— Никак решил хлеб начать выпекать?

— Порядок в делах решил навести. — Николай похлопал меня по плечу и представил: — Вот, знакомься, это Макс, мой сын. Он будет кухней заниматься.

Евстигней посмотрел на меня оценивающим взглядом и повернулся к Николаю, расплываясь в улыбке:

— И ведь не говорил, что у тебя дети есть. Ишь, хитрец какой, — он по-доброму погрозил пальцем Николаю. — Мука всегда пожалуйста для тебя, сколько нужно? Сейчас смогу небольшой мешок отдать из запасов, а вечером намолю под вас.

Мы обсудили объёмы и цены. Мне показалось, что Евстигней малость приврал в свою пользу в итоговой сумме, но цены он назвал разумные, и я решил не ссориться на первой встрече. К тому же он дал Николаю небольшой мешок килограммов на пять, для пробы.

Мы шли вдоль берега реки обратно. Благо шли вдалеке от домов, и я не чувствовал на себе чужих взглядов.

Вскоре я увидел рядом с водой торчащую в небо удочку. Рыбак, стоя спиной к нам, как раз вытаскивал крупную рыбину.

— Толя! — крикнул Николай. — Как улов?

Анатолий обернулся, увидел нас и едва не выронил удочку.

— Вот так встреча! — крикнул он в ответ. — Макс! Какими судьбами?

— Жить сюда переехал! — ответил Николай за меня.

Анатолий быстро загрузил улов в стоящее рядом ведро и направился к нам. Подойдя ближе, шагнул ко мне и крепко обнял. Ника, предательница, тут же перелезла с моего плеча к нему и лизнула его в щёку.

Анатолий засмеялся и потрепал её по рыжему боку.

— Скучали? — спросил Анатолий, имея в виду не то меня, не то панду. — Ух, ты, зверюга! — Он стащил панду с плеча, потискал и опустил на землю.

Ника ластилась к его ногам и заглядывала в глаза.

— Неплохо ты порыбачил, — сказал Николай, кивая на ведро, полное блестящих рыб.

— Клюют, что бешеные! — отозвался Анатолий. — Лещи сегодня прут, будто их кто гонит. И карп попался, во какой! — он показал руками размер, и я ему поверил, потому что в ведре действительно ворочалось что-то немаленькое.

— Уха из них выйдет знатная, — сказал я мечтательно.

— Забирайте, — тут же предложил Анатолий. Он вернулся к своему месту, взял второе ведро и переложил в него трёх крупных лещей, затем вручил ведро мне. Рыбины были тяжёлые, и от них пахло озёрной водой. — Примета такая, когда хорошо клюёт, надо удачей делиться, иначе озеро обидится.

— Так ты бы и так их домой принёс, — рассмеялся Николай, — так и скажи что улов девать некуда, вот ты нам и сунул, чтобы освободить тару.

— Не проведёшь тебя, — рассмеялся в ответ Анатолий.

— Спасибо, — сказал я. — Когда вернёшься и попробуешь, что я из них сварю, пальчики оближешь.

— Верю, верю, — улыбнулся Анатолий. — Сейчас снасти соберу и в таверну приду.

Мы с Николаем пошли обратно. Ника покрутилась возле Анатолия на берегу, а потом догнала меня. Надо спросить у Анатолия, чем же он так нравится моей панде.

Я нёс ведро с рыбой, и в голове зрела новая идея. Если Анатолий принесёт такой большой улов, то его нужно где-то хранить, желательно в глубокой заморозке. Я припомнил, что у Виктора были ящики с рунами слабого охлаждения, надо бы и нам такие завести.

Я был полностью поглощён процессом планирования. Уже и думать забыл о том, что еще вчера боялся гнева Виктора и переживал о туманной судьбе. А ведь сегодня я с дороги, я устал, но я так воодушевлён, что усталость просто не замечаю.

Я вернулся мыслями к рыбе. Как её хранить? Она ведь испортится. Столько ухи мы вряд ли съедим, а посетителей пока не предвидится. Да и не в кружках же рыбу хранить.

Нужна коптильня. Самая простая, железный ящик с крышкой, внутри решётка. На дно положить щепу, поставить на огонь, и вот у вас готова рыба горячего копчения с золотистой корочкой и нежным рассыпчатым мясом, от одного запаха которого у путников слюни потекут за полверсты до таверны. И хранится копчёная рыба гораздо дольше, даже при слабом охлаждении.

— Николай, — сказал я. — Мне нужно вернуться к кузнецу.

— Зачем?

— Забыл кое-что заказать.

— Хорошо, а я пока муку отнесу в дом. Как вернёшься, пойдём делать заказ Борису.

Я зашагал по уже известному маршруту. И тут вдруг понял, что взглядов как будто стало больше. Будто стая хищников наблюдает за мной, и только и ждёт, чтобы наброситься и растерзать.

Я усмехнулся своим мыслям.

Эх, деревенская жизнь.

Глава 2. Местные нравы

Илья удивился, увидев меня снова.

— Что, ещё ножи нужны, или другие какие диковины?

— Нет. Мне нужен квадратный железный ящик с крышкой и с решёткой внутри. — Я поставил ведро на землю и показал руками размер. — Примерно вот такой. Стенки не толстые, но крышка должна плотно прилегать.

Кузнец посмотрел на ведро с рыбой, потом на меня.

— Такой, чтобы ценности хранить?

— Рыбу буду коптить. — Усмехнулся я и тряхнул ведром. — Вот этих красавцев.

Илья почесал в затылке.

— Коптильня, значит. Ещё серебряный сверху. Но сделаю только дней через пять. Очень уж много заказов ты мне надавал.

— Идёт, — обрадовался я.

Я подхватил ведро, вышел из кузницы и столкнулся нос к носу с двумя женщинами, которые явно ждали именно меня.

Одна дородная, краснощёкая, в цветастом платке, стояла, уперев руки в бока. Вторая худая, бледная, с таким длинным носом, что я удивился, как она чай пьёт? Наверное, нос ей ужасно мешает.

— А ну-ка стой, пацан, — дородная перегородила мне дорогу. — Иди-ка сюда! Ты кто такой будешь?

Я едва не рассмеялся от такого наезда.

— Здравия, добрые красавицы, — произнёс я, имитируя манеру речи барда. — Меня зовут Макс.

Ход я не сбавлял, надеясь обойти женщин.

— Это мы слышали. — Дородная и не думала меня пропускать. — А откуда взялся такой? Слухи ходят, что ты сын Николая. Это правда? Когда он успел? А мать кто?

— Я и правда буду жить у Николая, — ответил я. — Считайте, что я его сын.

— А мамка тогда где? — подключилась носатая. — А то ишь, был нормальный мужик, жил себе тихо, и вдруг сын у него. Откуда?

Ну, кажется, всё ясно. Местные незамужние женщины всерьёз решили охомутать холостого и завидного жениха, и увидели угрозу в моём появлении.

— Издалека я.

— Это откуда ж такое «издалека»? А мамка-то жива? Или помёрла? А чего Николай раньше молчал? Может, ты и не сын вовсе, а так, голову ему дуришь? Я вот слышала…

В этот момент дверь кузницы за моей спиной распахнулась, и Илья вышел на порог, вытирая руки тряпкой. Он посмотрел на баб, потом на меня, и его широкое лицо посуровело.

— Вы чего к парню прицепились? Не видите, человек делом занят. А ну, брысь по своим делам.

Дородная возмутилась было:

— Ты кого брысью назвал? Ты иди, своим молотом маши! А то ишь!

Илья даже бровью не повёл, просто стоял в дверях и смотрел на неё пристально.

После недолгой игры в гляделки дородная явно проиграла.

— Ну, и ладно, — буркнула она, отступая. — Тогда я к Коле пойду, у него самого спрошу, что это за сын у него тут такой.

Она обожгла меня гневным взглядом.

А мне стало так смешно, что я едва удержался, чтобы не расхохотаться. После проблем Дубового Яра мне это показалось таким простым и человеческим. Даже и не думал, что соскучусь по таким простым и житейским проблемам.

— Иди-иди, — махнул рукой Илья.

Бабы развернулись и зашагали прочь по дороге, переговариваясь шёпотом, будто на шипящем змеином языке. Но не сделали они и десяти шагов, как из-за забора выплыла вереница гусей. Видимо, среагировали на знакомый язык.

Вожак вытянул шею, расправил крылья и с воинственным гоготом бросился в атаку женщинам наперерез. За полководцем рванула вся стая.

Дородная взвизгнула и подхватила юбку. Носатая отмахнулась рукой, но вожак ущипнул её точно в локоть. Началось побоище: бабы отбивались руками и ногами, гуси наступали клином, хлопая крыльями и вопя так, что в ушах звенело.

— Ах ты зараза! Пошёл! Кыш отсюда, пернатая дрянь! — Носатая пнула вожака, но тот увернулся и клюнул её в лодыжку.

Я стоял и смотрел на это, прижимая к себе Нику, которая при виде гусей тут же запрыгнула мне на руки. Илья рядом тоже смотрел.

— Каждый день так, — сказал он, не скрывая удовольствия, и ушёл обратно в кузницу.

Бабы наконец вырвались из гусиного окружения и почти бегом скрылись за углом. Гуси победно загоготали и строем двинулись дальше по дороге с видом победителей. Один из них горделиво покосился в нашу сторону, но к кузнице приближаться не решился.

Я проводил их взглядом, и вдруг мне в макушку со струком прилетело нечто увесистое. К ногам упала шишка. Я потёр ушибленное место и огляделся. Увидел только девчонку лет пятнадцати-шестнадцати через дорогу от кузницы. Ростом пониже меня, симпатичная, рыжие волосы, собранные в косу, веснушки и ярко-зелёные глаза. Одета в светлую рубаху с круглым воротом, поверх рубахи — длинный сарафан в мелкий цветочек, подпоясанный широким вышитым поясом. На ногах кожаные ботиночки с завязками.

Девчонка держала руки за спиной и с любопытством глядела на меня. Она ли это бросила, или кто-то другой?

— Привет, ты не видела, кто шишку в меня бросил? — спросил я.

— Сам привет. Делать мне больше нечего, как следить, кто в тебя бросается.

— Понятно, — произнёс я, потирая лоб. Пинком отправил шишку канаву, не забывая поглядывать по сторонам.

Девчонка продолжала разглядывать меня, хотя её больше привлекала панда на моём плече. Наконец спросила, приподняв брови и задрав подбородок:

— Новенький?

— Допустим. А у вас что, принято гостей шишками закидывать? — спросил я, следя за её реакцией. Что-то мне подсказывало, что это она шишку и швырнула. Слишком уж у неё лицо ехидное.

— Привыкай. — Она пожала плечами. — Или слабак? Слабаки у нас не приживаются.

Ясно. Я сложил руки на груди, строго посмотрев на неё.

Девушка же, совершенно игнорируя мой жест, указала на панду.

— Ты зверолов?

— Я Макс. А ты, может, тоже представишься для начала?

Она пару секунд медлила, словно прикидывая, стоит ли называть своё имя, наконец уронила:

— Меня Мариса зовут.

— Приятно познакомиться, — прежним строгим тоном произнёс я. — А при следующей встрече лучше просто поздороваться. — Я уже не сомневался в том, что именно она швырнула в меня шишку.

Секунду она смотрела мне в глаза, потом фыркнула, как кошка, развернулась и пошла прочь, гордо расправив плечи.

Ника, сидя на моём плече, проводила её взглядом. Потом посмотрела на меня и тихо пискнула. Мол, что это было?

— Понятия не имею, — пробормотал я.

Илья, который, похоже, наблюдал всю сцену у дверей кузницы, подошёл ко мне и похлопал по спине. Ладонь у него была тяжёлая.

— Ничего, парень, приживёшься, — сказал он добродушно. — Дело молодое. У нас здесь места хорошие. И люди добрые. — Он помолчал и добавил: — Почти все.

Я кивнул, поудобнее перехватил ведро с лещами и пошёл к таверне.

Рыжая свернула за угол впереди меня, и я понял, что нам было по пути. Она скользнула в калитку двора, что находился по левую сторону от таверны, и скрылась за забором. Соседка, значит.

Я сделал ещё пару шагов, когда за спиной раздался голос. Мальчишеский, но с претензией на басок.

— Эй, ты!

Я обернулся.

Парень стоял посреди дороги, ноги расставлены, руки на поясе. Лет шестнадцати, крепкий, черноволосый, на голову выше меня. Одет в простую холщовую рубаху и штаны, на ногах потрёпаные лапти. Лицо покраснело, брови нахмурены, а челюсть выдвинута вперёд.

— Ты чего за нашими девчонками ходишь? — спросил он. — Ты кто такой вообще?

Ника на моём плече распушилась и угрожающе показала зубы.

Я посмотрел на ведро в руках. Если предстоит драка, кинжал я доставать не стану. Зато есть рыба в ведре. Видимо, придётся раздавать лещей в прямом смысле.

Краем глаза я заметил рыжую соседку. Она стояла за забором, наблюдая за нами, и на её лице играла улыбка. Ей происходящее явно нравилось.

— Ни за кем я не хожу, успокойся, парень, — ответил я. — Я к себе домой иду.

— Это не твой дом, — отрезал парень. — Я тебя впервые вижу. Так что давай, разворачивайся и иди, откуда пришёл.

Да уж, этот парень явно умом не обладает. Мы находимся на окраине деревни, и пришёл я, считай, из центра. Но сейчас ему не до логики, и так просто он явно не остепенится.

— Хочешь, я тебе леща дам? — Не найдя ничего лучше, предложил я.

Парень моргнул, явно не ожидая такого ответа, потом набычился и протянул:

— Не нужны мне подачки врагов.

— А зря отказываешься, от крепкого леща тебе сразу полегчает.

За забором рыжая прыснула и зажала рот ладонью.

Парень явно тоже это услышал, покраснел ещё сильнее. Кажется до него стало доходить иносказательность в мои словах.

— Я тебе говорю по-хорошему, вали отсюда, пока я тебя бить не начал, — процедил он.

Я вдруг с лёгкой ностальгией вспомнил, как точно так же на меня пытался наезжать Леонид. С той же непробиваемой уверенностью, что мир должен прогнуться под него. Правда, Леонид был более наглым и уверенным, а у этого, вон, ручки трясутся. Хотя, быть может, дело в моей куртке, обшитой кольчужными вставками, да в кинжале на поясе.

Я ведь и забыл, что выгляжу совсем не как деревенский оборванец. Похоже, в этом и кроется причина интереса рыжей девчонки и опасение этого парня.

Я аккуратно поставил ведро на землю, примеряясь какой лещ пожирнее да поухватистей. Чтобы схватить его, если дойдёт до драки.

Ника спрыгнула на землю. Встала рядом со мной и приняла угрожающий вид. Ну, по крайней мере, она явно считала, что выглядит угрожающе.

— Я никуда отсюда не уйду. Я теперь живу в этой деревне, — спокойно ответил я. — Я не хожу за вашими девчонками. Но даже если и захочу, твоё мнение – это последнее, что я захочу услышать. А теперь, парень, иди своей дорогой, а я пойду своей.

У парня затряслась верхняя губа.

— Да ты… Да я тебя…

— Полезешь в драку, я отделаю тебя так, что неделю сидеть нормально не сможешь, — прежним спокойным тоном произнёс я.

— Тронешь меня, и мы тебя всей деревней… Всей деревней бить станем. — Ну, понятно. Парень перешёл к пустым угрозам. Значит, драки удалось избежать, а соответственно, можно сворачивать балаган. Крепыш тем временем продолжал: — Мой отец знаешь, кто? Он не просто горшечник, он лучший друг старосты, понял? Он тебя…

— Макс!

От звука чужого голоса парень вздрогнул.

— Ты уже от кузнеца? Быстро обернулся! — Из ворот таверны на улицу вышел Николай и зашагал к нам. Увидев парня, он приподнял бровь и спросил: — Что, Макс уже друзей себе нашёл?

— Ага, — улыбнулся я, расслабляя пальцы, сжатые в кулаки. — Знакомимся.

Парень при виде Николая мгновенно сбавил обороты. Опустил кулаки и натянул на лицо вежливую улыбку.

— Здравия, дядь Коль, — произнёс он совсем другим тоном.

— И тебе привет, — Николай кивнул ему и перевёл взгляд на меня. Я подобрал ведро с рыбой. Парень смерил меня взглядом и чуть кивнул, презрительно скривившись. Мол, встретимся ещё на узкой тропинке. Он развернулся и пошёл прочь, периодически оглядываясь.

За забором мелькнули рыжие волосы. Девчонка подглядывала до последнего и скорее всего улыбалась, наблюдая за разборками, которые возникли из-за неё. Не дошло, правда, до настоящей драки, а то было бы ей бесплатное представление.

— Занеси рыбу и пойдём, вместе найдём Бориса, — предложил Николай. — Раз мы решили запускать кухню, нужно продуктов у него заказать.

Я кивнул, быстро сбегал в дом, оставил ведро с лещами, и мы двинулись вглубь деревни. Ника бежала рядом, периодически ныряя в заросли вдоль заборов и выскакивая оттуда с довольным видом и полным ртом.

Поглядывая за пандой, краем глаза я то и дело замечал, что рыжая идёт вслед за нами. Ловя на себе мой взгляд, она останавливалась и делала вид, что у неё срочные дела возле чужой калитки. Я лишь покачал головой. Видимо, надеется на продолжение бесплатного представления.

Мы прошли мимо дома с широкими воротами, из-за которых доносилась оживлённая беседа. Я узнал голос Павла, а через секунду в воротах появился и сам Павел. Следом вышел крепкий мужчина лет пятидесяти. Рукава рубахи закатаны по локоть, поверх надет потёртый кожаный фартук. Штаны, обувь и волосы покрыты мелкими завитками стружек. Я сделал очевидный вывод, что это и есть местный плотник.

— Ну всё, Сидор, — сказал Павел, протягивая плотнику руку. — Тогда завтра зайду, уточню заказ. — Он заметил нас, еле заметно улыбнулся и кивнул.

— Договорились, — кивнул плотник, потянулся для рукопожатия, но увидел Николая и вдруг замедлил движение. Спросил: — Напомни, а для кого тебе мебель и доски понадобились?

Павел нахмурился. Я уже немного узнал его характер и понимал, что Павел не привык обманывать.

— Для Николая, — сказал он, глядя в глаза плотнику. — Планируем достроить его таверну и запустить в работу.

Лицо Сидора мгновенно изменилось. Он резко отдёрнул руку, а брови его сошлись у переносицы.

— Погоди-ка, — сказал он Павлу. — Нужно проверить, хватит ли материалов. Я вот сейчас вспомнил, что лишнего-то у меня и нет.

— Мы же договорились, — хмуро произнёс Павел.

— Да я же не отказываюсь, — сказал плотник успокаивающим тоном, отвернул голову, будто всерьёз пересчитывая материалы на своём дворе. — Я просто предупреждаю, что надо проверить. — Он развёл руками. — Если вдруг не найдётся, не обессудь.

Ясно. Похоже, Николая по какой-то причине бойкотируют.

— Здравия вам, — шагнул я вперёд, широко улыбаясь.

Плотник перевёл взгляд на меня:

— Ты ещё кто? — поморщившись спросил он, и не думая проявлять вежливость в ответ.

— Это Макс, мой сын, — сказал Николай. Я чувствовал, что он тоже начинает напрягаться, но в Николае было куда больше сдержанности, чем в том же Павле.

— Совсем не похож, — хмыкнул плотник.

— Я приёмный, — пояснил я невозмутимо. — Я услышал ваш разговор с Павлом. Хотел спросить, а в чём проблема? Почему вы не можете продать нам доски и материалы? Мы готовы заплатить.

Плотник посмотрел на меня сверху вниз.

— Это, парень, не твоего ума дело. Не лезь, когда взрослые разговаривают.

— Ты язык-то попридержи! — Голос Павла стал жёстче. — Этот парень дела ведёт не хуже взрослого.

Сидор лишь фыркнул.

— Так в чём вопрос? В цене? — настойчиво повторил я, пристально глядя на плотника. — Мы можем больше заплатить.

Он отвёл глаза, скрестил руки на груди с буркнул:

— Дружба и хорошие отношения, парень, за деньги не продаются.

— Хорошие отношения с кем, Сидор? — спокойно спросил Николай.

Плотник замялся, но всё было понятно без слов.

— Вот как ты всё повернул, значит. — Павел презрительно окинул взглядом плотника, который так и не пожал ему руку, и тоже скрестил руки на груди. — Я же говорил тебе, что я сам плотник.

— Слышал, не глухой, — ответил Сидор.

— Я ведь и без твоей помощи справлюсь, древесины в лесу полно. Да и у Николая места хватит для собственной мастерской по дереву. Я не хочу с тобой соперничать, но ты ведь сам руки выкручиваешь.

— Ну, удачи, — усмехнулся Сидор. — Думаешь, почему деревня таким забором обнесена? В лесу такие твари водятся, что вы им на один зубок. Сожрут вместе с инструментами и не поморщатся. Хочешь проверить, рискни.

— А я не только плотницкое дело знаю, — сказал Павел и положил руку на рукоять меча. Голос его звучал напряжённо. — Воинское тоже. Так что тварями лесными меня не напугать.

Плотник прищурился и язвительно спросил:

— Даже красным петухом?

Повисла тишина.

Я ошарашенно посмотрел на Сидора. Он что, угрожает поджечь таверну Николая?

Тавернщик тоже напрягся, но пока не вмешивался, задумчиво глядя на спорящих плотников.

Павел сквозь зубы проговорил:

— Хоть красного петуха, хоть другую подлую зверюгу можно остановить сталью в бок. Хочешь проверить, рискни.

Плотник побледнел и сглотнул. Взгляд его перебегал с лица Павла на его меч.

— Давайте не будем ссориться, — наконец вмешался Николай. Голос его звучал ровно, но я видел, что спокойный тон ему даётся нелегко. — Не хочешь мне ничего продавать, Сидор, и не надо. Материал и в соседних деревнях можно достать. Теперь хотя бы стало ясно, почему ты заказ задерживал.

Сидор хмуро качнул головой и скрылся за воротами.

Мы переглянулись. Павел медленно убрал руку с меча и горячо воскликнул:

— Николай, почему ты это терпишь, не пойму! Ты же воин, давно бы поставил их на место!

Николай поморщился и ответил:

— Здесь люди мирные, и проблемы у них маленькие. — Он пожал плечами. — Нужно немного терпения, а там и таверна у меня будет, и дело пойдёт, и люди перестанут меня опасаться. Силу я всегда показать успею, если без неё станет никак. Но я планирую жить в этой деревне, бок о бок с этими людьми. Я ведь не воевать сюда приехал, я мирной жизни хочу.

Павел упрямо наклонил голову:

— Не дело это. Оставлять такой произвол нельзя.

Николай вздохнул и сказал:

— Здесь ты тоже прав. Сейчас с Борисом переговорим, пойду к старосте. Когда я покупал эту землю, мне обещали, что здесь всё будет мирно и мне помогут. А на деле выходит совсем иначе.

***

Постоялый двор Петра стоял на главной дороге, ближе к центру деревни. Мы увидели телегу Бориса у коновязи.

Двор был гораздо меньше, чем владения Николая. Стоило ступить на порог, и я ощутил приступ дежавю.

Таверна Петра была как брат-близнец таверны Виктора. Тёмный зал с низким потолком, столы и лавки, расставленные так близко, что приходится протискиваться между ними. И тот же бардак, что я наблюдал в первый день своего появления в этом мире: грязная посуда стопками, объедки на столах, спёртый воздух, пропитанный запахом варёного мяса и лука.

Ника шмыгнула следом за нами, сделала пару шагов по чужой таверне, но тут же вернулась и прижалась к моим ногам.

Борис стоял спиной к нам и разговаривал с крепким бородатым мужиком. В зал выглянула усталая женщина. Мужик отвлёкся от разговора и рявкнул на неё:

— Почему опять на твою стряпню жалуются? Ты готовить разучилась? Уж дождись вечера, я тебя поучу уму разуму.

Женщина втянула голову в плечи. Хотела было что-то ответить, но за рукав её потянул щуплый парнишка лет двенадцати:

— Маменька, маменька, пойдём на склад, посмотрим, какие продукты нужны.

Мужик в миг оказался рядом с парнем и отвесил ему увесистый подзатыльник, от которого тот едва не полетел на пол.

— А ты не мешай! Под ногами только и путаешься, сопляк! Иди грязную посуду собирай!

Парнишка вжал голову в плечи и метнулся к столам.

Дежавю в квадрате. Я словно увидел свою жизнь в таверне Виктора со стороны. Зрелище было жалкое. Ни минуты не жалею, что ушёл оттуда.

Мужик наконец заметил нашу компанию, замершую в дверях, и отодвинул Бориса в сторону. Шагнул к Николаю, растянув губы в фальшивой улыбке.

— О, сосед! Нарисовался, не сотрёшь! — сказал он елейным тоном. Но тут же улыбка сошла с его лица, и он грубо спросил: — Чего явился? Секреты мои выведывать?

— Какие секреты, Пётр, — спокойно ответил Николай. — Ты о чём?

— Ну, как же, — Пётр подошёл почти вплотную к Николаю и вперился в него недовольным взглядом. — Своя таверна не работает, так решил узнать секреты чужого успеха? Завидуешь небось, вот и припёся.

Я едва держался, чтобы не расхохотаться. Секреты успеха? Пётр явно высокого о себе мнения.

— Кричать на жену и раздавать подзатыльники детям я учиться не собираюсь, — по-прежнему ровно сказал Николай. — А пришёл я сюда с Борисом поговорить, обсудить поставки продуктов. Таверну планирую запустить через неделю.

— То есть как… — осёкся тавернщик. — Ты же не построил ничего. У тебя ведь даже посуды нет.

Борис, который внимательно прислушивался к беседе, расцвёл и подскочил ближе.

— Конечно, конечно! — сказал он с улыбкой. — В этой деревне живут мои самые любимые клиенты! Сейчас закончу с Петром и подойду к вам.

Тем временем к Петру незаметно подошли двое мужиков. Встали у него за спиной, скрестив руки, и принялись ощупывать нас цепкими взглядами. Один постарше другой помоложе. Наверное, и зовут их как-нибудь из серии: Воробей и Клык…

Следом за ними поднялись и другие посетители.

— Пётр, у тебя проблемы нарисовались, помощь-то нужна?

Тавернщик явно был очень рад поддержке своих.

Ну, подождите, то ли еще будет. Знаю я, как люди быстро мнение меняют.

Пока что я рассматривал их, запоминая лица. Всегда полезно знать, кто тебе не друг, до того как он воткнёт нож в спину.

— Вы пока присядьте, подождите, — предложил Борис, явно пытаясь разрядить обстановку.

— Можем и присесть. Чем здесь угощают? — спросил Павел с невинной улыбкой. У того настроение было испаганено еще плотником, и он уже явно потешался.

Пётр перекосился, кивнул на меч Павла и процедил:

— А мы кого попало не обслуживаем, тем более с оружием. Работаем только для уважаемых клиентов, бандитов с большой дороги нам тут не надо.

Мужики за спиной Петра шевельнулись и сделали шаг вперёд.

— Что значит «кого попало»? — переспросил Павел, и улыбка его застыла.

— А то и значит, — запальчиво ответил Пётр, но без прежней бравады. Всё же Павел выглядел браво. Да и Николай был сильным воином. Местные должны были это знать.

Николай поглядел на Павла и едва заметно качнул головой. Мол, не надо начинать конфликт.

— Что ж, хорош постоялый двор, где отказывают в тарелке похлёбки, — хмыкнул плотник.

В этот момент дверь распахнулась, и в помещение ввалился мужчина. Остановился, держась рукой за стену, и обвёл зал мутным взглядом. Одежда незнакомца была в крови, местами разодрана и свисала лохмотьями. Лицо разбито, глаз заплыл.

— Эй! — воскликнул Пётр недовольно, тут же переключившись на нового посетителя. — Ты куда прёшь? Ты мне кровью тут всё заляпаешь! А ну пошёл вон, забулдыга! Отмойся для начала! — Он перевёл взгляд на Николая. — Еще одного с собой привели?

Он махнул ладонью, и вышибалы протиснулись мимо него, подхватили израненного незнакомца за предплечья и выволокли на улицу. Тот попытался вяло возражать, но голос его звучал тихо, да вышибалы и не прислушивались.

Николай вежливо, но не без иронии кивнул Петру. Затем повернулся к Борису и сказал:

— Ты как освободишься, приходи в таверну, обсудим заказ.

— Убийственное у вас гостеприимство, — хмыкнул Павел.

У меня список эпитетов был длиннее, но сейчас и правда не та ситуация. Если бы я полез, парня вроде меня поспешили бы поставить на место. И всё закончилось бы открытым конфликтом, которого Николай старательно избегал. Хотя я и сам склонялся к тому, что местным надо показать, где раков варить надо.

Мы вышли из тёмного зала на свежий воздух. Пётр проводил нас презрительным взглядом и, кажется, готов был плюнуть вслед.

— А ты прав, — произнёс Павел, — если сразу их не бить, и правда, всё веселее. Чудная здесь деревня.

Николай не ответил, он уже шагал в сторону того самого раненого, которого вышибалы швырнули на землю. Присел рядом с ним, покачал головой. Коснулся располосованной одежды, взглянул в лицо.

— Что с тобой случилось?

— Твари лесные порвали, — просипел раненный. — Коня сожрали, только потому и ушёл.

Глаза его закатились, голова безвольно опустилась щекой прямо в пыль. Лицо раненого мне казалось знакомым, и я пытался вспомнить, где я его мог видеть. Борода, седые виски, заломы морщин между бровей и на лбу. В голове мелькали лица, сливаясь в единый образ хмурого вояки или мастерового. Судя по кожаной куртке, мужчина был не из бедных. Но на поясе у него не было ни кошеля, ни оружия.

— Если его так оставить, он до утра не доживёт, — сказал Николай.

— У меня ещё остались зелья Антония, думаю, я смогу помочь, — произнёс я.

Николай кивнул и добавил:

— Недалеко от меня живёт травница, она поможет с ингредиентами, если понадобится что-то. — Николай кивнул Павлу. — Помоги, давай до нашего двора дотащим. Не здесь же оставлять.

— Весёлую деревеньку ты выбрал, — снова хмыкнул Павел. — Вот бы Пётр по утру удивился, когда нашёл бы мертвеца у себя во дворе.

— Они просто глупые и неразумные люди, — ответил Николай, уже взвалив на плечо раненого.

— Так учить надо уму разуму. Раз отцы розгами в детстве не научили, по-взрослому, кулаками надо втолковывать, — заявил Павел.

— Они так всю жизнь живут, и быт у них налажен А мы со стороны пришли, — заметил Николай. — Если хочешь, чтобы по-твоему было, проще свою деревню строить. Но кое в чём ты прав. Оставлять на гибель израненного путника — не по-людски. За такое строго наказывать надо.

Глава 3. Первая помощь

Павел и Николай тащили раненого к таверне. Ноги того волочились по земле, поднимая облачка пыли.

Бедолага на секунду пришёл в себя, застонал, попытался что-то сказать, но тут же отключился снова. Из ран на его ногах и руках сочилась кровь, оставляя тёмные пятна на дороге.

Ника бежала рядом со мной и принюхивалась к кровавым следам. Я чувствовал её тревогу, признаться, и сам, глядя на раненого, испытывал те же чувства. Казалось, на нём места живого нет. Во всяком случае, одежда вся была в крови. И как Пётр этого не разглядел?

Чтобы отвлечься, начал прикидывать чем займусь когда добежим. Надо выбрать зелье, разбавить водой, обработать раны, подумать, чем перевязать. А ведь зелья не бесконечные, нужно и травы собрать. Да и зелья варить где-то надо, а еще поскорее обустроить кухню, договориться с поставщиками (часть из которых не горит желанием иметь с нами дело), начать наконец готовить… А ещё не забывать тренироваться. Ага… Мне бы ещё пару-тройку лишних часов в сутках. Или возможность жить без сна.

Я глубоко вздохнул. Нужно искать помощников.

Павел и Николай заняты на стройке, их трогать не надо. Может, Ратибор мне в чём-то поможет? Уж картошку-то почистить и музыкант сможет. Или он, как Ника, только кушает и радует всех своим присутствием?

Мысли переключились на таверну и Петра.

Мне очень хочется утереть нос Петру. И я не исключаю, что это была проекция моих невысказанных эмоций в адрес Виктора. Ведь здешний хозяин постоялого двора и выглядел похоже, да и манеру общения имел такую же. Причём, судя по его отношению к жене и родному ребёнку, Пётр был ещё хуже старого тавернщика. Хотя, казалось бы, куда уж хуже.

Еще вопросец, где же взять помощников в деревне, где половина жителей смотрит на меня как на чужака?

Мы немного не добрались до таверны, как перед нами возникла дородная фигура. Я узнал ту самую дамочку, что вместе с носатой подружкой допрашивала меня возле кузницы. Сейчас женщина в мою сторону демонстративно не смотрела, будто меня тут и не было. Приглядевшись к раненому, она всплеснула руками:

— Силы небесные! Коленька, кто это у вас? Что случилось? — Она прижала ладони к пухлым щекам и покачала головой, вытаращив глаза. — Отлупил кто или сам убился? Живой хоть?

— Глаша, помоги, открой дверь, — сказал Николай, кивнув на ворота. Вопросы её он проигнорировал.

Глафира, не переставая охать и причитать, бросилась к воротам и распахнула створки. Потом, грузно переваливаясь, поспешила вперёд и раскрыла двери таверны.

Николай и Павел втащили раненого в дом и уложили на покосившуюся лавку у стены. Мужчина лежал без сознания, дышал мелко и часто. Лицо его отливало нездоровой серостью.

Из комнаты вышел Анатолий, быстро оглядел нашу компанию и спросил:

— Что случилось? Кто это?

— Раненного привели, — ответил Николай. — Не могли мы его оставить умирать.

Анатолий кивнул. Следом из комнаты высунулся Ратибор, и Анатолий, хлопнул его по спине, от чего бард закряхтел.

— А тут с вашим другом знакомлюсь, — сказал Анатолий. — Сначала подумал, что он обворовать дом решил. Даже умилился, какие воришки ленивые пошли. Забрался в дом и спать улёгся на хозяйской кровати!

— Это с нами приехал, — сказал я. — Ратибором зовут, он бард. Мы его в лесу подобрали. Там его чуть гребнехвосты не угробили.

Анатолий глянул на Ратибора и сказал:

— Да, я уже понял. Он мне сначала зубы заговаривал, и я хотел ему оплеух надавать и за дверь вышвырнуть. А потом он умолк, и оказалось, что нормальный парень. Учит меня в карты на северный манер играть.

— Какой из меня тать, — отмахнулся бард. — Я сказитель!

— Ладно, разобрались, — примирительно сказал Анатолий и еще раз хлопнул Ратибора по замотанному плечу. Тот скривился от боли, но сделал вид, что улыбается.

— Нужна вода и чистые тряпки, — сказал Николай, осмотрев тем временем раненого. — Раны нужно промыть и перевязать.

Глафира кивнула и метнулась наружу.

Ратибор, углядев мужчину, что лежал без сознания, тут же перестал строить обиженные гримасы. Придерживая свою перевязанную руку и прихрамывая, он подошёл ближе и сказал:

— Какой удивительный дом! Злая судьба привела к его порогу ещё одного страдающего от ран. Что произошло с этим несчастливцем? Вы спасли его, подобно мне, из лап жутких тварей?

— Не мельтеши, — буркнул Павел. — Все разговоры потом, лучше помоги. Слышал же, нужна вода и тряпки.

Ратибор кивнул и заковылял вслед за Глафирой. Та уже возвращалась с кувшином и глубокой миской. Бард столкнулся с ней в дверном проёме и попытался перехватить кувшин. Цапнул его перевязанной рукой и галантно сказал:

— Позвольте помочь прекрасной даме!

Но Глафира держала кувшин крепко.

— Я буду рад облегчить вашу ношу, — сделал вторую попытку Ратибор и неловко дёрнул кувшин на себя. Вода плеснула через край, окатив и его, и Глашу.

— Ах, какой конфуз! Простите великодушно, сударыня! Я лишь хотел…

Но Глафира не дослушала его извинений и взвизгнула:

— Да куда ж ты лезешь, хромоног белобрысый!

Она отпихнула барда пухлым плечом и наконец протиснулась мимо него в дом. Кувшин она прижимала к груди с таким видом, словно отбила его у стаи бродячих собак.

— Я пойду пока рыбу почищу, — произнёс Анатолий, глядя на противостояние Глафиры и Ратибора. Затем глянул на меня. — Уху-то сделать сможешь, или лучше мне?

— Нет уж, я сам, дай только с раненым разберемся.

Я метнулся в комнату, подхватил сумку Антония и принялся перебирать бутыльки.

Николай сказал, что раненый до утра может не дожить. Да я и сам видел, что ран много и все кровоточат.

Тратить последние остатки хорошего зелья не хотелось, запас и без того таял, а пополнить его в ближайшее время будет непросто. Но выбора не было, не оставлять же человека умирать. Я достал один из бутыльков Антония, помеченный корявой надписью «исцел. средн.», вытащил пробку и вылил половину содержимого в кружку с водой. Разбавленное зелье слабее, но его хватит, чтобы остановить кровотечение и запустить заживление. А дальше организм должен справиться сам, если очистить и перевязать раны.

Ратибор уже ковылял ко мне, протягивая здоровую руку.

— О добрый Макс, ты спаситель моей жизни! Давай я помогу, отнесу раненому воду!

— Ратибор, — я строго посмотрел на него и сам удивился интонации, с которой это произнёс. Вышло точь-в-точь как у Антония, когда тот отчитывал Марию за то, что она ходит с температурой вместо того чтобы лежать. — А ты чего встал? Сейчас края раны разойдутся, и всё лечение насмарку. А ну сядь и не мешай.

Ратибор моргнул, пристыженно кивнул.

— Да, Макс, ты прав, я необоснованно посчитал, что сил моих достанет для содействия, но увы. — Он горестно покачал головой, но через секунду просиял: — Но я могу сыграть вам на лютне! Не стоит недооценивать целебные свойства музыки.

— Сиди уж! И молча! — поддержал меня Павел. — И желательно в своей комнате.

Бард вздохнул с видом непризнанного гения и побрёл обратно. Через пару минут из комнаты послышался тихий перебор струн и негромкое мычание. Видимо, Ратибор уже сочинял балладу о спасении незнакомца.

Глафира тем временем донесла кувшин до раненого, налила в миску воду, выудила откуда-то полотенце и ласковым тоном предложила:

— Коленька, я могу помочь.

Павел с Николаем уже стащили с незнакомца рубаху и срезали штанины там, где красовались раны. Я оглядел повреждения. Три борозды от когтей на спине, длинные, но неглубокие, кожу разодрало, но мышцы не задеты. Рваный укус на бедре выглядел гораздо хуже, и именно оттуда шла основная кровопотеря. Жилы по счастью не были задеты, иначе он бы не дополз до постоялого двора.

Николай посторонился и пропустил Глафиру. Та принялась стирать мокрым полотенцем грязь и засохшую кровь. Работала аккуратно, хоть и охала беспрестанно.

— Раны от когтей и зубов, — негромко сказал Николай. — Значит, звери подрали. И, выходит, где-то недалеко.

— Похоже, здесь придётся и правда в леса ходить с оружием, — мрачно согласился Павел.

Я приподнял раненому голову и поднёс кружку к губам. Он не реагировал. Николай похлопал его по щекам.

— Дружище, приди в себя. Выпей.

Веки дрогнули. Мужик приоткрыл мутные глаза, окинул нас бессмысленным взглядом. Но почувствовал край кружки и сделал глоток. Поперхнулся, закашлялся, но сделал ещё один. И снова отключился, но уже не так глубоко, дыхание выровнялось, и лицо чуть порозовело. Зелье начало работать.

— Странно, — хмыкнул Николай, — ран много, но они не серьезные. А он будто при смерти.

— И как будто пьяный, — согласно кивнул Павел.

— Может, яд? — предположил я.

Глафира продолжала обтирать раны и тихо причитать:

— Ох, горюшко-то какое. Бедный, кто ж тебя так…

Я отошёл в сторону, чтобы не мешать ей.

— Повезло ему, что вы мимо проходили, — приговаривала Глафира, осторожно промакивая рану на бедре. — Не бросили в беде человека, до дома донесли, позаботились. Сразу видно, что люди ответственные. Не то что мой сын-охламон. Никак его к делу не пристрою. — Она вздохнула и принялась выжимать полотенце в миску. Вода стала бурой. — Учился у горшечника, так тот его прогнал. Говорит, бездельник и пользы от него никакой, только глину переводит. Да и сам мой оболтус не хочет ни работать, ни учиться. Хочет, как покойный папаша, воином быть. Вот и лупит палкой крапиву с утра до вечера, воображает, что монстров убивает.

Она промокнула рану и снова тяжело вздохнула. Вдруг спросила:

— Может, к вам его в помощники определить? А, Коль? Смотрю, у вас тут дело спорится. Хоть при деле будет, а то совсем от рук отбился.

Николай набрал воздуха. Я видел, как он подбирает слова для вежливого отказа. Понятное дело: чужой великовозрастный балбес, которого даже горшечник выгнал, — сомнительное приобретение. Но я думал иначе.

Балбес, который хочет быть воином и целыми днями машет палкой — это пара рук, которые можно занять делом. Таскать воду, рубить дрова, мыть посуду, крутить вертел, бегать за продуктами. Да хоть траву косить. А если парень и правда хочет чему-то научиться, тем лучше. Я в Дубовом Яру из Сёмки и Гришки за короткое время сделал вполне толковых помощников. Был бы материал.

— Помощник нужен, присылай, — сказал я раньше, чем Николай успел открыть рот.

Глафира впервые за последний час посмотрела прямо на меня. Поглядела оценивающе, будто увидела впервые.

— Не переживай, — добавил я. — Плохому не научим, а вот к делу пристроим. Нам лишние руки сейчас очень нужны. Завтра с утра пусть и приходит.

Николай бросил на меня взгляд, словно говоря: “Ты понимаешь, на что подписываешься?”. Но вслух сказал:

— Да, конечно, пусть приходит.

Глафира кивнула и добавила:

— Вздумает бездельничать, сразу гоните, я не обижусь.

Я взял у неё кувшин с водой, плеснул туда ещё немного зелья и смочил чистую тряпицу.

— Ты что творишь, окаянный? — вскинулась Глафира, увидев, как я лью в воду зелье из бутылька. — Это ж отрава какая-нибудь!

— Так раны быстрее заживут, — спокойно пояснил я. — Неплохо бы их ещё перевязать.

Глафира с недоверием покосилась на меня и поджала губы.

— Макс дело говорит, — сказал Павел. — Он в Дубовом Яру немало людей своей наукой спас. Его сам зельевар Антоний учил, пусть небесный путь его будет безоблачным.

Николай подтвердил:

— Макс своё дело знает, Глаша. Ты его слушай.

Глафира покачала головой, но спорить не стала.

Я убрал пустой бутылёк в сумку и окинул взглядом запас зелий. Нужно срочно делать новые. Вот только ходить в лес за лекарственными растениями некогда, а оказывается, ещё и опасно.

— Николай, — сказал я, — Ты говорил, что неподалёку живёт травница. Может, стоит к ней за помощью обратиться?

Николай задумался, почесал подбородок, но ответить не успел.

— Ты про Елену что ли? — влезла Глафира и недобро стрельнула глазами на Николая. Голос её звучал кисло. Похоже, Глафира не намеревалась делить внимание Николая ни с кем. — У нас тут в Лесной Глуши только она с травами возится. К ней и за лечебными зельями нередко ходят. Хотя я бы поостереглась.

— Так она целительница? — удивился я. — А чего мы тут мучаемся?

— Ох, уж эта Елена, — фыркнула Глафира, проигнорировав мой вопрос. — Живёт одна у самого леса, никого к себе не подпускает. Ей уж давно рожать пора, а она всё в девках ходит, только травы свои и любит. — Глафира недовольно скривилась. — Со всеми через губу разговаривает, будто она тут барыня какая. А сама живёт в хибаре, забор кривой, да грядки в сорняках. Только сорняки она сама туда высаживает.

— Где её найти? — перебил я.

— Да не нужна она, вы и сами справитесь, — отмахнулась Глаша. — Коля, зачем травница? Я тебе во всём помогать готова. А Еленка ещё и денег запросит.

— Глафира, — строго произнёс Николай. — Простой перевязки тут недостаточно, нужны лечебные зелья. Проводи, пожалуйста, Макса до дома Елены.

— Сам дойдёт, чай, не маленький, — недовольно буркнула Глаша. — Отсюда до колодца, затем в проулок за домом с красной крышей. Потом мимо старого амбара по тропинке к лесу, последний дом и будет Еленкин.

Я повернулся к Павлу и Николаю.

— Я сам к травнице сбегаю, попрошу зелье или нужные травы. А вы пока прокипятите тряпицы и перевяжите раненого.

— Давай, — кивнул Николай. — Не переживай, мы уж тут разберёмся. Не первый раз раненых видим.

— Я тоже пригожусь! — высунулся Ратибор из комнаты. — Могу следить за дыханием больного и в случае появления судрожных мучительных хрипов немедленно…

— Сиди у себя, — сказали Павел и Николай одновременно.

Я выбежал со двора, под взглядом Анатолия, что сосредоточенно счищал с лещей чешую. Ника, взмахнув хвостом, стремительной искрой последовала за мной.

Широкая улица, что вела к колодцу, была почти пуста, мне попалась всего пара прохожих. Солнце висело низко, заливая крыши и заборы закатным золотистым светом. Наперерез мне шмыгнула кошка, Ника побежала за ней, но за ближайшим забором залаяла собака, и панда вприпрыжку вернулась обратно.

У колодца стояли и разговаривали две бабы. Увидев нас с Никой, замолчали и проводили долгими взглядами. Я чувствовал их на затылке, пока не свернул за угол.

Проулок, о котором говорила Глафира, оказался узким и тёмным. Зажатый между высокими заборами, он шёл за домом с красной крышей и выводил куда-то к задворкам. Под ногами чавкала грязь, из-за забора несло курятником, и вечерние тени ложились поперёк тропы.

Я почти дошёл до конца дорожки, как впереди послышались голоса. За углом, где кончался забор, кто-то громко, не таясь разговаривал.

— Представляете, это он мне указывать собрался. Заявился, незнамо откуда, и ведёт себя, как хозяин. За такое ему бы рёбра пересчитать.

Я узнал голос. Тот самый черноволосый парень, который выяснял, зачем я хожу за местными девчонками. Видимо, не успокоился и решил поделиться обидой с дружками.

— А чего не пересчитал-то? — спросил второй голос, насмешливый и гнусавый.

— Так дядь Коля вышел. Не при нём же.

— Ааа, ну ясно. Дядь Коля вышел.

— Заткнись! Я бы его разделал, если бы не…

— Опа, — третий голос, вкрадчивый и ленивый. — А кто тут один по улице гуляет? Наш новый сосед? Вот это ты удачно зашёл, пацан. А ну-ка, иди сюда, разговор есть!

Глава 4. Явление

— Здравия тебе, Фабий!

Кузнец едва расслышал голос за звоном металла о металл. Глянул искоса, кого там нелёгкая принесла, и продолжил бить молотом по заготовке.

Новая должность позволяла ему отныне работать меньше, но за работой новому старосте думалось проще.

У порога в кузницу стоял Хорь.

Фабий отложил молот, кивнул Киру, поручая помощнику продолжать без него, и вышел из полумрака кузницы на улицу.

Кожевник явился не один. За его спиной во дворе кузницы стояли Сыч и Назар. Старого плотника под локоть поддерживал Гришка. Выглядел Назар скверно, лицо бледное, под глазами круги. Песня мира, которой он усмирил болотня, вытянула из Назара столько сил, что он до сих пор не мог толком оправиться. Но раз даже он пришёл, значит, дело серьёзное.

Фабий отряхнул руки и скрестил их на груди.

— Здравия, друзья, — сказал он сурово. — Что-то срочное? А то мы заказ от барона и так задерживаем.

— И тебе здравия, — кивнул Сыч. — У нас один небольшой вопрос.

Гришка помог Назару сесть на лавку у стены, и старик опёрся спиной о брёвна, прикрыв глаза. Сам Гришка притулился рядом и затих, не мешая взрослым, только глазами зыркал. Сыч переглянулся с кожевником, и тот начал без предисловий:

— Фабий, люди говорят, что ты принёс Максу сумку нашего алхимика и сказал, будто только сумку ему Антоний и завещал.

Фабий чуть сощурился, но лицо осталось спокойным.

— Ну, так и было. Антоний перед смертью передал сумку Грому и велел отдать парню. Гром погиб, так что последнюю волю Антония выполнил я.

— Да только я ведь тоже там был, при том разговоре, — Хорь сделал шаг вперёд. — И слышал всё, что Антоний Грому говорил. И завещал он Максу не только сумку. Антоний ему и дом свой отдать хотел, и всё имущество. Чтобы парню было, где жить и чем заниматься, когда его, Антония не станет.

Фабий приподнял бровь.

— Серьёзно? Может, ты чего не так услышал? Суматоха ведь была, шум, крики. А ты далеко стоял.

— Я каждое слово услышал, — стоял на своём Хорь. — Со слухом у меня всё в порядке.

— Ну, хорошо, я разве против? — Фабий развёл руками, изобразив добродушное удивление. — Да только где тот Макс?

— Макса Виктор из дома прогнал, — хмуро сказал Сыч. — И Макс ушёл в другую деревню. А если бы знал, что у него здесь свой дом, может, и остался бы.

— Да какая разница, — Фабий пожал плечами. — Ушёл так ушёл, это его решение.

— Разница такая, — Хорь повысил голос, — что хороший он парень, и готовил вкусную еду.

— И полезную, — вставил Сыч.

— А когда его выставил Виктор, — продолжил Хорь, — ему ничего не оставалось, как уйти. А ведь мог бы переселиться в дом Антония и дальше пользу всей деревне приносить. Но в итоге у нас осталась таверна Виктора, где кормят помоями, от которых свиньи морду воротят, и харчевня Варвары, где еда самую чуточку получше. — Хорь показал крохотное расстояние между пальцами.

Фабий слегка напрягся при упоминании сестры. Но голос его остался ровным.

— Ты же сам у Варвары стряпню недавно пробовал и нахваливал, разве нет? Ну, и Виктор, глядишь, с Марией разберётся и за ум возьмутся. А ежели бы ещё Макс остался, так куда нам третья харчевня?

— За сестрицу ратуешь, это понятно, — кивнул Хорь и посмотрел Фабию в глаза. — Только ведь Макс не просто повар был. Он же с нами вместе за деревню сражался. Они с Павлом двоих поджигателей остановили из отряда Зеона.

— И до он этого двоих охотников одолел, — добавил Сыч. — Когда они таверну спалить решили, он в одиночку с ними бился.

— А в итоге парня выгнали и оставили ни с чем, — закончил Хорь.

Назар, который до этого молчал с закрытыми глазами, вдруг тихо проговорил:

— Какой пример молодёжи подаём…

Фабий сжал челюсти.

— Ну, вышло как вышло, — ответил он, чуть помедлив. — Я Макса не прогонял из деревни. Если вернётся, то может в доме Антония селиться.

— Тут ещё видишь, какое дело. — Хорь понизил голос. — Я видел, как Варвара заходила в дом покойного Антония. И вышла оттуда не с пустыми руками.

Фабий дёрнулся и поморщился, будто от зубной боли.

— Я не стал прилюдно этот вопрос поднимать, — продолжил Хорь после паузы. — Мы понимаем, что Варвара твоя сестра и ты её защищать станешь. Но то, что она сделала, называется мародёрством. И за такое следует наказывать.

Повисла тишина. Где-то в кузнице потрескивали угли, и изредка стукал молотом Кир.

— Ты с ней поговори, — сказал Хорь. — Пускай вернёт всё, что взяла. А мы весточку Максу отправим, чтобы в наследство вступил. Дом Антония по праву принадлежит ему вместе со всем имуществом.

Фабий смотрел на Хоря, и по его лицу было видно, что он перебирает варианты.

Глаза его перебегали с одного гостя на другого. Хорь, Сыч и Назар — это люди, к чьим словам прислушиваются. А мнение Назара точно перевесит любые доводы Фабия. Выступить против них, значит расписаться в том, что новый староста покрывает воровство собственной сестры. А это конец репутации, которая сейчас и без того выглядит шатко.

— Ну, значит, так тому и быть, — выдавил Фабий.

Хорь переглянулся с Сычом, оба одобрительно кивнули. Назар открыл глаза и внимательно посмотрел на Фабия, словно пытаясь прочесть его мысли.

В этот момент дворовый пёс Фабия, здоровенный лохматый кобель, который до этого дремал возле будки, вскочил и залаял. Но тут же осёкся, заскулил и попятился, поджав хвост.

Во двор кузницы бесшумно вошёл большой пёс со светлой шерстью. Следом за ним появился Альберт.

— О, кажется, ещё гости! — воскликнул Фабий, и в голосе его прозвучало неприкрытое облегчение. Он с радостью использовал повод уйти от неловкого разговора. — Здравия, Альберт! Какими судьбами? — Фабий просто светился радушием. — Заходи, рассказывай, какие новости, какие вопросы.

Альберт молча оглядел Фабия, потом перевёл взгляд на компанию рядом с ним. Брови его чуть приподнялись, но спрашивать он ничего не стал. Хрипло сказал:

— Вести я вам принёс. Недобрые.

Но прежде чем он успел продолжить, Назар подался вперёд, порываясь встать. Глаза его пылали прежней силой.

— Ах ты, старый прохиндей! — воскликнул он громко. — Ты зачем болотня разбудил, растудыть тебя в чело!

Альберт хотел что-то ответить, но Назар не дал ему сказать. Он поднялся, опираясь на плечо Гришки и рявкнул:

— У тебя что, грибы в башке вместо мозгов? Мы тут деревню обороняем, а ты, значит, решил в сторонке отсидеться? Да ещё и на нас тварь болотную напустил? Она ж нас тут чуть не сожрала!

— Ну, ведь не сожрала, — пожал плечами Альберт, и в его голосе не слышалось ни тени раскаяния. — Ты справился.

Назар хотел ответить что-то резкое, но силы оставили его. Он согнулся, закашлялся, и Гришка усадил его обратно на лавку. Оттуда старый плотник гневно сверкал глазами, придерживаясь за грудь.

— Назар уже не молод, — дипломатично вставил Сыч. — Ему песня мира очень непросто далась. Ты на него посмотри, он после изгнания болотня третий день еле на ногах держится.

— Практиковаться надо чаще, — сказал Альберт грубовато. — А то совсем мхом покроется и паутиной зарастёт. Оклемается, не переживай. Мастерство, оно как мышцы, если не нагружать, то одрябнет и скукожится.

Фабий решил сменить тему, потому что Назар после этих слов, казалось, готов был полезть в драку с лесником.

— Так, а что за недобрые вести у тебя? — спросил кузнец, обращаясь к Альберту.

Тот обвёл взглядом присутствующих и сказал:

— Я передавал весточку Антонию. Но он погиб. — Пару секунд Альберт молчал, словно отдавая дань памяти. — В наших землях был убит гонец барона. И этот гонец перед смертью активировал сигнальный амулет.

Фабий нахмурился, соображая, к чему ведёт лесник. Хорь догадался первым.

— Значит, барон знает, — сказал он.

— Да, — подтвердил Альберт. — И барон отправит сюда трибунал.

— Нам-то что, — сказал Фабий. — Не мы же его убили, к нам нет вопросов.

Альберт посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Здесь столько вопросов, — сказал он. — Стена, которая не тает, кровавая магия рядом с Дубовым Яром. Трибунал не будет долго искать виноватых. Или вы забыли, что было, когда инквизиторы приходили в наши земли в прошлый раз?

Фабий медленно опустился на лавку рядом с Назаром. Это был первый раз, когда он всерьёз пожалел, что решил стать старостой.

***

У выхода из проулка стояли трое подростков.

Старый знакомец, которому я предлагал вразумляющего леща, стоял с насупленными бровями и сжатыми кулаками. За ним двое дружков: один рыхлый, с веснушками и маленькими глазками, второй жилистый и повыше, с длинными руками и кривой ухмылкой. У рыхлого в руке увесистый сук с обломанным сучком на конце. Таким можно и череп проломить, если приложить, как следует.

Проулок был узким. Слева забор, справа забор, впереди трое, сзади… Про отступление нечего и думать. Мне нужно вперёд, каждая минута промедления может стоить человеку жизни.

Ника, которая семенила следом, встала в боевую позу: вздыбила шерсть, оскалила острые зубки и зафыркала, как рассерженная кошка. Я чувствовал, что она готова передать мне дополнительную силу от тех полезных трав, что она успела нажеваться по дороге.

— Куда бежишь, пацан? — спросил черноволосый. — Притормози, мы с тобой тогда не договорили.

Рыхлый демонстративно перебрасывал сук из руки в руку. Перебрасывал неловко, с натугой, похоже, сук был тяжёлый, но вид мой противник делал грозный.

— Парни, вот сейчас точно не до вас, — отмахнулся я. — Мне некогда.

— Ой, какие мы деловые, — осклабился веснушчатый. — Даже поговорить некогда.

Двое начали обходить с боков. Проулок тесный, но зажать у забора — вполне хватало места. Грамотно работают, один отвлекает разговором, двое заходят с флангов. Не первый раз прохожих щемят, видно по повадкам.

— Ты нас что, не уважаешь? — спросил черноволосый. В голосе слышался вызов. Для него это был не просто наезд, а дело принципа. Чужак пришёл в его деревню, не расшаркивается, да ещё и на местную девчонку посмотрел. В его мире этого достаточно, чтобы устроить разборки.

— Там человек раненый, — предпринял я последнюю попытку. — Звери порвали. Лучше покажите, как до травницы добраться.

— Ты опять к нашим девкам приставать решил, — черноволосый услышал только про травницу и начисто проигнорировал всё остальное. Похоже, мозги у него были настроены только на одну волну, и переключались с трудом.

— У меня нет на вас времени, — сказал я.

Я шагнул вперёд и просто оттолкнул черноволосого с дороги.

Всё-таки тренировки с Павлом не прошли даром, да и силы за последние дни прибавилось. Тело менялось, укреплялось, и я ещё не привык к новым возможностям. То, что мне показалось лёгким толчком, на деле снесло черноволосого с моего пути. Парень не удержался на ногах, отлетел на два шага, безуспешно попытался удержать равновесие и плюхнулся на землю, взметнув облако пыли.

Тут же вскочил, побагровев до ушей и прошипел:

— Ну, ты сам напросился.

— Наших бьют! — крикнул рыхлый и бросился наперерез, замахиваясь суком. В его перекошенном лице и глазах горел азарт. Похоже, он считал почётным отлупить одинокого чужака, а потом хвастаться неделю.

Жилистый наклонился, поднимая с земли камень размером с кулак.

Да что же им неймётся, да ещё так не вовремя?

— Так, а ну прекратить! — рявкнул я.

Рыхлый не послушал. Сук со свистом рассёк воздух, целясь мне в голову.

В общем, если до этого у меня и были надежды разойтись миром, то теперь иллюзий не осталось.

Я встретил палку кулаком, прокрутив в голове мантру “шу” и автоматически подключив энергию воздуха. Энергия вскипела, подпитанная Никой.

От удара сук с треском разломился пополам.

Во все стороны брызнули обломки, как от маленького взрыва. Один впился мне в щёку, второй отлетел в забор, а здоровенный обломок угодил веснушчатому прямо под глаз с глухим, сочным стуком. Там явно будет знатный фингал. Вот и будет, чем хвастаться, на зависть всей деревне.

Все трое замерли с открытыми ртами. Это сработало даже эффектнее, чем любые разговоры и крики.

Рука взорвалась болью. То ли приём пошёл не совсем по плану, то ли палка оказалась крепче, чем выглядела. Костяшки пульсировали огнём, но я не подал виду, сохраняя спокойствие и каменное выражение лица.

Веснушчатый оказался менее сдержанным, он охнул и схватился за глаз обеими руками.

Не давая им опомниться, я отвесил рыхлому смачную оплеуху с левой. Звук получился такой, что с забора вспорхнули воробьи. Рыхлый мотнул головой и отступил на два шага, ошалело тряся ушами.

Жилистый уже замахивался камнем, но я пнул его по щиколотке, затем толкнул вперёд, подсекая ногу. Замах его не удался, парень потерял равновесие и плюхнулся на задницу. Камень вывалился из руки, и стукнул его по макушке.

Черноволосый полез было вперёд, но увидел, что остался один, а все его дружки сидят в пыли в разной степени помятости, и помедлил. В глазах мелькнула нерешительность. Он помнил что стало с палкой, и явно не желал оказаться на её месте. Однако и отступить не мог.

— Чё, думаешь, нацепил броню как воин, угрожаешь кинжалом и всё можно? — прокричал он, пятясь. — Я вот отцу пожалуюсь…

— А ну заткнись, — я стремительно подошёл к нему.

Надо эту ересь пресекать на корню. А то сейчас еще напридумывает лишнего, и расхлёбывай потом. И так проблем хватает. Вот только слов этот парень не понимал. Такие понимают только кулаки. Павел был прав. Некоторым людям нужно сначала наподдать, а уж потом говорить.

Я врезал ему кулаком в лоб, естественно без применения техники, но сильно, чтобы зазвенело. Одновременно подсёк ногу. Черноволосый сел на задницу рядом с дружками, подняв ещё одно облако пыли. Удар был даже не сильный, но обидный до слёз.

Все трое сидели в пыли проулка и смотрели на меня снизу вверх. У веснушчатого уже заплывал глаз, рукой он держался за красное ухо. Жилистый потирал макушку. Черноволосый тёр лоб.

Живописная картина.

Система мигнула уведомлением:

Вы проявили силу духа и одержали эффективную победу над противником, превосходящим вас силой и числом, без помощи оружия.

Прогресс:

Сила духа: +7.

Воздушный клинок: +1,4.

— Значит так, слушать меня, — сказал я чеканя слова. — Я вас и без брони уделаю. И за кинжал я не брался. Голыми руками управился, причём левой. Радуйтесь, что сейчас у меня нет на вас времени. Но если ещё раз встанете на моём пути, в следующий раз переломаю руки. Ясно?

Рыхлый и жилистый молчали, задумчиво глядя на меня. На их лицах читалось не столько злость, сколько потрясение и шок от разломанной картины мира.

А ведь тут было от чего удивляться. Я ведь в одиночку не напрягаясь справился с троими. А еще толстенная палка, что взорвалась от удара. Такое даже в моей голове не укладывалось. Это было похоже на то, что делают настоящие практики. А тут пацан их возраста, с пандой возле ног.

— Пихай сколько влезет, — буркнул черноволосый, поднимаясь с земли и отряхивая штаны. — Мы до тебя ещё доберёмся.

Оставалось только вздохнуть. Этот безнадёжен, давайте следующего. Я даже не стал на него смотреть. Повернулся к двоим младшим, те были потише и, кажется, посообразительнее.

— Там, в таверне Николая, лежит раненый человек. Если ему не помочь, он может погибнуть. Я бегу за травницей, и если бы вы меня задержали, то человек мог бы умереть. Из-за вас. Из-за вашей дурацкой бравады. Так что думайте, прежде чем в драку лезть.

Рыхлый опустил глаза. Жилистый перестал тереть макушку и нахмурился. Явно о чём-то задумался. Уже хороший знак.

— А если у вас есть мозги, — добавил я, на всякий случай, — и если хотите научиться драться так же, приходите к Николаю в таверну. Поучу вас. И к делу пристрою, чтобы не шатались попусту и палками под заборами не махали.

Развернувшись, я двинулся дальше, не оглядываясь.

Три мальчишеских взгляда уткнулись мне в спину, и я чувствовал их затылком. Ника семенила рядом, победно задрав мордочку, будто это она всех победила.

Правую руку я незаметно прижал к бедру. Костяшки распухали на глазах.

Глава 5. Целительница

Дом травницы я узнал сразу, Глафира дала довольно точное описание.

Домик ютился почти рядом с лесом, отгороженный от него крепким забором, что тянулся в обе стороны.

Но вокруг двора ограждение было ветхим: короткие деревянные жерди, заросшие вьюном, покосились и рассохлись. Во дворе я увидел несколько старых раскидистых яблонь с кривыми стволами и множество аккуратных грядок, засаженных травами. Система взорвалась сообщениями. Я переводил взгляд и с удивлением читал знакомые и незнакомые названия. Травница обеспечила себя ингредиентами без походов по лесу, всё под рукой.

А ведь я такой же запас себе хотел сделать. Да только негде было. Но ничего, скоро возьмусь.

Я толкнул калитку с вырезанным узорным символом, похожим на какую-то руну, и шагнул во двор. Дорожка из плоских камней, вросших в мох, вела между грядками к маленькому бревенчатому дому, заросшему вьюном по самую крышу. Я притормозил, ожидая услышать лай, но собаки тут не было. Я подхватил Нику на руки и пошёл по каменной дорожке. Панда извивалась и рвалась к вкусняшкам, но я её не выпускал. Негоже топтать и объедать чужой огород.

Над крыльцом под навесом висели пучки трав, как в доме Антония. Только у старого алхимика я не мог определить ни одно растение, а здесь система благосклонно высветила часть названий. Не отвлекаясь на чтение, я постучал в дверь.

— Хозяйка! Елена! Вы дома? Нужна помощь!

Дверь распахнулась так быстро, будто хозяйка стояла прямо за ней. А может, и стояла, если слышала как я топал по дорожке.

— Чего кричишь?

На меня строго уставились миндалевидные глаза светло-карего оттенка.

Я замер, невежливо разглядывая девушку.

Она стояла в дверном проёме, опершись рукой о косяк. Высокая, ростом с меня, каштановые волосы заплетены в толстую косу и переброшены через плечо. Лицо с тонкими чертами и высокими скулами было покрыто ровным загаром. Одета она была в светлую рубаху и сарафан с цветочным рисунком, выцветший и застиранный, но на ней сидел прекрасно.

Девушка была очень красива, а таких необычных глаз я не видел ни в своём мире, ни здесь.

Я на несколько секунд забыл, зачем пришёл.

Теперь понятно, почему Глафира так нехорошо отзывалась о травнице. Соперничить с такой красотой было сложно, оставалось только завидовать и очернять.

Елена, в свою очередь, разглядывала меня.

Я невольно расправил плечи, чуть скрипнув кожаной курткой, и потёр царапину от щепки на щеке. Ощутил, как стрельнула боль в разбитых костяшках, и опустил руку, покрепче перехватывая панду.

Ника перестала вырываться, повисла у меня на руках и тоже с интересом уставилась на травницу. Нос панды шевелился, усы заходили ходуном. Видимо, от Елены пахло чем-то интересным. Я и сам ощущал запах смолы и мёда, идущий из открытой двери.

— Так и будешь молчать? Чего звал-то? — спросила травница.

— Там раненый, — произнёс я наконец, возвращаясь в реальность. — Звери порвали.

— Где? — мгновенно посерьёзнев спросила она. Никаких причитаний, охов и вздохов, сразу к делу. Такое мне нравится, особенно в женщинах.

— На участке у Николая, где таверна недостроена.

— Подробности? — потребовала она и, не дожидаясь ответа, скрылась в глубине дома. Дверь, впрочем, не заперла, так что я счёл это за приглашение войти.

Я посадил панду на плечо и шагнул за порог. Внутри дома царил полумрак, пахло хвоей, какими-то цветами, которых я не знал, и чем-то сладковато-горьким, от чего чуть покалывало в носу. Всюду висели пучки сушёных растений, снова напомнив мне об Антонии. Только здесь не было кроватей для больных. Несколько столов были уставлены глиняными горшками с рассадой, плошками с тёмной жидкостью, холщовыми мешочками. Я приметил перегонный куб и ряды бутыльков. Елена возилась у стола, перебирая пучки трав и бутылочки с зельями.

— Раненый пришёл на постоялый двор к Петру, — сказал я. — Но тот его прогнал.

Елена, не оборачиваясь, покачала головой и цокнула языком.

— Мы отвели его к Николаю, — продолжил я. — На раненом следы от когтей и укусы. Кровотечение удалось остановить, но он не приходит в сознание. Лицо серое, реакции замедленные. Возможно, отравлен.

Елена слушала, изредка кивая, и складывала в холщовую сумку травы и зелья. Сумка, насколько я мог разобрать, тоже внутри имела нашитые кармашки.

Травница повесила сумку на плечо, подошла ко мне и сказала, глядя в глаза:

— Тогда поспешим.

***

Елена шагала быстро, мне приходилось бежать трусцой, чтобы поспевать за ней.

Целительница, не спрашивая, куда идти, свернула в проулок. Шагая следом, я невольно любовался её движениями. Ника сидела у меня на плече и вертела головой по сторонам.

Мы добрались до того места, где я столкнулся с тройкой местных. Парней уже не было, о стычке напоминали только щепки от разлетевшейся деревяшки на утоптанной земле, да камень, которым жилистый угостил сам себя.

Елена замедлилась и будто принюхалась к чему-то. Янтарные глаза скользнули по следам подошв в пыли и по стенам. Травница будто считывала из пространства, что здесь произошло ранее.

— Твоя рука, — произнесла она, не поворачивая головы. — Покажи.

И как поняла? Ведь будто учуяла. И правда ведьма.

— Потом, — отмахнулся я.

— Покажи, — с нажимом произнесла девушка.

Я протянул руку, не сбавляя шага. Костяшки уже распухли, кожа была содрана, и два пальца плохо сгибались.

Елена глянула на ходу.

— Перелома нет, — бросила она и почти тут же вернулась к прежнему темпу.

Я лишь кивнул, и мы поспешили дальше. Оставалось только подивиться.

Когда мы вышли из проулка, то попали под перекрёстные взгляды со всех сторон. Женщины высовывались из-за заборов, мужики оборачивались, дети таращились. На этот раз рассматривали не только меня, но и Елену. Было ощущение, что она появляется в деревне нечасто.

Из-за одного забора я отчётливо услышал шёпот:

— Вон, гляди, ведьма понеслась куда-то…

Елена не повернула головы. Шла так же ровно, так же быстро, глядя прямо перед собой. Но я заметил, как её пальцы крепче сжали ручки сумки. Она тоже это слышала. И хоть сделала вид, что ей всё равно, услышанное явно задело её.

Мне это и вовсе не понравилось. На ум сразу пришла история матери Макса. Если верить рассказам Сыча и Когтя, мать была очень красива. Так что наверняка и у неё завистницы шептались за спиной. Однако у неё была защита в виде мужа, которого она любила. Так что злые на язык кумушки могли спать спокойно и не опасаться, что она уведёт их мужей. А вот после смерти Фёдора до обвинения в связях с тёмными силами дошло очень быстро.

Здесь, судя по всему, похожая история. Вот только здесь красивая травница живёт одна и людей к себе не подпускает. Её терпят, потому что она помогает с лечебными травами и зельями. Но грань, за которой лекарка в глазах местных превратится в ведьму, очень тонка. Достаточно одной искры, одной мёртвой коровы, чью гибель ревнивая баба повесит на травницу, и кто знает, чем это обернётся для Елены.

Я покачал головой, прогоняя мрачные мысли. Не знаю, будем ли мы дружить с Елелной, но я костьми лягу, но не допущу повторения истории, которая произошла в Заречье.

Вскоре мы добрались до таверны Николая. Анатолий, оглядев Елену, вежливо поздоровался и зачем-то поклонился. Хорошо хоть руку не полез целовать, не до того. В иных обстоятельствах я бы прекрасно его понял. Елена даже не замедлилась и прямо-такти влетела в дом.

Целительница оглядела присутствующих одним быстрым взглядом. Николай стоял рядом с лавкой, на которой лежал раненый, Павел стоял рядом, руки его почему-то были испачканы в крови. Глафира заканчивала перевязывать ногу незнакомца.

— Здравия, — негромко прошелестела Елена.

Глафира при виде травницы демонстративно фыркнула и отошла в сторону. Я заметил, что она внимательно смотрит на Николая, отслеживая его реакцию.

Тот, к его чести, глядел на Елену как на вызванного лекаря, с надеждой и облегчением. Но Глафира всё равно поджала губы и скрестила руки на груди. Вся её поза выражала недовольство, мол, припёрлась тут какая-то соплячка.

Павел поднял голову и, увидев Елену, так и застыл, не сводя с неё глаз.

Девушка и правда умела вызывать эмоции. Благо еще Ратибор её пока не увидел, а то тут же включил бы старую пластинку про пользу музыки и тёплых слов.

Травница, не дожидаясь приглашения, прошла мимо всех и опустилась на колени рядом с раненым.

Я наблюдал за каждым её движением.

Елена проверила пульс, прижав два пальца к шее мужчины. Замерла, считая удары. Затем наклонилась, приложила ухо к его груди и послушала дыхание. Пальцами раздвинула веки, осмотрела зрачки и даже приподняла губу, осматривая дёсны. Ни секунды замешательства, ни одного лишнего жеста.

— Серьёзно Тихона потрепало, — произнесла она, не поднимая головы.

— Ты его знаешь? — спросил Николай.

Девушка кивнула.

— Это Тихон, бортник. Хороший мёд из леса привозит. Мне воск и прополис продаёт.

— И точно, — подхватила Глафира. Несмотря на показное игнорирование Елены, любопытство всё-таки перевесило, и Глаша подобралась поближе. — А я и не узнала, сам на себя не похож, бедолага.

Елена медленно провела ладонями над перевязанными ранами.

Я почувствовал слабое движение энергии, будто она прощупывала тело раненого потоком энергии. И она ведь точно чувствовала нечто, чего не воспринимали ни я, ни остальные.

Больше всего её обеспокоила рана на бедре. Елена приподняла край повязки и заглянула туда. Со своего места я видел, что кровь уже не сочится, исцеляющее зелье сработало на славу. Но кожа на ноге рядом с раной приобрела нездоровый синюшный оттенок.

— Чем-то обрабатывали? — спросила она, не отрывая глаз от раны.

— Да, — сказал я. — Исцеляющее зелье, разбавленное наполовину с водой. Часть внутрь, часть налил в кувшин с водой, чтобы раны омыть.

Елена подняла голову и пристально посмотрела на меня. В янтарных глазах мелькнул интерес.

— Кровотечение остановлено вовремя, — без эмоций сказала Елена. — Но ты прав, он отравлен. Кожа потемнела, значит, яд начал распространяться. Ещё пара часов, и он бы лишился ноги, а там и жизни.

Глафира охнула и прикрыла рот ладонями.

Елена открыла свою сумку, достала бутылёк с фиолетовой жидкостью и небольшую тряпицу. Открыла бутылёк, и до моего носа долетел резкий горьковатый запах. Травница смочила тряпицу и приложила к потемневшему участку вокруг укуса. Тихон дёрнулся, не открывая глаз, и застонал.

Затем остатки жидкости из того же бутылька она вылила раненому в приоткрытый рот. Достала травы, растёрла в ладонях и положила на грудь Тихону.

Я наблюдал и запоминал. Система травы не определила, а Ника осталась во дворе. Но я старался запомнить хотя бы внешний вид травок и листочков. Руки Елены двигались быстро и уверенно, и я едва поспевал за её движениями.

Наконец она закончила и убрала бутылёк и остатки трав в сумку. Поднявшись, она отряхнула руки, после чего посмотрела на Николая и сказала:

— Желательно его здесь оставить, но если стеснит, можно и ко мне в дом перенести.

Николай не успел ничего ответить, Павел быстро спросил:

— А если оставим здесь, ты ещё придёшь?

— А куда деваться? — она пожала плечом. — Так что решайте.

— Как скажешь, так и сделаем, — произнёс Николай, бегло взглянув на Павла. Несмотря на ситуацию, в его взгляде явно промелькнула ирония.

— Ему сейчас покой нужен, — произнесла Елена, — а тащить через полдеревни, только растрясём напрасно. Лучше пускай здесь останется.

Павел опустил голову, пряча улыбку. Елена, не обращая на него внимания, повернулась ко мне и спросила:

— Можешь показать зелье, которым обрабатывал?

Я вынес сумку Антония и принялся шарить в поисках пустого бутылька.

Елена подошла, заглянула внутрь, и я увидел, как изменились её глаза. Она с уважением коснулась края сумки, внутри которой были нашиты кармашки, как и у неё.

— Неплохой запас, — сказала она. — Твоё?

— От учителя досталось, — ответил я. — Правда, он меня научил варить всего пару зелий. — Она удивлённо вскинула глаза, и я пояснил: — Он погиб. Не успел больше.

Елена помолчала, склонив голову, потом спросила:

— И как, хорошо у тебя получалось с зельями?

— Под его присмотром получалось, — признался я. — Самостоятельно я ещё не пробовал.

Елена кивнула и протянула руку к сумке Антония.

— Можно? — спросила она.

Я раскрыл сумку пошире, она выбрала один из бутыльков, посмотрела на просвет. Затем открыла пробку, поводила бутыльком возле носа, вдыхая запах. Капнула на палец, попробовала на язык. Чуть поморщилась, видимо, зелье было горьким.

— Чистая работа, — сказала она, закрывая и возвращая бутылёк. — Мастер знал своё дело. Такое зелье за день не сваришь, тут выдержка не меньше месяца.

— Послушай, — начал я, решив ковать железо, пока горячо. — Может, мы могли бы обмениваться ингредиентами? Или опытом? Я умею находить и определять травы, но мне нужен кто-то, кто поможет с зельями. Мои запасы на исходе, и новых мне взять неоткуда.

— Умеешь находить травы? — спросила она чуть насмешливо.

Ника, будто почуяв что обсуждают её интересную тему, тут же появилась в проёме двери, которую никто и не подумал закрывать. Уши панды стояли торчком, хвост распушился и вытянулся трубой. Она тут же требовательно пискнула и побежала ко мне, явно намереваясь что-нибудь выпросить.

— Можно? — спросил я у Елены, указывая на её сумку.

Она удивлённо приподняла брови и протянула мне раскрытую сумку. Перед глазами у меня высветились названия, я выбрал среди листьев и стеблей парочку самых интересных и выудил на свет.

— Бодрянка, — сказал я, тут же увидев знакомые данные. — Повышает бодрость и эффект от физических тренировок. Но не больше десяти цветков за раз, а то сработает побочный эффект. А вот и редкоцвет. Даёт ясность ума и бодрость, ускоряет обучение и запоминание.

Елена улыбнулась и кивнула принимая сумку обратно.

Ника проводила её голодным взглядом, не без оснований подозревая, что там хранятся вкусняшки. Травница заметила это, наклонилась и протянула стебельки панде. Та с удовольствием схрумкала оба, и я ощутил её одобрение. Побольше бы таких знакомых, которые угощают вкусняшками.

— Она тоже чует травы, — негромко хмыкнула девушка.

Елена протянула руку и коснулась кончиками пальцев головы панды. Ника сидела, прижмурив глаза, и облизывалась. Травница погладила панду, почесала ей за ушами, и Ника подставила ей шейку, а потом и вовсе завалилась на пол пузом кверху. От панды исходили волны умиротворения.

— Ну, так как? — спросил я.

Елена выпрямилась, осмотрела меня и сказала:

— Посмотрим.

Я кивнул, прекрасно её понимая. Здесь никто не жаждет с ней общаться. И заводить дружбу с первым встречным, который посмотрел на неё без ненависти, не самая безопасная идея. Но ведь она и не ответила отказом, так что думаю, мы с ней найдём общий язык.

Елена закинула сумку на плечо, оглядела всех и сказала:

— Мне нужно идти. Я дала Тихону противоядие, но чтобы полностью убрать яд, нужно пить зелье несколько дней. Я приготовлю свежее и зайду завтра утром.

Елена двинулась к выходу, и тут же вперёд шагнул Павел. Всё это время он не мешал нашей беседе, но стоял неподалёку, украдкой поглядывая на травницу.

— Я провожу, — сказал Павел, протягивая руку.

— Сама дойду, — категорично отрезала Елена, глянув на него через плечо. — Ноги пока при мне.

Павел растерянно открыл рот, подыскивая слова. Посмотрел на меня, я молча развёл руками: что я тут сделаю.

Елена остановилась у порога, помедлила и обернулась. Подняла взгляд на Павла. Тот расправил плечи и подался ей навстречу.

— Вы лучше разберитесь, какой зверь Тихона так подрал, — сказала Елена. — Если в наших лесах завелись ядовитые твари, то нужно заготовить противоядий впрок. А значит, мне по лесу ходить придётся.

— Разберёмся, — сказал Николай.

Павел кивнул, подтверждая его слова. На лице его была написана готовность сию же секунду бежать в лес и лично рубить всех тамошних тварей, какими бы ядовитыми они ни были.

Елена вышла за калитку и будто растворилась в вечерних сумерках.

— Ишь, раскомандовалась, разберитесь ей, — едва слышно проворчала ей вслед Глафира, потом повернулась к Николаю. Женщина внимательно осмотрела его, прищурившись, словно проверяя, не висит ли на нём приворот от травницы. Осмотр её удовлетворил. Отвернувшись в сторону, Глафира всё так же шёпотом добавила:

— И на что там пялиться, ни кожи, ни рожи.

Николай сделал очень убедительный вид, что не слышал. В этот момент раненый застонал и открыл глаза.

Глава 6. Разговор по душам

Мы все разом подались к раненому.

Пальцы того дрогнули, царапнули лавку. Потом он попытался согнуть колени и застонал от боли в прокушенном бедре.

Глаза Тихона были мутными, воспалёнными, сосуды полопались. Но взгляд был вполне осмысленным. Он медленно осмотрел всё вокруг, губы его дрогнули.

Николай опустился рядом с ним на колено:

— Тихон, ты меня слышишь?

Раненый кивнул и еле слышно сказал:

— Да.

— Ты у меня дома, в безопасности. Тебя подлечили, всё будет хорошо.

— Воды, — хрипло попросил бортник.

Глафира быстро плеснула в кружку чистой воды и подала Николаю. Тот придержал голову Тихона, помог ему сделать глоток. Раненый с облегчением выдохнул и облизал пересохшие губы. Ему становилось легче буквально на глазах. Похоже, действовало зелье травницы.

— Спасибо братцы, от смерти спасли.

— Что с тобой случилось? — спросил Николай.

— В лесу я был, — начал Тихон. — Пчёлок своих навещал. Проверял, чтоб не заболели, чтоб куницы или дятлы мои борти не разорили. Я мёд с малолетства собираю, отец научил о пчёлах заботиться. Они меня не трогают, я для них всё равно что свой. Дело нехитрое, но кормит справно.

— Ты что ж, в одиночку по лесу бродишь? — удивлённо спросил Павел.

— Нет, — мотнул головой Тихон. — Я не брожу, я на телеге езжу.

В моей голове молнией сверкнуло воспоминание. Чумазый мужичок на телеге, которого я видел в первый день своего появления в этом мире. Вот откуда лицо Тихона мне показалось знакомым!

— И что, тебя с лошадью зверьё лесное не трогает? — недоверчиво уточнил Павел.

— У меня дорожки давно проложены, и мои пчёлки зверей с них отваживают. Свой я для них, говорю же. — Тихон замолчал, собираясь с силами. Глафира снова подсунула ему кружку с водой, и он сделал несколько жадных глотков. Выдохнул и продолжил: — Но тут звери как обезумели. Целые стаи бегут, будто их кто спугнул. Причём твари не только лесные, но и болотные. А до болот-то от моих делянок далековато, дня два пути.

Мы с Павлом переглянулись, вспомнив про Болотня. Гигантский монстр переполошил всю округу, и из тех мест, где он бушевал, наверняка вся живность разбежалась в разные стороны.

— Гребнехвостов пчёлы отпугнули, — продолжал тем временем Тихон, и голос его стал чуть крепче. — Я по следам прочёл. И зубастых вислоухов, хотя стая была большая. И клыкастых прыгунов. Те вообще пчёл боятся, услышат жужжание, тут же дёру дают.

Он помолчал, и лицо его потемнело.

— Но когда я подъехал, попал в передрягу. Выскочили на дорожку ящеры, сами здоровенные, в рост человека, а на клыках пена пузырится. И где капнет, аж шипит всё. Точно ядовитые. — Тихон вздрогнул, заново переживая воспоминания. — Я за телегой укрылся, ни жив, ни мёртв. Первый раз таких тварей видел. Но пчёлки мои не оплошали, если б не они, разорвали бы эти ящеры меня на месте. Малютки мои налетели, жала навострили. Я боялся, что шкуры не пробьют, но, видать, не такие уж толстые у этих ящеров шкуры оказались. — Тихон негромко засмеялся, но тут же начал кашлять, повернувшись на бок.

Глафира жалостливо постучала ему по спине, и Тихон благодарно кивнул.

— Так кто ж тебя подрал? — спросила Глаша. — Если твои пчёлы боевые всех отогнали.

Тихон грустно покачал головой и ответил:

— Я уже уезжать собирался, как из леса вылезли броненосы. Этих тварей я видал когда-то. На ящеров похожи, только шкура у них толстая и морды широкие. Они своими носами даже дерево повалить могут. Меня учуяли и попёрли. Я Зорьку свою стегаю, а она и в молодости в рысаках не числилась, а к старости так вообще еле-еле ходить стала. — Бортник замолчал и сжал губы в линию. Потом продолжил со вздохом: — Не сберёг я свою лошадушку… Она ржёт, из последних сил тянет, но твари кожистые всяко быстрее. Пчёлки мои на подмогу прилетели. Но куда их коротким жалам против толстенной шкуры. Не смогли жалами проткнуть и только умирали напрасно. Потом уж я догадался и подсказал, что в глаза надо жалить, но поздно было. — Он шмыгнул носом. — Задрали Зорьку мою…

Глафира всхлипнула и прижала полотенце к глазам.

Тихон помолчал, сглотнул и продолжил, уже тише:

— Я телегу бросил и к деревне бежать. И почти добрался, но тут стая крысоволков на меня выскочила. Откуда только взялись, раньше их здесь сроду не водилось. Мелкие, юркие, вот они меня едва и не загрызли.

Опять эти крысоволки. Тут же припомнил свою встречу с одним из таких. Многих же тварей болотень переполошил. Как же они перепугались, что аж до Лесной глуши добрели.

— Они бы меня насмерть порвали, — продолжил Тихон, — но небеса мне послали охотника. Из леса вышел, в руках меч, морда суровая. Всех крысоволков порубил, да так быстро и ловко, что я и опомниться не успел.

Мы переглянулись. После недавних событий все охотники были не в чести.

— Я ему говорю, не бросай меня, помоги добраться до деревни, — продолжал Тихон. — А он меня на плечо взвалил и понёс. И говорит: «Ты сразу за помощью беги. Крысоволки ядовитые. Тебе нужно противоядие». Ему, говорит, по пути было. Дотащил до постоялого двора, там и оставил, а сам направился к старосте.

— К старосте? — переспросил Николай.

— Да, — подтвердил Тихон. — Я не знаю зачем. Я-то на постоялый двор зашёл, а там Пётр… — Тихон поморщился и замолчал.

Николай тяжело вздохнул и покачал головой.

— Повезло тебе, Тихон, — сказала Глафира. — Если б не Коля, так бы и лежал ты сейчас под забором у Петра. А к утру бы от яда помер.

— Спасибо, — бортник протянул руку и слабо пожал ладонь Николая. — Я этого не забуду.

Старик прикрыл глаза. Заметно было, что рассказ забрал у него все силы.

Николай поднялся на ноги и повернулся к Павлу.

— Мы к старосте сходим, — сказал Николай. — Присмотришь за раненым? Если что, Глафира поможет.

Он глянул на Глашу, и та, выражением истинной самоотверженности на лице, решительно кивнула.

— Я и сам справлюсь, — произнёс Павел. — Нет необходимости утруждаться.

Из комнаты, покряхтывая, выглянул Ратибор и заявил:

— Я всё-таки настаиваю, что тоже могу быть полезным! Я с радостью помогу в любом вашем начинании!

— Этого-то я и боюсь, — вздохнул Павел. Перевёл взгляд на Николая и заверил его: — Я пригляжу за Тихоном, идите.

С улицы раздался голос Анатолия:

— Ратибор! Ты там помощь предлагаешь? А ну, давай-ка, иди сюда! У меня тут рыбу надо чистить, чешую подбирать…

— Ох, что-то в глазах потемнело, боюсь, переоценил я свои силы. Такой помощи я оказать не смогу! — воскликнул бард огорчённо. — Моя раненая рука не позволит!

— Тогда расскажешь какую-нибудь историю, — предложил Анатолий. — Или песню споёшь. Иди сюда давай, не мешайся Павлу.

Ратибор просиял так, будто ему предложили выступить перед королевским двором, и заковылял на улицу, прижимая лютню к груди.

— Ну, раз моя помощь не нужна, — произнесла Глафира, которая расчувствовалась от всего произошедшего. — Я тогда пойду топить баню. Чтобы вы перед сном расслабились и шли спать чистыми и здоровыми. А то ходите грязные, как кобели бездомные, смотреть тошно.

Преисполнившись собственной важности, Глафира ушла, зачем-то хлопнув дверью.

Мы с Николаем направились к старосте.

***

Солнце опустилось совсем низко – вот-вот скроется. Длинные тени тянулись поперёк дороги, и воздух уже остывал, неся запах дыма из печных труб. Деревня готовилась к вечеру, скрипели ворота, мычали коровы, из дворов доносились голоса.

Мы шли молча.

Ника дремала у меня на плече, привалившись к шее. Она наелась, устала и решила, что остаток дня можно провести во сне.

По пути я снова заметил рыжую девчонку.

Она стояла у колодца и переливала воду в ведро. Посмотрела на нас искоса, увидела мой взгляд, фыркнула и пошла прочь, подхватив ведро. Рыжая коса качалась, подсвеченная закатным солнцем.

— Я её уже сегодня несколько раз встречал, — сказал я Николаю.

— Кого?

— Да вон ту рыжую, что у колодца стояла.

Николай оглянулся, но рыжая уже скрылась за углом.

— А, Мариса, — сказал он. — Так её тётка с нами по соседству живёт, вот и примелькалась она тебе, наверное. Бойкая девка. А еще она старосте племянницей приходится.

Дом старосты стоял ближе к центру деревни. Это был добротный, основательный сруб в два этажа, с высоким забором и резными воротами. Двор выглядел ухоженно, дорожки посыпаны песком. У крыльца привязаны две собаки — крупные, лобастые, с умными глазами. При нашем приближении они навострили уши и оценивающе обнюхали воздух, но лаять не стали.

Во дворе нас встретила немолодая статная женщина в тёмно-бордовом платье с длинными рукавами, поверх которого был повязан белый передник.

— Супруга старосты, — шепнул мне Николай, когда мы вошли во двор. — Здравия, Анна, — поприветствовал он женщину. Я вежливо наклонил голову.

— Здравия и вам, гости, — сухо ответила она, сцепив пальцы перед собой. Она стояла на ступеньках крыльца, возвышаясь над нами. — Что привело вас в этот поздний час?

— Мы к Сергею поговорить, — сказал Николай. — Надолго не задержим.

— Сергей сейчас занят с другим гостем, — сказала Анна, внимательно оглядывая меня с головы до ног. Задержалась взглядом на панде, но никаких эмоций не высказала. — Подождите, он скоро освободится.

Мы сели на лавку у забора. Николай откинулся на доски и устало прикрыл глаза. Я оглядывал двор. Всё здесь было на совесть: и забор, и ворота, и дом, и даже будки для собак были сколочены добротно и покрашены. Хозяин тут основательный, это сразу было видно.

Наконец дверь дома открылась, и на крыльцо вышел полноватый мужчина лет пятидесяти, с аккуратной бородкой и редкими волосами, едва прикрывающими голову. Поверх светлой рубахи на нём была надета туника из шерсти. Штаны из плотной ткани были заправлены в высокие сапоги. Пояс, что поддерживал слегка выдающийся живот, был украшен вышивкой и блестящими камнями.

— Здравия тебе, Сергей! — сказал Николай, поднимаясь на ноги.

Я тоже встал, разглядывая местного старосту. Тот кивнул, но сразу обернулся к человеку, который вышел следом.

— Завтра всё ещё раз обсудим, — сказал староста, обмениваясь с гостем рукопожатием.

Тот начал спускаться по ступенькам, и наши взгляды встретились.

Я узнал его сразу. Это был один из тех охотников, с которого началось столкновение с Зеоном.

Он пришёл в таверну Виктора с двумя молодыми охотниками из отряда Зеона, которые устроили драку. Сам он в той потасовке не участвовал, а наоборот, увёл побитую молодёжь со словами, что, мол, дело молодое.

Сыч, кажется, называл его Волох. И отзывался о нём как о здравом человеке. Однако всё закончилось так, как закончилось.

Ведь та драка повлекла за собой месть Зеона и атаку на Дубовый Яр. После чего на погребальном костре оказались Антоний, Гром, Коготь и другие жители деревни.

И вот воин Зеона как ни в чём ни бывало стоит на крыльце деревенского старосты в Лесной Глуши. А староста жмёт ему руку и улыбается.

Кровь бросилась мне в голову. Хватит с меня одной разрушенной деревни! Я рванул к крыльцу, рука сама нашарила рукоять кинжала. Ника на плече почувствовала моё настроение, напружинилась, готовая к атаке, и отправила мне порцию энергии для боя.

Опомнился я лишь в тот миг, когда все взгляды скрестились на мне.

Волох тоже узнал меня, я видел, как изменилось выражение его глаз.

— Макс, постой, — услышал я за спиной встревоженный голос Николая. — Ты чего?

Взяв себя в руки, я остановился у крыльца, глядя на Волоха в упор. Сердце моё колотилось так, что я слышал гул крови в ушах. Я усилием заставил себя успокоиться и набрал полную грудь воздуха. Нельзя было позволять гневу затопить меня с головой.

— Здравствуй, парень, — произнёс Волох ровным голосом, будто встретил старого знакомого. — Сюда перебрался, значит.

— О, вы знакомы? — спросил староста, переводя взгляд с меня на Волоха. Улыбка его ещё держалась, но глаза перескакивали с меча на кинжал и обратно.

Николай подошёл и тронул меня за плечо.

— Макс, — сказал он негромко.

Я чувствовал, что Николай смущён моим неожиданным поведением. Он не знал Волоха, ведь его не было, когда в таверне случилась драка. Для него это был просто незнакомый гость старосты.

Я и сам сейчас усиленно пытался сообразить, как действовать дальше.

Если я сейчас начну с обвинительной речи или, того хуже, брошусь на Волоха с кинжалом, то одной судьбе известно, чем всё закончится. Но о мирной жизни точно можно будет забыть.

Сейчас я как никогда понял Николая, который стремился всё решить мирно, без применения силы. Готов ли я начать новый виток конфликта уже в новой деревне, где у меня появился хоть какой-то шанс на нормальную жизнь?

Да и что я могу сделать?

Волох сильный воин. Он меня размажет тонким слоем, даже не вспотев. Но не это меня останавливало.

Дело в том, что староста и Николай не знают, кто перед ними. Староста встанет на сторону своего гостя. Николаю либо придётся открещиваться от меня, либо идти на прямой конфликт с главой деревни. Кто знает, как это использует Пётр.

Все мои планы и мечты рухнут за одну минуту. Из-за того, что я не смог сдержаться.

Я набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и убрал руку с кинжала.

Волох по-прежнему смотрел мне в глаза.

— Здесь так же будет? — спросил я его.

Волох секунду молчал, потом тихо и так же ровно ответил:

— Нет. Я хочу мирной жизни. Подумываю осесть в этой деревне.

Он окинул взглядом Николая и Анну, замершую в стороне, кивнул непонимающему старосте, затем произнёс:

— Вижу, вы к старосте пришли. Не буду мешать, подожду вас здесь. Если у тебя или у твоих товарищей будут вопросы, на всё отвечу.

Волох сошёл с крыльца, прошёл мимо меня и сел на скамью, где только что сидели мы с Николаем. Положил руки на колени и перевёл взгляд куда-то вдаль, на закат.

Я не сводил с него глаз ещё несколько секунд. Потом развернулся к крыльцу.

Староста стоял, переводя взгляд с меня на Волоха и обратно. На лице его застыло вежливое недоумение.

— Николай, рад тебя видеть. Какими судьбами? — Спросил он, решив, видимо, что чем быстрее мы перейдём к делу, тем меньше шансов на неприятности. Это он еще не знает, с чем к нему пришёл Николай.

— Разговор к тебе, Сергей, — ответил Николай.

Мужчина положил руку мне на плечо и мягко подтолкнул вперёд. Мы поднялись на крыльцо.

— Представишь мне юношу? — спросил староста.

— Это мой приёмный сын, Макс, — сказал Николай. — Будет жить со мной, а потом будет и моим наследником.

Староста скользнул по мне оценивающим взглядом.

— Ну, тогда проходите, раз уж пришли, — и мы вошли в дом.

Я напоследок обернулся на Волоха. Воин по-прежнему смотрел куда-то вдаль. Меня всё ещё потряхивало от неожиданной встречи. Но как правильно себя сейчас вести, никак не мог сообразить. А когда в голове такой сумбур, лучше вообще никаких решений не принимать.

Я вдохнул и шагнул в помещение.

Внутри была просторная комната, на стенах висели полки с расписными тарелками, в углу я приметил стойку с мечом и щитом. Похоже, староста тоже не прост, знает, с какого конца за меч держаться.

Посередине комнаты стоял широкий стол с потёртой столешницей и стулья с резными спинками. Староста приглашающе кивнул, и мы уселись у стола.

Жена старосты принесла кувшин и кружки, расставила молча и вышла, прикрыв за собой дверь.

Староста разлил напиток, придвинул кружки к нам. Я принюхался, попробовал. Это оказался квас, причём неплохой. Надо бы тоже в своё меню включить.

— Сергей, — тем временем заговорил Николай. — Я к тебе по делу. Когда я покупал здесь землю, ты мне обещал, что люди у вас радушные, будут помогать и во всём поддерживать. Ты сам говорил: таверна в деревне нужна, Пётр который год свой постоялый двор достроить не мог. Место свободное, и все будут только рады. Я тебе поверил, переехал, деньги заплатил немалые.

Староста слушал, сложив руки на столе. Лицо его было непроницаемо.

— Но что выходит на деле? — продолжил Николай, и голос его стал жёстче. — Без посуды в таверне никак, верно ведь? Я к горшечнику обратился, но тот говорит, что глины нет. Хотя работа у него не стоит, я своими глазами видел и глину, и готовые горшки у него во дворе.

Сергей чуть дёрнул бровью, но промолчал.

— С плотником ещё интереснее ситуация. Он еще в прошлом году обещал мне по второму этажу сделать работы и крышу настелить, но до сих пор дело не сдвинулось. А как я вижу, он и в этом году не закончит. Я уже другого плотника нашёл, так теперь Сидор отказывается даже материал продавать.

Староста вздохнул и отпил из кружки.

— Ну, а когда мы к Петру зашли, — сказал Николай, — тот даже тарелку похлёбки не удосужился выдать для моих друзей. Заявил, что кого попало не обслуживает. — Николай покачал головой. — Но с этим и ладно, не больно-то хотелось у него столоваться. При нас на постоялый двор бортник пришёл, Тихон. Весь израненый, крысоволки его порвали в лесу. Так Пётр его на улицу вышвырнул, не разбираясь. Если б мы Тихона не подобрали и раны не обработали, он к утру бы помер. И вот такое поведение, Сергей, это уже ни в какие ворота не лезет.

Староста хмуро молчал. Слушал, кивал, но лицо его оставалось непроницаемым. Когда Николай закончил, Сергей огладил бороду и сказал:

— Понятны твои печали, Николай. Что до горшечника и плотника, я с ними поговорю, обещаю. Но если у них действительно не хватает времени и материалов, тут я не в силах что-то изменить. Ты пойми, у нас деревня небольшая, и если пойдёт разлад, то всем станет жить тяжко, брат на брата будет крысоволком смотреть. Вы главное не ссорьтесь, договаривайтесь мирно, идёт? — Николай спокойно смотрел на Сергея. На скулах его едва заметно вздулись желваки. Староста продолжил: — А Пётр, он же тут давно живёт, понятно, что все его поддерживают. К тебе тоже привыкнут, дай только время. Нужно потерпеть, притереться, понимаешь? Но мы очень рады, что ты к нам переселился, нам важны люди, которые умеют держать меч. Сам же видел, из леса порой лезет всякое.

Я слушал и с каждым словом старосты понимал всё чётче: помощи отсюда не будет. Сергей не собирался вступаться за Николая. Ему в первую очередь был нужен мир в деревне, и ради этого мира староста готов был закрывать глаза на многое. Пётр — свой, хоть и с гнильцой, Николай — чужой, но нужный человек, и поэтому староста будет тянуть время, обещать, качать головой и ничего не делать.

Кажется, Николай тоже понял это.

— Я тебя услышал, Сергей. Я надеюсь, что ты и правда решишь эту проблему. Когда я пришёл сегодня к плотнику, он пообещал пустить мне красного петуха.

Сергей стал еще более хмурым.

— Я тоже хочу мира в деревне, где поселился. Но если местные хотят иного, я буду отвечать как считаю нужным. Как я уже тебе сказал, если что, запасной плотник у меня есть. А если потребуется, то и горшечника найдём. В общем, я пришёл к тебе, чтобы решить вопрос мирно. Я ведь прошу малого, чтобы люди просто выполняли свою работу, которую пообещали. Я ждал достаточно. И если ситуация не изменится, я перестану ждать помощи от тебя и буду действовать самостоятельно.

Николай говорил мягко, в его голосе было ни капли угрозы. Но староста, кажется, проникся.

— Николай, я не думаю что…

Николай не сказал больше ни слова, он поднялся из-за стола, коротко кивнул и направился к выходу.

— Да, постойте вы, а с уважаемым Волохом вы что не поделили? — спросил вдогонку староста, но мы уже вышли.

Солнце успело скрыться за лесом. Небо на западе ещё горело оранжевым, но во дворе уже сгущались сумерки, и первые звёзды проклюнулись над крышами. Воздух остыл, и из леса потянуло сыростью и хвоей.

Волох сидел на скамье там, где мы его оставили.

Николай посмотрел на него, потом перевёл взгляд на меня и негромко спросил:

— Макс, ты мне объяснишь, кто этот человек?

— Объясню, — сказал я. — Обязательно. Но сначала поговорю с ним один на один.

— Как это? — удивился он.

— Николай, очень тебя прошу, так надо. Поверь мне.

Он хотел возразить, но посмотрел мне в глаза и промолчал. Кивнул и отступил на шаг.

— Если что я буду неподалёку, — произнёс он.

Николай всё больше удивлял меня своим характером, который так сильно контрастировал с тем, что демонстрировали окружающие. Чем-то похожим обладал и Павел. Видимо это разница между воинами и простыми людьми. Может, зря я так грешу на систему.

Я подошёл к скамье.

Волох поднял голову. Лицо его в сумерках было серым, тени лежали в морщинах, а глаза казались тёмными провалами. Кто-то, может, и испугался бы, но у меня страха не было.

Я смотрел на человека, который вместе с охотниками Зеона крушил Дубовый Яр, но, как ни странно, ненависти я тоже больше не чувствовал.

Все мои чувства кричали, что это враг.

Разум говорил об ином. Всё же он спас Тихона и дотащил израненного бортника до деревни. Да и Сыч о нём отзывался хорошо. И я ведь помню, что тогда, в таверне, он стремился успокоить своих бойцов, не дал им наделать глупостей.

Это не укладывалось в образ кровожадного охотника, который пришёл с Зеоном крушить мирную деревню.

— Рассказывай, — сказал я и сел рядом.

Волох помолчал. Потом сказал негромко, глядя не на меня, а на тёмные горы на горизонте:

— Давно хотел поговорить с кем-то по душам. Даже и не думал, что будет, с кем.

Глава 7. Несбыточные надежды

— Итак, что ты здесь делаешь? — спросил я напрямик.

Волох помолчал, не глядя на меня.

— Хочу мирной жизни.

— А что так? Надоело убивать деревенских? — не без издевки спросил я.

Волох повернул голову и посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом. Я напрягся, показалось, что он сейчас ударит меня или схватится за меч. Но воин ответил спокойно:

— Я никого и не убивал. Я оберегал своих людей в том бою, вот и всё.

Николай подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди.

— Макс, у тебя всё хорошо?

Я посмотрел на него. Если кому и стоит доверять, так это Николаю с его рассудительным и спокойным характером. Уж он точно не набросится на Волоха с кулаками и не наделает глупостей

— Это Николай, мой опекун, — представил я. — Один из тех, кто сражался за Дубовый Яр с отрядами Зеона.

Волох встал, вздохнул, будто решаясь что сказать. Руку он протягивать не стал. Сказал:

— Меня зовут Волох Я охотник, и один из командиров отряда Зеона.

Николай замер, лицо его окаменело. Он медленно втянул воздух и с шумом выдохнул.

Волох спокойно продолжил:

— Я с самого начала не поддерживал решение Зеона напасть на Дубовый Яр. Но я не мог ничего решить. Но и идти против командира и собственных воинов я не стал.

— Думаешь, это тебя оправдывает? — спросил я, поднимаясь на ноги рядом с ним.

— Я и не оправдываюсь, — Волох пожал плечами, — просто говорю то, что считаю нужным.

Николай, который никогда на моей памяти не повышал голос, который всегда искал мирный путь, стоял и смотрел на человека, чьи люди убивали его друзей, и молчал.

Только я сейчас я осознал, какое напряжение витает в воздухе. Я и сам был напряжён и готовился в любой момент… Что в любой момент? Умереть?

Волох смотрел на Николая в ответ.

— Продолжай, — наконец произнёс Николай.

Волох вздохнул и продолжил.

— Я был десятником под началом Зеона. Когда всё начиналось, я не думал, что так обернётся. После драки в деревне попытался научить юнцов уму разуму, но Зеон увидел в этом повод для нападения. И я знал, что Зеон виделся с людьми из-за барьера, но не сразу понял, к чему это всё ведёт, и на что Зеон готов ради своей цели. А когда стало понятно, было уже поздно.

Он замолчал, потёр ладонью лоб.

— Ситуация стала патовой. Я не мог бросить своих бойцов перед боем, не мог бросить командира и дезертировать. Хоть дело и было, мягко говоря, плохое.

— Мирных людей убивали, — жёстко сказал Николай.

— Да, — согласился Волох. — Но и с вашей стороны тоже не беззубые ягнята были. Битва была серьёзная. — Волох поднял ладонь, предвидя возражение. — Повторяю, я не оправдываюсь. Моя главная задача была — защитить своих бойцов и вывести их живыми. Мне не нужны были смерти деревенских мужиков. А когда всё закончилось, я объявил Зеону, что ухожу из отряда.

— Если раньш не решился уйти, то зачем потом ушёл? — спросил я.

— Потому что Зеон забыл, зачем охотники взяли в руки оружие. Охотники должны контролировать тварей, зачищать территорию от монстров из-за барьера, защищать деревни. Вот наша работа. А Зеон занялся непонятно чем.

— И Зеон тебя просто отпустил? — спросил Николай.

— Отпустил, — ответил Волох. — Я сказал, что ухожу, и что никого за собой не зову. Почти все мои люди остались с ним. Решили, что за Зеоном — сила, и к нему нужно держаться поближе. Только двое ушли со мной, но потом и те разбрелись. Один на север подался, к столице, второй решил вернуться в родную деревню. Я не стал никого переубеждать. Каждый сам выбирает, с кем ему идти.

Я слушал и пытался понять: верю я Волоху или нет. Говорил он убедительно.

— Зеон вернётся? — спросил я.

— Не думаю, — качнул головой Волох. — Он получил то, чего хотел. Правда, теперь молва о его делах расползётся по округе. Он хотел стать великим воином, а стал разбойником и убийцей. Сейчас он или заляжет на дно, или начнёт набирать силу, чтобы получить власть. В любом случае, на деревни он не полезет, ему это больше не за чем.

Мы молчали, переваривая информацию.

— Сначала я хотел вернуться в Дубовый Яр, — продолжил Волох. — Предложить свой меч, помочь в восстановлении. Хоть как-то загладить вину.

— Сейчас это плохая идея, — качнул головой Николай. — Тебя в лучшем случае повесят.

— Да, — согласился Волох, — поэтому я решил обождать. Поселиться подальше, осмотреться. Тем более здесь как раз тварей в лесах полно, деревне нужна защита. Я опытный воин, могу быть полезен.

— Здесь тебе не место, — покачав головой, произнёс Николай. — Я не собираюсь с тобой сражаться, но и мирно жить рядом мы не сможем.

— Я понимаю. Признаю свою причастность и в друзья вам не набиваюсь. — Волох помолчал. — Но я уже отдал задаток за землю старосте. Вряд ли он его вернёт. Да и не хочу всю жизнь бегать из-за чужих грехов.

Я подумал, хорошо, что здесь нет Павла. Иначе драка уже бы началась, и не словесная.

— Обдумайте, — сказал Волох, поправив перевязь. — Я тоже могу пригодиться в Лесной Глуши. Сегодня я переночую у Петра в таверне, а завтра готов встретиться и всё обсудить.

Николай помедлил несколько секунд, подбирая слова, а потом сказал:

— Здесь в деревне четверо человек, которые участвовали в том бою. Я не могу решать за всех, нам нужно всё с ними обсудить. И тебе лучше не присутствовать при этом разговоре.

Волох кивнул.

— Завтра приду, куда скажете.

— Ко мне на двор и приходи, — произнёс Николай.

Волох развернулся и зашагал по тёмной дороге в сторону постоялого двора Петра.

Николай долго молчал. Потом потёр лицо ладонями и тяжело выдохнул.

— Вот ведь история, — произнёс он. — Только начали обживаться, и на тебе.

— Ты ему веришь? — спросил я.

Николай подумал и со вздохом сказал:

— А какая разница? В любом случае, нужно поговорить с нашими. И разговор лёгким не будет.

***

Во дворе нас уже ждали.

Анатолий сидел у колченогого стола, перед ним лежала почищенная и порезанная рыба. Рядом на лавке примостился Ратибор, который что-то негромко напевал.

— Борис заходил, пока вас не было, — сообщил Анатолий. — Сказал, что останется ещё на один день у Петра. С вопросами долго разбирался, так что на ночь глядя не поедет в лес. Поутру обещал ещё раз зайти.

— Хорошо, — кивнул Николай.

— Что староста сказал? — спросил Павел, выглядывая из дверей таверны. — Как решать ситуацию будем?

Николай не ответил сразу. Окинул всех внимательным взглядом и негромко сказал:

— На повестке появился вопрос поважнее старосты.

Все уставились на Николая. Даже Ратибор притих и только посверкивал глазами, переводя взгляд с одного на другого.

— У старосты был гость, — сказал Николай. — Волох.

На несколько секунд повисла тишина, а затем Павел спросил:

— Тот самый Волох? — голос его зазвенел от сдерживаемой ярости. — С которого всё началось в Дубовом Яру?

Я кивнул.

Павел выскочил во двор, широко распахнув створки дверей, и запальчиво выкрикнул:

— Где он? Покажите мне его.

— Уймись, Павел, — спокойно сказал Анатолий, не поднимаясь с лавки. — Надо разобраться сперва. Что он там делал?

— Мирной жизни захотел, — сказал я. — Говорит, Зеона не поддерживал. Ушёл из отряда после боя и жаждет загладить вину.

— Он практик третьего ранга, — добавил Николай. — Хочет осесть здесь и оборонять деревню своим мечом.

Павел стоял посреди двора, и я видел, как у него ходят желваки на скулах, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

— Эта мразь убивала наших людей. Наших ветеранов. — Голос Павла стал низким и глухим. — Даже если сам он не нанёс ни одного удара, он стоял и смотрел, как люди Зеона делают своё чёрное дело. Я с этим ублюдком по одним улицам ходить не собираюсь! Ему здесь не место!

— Павел… — начал Николай, но Павел не унимался.

— Оборонять он собирается своим мечом, говоришь? — скривившись, спросил он. — У нас уже есть отряд проверенных бойцов, все друг другу спины прикрывали. А меч этого паскудника, вымазанный в крови невинных, нам не нужен! И как вы вообще ему могли поверить? — Он с возмущением воззрился на нас с Анатолием. — Может, он тут вынюхивает для Зеона очередное место для жертвоприношения? Вам это в голову не пришло?

Лично я допускал такую возможность. Впрочем, говорить об этом сейчас, лишь подливать масла в огонь.

Анатолий спросил:

— А вы старосте сказали, кто это?

Николай отрицательно качнул головой.

— Почему?

— Нам скандал на пустом месте ни к чему, — ответил Николай. — Для старосты Волох — просто старый воин, который хочет осесть и купить землю. А если бы мы начали нагнетать, староста поднял бы панику. Вон, Павел человек опытный, хоть и молодой, но погляди, как разошёлся.

— Да и прежде, чем говорить со старостой, мы хотели обсудить с вами, — добавил я. — Принимать решение за всех показалось неправильным.

Анатолий задумчиво потёр подбородок.

— Мне самому эта история неприятна, — сказал он наконец. — Я воспринимаю человека из отряда Зеона как врага, тут без вопросов. И перемирия с Зеоном у нас не было. Но Волох пришёл сюда сам по себе и, считай, сдался нам в руки. Предложил мировую. Мстить после того, как враг капитулировал, это не по воинскому обычаю.

— А кто нам вернёт Когтя? — голос Павла дрогнул. — Кто вернёт Антония? Грома? Без них Дубовый Яр словно без костяка остался. Кто защитит деревню, если не осталось самых сильных воинов, самых мудрых людей? Вас устраивает жить рядом с тем, кто участвовал в их убийстве?

Вопрос повис в тишине. Даже Ратибор не пытался вставить слово, понимал, что здесь не к месту его болтовня.

— Если уж совсем невмоготу, — сказал Анатолий, помолчав, — вызови его на бой. По воинским обычаям. Или можем его просто прирезать и закопать по-тихому.

— Если он не захочет уходить сам, — сказал я, — если решит, что ничего мы ему не сделаем, тогда я Павла поддержу. Волоха нужно отсюда убирать, я согласен.

Анатолий вздохнул и сказал:

— Про Волоха я наслышан, нормальный мужик. Появись он в Лесной Глуши через пару лет, всё бы успокоилось, отболело. Но сейчас, по горячей крови, мы не сможем мирно решить эту проблему. Мы по разные стороны, и глупо закрывать на это глаза. Затягивать с решением вопроса нет смысла, и то, что Волох должен уйти, думаю, ясно всем. И чем раньше, тем лучше.

— Я тоже считаю, что ему здесь не место, — сказал я. — Я, конечно, не воин, а повар. Но я не смогу спокойно здесь жить, зная, что человек, причастный к гибели Антония, живёт под боком.

— Что ж, — заключил Николай. — Вопрос ясен. Либо мы, либо он.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— С утра Волох придёт для разговора. Ты, Павел, реши, что хочешь. Мстить я не собираюсь, но при необходимости тебя поддержу. Только одна просьба: делайте всё подальше от деревенских, чтоб меньше вопросов вызывать. Они не поймут, и нам это боком выйдет.

— На том и порешим, — кивнул Анатолий.

Повисла тишина, и в ней я вдруг отчётливо услышал, как бурчит мой живот.

— Так, — сказал я. — Пора уху готовить.

***

Готовка, пожалуй, лучшее лекарство от тяжёлых мыслей, что я знаю. Во всяком случае, лично для меня.

В прошлой жизни, когда на меня наваливались проблемы — долги, ссоры с партнёрами, угрозы закрытия, я шёл на кухню и готовил. Руки заняты, голова моментально переключается, а мысли витают где-то, в предвкушении результата. Идеальная терапия. Где-то я слышал, что вкусная еда, один из простейших способов поднять себе настроение.

Я подошёл к столу. Там меня дожидались три жирных леща, уже почищенных и порезанных, только и закидывай в котелок. Причём головы не выбросил, оставил на всякий случай, и не зря. Из голов я сварю бульон, а филе пойдёт в уху в самом конце, чтобы не разварилось в кашу.

— Какие овощи есть? — спросил я Николая.

— Лук, репа. Немного картошки и моркови. Соль, если нужна.

— Конечно нужна, всё неси, — бодро скомандовал я, закидывая рыбу в котелок.

Поставив наполненный водой и рыбными головами котёл на огонь, взялся за овощи. Орудуя кинжалом, нарезал полукольцами лук, чтобы и дал ухе сладость. Репу и морковь нарезал тонкими кружочками. Картошку порубил крупно, чтобы держала форму и давала бульону густоту.

Все присутствующие, как заворожённые, наблюдали за готовкой.

Закончив с овощами, пошёл проверять варево. Бульон получился золотистый и ароматный. Одного запаха хватило, чтобы сидящие в зале мужчины стали всё чаще поглядывать на котелок. Заложил овощи, подождал, пока сварится картошка, и после этого опустил рыбное филе. Убавил жар до минимума.

А пока бульон тихо побулькивал, полез в сумку Антония. Здесь был бы кстати чёрный перец, но замену ему я не нашёл. Зато был остролист. Добавил три листочка для аромата и лёгкого тонизирующего эффекта. Тут ведь главное не переборщить, а то получится так остро, что и есть будет невозможно. Следом добавил щепотку медвежьего щавеля, для лёгкой кислинки и чтобы дать спокойный тонус организму после тяжёлого дня. Следом телокреп и душницу. Это и усталость снимет, и спать после неё хорошо. Это я еще в Дубовом Яру уяснил. Нам сегодня всем не помешает крепкий сон.

Травы пошли в бульон за пять минут до готовности. Чтобы не потеряли свойства, но и успели отдать вкус.

Чем ближе было к финалу, тем веселее выглядели окружающие. Павел до этого сидел, уставившись в стол. Николай задумчиво крутил кружку в пальцах. Анатолий молчал. Даже Ратибор притих.

Но когда по двору поплыли ароматы, всё мигом изменилось. Лица расслабились, на губах стали появляться улыбки. Воины стали припоминать былые времена, когда они готовили на кострах, в долгих походах.

— Это что, уха? — подал голос проснувшийся Тихон со своего места. — Или мне мерещится?

Я усмехнулся. Бортник оживал на глазах.

В этот момент скрипнула калитка, затем раздался стук в дверь.

— Входите, не заперто, — гаркнул Николай.

В зал вошла Елена. Сумка через плечо, в руках глиняная бутылка с притёртой пробкой.

— Решила удостовериться, что всё в порядке, — пояснила она. — И вот снадобье для Тихона принесла.

Она присела рядом с бортником, приподняла ему голову и дала выпить. Тихон послушно глотнул, скривился от горечи и снова откинулся назад.

Елена выпрямилась и принюхалась. Жёлтые глаза скользнули к котлу.

— Кашеварите?

В этот момент Елену разглядел Ратибор.

Бард вскочил с лавки, напрочь позабыв про раненую ногу, приложил здоровую руку к груди и разразился:

— О, что за чудный ангел явился пред мои очи! Сердце моё...

— Сейчас остановится, если не умолкнешь, — бросил ему Павел, ткнув барда в бок.

Елена поморщилась и шагнула было к двери.

— Наш Макс, лучший повар в округе, — поспешил окликнуть её Павел. — Останься на ужин, Елена.

Она с любопытством поглядела на меня.

— Мой прошлый учитель стал меня учить после того, как попробовал мою стряпню. Попробуй хотя бы, вдруг тоже захочешь взять меня в ученики.

Елена задумчиво посмотрела на меня.

— Что ж, заинтересовал, — согласилась она и села на лавку, подальше от Ратибора.

— Тихон отравлен ядом крысоволка, — сказал я, снимая котёл с огня. — Твоё снадобье поможет?

— Крысоволк значит. Так и думала, — хмыкнула она. — Снадобье поможет, — кивнула Елена. — Через два дня встанет на ноги, если осложнений не будет.

Я налил уху в первую тарелку и поставил перед гостьей.

Она принюхалась к пару, поднимающемуся от котла, и чуть нахмурилась.

— А что ты добавил? Кроме рыбы и овощей, я чувствую ещё что-то.

— Остролист для аромата, — начал я, разливая уху по трём оставшимся тарелкам. Остальное пошло в кружки. — Медвежий щавель, телокреп, а ещё душница, чтобы после ужина хорошо спалось.

— Недурно, — покивала Елена, — прямо неплохая основа для зелья. Правда рыбная… А что, необычно.

На пороге появилась Глафира.

— Мальчики, я вам баню уже затопила! Что ж вы не идёте?

Но тут она увидела Елену и застыла на пороге. Побледнела, подобралась, глаза сузились. Я видел, как в ней закипает целый букет разных чувств: подозрение, ревность, раздражение, неприязнь. Еще чуть-чуть и грянет гром.

— А у нас тут первая дегустация блюд будущей таверны, — быстро сказал я, подсовывая Глафире кружку с ухой. — Подходите, угощайтесь, мнение каждого на вес золота.

Глафира машинально приняла кружку. Понюхала. Отхлебнула.

И моментально забыла про Елену.

— Парень, — произнесла она медленно, глядя в кружку так, будто там обнаружилось жидкое золото. — Да это же вкусно! Ужасно вкусно!.

— Единственное, что может сравниться с этой ухой, — красота дивной Елены, — вставил Ратибор с лавки.

— Никогда меня ещё с ухой не сравнивали, — парировала Елена. — Хотя она и правда прекрасна. Парень, у тебя талант.

— Как это вкусно! — Глафира с поразительной скоростью опорожнила кружку и протянула за добавкой.

— Тепло по телу разливается, — прокряхтел Тихон, которому тоже дали кружку и помогли поесть.

— Уж думал, никогда такой вкусной пищи больше не поем, — подмигнул мне Анатолий, прихлёбывая из тарелки.

— Ну что, Николай, — сказал он, — похоже, таверна твоя работать будет.

Николай добродушно улыбнулся.

— Ну что, поели, а теперь в баню, — объявила Глафира, забирая пустые тарелки. — А то сидите грязные, от вас козлами несёт за версту.

Павел, Анатолий и Ратибор одновременно с интересом уставились на Елену, будто надеялись, что она присоединится.

Елена допила уху, встала, от души поблагодарила за угощение, пожелала Тихону скорейшего выздоровления и направилась к калитке.

— Может, всё же проводить? — предложил Павел.

— В баню сначала сходи, — ответила Елена, не оборачиваясь. И ушла.

Павел проводил её взглядом. Потом посмотрел на нас. Потом на себя. Понюхал рукав, скривился и молча пошёл в сторону бани.

— А после бани, выходит, можно будет… — с улыбкой, едва слышно произнёс он.

***

Последний раз в бане я был полгода назад. В прошлой жизни. В дорогой московской сауне с бассейном и комнатой отдыха, где подавали холодный чай и фрукты. Красиво, но в сравнении с баней Глафиры, абсолютно бездушно.

Здесь была маленькая бревенчатая избушка с низким потолком, закопчённая до черноты. Каменка раскалена добела, на ней — чугунный котёл с кипятком. На полках — берёзовые веники, заготовленные ещё весной, запаренные и распаренные до идеальной мягкости. Пахло дымом, дубовым листом и чем-то горьковато-сладким — видимо, Глафира плеснула на камни какой-то настой.

Это было в тысячу раз лучше любой московской сауны.

Горячий пар, запах веников, жар, от которого кожа краснеет и начинает дышать. Казалось, из меня вместе с потом выходили все беды последних дней — изгнание из таверны, дорога через лес, драка в проулке, Волох на крыльце старосты, тяжёлый разговор с Павлом. Всё растворялось в пару и стекало на каменный пол.

Николай и Анатолий по очереди отхлестали всех горячими вениками. От души и со знанием дела. Павел перенёс экзекуцию молча, лишь жмурился от удовольствия и изредка охал. Анатолий крякал и хлопал себя по бокам. Я терпел, стиснув зубы, хотя веники были обжигающе горячими. Но с каждым хлёстким ударом мышцы обмякали, голова становилась приятно пустой, а мир становился простым и понятным. Никаких Волохов, никаких Петров, никаких горшечников и плотников. Только пар, веник и горячие камни.

Потом дружной гурьбой выскочили во двор и бросились к реке. Вечерний воздух ударил по распаренной коже, и на секунду казалось, что горишь и мёрзнешь одновременно. Вода обожгла холодом. Сначала перехватило дыхание, сердце заколотилось так, что, казалось, выскочит. Павел нырнул с головой и вынырнул далеко от берега, фыркая и отплёвываясь, как довольный тюлень. Анатолий плескался на мелководье, ухая и крякая. Николай вошёл в воду по грудь, стоял и дышал, запрокинув голову.

Глафира стояла на берегу, прикрыв глаза ладонью.

— Не смотрю, не подглядываю! — повторяла она, хотя пальцы были подозрительно раздвинуты. Ника сидела на камне, пожёвывая травинку, и с выражением полного непонимания глядела на голых людей, которые зачем-то прыгают в холодную воду и при этом кричат от восторга. Через нашу связь я чувствовал её недоумение: хозяин сошёл с ума.

Река охладила перегретое тело. Я лежал на спине, раскинув руки, и вода несла меня, покачивая, как колыбель. Звёзды рассыпались над головой. Чужие созвездия, которые за эти недели стали почти родными. Луна выглянула из-за деревьев и залила реку серебряной дорожкой. На дальнем берегу квакали лягушки, в камышах что-то плескалось, но совсем не страшно. Вода была чёрной, но чистой. Если опустить голову, видно было, как по дну медленно шевелятся тени водорослей.

Когда мы вернулись в дом, я чувствовал себя счастливым.

***

Николай разместил всех по комнатам.

Мне досталась комната с Павлом — маленькая, с одной койкой в одном углу и соломенным матрасом в другом. Стены были бревенчатые, но еще не проконопаченные, из-за чего через щели тянуло ночной прохладой и хвоей. В углу стояла табуретка с оплывшей свечой.

Я направился было к матрасу, но Павел отправил меня на кровать.

— Я привык спать на полу, — сказал он.

— Я тоже, — признался я.

— Тогда будем по очереди, — усмехнулся он. — Сегодня твоя очередь спать на кровати.

Ратибор устроился в общем зале вместе с Тихоном — сам вызвался, мол, буду следить за дыханием больного и в случае чего подниму тревогу. Все понимали, что бард просто хочет подольше порепетировать свою балладу, пока никто не затыкает, но спорить не стали. Из-за стены уже доносилось тихое бренчание лютни и бормотание: «И встал старик, и встал один против тьмы… нет, не так… и поднялся целитель, мудр и сед…»

Я лёг на койку. Жёсткий матрас, набитый соломой, тонкое одеяло, подушка, пахнущая травами, видимо, Николай набил их сам из того, что росло во дворе, и эта нехитрая постель показалась мне периной. Ника свернулась у меня под боком, ткнулась носом в ладонь и засопела. Её мерное дыхание согревало руку.

Павел лежал на матрасе в другом углу. Я думал, что он уже уснул, но он вдруг тихо заговорил, глядя в потолок.

— Макс.

— Да?

— Эта Елена, целительница, она будет моей женой, вот увидишь.

Я улыбнулся.

— А если не захочет?

— А куда она денется? — рассмеялся Павел.

Спустя пару секунд он засопел.

Я закрыл глаза и моментально провалился в сон без сновидений.

***

Волох лежал в сырой тесной комнатке и не мог уснуть. Так и смотрел в чёрный потолок, не в силах сомкнуть глаз.

Неужто он так и будет теперь ходить по свету, будто неприкаянный? И ведь нигде ему не будет покоя из-за того, что натворил Зеон. Почему он не ушёл раньше? Почему не сказал своё слово против, когда был шанс? Неужто испугался за свою жизнь?

Да и какая теперь разница, если жизни у Волоха теперь не будет.

Он ведь на миг и правда решил, что сможет начать новую жизнь, загладить свои деяния, отплатить, хоть как. А потом найти местную девушку, завести детей. Неужели он, Волох этого не достоин? После всех своих благих деяний. Сколько жизней он спас, сколько тварей истребил.

Во всём виновен Зеон. Он добровольно проклял себя, а затем и воинов, что доверились ему.

— Да будь ты проклят… — прошипел Волох и вдруг замер.

В просвете узкого окна он увидел тень, что приближалась к его кровати.

Волох сначала решил, что тень ему привиделась, но в следующий миг, увидел вспыхнувшие красным глаза.

Глава 8. Царский завтрак

Мне кажется, впервые в этой жизни я проснулся с улыбкой. Тело слегка ломило, мышцы ныли от вчерашней тренировки с Павлом, разбитые костяшки на правой руке пульсировали, но при этом я чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Комнатку залил свет восходящего солнца, пробивавшийся через маленькое окошко под потолком. Золотистые пылинки плясали в луче, и пахло свежим деревом и травами из подушки. Ники уже не было, видимо отправилась куда-то по своим делам, скорее всего на поиски еды.

Павла тоже не обнаружил, матрас в углу был пуст и аккуратно свёрнут.

Я потянулся, сладко зевнул и уставился в потолок.

Где-то на границе сознания мелькнули мысли о том, что день предстоит не самый простой. Вспомнилась вчерашняя встреча с Волохом. Потом разговор с Петром и плотником Сидором. Потом староста с его «наберись терпения». Недобрые мысли вознамерились испортить настроение, но я отогнал их. У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на мрачные размышления и переживания. Всё преодолеем, всех победим, главное не падать духом и держать нос по ветру.

Будто в подтверждение моих мыслей, в дверях комнаты появился до невозможности бодрый Павел.

— Поднимайся, лежебока. Солнце уже высоко, а ты лежишь.

— Да ты сам-то проснулся недавно, — рассмеялся я, заметив на его щеке красный отпечаток от подушки.

— Это неважно. Главное, что раньше тебя встал и уже успел умыться. Ну-ка давай, быстро умываться и берись за меч. Будем делать из тебя воина.

— Так точно, командир, — я подскочил с кровати и направился во двор.

Утро было прохладным и свежим. Роса блестела на траве, и от озера тянуло туманом. Я нашёл бочку с водой у стены, зачерпнул ковшиком и вылил себе на голову. Холод обжёг, перехватило дыхание, зато в голове мгновенно прояснилось. Зачерпнул ещё раз, умылся как следует.

Ко мне тут же подбежала Ника, с беспокойством удостоверяясь, всё ли со мной хорошо? В своём ли я уме, холодной водой себя с утра поливать? Через нашу связь я чувствовал её искреннее недоумение.

— Привет, сладкоешка, — улыбнулся я, погладив панду по голове. Она фыркнула, но подставила ухо, мол, ладно, почеши, раз уж начал.

Павел вышел во двор, уперев руки в бока.

— Начнём с приседаний и отжиманий, — произнёс он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

И не обманул.

Павел был ко мне безжалостен. Все прежние тренировки вместе взятые показались детскими играми по сравнению с тем, что он устроил этим утром.

Приседания, пятьдесят раз. Отжимания — тридцать. Качание пресса — сорок. Прыжки с места — двадцать. Бег вокруг двора — десять кругов. И так пять подходов. И это только разминка. Потом начались упражнения с мечом тем же, в ножнах, как вчера. Рубящие удары по тридцать. Колющие по тридцать. На ходу, в движении, с уклонами. Потом стали спарринговаться, используя толстые ветки. Павел атаковал, а я отбивал. Вернее, пытался отбивать, то и дело получая по рукам, по плечам и один раз по уху.

Причём Павел тренировался наравне со мной и старался сделать больше. Мне показалось, собой он был недоволен. То и дело морщился и ворчал, что ноги совсем ослабли, а руки не держат. Хотя по мне так он двигался как машина, быстро, точно и без единого лишнего движения.

Потом Павел снова заставил отжиматься, приседать и бегать, хотя руки и ноги уже отказывались сотрудничать. Но Павел в переговоры не вступал.

Следом началась отработка приёмов с применением техники. Я тренировался с мечом, а Павел с веткой. Я заметил, что палка в его руках извивалась будто живая. Видимо он во время ударов применял свою стихию.

В какой-то момент я на свою голову обмолвился, что научился проецировать технику воздушного клинка на топор, и Павел тут же заставил меня колоть все дрова, которые были во дворе с использованием техники.

Поленья разлетались как от взрыва, щепки летели во все стороны, а я чувствовал, как с каждым ударом что-то внутри натягивается и звенит. Энергетические каналы, по которым я гонял поток во время медитации в телеге, сейчас работали на пределе, и ощущение было такое, будто я пытаюсь пропустить реку через садовый шланг. Я даже не знал, что так умею.

Болели не только руки и ноги, болело что-то глубже, в центре тела, там, где жила энергия. Кажется, я умудрился перенапрячь сами каналы.

В общем тренировка удалась на славу.

Система мои старания тоже оценила щедро.

Вы провели силовую тренировку с наставником.

Холодное оружие: +18,13

Укрепление тела: +23,96

Сила духа: 9,03

Воздушный клинок: 11,12

Я не вёл подсчёты, но на одну тренировку, по ощущениям, вышло больше, чем за неделю самостоятельных занятий. Да укрепление тела почти как за победу над Леонидом. Наставник есть наставник.

Глядя на характеристики, сначала подумал – жаль, что не встретил его в первые дни, тогда бы с прокачкой было меньше проблем. Но потом прислушался к себе, и понял, что просто не дожил бы до повышения уровня.

Павел сжалился лишь когда я привалился к стене без сил и сполз по ней на землю. Ноги не держали, руки висели плетьми, в глазах плыло.

— Вот это я понимаю — тренировка, — удовлетворённо произнёс он, оглядывая двор, заваленный колотыми дровами.

Затем набрал полное ведро воды и без предупреждения окатил меня с ног до головы.

Можно было бы высказать ему всё, что я думал, но я лишь благодарно кивнул, отфыркиваясь. Это было именно то, что нужно. От ледяной воды мышцы разом сжались и снова ожили.

— Вот теперь можно и поработать, — расхохотался мой мучитель.

— Да ты диверсант, а не тренер, — простонал я, потягиваясь и пытаясь размять руки. — Какая теперь работа? У меня конечности не сгибаются.

— Завтра будет только хуже, — пообещал Павел, подмигнув.

— Да знаю я.

Ника, которая последние пятнадцать минут усиленно подпитывала меня энергией через нашу связь, слегка выдохлась и выглядела уставшей. Впрочем, это не мешало ей жевать какой-то корешок. Причём с таким видом, будто она делает миру великое одолжение и подобная благотворительность её давно достала.

— А ты не так плох, — признался Павел, присев рядом. — Подготовка у тебя на уровне крепкого новобранца, который не первый месяц тянет командирское самодурство. А по тебе так и не скажешь.

— Готовка, — ответил я. — Попробуй по двенадцать часов на ногах у плиты простоять.

Павел хмыкнул и, не давая мне договорить, снова окатил водой.

— Да хватит уже! — завопил я.

Во дворе появился Николай.

— Что за шум, а драки нет? — окинул он нас взглядом.

— Готовлю бойца, — ответил Павел. — Он попросил меня потренировать, вот я и тренирую.

— Дело хорошее, — покивал Николай. Потом помолчал и спросил тише: — Волох не появлялся?

У нас с Павлом одновременно пропали улыбки.

Я, признаться, за тренировкой выбросил из головы вчерашние события. Но сколько ни выбрасывай, дела никуда не денутся.

— Нет, не приходил, — произнёс Павел.

— Да и рано ещё, — добавил я.

— Это верно, — Николай набрал ведро из бочки и хорошенько умылся, после чего вылил остатки себе на голову. Крякнул, утёрся рукавом. — Тихона я проверил. Спит. Выглядит нормально, цвет лица человеческий. Значит, идёт на поправку.

— Хорошо. А я пойду готовить завтрак, — произнёс я, затем спросил у Николая. — У тебя есть какая-нибудь крупа для каши?

— А как же, пшенная и перловая.

— Вот и отлично, показывай свои запасы, — пошатываясь я направился к кладовой. — И ещё надо распланировать день. У нас дел невпроворот.

— Это верно, — Николай зашагал за мной следом в дом. — Я этот год до вашего приезда только и делал, что ждал. А вчера с вами пообщался и понял, сколько времени потерял. Спасибо тебе, Макс. И тебе, Павел. Глаза вы мне открыли.

— Пустяки, — отмахнулся Павел. — А я пока печь затоплю. Благо дров ты на неделю вперёд наколол, — рассмеялся он, кивнув на гору поленьев во дворе.

Я быстро забежал в свою комнату, переоделся в сухое, а сверху надел свою кожаную куртку. Уже успел привыкнуть к её весу. Затем мы с Николаем спустились в погреб, где я впечатлился.

На самом деле Николай вовсе не бедствовал. Погреб, конечно, не ломился от изобилия, но продуктов хватало с запасом. Что-то он покупал у Бориса, что-то брал или так же покупал у соседей. Кадушки с солёной капустой, мочёными сливами, солёными огурцами стояли штабелями. Мешок картошки, связки лука, морковь и репа, аккуратно разложенные в углу. Четыре крупных кабачка, целая гора капусты. Горшок со сметаной, кадушка сливочного масла. Немного яиц в лукошке. Немного вяленого мяса и две массивные полосы свиной грудины висели на крючках под потолком. Мешки с перловой и пшённой крупами стояли по соседству с мешком муки.

Вчера, в суматохе с раненым Тихоном, я не заглядывал в погреб толком, а теперь при свете масляной лампы оценил запасы и понял: работать есть чем. И не скоро ещё всё закончится.

На полках в кладовой я заметил пару глиняных горшков. Видимо, из тех, что Николай успел выкупить у горшечника Сидора до начала бойкота. Горшки были грубоватые, толстостенные, но крепкие. Для запекания в печи то, что надо. В голове тут же созрел план.

— Надо сегодня забрать первую партию заказа у кузнеца, — начал я, набирая продукты. — Ножи он обещал к сегодняшнему дню. Мой кинжал для кухни плохо годится.

— Ты хозяйничай, а я схожу как поедим, и с кузнецом расплачусь, — сказал Николай.

— Да у меня есть деньги.

— Шутишь, что ли? — Николай удивлённо посмотрел на меня. — Ты тут будешь на общее благо работать, ещё и свои деньги платить?

Я промолчал. Просто отвык от нормального отношения, наверное. Но в целом он прав. Просто Виктор на такое денег не выделял. Я ведь за свой счёт покупал, и ножи, и продукты покупать приходилось. Привык, что помощи ждать неоткуда. Уже и забыл, как по-нормальному дела делаются.

— Спасибо, — только и ответил я.

— Мы с тобой одно дело делаем, — Николай потрепал меня по плечу. — Хороший ты парень, Макс. Вот гляжу на тебя и не устаю удивляться. Куда ни глянь, везде молодец. Виктор, похоже, совсем слеп был, что такого не разглядел.

— У него других забот хватало, — ответил я, рассовывая по карманам луковицы и прихватывая кадушку с маслом. — Николай, возьми кусок мяса, и тот горшок, что побольше.

— Что за блюдо замыслил? — спросил Николай, глядя, как я поднимаюсь по ступенькам с охапкой продуктов.

— Кое-что особенное, — улыбнулся я. — Будет каша по-царски.

— Аж по-царски? — Николай присвистнул. — Ну, заинтриговал. Хотя после вчерашней ухи ничему не удивляюсь. Чувствую, скоро у нас от людей отбоя не будет.

— Надо только таверну запустить поскорее, — кивнул я.

— Запустимся, с такой-то командой и твоими стараниями, — хохотнул Николай.

— Мне бы ещё придумать, как лаваш делать, — задумчиво произнёс я, оглядывая скарб. — Нужна плоская сковорода.

— Могу у соседей попросить. Думаю, не откажут.

— Хорошее дело, если не придётся кузнеца ждать, — оживился я.

— Тогда первым делом к соседу и заскочу. Митрофан мужик понимающий.

— Отлично! А ещё нужны яйца и побольше. Капуста гляжу у тебя есть, сливы мочёные есть. Лимонов у вас, наверное, не водится? — рассуждал я, расставляя продукты на столе перед потрескивающей печью.

— Про лимонов я и не слышал, — пожал плечами Николай, переглянувшись с Павлом, что подкидывал полешки в печь.

— Ничего, медвежий щавель тоже подойдёт. Это для соуса, для майонеза. Осталось подумать по поводу взвара. Сделаем ягодный. Я видел у тебя кадки с сушёной ягодой, но неплохо бы и свежих в лесу поискать.

— Расспрошу у соседей, где ягоды собирают, — тут же отреагировал Николай.

— И помощники нам не помешают, — вздохнул я.

— Я помогу, если что, — откликнулся Павел.

— Тебе и так забот хватает, — покачал я головой. — Мебель нужна, домики для постояльцев. Я уж про второй этаж молчу. А если время и останется, ты говорил, что сможешь выточить из дерева посуду. И чем быстрее ты свою часть закончишь, тем лучше.

Павел задумчиво покивал, но вдруг оживился.

— Кстати, а где Анатолий? Спит ещё?

— Да нет, он меня до рассвета разбудил, — ответил Николай. — Сказал, что пошёл рыбачить. Клюёт, мол, по утрам отменно.

— Он же вчера полное ведро принёс, — удивился я. — А уху я сварил едва из двух рыбин. Куда столько рыбы-то?

— Он вчера не только на уху порезал, — объяснил Николай. — Остальное на засолку поставил. Говорит, бабушкин рецепт. Три дня просолится, потом развесит для вяления. Обещал, что такая рыба выйдет — пальчики оближешь. Сказал, будет чем нашего Макса удивить.

От мысли о солёной рыбке, да с варёной картошкой, сдобренной сливочным маслом и зеленью, у меня тут же потекли слюнки. Надо подумать, куда это применить. но у меня и каша не хуже сейчас подоспеет.

— А как же Анатолий без завтрака? — спросил я, нарезая лук колечками.

— Так он вчерашнюю уху доел, — усмехнулся Павел. — Я-то с утра хотел бульона попить, глядь — а котелок пустой и весь вылизан.

Пока я нарезал овощи и готовил мясо, остальным явно не сиделось без дела.

— Пойду посмотрю, что на втором этаже делается, — сказал Павел. — Оценю материалы, прикину, какие инструменты понадобятся.

— А я к соседям схожу, — поднялся Николай. — Может, сковороду выйдет найти.

— Да уж, это будет кстати, — покивал я, прикидывая как буду тушить мясо и овощи для каши.

Николай вернулся быстро. Сковороды не нашёл, но принёс кое-что получше – старый чугунный противень. Он был большой и тяжёлый и кое-как помещался на печи. Однако для лаваша он подходил идеально. Одной задачей меньше! Я мысленно отметил в голове галочку.

— Я ещё у Глафиры взял дюжину яиц, — похвастался он. — Она чуть позже принесёт ещё и двух кур.

Прекрасно! Всё складывается как нельзя лучше, да еще и само собой.

Павел тем временем развернул кипучую деятельность на втором этаже. Оттуда доносился стук молотка, скрежет и негромкая ругань. От этого шума проснулся Ратибор, а Тихон в своём углу принялся сонно возиться.

Бард появился в зале, протирая глаза. Выглядел он помятым и всклокоченным, с торчащими во все стороны кудрями.

— Ой, как рано, — простонал он. — А вы уже все в работе. Какие молодцы.

Он потянулся, вышел во двор и с содроганием окунул кончики пальцев в бочку с водой, после чего принялся протирать ими глаза с таким видом, будто собирался встать под струи ледяного водопада.

— А что сегодня на завтрак? — спросил он, вернувшись и принюхавшись.

— Каша по-царски, — ответил Николай.

— И взвар, — добавил я сосредоточено, не отрываясь от печи.

С печью я раньше не работал и пока только приноравливался. Температура внутри была нешуточная — дрова прогорели и дали мощный жар, от которого стенки раскалились докрасна. Нужно было следить в оба.

Для перловки по-царски крупу хорошо бы замочить с ночи, но вчера я ещё не знал о её существовании в здешних запасах. Поэтому справлялся как есть. Я поставил перловку сверху на печь в котелке с водой, чтобы хоть немного разбухла и разогрелась. Но недооценил, как сильно разогреется верхняя часть, и вода вскипела быстрее, чем я ожидал.

Что ж, любопытно выходит. Но опытного кулинара ничто не смутит.

На принесённом Николаем противне я обжарил мелко нарезанный лук до золотистого оттенка, добавил кубики вяленого мяса и репу. По идее нужно было тушить на медленном огне, но температура печи этого не позволяла — приходилось постоянно помешивать и доливать воды, чтобы не пригорело. Зато аромат пошёл такой, что даже Павел прекратил стучать наверху и высунулся через перила.

— Макс, неужто уже готово!

— Я только начал, — ответил я.

— Поторопись, дружище, а то я тебя вместо неё слопаю, — хохотнул он.

— Не говори под руку, — буркнул я, перекладывая мясо с овощами в горшок.

Засыпал сверху набухшую перловку. Щедро добавил сливочного масла, чтобы каша получилась рассыпчатой и маслянистой. Залил водой и перемешал, после чего поставил в печь.

Следом ополоснул освободившийся от перловки котелок, засыпал в него сушёные ягоды и добавив трав, поставил его вариться.

Разобравшись с будущим взваром, решил проверить как там дела с кашей, и едва не выругался.

По рецепту, горшок нужно запекать полтора часа при ста восьмидесяти градусах. Термостата у меня не было и быть не могло, но в печи температура была явно выше, и каша мало того, что чуть не убежала, так еще и рисковала сгореть. Пришлось выкручиваться.

Поэтому изобрёл свой метод: после того как горшок разогревался, вытаскивал его и давал остыть десять минут. Затем снова отправлял горшок в печь на десять минут, потом снова доставал, чтобы каша потомилась, пропитываясь ароматами мяса и трав. С каждым таким заходом запах становился всё гуще и вкуснее.

На последний заход добавил в котелок бодрянку, редкоцвет, телокреп, а для вкуса остатки петрелии – выходила этакая каша для деревенских супергероев. Немного подумав, бросил в котёл маленький стебелёк хрустальника, а еще добавил немного остролиста, очень уж мне эта специя пришлась по душе.

Смиренно отдал десятину требовательно пискнувшей Нике, которая тут же умчалась с пучком редкоцвета в зубах. Интересно, когда она станет приносить что-то полезное. Ведь уверен, на участке Николая много подобного растёт. Хотя вряд ли пушистая жадина захочет делиться своим делянками.

Я немного увлёкся процессом, поэтому, когда наконец выставил горшок на стол и поднял крышку, то поймал на себе до крайности заинтересованные и голодные взгляды. Николай и Ратибор сидели за столом и заворожённо смотрели на горшок.

Каша была золотистой, рассыпчатой, с кусочками мяса и овощей, и от неё поднимался такой чарующий аромат, пахнущий маслом, травами и чем-то неуловимо домашним, что в пору было захлебнуться слюной.

— Ну что готово? — спросил Павел.

Перловая каша с тушёным мясом по-царски

Качество: отличное.

Готовность: 100%

Сытность: 67%.

Эффекты:

Выносливость: +8%

Бодрость: +25%.

Сила: +3% на 4 часа.

Прогресс физических тренировок удвоен на 7 часов.

Ясность ума: +9%.

Прогресс Кулинария: +0,5

— Кажется, готово, — улыбнулся я, снимая пробу.

Получилось идеально. Крупа мягкая, но не разваренная, каждое зёрнышко отдельно. Мясо аж тает во рту. Овощи тоже мягкие. А сливочное масло возвышает кашу на уровень амброзии. Травы добавили ту самую нотку, от которой по телу разливалось тепло.

— Хорошо, это хорошо, — потёр руками Ратибор, потянувшись к тарелке.

— А когда помогать будешь? — спросил вдруг Павел, который спускался с лестницы. Руки у него были в опилках, на лбу — пыль. — А то только ешь да лодыря гоняешь. Говоришь красиво, а в деле считай бесполезен.

— Вот как в себя приду, так сразу и помогу, — нахмурился бард. — У меня, между прочим, рука ранена. И нога. И душа ещё.

Я усмехнулся. Их дружеские перебранки грели мне душу. Это ни в какое сравнение не шло с атмосферой в доме Виктора, где каждое слово сочилось ядом.

Раздался стук. Все сразу напряглись я уж было подумал, что это Волох. Но снаружи донёсся женский голос.

— Хозяева, принимайте гостинцы!

В зал вошла Глафира.

Первым делом она огляделась по сторонам — привычным быстрым взглядом проверила, нет ли Елены. Не обнаружив конкуренции, уверенно двинулась вперёд, держа в руках перевязанный тряпицей свёрток.

За её спиной, сгорбившись, плёлся паренёк лет пятнадцати. Рыхлый, веснушчатый, с маленькими глазками и здоровенным лиловым фингалом под левым глазом.

Я едва не рассмеялся, когда разглядел его. Это был тот самый парень, который вчера пытался отоварить меня деревянным суком в проулке. В обеих руках он сжимал двух безголовых кур.

— А я вам своего сыночка привела. Генку, — объявила Глафира. — Помощник хоть куда, рукастый, головастый.

— Оно и видно, — Павел, отряхивая руки от пыли и опилок, оценил парня взглядом и задержался на фингале. — Кто тебя так уделал?

Генка поглядел на меня, потом быстро опустил глаза.

— Обстоятельства, — буркнул он.

Я выдержал паузу. Генка настороженно покосился на меня исподлобья. Ждал небось, что я расскажу маме, как её сыночек нападает на людей в проулках. Но я промолчал. Во-первых, парень вчера получил своё. А во-вторых, мне действительно нужны были помощники. А плодить новых врагов не хотелось. Недруги имеют особенность заводиться сами по себе, для этого не нужно даже прилагать усилий.

Глафира принюхалась.

— А чем это так пахнет?

— Макс завтрак готовит. — Ответил Николай.

— Как вкусно, — протянула она, и глаза её подёрнулись мечтательной поволокой. — Я после вчерашней ушицы никак в себя прийти не могу. Какая вкусная была!

— Каша не хуже вышла, — улыбнулся я. — Присаживайтесь, позавтракайте с нами.

Глафира шагнула было вперёд, но остановилась.

— Но у вас же таверна, — Глафира вздёрнула бровь и настороженно покосилась на Николая. — Платить надо, небось?

— Глаша, ну какая оплата, — Николай покачал головой. — Ты нам так помогаешь, что грех тебя не накормить.

— Позавтракаем тогда, — решительно согласилась женщина. — Отчего же не позавтракать. Ну-ка, Генка, садись.

— Кур куда девать? — пробурчал парень.

— Пока в погреб отнеси, — сказал Николай, указав направление. — А там разберёмся.

Генка взглянул на мамку, на меня, снова на мамку, затем утопал в указанном направлении. Я проводил его взглядом. Сейчас он с мамкой, смирный как ягнёнок. Но кто знает, чего от него ждать потом, когда останется без присмотра. Ну ничего, и его к делу пристрою.

— Эх, хорошо, что парень при деле будет, — улыбнулась Глафира и, подобно крупной птице, перепорхнула на место рядом с Николаем. Уселась рядом, расправив плечи, растянув губы в улыбке, не зная куда деть руки. — С твоей помощью, Коленька, может, толк из него выйдет.

— Разберёмся, мы только рады, — ответил Николай. — Кстати, твоя банька вчера очень кстати пришлась.

— Да, банька пришлась по душе, — подхватили мы с Павлом.

Глафира зарделась от удовольствия.

Я принялся раскладывать кашу по тарелкам. Которых было четыре, а нас — уже шестеро, считая Генку и Тихона.

— Придётся кому-то из кружки есть, — развёл я руками.

Ратибор, который до этого помалкивал, пристыженный Павлом, тут же встрепенулся.

— Я, как истинный мученик, готов взять на себя это тяжёлое бремя.

— Молчи уж, мученик, — хмыкнул Павел.

— Ох, вот же я дурёха! — спохватилась Глафира и подхватила свёрток, который всё это время держала подмышкой. — Я же вот посуду принесла! Готовите вкусно, а подавать-то вам не в чем.

Она развернула тряпицу, и на столе появились пять глиняных мисок — аккуратных, ровных, с узором по краю, а ещё десяток деревянных ложек.

— Глаша, тебе же самой посуда нужна, — принялся отказываться Николай.

— У меня её много. Сама не знаю, чего столько берегла. Только ко мне гости-то не ходят. А у вас тут, точно, пригодится.

— Спасибо тебе, Глаша, — Николай сказал это так тепло, что Глафира покраснела до корней волос и отвернулась, делая вид, что поправляет платок.

Со стороны сенника, где лежал Тихон, послышалось шевеление.

— Это чем так вкусно воняет? — подал голос бортник.

— Не «воняет», а «ароматом несёт», — тут же поправила его Глафира. — Ты в своём лесу совсем манеры растерял, старый.

— Грешно на раненых ругаться, — отмахнулся Тихон. — Лучше дайте попробовать, чем это вы тут питаетесь.

Я со смехом разложил кашу по мискам, старым и новым, глафириным. Прикинул, что осталось ещё больше половины горшка, но вряд ли залежится. Все обязательно попросят добавку, это к гадалке не ходи. Ещё нужно оставить Анатолию. А может, и Елене отнести — заодно поговорить о ягодных местах и о травах.

Не успел я опомниться, как Павел, Глафира и Николай набросились на кашу как волки на добычу. Ложки мелькали, глаза закатывались от удовольствия. Николай что-то промычал одобрительно, не прожевав.

Генка, вернувшийся из погреба, с удивлением уставился на собственную мать, которая с закрытыми глазами жевала кашу с выражением чистого блаженства.

— Чего стоишь и смотришь? Налетай, пока такой вкуснятиной угощают, — скомандовала она, не открывая глаз.

Я с улыбкой отнёс миску Тихону.

Бортник принюхался, зачерпнул ложкой, попробовал, и на его изможденном лице расплылась блаженная улыбка.

— Парень, — произнёс он, — за такую кашу я тебе мёду бочку привезу. Как встану на ноги.

— Договорились, — кивнул я.

— И медовухи можно, — раздался голос Анатолия, который появился в дверях. Причём калика не скрипела, видимо рыбачил где-то на территории Николая. — Так и знал, что поспею! — довольно произнёс он. В руках рыбак держал ведро, в котором плескалась свежая рыба. Лицо довольное и загорелое, на сапогах прилипла тина.

Ника увидав старого знакомца, тут же прискакала к нему, хотела потереться боком о его ногу, но увидев тину, фыркнула и отскочила.

— Это ты запах Максовой каши с реки учуял? — рассмеялся Николай.

— Сердцем, ощутил. Да я и уходить-то не хотел, — признался Анатолий, ставя ведро у стены. — Но с утра такой клёв, что грех пропускать. А как поймал пару хороших рыбин, так сразу обратно — как же я без такой вкуснятины.

Присутствующие рассмеялись, не отрываясь от еды. Генка, который поначалу испуганно посматривал по сторонам — особенно на меня, — наконец распробовал кашу и уплетал за обе щёки, забыв про свой фингал и все обиды.

— Как же хороша эта еда, — объявил Ратибор. — Лучше этой каши, только эта же каша но с видом на прелесную гладь воды, — объявил он.

— Это как удивился Павел.

— Да я там холм приметил, пойду там поем, там и воздух пьянит, и мысли правильные в голову приходят.

— Иди-иди, не отвлекай нас тут, — махнула рукой Глаша.

И бард годой походкой удалился, то и дело зачёрпывая кашу.

Любопытная Ника умчалась за бардом следом.

Глядя на довольных людей за столом, я и сам наконец присел и приступил к еде.

Каша по-настоящему была хороша. Многие недооценивают простую еду, отдавая предпочтение деликатесам с вычурными названиями. А вот такая простая каша, мало того, что полезна до невозможности, так и необычайно вкусна. Вот только понимаешь истинную ценность такой пищи, спустя много лет, после того как её некому становится готовить и когда устаёшь от перенасыщенного добавками фастфуда.

Перловка рассыпалась на языке, мясо таяло, масло и травы делали своё дело. По телу от первой же ложки разлилось тепло, мышцы почти сразу перестали ныть, и в голове прояснилось. Система мигнула подтверждением:

Активированы эффекты:

Повышены:

Бодрость.

Укрепление.

Сила…

Анатолий, съев две ложки, огляделся и негромко спросил Николая:

— Что-то Волох не появляется. Я на реке сидел, смотрел на дорогу никого. Струхнул?

— Может, сам ушёл? — предположил Николай. — Но проверить всё равно следует.

Павел кивнул.

В этот момент со стороны двора раздался стук в калитку.

— Хозяева, дома? — спросили снаружи, голоса было не разобрать, но настроение тут же изменилось.

Павел тут же опустил ложку и положил руку на колено — ближе к мечу, который стоял, прислонённый к стене.

Николай и Анатолий тоже посерьёзнели.

— Пойду открою, — сказал Николай и встал из-за стола.

Глава 9. Торговая душа

Николай спокойным шагом направился во двор.

Анатолий и Павел одновременно поднялись из-за стола. Павел сдвинулся к стене, где стоял прислонённый меч.

Николай завёл разговор, слова мы разобрали, но приглушённый голос было не узнать.

— А вы чего такие серьёзные, мальчики? — Глафира завертела головой. — Случилось чего?

Ей никто не ответил.

Я тоже встал, проверив на месте ли кинжал. К мечу я пока не приучился — великоват, да и с кинжалом отчего-то чувствовал себя увереннее. Генка, уловив общее напряжение, застыл с ложкой у рта и перестал жевать.

Вскоре от калитки раздался голос Николая:

— Заходи, заходи.

И следом — знакомый говорок:

— О, вы уже проснулись! Думал, будить придётся. Сам не привык в такую рань вставать.

Это был Борис, купец.

Анатолий с Павлом хмуро переглянулись и вернулись за стол.

Я выдохнул, а Глафира посмотрела на нас как на сумасшедших.

В зал вошёл встрёпанный Борис. Под его глазами залегли глубокие тени, да и сам он выглядел дёрганым. Обычно купец был сама невозмутимость, но сегодня его будто наэлектризовали.

— Чего с утра такой взъерошенный? — спросил Николай, входя следом.

Борис огляделся, будто убеждался, что посторонних нет, а затем заговорил:

— В таверне у Петра сегодня переполох. Постоялец пропал. Вся комната в крови, а самого нет. — Он понизил голос. — Люди судачат, слухи ползут. Взгляды такие по сторонам бросают, что мне неуютно стало. Вот и подумал, что лучше подобру уехать. Моё дело торговое, а от разборок лучше подальше держаться.

Мы переглянулись.

— А что за постоялец? — спросил Николай.

— Да я не разбирался, — Борис махнул рукой и принюхался. — А чем это у вас таким пахнет?

— Макс кашу сварил. Присядь, поешь с нами, — предложил Николай. — Заодно расскажешь всё с толком и расстановкой.

— Да я ведь за заказом пришёл, — Борис скользнул взглядом по столу, на котором стояли тарелки, и по людям, которые уплетали кашу за обе щёки. — Заказ готов? Что закупать-то будете? Посуду?

Но нос уже взял верх над деловой хваткой.

— Борис, проходи, мы тебе всегда рады, — пригласил я. — Да и по глазам вижу, что еще не завтракал.

— Твоя правда, парень, из-за переполоха, сегодня у Петра ничего не приготовили, а отправляться в дорогу голодным, дело не самое благодарное. Так что не откажусь. К тому же и рассказать есть чего.

— Только мисок не хватает, — подмигнул мне Павел. — Так что неси свою.

Видимо Павел припомнил Купцу тот случай, когда он свои тарелки по серебрушке продать хотел.

Борис не сразу понял, что Павел пошутил и засуетился, но заметив хитрую ухмылку тут же нашёлся:

— Раз со своей посудой, значит скидка полагается.

Павел рассмеялся.

— Вот она, торговая душа, — усмехнулся Павел. — Шучу я. Но ты сначала попробуй как Макс готовит, а потом про скидку говори. Обычно наоборот, все доплатить спешат.

— Найдётся для тебя посуда, Борис, — я тоже поспешил успокоить торговца. — садись уж.

Я поставил перед ним миску с кашей.

Купец поохал для приличия, сел, принюхался. Зачерпнул ложкой, отправил кашу в рот и замер.

Он принялся есть обжигающую кашу полными ложками, забыв про манеры, про торговлю и про всё на свете.

— Да что же это так вкусно! Николай, да у тебя не каша, а золото какое-то!

— Это всё Макс готовил, — улыбнулся Анатолий, доедая вторую порцию.

— Где ты, говоришь, до этого был? У Виктора в таверне? — Борис посмотрел на меня с новым выражением. — Что-то я у него такой вкуснятины не припомню.

— А ты ни разу мою еду и не пробовал, — парировал я. — Каждый раз приезжал и уезжал, не дождавшись обеда.

— Вот дурак-то, — искренне расстроился купец и зачерпнул ещё.

— Правильно, хвали Макса, — поддержал Павел. — Да только не здесь, а людям рассказывай, как у нас вкусно кормят. По всем деревням, где бываешь.

— Обязательно расскажу! А ещё добавку попрошу.

— А что ты там рассказать хотел, — напомнил Анатолий.

Наконец, закончив с первой порцией и получив вторую, Борис явно подобрел и расслабился. На его лице появилась довольная улыбка. Купец выдохнул и принялся рассказывать.

— Я вчера удивился, что горшечник местный, Гаврила, Николаю посуду не продаёт. Решил к нему зайти, разузнать, может, глину ему нужно поставить, или ещё какие-товары требуются. Прихожу, начинаю, значится, выявлять потребности. — А выходит, что и глина у него есть, и посуда, и заказы и сообразить не могу, что не так.

Он сделал паузу для драматического эффекта.

— Давай уже к сути, — поторопил его Павел, который в последнее время будто ожил. Если раньше он был молчаливым и сдержанным, то сейчас всё чаще проявлял бойкость. Как по мне, это добрый знак, ведь он хороший человек. Больше его не угнетает болезнь, и он вернул уверенность в себе. Вон даже принял волевое решение добиться первой красавицы деревни.

— В общем, разговариваем мы, а тут заходит к нему староста, — продолжил купец.

Мы с Николаем превратились в слух.

— Староста спрашивает: «Гаврила, ты чего посуду не продаёшь Николаю нашему?» А тот ему: «Кому наш, а кому чужой». Друг на друга так уставились, что напрочь забыли про меня. А я знай себе стою в углу, уши грею.

Борис прихлебнул взвара и продолжил:

— Староста стал выяснять. И Гаврила ему выложил: мол, он с Петром в этой деревне вместе рос. Вместе под стол пешком ходили. И с детства он выслушивал нытьё Петра, как тот мечтает о своём постоялом дворе с кухней, с номерами и навесом. И десять лет бедолага корячился, строил. А тут явился весь такой из себя Николай и давай мечту Петра себе забирать. Где это, мол, слыхано.

Николай поджал губы, но промолчал.

— А староста ему: «Да этот твой Пётр десять лет на пустыре сам жил и жену с сыном заставлял. Если бы не Николай, он бы так и жил, как свинтус в овраге. Хоть шевелиться начал». Начали они ругаться, а Сергей и припечатал: «Я тебе староста или буйвол с горы? Слушайся старосту своего, Николаю посуду продавай».

— И что Гаврила? — не выдержал Павел.

— А Гаврила ему: «Я лучше всё в осколки разобью, чем недругу друга предам».

Николай вздохнул и задумчиво потёр лоб.

— Ну, тут и я вступил, — Борис потёр руки. — Говорю: «Зачем же бить? Давай я у тебя всю партию выкуплю. А ты, как остынешь, новую сделаешь да Николаю продашь». Староста кричит: «Не позволю!» А Гаврила ему: «Честная сделка, купец есть, и товар при мне. А Николаю твоему — черепки одни останутся».

Борис сделал паузу и посмотрел на нас с выражением человека, который сейчас объявит самую выгодную сделку века.

— В общем, я выкупил тарелки, горшочки и кружки. Цена была, конечно… ну, не самая бросовая, поэтому сильно уступить не смогу. Но так и быть, по-дружески: тарелки по тридцать медяков штука, ложки по пять, кружки — по десять, горшки — по пятнадцать.

Мы слушали рассказ купца так вдумчиво, что не сразу отреагировали, когда он перешёл к продаже своего товара. Зато отреагировала Глафира.

— Да ты совсем с дуба рухнул! — она аж привстала с лавки. — По тридцать медяков за тарелку?! Да у тебя совести нет! Гаврила всегда по три монеты продавал! Да я тебя взашей отсюда прогоню, и продавай свои черепки до чи-анского солнцестояния! А к Гавриле я зайду, ой зайду! Сначала уши ему надеру, что он Коленьку обижает, а потом расскажу ему про твою, — как там Паша сказал? — про твою душонку продажную!

Борис побледнел и замахал руками.

— Да ладно, ладно! Пошутил я! Ну и какой же я торговец, если без прибыли буду работать? А так я же за вас, на вашей стороне! Вон, посуду от уничтожения спас! Николай, ну купи тарелки, что мне с ними теперь делать?

— А сам думай, вот, — Глафира погрозила пальцем. — А то ишь, чего удумал.

Я наблюдал за этим торгом и с трудом сдерживал смех. Глафира в роли переговорщика была эффективнее любого купца. Интересная черта открылась в этой вздорной женщине.

Спор вышел жаркий, но всё красноречие Бориса разбивалось об осведомлённость Глафиры. Всё же она знала реальные цены.

— Ладно, с вам даже торговаться не интересно, — сдался Борис, наконец. — Тарелки по четыре медяка.

— Уговор согласился я устало. Николай тоже согласно кивнул.

Глафира, победно глядя на поверженного торговца, приняла горделивую позу, напоминая то ли орла на горном склоне, то ли на пухлую курочку на насесте.

— Но может тарелки всё же не по четыре? Я же их по восемь покупал!

— По три, — поправила Глафира.

— Ну, по три, — сдался Борис. — Ладно, четыре так четыре. Но я всё равно в убытке.

— Кружки тоже возьмём, — добавил Николай. — Впрок. Они нам пригодятся.

— По три медяка за кружку, не больше.

Борис поворчал, поскрёб в затылке, потом махнул рукой.

— Ладно. Сделка всё равно выгодная вышла. Да ещё и каши вкусной поел, так что день удался.

— Вот и договорились, — кивнул я.

Николай посмотрел на купца и спросил другим тоном:

— А что ещё расскажешь про таверну Петра? Что там приключилось? Подробности знаешь? Может, драка была? И как выглядел тот постоялец?

— Да не знаю я ничего толком, — Борис развёл руками. — Утром шум поднялся, Пётр носился по двору как ошпаренный. Говорят, комната в крови, дверь нараспашку, а постояльца нет. Ни живого, ни мёртвого. Мужики уже собирались, говорят, убил его кто-то.

Он запнулся и посмотрел на Николая.

— А ещё та баба орала всякое…

— Какая это? — насторожился Павел.

— Жена Петрова. Как услышала, что произошло, так и заблажила. Кричала, что вчера к подруге заходила, а та, пока огород вспахивала, разговор страшный слышала. Про разорённые деревни, про охотников, про то, как кого-то прогоняли. — Борис искоса поглядел на нас, а затем пожал плечами. — А больше ничего и не знаю. Нечего рассказать.

За столом повисла тишина. Мы с Николаем обменялись взглядами.

И как это понимать?

К гадалке не ходи, ясно что эта история связана с Волохом.

Вот только как? Он проявил свою натуру и кого-то убил? Или его убили? Но куда исчезло тело? Сбежал? Или Волох ушёл сам, замаскировав уход?

— Вы лучше скажите, — Борис переключился на привычное, продукты какие везти? Вы ведь таверну запускаете, так я готов поставить всё что скажете.

— Это вон с Максом обсуждай, — кивнул на меня Николай. — Он главный по закупкам.

Я начал было прикидывать список, но вдруг спросил:

— А из продуктов у тебя что-нибудь осталось?

— Да осталось, — оживился Борис. — У меня ведь Варвара ничего не выкупила. Пётр, когда узнал, что ты запускаешься и я к тебе поеду после него, хотел всё скупить. Да только денег не хватило. Да и жадный он.

— Небось цену задрал в небо, — хмыкнул Павел.

— Ну, не без этого, — Борис развёл руками. — Хорошо же ты меня знаешь. А как не пользоваться возможностями?

— Да ты на чужом горе наживаешься, — хмуро заявила Глафира.

— Не на горе, а на глупости и жадности! — поспешил реабилитироваться Борис. — На вас-то я не наживаюсь.

— А кто тарелки нам хотел продать по тридцать медяков?

— Так сторговались ведь по справедливой цене! Это правило торговли: называй цену повыше, сторгуемся посередине.

— Четыре медяка от тридцати, — это совсем не середина, — подметил я.

— Вот видите, как я вас уважаю, — подмигнул мне купец. — Я еще и скидку на продукты сделаю.

— Ладно, Борис, спасибо тебе за всё, — Николай встал из-за стола. — Пойдём, заберём у тебя посуду и продукты, да рассчитаемся.

— Только раскройте ворота, чтобы я к вам во двор телегу завёз, — опомнился Борис. — Чтобы подальше от посторонних глаз.

— Хорошо, — кивнул Николай. — Разгрузим, рассчитаемся, а потом я схожу в деревню. Послушаю, что говорят. И к старосте загляну.

— Мы с тобой пойдём, — произнёс Анатолий, поднимаясь. — Предчувствие у меня неладное.

Николай лишь кивнул.

Оценив оставшиеся продукты Бориса, я с облегчением обнаружил, что мне вполне хватает ингредиентов, для реализации своей задумки.

Николай с Анатолием распахнули ворота, и Борис завёл телегу во двор.

Товаров что могли бы действительно пригодиться в работе, оказалось предостаточно. Видать, Борис и правда заломил баснословную цену для Петра. Всё же справедливость хоть немного, да восторжествовала, пускай и была обусловлена жадностью торговца.

И следующие пятнадцать минут мы таскали стопки посуды, мешки с крупой, связки вяленого мяса и кадки с солениями, мешки с овощами и многое другое.

Ратибор, который и правда ушёл есть на холм, завидев что мы заняты работой, лишь помахал нам рукой, явно подбадривая. Надо его к какому-то делу пристроить, а то чувствую, Павел скоро перестанет шутить на его счёт.

Тем временем, разгрузка шла полным ходом. Борис считал, я проверял, Павел, Николай и Анатолий носили.

Генка тоже взялся помогать, под строгим присмотром Глафиры. Хотя и так было понятно, что от души филонит и старается брать что полегче. Еще и шагает вразвалку.

Ратибор, будто услышав мои мысли, решил всё же отправиться на помощь. Кое-как доковылял до телеги, но сначала полминуты разливался, как он рад видеть Бориса, который вывез его едва ли не на своём горбу с места его возможной гибели. Потом, когда на него даже Николай стал недобро поглядывать, попытался взять кадку с соленьями одной рукой и чуть не уронил. Его тут же отправили обратно в зал считать ложки.

— Итак, за продукты, с учётом скидки, выходит, сорок три серебряных. За посуду Семьдесят серебрушек.

Я прикинул, с посудой примерно так и выходит. А вот продуктов было много, куда больше, чем он тогда Виктору отгрузил, но денег взял меньше. Выходит и правда скидку сделал.

Посуда, что досталась от Гаврилы оказалась довольно добротной. Я оценил толстостенные глиняные миски, тяжёлые кружки с удобными ручками и горшки для запекания. Двадцать мисок, пятнадцать кружек, дюжина горшков, три десятка ложек. Для начала более чем достаточно.

Мы как раз заносили последний ящик, когда во дворе появился староста.

Сергей вошёл через раскрытые ворота, и остановился, оценивая происходящее. Хмуро посмотрел на Бориса с его телегой, затем заметил тарелки, которые Генка переносил в зал.

Увидев посуду, он усмехнулся и качнул головой.

— А ты хитрец! Не думал, что так быстро изменю о тебе мнение, Борис. Но всё к лучшему, молодец.

Борис довольно улыбнулся, но ничего не ответил.

— Здравствуй, Сергей, какими судьбами? — подошёл к старосте Николай.

Староста пожал ему руку. Поздоровался с Анатолием. Увидел Павла, и вежливо кивнул. Заметил Ратибора, выглядывающего из дверей таверны с лютней наперевес, и приподнял бровь.

— Смотрю, у тебя тут много народу. неужто уже работаешь вовсю.

— Куда там, — ответил Николай, окинув недостроенную таверну. — Друзья вызвались помочь. А Ратибор — бард, был ранен в лесу, его Макс с Павлом спасли по дороге сюда.

— Вот как. — Староста помолчал. — Что-то в последнее время многовато раненых. Ты вчера говорил про Тихона. Он здесь?

— Да, — кивнул Николай, — он в доме.

— Я бы, с твоего позволения, поговорил бы с ним после. Хочу подробности расспросить насчёт Петра и того, как его выставили.

— Жа без проблем.

— Но сначала, хотел обсудить с тобой сложившуюся ситуацию. И вчерашний случай.

Староста вдруг нашёл меня глазами и оценивающе на меня посмотрел.

— Вчера у меня был уважаемый гость. Волох. У нас с ним были кое-какие дела, но я вчера заметил неладное, но не расспросил сразу, на свою голову. Но лучше ведь поздно, чем никогда, верно? Вот скажи мне, а чего ты вчера, мальчик, так набросился на моего гостя? Мне показалось, будто вы знакомы. И что вы враги. Нет ли между вами вражды?

Мы все переглянулись. Павел чуть подался вперёд, Анатолий скрестил руки на груди.

Я задумался что ответить, но ко мне подошёл Анатолий, и положил руку на плечо, мол не торопись.

— Ты скажи прямо, к чему клонишь, — хмуро произнёс Николай.

Староста открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

Из-за забора, со стороны деревенской улицы, донёсся гул голосов. Судя по выкрикам, там было человек двадцать. Шум нарастал, приближался, и в нём стали различимы выкрики:

— Долой убийц из нашей деревни!

— Здесь не место душегубам!

— Не отдадим нашу землю врагам!

Глафира охнула, поглядела на Сергея. Генка вжал голову в плечи. Борис попятился к телеге.

Бард вдруг осунулся. Лютня в его руках тренькнула особенно громко и он скрылся в зале.

— Что делается-то? — удивлённо спросила Глаша.

Староста поморщился и потёр переносицу.

— Да уж, — произнёс он. — Не получилось у нас спокойного разговора. Но сейчас и сами всё узнаете.