Таверна на прокачку 3

Глава 1. Подготовка

— Макс, нужна твоя помощь.

Полчаса назад дед Антоний обратился ко мне с этими словами, и с того момента я готовил, как заведённый.

В предстоящей заварушке я не мог быть боевой единицей, силёнок маловато. Зато мои умения могли помочь нашим бойцам по-другому. Я готовил для них еду с особыми специями и ингредиентами, что усилят защитников деревни, сделают их бодрыми и залечат их раны. Ну, и просто насытят.

Так что я не мудрил с рецептами. Нарезал репу, морковь, картошку и забросил в кипящую воду. Понёсся в погреб за новой порцией продуктов. Притащил связку вяленого мяса и короб с грибами. Вернулся к котлу, помешал, передвинул с огня на угли. Побежал обратно, нужен ещё лук и крупа, для густоты. Снова нарезал, высыпал в котёл, перемешал.

Сосредоточился и добавил в эту основу крупицу энергии воздуха. У меня всё лучше получалось чувствовать циркуляцию энергии в теле. Правда, без помощи извне, поток был очень слабым. Однако похлёбка бурлила в котелке и распространяла вокруг чарующие запахи. Суровые мужики, что занимались подготовкой к обороне, заинтересованно потянули носами. Их хмурые лица стали разглаживаться.

Целительный бодрящий суп с вяленым мясом и грибами.

Сытность: 50%.

Эффекты:

Выносливость: +4% на 8 часов.

Бодрость: +15%.

Сила: +4% на 4 часа.

Ясность ума: +5%.

Регенерация +4% на 8 часов.

Кулинария: +0,8

Зельеварение: +0,3

Одно меня удивляло — почему я до сих пор на ногах? С раннего утра как белка в колесе. Ноги гудят, руки сводит от усталости, спина разгибается с трудом, но функционирует. Приятным бонусом – голова, по которой меня приложили дрыном, окончательно перестала гудеть. Всё-таки ускоренная регенерация работает.

Однако силы стоять на ногах берутся точно не от способностей к регенерации. То ли плов, который я приготовил на обед и поел сам, до сих пор работает. То ли у меня открылось второе дыхание.

Панда вертелась под ногами, бегала за мной хвостом в погреб и обратно. Периодически таскала со стола листья моих приправ. Но я не запрещал. Во-первых, сил не было бороться даже с прожорливым зверьком, а во-вторых, она тоже натерпелась. Так что Ника заедала стресс за нас двоих.

И заедать было что. После допроса, свидетелем которого я стал, мне самому хотелось на нервной почве съесть тройную порцию каши и запить чем-нибудь покрепче взвара.

Признаться, я бы предпочёл не слышать того, что рассказал Тарас. Про жертвоприношение, про четыре десятка бойцов, про барьер. Да и сам процесс допроса я бы с радостью пропустил. Но этот мир меня не щадил с первого дня и дальше, похоже, будет только жёстче.

Но весь свой стресс я решил пустить в работу. С вооружёнными бойцами Зеона я сделать ничего не могу. Разве что плеснуть кипятком из котла. Так что моя миссия не атака, а оборона и поддержка. Во всяком случае, я настраивал себя именно так.

А во дворе тем временем творилось невообразимое.

После того, как все услышали истинные мотивы Зеона, мужиков будто подменили. Минуту назад сидели подавленные, с пустыми глазами. А теперь двор гудел, как растревоженный улей. Люди вскакивали, перебивали друг друга, размахивали руками. Предложения сыпались одно за другим.

— Выйти навстречу! Встретить в лесу, на тропе, где они в колонну вытянутся!

— Засаду поставить! У моста, где теснина!

— Да какая засада, у нас раненых половина!

Мужики решали, как действовать, и предложения были одно горячее другого. Но все сходились в одном — надо вступать в бой. Бежать некуда, прятаться негде. Дубовый Яр — это их дом, и оставлять свой дом они не собирались.

Анатолий ещё допрашивал Тараса, выжимая из охотника последние крохи информации. Тарас раскрывал подробности и описывал силы Зеона. Из четырёх десятков бойцов было минимум пятеро практиков третьего ранга.

Я как раз в очередной раз пробегал мимо, когда услышал, что нападение планировалось на завтрашнее утро. Я притормозил и прислушался.

Тарас, чей безумный приступ смеха наконец-то прошёл, глухо говорил:

— По плану Зеон должен подойти вечером и узнать данные от разведки. Потом он решает, каких бойцов куда отправить, и утром, до восхода солнца, атакует.

Конечно, утром самый сон. Зеон не первый командир, который использует утренние часы для нападения…

Анатолий переглянулся с остальными и тихо сказал:

— Не думаю, что теперь Зеон будет ждать до утра. Он поймёт, что разведка провалена, как только прибудет на точку встречи. Значит, мы должны ожидать нападения в любую минуту. И начинать к этому готовиться надо прямо сейчас.

Вскоре Тарас, опоённый зельем правды, перестал соображать, как и его напарник ранее. Местная фармацевтика оказалась беспощадной. Охотник превратился в овоща с остекленевшими глазами и глупо улыбался всем вокруг. Надо будет поинтересоваться у Антония, восстановятся ли охотники от этого зелья когда-нибудь или это навсегда.

Бурные обсуждения во дворе не стихали.

Дед Антоний вышел на середину двора и поднял руку. Гомон стих.

— Это наша деревня, — сказал он, — и мы будем обороняться, не жалея сил. В общих чертах мы уже обсуждали расстановку бойцов. Однако условия изменились. И подготовку ко встрече с врагом лучше доверить тем, кто имеет реальный боевой опыт. И не только с тварями, но и с людьми.

Он выцепил взглядом нескольких воинов из толпы, среди которых был Анатолий, Гром, Виктор, Назар, Николай и еще несколько незнакомых воинов. Гром и Анатолий встали рядом со стариком. Анатолий быстрым взглядом окинул двор и заговорил:

— Здесь можно обороняться не хуже, чем в крепости, если правильно обустроиться.

Я слушал одним ухом, не прекращая помешивать похлёбку. Я не знал, какой план обсуждали накануне, но видел, что всё продумано грамотно.

Анатолий начал раздавать указания.

Подкрепление разместили по периметру деревни, в домах покрепче, каменных и двухэтажных. На крыши поставили лучников и арбалетчиков, чтобы контролировали подходы.

— Нужны баррикады на трёх главных подходах и ловушки на лесных тропах, — предложил Назар.

— Женщин и детей нужно отвести к мельнице, — сказал Антоний. — Это самая дальняя часть деревни, и оттуда можно уйти по воде.

Сыч кивнул и доложил:

— Лодки подготовим.

— Наш мельник практик воды, — дополнил Антоний. — Практикует помаленьку. Слабо, но мельничное колесо крутить хватает.

— Лодки увести хватит, так что пусть отвечает за тыл, — заключил Анатолий.

— Ишь, Андрей хитрец, — фыркнул кто-то из мужиков. — В малиннике устроился. И сражаться не придётся.

— Безопасность семей — это не малинник, — сурово возразил дед Антоний. — Без Андрея бабы и дети останутся в ловушке. Всё, вопрос закрыт.

Ставр, который до сих пор сидел молча, тяжело поднялся. После лечебной похлёбки, которой их накормили, охотник выглядел лучше, хотя глаз ещё был заплывшим, и нос распух на пол-лица. Но держался он прямо.

— Мы уходим, — сказал он. — Это не наша война, и участвовать мы не собираемся. И подслушивать ваши планы не хотим. Так что прощайте.

Анатолий кивнул:

— Коней своих забирайте. Провожатый до лагеря нужен?

— Не нужен, — отмахнулся Ставр. — Дорогу найдём.

— Ты же слышал, что Тарас сказал.

— Мы задерживаться не собираемся. Вещи свои заберём и уйдём подальше в леса.

Он уже развернулся, когда подал голос Назар.

Старый плотник сидел на лавке у стены, осунувшийся и бледный. Горе по Якову никуда не делось, только ушло вглубь, но глаза Назара были ясными.

— Погоди, Ставр, — сказал он. — У тебя же природник в отряде. Говорят, корнями кого-то помял.

— И что?

— Нужна его помощь. — Назар выпрямился и заговорил быстрее. — Вокруг деревни можно вырастить защитный пояс. Колючие кустарники, ядовитый плющ, стреляющие шипами соцветия. Я такое делал, но в одного слишком медленно. А вдвоём мы успеем вырастить такую стену, что сюда никто не пролезет.

Ставр нахмурился.

— С чего ему вам помогать? Я же сказал, это не наша война.

— Я заплачу. — Назар полез за пазуху и вытащил маленький мешочек. Развязал тесёмку, и по двору прокатилось зеленоватое свечение. На ладони старика лежал кристалл размером с грецкий орех, мутно-зелёный, пульсирующий мягким светом. Назар пояснил: — Энергоядро, заряженное силой природы. Для себя хранил, всё надеялся однажды попробовать пробиться на следующий ранг. Но так и не решился. А раз такое дело, то и подавно жалеть нечего. Не доживу я, если Зеон сюда придёт.

Ставр с сомнением посмотрел на кристалл, поскрёб пальцами шею.

— Пусть сам решает, — сказал он. Обернулся и окликнул: — Эй, Данила! Тут к тебе предложение есть.

Молодой парень с перевязанной головой подошёл ближе, выслушал просьбу Назара, посмотрел на кристалл, и глаза его загорелись.

— Согласен, — хрипло сказал он. — За такую награду согласен.

— Но мы с Петром сейчас уходим, — предупредил Ставр. — Как только закончишь, догоняй, мы на дальнюю заимку уедем.

Данила переглянулся с Назаром. Тот кивнул:

— Успеем. Мы энергетические узлы расставим, а дальше он сам.

Ставр обменялся рукопожатием с Назаром, хлопнул по плечу Данилу и пошёл к коновязи. Второй охотник из его отряда двинулся следом.

Вскочив на коней, охотники подъехали к воротам. Ставр задержался на мгновение, оглядел двор, побитых деревенских, которые уже тащили доски для баррикад.

— Удачи, — бросил он и пустил коня в галоп.

Назар приобнял природника Данилу за плечи и принялся что-то втолковывать. Потом они присели на корточки, и я разглядел, что Назар рисует схему деревни, обозначая места, где можно вырастить защитные заросли.

Потом их загородили снующие туда-сюда люди.

Неподалёку от костра остановились Сыч и Анатолий. Они закончили обход двора по периметру и теперь решали, где нужно усилить ограждение.

— Надо за Альбертом послать, — сказал Сыч. — Капканы и ловушки у него получаются лучше всех.

Анатолий кивнул:

— Я отправлю человека.

Назар оторвался от чертежей и поднялся на ноги.

— У меня для барона Грегора заказ готовится в мастерской, — сказал он. — И там два хитрых стреломёта на колёсах. Колёса не доделаны, но рабочий механизм собран. Отправьте Павла с кем-нибудь, пусть возьмут. Только подумать надо, где лучше разместить. Чтоб сюрприз для охотничков был.

Позвали Павла, который вместе с остальными укреплял забор. Он подбежал бодрый, взъерошенный. Я с удовлетворением отметил, что о его ранении напоминала только окровавленная разорванная одежда. В остальном плотник прекрасно себя чувствовал.

Услышав планы Назара, Павел тут же предложил:

— Один стреломёт я бы поставил на второй этаж таверны. Или на крышу. Оттуда хорошо подходы со стороны леса видно.

— Так там же всё прогорело, — усомнился Анатолий.

— Не прогорело, — вмешался Антоний. — Я защитные руны по стенам, полу и потолку размещал. Выдержали. А вот лестницу покрывать рунами кто-то пожадничал. — Он выразительно покосился на Виктора, который стоял недалеко от входа в таверну и что-то мастерил вместе с двумя мужиками.

Виктор заметил общие взгляды и хмуро зыркнул в ответ.

— Хорошо, — заключил Анатолий. — Мы можем быстро обеспечить доступ на второй этаж?

Павел деловито перечислил:

— Есть лестница с перилами, но её и тащить из мастерской, и ставить долго. Можно сделать приставную времянку. Но по ней стреломёт не затащить.

— Да как не затащить, — возразил Назар. — На верёвках подымем, не проблема.

— Принято. — Анатолий подвёл итог и предложил: — Второй стреломёт на крышу того дома, что на южной окраине. Там открытое поле, хороший сектор обстрела. Павел, возьми помощника и займитесь этим.

Павел коротко кивнул и убежал.

К стихийному совещанию присоединился мастер Гром. Он подошёл, кашлянул, привлекая внимание, и сказал:

— У меня ж тоже для барона заказ почти готовый в мастерской лежит. Несколько десятков горшков. Обожжённых, крепких. Под зажигательную смесь как раз подходящие. — Он посмотрел на Антония и хитро прищурился. — Намешаешь мне смесь, старый алхимик? Не забыл ещё, как это делается?

Антоний тяжело вздохнул.

— Главное, чтобы ты окрестные леса и деревню не спалил. Вот Зеону радости-то будет, что мы сами свою деревню подожжём.

— Поставлю метать проверенных ребят, — заверил его Гром. — Не спалим. Можно ещё к снарядам стреломёта привязать. Пару таких горшочков в гущу врагов, и такая паника будет, что они напрочь забудут, за какой конец меча держаться.

— Антоний, сможешь смесь подготовить? — спросил Анатолий. — И для снарядов и для стрел такую же.

— Смогу, — вздохнул старик ещё тяжелее. — Ингредиенты у меня есть. Но если этот огнепоклонник хоть одну крышу подпалит, я его сам молнией зажарю.

— Договорились, — ухмыльнулся Гром.

Антоний поохал, покряхтел и направился к себе. Мне показалось, что он спешил не столько готовить горючую смесь, сколько отдохнуть от всего этого хоть пять минут. Я его понимал.

Мужики разбрелись по делам. Кто-то потащил доски к баррикадам, кто-то пошёл за инструментами. Николай с Анатолием склонились над нарисованной на земле картой деревни, расставляя камешки — огневые точки, посты, пути отхода.

А у меня были свои глобальные проблемы.

Я видел, что приготовленной похлёбки не хватит на всех. Люди прибывали, стягиваясь в таверну, на первую линию обороны.

Пока я размышлял, стоит ли сделать ещё один котёл похлёбки, услышал возмущённый рык Виктора:

— И долго эта туша здесь будет вонять?

Последние полчаса тавернщик метался по двору, не находя себе места. Искал, до чего докопаться. Хорошо ещё, что я изловчился и не попадался ему под руку. Сейчас конфликты с ним мне ни к чему. Он было пытался сорвать на мне злость, когда я принялся бегать в погреб за продуктами, но вмешался Сыч. Он отвлёк Виктора, а на меня рукой махнул, мол, не надо мешать мне готовить. Но этого хватило не на долго, а Виктору требовалось выплеснуть недовольство хоть куда-нибудь, и тут подвернулась туша мёртвого рогатня.

Я глянул в сторону, где свалили привезённого зверя. Рогожа, которой его прикрывали, сползла, и мёртвый хищник лежал на виду, привлекая мух.

Анатолий ответил дипломатично:

— Руки не дошли, разберёмся.

— Когда ты там разберёшься? Не желаю видеть эту мразь на своём дворе!

Макс внутри меня съёжился, он явно решил, что эти слова были не только про дохлого зверя.

— Уберём, — вмешался мужик, который стоял неподалёку и с интересом разглядывал тушу. Невысокий, жилистый, с заскорузлыми от работы руками. Он прищурился и оценивающе посмотрел на рогатня. — Но ты глянь, какая шкура добротная. Я из неё две куртки сошью. Мне Борис как раз партию кожи задержал, а тут подарок судьбы. Щетина жёсткая, зато прочная. Если никто не против, я бы её забрал.

Выходит, это кожевник. Я пригляделся, лицо знакомое, это он всегда прибегал первым на завтрак и обед. Но имени его я не знал.

Виктор фыркнул и отступил от туши. А я вспомнил свою шальную кулинарную идею и направился туда. Ника снова увязалась за мной, но увидев, что я иду к рогатню, вцепилась мне зубами в штанину. Я поднял её, усадил на плечо и тихо сказал:

— Я же говорил, он мёртвый и не опасный, не бойся, глупышка.

Ника прерывисто вздохнула и замерла.

— Сыч, — позвал я, подходя ближе. — А можно окорок у этого монстра отрубить? Я бы из него рагу приготовил.

Сыч уставился на меня, как на помешанного.

— Сроду из мяса рогатня не готовил никто. Ты нас не потравишь? Эй, мастер Хорь, — обратился он к кожевнику. — Разве рогатень съедобный?

Хорь неопределённо повёл плечом, подошёл и присел рядом с тушей. Потрогал шкуру.

Я ещё раз взглянул на рогатня. Никакого предупреждения от системы не последовало. Наоборот, мелькнула зеленоватая подсказка, что рогатень это не только прочная шкура, но и груда питательного, легкоусвояемого мяса

— Мясо как мясо, — сказал я. — Вот крысоволка я бы готовить не стал, там и яд, и проклятие. А это нормальный зверь. Мясо плотное, жирноватое, похоже на свинину. Если правильно обработать и приправить, получится вкусно.

Хорь не возражал.

— Только давай я сначала с него шкуру сдеру, — сказал он. — А то начнёшь мясо рубить, попортишь.

— Тогда поторопись, — проворчал Сыч. — Максу же время на готовку нужно. Так? — Он глянул на меня, и я кивнул.

— Сейчас, только за инструментами сбегаю.

Кожевник поднялся и пошёл в сторону ворот. Я догнал его и окликнул:

— Мастер Хорь, подождите! У меня вопрос.

Он обернулся.

— У меня есть кожаный жилет кольчужными вставками и пластинами, — сказал я. — Хороший, крепкий, но не по размеру. Хотел бы под себя перешить. Сколько это будет стоить? На будущее, когда монетами разживусь.

Кожевник с прищуром поглядел на меня.

— Правду говорят, что ты сам Змея убил?

— Ну, а как бы ещё ко мне попал его жилет в качестве трофея?

Мастер задумчиво оглядел меня с головы до ног. Потом посмотрел на тушу рогатня, с которой ему предстояло снять шкуру, потом обратно на меня.

— Знаешь что, парень, — сказал он. — Я тебе жилет за так перешью. Ты этих охотников двоих уложил, а они всю округу кошмарили. Считай — общественная благодарность. Только сам понимаешь, не сейчас. Когда вся эта катавасия закончится. Но жилет возьму сейчас, чтобы мерки снять и материал оценить.

— Идёт!

Я метнулся к таверне. Жилет лежал под кроватью в спальне Виктора — там же, куда я сложил все трофейные вещи ещё в первые дни. Но почти сразу я замедлил шаги. Заходить без разрешения не хотелось. А в том настроении, в котором пребывал Виктор, соваться к нему с просьбой было всё равно, что лезть в берлогу к разбуженному медведю.

Но кожевник ждал. А вдруг передумает? Предложение-то золотое — бесплатная переделка жилета который вполне может спасти мне жизнь. Таких подарков два раза не делают.

Я осторожно поднялся на крыльцо, заглянул внутрь. Пустой зал, стены частично очищены от нагара, потолок ещё закопчён, чувствуется слабый запах гари. Тишина. Ника прыгнула через порог следом за мной, прошла чуть дальше и оглянулась, мол, чего стоишь.

Бесшумно ступая, я прошёл к двери в комнату Виктора и Марии. Остановился и прислушался. Снаружи доносились голоса — мужики обсуждали расстановку баррикад. Когда проходил мимо, Виктора среди них я не видел. Но он мог быть в комнате.

Дальше тянуть не было смысла, и я осторожно стукнул костяшками по двери. Нет ответа. Я толкнул дверь и в приоткрывшуюся щель оглядел комнату. Кровать застелена, сундук закрыт. Виктора не было, и я с облегчением выдохнул.

Быстро юркнуть, забрать мешок из-под кровати и выскочить. Виктор и не заметит, что кто-то заходил.

Я бухнулся на на колени, сунул руку под кровать, пытаясь нащупать своё добро.

Пусто.

Пальцы похолодели. Я пошарил чуть дальше, ощущая ладонью крошки и мелкий сор. Ничего. Мешок с трофейными вещами исчез. Жилет Змея, куртка и штаны Шныря, набор юного алхимика — всё пропало.

Сердце ухнуло куда-то в пропасть. Неужто Виктор нашёл и выбросил? Или спрятал? Я ведь ему ничего не рассказывал про трофеи, просто сунул под кровать, некогда было разбираться.

Ника подошла, принюхиваясь, и на полусогнутых лапах залезла в темноту, где шарила моя рука. Этого ещё не хватало!

Я лёг на пол, прижался щекой к доскам и заглянул под кровать. Сверкнули глаза панды, и рядом с ней я разглядел тёмный свёрток.

Мешок лежал у изголовья, в самом углу. Видимо, кто-то ногой задел и сдвинул его, или мешок сразу так далеко лежал. Просто я не дотянулся.

Я шумно выдохнул так, что пыль под кроватью взлетела облачком. Вытянул руку на всю длину, кончиками пальцев зацепил горловину мешка и потащил к себе. Мешок скрежетнул по доскам, металлические предметы внутри звякнули.

Я вскочил, прижимая мешок к груди, и яростно прошептал:

— Ника! А ну на выход! Быстро!

Панда вылезла, покрытая паутиной от ушей до хвоста. Я повернулся к двери и...

И нос к носу столкнулся с Виктором.

Глава 2. Трофеи

Тавернщик стоял в дверном проёме, заполнив его целиком. Он сжал кулаки, и глаза его едва заметно засветились.

— Ты что тут делаешь, крысёныш? — гулко прорычал он. — Воровать у меня вздумал?

Я почувствовал, как Макс внутри привычно съёжился. У меня, признаться, тоже аж руки вспотели от напряжения, а в животе похолодело. Но отступать я и не думал. Злость разливалась по телу, стуча в висках и медленно наращивая темп.

Ника спряталась за мной и, лишь чуть высунув мордочку, оскалила зубки и зашипела. Шерсть на её загривке встала дыбом. Ишь, какая смелая!

— Это мои вещи, — негромко ответил я, выделяя каждое слово. Внутренне порадовался, что голос не дрогнул.

— Твои? — Виктор шагнул в комнату, оттесняя меня от входа. Пространства в комнатке становилось всё меньше. — Тут нет ничего твоего. Ни в этой комнате, ни в этом доме. Ты здесь только потому, что я тебя пока терплю. Но моё терпение не безгранично, и уж я тебе преподам урок. — Он стал медленно закатывать рукава, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

— Это мои трофеи. То, что осталось от побеждённых мной врагов. — Я поднял мешок и держал его перед собой. — Я убил Шныря и Змея, защищая твою жену. И эти вещи по праву принадлежат мне.

Боялся ли я? Да каждая поджилка тряслась! Но назад пути не было. И дело не в вещах, а в принципе. Настал тот самый момент, и я должен выстоять. Отстоять свою позицию. Доказать, что у меня есть право голоса. А если сейчас отступлю, так и буду мальчиком на побегушках, о которого можно вытирать ноги.

На секунду мне показалось, что Виктор ударит. Зажиматься и отступать я не собирался. Свечение в его глазах на миг стало ярче, желваки ходили ходуном. Но кулаки не взлетели.

— Ты слишком много на себя берёшь, — процедил он. — Я не могу проверить твои слова, и я тебе не верю. Но даже если в твоих словах есть доля правды, это всё равно моя комната. Ты спал в моей кровати. Но тебе этого показалось мало, так ты тут ещё и склад устроил. — Голос Виктора рокотал, сотрясая стены. — Под моей кроватью? Ты решил, что я твой сторожевой пёс?

Я не сразу нашёлся что ответить, потому что Виктор нёс какой-то бред.

— Виктор, тебе что, больше обсуждать нечего?

Голос Сыча раздался за спиной тавернщика. Виктор обернулся. За дверью стояли Сыч и Павел — видимо, услышали крик и подошли. Павел привалился плечом к косяку. Сыч стоял ровно, руки скрещены на груди, и смотрел на Виктора с усталостью и лёгкой тенью разочарования.

— Отстань от паренька, — сказал Сыч, — хватит уже шпынять его. Он и так натерпелся.

— Да он в край обнаглел! — не отступал Виктор. — В погребе шарится, мастеров нанимает, теперь ещё и вещи таскает. Распоряжается, как у себя дома!

— Так это и есть его дом, он и живёт у тебя, — заметил Павел.

— Но не в моей же комнате!

Сыч шагнул ближе.

— А где пацану было вещи хранить? Ты оглянись вокруг. Тут ни одной комнаты целой не осталось, кроме вашей с Марией. Что ты на него наезжаешь? Он пашет за троих с утра до ночи. — Голос Сыча стал жёстче. — Ты бы хоть раз «спасибо» ему сказал.

— За что? — Виктор развернулся к Сычу. — Он же бездарь. Только посуду бьёт и портит всё.

— Оглянись, — повторил Сыч, и в этот раз в его голосе лязгнуло железо. — Всё изменилось. Нечего здесь портить, всё давно испорчено. А пацан всё исправляет. Четыре десятка мужиков накормил, зелья сварил, раненых поставил на ноги. Павлу руку вылечил, между прочим. — Повисла пауза. Сыч в упор смотрел на Виктора. В этом взгляде не было угрозы, только искреннее желание достучаться до старого друга. — Виктор, ты ведёшь себя несправедливо.

Павел молча кивнул, подтверждая.

Виктор зыркнул на Павла. Перевел взгляд на Сыча, потом повернулся ко мне. Я видел, как в его глазах что-то промелькнуло. Не раскаяние, нет, до этого было далеко. Скорее, осознание того, что он в меньшинстве. Что за Макса заступаются все. И это только бесило ещё больше.

Свечение в глазах тавернщика погасло.

— Вещи покажи, — буркнул он. — Моего ничего не украл?

— Тебе заняться нечем? — спросил Сыч.

Виктор медленно повернул голову к нему.

— А ты чего со мной так разговариваешь? Забыл, кто тебя кормит все эти годы?

— Нет, не забыл, — тихо ответил Сыч. — Только вот смотрю, как ты с Максом обращаешься, и стал задумываться о многом.

— О чём это ты задумываешься, Сыч?

Повисла пауза. Казалось, что воздух в комнате загустел. Я стоял с мешком в руках и боялся пошевелиться. Ника замерла рядом со мной.

— Лучше бы ты, друг, решал, как таверну обустроить, — сказал Сыч. — А не пацана стращал. Враг на пороге, а ты здесь склоки устраиваешь. Пойди, вон, бойцам паёк выдай из запасов. Одно же дело делаем.

— Сопляк здесь принялся готовить, — Виктор мотнул головой в мою сторону. — Пусть он и кормит.

— Вот и ладно, — подвёл итог Сыч. — Пусть кормит. А мужикам помощь нужна, ты бы поучаствовал, твою таверну обустраиваем ведь.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом Виктор шумно выдохнул, отступил в сторону и освободил проход.

— Всё нормально, Сыч, — сказал я, стараясь разрядить обстановку. Развязал мешок и показал содержимое. — Вот, смотрите. Жилет Змея, штаны и куртка Шныря. Ничего чужого.

Виктор мельком глянул в мешок. Убедился, что его вещей там нет, молча развернулся и ушёл. Тяжёлые шаги прогрохотали по залу и затихли за порогом.

Я выдохнул.

— Ты вот что, — Сыч повернулся ко мне. — Вещи свои ко мне перенеси. Всё равно пока у меня будешь жить. Здесь спать негде, и вещи, как видно, тоже хранить негде.

Я лишь благодарно кивнул и пошёл на выход.

Павел задержал меня в дверях.

— Не принимай близко к сердцу, — сказал он негромко. — Он не со зла, у него душа не на месте из-за семьи. Пройдёт.

— Знаю, — ответил я.

Павел кивнул и вышел.

Я закинул мешок на плечо и выскользнул из таверны. Нашёл взглядом кожевника и направился к нему. Тот стоял возле ворот, поглядывая на таверну.

— Ты чего красный, как рак? — спросил он.

— Бегаю много, — ответил я, переводя дыхание. — И от костра жарко.

— Ну-ну, — хмыкнул кожевник. — Показывай, что там у тебя.

Я достал из мешка жилет и протянул его мастеру. Хорь повертел жилет в руках, присвистнул, оценив качество кожи, пощупал кольчужное плетение. Подёргал швы, провёл пальцем по клёпкам.

— Добротная работа, — сказал он. — Огненная обработка, двойной слой. Такие вещи солидных денег стоят.

Он задумчиво посмотрел на тушу рогатня, лежавшую посреди двора. Перевёл взгляд обратно на жилет. И внезапно предложил:

— Давай так. Из этого жилета два сшить можно. Кожи хватит. Я под тебя его перешью, в размер, по фигуре, всё, как положено. Остатки оставлю себе. А тебе ещё наручи сделаю с костяными присадками. — Он кивнул на рогатня. — Видишь гребень на загривке? Эти пластины — что твоя броня. Если правильно обработать и на кожу посадить, получатся наручи, которые клинок выдержат.

У меня аж дыхание перехватило.

— Вы серьёзно?

— А я похож на шутника? — Кожевник прищурился. — Только «спасибо» мне не говори.

— А что?

— Мне твой плов понравился. И другая стряпня тоже. Давай, чтобы впредь не хуже готовил. Договорились?

— Договорились!

Он забрал жилет, сунул под мышку и пошёл за инструментами для свежевания. Я посмотрел на костяные пластины на загривке рогатня. Выглядят крепко, как настоящая броня. Я вернулся к котлу, где ждала меня Ника. Со мной к рогатню в этот раз она не пошла.

Похлёбка была почти готова, и я сдвинул котёл на угли.

Скоро у меня будет мясо рогатня. Первое в истории моей кулинарной карьеры блюдо из секача-рогатня третьего ранга. Интересно, какие бонусы даст мясо зверя, пропитанного стихийной энергией? Если хрустальник усиливает обычные травы, то что будет, если добавить его к такому мясу?

Ника подбежала и тронула меня лапкой за ногу. На краю сознания мелькнуло отчётливое требование: «Надо ещё еды!»

Я нахмурился и присел на корточки рядом с пандой. Погладил, почесал между ушей, глядя в её требовательные глаза. Странная формулировка. Обычно от Ники шло простое чувство голода или желание слопать конкретную вкусняшку. А тут «надо». Как будто это не капризное желание, а суровая необходимость.

Я оглядел панду внимательнее. Она выглядела уставшей. Зверушка, которая весь день только и занималась тем, что жевала всё подряд, утомилась? Хотя если подумать, она была занята. Грызла траву во дворе, таскала листья специй с моего стола, лопала кусочки овощей, что я ей подбрасывал, а один раз я даже заметил, как она грызёт кору с полена у костра.

Мне казалось, что она заедает стресс, и я не обращал внимания.

Но сейчас, сопоставив факты, я осознал.

Прокачка тела не прибавила мне сил. Я с самого утра на ногах, вымотался до невозможности. Но я до сих пор стою, бегаю, готовлю, таскаю продукты из подвала. Откуда энергия? Можно предположить, что от плова и зелий. Но плов я ел давненько. А зелья варил для других, но сам не пил.

А Ника всё это время ела не потому что хотела, а потому что должна была. Она жевала травы, листья, кору и через ментальную связь транслировала мне полезные свойства съеденного. Бодрянка придавала выносливость, редкоцвет прояснял ум. Обычные овощи давали хоть какие-то калории и питательные вещества. Панда пропускала всё через себя, как живой алхимический фильтр, и отдавала мне.

Выходит вся моя выносливость, это её заслуга.

Маленькая, пушистая, измученная непрерывным поеданием вкусняшек панда.

Ника устало уселась на пятую точку и поглядела на моё ошарашенное лицо. Я почувствовал крохотный импульс её удовлетворения, который можно было бы перевести: «Ну, наконец-то до тебя дошло».

Ну да, только моя панда может выглядеть настолько измученной от того, что весь день ела.

Я подхватил её на руки, прижал к груди и принялся тискать. Стресс от стычки с Виктором отошёл на задний план. Ника демонстративно запищала, изображая возмущение, но вскоре сдалась и лизнула меня в нос.

— Спасибо, — сказал я ей тихо. — Спасибо тебе. Ты лучше всех.

По краю сознания прошла волна тёплой признательности. Но следом тут же привычно возникло чувство голода. В этот раз не просто настойчивое, а деловитое.

— Погоди, — сказал я. — Будет тебе ещё много вкусняшек.

Ника навострила уши. Даже усталость как будто отступила.

Я усадил её на скамью у очага, подбросил ей кусочек морковки для затравки и оглядел двор. Раньше он напоминал свалку с горелыми досками, рядом с которой стояли столы и моя кухня. Теперь же это была хорошо укреплённая свалка.

Стены укрепили подпорками, к забору приколотили помостки, на которые мог встать человек и выглянуть поверх частокола. В двух местах прорубили бойницы для лучников. У ворот выросла баррикада из брёвен и телеги, поставленной на бок.

Я запросил у системы показатели и обнаружил, что уровень таверны поднялся. Причём, судя по последним уведомлениям, именно из-за двора и возросшего уровня безопасности.

Уровень таверны: 187,12

Ну а что, вокруг и правда антуражненько. Если в центре Москвы вот так обустроить какую-нибудь кафешку в духе средневековья, с баррикадами и бойницами в заборе, люди толпами бы повалили. Как минимум ради фотографий.

Мимо прошёл Виктор. Демонстративно не глядя в мою сторону, он направился к крыльцу таверны. Внутри уже не было тихо и пустынно. Мужики приволокли балки и перекладины для приставной лестницы на второй этаж и крепили конструкцию к полу. Я слышал стук молотков и перекрикивание работяг. Виктор молча подхватил несколько тяжеленный перекладин, лежавших у порога, и понёс внутрь. Здоровый он всё-таки мужик.

Подошёл Сыч и испытующе заглянул мне в лицо. Словно проверял, всё ли в порядке, не расклеился ли я. Убедившись, что я более-менее бодр, он присел на ближайшую лавку. Помолчал и сказал:

— Ты смотри, как таверна преобразилась. А это всего-то десяток мужиков взялись за работу.

Я кивнул. Уж что-что, а прогресс в улучшении таверны я видел лучше него, ещё и выраженный в численных показателях.

Во двор вошёл Павел. Он уже успел сбегать до мастерской Назара и тащил на плече что-то длинное, похожее на коромысло. Только чересчур тонкое и с непривычно большим размахом, метра три с половиной от края до края. И тут до меня дошло. Это не коромысло. Это плечи гигантского осадного арбалета. Того самого, что здесь называли стреломёт, а в моём мире назвали бы баллистой.

Следом за Павлом, сгибаясь под тяжестью деревянных деталей, вошёл один из деревенских мужиков. Они отдали детали Назару, и тот принялся ловко соединять их в единую конструкцию.

Мимо меня пронесли моток верёвки. Похоже, ещё немного и стреломёт установят где-то наверху. Интересно, сколько это даст очков к безопасности таверны?

Вскоре вернулся кожевник с инструментами и принялся орудовать над тушей рогатня. Шкура отходила широкими пластами, обнажая тёмно-красное, плотное мясо.

Я наблюдал, дожидаясь, когда можно будет забрать окорок.

Вдруг кожевник остановился, огляделся и махнул рукой, подзывая Анатолия. Тот подошёл, переговорил с ним и, в свою очередь, позвал:

— Павел! Николай!

Сыч заинтересованно поднялся с лавки и пробормотал:

— Что там происходит?

Он направился к кожевнику, а я, не отрываясь от готовки, проследил за ним взглядом. Ника, любопытно сверкая глазами, хотела было отправиться за Сычом, но осталась у стола. Ей явно очень хотелось, чтобы рогатень в любом виде был подальше от неё и от меня.

Анатолий негромко объяснял что-то Павлу и Николаю. Я услышал самый конец фразы:

— …Зверь третьего ранга, ядро должно быть хорошим. Но оно одно, так что решайте, кому оно достанется.

Павел не колебался ни секунды.

— Последний удар нанёс Николай, — сказал он. — Тут и думать не о чем.

Николай покачал головой.

— Я просто добил. После твоего удара зверь был уже обречён. Ты ему шею рассёк, перерубил артерию. Я только завершил.

— Ты мне жизнь спас, — возразил Павел.

— А ты тоже жизнь спас Сычу. Так что считай, квиты.

Они стояли друг напротив друга, и словно состязались в галантных манерах. Павел немного поразмыслил, а потом усмехнулся и сказал:

— Тут такое дело. Я поразил рогатня мечом, который мне дал Макс. А ещё я бы этот меч не удержал, но Макс дал мне взвар, после которого руки перестали трястись. И если уж кого и награждать за победу над рогатнем, так это Макса.

Он нашёл меня взглядом и коротко улыбнулся. Я замер, не веря своим ушам.

— Что ж, поддерживаю, — тут же подхватил Николай. — Если бы не его стряпня, я бы уже на ногах не держался. Да и с охотниками мы бы, может, не справились бы без его стряпни.

Виктор, который вышел на крыльцо за перекладинами для лестницы, фыркнул. Он наверняка слышал каждое слово. И ему это категорически не нравилось. Вида он старался не подавать, но я заметил, как покраснела его шея.

Кажется, в его глазах я постепенно трансформируюсь из никчёмного пацана в серьёзную угрозу. Чем больше людей встаёт на мою сторону, тем сильнее Виктор чувствует, что теряет контроль. Причём злится он уже не столько на меня, сколько на ситуацию в целом. Но срываться будет всё равно на мне.

Как бы ни бушевали эмоции, но нам с Виктором нужно спокойно поговорить. Объяснить, что я ни на что не претендую, просто помогаю с таверной и прошу мне не мешать и перестать относиться ко мне как к бесполезному назойливому сопляку!

Сейчас не время, но я обязательно вернусь к этому разговору, когда мы разберёмся с охотниками.

Тем временем Анатолий под присмотром кожевника распорол на загривке рогатня шкуру глубже и принялся что-то вырезать из-под костяного гребня. Провозился минут пять, наконец выпрямился, держа в окровавленных пальцах тёмный округлый предмет. Обтёр и вручил Павлу.

Тот переглянулся с Николаем, и оба направились ко мне. Улыбались, будто именинный торт несут.

— Ну что, Макс, — сказал Павел, — думал, хорошие дела остаются безнаказанными? Принимай заслуженную награду.

Глава 3. Деяния и наказание

Павел взял мою ладонь и положил на неё чёрный камень. Размером он был с перепелиное яйцо, гладкий, тяжёлый, с тусклым зеленоватым отблеском в глубине. А ещё тёплый, будто живой.

Система среагировала мгновенно.

Энергоядро секача-рогатня. Ранг 3. Стихия: природа.

Содержит концентрированную энергию природы.

Качество: высокое.

Ёмкость: значительная.

Я разглядывал камень во все глаза, а потом посмотрел на Павла.

— Может, всё-таки тебе это ядро нужнее? — спросил я. — Там природная энергия, а ты же чувствуешь дерево, как мастер Назар. Тебе пригодится эта сила.

— Силы у меня и так хватает. — Павел махнул рукой. — К слову, благодаря тебе. Так что бери, энергоядро лишним не бывает.

— Кстати, — вдруг вмешался Николай, прищурившись, — а откуда ты знаешь, что там природная энергия? Камень-то на вид обычный.

Я открыл было рот, но ничего умного в голову не пришло.

Павел усмехнулся, глядя на мою физиономию.

— Много же у тебя секретов, парень, — сказал он без упрёка. — Но это и правильно. Без хитростей в этом мире жить непросто.

— Ещё бы знать, что с этими камнями делать, — вздохнул я, решив не отпираться. — А то у меня уже есть один, водяной.

— Так у тебя их два? — Павел переглянулся с Николаем, и внезапно оба захохотали. — Неплохо дела у поварёнка идут, — проговорил Павел сквозь смех.

Николай хлопнул меня по плечу так, что я пошатнулся.

На нас оглядывались остальные, пытаясь понять, что смешного, если на носу атака охотников.

— Когда всё закончится, — сказал Павел, отсмеявшись, — я покажу, что с ними делать.

— И я кое-чему научу, — поддержал Николай.

Я сжал камень в ладони. Он словно был живой и мягко пульсировал теплом. Теперь у меня в коллекции целых два энергоядра. Осталось только дожить до момента, когда я смогу ими воспользоваться.

— Павел! — окликнул Назар. — Ты чего там трёшься? Иди помогай! Укрепи забор вон там, с восточной стороны. Давай, давай, шевелись!

Павел коротко улыбнулся мне и послушно поспешил к забору.

— Сейчас, мастер Назар.

Павел приложил ладонь к столбу, на который указал Назар. Я увидел, как из-под пальцев Павла по дереву побежали тонкие зелёные жилки.

Столб, рассохшийся и потрескавшийся от старости, на глазах заблестел новизной, налился цветом. Из щели у основания полезли тонкие корешки, вгрызаясь в землю. За секунду дряхлая деревяшка превратилась в крепкое дерево, вросшее в грунт намертво.

Назар одобрительно кивнул и указал на следующий ветхий столб:

— Вот такие все поправь по периметру. Давай, пошустрее.

Сыч, стоявший рядом со мной, негромко сказал:

— Везёт же Виктору. Все вокруг него крутятся и помогают. Одно укрепление забора обычно от десяти золотых стоит, а то и больше. А этот старый увалень ещё и недоволен.

Я посмотрел на Назара, который гонял Павла вдоль забора, потом на таверну, где из окна второго этажа высунулся край стреломёта. Подняли, выходит, по новой лестнице.

Система подтвердила:

Восстановлен доступ на второй этаж. Продолжайте в том же духе. Сделайте номера пригодными для размещения постояльцев.

Уровень таверны: 187,66

Прогресс уровня таверны растёт. Интересно, что случится, когда уровень достигнет двухсот? Аж захотелось бросить готовку и помчаться на второй этаж наводить порядок в номерах. Во всяком случае это, кажется, самый быстрый способ достичь заветных двух сотен.

Обязательно надо будет выделить время, и заняться этим вопросом. Глядишь и задание выполню.

Виктор стоял снизу и, задрав голову, наблюдал, как мужики стучат топорами, расширяя оконный проём.

— Всё же не зря говорят, что с возрастом характер у людей портится, — сказал Сыч, проследив за моим взглядом. — В молодости он совсем другим был. А потом… — Он махнул рукой. — Ладно, не моё дело. Что ты там собирался приготовить из рогатня. Мясо, похоже, скоро будет.

Кожевник и правда уже заканчивал. Туша рогатня лежала наполовину освежёванная, и рядом на расстеленной рогоже высилась гора тёмно-красного мяса. Костяные наросты с загривка кожевник аккуратно сложил отдельно.

Я сжал в кулаке энергоядро. Нужно убрать его в надёжное место. У меня ещё остался тайник в подвале, туда доступ не запрещён, пока я занимаюсь готовкой.

Панда подошла ближе, потянулась понюхать камень и брезгливо фыркнула. Похоже, чуяла запах рогатня.

Я направился в подвал. Нужно набрать продуктов для нового блюда. А сам размышлял. Ведь уникальное зелье у меня получилось, когда мастер Назар поделился со мной своей энергией. А что если попробовать использовать энергию из ядра в готовке?

Интерлюдия 1

Ставр остановил коня на опушке и прислушался. Пётр, молодой парень из его маленького отряда, остановился рядом и привстал на стременах.

Лес был подозрительно тих. Стук топоров и молотков из деревни сюда не доносился. Вдалеке снялась с деревьев стая птиц, и Ставр почуял неладное.

— В лагерь не пойдём, — сказал он коротко. — Сразу к дальней заимке, через балку и овраг.

— А как же наши вещи? — Пётр кивнул в сторону, где за деревьями угадывалась тропа. — Там палатка, котелок, одеяла. И запас стрел остался.

— Ничего ценного, — заключил Ставр и потянул поводья, разворачивая коня. — Жизнь дороже. Ты же слышал, что Зеон с отрядом уже на марше. Не хочу пересекаться с его дозорными. Уходим.

Пётр хотел было возразить, но посмотрел на лицо Ставра и передумал. Развернул коня и поскакал следом.

Через минуту опушка опустела.

***

Варвара проснулась и не сразу поняла, где находится.

В доме полумрак, ставни закрыты. Пахнет прогорклым жиром и страхом, который впитался в одежду и волосы ещё тогда, в лесу.

Она пролежала так несколько секунд, ощущая спиной жёсткую лавку и прислушиваясь к звукам с улицы. За окнами стучали молотки и перекрикивались мужики. Ещё светло. Сколько она проспала?

Варвара села, потянулась к ведру с водой. Напилась из ковша, поплескала воду на лицо, приходя в себя, осмотрелась. Одежда была покрыта засохшей грязью, ссадины на ногах ныли, содранная спина отдавала болью при каждом движении.

Варвара содрогнулась, вспоминая массивные костяные гребни и маленькие рыжие глаза рогатня. Жива. Хвала всем богам, спаслась. Выбралась.

Она медленно поднялась, поморщившись, когда сдвинулась рубаха, присохшая к израненной спине. Подошла к двери и выглянула на улицу. По дороге тянулась вереница баб с узлами и детьми. Мужики приколачивали щиты на окна соседнего дома. Слышались раздражённые переругивания.

Варвара закрыла дверь и обхватила себя руками. Что произошло, пока она спала? Надо выйти и спросить. Но перешагнуть порог было страшно. Казалось, что рогатень притаился за углом и только и ждёт, чтобы она покинула безопасный дом.

В дверь стукнули.

Варвара вздрогнула и отступила, прижимаясь спиной к стене.

— Кто там? — спросила она срывающимся голосом.

— Это я.

Дверь распахнулась, и Варвара с облегчением выдохнула:

— Гришка! Заходи, заходи! Что тут творится? Куда все идут?

Но Гришка переминался у порога, не решаясь войти.

— Тут это… — сказал он. — Антоний нас к себе зовёт.

***

Коготь бежал по лесу, подныривая под ветки и огибая густой кустарник.

Нога горела огнём, зелье Макса затянуло рану, но мышцы ещё не срослись до конца. Каждый шаг отдавался тупой болью от колена до паха. Но он не обращал на это внимания. Нужно было успеть.

Тропу к хижине Альберта он знал наизусть — сколько раз ходил к леснику за мазями, за советом, за выпивкой. Но никогда ещё не бегал так быстро. Хромая, спотыкаясь, цепляясь за ветки, матерясь на каждом шагу.

Вот и поляна с домиком, знакомые клетки под навесом, где Альберт держит всякую мелкую живность.

Коготь подскочил к порогу и затарабанил в дверь. Нет ответа.

— Альберт! Альберт! — позвал Коготь и прислушался.

Тишина.

— Что б тебя! – Коготь сплюнул и огляделся, уперев руки в бока. — И где тебя искать?

На поляну бесшумно вышел лунопёс. Остановился, наклонил голову на бок и посмотрел на Когтя.

— Где твой хозяин? — спросил его Коготь, вытирая пот. — А?

Лунопёс развернулся и неспешно потрусил в лес. Коготь двинулся следом, держась на почтительном расстоянии.

Альберта он нашёл у ручья. Лесник стоял на коленях и мыл руки. Лунопёс уселся с ним рядом и равнодушно уставился вдаль.

— Чего носишься по лесу, как ошпаренный? — Альберт выпрямился, вытирая руки о штаны. — И чего хромаешь?

Коготь перевёл дыхание, не зная, с чего начать.

— Нужна твоя помощь, — сказал он.

Альберт внимательно смотрел в лицо Когтя, пока тот коротко выкладывал положение дел. Потом покачал головой, не меня угрюмого выражения, и произнёс:

— Зеон, значит. — Он помолчал и вздохнул: — Всё равно к Антонию шёл. Сейчас тогда за капканами вернусь. А ты беги обратно, скажи, скоро зайду к вам.

— Когда скоро? — уточнил Коготь.

Альберт уже прошёл мимо и бросил через плечо:

— Скоро, значит скоро. Беги, говорю, там твоя помощь нужна.

Он скрылся за деревьями. Какое-то время в просветах между стволами ещё мелькал светлый хвост лунопса, но вскоре пропал и он.

Коготь зачерпнул воды из ручья, напился. Потом похлопал себя мокрой рукой по шее и побежал обратно, стараясь не обращать внимания на боль в ноге.

***

Сначала я хотел сделать рагу из мяса рогатня. Но потом передумал. Рагу, это хорошо для ужина в таверне, вкусно и сытно, но не практично. В карман его не сунешь, и во время возможного боя из тарелки не похлебаешь.

Как-то в прошлой жизни я читал про войну во Вьетнаме. Про то, как вьетнамцы запасали варёный рис прессовали в комки, заворачивали в листья и носили с собой неделями. Калорийно, компактно, не портится. Война войной, а есть людям надо.

К тому же при ближайшем рассмотрении оказалось, что мясо рогатня для рагу не годится, слишком оно жёсткое и жилистое. Но если жёсткое мясо мелко порубить и смешать с медвежьим щавелем, получается прекрасный фарш с ароматом трав.

Времени у меня было чуть больше, чем в прошлый раз, когда я делал лаваш. Поэтому я решил сделать пирожки, благо мука была. А вместо сковороды или духовки выступил котелок, который я обложил горячими углями.

Я сварил рис, а потом замесил тесто из муки и воды. Растянул плоские листы и нарезал на квадраты. В каждый квадрат — горсть рассыпчатого риса и шарик рубленого маринованного мяса в середину. Края защипнул конвертиком, обжарил в своей импровизированной сковороде до золотистой корочки.

Получились не совсем онигири, не совсем чебуреки, а что-то среднее, горячее и ароматное. Компактные, не разваливаются, помещаются в ладонь. Идеальный походный паёк.

Я откусил от первого пробного, и по телу прокатилась волна тепла.

Рисовый пирожок со специями и мясом рогатня

Сытность: 50%.

Эффекты:

Бодрость: + 15%

Выносливость: +10% на 2 часа.

Регенерация: +4% на 2 часа.

Бонус: мясо монстра 3-го ранга придаёт блюду усиление случайного эффекта.

Кулинария: +0,60

Неплохо. Два часа повышенной выносливости от одного пирожка — это серьёзно. Если каждого бойца накормить перед боем, наши мужики будут драться вдвое дольше и вдвое злее. Еще и случайное усиление, всё же не зря я рогатня решил зажарить.

Параллельно я варил вторую порцию грибной похлёбки — густую, наваристую, на крепком бульоне из оленьих костей. Готовил побольше, впрок, для тех кто пойдёт в бой и для тех, кто останется в деревне. Горячее, сытное, поднимающее дух. Грибы в этом мире были отличные — крепкие, мясистые, с ореховым привкусом.

Стоило кому-то подойти к моему столу, я на автомате выдавал пирожок или миску похлёбки с грибами. Мужики брали, кивали и уходили обратно к своим делам. Никто не спрашивал, сколько стоит. Некоторые клали монеты на край стола, медяки, иногда серебро. Я ссыпал всё в отдельную тарелку, не считая. Не до бухгалтерии.

Зато частенько слышал возгласы о том, какая же вкуснятина им досталась.

Я устало вздохнул.

Как же непросто без Сёмы. Благо я придумал идею с пирожками, иначе не успевал бы мыть посуду. Конвертик из теста заменял и тарелку, и ложку. Съел, и никакой грязной посуды.

Ядро с энергией природы я пока не стал прятать в тайник. Меня подмывало попробовать его применить. Я помнил, какие ощущения шли от природной энергии мастера Назара, они казались понятными и предсказуемыми, не чета хитрой циркуляции воздушных потоков. Но и воспоминания о том, как я испарил котелок с зельем, были свежи. Так что рисковать похлёбкой я не стал. Решил потренироваться на пирожке.

Отложил один из уже готовых в сторонку, сжал в руке природное ядро, зажмурился и сконцентрировался на своих ощущениях. От ядра мягко толкалась в руку тёплая пульсация. Я попытался ухватить её за хвостик, и, кажется, мне удалось. В руке словно развернулась гибкая змейка, это поток энергии искал выход. Я приоткрыл глаза и направил поток в сторону пирожка.

Тот засветился золотисто-зелёным свечением, и я почувствовал восторг. У меня получилось! Но через мгновение пирожок начал меняться. Он уменьшился в размерах и покрылся пушистым наростом плесени. Потом почернел и осел склизкой массой. До моего носа долетел запах гнили.

Я содрогнулся и выронил камень из пальцев. Поток энергии исчез, невидимая змейка снова свернулась и спряталась внутри энергоядра.

Ника подкралась к чёрному сгустку, в который превратился пирожок, и осторожно понюхала. Тут же скривилась и чихнула, всем своим видом выражая брезгливость.

Я подцепил испорченный пирожок и бросил в ведро, куда складывал очистки и прочий мусор.

Поднял камень, осмотрел и решил всё-таки спрятать в тайник. Пожалуй, повременю пока с экспериментами.

Время летело. Солнце перевалило зенит и начало снижаться. Тени от забора вытянулись. Мужики работали, не останавливаясь, стук молотков не прекращался ни на минуту.

И тут один из рабочих сорвался с забора.

Я услышал крик и грохот, а потом ругань. Поднял глаза и увидел, что на земле, зажимая голень, лежит мужик. Острая щепа вошла в ногу ниже колена, распоров мышцу. Крови было много, штанина мгновенно побурела.

Не хватало ещё нести потери до боя!

Я метнулся к своим запасам. Уникальное зелье глубинного исцеления подошло бы идеально, но котелка с остатками я не нашёл. Видимо, Антоний забрал его с собой.

Правильно, вообще-то. Уникальное зелье — бесценная вещь, три человека на ноги поставило моментально.

Жаль, что маловато его вышло.

Но у меня оставалось пару бутыльков обычного целительного зелья. Я вытащил один бутылёк, плеснул в кружку, долил воды и поспешил к раненому.

Тот с недоверием покосился, но я пояснил:

— Тут лечебное зелье, с Антонием вместе варили.

Мужик выпил и вернул мне кружку.

Свечения на этот раз не было. Но раненый с облегчением выдохнул, боль отступила. Рана стала покрываться тёмной коркой, кровь остановилась. Я глазам не поверил. Мужику перевязали ногу, подняли и усадили на скамью.

— Спасибо, парень, — хрипло сказал он.

— На здоровье. Посиди минут двадцать, пока затянется, — сказал я, хотя совершенно не был уверен, как правильно. Для меня такое исцеление по-прежнему выглядело чудом.

Я вернулся к костру и продолжил лепить пирожки. Нарезал мясо, подготовил тесто, защипнул, обжарил. Ритм работы убаюкивал, и руки делали всё сами. Панда крутилась под ногами, выполняя свою часть работы — плотно кушать и передавать мне силы и бодрость.

Во двор влетел Сёма, едва не столкнувшись с Павлом, который поправлял забор у ворот.

Пацан был красный, запыхавшийся, волосы всклокочены, глаза дикие, будто за ним стая крысоволков бежала.

— Макс! — крикнул он с порога. — Антоний зовёт! Срочно!

— Как это тебя мамка отпустила? — спросил Павел.

Сёма помотал головой и гордо ответил:

— Сбежал! Антонию на глаза попался, а он вот, с поручением отправил.

Я посмотрел на нарезанное мясо, на комок ещё нераскатанного теста.

— А как же я это оставлю?

— Не боись, я присмотрю, — подал голос Сыч. Он подошёл, отряхивая руки и кивнул: — Раз Антоний зовёт, надо бежать. Он по пустякам бы не стал дёргать.

— И я помогу! — с азартом заявил Сёма, закатывая рукава. — Я умею! Я видел, как ты делаешь!

Наверное, это из-за зелья, подумал я. Или что-то с Марией.

Я быстро дал указания Сычу: похлёбку помешивать каждые пять минут, не давать пригореть. Из теста сделать плоские листы, добавить готовую начинку, защипнуть и отправить пропекаться на дно горячего котелка. Сёме велел следить за огнём и подбрасывать дрова.

— Не мудри, — буркнул Сыч, подходя к костру. — Разберёмся. Иди.

Я подхватил Нику, усадил её на плечо и выбежал за ворота. Промчался по дороге, не глядя по сторонам, и вбежал в деревню.

На улочках стояла суета. Всюду стучали молотки, скрипели пилы. По улице шли женщины, волоча узлы с вещами. Рядом крутились дети, для которых это была просто игра. Только самые маленькие хныкали. Старухи причитали, но шли споро, не задерживаясь. Почти у каждого дома стоял хмурый мужик с оружием. Кто с топором, кто с дубиной, кто с вилами.

Я задумался, глядя на них. Сколько среди этих мужиков практиков? Наверняка большинство. Все мужики, кто постарше, выглядели как бывалые воины с опытом и навыками. Просто осевшие, обросшие семьями и хозяйством. Но сейчас, когда пришла беда, они снова стали тем, кем были когда-то.

К дому Антония я подбежал, чуть запыхавшись.

Из-за забора, издалека услышал крики. Кричал явно Антоний, и старик был очень зол. И чего он меня туда позвал?

Калитка была приоткрыта. Я пригладил волосы, поправил рубаху и вошёл.

Остановился в воротах, увидев неожиданно большую компанию.

Стоило мне появиться, как крики затихли, а взгляды скрестились на мне.

Кроме Антония здесь находились ещё четыре человека. Коготь стоял, привалившись к стене, и потирал ногу под порваной штаниной. Чуть в стороне кучкой держались две женщины и парнишка, в котором я сразу признал Гришу.

Память тут же подсказала, что лица женщин я тоже видел. Вон та худая, с совиными глазами, командовала скинуть меня в воду, чтобы проверить на ведьмовство. Это была Варвара, конкурентка. Сейчас глаза её бегали, и выглядела она испугано.

А рядом с ней низенькая круглолицая помощница, чьё имя я не знал. Она тихо всхлипывала и периодически вытирала заплаканное лицо передником. Гриша что-то шептал ей, я разобрал только слово “мама”. Да уж, семейка начинающих инквизиторов…

— Вот и он, — устало сказал Антоний, кивнув в мою сторону. — Заходи, Макс. Садись.

Я остался стоять у калитки. Сердце колотилось, а мысли в голове скакали.

Что происходит? Меня снова будут проверять? Только теперь утопят под руководством Антония? Я невольно сделал полшага назад, и ладонь легла на рукоять кинжала. Панда юркнула мне за пазуху и притихла.

— Зачем меня позвали? — спросил я.

Антоний заговорил, и я незаметно перевёл дыхание. От слов старика у моих новых знакомых вытянулись лица, и я понял, что судить тут собирались не меня.

— Значит так, — начал Антоний сурово. — Мне стало известно, что вы трое пытались утопить Макса в реке. За это должно последовать наказание.

Глава 4. Суд

— Что я здесь вижу, — припечатал Антоний. — Варвара попыталась избавиться от талантливого паренька, который готовит лучше и переманивает посетителей. Привлекла вас, обставив это как проверку на ведьмовство. Это правда? Марта?

— Это ложь! — встряла Варвара возмущённо. — Я просто сказала…

— А я не к тебе обращаюсь! — рявкнул Антоний. Он повернулся к Марте и, смягчив тон, попросил: — Марта, говори, как было.

Круглолицая Марта покосилась на Варвару. Та снова начала говорить, но Антоний гаркнул:

— Цыц, я сказал!

Марта громко всхлипнула и гундосо ответила:

— Это правда... Варвара сказала, что Макс одержимый. Что им духи овладели и руководят им. Что он всех наших мужиков отравит. И что я сама увижу, что он ведьмачонок, когда всплывёт…

— А как еще ведьм проверять, — буркнула Варвара, которой явно не понравилось, что ей не дают и слова вставить.

— Видишь теперь, Марта? — нахмурившись, спросил Антоний.

Марта пожала плечами и мокрыми глазами посмотрела на старика.

— Она и Гришеньку в это втянула, — жалостливо сказала Марта. — А он же несмышлёный у меня, во всякие глупости верит.

— Рот закрой, — процедила Варвара.

Антоний хотел вмешаться, но Марта и сама могла постоять за себя.

— А ты меня не затыкай! — визгливо воскликнула женщина. — Ты всё это затеяла! Подумаешь, мальчишка лучше тебя готовит! Это всё зависть твоя и…

— Ах, ты корова! — воскликнула Варвара. — Да я…

— Тихо! — оборвал Антоний. Обе замолчали. Антоний повернулся к невозмутимому Когтю и попросил: — Коготь, расскажи свою версию.

Воин пожал плечами и скупо обронил:

— Шёл по берегу, увидел, что эти трое парня с мостков швырнули. И стоят, смотрят. Ну, я в воду сиганул, вытащил его, откачал. А этим раздал затрещин и велел убираться.

— И мне не сказал, — заметил Антоний.

— Потому что понимает, кто тут свои, — прошипела Варвара, но осеклась под взглядом Антония.

— Не сказал, — подтвердил Коготь. — Парень живой, бабы и дети своё огребли. Чего зря волну поднимать.

— Ничего себе «зря»! — Голос Антония стал жёстче. — Тут человека собирались убить, а ты говоришь «чего беспокоить»? Думаешь, пара подзатыльников их заставит одуматься? А если они снова его убить попытаются и тебя рядом не будет, не думал?

Варвара молчала, и я видел, с какой злобой она смотрит на Антония. Даже сейчас, прижатая к стенке, она ни капли не раскаивалась.

Коготь примирительно сказал:

— Антоний, ну в самом деле. Миновало ведь. Парень жив, а эти трое своё получили. Я им как следует задал, уж поверь.

Антоний покачал головой, и Варвара не выдержала. Она вперилась взглядом в старика и спросила:

— А ты что предлагаешь? Перед кем мне ответ держать? Я здесь всю жизнь прожила, всех ребятишек мелкими помню, всех родителей знаю. А Макс этот — приблуда, чужой. Никто за него не спросит. Родни у него нет, а Виктор только рад будет, если…

— Я спрошу! — Антоний хлопнул ладонью по перилам крыльца, и Варвара осеклась. — Макс живёт в нашей деревне! И работает здесь на общее благо! И за покушение на убийство нашего жителя полагается либо смерть, либо изгнание!

Повисла тишина.

Кажется, только сейчас до Варвары, Марты и Гришки дошло, что им грозит. Марта побледнела, губы у неё затряслись. Она рухнула на колени перед Антонием и завыла:

— Не губи! Антоний, родненький, не губи! Я ведь сама пришла с повинной! Сама! И Гришеньку моего не губи!

Она дёрнула Гришку за край рубахи, заставляя тоже опуститься на колени. Но тот стоял и растерянно хлопал глазами, не понимая, что делать. И тихо повторял:

— Мам, не надо… Мам, вставай…

Варвара же наоборот подобралась, как перед прыжком. Глаза её бегали, отыскивая пути отступления.

— Изгнание? — спросила Варвара свистящим шёпотом. — Куда, в лес? — Лицо её исказилось, глаза расширились. — Там такое чудовище бродит… По спине гребни, на морде клыки в два ряда… В лес пойти, это верная смерть! Выбор без выбора, выходит…

Да уж, карма, видимо, по форме напоминает бумеранг и всегда возвращается. У меня ведь тоже не было варианта “выжить” после их проверки, любой исход сулил смерть.

— А думать надо было, прежде чем делать. — назидательно произнёс Антоний. — Наворотили, теперь получайте сполна.

— Прости, Антоний! — выла Марта, хватая деда за ноги. — Прости! Помутнело у меня в голове, а теперь всё прояснилось! Прости!

Антоний помолчал, положил руку на голову Марте и сказал:

— Не у меня нужно прощения просить, а у того, чью жизнь отнять хотели.

Все повернулись ко мне. Три пары глаз, испуганных, настороженных, ждущих приговора.

— Ну, Макс, какое наказание назначишь? — спросил Антоний и внимательно посмотрел на меня.

Признаться, я впал в ступор.

С одной стороны, интересно ситуация обернулась. С другой стороны, Антоний тоже хитрец. Решил запугать Варвару с компанией, а потом замять это дело. Он, как и остальные, видит перед собой подростка. Вряд ли пацан вроде меня будет кровожадно требовать смерти, вот он и ожидает, что я сейчас скромно скажу, что ничего мне от них не надо. На миг я едва не потерял контроль – хотелось сказать: око за око, в реку их.

Но я подавил в себе порыв мстительности. Может, Антоний и пытался обвести меня вокруг пальца, но сейчас не до судов. Да и права Варвара, кто я и кто она в глазах общественности. Вряд ли деревенские простят мне изгнание старухи, и не важно, что она совершила.

И всё же, пускай я взрослый мужик в теле мальчишки, но Антоний смог повергнуть меня в смятение. Я стоял у двери и раздумывал, что сказать.

Перепуганные взгляды, устремлённые на меня, только сбивали.

Ну да, а для них мои раздумья и вовсе выглядят как вздымающееся лезвие гильотины.

Такого поворота событий я не ожидал.

Многое вертелось в моей голове. И жажда возмездия, и злость, а ещё сожжение матери Макса, которая неизвестно в чём провинилась. Может, в этом мире необходимо быть безжалостным и злым? Но ведь есть и другие люди, такие как Павел, хитрец Антоний, Сыч, Николай… Хотя что я о них знаю. Может, они такие же тёмные и суеверные дикари, которым только дай волю…

Ладно. Цивилизованность начинается с человека. А раз уж Антоний решил взвалить на мои мальчишеские плечи такую ответственность, попробую ею распорядиться по совести.

Сейчас передо мной стояли не убийцы, а перепуганная тётка, подросток с красными ушами и злобная старуха, у которой плохо идут дела. И которая, судя по её словам, сама едва не стала обедом для рогатня.

Убийство точно было не по мне. Настаивать на изгнании, как понимаю, это тот же смертный приговор, значит, опять не вариант.

Но простить и забыть тоже нельзя. Такие поступки должны быть наказаны.

— Казнь? — задумчиво протянул я, заметив как нахмурились Коготь и Антоний. Марта побелела. Глаза Гришки округлились, и лицо Варвары перекосилось от смеси ужаса и злобы. Она уже хотела выкрикнуть проклятье, но я нарочито неспешно продолжил. — Или изгнание? А есть другие варианты? Не смертная казнь и не изгнание?

Антоний кашлянул, качнув головой, выпрямился. В глазах его мелькнуло одобрение.

— Можно заменить изгнание, — сказал он.

Старик секунду поразмыслил, и затем посмотрел на Марту, которая всё ещё сидела у его ног.

— Ты, Марта, сама повинилась, и тебе это зачтётся. Отплатишь своей стиркой. Будешь стирать для Макса бесплатно любые вещи, какие он скажет.

Марта закивала так, что казалось, голова сейчас оторвётся. Она поднялась на ноги и поклонилась:

— Хорошо, Антоний! Всё постираю, всё! Спасибо тебе! — Она повернулась и отвесила поклон в мою сторону.

— Устроит тебя такое решение? — Спросил меня Антоний.

Я кивнул. Стирка — это более чем подходящий вариант. С моим графиком, стирать вещи было некогда да и негде.

— Теперь ты, — Антоний повернулся к Гришке. — Вот Сёму к работе Макс пристроил, и тот за несколько дней стал другим человеком. Так что и ты теперь будешь на Макса работать, ума-разума набираться. Один год тебе отработки, понял?

— Не буду я на него работать! — выпалил Гришка, и голос его сорвался на фальцет.

— Ну, тогда выбирай другой вариант, — спокойно ответил Антоний. — Казнь или изгнание.

— Гриша, сыночек, что ты такое говоришь! — горячо зашептала Марта, хватая Гришу за рукав. — Соглашайся! Там простые дела, посуду помыть, дров наколоть! И пользу принесёшь!

Гришка опустил голову и уставился в пол. Кулаки сжались, челюсть ходила ходуном. Но он понимал, что выбора нет.

— Ладно, — выдавил он.

— Не слышу! — Антоний театрально приложил ладонь к уху.

— Ладно! — громче повторил Гриша. — Буду я на Макса работать. — Он зыркнул на меня, и я подумал, что с таким работничком мне, наверное, только сложнее будет.

Но Антоний и здесь подстраховался.

— И смотри мне, если плохо будешь трудиться или Макса не слушаться, я тогда сам решу, что с тобой делать. И тут уж на доброту Макса не рассчитывай.

— Да понял я, понял.

— И чтобы каждое утро, как штык! Ждёшь указания и до самого вечера работаешь. Так работаешь, чтобы все свои грехи исправить.

— Ну, мы тогда пойдём? — спросила Марта, подталкивая Гришу к выходу. — С нами ведь всё решили?

Антоний кивнул, мол, идите уже с глаз моих, и я посторонился, пропуская мать с сыном. Марта, проходя мимо, глянула на меня заплаканными глазами и благодарно кивнула. А Гришка, набычившись, смотрел в землю, не желая сталкиваться со мной взглядом.

Едва их шаги затихли, Антоний повернулся к Варваре и строго сказал:

— Теперь ты.

Варвара скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок и нервно застучала пяткой по земле. Даже сейчас, припёртая к стене, она не выглядела виноватой.

— Это ведь ты замыслила недоброе, — сказал Антоний. — Знаю я тебя, Варвара. Всегда тебе спокойно не жилось.

— Ну? Что? — нервно спросила она. — Обстирывать назначите или полы подметать?

Антоний покачал головой и сказал жёстко:

— Выплатишь Максу сорок серебряных.

Варвара дёрнулась, как от удара.

— У меня столько нет!

— Есть, ты сама мне говорила, — с нажимом произнёс Антоний.

— Но это ведь все мои деньги! Я же в нищете теперь буду… — её лицо вдруг изменилось. — А-а-а, теперь я поняла, вы специально это задумали, чтобы денег менял лишить. Антоний хитрец, сначала Макса готовить снарядил, чтобы спровоцировать меня, значится. Чтобы я его на ведьмовство проверила. Я-то, старая, думала… Еще и Когтя подослал. …

Я едва не рассмеялся в голос.

— Окстись, Варвара! — рявкнул Антоний. — Еще одно слово, и я не посмотрю ни на что. Сам тебя прогоню. Ты чуть человека не убила! Если тебе не нравится наше решение, я прикажу тебя по рукам связать и лично к барону на честный суд отвезу. Там тебя справедливо за шею и повесят.

Кажется, Варвару проняло. Она распахнула рот, не находя слов, затем с захлопнула, стукнув зубами. Её безмолвный монолог продлился почти минуту.

— Ну, и отдам, — наконец буркнула Варвара.

Для меня же это наказание показалось самым щадящим. Я хотел было возмутиться, но Антоний продолжил:

— Ещё у тебя есть книги.

— Какие книги? — опешила женщина.

— Книги по ремеслу, по травам, по хозяйству. Муж твой Тимофей, покойничек, неплохую библиотеку собрал. Вот их ты тоже Максу отдашь.

— Совсем меня хочешь оставить ни с чем? — Варвара трагично вскинула руки. — По миру пойду!

— Не пойдёшь, — отрезал Антоний. — А еще целый год будешь выплачивать Максу десятину от того, что заработаешь за месяц. На этом всё.

Антоний выжидательно посмотрел на Варвару, ожидая, что она станет возмущаться.

Варвара, как ни странно, молчала. Сверлила старика взглядом.

Я прикинул. Вроде наказание для Варвары справедливое. Но десятина мне её вряд ли пригодится. Особенно учитывая то, что к ней никто и не ходит.

— Антоний, — произнёс я, — не нужно десятину. Но помощь Варвары мне не помешает. Пускай в лес ходит и травы для меня собирает, — предложил я.

Варвара уставилась на меня покрасневшими глазами.

— Всё же со свету решил меня изжить, исчадие гиеново? Чтобы звери дикие меня сожрали? Сначала деньги мои получить решил, а потом монстру скормить?

Антоний устало прервал Варвару жестом:.

— Угомонись ты! То чудовище, что тебя в лесу напугало, Павел с Николаем зарубили. А силы, кстати, им дала еда, которую Макс приготовил. И раненых потом лечить его зелья помогали. Если бы вы Макса убили, столько наших мужиков полегло бы! Вон, что далеко ходить. — Антоний посмотрел на Когтя и спросил, указывая на его порванную штанину: — Тебя сегодня волк порвал. Но сейчас и следа от раны не осталось, как я погляжу.

Коготь кивнул. Антоний указал на меня и продолжил:

— Так вот зелье исцеляющее приготовил Макс! Лишив его жизни, ты бы столько других жизней загубила! Так что радуйся, что так легко отделалась, — закончил Антоний. — А Максу в ноги кланяйся, что он не настаивает ни на казни, ни на изгнании. А так, может, чему-то научишься полезному на старости лет.

Я стоял и молчал. Настаивать я и правда не собирался. Не потому что простил, а потому что сейчас было не до мести. Деревня готовилась к бою, каждый человек на счету. Даже эта троица. Изгнать их сейчас — значит ослабить деревню и создать себе врагов.

Ну, а сорок серебряных и библиотека мужа Варвары — это вполне приемлемая цена. Деньги мне нужны позарез, а книги… Книги в этом мире стоили дороже золота, во всяком случае, для меня.

— Меня такое наказание устраивает, — сказал я.

Варвара посмотрела на меня. В её глазах плескалось столько всего — и злоба, и унижение, и бессильная ярость, и где-то на самом дне, под всеми слоями гордыни и обиды, — крошечная, едва различимая искра облегчения за то, что осталась жива.

Потом она отвела взгляд, поджала губы и вышла, не сказав ни слова.

Коготь задержался у калитки. Посмотрел на меня, потом на Антония.

— Зря я тебе не сказал, — буркнул он. — Я побоялся, что строже всё рассудишь. Виноват.

— Виноват, — согласился Антоний. — Ну, разобрались в итоге, и хорошо. Иди.

Коготь хромая ушёл. Мы остались вдвоём.

Антоний тяжело опустился на крыльцо и прикрыл глаза.

Я увидел, насколько устало он выглядит. День у него тоже выдался насыщенным, а ведь от него ещё ждут горючую смесь для гранат.

— Антоний, я хотел спросить про зелье, — окликнул я его. — Ты сказал, что можно его размножить. Да только я половину уже потратил

— Зельем заняться надо, — покивал он. — А готовить еду тебе не надо? Мужиков кормить в таверне.

— Да там Сыч и Сёма остались за старших, — сказал я.

— Эти наготовят, — сказал Антоний, улыбаясь краешком рта. — Но и показать тебе науку следует, раз у тебя так хорошо выходит.

***

Варвара вышла за ворота и тяжело привалилась к забору. Ноги не держали.

Из дома Антония доносились приглушённые голоса — старик о чём-то говорил с Максом, но слов было не разобрать.

Гришка возник рядом, словно ниоткуда.

— Ну, как? — спросил он с нетерпеливым любопытством. — Какое наказание назначили?

Варвара зло глянула на него и процедила:

— Не твоё дело, сын предательницы! Прочь с глаз моих…

— Тёть Варвара, ну, ты чего? — обиделся Гришка. — Это же не я рассказал… Лучше скажи, что делать-то будем? Не хочу я этому змеёнышу целый год прислуживать! Уж лучше в лес уйти.

Варвара молча отвесила ему подзатыльник.

— Что Антоний скажет, то и сделаешь, — отрезала она. — И рот свой закрой, пока второй год отработки не получил!

Гришка потёр затылок и надулся, но спорить не стал.

Варвара отлепилась от забора и выпрямила спину. В глазах её вновь загорелся огонёк, и она скомандовала:

— Так. Сбегай-ка в лес. Там возле ручья, где обрыв, я корзину обронила. И мешок с травами. Давай-ка, у тебя ноги молодые, шустро туда и обратно, вещи мои принеси.

Гришка уставился на неё круглыми глазами.

— Там же монстр клыкастый ходит, ты сама говорила!

— Ты что, не слышал, что Антоний сказал? Это монстра уже убили. Так что живо давай, успеешь до темноты. И смотри травы собранные не растеряй!

— Да на кой они тебе сдались? — недовольно спросил Гришка.

Варвара посмотрела на него, нахмурившись. Потом скрестила руки на груди и проворчала:

— Макс готовит, Макс варит зелья, Макс то да сё… — обиженно причитала она. — Тьфу! А я, значит, побоку? Столько лет у очага, а теперь гляди-ка, в услужении к сопляку поставили. Ну уж нет! — В её глазах сверкали решимость и упрямство. — Я буду готовить не хуже. И все ко мне пойдут. И травы эти, вот с них и начну.

Она оглядела Гришку с головы до ног и сказала:

— Ну? Чего стоишь? Бегом давай!

Варвара решительно направилась к своему дому, сердито впечатывая пятки в засохшую грязь дороги.

— А уж я придумаю, как это исчадие на чистую воду вывести, — ворчала она под нос. — Даже Антония смог задурить…

Изнутри её жгла обида на Антония, злость на Макса. Марту она и вовсе видеть больше не желала. Но возражать Антонию Варвара не решилась. Повозмущалась для виду, но слову Антония лучше не перечить. К тому же её пугал суд барона.

Гришка проводил её взглядом, посмотрел в сторону леса и поёжился. Потом вздохнул, махнул рукой и побежал за Варвариными вещами.

Глава 5. Новые знания

Интерлюдия 2

Варвара, сгорбившись, сидела за столом и отсчитывала монеты.

Серебряные кругляши ложились в стопку один за другим. Десять, пятнадцать, двадцать… Каждая монета заработана вот этими руками, когда-то молодыми и сильными, а теперь покрытыми морщинами и старческими пятнами.

Стопка монет росла. Тридцать, тридцать пять, сорок.

Варвара отодвинула стопку в сторону и посмотрела на то, что осталось в кошеле. Один серебряный и горсть меди. Всё её состояние, накопленное за годы работы после смерти мужа.

Губы её скривились. Пальцы, отсчитывавшие монеты, сжались в кулаки. Несправедливо! Сорок серебряных за пришлого мальчишку, чья мать, по слухам, якшалась с тёмными силами. Подумаешь, проверили на ведьмовство! Да это был их долг, как честных добропорядочных граждан!

Но Варвара, конечно, была не настолько глупа, чтобы упираться и настаивать на своём. Лучше отдать серебро по указке Антония, чем попасть в руки баронского трибунала. Там не будут искать третий вариант между казнью и изгнанием. Там разговор короткий, и заканчивается он чаще всего на виселице.

Варвара ссыпала монеты в полотняный мешочек и затянула горловину. Ничего, деньги она ещё заработает. Глупый сопляк сам даёт ей все козыри, собираясь отправлять её за травами. Так она быстрее вызнает все его секретные рецепты.

Варвара тяжело поднялась из-за стола. Скрипя половицами, прошла к широкой лавке и вытащила из-под неё сундук. Откинула крышку, пошарила под стопками одежды, чихнула от поднявшейся пыли. Наконец нашарила связку книг, что остались от мужа. Тот был грамотным человеком и собирал книги везде, где придётся. Покупал у проезжих путников, выменивал. Иногда, чего греха таить, мог умыкнуть у зазевавшегося торговца. Дома муж приколотил полочку и ставил книжки туда, гордясь своей маленькой библиотекой.

Варвара в его увлечение не лезла.

После того, как несколько лет назад прошло по их краям чёрное поветрие, супруг Варвары слёг и почти месяц тихо угасал. Зелья Антония не помогали. Муж метался в горячке, а когда приходил в себя, лежал на подушках с какой-нибудь из своих книжек. Только они были для него отрадой.

После того, как Варвара схоронила супруга и отгоревала своё, она собрала все книжки с полки и сунула в сундук, где муж хранил свои вещи, да и задвинула под лавку: с глаз долой, из сердца вон.

Сейчас она разглядывала лежащий на столе десяток тонких книжек и думала. Антоний велел отдать книги, но сколько именно? Уж о том, сколько их хранится в пыльном сундуке, он вряд ли знает.

Она принялась перебирать книги, раскладывая их на две стопки: что отдать и что оставить.

Старые рецепты. Пожелтевшие страницы с корявыми рисунками. Бесполезная дрянь, половина рецептов включает растения и травы, которые в здешних краях не растут. Вторая половина упоминает такие ингредиенты и способы готовки, которые Варвара и выговорить-то не могла. Отдать.

— Справочник по глинам и их обжигу. Абсолютно бесполезная книжица – прекрасно, добавим туда же, — бормотала она.

“Сказания и легенды”, потрёпанная книжица в тканевом переплёте. Варвара когда-то читала её маленькому Гришке перед сном, когда Марта от безвыходности оставляла племянника на ночь. Сказки про драконов, про героев, про заколдованные мечи. Гришка слушал, открыв рот, а потом бегал по двору с палкой и лупил крапиву, воображая себя славным мечником. Варвара покрутила книжку в руках, колеблясь. Потом всё таки положила в стопку “отдать”. Вырос уже Гришка, не интересно ему эти сказки слушать.

“Энергия живой природы. Теория и практика”. Тощая книжка с потрескавшейся кожаной обложкой. Варвара полистала — мелкие буковки, какие-то схемы, стрелочки, а главное огромное количество усилий, чтобы хоть чего-то добиться. Она припомнила, как её муж как-то отбросил эту книжку с досадой. Ерунда – так он её тогда назвал, а Варвара запомнила. Такое тоже не жалко отдать, всё равно, что хлам выбросить.

Она посмотрела на получившуюся стопку и решительно сложила все остальные книги отдельно.

Четыре книги – маловато. Перелистав стопку с ценными книгами, добавила ещё записки по лесному хозяйству и справочник лекарственных грибов. Шесть книг и хватит с этого сопляка, и пусть только Антоний попробует рот раскрыть.

Варвара любовно выровняла стопку оставшихся книг, завязала верёвкой и отнесла обратно в сундук. Отодвинула вещи, пристраивая стопку в уголке, и вдруг из-под старой рубахи высунулся твёрдый уголок — ещё одна книга. Она всегда лежала отдельно.

Варвара вытащила книгу и осмотрела. Толстая, тяжёлая. Твёрдая обложка обтянута чёрной тиснёной кожей, медные уголки с выдавленным узором позеленели от времени. Эта книга никогда не стояла на полке вместе с остальными.

Покойный муж не раз говорил ей, чтобы она никогда и никому не говорила об этой книге и не держала её на виду.

Женщина провела пальцами по рельефному рисунку. В центре были изображены два глаза с вертикальными зрачками.

Варваре вдруг показалось, что зрачки шевельнулись и уставились на неё. Варвара вздрогнула, но тут же хмыкнула. Это было простой блик света.

В памяти мелькали смутные воспоминания, как муж сидит ночью при свече и листает страницы толстой книги. Глаза его широко раскрыты, а губы шевелятся, проговаривая буквы. Он поднимает взгляд на Варвару, и на миг ей кажется, что глаза его жёлтые, с вертикальным змеиным зрачком. Она вздрагивает, но в следующую секунду муж закрывает книгу и задувает свечу.

Варвара помотала головой, отгоняя неприятные воспоминания. Нет, эту книгу она отдавать не будет.

Она сунула книгу поглубже в сундук и накрыла сверху вещами. Захлопнула крышку сундука и резко задвинула его обратно под лавку. Села сверху и обхватила себя руками. Сердце колотилось, как бешеное.

Варвара сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и потянулась за водой.

Напилась, вытерла губы и встала на ноги. Нужно отнести деньги и книги, чтобы закрыть этот вопрос.

Она сцапала со стола мешочек с монетами, подхватила книги и направилась к дому Антония.

***

Когда Варвара и Коготь ушли, я остался с Антонием наедине.

Старик выглядел уставшим, но по его глазам я видел, что сидеть и отдыхать он не намерен.

Антоний поднялся на крыльцо и махнул рукой, приглашая меня внутрь.

— Давай-ка вместе зельями займёмся, — сказал он и тут же понизил голос до шёпота. — Только тихо! Марию не разбуди, ей каждая минута сна дорога.

Мы на цыпочках прошли к столу, где у Антония громоздились бутыльки, камни и пучки трав.

Панда выбралась у меня из-за пазухи, спрыгнула на пол и пошла крадучись изучать комнату.

Антоний, не обращая на неё внимания, достал из заплечного мешка маленькие бутылочки. Я узнал коралловое мерцание исцеляющего зелья. Остатки того самого, которое я сварил, получив критический успех.

— Сначала покажу тебе, как зелье размножить, — сказал Антоний.

— Жаль, что половину уже потратили, — вздохнул я.

— Не о том жалеешь. Ты ведь зелье варишь, чтобы исцелить и жизнь спасти, а значит всё по назначению и как нужно потрачено. А для того чтобы зелье размножить, и одной капли хватит, — Антоний покрутил бутыль в пальцах. — Другой вопрос — где искать кристаллы с целительной энергией. Вот их днём с огнём не сыщешь. Но пока запас есть — работаем.

Он поставил бутыль на стол и повернулся ко мне.

— Слушай внимательно. Каждое зелье уникально. Да, ингредиенты одинаковые, и рецепт тот же самый. Но есть сотни факторов, которые ты не можешь учесть: завихрения энергии, твоё состояние, течение силы в округе, фаза луны. Каждый раз ты готовишь зелье с нуля, и и пускай зелье одно и то же, но при этом, каждый раз результат новый.

Он поднял бутыль с коралловым зельем.

— И если тебе удалось создать что-то по-настоящему качественное, это можно повторить. Берёшь те же ингредиенты. Добавляешь ту же энергию, какой пользовался при варке. А ещё как основу добавляешь каплю этого зелья. Совсем маленькую. И через эту каплю запускаешь энергию жизни.

— Только энергию жизни и всё? — спросил я, уже прикидывая где эту энергию жизни искать.

— Можно двумя путями. Либо живительную энергию, которая уже сконцентрирована в зелье, — он указал на бутыль, — либо ту же самую стихийную энергию, которую ты использовал при изготовлении. Ключевое здесь — именно энергия. Капля зелья задаёт конечный результат, как слепок. А энергия оживляет этот слепок и копируя каплю, повторяет результат даёт новую полную порцию.

— Тогда, может, для копирования использовать котелок побольше? — спросил я.

Антоний усмехнулся.

— Можно и побольше, но зелья получится столько, сколько есть энергии. Не больше.

Я кивал, впитывая каждое слово. Система подкидывала оповещения о росте в связи с обучением у мастера, но я не отвлекался. Потом проверю, сколько там набралось.

— Давай начнём готовить зелье, — скомандовал Антоний. — Покажи, что запомнил. Ингредиенты — вон, на полке.

Он поставил на маленькую горелку котелок с белым внутренним покрытием, и я засучил рукава. Так, что там было? Росяная эссенция, сок живолиста, щепотка пепла белоцвета. Антоний наблюдал, изредка кивая.

— А теперь энергию, — скомандовал он.

Я повернул ладони к котелку и начал подавать энергию воздуха. Тонкой струйкой, как учили.

Зелье понемногу пузырилось, сменило цвет на зеленоватый. Но чего-то не хватало. В прошлый раз рядом был Назар, и его природная энергия дополняла мою воздушную. Но сейчас я был один.

— Без магии природы будет непросто, — подтвердил мои мысли Антоний. — Но для этого есть кристалл с целительной энергией.

Он достал кристалл живого света и пустил его в котелок. Зелёная вспышка, шипение, и кристалл начал растворяться, наполняя состав целительной энергией. Опыт был новый, но я чувствовал, что это работает.

— Чувствуешь, как зелье формируется? — с прищуром спросил старик.

Я с интересом кивнул, не сводя сосредоточенного взгляда с котелка, но вдруг нахмурился, припомнив.

— Но мы ведь хотели скопировать уникальное зелье, а не варить новое, — произнёс я.

— Теперь берём образец, — покивал Антоний. — Секрет в том, чтобы подавать энергию не напрямую, а через каплю того зелья, которое хочешь повторить.

Он откупорил бутыль с уникальным зельем. Обмакнул тонкую палочку в коралловую жидкость. Одна крошечная капля повисла на кончике, мерцая.

— Вытяни руку, — произнёс Антоний и осторожно опустил каплю на мой указательный палец и скомандовал: — теперь поднеси руку к котелку.

В левой руке старик сжал уже знакомый мне кристалл.

— Теперь я направлю в тебя энергию, а ты перенаправишь её в котелок, но именно через этот палец и через эту каплю, понял?

Я с интересом кивнул.

Следом, я почувствовал, как старик стал направлять энергию.

И ведь энергия проходит через всё его тело а потом и через моё. Я разливающееся в груди тепло, и это лёгкое изменение потоков отличалось от всего что было прежде.

Я вновь почувствовал структуру зелья, будто котелок стал частью меня. Зелье стало перестраиваться. Я будто видел все ошибки и неточности, которые нужно было поправить. И у меня получалось. Зелье, которое изначально хотело стать чем-то иным, друг изменилось. А еще я увидел световую шкалу, которая показывала, насколько плотный поток энергии необходим.

В следующий миг, жидкость в котелке вздрогнула. Зелёный цвет начал меняться, медленно, от краёв к центру. Зелень растворялась и на её место приходил тот самый коралловый оттенок, живой и мерцающий.

Я уставился на котелок, не веря глазам.

Изучил характеристики через систему и губы растянулись в улыбке.

Уникальное зелье чудесного исцеления (копия).

Качество: высочайшее.

Усиления: стихийная энергия воздуха и природы.

Свойства:

Мгновенное исцеление лёгких и средних ранений.

Ускоренная регенерация тяжёлых ранений и переломов.

Имеет шанс реанимировать умершего, если с момента смерти прошло не более 5-ти минут.

Дополнительные свойства:

Шанс 15% исцелить проклятья, болезни и старые увечья.

Шанс 1% на чудо.

Вы приготовили уникальное зелье путём копирования.

Прогресс:

Зельеварение: +4

Острый ум: 1,5

Сила духа: +0,5

Воздушный клинок: +0,72

То же самое зелье. Мы получили целый котелок из одной капли. Такое ни одному гомеопату и не снилось.

— Надо же, с первого раза вышло, — улыбнулся в бороду Антоний.

— И так можно делать всегда? — спросил я.

— Пока есть ингредиенты, энергия и образец, — внимательно поглядел на меня Антоний, будто чего-то ждал.

У меня в голове взорвался фейерверк. Одна капля порождает полную порцию. Из полной порции можно извлечь десятки капель. Из каждой капли — новая порция. Это же бесконечный источник! Пока есть росяная эссенция, живолист, тысячеголов и катализатор, можно клепать уникальные зелья, как на конвейере!

Антоний, видимо, прочитал восторг на моём лице и усмехнулся в бороду.

— Не увлекайся, — строго сказал он. — Кристаллы с живительной энергией не бесконечные. И ингредиенты тоже. Росяную эссенцию нужно перегонять заново, а это время. А главное, не забывай про исходник. Тебе посчастливилось создать хорошее зелье. Это не самый лучший результат, какой я видел, бывали и получше, но это уже значительно выше среднего. Если ты решишь связать свою жизнь с путём алхимика или даже простого зельевара, и тебе посчастливится создать еще что-то подобное, всегда держи при себе достаточный запас исходного зелья, которое можно размножить. Запас таких зелий — твоя главная ценность.

А вот эта мудрость была на самом деле драгоценной.

— Спасибо за науку, — поклонился я, но тут же призадумался. — Но почему же нельзя купить чьё-то уникальное зелье более высокого качества и размножить его? — спросил я.

— Неужто не понял? — прищурился Антоний. — Я ведь говорил про условия, которые нельзя предугадать и повторить.

Я поразмыслил и понял, что имел в виду Антоний.

— Зельевар, пускающий энергию в котелок, тоже является частью зелья, — произнёс я.

— Именно. Уникальной и неповторимой его частью. К слову, рекомендую, не останавливаться на достигнутом. Вполне возможно, лет через пять, а может и раньше, ты уже не сможешь скопировать это зелье, потому что станешь совсем другим человеком.

Я кивнул. Это на самом деле было прорывное знание. Теперь я мог дублировать любое удачное зелье, пока хватает ресурсов. А главное, нужно всегда иметь запас основы и на всякий случай готовить уникальные зелья впрок.

Мы аккуратно перелили коралловое зелье в бутыли. Семь полных доз. Антоний спрятал три себе, четыре отдал мне.

— Три для раненых, — сказал он. — Береги. Трать только на самых тяжёлых. Одна для будущих копий, понял?

Я благоговейно кивнул, глядя на сокровища передо мной. Страшно даже начинать думать о том, какие перспективы открываются. Меня ведь дня на два унесёт в мир грёз и фантазий, с достижениями богатствами и другими чудесами.

А ещё нужно начинать продумывать план, как выведать у Антония больше рецептов зелий. Ух, развернусь…

В этот момент грохнула калитка.

Раздались тяжёлые шаги, и в дом без стука вошла Варвара.

В руках у неё был зажат полотняный мешочек и стопка книг. Лицо Варвары искажала презрительная гримаса. Громко стуча башмаками по полу, она подошла к столу и швырнула передо мной звякнувший мешочек, при этом едва не сбив горелку, и я вовремя придержал мешочек рукой.

— На, подавись! — хрипло гаркнула Варвара. — Сорок серебряных. Пересчитай, коли мне не веришь!

На кровати у окна завозилась и тихо застонала Мария.

Антоний всплеснул руками и бросился к ней. Принялся гладить по волосам и что-то тихо приговаривать. Причём краем глаза я увидел лёгкое свечение на кончиках его пальцев.

Варвара зыркнула в его сторону и сунула мне стопку тонких книжек.

— И вот. Книги. Всё, как договаривались. Ну что, доволен, ведьмин…

Договорить она не успела.

Я и так был на неё зол. Но лучше бы она просто молча всё отдала и ушла.

Внутри меня клокотал гнев. И мне уже было плевать, кто предо мной.

— Давиться я не собираюсь, — рявкнул я. — Ты, старая неблагодарная карга!

Варвара опешила, в следующий миг её глаза вспыхнули злым светом, Антоний хотел что-то сказать, но я не мог остановиться.

— Забирай свои деньги и книги. Раз ты, неблагодарная, не понимаешь, как тебе повезло, забирай.

— Что, благородный такой? — язвительно спросила Варвара. Она явно готовила еще много колкостей в ответ на то, что я назвал её каргой, но я не собирался давать ей слово.

— Раз ты недовольна своим наказанием, тебя ждёт смерть. И лучше тебе сейчас выйти и бежать из деревни, потому что я не успокоюсь, пока тебя не вздёрнут.

После моих слов задор с лица Варвары исчез, как по волшебству.

— Макс, ты что такое говоришь, — сонно охнула Мария.

Мрачный Антоний наблюдал за некрасивой сценой со стороны, но мне было плевать.

Варвара снова открыла было рот, но не смогла возразить.

— Тебе дали шанс раскаяться, ты шанс не оценила, — припечатал я, — тогда тебе остаётся только молиться.

Повисла звенящая тишина.

Не то чтобы я из тех людей, которые кричат на женщин, пускай и таких наглых, просто я устал от того, что все, кому не лень, пытаются вытереть об меня ноги.

Когда я еще учился в школе, нередко ввязывался в драки с хулиганами. Моя мама, которую частенько вызывали к завучу, сетовала, мол, зачем связываться с плохими людьми? Пускай лучше их жизнь накажет. А я не не понимал, почему я не могу быть той самой жизнью, которая накажет негодяев?

Я стоял и сверлил взглядом вздорную старуху.

Варвара, которая, казалось, потеряла дар речи и могла только сипеть, наконец издала издала не то стон, не то сип…

— Ах ты…

— Да, я! А ты хотела меня убить, и заслуживаешь всех наказаний, о которых говорил Антоний.

Глаза Варвары перебегали с Антония на меня и обратно. Но старик молчал, и она поняла, что поддержки с этой стороны не дождётся. В конце концов, Антоний ведь сам отдал мне право решать, какое наказание выбрать. И до Варвары дошло, что никто её защищать не будет.

— Я… Я принесла деньги, я… Я раскаиваюсь… — казалось, чтобы произнести это, ей пришлось переломить в себе немало барьеров. Её губы и язык явно отказывались произносить слова.

— И дальше что? — строго спросил я.

Откуда-то из угла злобно зашипела Ника, явно разделявшая мой гнев.

— Я признаю свою вину. Я отдаю своё имущество, я буду работать и приносить пользу… — слова полились из неё свободнее. Вдруг плечи женщины затряслись, а из её глаз брызнули слёзы. И будто этими слезами была прорвана застарелая плотина. Во всяком случае, теперь она была искренна. — Прости... Простите меня. Я правда не знала, что творю. Дура я. Просто испугалась, что помру голодной смертью. Что никому не нужная стану, — она бухнулась на колени. — Возьмите всё, заберите, только не губите! Дайте жить, как прежде!

— Что здесь происходит? — спросила Мария слабым голосом. Она по-прежнему лежала и глядела в потолок.

Антоний, который до этого молча гладил её по волосам, прошептал:

— Всё хорошо, ты главное не переживай.

Я же будто оттаял. С одной стороны, Варвара заслужила куда большего. С другой стороны, я не злой человек и не идиот. Прекрасно понимаю, что главная проблема этой женщины — страх и несчастье. Может, ей просто не хватает добрых слов. Но! Я не собираюсь быть ничьим мальчиком для битья. Прошли те времена, когда Макса можно было шпынять безнаказанно.

— Деньги я возьму, — смягчившимся, но по-прежнему строгим голосом произнёс я. — И книги твои тоже. И травы скажу, какие собирать.

— Спасибо. Спасибо тебе, добрый мальчик, — дрожащим голосом произнесла Варвара, она выпрямилась, утёрла злые слёзы.

В глаза она мне не смотрела.

Знаю я такую породу. Она может и поплакала, и испугалась, но в душе только еще больше стала меня ненавидеть. А я так устал, что мне просто плевать. Самое простое решение – пусть лучше эта вздорная баба меня боится. Пусть боится связываться со мной. А в остальном я нормально отношусь к тому, что не могу нравиться всем без исключения.

— Антоний, я приму от неё деньги и книги и сохраню. Если она не усвоит урок, я ведь смогу вернуть всё обратно, а Варвару сдать под трибунал?

— Да что вы такое говорите? — вяло возмутилась Мария, — какой трибунал?

Антоний прочистил горло. Он явно от меня такого не ожидал.

— Если Варвара урок не усвоит, то может, и подумаю об этом, — мрачно произнёс старик.

— Вот теперь, Варвара, я тебя отпускаю, — произнёс я.

— Вот книги, — жалостливо произнесла она и протянула стопку.

Сердце еще колотилось от адреналина, но я кивнул и быстро посмотрел названия на обложках. Рецепты, сказки, ну, можно посмотреть на досуге. Ещё три справочника: грибы, лес, глина. Не столь интересно, но тоже на что-то сгодятся. Мало ли какую мудрость оттуда почерпну. Технику воздушного клинка Виктор тоже мусором называл, а она мне жизнь спасла…

А вот последняя книга обещала теорию и практику по энергии природы. Вот это было стоящее приобретение! Тем более, что у меня было энергоядро с такой стихией.

Варвара развернулась, чтобы уйти, вся её боевитость куда-то испарилась.

— Стой! — повелительно окликнул её Антоний.

— Ну, чего ещё? — плаксиво спросила она и развернулась. Где-то в глубине её глаз мелькнуло затаившееся пламя. Казалось, ещё немного, и глаза её вновь засветятся.

Антоний помог Марии сесть на кровати. Глаза у той всё ещё были мутные, волосы всклокочены.

— Ты всё равно сейчас к мельнице пойдёшь, — сказал Антоний Варваре. — Возьми Марию с собой.

— Это ещё зачем? К какой мельнице? — дёрнула плечом Варвара. — Я домой иду…

— Ты вообще от жизни оторвалась? — Антоний не повышал голос, чтобы еще больше не беспокоить Марию, но напряжением в его словах аж искрило. — Охотники вот-вот на деревню нападут. Мы всех баб и детей к мельнице отправляем, под присмотр Андрея. Если что, по реке уйдёте.

Варвара побледнела еще сильнее и несколько секунд не находила слов. Потом выдавила:

— Как охотники?

Антоний помог Марии подняться на ноги и подвёл её к Варваре. Сказал:

— Вот так. Зеон со своими головорезами вот-вот из леса на нас пойдёт. Ты что ли не видела, что вся деревня с утра баррикады строит?

Варвара нахмурилась, будто, что-то припоминая. И тут её лицо озарилось догадкой, вот только эта догадка была явно не радостная. Она вдруг стала белая, как мел.

— Из леса… — пробормотала она.

— Так доведёшь? — спросил Антоний.

— Да, — отрывисто бросила Варвара и мелко закивала. Она подхватила под руку Марию, глаза которой бессмысленно блуждали по сторонам.

Я видел, что Варвара порывается что-то сказать, но останавливает сама себя. В мою сторону она по-прежнему старалась не глядеть.

В итоге она так ничего и не сказала, сжав побелевшие губы в тонкую линию.

— Ну, всё, идите к мельнице, — устало повторил Антоний. — Аккуратно, смотри чтобы Мария не споткнулась. И сидите там, пока всё не закончится.

Варвара, придерживая Марию за талию, пошла к дверям. Оглянулась напоследок, и в её взгляде мне почудился страх и беспомощность.

— А Гришка-то…— произнесла вдруг она.

— Да, Гришку к Максу направь, пускай помогает, — сказал Антоний

Варвара согбенно вышла. Она не топала, да и дверь на этот раз закрылась тихо.

Антоний проводил их взглядом, потом повернулся ко мне и сказал:

— Может, ты и правильно сделал, а то допекла меня эта Варвара.

— Прости, Антоний, злость меня обуяла, — устало ответил я, старательно подобрав фразу в духе местных.

— Ей на пользу, может, спеси поменьше станет, — покивал старик. — Раз у тебя так хорошо получается, давай-ка ещё одно зелье сделаем. Заодно тебе наука будет, и мне попроще. Да и погляжу, какой еще толк из тебя выйдет. — Он полез в свой мешок. Через пару секунд достал свёрнутый лист пергамента и протянул его мне.

— Вот, рецепт боевого зелья. Я его сам когда-то составил. Сдюжишь такое?

Антоний усмехнулся, явно разглядев огонь в моих глазах. Мою усталость будто ветром сдуло. И это уже была не только заслуга Ники.

— Ты вари зелье, а я буду поглядывать, и параллельно готовить зажигательную смесь для Грома. Времени у нас и так в обрез.

Я кивнул, не отрывая взгляда от исписанного пергамента. Система автоматически копировала строчки мне в память. Развернувшись к котелку, я приготовился к новому практическому заданию.

Глава 6. Весточка от друга

Когда Варвара и Мария ушли, Ника набралась смелости, и её явно потянуло на приключения. Панда выбралась из тёмного угла, где пережидала разговоры на повышенных тонах, и снова пошла исследовать комнату. Залезала под все лежанки, стоящие вдоль стен, шуршала там чем-то, фыркала и чихала.

Антоний по-прежнему не обращал внимания на любопытную панду. Он сосредоточенно выставил на столе бутыльки и ступки. Потом прошёл вдоль стен, где висели пучки трав, что-то бормоча под нос, снял несколько связок и тоже положил на столе.

Я тем временем изучал врученный Антонием пергамент.

Что меня сразу удивило, судя по заголовкам, там был рецепт не одного зелья, а трёх. Два записаны аккуратным убористым почерком: “Зелье воинской ярости” и “Зелье каменной кожа”. Третий рецепт был весь исчёркан, дополнен записями и заметками. На первый взгляд казалось, что рецепт зелья переписывали раза четыре, причём каждый раз писали поверх старых записей.

Последний рецепт назывался “Зелье закалённой доблести”.

Отдельно отметил, что система уже считала текст и разложила рецепт по полочкам у меня перед глазами, подсветив ключевые моменты. Однако вопрос всё равно остался.

Вдруг буквы задвоились и поплыли. Я протёр глаза. В них будто насыпали песка. Я зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза.

Через секунду я сообразил в чём дело: я же с раннего утра на ногах. О том, что было вчера, и вспоминать не хочу. Меня просто накрывает усталость. Уже ни собственных резервов, ни ментальной поддержки панды не хватает. Мне бы присесть, а лучше прилечь и поспать хотя бы часок.

Не смотря на то, что я вымотан событиями безумно длинного дня, да и предыдущих дней, сейчас нет времени на отдых.

Я встряхнул головой, беря себя в руки. Глубоко вдохнул, насыщая мозг кислородом, и сосредоточился на изучении рецепта на пергаменте.

И тут в процессе решила поучаствовать Ника, о которой успел позабыть.

Панда запрыгнула на стул рядом со мной, вытянула шею и принюхалась. Глаза её расширились, хитрый нос задвигался из стороны в сторону, любопытные усы заходили ходуном. Её явно заинтересовало что-то на столе.

Я хотел было её погладить, но она ловко увернулась, и прежде, чем я успел среагировать, Ника вспрыгнула на стол и шустро цапнула лапкой два пучка выложенных Антонием трав. Зажав добычу в зубах панда проворно метнулась к краю стола.

— А ну отдай! — взвился Антоний. — Это ценные травы! Ах ты, прожорливая лесная тварь!

Ника принялась драпать от злого старика с зажатыми в зубах пучками. Она воровато сверкнула на старика квадратными от испуга глазами и, приземлившись на пол, метнулась под ближайшую лежанку.

Антоний бросился за воровкой. В попытке нырнуть следом за пандой под лавку он едва не врезался лбом в борт кровати. Старик упал на колени, с кряхтением запустил руку и попытался нашарить панду, забившуюся в дальний угол.

В ответ раздалось злобное шипение. Антоний отдёрнул руку и затряс ею в воздухе.

— Ещё и кусается!

Я кое-как сдерживал хохот, зажав рот ладонью. Я наклонился, заглянул под кровать и увидел картину, от которой едва не расхохотался во весь голос. Ника сидела в дальнем углу, прижавшись к стене и обороняла добычу. Шерсть вздыблена, глаза светятся, уши прижаты. Она очень быстро запихивала пучки трав себе в рот, при этом пытаясь одновременно выглядеть грозно и шипеть на Антония. Получалось плохо — щёки раздувались, из уголков пасти торчали стебли, а грозное шипение больше напоминало чавканье.

Антоний сделал ещё одну попытку дотянуться до панды. Получил когтями по пальцам и сел на пол, качая головой.

— Простите, — сказал я, давясь смехом. — Она обычно не такая. Наверное, сильно проголодалась.

— Ладно, пускай жуёт. — Антоний махнул рукой и поднялся на ноги. — Хорошо, что у меня ещё есть запас. — Он снова прошёлся вдоль своей гирлянды из трав и собрал нужные растения. Положил на стол и строго погрозил мне пальцем: — Но больше ко мне в дом её не приводи! На такое ненасытное пузо не напасёшься!

Я кивнул и самым убедительным тоном сказал:

— Больше не приведу.

В следующий миг я почувствовал знакомую волну бодрости. Голова прояснилась, усталость отступила. А панда-то похоже не только о своём животе думала. Она наедалась, чтобы помочь мне, транслируя полезные свойства через нашу связь.

Я вернулся к изучению рецептов с новыми силами и посвежевшей головой.

— Антоний, но почему здесь три рецепта? — спросил я и поймал на себе хитрый взгляд старика. Он явно ждал этого вопроса, но отвечать не спешил. Явно хотел, чтобы я сам додумался до правильного ответа.

Я стал вчитываться в написанное. Два первых зелья безусловно были полезны, но чем глубже я вчитывался в описание, тем больше понимал подвох.

Например, зелье воинской ярости было чем-то сродни моему взвару, только значительно сильнее, минимум раз в пять. Однако у него был неприятный побочный эффект. Зелье значительно повышало боевые навыки: силу, скорость, реакцию и выносливость, а еще резко повышало агрессию и притупляло чувство страха. Иными словами, зелье подавляло инстинкт самосохранения.

Я поднял глаза на Антония и спросил:

— А разве сочетание ярости и бесстрашия не опасны? — Заметив в его глазах одобрение, продолжил: — Это ведь значит, что воины полезут на мечи, не думая о верной гибели?

— Молодец, — кивнул Антоний. — Бесстрашие — именно так и есть. Зелье воинской ярости может быть полезно, и у опытных воинов оно нередко есть в арсенале. Но опытные воины знают себя и могут контролировать собственные порывы. Но зачастую даже у опытных воинов после применения зелья страх отключается, и воин прёт напролом. Да, за собой он уносит много врагов, становясь машиной смерти. Но сам при этом получает такие раны, что редко выживает.

Я перечитал состав. Эффект ярости и бесстрашия по сути давал один ингредиент.

Гриб волчьего клыка.

Свойства: резко повышает агрессию и притупляет чувство страха. Сила +20%, скорость реакции +20% на 4 часа.

Является сильнейшим катализатором, значительно усиливая базовые свойства ингредиентов.

Скрытые свойства: подавляет инстинкт самосохранения. Вызывает сильнейшую ярость вплоть до полной потери контроля. Токсичен в чистом виде.

Я представил, как бьются наши деревенские, забыв об инстинкте самосохранения, и по коже пробежал озноб. Нет уж, такое зелье я варить не согласен.

— А если вместо гриба волчьего клыка использовать что-то другое? — предположил я.

— Зелье растеряет большую часть усилений, — развёл руками Антоний. — Зельевары не одно столетие пытаются сделать это зелье без побочного эффекта. Но кое в чём преуспели.

— И в чём же? — с искренним интересом спросил я.

— Можно убрать все полезные свойства и оставить только эффект ярости и бесстрашия, причём усилив их.

— Зачем это? — удивился я.

— Можно подлить такое зелье в еду врагу или смазать наконечник стрелы. И тот, кто получит эффекты, будет атаковать всех, кто рядом, без разбора.

— Тогда это зелье станет ядом! — удивлённо воскликнул я.

— Именно, — кивнул Антоний, — но к ядам тебя рано подпускать.

— А что не так с зельем каменной кожи?

— При употреблении кожа воина покрывается минеральной коркой. Это повышает защиту от физических повреждений. Атаковать такого воина — только мечи тупить. Но зелье сильно замедляет движения. В итоге воин себя защитит, но будет двигаться со скоростью улитки.

Я еще раз пробежался по рецептам и теперь наличие третьего зелья было более понятно.

— Вы доработали рецепт, — произнёс я, пытаясь понять что именно сделал Антоний.

— Я не стал убирать эффект ярости и бесстрашия. Ведь именно этот эффект является основным усилителем навыков. Зато добавил пару ингридиентов из зелья каменной кожи. — Антоний не без горделивости улыбнулся. — Теперь, выпив это зелье, воины получат все усиления и дополнительную броню. В итоге эффект тот же, но потерь меньше.

— А как же скорость?

— Зелье ярости — один из сильнейших ускорителей реакции. Эти два эффекта взаимоисключаются. Хотя ускорение всё ещё сохраняется, пускай и в меньшей мере. Ярость делает воина быстрее и сильнее, а каменная кожа замедляет. В итоге воин двигается с нормальной скоростью, но при этом защищён бронёй. Дерётся, как берсерк, но ранений не получает.

Я окинул взглядом ингредиенты, лежащие на столе, стараясь всё запомнить.

Зельеварение поглощало меня не меньше, чем кулинария.

— Красивое решение, — наконец с искренним восхищением заключил я.

— Знал бы ты, сколько лет и ингредиентов я на то потратил, — улыбнулся Антоний.

Однако старик приосанился, он явно был доволен тем, что я оценил его рецепт. А я вдруг понял, что вряд ли здесь, в Дубовом Яру, старику есть, с кем обсуждать тонкости зельеваренья и хвастаться придуманными сочетаниями. Зато я как опытный повар оценил, как Антоний привёл к компромиссу два ингредиента, что нейтрализовали друг друга.

— А теперь ты попробуй приготовить зелье закалённой доблести, — скомандовал Антоний. — Действуй по рецепту, а я буду подсказывать, если что.

Я засучил рукава и с азартом принялся за работу. Первым делом растёр в ступке бодрянку и измельчённый телокреп. Затем добавил гриб волчьего клыка, осторожно, как предписывал рецепт, крошечную дозу. Кремнёвый мох замочил в росяной эссенции, дал пропитаться, набухнуть прежде, чем добавлять в котелок. И ещё оставалось всыпать щепотку сушёного огнецвета.

Антоний наблюдал, изредка поправляя мои действия: чуть больше мха, чуть меньше огнецвета.

Параллельно со мной Антоний готовил сам, расположившись на другом конце стола. Он делал ту зажигательную смесь, что обещал намешать для мастера Грома. Я видел, что двигается он предельно осторожно, то и дело предупреждая меня не подходить ближе двух шагов и даже не дышать в его сторону.

Но я даже и не следил за ним. У меня было своё таинство. Я смешивал травы и специи, наблюдал, как изменяется цвет жидкости в котелке. Постоянно прощупывал содержимое котелка энергией воздуха, пытаясь почувствовать происходящее в нём.

И у меня это получалось, я это нутром чувствовал.

Из-за азарта приготовить что-то новое я напрочь забыл об усталости. Сердце в груди колотилось в ожидании чего-то нового и интересного. В описании зелья были перечислены характеристики, но не было даже приблизительных процентов, что и на сколько увеличивается.

На каком-то моменте я внутренне ощутил, что зелье почти готово и осталось только добавить энергию.

— Сюда бы огненной стихии, — произнёс Антоний, поглядывая в мой котелок, — а еще лучше камня. Но у нас есть воздух. Знал бы ты, сколько лет я уговаривал упрямца Грома поучаствовать в моих экспериментах. Но ему, видите ли, скучно! — Антоний по-доброму улыбнулся.

Вообще я заметил, что во время того, как он варил зелье и наблюдал за мной, его морщины будто разгладились. Он стал чаще улыбаться. Старик будто помолодел на пару десятков лет. Похоже, он сам испытывает не меньший азарт, чем я.

Я направил ладони на котелок и нащупал поток воздушной стихии. О мою ногу потёрлась Ника, опасливо косясь на старика. Я почувствовал, что она тоже готова поделиться энергией. Моих малых запасов и поддержки Ники как раз хватало на то, чтобы вливать энергию понемногу, буквально по капле. Я увидел, что жидкость поменялась. Зелёный цвет загустел, переходя в тёмно-янтарный по краям и пламенно красный посередине. Запах стал острым, пряным, от него покалывало в носу.

— Достаточно, — сказал Антоний.

Я убрал руки. Зелье пульсировало в котелке, будто пламя костра.

Зелье закалённой доблести.

Свойства: сила +60%, выносливость +80%, скорость реакции +32%, скорость +12% на 3 часа. Боевая ярость: притупляет страх, вызывает жажду боя. При передозировке может вызвать эффект берсерка (не рекомендуется). Каменная кожа: тело покрывается минеральной коркой, защищающей от физических повреждений.

Применение: выпить перед боем. Действие наступает через 2 минуты.

Предупреждение: не совмещать с алкоголем. Не превышать одну дозу за 12 часов.

Отдельным пунктом шёл прогресс. За эти пятнадцать минут я получил столько, что даже не верилось. Всё же работа с наставником даёт огромное преимущество.

Острый ум: +27

Зельеварение: +13,60

Травничество: +5,80

Сила духа: +1,5

Воздушный клинок: +2,72

Антоний одобрительно кивнул, заглянув в котелок.

— Сделано на совесть. Пропорции выдержал, энергию подал ровно. Хвалю.

Я ощущал приятную усталость. Работа требовала концентрации, но я справился.

Антоний тем временем аккуратно помешивал мутную жидкость в медной плошке.

Ника сидела под столом и наблюдала за Антонием, облизывая усы. Антоний вскинул руку и, не отрывая глаз от своего зелья, сказал:

— Придержи свою зверюгу. Зажигательная смесь — штука нестабильная. Одно неловкое движение, и от дома останется яма.

Я ухватил панду поперёк пушистого живота и прижал к себе. Она попыталась вывернуться, но я держал крепко.

— Всё, готово, — сказал Антоний.

Он перелил зажигательную смесь в глиняные бутыли с узкими горлышками и заткнул промасленной тряпкой.

— Это я сам отнесу Грому, — пробомотал он. — От греха подальше. А ты своё вот сюда разливай. — Он указал на маленькие стеклянные бутылочки с плотными пробками. Я налил восемь полных бутылочек, плотно закрыл их и азартно спросил:

— Может, ещё одно сварим?

Усталость отступила перед азартом, я чувствовал себя полным сил. Хотелось попробовать создать ещё что-нибудь необычное. Кажется, я уже уловил принцип, по которому варятся зелья. И ощущал, что с системой перед глазами легко могу повторить любой рецепт.

А еще меня распирало от желания экспериментов. Хотелось тоже попробовать изобрести что-то новое и интересное. Ну а потом попробовать объединить зелья с разными блюдами. Подумать только! Шашлыки доблести, или пирожки ярости, или острые крылышки каменной брони… Да я миллион таких рецептов придумаю!

Антоний снисходительно улыбнулся и сказал:

— Основную работу мы сделали. Тебе бы отдохнуть. А то у тебя такой вид… — Он махнул рукой, охватывая меня целиком. — Краше в гроб кладут.

Но я загорелся новой идеей. Впрочем, один раз эта идея уже сработала, но я усвоил урок, роль наставника не следует недооценивать, поэтому спросил:

— Антоний, а если я добавлю зелье закалённой доблести в еду, оно сработает? В суп, например, или в пирожки?

— Попробуй, — сказал он рассеянно, — потом мне расскажешь, что получится.

Вдруг я услышал за дверью какой-то шум.

Кто-то скрёбся, будто не решаясь войти. Панда вывернулась у меня из рук, спрыгнула на пол и приняла оборонительную позицию, а именно спряталась позади моих ног.

За дверью слышалось чьё-то шумное дыхание.

Я посмотрел на Антония, тот нахмурился и прошёл к двери. Прислушался и взялся за дверную ручку. Старик не выглядел обеспокоенным, так что я наблюдал за ним скорее с любопытством, чем со страхом.

Антоний чуть-чуть приоткрыл дверь, но посетитель с той стороны оказался настойчивым. Он стремительно просунулся в образовавшуюся щель, едва не сбив старика с ног. Гость серебристым вихрем промчался по комнате. Ника прижалась к моим ногам.

Это был лунопёс Альберта. Он остановился напротив Антония, посмотрел старику в глаза и тонко, еле слышно заскулил.

Мне стало не по себе от этого звука, будто пёс плакал. Но Ника наоборот не испытывала никакого беспокойства. Я вдруг вспомнил, что она жила у Альберта и наверняка не раз видела лунопса и уж точно не раз чуяла его запах.

Ника храбро покинула убежище у меня под ногами и двинулась к псу.

Шерсть встопорщена, глаза круглые. Панда бочком-бочком стала приближаться к зверю, дыбя шерсть, видимо, чтобы казаться крупнее.

Лунопёс вильнул хвостом, потянул носом, а потом лапой оттолкнул панду подальше, будто отодвинул навязчивого щенка.

Нике это не понравилось. Она зашипела, на всякий случай встала на задние лапы, чтобы казаться больше, и сделала пару шагов на двух ногах. Пёс, которому игра понравилась, припал на передние лапы, завилял хвостом и громко гавкнул.

Лунопёс уселся и с любопытством наблюдал за ней, едва заметно виляя хвостом.

Панда пискнула и попыталась напасть на зверя, обхватить передними лапами и, видимо, покусать. Пёс снова толкнул её лапой, повалил на пол и вскочил, скаля зубы. Я хотел было заступиться за своего зверька, но пёс вдруг припал на передние лапы и завилял хвостом. Панда снова напрыгнула на него, и пёс повалился на бок, делая вид, что побеждён. Он крутил головой, клацал зубами, но делал это на безопасном расстоянии от маленькой панды. Ника в свою очередь хватала его за длинную шерсть, месила задними ногами, отпрыгивала в сторону и снова нападала, распушив хвост.

Я чувствовал её искрящуюся радость. Наконец-то хоть кто-то с ней играет!

Но и в этот раз порезвиться ей не дали.

— А ну-ка хватит! — гаркнул Антоний. — Сидеть!

Панда прижала уши и снова спряталась позади меня. А лунопёс чинно уселся, вывалив язык, и степенно уставился на старика, будто не он только что резвился, как щенок-переросток.

Антоний подошёл и положил руку на загривок псу. Посмотрел ему в глаза долгим взглядом. Затем провёл руками по ошейнику и со щелчком отстегнул небольшой цилиндр. Открутил крышку и извлёк оттуда свёрнутый обрывок бумаги и какой-то красный камушек на цепочке.

Меня происходящее заинтересовало. Наверное, Альберт с Антонием частенько так общаются. Этакий лохматый месенджер. Антоний развернул листок, пробежал глазами по строкам, и лицо его посуровело. Он перевёл взгляд на камень и потёр его пальцами.

— Макс, — сказал Антоний бесцветным голосом и протянул мне небольшой заплечный мешок. — Бери все зелья, что мы приготовили. И бегом в таверну.

Я открыл было рот, чтобы спросить что произошло, но увидел его глаза, и вопрос застрял в горле. Антоний был предельно серьёзен. Новости, которые принёс ему лунопёс, явно оказались не радостными.

Я схватил бутылочки с зельем закалённой доблести, сунул в мешок. Туда же отправились бутыльки целебного зелья, деньги и книги, что отдала Варвара.

— Зелье доблести раздай основным бойцам, — напутствовал Антоний, пока я лихорадочно собирал вещи. — Сычу, Когтю, Павлу, Николаю, Виктору. И кому ещё решите. Если получится добавить его в еду — добавляй. Всем, кто будет драться, пригодится, но лучше тем, кто пойдёт сражаться в рукопашную. Лучникам и магам ни к чему. Теперь беги.

Антоний отвернулся к столу и принялся рассотировывать ингридиенты.

Намёк я понял.

Я перекинул мешок через плечо, подхватил Нику, открыл дверь и юркнул во двор.

— Я приду следом, — услышал я голос Антония. — Мне нужно десять минут.

На улице почти стемнело. Закат погас, на небе высыпали звёзды. Деревня выглядела иначе — тёмные дома с заколоченными окнами. Однако я слышал и замечал людей, что сидели во дворах, на крышах и смотрели в лес, явно чего-то ожидая. Они славно сегодня потрудились, но нависшая опасность не давала спокойно отдохнуть.

Мимо неслышной тенью промчался лунопёс, свернул в лес и скрылся за деревьями.

Я бежал по знакомой дороге, прижимая к боку мешок с ценными зельями. Сапоги стучали по утоптанной земле. Ника прижалась ко мне пушистым боком, и я чувствовал её напряжённую настороженность.

Казалось, что в воздухе разлилось напряжение, а из-за каждого угла мне грозит опасность. Я ускорил шаг. Надо скорее оказаться в таверне.

От авторов:

Завтра сделаем себе выходной, надеюсь вы не расстроитесь. Но и вас не оставим совсем без проды. в 7 утра выйдет небольшая интерлюдия.

Интерлюдия 3

Гришка бежал по лесу и проклинал всё на свете.

Сдалась же Варваре эта корзина и мешок с травами! Скоро в лесу стемнеет и кто знает, какие твари вылезут.

Но было в душе Гришки нечто, что угнетало его сильнее, чем страх перед монстрами во тьме. Он старался не думать о дурацком суде, что устроил Антоний. Но мысли упрямо возвращались к позору Гришки, и он раз за разом сплёвывал под ноги от досады.

Это же надо – отрабатывать под началом Макса целый год. Да это глупость какая-то. Лучше бы этот змеёныш утоп тогда, и дело с концом. Не пришлось бы такую стыдобу переживать. А как он будет смотреть в глаза Лёньке, если тот вернётся, или другим пацанам – да его же засмеют. Будто крепостной, служить какому-то приблуде…

В душе Гришки сейчас было столько тяжёлых снедающих душу чувств, что терпеть их было невмоготу. Вот он и бежал, как ветер, не глядя под ноги и не обращая внимания на посверкивающие в темноте глаза мелких ночных хищников, что как раз просыпались.

И пускай Варвара дала глупое задание, но лучше так, чем быть один на один с матерью. Та уже все уши прожужжала, что надо слушаться умных людей и вести себя хорошо… Кого слушать? Выжившего из ума старика? Или недотёпу, который годится только для того, чтобы его лупить да ногами топтать…

Он снова сплюнул, вспомнив слова матери. Мол, год пройдёт быстро, вон, посмотри, Сёма же работает помощником, человеком стал. Можно подумать, он, Гришка, не человек!

Сёма тоже предатель, они же вместе этого Макса лупить тогда собирались. А теперь он за этого поварёнка горой. Про Леонида даже не вспоминает, будто и не было его. То же мне, друг называется!

Сумерки сгущались быстро. Деревья в полумраке превратились в чёрные столбы с растопыренными руками-ветками. Каждый куст казался притаившимся зверем. Каждый хруст ветки под ногой заставлял вздрагивать.

Варвара сказала, что того монстра, который её напугал, убили. Но лес-то большой. Кто знает, какие тут ещё чудовища бродят. В голову лезли истории, которые он слышал в детстве от тёти Вари, про храбрых воинов, которые сражались с монстрами. Только у тех воинов были волшебные мечи, а у Гришки сейчас не было даже палки.

Он бежал, оскальзываясь на корнях и прикрывая лицо от веток. Вот и овраг, о котором говорила Варвара. Гришка замедлил шаг, вглядываясь в траву.

Вот она, корзина! Большая, плетёная, в ней Варвара картошку носила обычно. Теперь корзина была смята, будто на неё наступил кто-то тяжёлый. А стенки пробиты в нескольких местах и торчали лохмотьями. Гришка поднял корзину, осмотрел, и по спине его пробежал озноб. Он бы не хотел, чтобы такие дырки пробили в нём самом.

Чуть дальше на кустах висел мешок. Целый, и даже трава из него не высыпалась.

Гришка закинул мешок на плечо, взял корзину и развернулся обратно.

Краем глаза заметил какое-то движение позади кустов. Что-то мелькнуло между стволами и пропало.

Спина вмиг взмокла, в груди похолодело. Мурашки поползли вдоль позвоночника. Гришка стоял, прислонившись спиной к дереву, и не дышал. Глаза обшаривали подлесок, выискивая источник движения. Ветки? Ветер? Зверь?

Он прислушивался до звона в ушах, но расслышать ничего не получалось. Только собственное сердце колотится так, что скоро выпрыгнет из груди.

Гришка отлепился от дерева и быстро зашагал обратно. Подмывало рвануть со всех ног. Но звери всегда чувствуют страх и преследуют убегающую добычу, даже если сыты.

За спиной послышался отчётливый хруст. Кто-то наступил на сухую ветку.

Гришка обмер, присел, вжав голову в плечи, и оглянулся.

Из-за дерева, не торопясь, вышел человек.

Это был воин. Крепкий, невысокий, в потёртом кожаном доспехе. Меч висит в ножнах. Может, это один из тех, что пришли в деревню из соседних поселений? Тут ведь набежала их целая куча, не пойми, зачем.

Сколько Гришка не спрашивал у взрослых, его отсылали прочь, мол, мал еще во взрослые дела лезть. Его даже несколько раз отправляли на мельницу, но зачем, никто не объяснил. Его мать весь день пробыла у Антония и ничего не знала, тётка Варвара тоже ничего не говорила, да и с утра была не в духе.

Воин шёл расслабленной походкой, будто прогуливался по рыночной площади, а не по сумрачному лесу. На лице у воина Гришка увидел дружелюбную улыбку, и несмело улыбнулся в ответ, чувствуя облегчение. Ведь это не тот неведомый монстр, что пробил корзину.

— Здравия вам, — сказал Гришка. Голос не слушался и норовил сорваться в истеричный фальцет. Гришка кашлянул и сказал солидным басом: — Я уж думал, зверь лесной. А это вы… Кстати, а кто вы?

Воин подошёл ближе. Улыбка его стала шире.

— А я кое-кто пострашнее, — сказал он.

И без предупреждения жёстко ударил Гришку в лицо.

Глава 7. Ритуал

Гришка пришёл в себя от ледяной воды, которую выплеснули ему на голову. Он закашлялся, со свистом втянул воздух. Щурясь, он открыл глаза и попытался осмотреться. Хотя лучше бы он оставался без сознания.

Скула горела огнём, во рту стоял металлический привкус крови. Его запястья ныли, стянутые за спиной верёвкой.

Гришка лежал на земле рядом с походными шатрами. Вокруг него суетились и перекрикивались люди – все в доспехах из кожи и металла, с мечами на поясе. Кто-то ходил между шатрами, кто-то рылся в вещах, кто-то стоял на коленях у кострища и раздувал огонь. Неподалёку фыркали кони.

— Ну, очнулся наконец? — грубо спросил Гришку мужчина, присевший рядом на корточки. Костёр подсвечивал его сзади, и в сумерках черты лица его было не разобрать. — Говори, кто таков?

В этот момент к мужчине подбежал один из воинов и доложил:

— Зеон! Нашли нож Тараса и кое-что из вещей Волка. Много следов, лагерь точно окружали.

Мужчина поднялся на ноги неуловимо плавным движением и повернулся к воину. Гришка вгляделся в лицо незнакомца. Коротко стриженные волосы, шрам через левую бровь.

— Чья кровь? — спросил Зеон, кивая куда-то в сторону, за пределы видимости Гришки.

— Звериная по большей части, — ответил воин. —- Человеческая тоже есть.

Гришка замер. В голове метались мысли. Куда его притащили? Что собираются делать? Зачем он нужен этим вооружённым людям?

— Что тут? — спросил Зеона другой воин. Он подошёл и остановился рядом, глядя на Гришку сверху вниз. Седые волосы воина были собраны в хвост, аккуратно подстриженная борода, тонкий прямой нос.

Этот воин храбрился, пытался показаться хозяином положения, но даже Гришка заметил излишне суетливые движения и бегающие глаза.

Зеон не сразу отреагировал на седого.

— Так, откуда здесь пацан, Зеон?

— Лазутчика поймали, — отмахнулся Зеон.

— Больно молодой он и испуганный для лазутчика, — покачал головой седой. — Что он рассказать-то сможет.

— Вот сейчас и выясним, — нехорошо оскалился Зеон, и в его руке появился кинжал с длинным клинком.

— Ты что удумал? Это же пацан совсем, — отшатнулся седой.

— Может, сам его допросишь, — медленно повернулся Зеон к седому. — А, Самсон? Хоть какой-то толк от тебя будет.

Самсон отступил на полшага назад, лицо его потемнело, он часто покачал головой.

Зеон криво ухмыльнулся.

— Так я и думал. Не мешай, старый. Иначе пошлю тебя за новым языком. А то от тебя и твоих людей совсем пользы нет.

— Делай, как знаешь, — отмахнулся Самсон осипшим голосом.

Почему-то Гришке очень не хотелось оставаться наедине с Зеоном, и он едва удержался, чтобы не попросить Самсона остаться.

Гришка испуганно глядел то на одного, то на другого. Он хотел сказать, что не лазутчик, что его с кем-то перепутали, но горло сдавило от страха.

Охотник неспешно повернулся к Гришке. Каждое его движение порождало в сердце подростка подсознательный животный страх. Будто при виде хищника, или крупной змеи. Да и движения Зеона будто не человеку принадлежали, а хищному зверю.

Зеон наклонился уставился Гришке в глаза, будто гипнотизируя его. Глаза Зеона посверкивали в темноте безумным огоньком, который можно увидеть во взгляде самых опасных хищников.

— Слушай сюда, парень. Я буду задавать тебе вопросы. — Зеон тронул кончиком кинжала висок Гришки. Парень сжался и часто задышал. — Если мне покажется, что ты врёшь или не договариваешь… — продолжил Зеон и оскалил зубы в улыбке: — Я буду делать тебе больно. И говорю сразу – я очень подозрительный, так что постарайся отвечать так, чтобы я тебе поверил. Идёт?

— Д-да, — Гришка кивнул.

Зеон чуть склонил голову.

— Вот уже не верю.

Кинжал спустился с виска ниже. Зеон медленно провёл клинком по щеке Гришки, оставляя глубокий порез. Гришка заорал и дёрнулся, но путы держали крепко. По щеке потекла кровь.

Зеон влепил Гришке звонкую пощёчину, затем схватил за подбородок жёсткими пальцами и повернул лицо парня к себе:

— Не ори, — спокойным тоном произнёс он, и для Гришки это прозвучало, как шипение кобры. — Отвечать будешь?

— Да! Да! — Гришка хлюпал носом, слёзы и кровь текли по подбородку. — Я отвечу! Я всё расскажу!

Самсон по-прежнему стоял рядом безмолвной нерешительной тенью. Лицо его было напряжённым. Гришка то и дело поглядывал на него, надеясь что воин вмешается, но так же понимал, что седой воин не решится помешать.

Гришка с обречённостью понял, что он полностью во власти этого охотника с бешеными глазами, и надо постараться отвечать так, чтобы остаться живым и не покалеченным.

Зеон кивнул и спросил:

— Сколько в деревне мужчин?

— Н-н-не знаю. Никогда не считал.

Зеон медленно поднёс кинжал к уху Гришки и переспросил:

— Сколько?

— Десять! — выпалил Гришка, скосив глаза на лезвие. Тут же поправился: — Или двадцать. Или тридцать. Я правда не считал!

Сердце у него колотилось, пот выступил на лбу. Гришка искренне хотел отвечать правду, но верного ответа он просто не знал.

— Видимо ты меня не услышал, — с притворным разочарованием выдохнул Зеон. Гришка почувствовал, как лезвие касается кожи за ухом, и, захлёбываясь словами, зачастил:

— А ещё в деревню мужиков пришло много! Из других деревень. Я видел — идут и идут, будто мёдом намазано!

Зеон чуть отодвинул кинжал.

— Каких мужиков? Из каких деревень?

— Не знаю, из каких. Но со вчерашнего дня идут. И сегодня тоже. Здоровенные, некоторые с оружием.

— И где они расположились?

Гришка шмыгнул носом и ответил:

— Да почти все в таверне сгоревшей. Что-то там приколачивают, молотками стучат. То ли чинят, то ли укрепляют, не разберёшь.

Зеон задумчиво помолчал, затем спросил:

— Кто из ваших мужиков сражаться умеет?

— Да много кто! — с готовностью ответил Гришка. — Сыч и Коготь, а ещё Виктор, кузнецы… — Гришка осёкся. Его родной дядя был кузнецом. И только сейчас до парня дошло, зачем вооружённые охотники выясняют расположение сил в деревне.

— Есть ветераны? Практики высоких рангов? — продолжил допрос Зеон.

— Да пол деревни таких, — осторожно ответил Гришка.

Мысли его метались, и наконец он уцепился за информацию, которую мог рассказать предельно честно.

— А самый опасный среди них Макс! — выпалил парень. Глаза его лихорадочно заблестели, и никто ни на секунду не усомнился бы, что он говорит от чистого сердца. — Хитрый, коварный, может себе чужой разум подчинить. Верно говорю, он и нашего Антония заставил под свою дудку плясать. И всех мастеров в деревне околдовал, они ему бесплатно таверну чинят.

— Таверну? — с сомнением спросил Зеон и переглянулся с Самсоном. Тот пожал плечами.

— Он сына тавернщика со свету сжил, никто даже ничего не заподозрил, — горячо продолжал Гришка. — Все об этом говорят, но связываться с ним боятся.

Зеон повернулся к Самсону.

— Знаешь такого?

— Что-то я не слышал про такого сильного практика в наших краях. — Покачал головой Самсон.

— Так он раньше обычный был, — охотно пояснил Гришка. — Вот недавно только изменился, будто в него демон какой-то вселился. — Глаза Гришки расширились, и он воскликнул: — У него ж мать одержимая была, это она его и заразила скверной, только у него не получалось раньше, наверное. А тётка моя сразу его раскусила. Мы ж его утопить пытались, так не утоп, ведьмин выкормыш!

— Опасный практик, которого чуть не утопили бабы… — выдохнул Зеон.

— Это правда, правда! Макс зомбировал мудреца Антония, он теперь судит по его указке. Только тётку мою, Варвару он не смог подчинить. Он ведь раньше был обычным слюнтяем, ткнёшь его – разноется. А потом резко стал жёстким, всех бьёт, Антония задурил, а тот ведь маг не из последних.

Зеон отвернулся, явно потеряв интерес к болтовне Гришки, отчего парень всерьёз испугался. Внутри него зрело понимание, что если он не будет полезным, его жизнь кончится здесь, причём очень плохо.

— А ещё он охотников убил! — выпалил Гришка, пытаясь хоть чуть-чуть быть полезным.

Зеон, который уже повернулся уходить, оглянулся через плечо и поднял бровь.

— Каких охотников?

— Ну, тех, которые в таверну приходили. Змея и Шныря.

Зеон тут же потерял интерес к беседе. Он медленно опустил кинжал на уровень сердца Гришки и быстро чиркнул остриём. Разрезанная рубаха разошлась в стороны и тут же пропиталась кровью.

Гришка хотел закричать от боли и ужаса, но взгляд Зеона не позволял ему даже вздохнуть, стиснув грудь льдом.

Зеон поднёс клинок к лицу и слизнул каплю Гришкиной крови. Задумчиво посмотрел на испуганного парня.

— В тебе энергии совсем нет. Даже на жертву ты не годишься.

Гришка с дрожью втянул воздух, услышав слово “жертва”.

— Нет, — тихо сказал он. — Пожалуйста, не надо. Я всё сделаю, я всё расскажу…

Зеон поднялся и кивнул воину, который ждал рядом:

— Убери его.

Воин подошёл, подхватил Гришку за шиворот и рывком поднял на ноги. Толкнул в спину, задав направление в темноту, прочь от костра. Парень перебирал ногами, пытаясь идти, но колени подгибались.

— Вы же отпустите меня, да? — пролепетал он, оглядываясь на воина. — Я же всё рассказал?

Воин не ответил, только ещё раз равнодушно толкнул так, что Гришка едва не свалился, запнувшись о корни.

Самсон проследил, как глупый сопляк в сопровождении воина скрылся в тёмном провале между деревьями. Перевёл взгляд на Зеона. Тот сухо сказал:

— Готовимся. Выступаем через час.

Самсон нахмурился и уточнил:

— Как через час? Мы же хотели атаковать с утра. Мои воины не готовы.

Зеон даже не взглянул на Самсона.

— Постой! О какой жертве ты говорил? — предпринял новую попытку Самсон.

Зеон задумчиво оглядел лагерь, скользя взглядом по лицам охотников. Игнорируя вопрос Самсона, он вдруг показал пальцем на одного из бойцов:

— Скажи-ка, это вон тот воин, он ведь дружил со Шнырём?

Самсон мельком глянул в сторону охотника, на которого указал Зеон, и ответил:

— Да. Они всегда вместе ходили.

— И со Змеем тоже знался?

— Змей со всеми знался, — буркнул Самсон. Эти расспросы вызывали у него невнятную тревогу.

— Прекрасно. — Зеон улыбнулся и зашагал к усатому.

Тот стоял у дальнего костра, правил топор. Увидел Зеона, выпрямился и попытался втянуть живот.

— Эй, ты! — окликнул Зеон, останавливаясь в двух шагах от охотника. — Это ведь ты со Шнырём был в той таверне, откуда вас навозники вышвырнули?

— Ну, я.

— И когда Змей погиб, ты ведь тоже рядом был?

— Ну, был, — настороженно ответил воин. — Что с того?

Зеон приблизился ещё на шаг и уставился на воина немигающим взглядом. Сказал вкрадчивым тоном:

— Вот скажи, друзья твои погибли в той деревне, а ты цел и невредим, как так вышло?

Усатый нахмурился и ответил:

— Там весь отряд был вообще-то.

Но Зеон не слушал, продолжая гнуть свою линию.

— Сначала одного привёл на убой, потом второго. Это называется подстава, — проговорил Зеон. Он чуть повысил голос, и на него стали оглядываться. — Это называется предательство. Бросил своих и прикидывается, будто ни при чём!

Самсон стоял за спиной Зеона и не понимал, как себя вести. Он понимал, что обвинения Зеона несправедливы, но нутром чуял, что лучше не вмешиваться, потому что это может быть опасно для жизни.

— Да ты о чём? — возмутился усатый.

Самсон сделал неуверенный шаг вперёд, пересохшими губами произнёс:

— Он не виноват.

Зеон резко развернулся, сверкнув глазами:

— Не лезь! Или хочешь, чтобы я с тебя спросил за смерть Змея?

Самсон хотел возразить, сказать что Зеон несправедлив, что Змей сам виноват, и его воины не причём. Но под злым взглядом Зеона опустил плечи и отступил. Лицо его стало серым. Воины из зеоновского отряда обступили усатого с трёх сторон, оттеснив от самсоновских охотников. Его товарищи по отряду заворчали было, но численный перевес был на стороне чужих охотников. И судя по их лицам, они готовы были действовать решительно.

Усатый стоял лицом к лицу с Зеоном в окружении бойцов, настроенных совершенно не дружески.

— Что скажешь в своё оправдание? — спросил Зеон, презрительно глядя в лицо охотника.

— Я не предавал! — Усатый тяжело дышал, глаза его метались в поисках поддержки. — Змей сам виноват. Да и Шнырь за ним в пекло полез!

— Легко валить на умерших товарищей? — Зеон шагнул ближе. — Раз они мертвы, то и правда с ними мертва, ведь так? Может, ты ещё и с их хладных трупов трофеи снимал? А? Меч Змея себе прикарманил?

— Да зачем мне чужой меч? Я только тело Змея увидел, а потом Самсон приказал уходить.

— Я вижу перед собой лгуна и мародёра, что бросил товарищей, — процедил Зеон. — Раз Змей не сможет за себя говорить, я за него скажу. Ты погубил товарищей. Ты погубил мою родню. Ты должен за это ответить.

— Да это глупость! Я ничего такого не делал, — усатый отступил на шаг. — Братцы, ну вы чего…

— Ты назвал меня глупым? — ухмыльнулся Зеон. — Может, еще назовёшь меня лгуном?

— Я не говорил, что ты лгун…

— Я так и знал, значит я прав, — хищно оскалился Зеон.

— Я не…

— Если считаешь, что твоё слово весомее моего, давай, докажи это с оружием в руках. Или ты топор для красоты носишь? Давай, как принято у воинов, решим, кто из нас прав, в поединке.

Раздались издевательские смешки. Усатый затравленно оглянулся и спросил:

— Зачем? С ума сошёл?

Зеон распрямил плечи и ответил:

— Затем, что мы идём в бой. Мне за спиной предатели не нужны, вдруг ты и меня решишь к праотцам отправить. Возьми топор и сразись со мной, как мужчина! Или сдохни, как крыса, безоружным!

Усатый застыл, тяжело дыша. Он вдруг понял, что окружён недругами, а все его товарищи остались за широкими спинами зеоновских воинов. Помощи ждать было неоткуда.

Он медленно поднял топор.

— Во-о-от, — довольным тоном пропел Зеон. — Все видели? Он первый поднял на меня оружие! Я ведь просто шутил. А он всерьёз решил на меня напасть. Значит, не ошибся я в твоей гнилой душонке. А значит, ты умрёшь…

Усатый замахнулся, отчаянно взревев. Топор описал дугу, целясь Зеону в голову.

Главарь легко ушёл в сторону и неуловимым движением выхватил кинжал из ножен. Зловещий отблеск мелькнул на лезвии. Одно движение, и всё было кончено.

Усатый замер, выронил топор и схватился руками за вскрытое горло. Между пальцев хлынула кровь, заливая куртку. Он захрипел, выплёвывая красные сгустки, и рухнул на колени рядом с Зеоном.

Самсон следил за происходящим как заворожённый. Всё это было глупостью или дурным сном. Как мог он доверится Зеону? И почему в прошлом славный воин, сейчас трясётся от страха, боясь спасти охотника, пошедшего за ним? Самсон так и стоял, застыв, не в силах шевельнуться. Он прекрасно понимал, что стоит вмешаться, и станет следующим.

Зеон расстегнул верхние застёжки своих кожаных доспехов. Оттянул ворот исподней рубахи, обнажая грудь

Грудь Зеона была покрыта тонкими шрамами, по большей части старыми, но заметны были и свежие рубцы.

Зеон поднял кинжал и чиркнул себя по груди, даже не поморщившись.

Из раны медленно поползла струйка тёмной крови.

Самсон увидел, что в руках Зеона появился чёрный кристалл. Некрупный, с фалангу большого пальца.

Кристалл словно поглотил часть света. Костёр потускнел, тени по краям поляны стали длиннее. Звуки умолкли, а в ушах стал нарастать шум, что напоминал вкрадчивый шёпот множества голосов. Слов было не разобрать, но по коже Самсона побежали мурашки.

Зеон поднёс кристалл к груди. Вдавил прямо в разрез, под кожу. Кристалл тут же скрылся в ране. Шёпот неведомых голосов стих. Треснула ветка в костре, взметнулось пламя, и на поляне стало немного светлее.

Зеон посмотрел на свои пальцы, покрытые кровью, и провёл ими по своей груди, рисуя неровный круг.

— Что ты делаешь? — хотел спросить Самсон, но слова застряли в глотке.

Охотники из отряда Зеона, что стояли рядом, наблюдали за главарём спокойно, словно видели это не впервые.

Зеон опустился на колени рядом с телом убитого им воина. Один из бойцов подал главарю широкую металлическую чашу с выбитыми на ней рунами. Другой приподнял тело усатого, и Зеон подставил под разрез на горле чашу, собирая кровь.

Самсон похолодел от ужаса. Ему казалось, что это просто дурной сон.

Тем временем чаша наполнилась. Зеон провёл пальцами по ране на собственной груди, смочив пальцы. Затем протянул их над чашей, и несколько капель упали туда, пустив рябь.

Зеон действовал быстро. Поставил чашу на землю, достал из поясного мешка стеклянную бутылочку с мутным раствором и плеснул в кровь. Добавил зелья ещё из двух бутыльков. Кровь в чаше запузырилась и приобрела чёрный цвет.

Зеон заговорил на незнакомом языке. От звука его голоса голову Самсона словно стянуло обручем. Он схватился за виски, перекосившись от боли.

Самсон вдруг понял, что воины его отряда смотрят на него полными ужаса глазами, но так же как и он, не могут даже шевельнутся. Может, они ждали от Самсона хоть какой-то реакции, но, не дождавшись, попросту оставались безвольными очевидцами.

Руны на чаше вспыхнули мертвенно-белым светом. Тени вокруг костра дёрнулись и раздвоились, выгибаясь в жутком танце. Стало тяжело дышать, будто воздух превратился в кисель.

Самсон с трудом мог двигаться внутри этого киселя. Он видел, как от чаши во все стороны потянулись дымные щупальца, и попытался уклониться. Дым скользнул мимо него и расплылся туманным облаком вокруг головы охотника, что стоял позади. Тот вдохнул полной грудью и растянул губы в улыбке.

Самсон содрогнулся, увидев эту улыбку.

— Ну что, воины! — раздался голос Зеона.

Самсон обернулся, чувствуя, что снова может двигаться свободно.

Зеон держал чашу на вытянутых руках, и в глазах его мерцали багровые отблески.

— Я дам вам силу! Я дам вам величие! Со мной вы будете непобедимы, и слава о вас будет греметь по всей земле!

Голос Зеона рокотал над поляной, и Самсон чувствовал, как эти слова отзываются в душах охотников. Едва заметные дымные щупальца обволакивали воинов. Тёмная аура, сгустившаяся вокруг Зеона, притупляла разум Самсона. Он вдруг ощутил в груди разрастающуюся дикую злобу, направленную на весь окружающий мир. На всех людей… Кроме Зеона.

— Мы отомстим за наших братьев. Наша месть станет первой ступенью к величию. Сегодня мы покажем всем, что значит наш гнев! А дальше весь этот край склонится перед нами.

Зеон опустил чашу на уровень груди и обмакнул в неё руку. Кровавое зелье обволокло пальцы. Он поднял ладонь, чёрную в свете костра, и призвал:

— Каждый получит моё благословение! Подойдите ко мне, воины мои! Я покажу вам дорогу к могуществу.

Самсон почувствовал толчок в плечо. Тот боец, что стоял у него за спиной, быстро приблизился к Зеону и встал рядом. На лице его не было ни малейших сомнений, когда Зеон протянул ему чашу. Охотник сделал глоток, и глаза его вспыхнули красным. Мышцы на руках и шее вздулись, кожа потемнела. Он выдохнул, издав утробный рык.

Самсон не сразу осознал, что этот воин только что выпил кровь.

Зеон приложил окровавленную ладонь к лицу подошедшего. Отпечаток пятерни перекрыл тёмным пятном часть щеки, висок и лоб охотника.

За первым воином последовал второй, третий, четвёртый. Без колебаний охотники подходили к чаше, делали глоток и получали кровавую печать на лице. И каждый менялся на глазах. Плечи раздавались вширь, мышцы вспухали канатами, лица перекашивались от ярости. Мечи и топоры в руках изменившихся воинов тоже приобрели потустороннее багровое свечение.

А потом к Зеону стали подходить люди из отряда Самсона.

Он не поверил своим глазам. Те, кого он знал многие годы, с кем делил еду и кров, тянулись к чаше, которая манила и обещала силу, пили кровь своего товарища.

Несколько раз Самсон поймал на себе презрительные взгляды собственных воинов.

Первыми пошли самые молодые охотники, за ними те, что постарше.

Последним к чаше подошёл практик воды из отряда Самсона. Тихий, рассудительный охотник, который обычно не лез на рожон. Но теперь в его глазах будто плескалась такая жажда крови, какой он не видел даже в Змее.

Отпив из чаши и получив отпечаток ладони Зеона, водник издал низкий рык. Он свёл ладони, и между его пальцев заклубилась не привычная голубая, а чёрно-багровая влага.

Самсон стоял в стороне, с содроганием ожидая своей очереди. Однако он заметил, что несколько охотников Зеона также медлили. Опустив глаза, они держались в отдалении. Они не показывали своего несогласия, но и не смели перечить.

Зеон обвёл взглядом свою армию. Почти четыре десятка воинов с горящими красными глазами.

Зеон захохотал.

Звук его смеха поднялся к небу и полетел над вершинами деревьев. Ночные звери тревожно поднимали морды, а птицы вскрикивали в ночной тишине.

— За мной, мои воины! — скомандовал Зеон. — Вырежем эту деревню во имя нашей будущей славы

Четыре десятка глоток взревели в ответ так, что у Самсона заложило уши. Воины ударили мечами о щиты, затопали сапогами, и земля задрожала.

Самсон понимал, что где-то оступился. Что мир, который он знал, уже никогда не будет прежним. Тело одного из его лучших воинов лежало у его ног, и в мёртвых глазах отражались багровые блики.

Мог ли Самсон остановить это безумие? Ведь ритуалы с человеческой кровью — это путь тьмы, откуда нет возврата. Но одно дело первые шаги заблудших… Но Зеон явно знал что делал.

А Самсон всё ещё надеялся на разумный исход. Он надеялся, что сможет выжить.

Колонна двинулась. Багровые огоньки глаз замелькали между стволами. Земля гудела от шагов.

Самсон шёл последним и старался не думать о том, чем кончится этот поход.

И тут его окликнул властный голос Зеона:

— Самсон, живо ко мне…

Глава 8. Тактическая похлёбка и боевые пирожки

Гришка, трясясь крупной дрожью, шёл через тёмный лес. Поляна с костром осталась позади.

Гришка то и дело оглядывался, пытаясь заговорить с воином, который размеренно шагал следом.

— А куда мы? В деревню, да? Зеон сказал отвести меня обратно, правильно?

Воин не ответил.

— Послушай, я же всё рассказал. Всё, что знал. Зеон обещал, что…

— Зеон тебе ничего не обещал, — оборвал воин. — Иди и не болтай.

— Но вы же меня отпустите?

Воин молча толкнул его в спину. Гришка споткнулся, но удержал равновесие.

Они вышли на небольшую проплешину среди деревьев. Лунный свет пробивался через кроны и падал на поляну неровными пятнами.

— Стой, — сказал воин.

Гришка остановился. Его всё сильнее трясло, аж зубы лязгали.

— На колени.

За спиной раздался протяжный звук, с которым меч покидает ножны. Гришка, не решаясь оглянуться, прошептал:

— Не надо, пожалуйста! Я же ничего не сделал!

— На колени, — повторил воин.

Гришка упал на колени. Сквозь штанины в ноги вонзились хвоинки, в нос ударил запах грибов и сырости. Перед глазами плыло, слёзы текли по щекам, мешаясь с подсохшей кровью от пореза.

— Пожалуйста, — прохрипел парень. — Отпустите. Я ни в чём не виноват.

— Все ни в чём не виноваты, — ответил воин. — Расскажешь об этом на том свете. Но умирают при этом все.

Гришка сжался, стараясь стать меньше. Он со страхом ожидал последний удар, который прервёт его жизнь.

Над головой прошелестело, и рядом с Гришкой в землю воткнулся меч. Парень ошарашенно оглянулся и увидел, что из плеча воина торчит стрела. Она вошла с такой силой, что охотника развернуло на полшага. Воин не успел поднять оружие, как вторая стрела вошла ему в грудь, ниже ключицы. Он с удивлением посмотрел на оперение, торчащее из доспеха. Перевёл взгляд на Гришку.

В следующий миг из-за деревьев вылетела тень и набросилась на воина.

Гришка успел заметить серебристо-серую шерсть и оскаленную пасть, которая сомкнулась на плече воина. Хрустнуло, и воин закричал.Тень отскочила, и в неровных пятнах света Гришка разглядел, что это лунопёс.

Шестым чувством ощутив, что смерть миновала, но ещё не отступила, Гришка принялся действовать. Тело вспомнило то, что когда-то показывал Сыч, — подсечку, простейший приём, который работает на любом противнике, если тот не ожидает. Гришка развернулся на коленях и ударил пяткой под щиколотку воина, который несмотря на вцепившегося в него пса, оставался на ногах и колотил левой рукой зверя по загривку.

Воин, и так едва сохраняющий равновесие, рухнул как подкошенный.

Гришка вскочил на ноги и тут же отпрянул, увидев, что лунопёс принялся трепать человека, будто тряпичную куклу.

Парень секунду соображал, куда бежать. Точно не к поляне, где горят костры и слышны утробные вопли. Не разбирая дороги, он рванул в другую сторону, в темноту.

Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Он бежал, задыхаясь, хватая воздух ртом. Казалось, что за спиной топают шаги преследователей.

Кто-то схватил его за шиворот, Гришка дёрнулся и заорал. Рот накрыла шершавая ладонь.

— Тихо, придурок, — прошипел голос. — Ты не туда бежишь.

Гришка испуганно таращил глаза, пытаясь разглядеть, кто его схватил. Волосы незнакомца, перехваченные кожаным ремешком, серебрились, как шерсть лунопса. Из-за плеча его виднелся колчан со стрелами.

— Альберт, — попытался выдохнуть Гришка, но вышло только мычание.

Лесник отвёл ладонь, зажимавшую гришкин рот, разрезал верёвку на его руках и сказал:

— Тебе туда.

Он развернул парня в нужную сторону и ткнул пальцем в темноту. Гришка сглотнул, потёр запястья со следами верёвки и отрицательно затряс головой.

Альберт подтолкнул его в спину и буркнул:

— Он проводит.

Из теней между деревьями словно соткался лунопёс. Шерсть грозно вздыблена, глаза светятся, морда перемазана кровью, которая казалась чёрной в темноте. Пёс бесшумно подбежал к Альберту, ткнулся носом в ладонь.

Лесник снял с пояса что-то маленькое и прижал к ошейнику пса. Раздался щелчок. Альберт положил руку зверю на голову и несколько секунд смотрел ему в глаза.

После этого лунопёс моментально успокоился. Он мотнул хвостом, подошёл к Гришке и боднул его головой, толкая туда же, куда велел идти лесник. Парень в нерешительности взглянул на Альберта.

— Беги, — сказал лесник. — Пёс тебя выведет. И передай Антонию, что с охотниками будет сложнее, чем он думал.

Гришка суетливо кивнул и побежал. Лунопёс стелился рядом, обходя то слева, то справа, не давая свернуть.

Альберт проводил их взглядом, потом развернулся и пошёл обратно к поляне, где лежал на земле мёртвый воин.

Альберт опустился на одно колено, спокойно вырезал стрелы и положил их обратно в колчан. Провёл ладонью, закрывая мертвецу глаза и тихо сказал:

— Лес тебя примет.

Поднялся на ноги, прислушался к звукам, что доносились от лагеря охотников. Немного подумав, лесник развернулся в противоположную сторону и двинулся вглубь леса. С теми силами, что неистовствовали там, на стоянке охотников, людям справиться не под силу.

***

Мне оставалось до ворот таверны шагов тридцать. Вдруг впереди из темноты, шатаясь, выскочил Гришка.

Выглядел он жутко. Лицо вымазано в грязи и крови, рубаха разодрана, глаза перепуганные, рот открыт. Он влетел в ворота таверны, даже не посмотрев по сторонам.

Из-за забора я услышал его срывающийся голос:

— Напали!.. Охотники!.. Еле ушёл!.. Они вот-вот придут!..

Я рванул следом, и в этот миг краем глаза увидел свет.

С той стороны, где начинался лес, мелькнули огни. Десятки багровых огоньков двигались между стволами. А потом до моих ушей долетел рёв, от которого у меня поджилки затряслись. Десятки глоток орали одновременно, и в этом рёве не было ничего человеческого.

Над моей головой с гудением пролетел огненный шар, оставляя за собой дымный хвост, и ударил в крышу дома за моей спиной. Бухнул взрыв, и окрестности озарила вспышка. С треском разлетелись щепки и обломки.

Следом пролетел второй шар, расчертив небо багровой дугой.

Я подбежал к воротам таверны, и в этот миг ударил стреломёт, установленный на втором этаже. Тяжёлая стрела с гулом ушла в темноту, и со стороны леса раздался яростный вопль.

Я вдруг услышал крик Анатолия из-за забора:

— Закрывайте ворота! Живее!

Меня же сейчас здесь оставят! Я увидел Когтя, который, не глядя по сторонам, принялся запахивать створки. Я поднажал и кое-как успел протиснуться в щель, едва не сбив с ног Сыча.

— Ты? — коротко бросил воин, сжал моё плечо и быстро заглянул в глаза, после чего оттолкнул меня в сторону.

К воротам подтаскивали заготовленные заранее баррикады.

Я по инерции сделал пару шагов вглубь двора, прижимая к груди мешок с зельями, и огляделся. Гришки нигде не было видно.

Всего час назад, когда я уходил, всё казалось тревожным, но более менее понятным. Стучали молотки, переговаривались мужики, я стоял за рабочим столом и занимался знакомым делом, готовил еду.

А теперь мир словно раскололся на до и после.

Мужики во дворе побросали инструменты и суетливо носились по двору, выполняя приказы Анатолия. В руках у каждого было оружие. Со стороны леса слышались крики, оттуда явно приближались воины и судя по разнообразию криков, их там было немало. Небо периодически прочерчивали трассирующие следы.

Словно в подтверждение моих мыслей над головой снова пролетел огненный шар и ударил в крышу конюшни. Вспышка ослепила и обдала теплом, посыпались щепки.

Я вдруг с тоской вспомнил те времена когда я только очнулся в этом мире, и моя задача состояла лишь в том, чтобы разносить похлёбку. Похоже, как прежде уже не будет никогда.

Панда испуганно пискнула и юркнула мне за пазуху. Скользнула мыслишка, что я бы и сам сейчас с удовольствием спрятался в безопасном месте, подальше от гудящих снарядов.

Тут же отбросил сомнения. Антоний уже не успеет прийти. А без него кто наших воинов поддержит?

Только я. И у меня есть, чем помочь.

Как назло, возле уха свистнуло, отвлекая от геройских мыслей. Я тут же присел, оглянулся и увидел стрелу, что воткнулась в стену таверны за моей спиной.

Тут же сверху с гудением сорвался в полёт снаряд нашего стреломёта. Из расширенного оконного проёма выглянул Павел, увидел меня и крикнул:

— Макс, в укрытие!

Он скрылся, и я увидел, как стреломёт поворачивается, меняя угол выстрела. Тут же в проём окна влетели несколько стрел. Я испугался, что Павла задело, но он снова появился, а затем стреломёт выстрелил.

Я отступил к забору и прижался спиной к доскам. На середине двора есть опасность получить стрелу, пущенную навесом. А прямо у забора такой шанс меньше… Будто в “подтверждение” моих мыслей, одна из досок забора в метре от меня переломилась. Посередине доски появилось рваное отверстие, в котором застряло каменное ядро. Сердце заколотилось, адреналин зашкаливал.

К забору лучше не прислоняться. Такое ядро может и покалечить. Да здесь десятки способов умереть! Причём вне зависимости от того, буду я прятаться или просто стоять посреди двора.

У бойницы в заборе стоял Сыч с большим луком в руках. Он выглянул, прицелился и выстрелил. Тут же отступил, и в стену снаружи со стуком воткнулось несколько стрел. Сыч потянулся за следующей стрелой, мельком глянул на меня и бросил:

— Там Павел тебе навес сделал над твоим столом, спрячься.

Я глянул в сторону, где было моё рабочее место. Увидел, что стол перенесли за угол, под защиту южной стены таверны. Над столом увидел наспех сделанный навес, что укрывал не только стол, но и пространство вокруг. От стрел, перелетающих через забор, точно убережёт. От прямой атаки вряд ли, да и если враги ворвутся сюда… Лучше об этом не думать.

Я метнулся под защиту навеса, прикрывая голову руками. Бросил мешок с зельями на стол. Руки тряслись, сердце колотилось, дыхание сбилось, будто я пробежал стометровку.

Система мигала на краю зрения сообщениями о том, что уровень таверны ухудшается. Ещё бы! Я проигнорировал эту информацию, сейчас важнее другое.

Когда я перевёл взгляд на котелки над костром, то невольно задержался, изучая сообщения. И были они безрадостными.

Пока меня не было, за кухню отвечали Сёмка и Сыч. Сыч, похоже, быстро переключился на оборону и бросил готовку. А Сёмка… Сёмка старался.

Похлёбка почти выкипела. А ведь я хотел сделать из неё боевой суп. Я зачерпнул ложкой, попробовал и сморщился: пересолено. Немудрено, жидкости-то почти не осталось.

Пирожки, которые я начал делать, мой помощник честно попытался повторить. Судя по остаткам на столе, он слепил из теста, риса и мяса несколько кривых комков, парочку из них сжёг до состояния углей, сдался и бросил это дело. И это были хорошие новости, потому что он перестал портить заготовки.

Времени на расстройство не было. Над головой прогудел ещё один огненный шар и ударился о стену таверны. Здание тряхнуло, посыпалась древесная труха, но стены выдержали, едва заметно мигнув рунами Антония.

С той стороны забора ревели голоса, мало похожие на человеческие. Но защитники таверны методично отстреливались из луков и арбалетов.

Подняв голову, я увидел, как Назар, стоя у бойницы и сжав губы в тонкую линию, ведёт ладонью, от которой исходит зеленоватый луч.

Николай, высматривая что-то в бойнице, вдруг взмахнул кистью, и с его ладони в темноту сорвалось нечто быстрое и гудящее.

Сыч запустил очередную стрелу в небо, затем будто задумался и повёл рукой, будто изображая полёт стрелы.

Над головой пролетел очередной шар с шумным воем, и через пару секунд раздался взрыв где-то в глубине деревни. Как бы там пожар не начался.

Во дворе приземлилось нечто и тут же разлилось лужей, едва не задев Сыча. Лужа задымилась и забурлила. К ней быстро подбежал один из мужиков и принялся сгребать к шипящей массе землю ногами.

Краем глаза я заметил Сёмку. Он скорчился за углом здания таверны и испуганно выглядывал. Ну и правильно, пускай там сидит. И под ногами не мешается, да и безопаснее там, наверное…

Оторвав взгляд от происходящего, я заглянул в мешок и пересчитал бутылочки. Коралловых, с сильным зельем исцеления, всего четыре. Красных, с зельем закалённой доблести – восемь. Во дворе таверны я уже насчитал шестнадцать человек. И это не считая Павла и тех, кто ему помогает на втором этаже.

Одних зелий мало, других и того меньше. В общем, будем выкручиваться, как умеем. Я скользнул взглядом по котелку с выкипевшей похлёбкой. Будем исправлять.

Я решительно влил половину бутылочки закалённой доблести в похлёбку, добавил туда же воды, чтобы разбавить соль. Следом отправил туда же часть имеющихся у меня трав, необходимых для зелья закалённой доблести и помешал, пустив из ладони каплю доступной мне энергии.

Из-за суеты сложно было сосредоточиться и почувствовать, что происходит в котелке. Надеюсь, у меня выйдет хоть что-то путное.

Колотящееся сердце и шум вокруг побуждали действовать. Я просто не смогу спокойно стоять и помешивать похлёбку, когда вокруг такое. Поэтому я переключился на второе дело.

В миске рядом стояла начинка из риса и мяса для пирожка. Сёмка зачем-то всё перемешал, но это не так плохо. Не долго думая, я вылил остатки зелья в начинку и принялся перемешивать.

Ника осмелела и выбралась наружу, но от пролетевшего мимо огненного шара тут же спрыгнула и спряталась под лавку, поджав хвост.

— Никуда не убегай! — скомандовал я панде. — Сейчас опасно гулять по двору.

Но она и так не собиралась.

Тщательно перемешав начинку для пирожков, я принялся поспешно лепить и выкладывать на стол тесто.

Краем глаза взглянул на похлёбку. Процент её качества значительно подрос, кажется, удалось спасти. Тактическая похлёбка и боевые пирожки. Как я и задумывал когда-то.

У меня ещё оставалось немного простого лечебного зелья, и несколько пирожков я приготовил с целебной начинкой. Выложил их отдельной кучкой. Главное теперь не перепутать, где какие.

Снова жахнуло, и в стену таверны ударил ещё один огненный шар. В ответ с нашей стороны полетел очередной монструозный снаряд от Павла.

Один из деревенских рядом со мной вскрикнул и упал с помоста у забора. Из его плеча торчала стрела. Мужик скорчился, зажимая рану.

— Тащите его сюда! — крикнул я. — Под навес!

Никто не услышал. Или не обратил внимания, в грохоте боя мой голос тонул, как мышиный писк. Я вспомнил о своём помощнике и оглянулся.

Сёма по-прежнему сидел у стены, обхватив колени руками. Бледный, с расширенными глазами, губы тряслись.

— Сёмка, помоги! — Я махнул, указывая на раненого.

Мой помощник мелко кивнул, но так и остался на месте.

Я не ждал, схватил пирожок из стопки “лечебных” и побежал к раненому сам. Упал на колени рядом с мужиком. Тот, стиснув зубы, протолкнул стрелу дальше и прохрипел:

— Помоги обломать…

— Чего? — спросил я.

— Стрелу снизу подержи, — стиснув зубы просипел мужик, затем схватился за древко стрелы и стал брать её на излом. — Стрелу держи, — зашипел он.

Я не раздумывал, просто сделал как он сказал – ухватился за стрелу, стараясь хоть как-то её зафиксировать.

Воин, зашипев от боли, резко обломал навершие стрелы с жёстким оперением.

— А теперь вытаскивай.

Он повернулся боком, демонстрируя торчащую из задней части плеча наконечник стрелы.

— Живее! — прорычал воин.

Я поспешно огляделся. Мне на помощь по-прежнему никто не спешил. Да и раненного мало интересовало, что я повар, а не медик.

Я ухватился за конец стрелы и потянул, вытаскивая древко из раны.

Твою ж…

Из раны обильно пошла кровь. Я попытался зажать рану, где-то читал про давящие повязки, чтобы остановить кровотечение. Вот только чем перевязать? Я действовал на автомате. От вида крови меня обуяла суета, мысли путались, Макс внутри меня, похоже, и вовсе потерял сознание.

Опомнившись, я отнял руку от плеча воина и протянул ему целебный пирожок, с которым сюда прибежал.

В глазах воина промелькнуло удивление.

— Что за… — отмахнулся он. — Ты обезумел парень?

— Там лечебное зелье, — крикнул я. — Ешь!

Тот хотел было возразить, но мне было не до споров. Стоило ему открыть рот, как я пихнул ему пирожок между зубами. Ошарашенный мужик принялся механически жевать.

Наверное, из меня хреновый медик.

К моему облегчению рядом возник Сыч. Молча подхватил скривившегося от боли раненого под руки и поволок под навес. Я поспешил следом, пытаясь на бегу придерживать рану.

Свечения вокруг раны не было, но кровотечение стало замедляться. Мужик, который едва не поперхнулся пирожком, скосил глаза на плечо и тяжело выдохнул.

— Шпашибо, — произнёс он с набитым ртом.

Сыч посмотрел на меня.

— Не геройствуй, будь здесь, — бросил он и бегом вернулся к бойнице.

Мне нужна помощь. Сёма по-прежнему сидел у стены, раскачиваясь. Я плеснул в тарелку недоготовленную “специальную боевую похлёбку”, подбежал и сунул ему в руки.

— Ешь, — приказал я. — Немедленно.

— Я не хочу… — вяло простонал Сёма.

— Это не еда. Это зелье. Ешь! — рявкнул я.

Сёмка посмотрел на тарелку, потом на меня. Видимо, выражение моего лица не располагало к спорам. Ещё бы, я только что из мужика стрелу вытягивал…

Сёма поднёс тарелку к губам и отпил бульон через край.

Я оставил его и побежал обратно к очагу. Нужно было следить за пирожками и похлёбкой.

В навес над головой периодически стучали стрелы. Раненый с удивлением глядя на своё плечо выпрямился. Рана никуда не исчезла, но уже не кровила.

Через минуту я услышал голос Сёмы и не поверил своим ушам.

— Мастер Макс, я готов! Что надо делать?

Я поднял взгляд и буквально не узнал парнишку, это был другой человек.

Плечи расправлены, глаза горят, на лице азарт. Он перестал трястись, щёки порозовели, а ноги нетерпеливо переступали, словно готовясь мчаться во всю прыть.

Неужто зелье подействовало? Я заметил, что кожа на руках Сёмы чуть потемнела, приобретая сероватый оттенок. Ну, а бесстрашие и решимость аж пёрли из него.

— Помогай с ранеными! — приказал я. — Если кого подстрелят, тащи под навес.

— Понял! — воскликнул Сёмка и огляделся.

— Но иди под защитой забора, и не высовывайся!

— Будет сделано, мастер Макс!

Он увидел у забора мужика, который зажимал простреленную руку, и будто гончая, заметившая кролика, бросился к нему.

— А есть еще пирожки? — спросил меня раненный в плечо мужик.

— На, вот, — протянул я ему миску с похлёбкой.

Похлёбка была почти готова, но судя по Сёме, и без того действовала неплохо.

Сёма привёл раненого, который тут же получил лечебный пирожок. Я протянул новому раненому второй пирожок. Надо бы побольше их сделать…

— Какой, к лесным дырявкам, пирожок? Парень, мне рану надо перевязать.

— Жуй, не спорь, — перебил его первый раненый, с хлюпаньем потягивая похлёбку. — Вкусно же! Ужасно вкусно!

Недолго думая, я поступил со вторым спорщиком уже проверенным методом, молча сунув ему целебный пирожок и не оставляя возможности отвертеться.

Я услышал голос Когтя.

— Кажись, мы их отпугнули! — проревел воин. — Не ожидали они такого отпора.

— Они перегруппировываются, — качнул головой стоящий неподалёку Сыч.

— Готовимся к вылазке, попробуем их удивить, — скомандовал Анатолий.

Вот чёрт! Надо торопиться! Необходимо накормить всех воинов моей боевой похлёбкой!

Глава 9. Самоуверенность

Я больше не подросток. Я машина по производству боевых и тактических блюд. Я должен успеть доготовить и разлить по тарелкам похлёбку.

Одной рукой помешивал варево в котелке, а другой остервенело разминал пирожковое тесто, наверное, это был мой способ бороться со страхом.

Я уже не вздрагивал, когда в навес, сделанный Павлом, врезались стрелы. Происходящее во дворе закрывала южная стена таверны, к которой перенесли мой стол. Эта стена также была моим щитом. В неё уже два раза врезались огненные шары, разбрызгивая искры, но благодаря рунам Антония стены не загорелись.

Был момент, когда мне хотелось спрятаться под стол и не вылезать, но потом что-то во мне перегорело. Страх не ушёл, но перестал мной владеть. Я скорее стал винтиком, который должен выполнять свою функцию, во что бы то ни стало. Да, мне страшно, я не хочу умирать, но без меня никто не сделает моё дело. Осознание того, что приготовленный мной пирожок может спасти кому-то жизнь, побуждало активнее работать руками, пока у меня есть такая возможность. Я должен готовить.

Я зорко осмотрел линию защитников возле забора.

Перевёл взгляд дальше по периметру и заметил Гришку. Тот сидел в дальнем углу, вжавшись в забор с такой силой, будто пытался породниться с ним. Над его головой торчали несколько шальных стрел, а грязное лицо освещали всполохи света от летящих огненных шаров.

Я указал Сёме на Гришку.

— Приведи его сюда, под защиту стены. И пусть тоже помогает, — сказал я. — Не время раскисать.

Сёма, бодро кивнув, резво побежал к приятелю. Он то и дело пригибался, когда где-то свистели стрелы или гудели огненные шары, но будто не ощущал страха. Зелье воина в действии…

Настигнув товарища, Сёма проорал ему что-то и потащил за собой.

Гришка сначала вяло сопротивлялся, явно не понимая, что от него хотят. Но Сёмка был настойчив. Он схватил товарища за рукав и силком потащил к нашему навесу. Гришка, едва не завалившись носом в землю, поднялся и, еле переставляя ноги, побрёл за другом. Подошёл, увидел окровавленную одежду раненого и тут же рванул в обратную сторону. Отбежал на несколько шагов, упал на колени, и его стошнило.

— Привёл, мастер Макс! — отчитался Сёма, который не видел, что Гришка уже успел смыться.

Я лишь покачал головой.

Сёма, заподозрив неладное обернулся, обнаружил пропажу товарища и снова побежал к Гришке, который опять вжался в ту же самую стену и мотал головой, не слушая убеждения приятеля.

Сёме похлёбка явно пошла на пользу, может, и мне попробовать?

Я оценил характеристики реабилитированной похлёбки, сравнил с зельем.

Грибная похлёбка крепкого воина.

Свойства: сила +20%, выносливость +25%, скорость реакции +12%, скорость +6% на 3 часа. Боевая ярость: притупляет страх, вызывает жажду боя. Кожа затвердевает и покрывается твёрдой коркой.

Характеристики те же, что на зелье, но раза в три слабее, в целом очень неплохо выходит.

Я спешно расставил на столе тарелки и принялся разливать по ним похлёбку. Накладывал больше бульона, меньше гущи. Не успел опомниться, как Ника, которая всё это время тихонько сидела под лавкой, вскочила на стол и сунула морду в ближайшую тарелку.

— Эй, не лезь! — воскликнул я.

Но было поздно, панда уже лакала, жадно работая языком. Я стащил её за шкирку со стола, но почувствовал её недовольство и голод. Устало вздохнул.

Тут такое творится… В самом деле, пусть поест, чего я жадничаю... Я отпустил панду, а следом сунул под стол ту самую миску, к которой она успела приложиться. Зверушка тут же вернулась к похлёбке.

Я вернулся было к работе, но через несколько секунд почувствовал мощный прилив сил. В голове прояснилось. Движения стали чётче. Я вдруг обнаружил, что кожа слегка побелела и стала потрескивать при сгибании рук. Это еще что...

Похоже, что в действие вступило зелье закалённой доблести. Я едва справился с порывом выловить панду из-под стола и расцеловать. Но не буду отвлекать умницу, пускай кушает.

Однако тут же вспомнил про побочные эффекты. Надеюсь, меня сейчас не накроет яростью. Всё же в готовке нужна сосредоточенность.

Однако, сколько я ни прислушивался к себе, не ощущал ни ярости, тянущей в бой, ни повышенного бесстрашия. Кожа будто бы стала крепче, но двигаться медленнее я не стал. Я припомнил, что в описании способностей Ники было упомянуто купирование побочных эффектов. Кажется, вливать зелья в панду гораздо выгоднее, чем в себя!

Ника облизнула усы и требовательно посмотрела на меня. Я почувствовал, что она ждёт добавки, и подлил ей похлёбки. Удивляться не было ни сил, ни времени.

— Совсем сдурел? — услышал я над собой грозный голос. — Раз за тебя заступаются все, кому не лень, решил, что можно страх потерять?

Я медленно выпрямился и увидел над собой массивную фигуру Виктора. Он шагал от ворот, в руке держал меч. На его плече я заметил свежую ссадину, но Виктор не обращал на неё внимания.

Да что же ему неймётся? Ну, чего он ко мне пристал? Лучше бы делами занимался.

— Если бы здесь был Леонид, он бы оборонял нашу таверну вместе с мужчинами, а не кашеварил бы, как баба, — бросил Виктор.

Плохо же он знал своего сына…

Я промолчал, но, кажется, мой взгляд оказался куда красноречивее. Виктор же униматься не собирался.

— А ты мало того, что бабью работу делаешь, так еще и мои продукты на зверьё разбазариваешь! — Он пнул под столом налитую панде миску с похлёбкой.

Ника испуганно пискнула и юркнула прочь от Виктора, спрятавшись за моими ногами. Панда высунула нос, вздыбила шерсть на загривке, но шипеть не решилась.

Я не отводил взгляда от Виктора. Внутри разгоралась злость на происходящее, но эта злость придавала сил и уверенности, не превращаясь в ярость.

— Я делаю свою работу, ту, которую могу, — ровным тоном ответил я.

Виктор шагнул ближе. Наклонился, вглядываясь мне в глаза, и тихо сказал:

— Радуйся, что сейчас бой. Когда всё закончится, я с тобой ещё поговорю. Никто тебе не поможет. Вышибу всю дурь и выкину в канаву.

Его угроза меня абсолютно не тронула. Я больше не боялся этого человека и его угроз. Что бы там дальше ни произошло, я справлюсь со всем. Главное эту ночь пережить, да помочь нашим отразить нападение. А там Виктор вряд ли меня чем-то удивит.

Чаша моего терпения переполнилась, и я вдруг обнаружил, что мне всё равно.

— Когда бой закончится, тогда и поговорим, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — А сейчас мне нужно готовить.

Виктор замер. Он явно не ожидал такого ответа. Думал, что я промолчу и отведу взгляд или съёжусь, как обычно. А я смотрел ему прямо в глаза и не думал идти на попятную.

Борьба взглядов длилась несколько секунд.

Сбоку затрещал забор. Еще в одном месте от попадания огненного снаряда во все стороны брызнули искры. Туда тут же бросился Назар, который приложил к дереву ладонь. Древесина под его рукой потухла. По моему навесу раздался перестук попавших стрел. Рядом вскрикнул воин, щёку которого обожгло пролетевшей рядом стрелой.

— У Антония жарковато! — прокричал сверху Павел. — Толя, там не помешает помощь.

Виктор отстранился, развернулся и молча ушёл к воротам.

Я шумно выдохнул. Всего пара секунд, а столько всего произошло.

Сёмка носился по двору, как заведённый, помогал мужикам перезаряжать арбалеты, подносил стрелы, помог добраться под навес ещё троим раненым и наконец-то убедил позеленевшего Гришку выползти из-под стены.

В какой-то момент Сёмка так разошёлся, что попытался выглянуть из-за забора. Я рявкнул на него, но Сёма не услышал. Благо подоспел Сыч и сдёрнул парня с забора. Затем за шкирку подвёл его к столу.

— Еще раз высунешься, хворостиной отхлестаю, — пообещал Сыч.

— Интересно же, — возмутился Сёмка.

— Голову снесёт, нечем интересоваться будет, — отрезал Сыч.

Я протянул Сычу тарелку с похлёбкой.

— Как там? — спросил я, не найдя слов лучше.

— Нас обстреливают, а из леса не показываются, будто ждут чего-то, — поморщился Сыч. Он махом опрокинул в себя похлёбку и поспешил к Анатолию.

То и дело грохотало. Забор трещал под ударами. Где-то со стороны дома Антония сверкнуло зарницей, причём на небе ни тучки. Видимо, мастер Гром разрядил молнию.

Павел стал реже бить из стреломёта, вглядываясь в темноту. Несколько раз он отходил от своего орудия, и, взяв в руки простой лук, запускал в небо стрелы. Мужики у бойниц тоже нет-нет, да отстреливались из луков и арбалетов.

А потом к навесу подошёл Анатолий.

Лицо командира было сосредоточенным и спокойным. Рядом с ним шли Сыч, Коготь, Николай, Виктор и ещё пятеро крепких мужиков. Все вооружены, все готовы.

— Собираем ударный отряд, — сказал Анатолий. — Обходим с фланга, заходим со стороны ручья. Ударим сбоку.

— Я тоже иду! — Павел высунулся из окна второго этажа.

— Нет, — отрезал Анатолий. — Ты как стрелок принесёшь больше пользы здесь. Стреломёт наш главный козырь, а без тебя он бесполезен. Назар остаётся за старшего в таверне. Удерживайте таверну и отвлекайте. Шарашьте из всего, что есть. Отвлекайте внимание на себя, чтобы мы дошли до них незаметно.

— Анатолий! — окликнул я. — Подожди!

Он обернулся. Я указал на разлитую по мискам похлёбку.

— Выпейте перед выходом. Это не просто еда. Там зелье, что мне дал Антоний. Она придаст силы и выносливости.

Коготь хотел было отмахнуться, но я поймал его взгляд.

— Коготь, я серьёзно. Это зелье закалённой доблести. Антоний рецепт дал. Вам каждая мелочь может жизнь спасти.

Коготь посмотрел на миску. Потом на Сыча. Сыч молча взял свою порцию и выпил в три глотка. Коготь последовал его примеру. За ними Николай и остальные.

Виктор стоял последним. Посмотрел на миску, потом на меня, брезгливо скривился и отошёл, не сказав ни слова.

Мне оставалось лишь махнуть рукой. Ну, и дурак, значит. Всё же недалеко он ушёл от своего сына.

Через минуту я увидел, как кожа Сыча потемнела и покрылась едва заметными серыми разводами. Зелье начало действовать. Коготь расправил плечи и хрустнул шеей. По его напрягшимся мышцам было заметно, что сила в нём прибывала. Николай сжал и разжал кулаки, проверяя их крепость, потом посмотрел на меня и подмигнул.

Анатолий на секунду прикрыл глаза, словно прислушиваясь к своим ощущениям, потом взглянул на меня и коротко кивнул:

— Спасибо, Макс.

Ударная группа скользнула к задней части забора. Затем воины принялись перелезать через забор и растворились в темноте.

— Назар! — крикнул Анатолий перед уходом. — Шумите! Громче!

Назар, который стоял у помостков с топором, кивнул.

— Шуметь мы умеем, — буркнул он и повернулся к мужикам. — Ну что, братцы! Покажем этим ублюдкам, из какого дерева наши заборы сделаны!

Мужики загалдели. Кто-то застучал мечом о щит. Кто-то заорал боевой клич. Павел разрядил стреломёт, и за забором кто-то взвыл.

Я вернулся к навесу и продолжил работу, на этот раз сфокусировавшись на целебных пирожках.

Нападающие усилили натиск, и раненые прибывали постоянно. Раздробленное арбалетным болтом плечо, обожённые огненным шаром руки. Были и ожоги, похожие на кислотные. Люди уже спокойно относились к целебным пирожкам. Зелья я приберёг. Во-первых, их мало, во-вторых, лучше их использовать как основу для еды. Во-третьих, бой только начался, и зелья еще пригодятся.

Так что я продолжал лепить пирожки и разливать похлёбку.

Сёмка проявлял далеко не подростковое рвение. Зелье разогнало его не на шутку, глаза горели, движения стали резкими. Чтобы он не стремился выглядывать за забор, я поручил ему разносить пирожки и похлёбку на позиции воинов. Так он будет под защитой забора и сможет утолить любопытство в относительной безопасности. Всё же не надо было давать ему зелье. Да, с одной стороны, он не боится и приносит пользу, но с другой стороны, рискует жизнью. Как бы до беды не дошло.

— Сёмка! — рявкнул я, когда он в очередной раз попытался выглянуть за забор. — Не лезь!

— Да я только посмотреть!

— Ты нужен мне здесь! — сказал я, включив на максимум командный голос. — Принеси воды из колодца.

— Сейчас помогу и Гришку тоже приведу, чтобы помогал.

Сёма кивнул, подскочил к столу и схватил одну из тарелок с похлёбкой. Не успел я ничего сообразить, как он за пару секунду добежал Гришки, который по-прежнему вжимался в стену.

— Ешь, — сказал Сёма, подсовывая тарелку под нос приятеля. — Ешь, говорю, полегчает.

Гришка посмотрел на тарелку пустыми глазами. Потом отхлебнул бульон через край, повинуясь давлению Сёмы.

В этот момент один из лучников, что посылал стрелы в маленькую бойницу, вырезанную в заборе, негромко вскрикнул и стал оседать. Не долго думая, я устремился туда. Голова его была в крови, и похоже, он потерял сознание. Я кое-как приподнял его за подмышки и усадил, прислонив спиной к забору. Но увидел страшную рану и отшатнулся. Воин был мёртв. Арбалетный болт вошел между глаз.

По крикам воинов я понимал, что погибшие были и до этого, но старался не думать об этом, фокусируясь на работе. А сейчас, увидев смерть лицом к лицу, впал в ступор.

Кожа воина была неестественно серой, значит, он ел мою похлёбку с зельем доблести. Но от смертельного ранения это его не спасло.

Глупо было надеяться, что эти зелья и похлёбка всесильны. Или с той стороны посылают такие снаряды, против которых не помогает тактическая похлёбка?

Неужели все мои усилия зря?

Хотелось одновременно разбить что-нибудь и завыть от безнадёги. Но я вспомнил, скольким раненым помог. Нет, я тут не просто так свои блюда готовлю! Они приносят реальную пользу, без них ситуация складывалась бы гораздо хуже.

И тут меня осенило. У зелий, что мы размножили с Антонием, был эффект, позволяющий воскресить умершего. Да, напоить мёртвого задачка со звездочкой. Да и что делать с застрявшим болтом… Но там ведь было что-то про чудо. Вдруг удастся. Я обязан попробовать!

Я опрометью бросился к своему столу, под защиту стены таверны. Щёки стало холодить, и я понял, что лицо предательски мокрое. Со злостью вытерся рукавом, стиснул зубы.

Сидя под защитой навеса, я возомнил, будто перестал бояться, но я ведь не столкнулся и с долей той опасности, что грозит воинам.

То и дело вытирая глаза, что предательски наполнялись слезами, я принялся перебирать зелья в мешке. Увидев коралловый отблеск, схватил несколько зелий, не разбираясь.

И тут я услышал звонкий голос Сёмы.

— Гришка, их всего двое!

Я поднял голову.

Сёма и Гришка, на которого тоже действовало зелье закалённой доблести, прилипли к дальней части забора, глядя в щель между брёвнами. В руках у них были те самые дубины, которыми мы тренировались с Сёмой.

— Эй! — зло крикнул я, — вы чего там делаете?

Вместо ответа Гришка выбил ногой одну из досок забора. В голове сразу всплыла картина, как Леонид с друзьями наблюдали за кем-то сквозь щель в заборе, а потом, отодвинув эту самую доску в сторону, друг за другом скрывались.

Я опомниться не успел, как Гришка скрылся в щели, а за ним и Сёма. Он обернулся в последний момент, заметил меня и с дурацкой улыбкой сказал.

— Там двое охотников! Идут к деревне! Мы их перехватим!

— Чего? — застыл я. — Не смейте! А ну назад!

— Я сильный, ты ведь учил меня сражаться! — воскликнул Сёмка и с этими словами скрылся в щели забора.

— Стойте, вашу мать! — я бросился следом с бутыльками в руках. Обеспокоенная панда вприпрыжку поскакала за мной. — Это не шутки…

В этот миг в таверну с грохотом врубился огненный шар, и я услышал крики со второго этажа. Из двери, что вела с кухни на задний двор, выскочил Павел. Он хлопал себя по горящей куртке, сбивая пламя. Заметил меня и разгорячённо сказал:

— Снаряды кончились! А ты тут что?

— Сёма и Гришка! — выпалил я на ходу. — Они увидели двоих охотников и рванули за ограду!

Павел вмиг посерьёзнел и побежал за мной.

— Дурачьё! Куда они побежали?

Я указал на щель в заборе. Павел кивнул и, не задумываясь, направился туда.

— Они выпили зелье, им сейчас море по колено!

Зелья…

Я посмотрел на бутыльки в своих руках. Два зелья закалённой доблести и одно уникальное целебное, мерцающее коралловыми искрами. Я на ходу скрутил пробку у одного из зелий доблести. Второе вручил Павлу и полез в лаз.

— А ты куда? — Павел схватил меня за шиворот. Ника тут же вступилась за меня: подбежала и зашипела на плотника.

— Если они погибнут, это будет моя вина, — сказал я.

Павел несколько секунд смотрел мне в глаза, потом отпустил мою рубаху и сказал:

— Вперёд не суйся, поможешь их увести.

С этими словами он выпил зелье из бутылька и пролез в щель первый.

Глава 10. Шанс на чудо

Я выбрался на ту сторону забора и оглянулся. Вдаль к деревенским домам тянулась едва заметная тропка. Чуть поодаль стояли дома, которые выглядели заброшенными. Отсюда до деревни было гораздо ближе, чем по тракту, который проходил мимо ворот таверны.

Павел успел пробежать вперёд, увидел, что я спешу следом, и на бегу к бросил:

— Я их видел, вон там свернули!

Мы пробежали мимо заколоченного дома, свернули за угол, и тут из-за следующего поворота донёсся голос Гришки.

— Эй вы! Куда бежите?

И следом — Сёмка:

— А ну сюда, тупни! Мы из вас сейчас навоз будем выколачивать!

Павел замедлился, я же не успел сориентироваться, выскочил из-за угла и замер.

В четырёх шагах передо мной плечом к плечу стояли Гришка и Сёмка. У Гришки ноги расставлены, кулаки сжаты. Сёмка стоит в боевой стойке, которой я его учил, держа в руках обычную палку.

Напротив них, шагах в десяти, застыли двое воинов. Они оценивали обстановку, пытаясь понять, насколько всё серьёзно для них.

Я мельком взглянул на их лица, и у меня мурашки пробежали по спине. Оба воина были бледные, будто неживые, с перекошенными от злобы лицами. Глаза горели красным светом. Не как у Виктора, когда тот злился, а как у вампиров из фильмов ужасов.

Воины уже поняли, что перед ними всего лишь самоуверенные мальчишки и больше никого. Они переглянулись и кровожадно оскалились. Затем обнажили мечи и с хладнокровной неотвратимостью двинулись к парням. По глазам наступающих отчётливо читалось, что они не собираются никого оставлять в живых.

Сёмка наконец осознал свою глупость. Он попятился. Палка в его руках задрожала. Зелье зельем, но когда перед тобой два оживших кошмара с горящими глазами и обнажёнными клинками, даже боевая ярость пасует перед инстинктом самосохранения.

— Мама, — простонал Гришка.

В моей груди разлилась ледяная волна. Страх отошёл на задний план, его место заняла необходимость действовать. Совсем как тогда, в горящей таверне, когда я шёл убивать Змея, чтобы защитить Марию. Или когда пришлось оказаться один на один с Шнырём. Убежать я, может, и смогу, но бежать, понимая, что за моей спиной будут убивать двоих неразумных подростков, – это выше моих сил.

Я посадил панду, которая до этого ехала у меня на плече, на землю и прошептал:

— Спрячься! Не лезь!

Ника юркнула в темноту и притихла.

Голова заработала на пределе, анализируя ситуацию.

Один из воинов крепкий, коренастый, с бритой головой и шрамом через пол лица. Кровожадно скалит зубы. В правой руке меч, левую зачем-то выставил ладонью вперёд.

Второй – худой и гибкий, с длинными узловатыми руками и плавными, будто кошачьими движениями. Он стоял расслабленно, чуть покачиваясь, как ядовитая змея перед броском.

В этот момент из-за моей спины показался Павел. В его руках был натянутый лук, и плотник, не целясь, выстрелил на бегу.

Тетива звякнула. Стрела вошла в правое плечо крепыша. Воин дёрнулся, зашипел от боли, но устоял.

Павел рванул из колчана вторую стрелу, выпустил. Гибкий плавно перетёк в сторону, и стрела просвистела мимо, воткнувшись в забор. А ведь стрела должна была попасть. От чего-то я в этом был уверен, но воин был слишком быстр.

Гибкий не остался в долгу. Рука метнулась вперёд, метательный нож сорвался с его ладони и полетел в Сёмку. Павел как раз пробегал рядом и успел отшвырнуть мальчишку в сторону. Нож пролетел мимо, чиркнув по стене.

Павел перебросил лук в левую руку и тут же выхватил меч Змея.

— Парни, назад! — рявкнул он. — Мне за спину! Живо!

— Мы тебя не бросим! — крикнул я, хотя понятия не имел, что могу противопоставить двум опытным воинам в ближнем бою. Но оставлять Павла одного против двоих было нельзя. Хоть чем-то помогу.

Подранок, который успел перекинуть меч в левую руку, оскалился.

— Я и левой вас порешу, — прохрипел он.

Второй держался в стороне и наблюдал, оценивая Павла без бравады. Этот явно опаснее своего товарища.

Сёмка кое-как поднялся на четвереньки.

— Мы с тобой, мастер Макс, — произнёс он, и голос его уже не был таким бравым, как минуту назад.

Я сжал в руке кинжал, доставшийся мне от Шныря. Против меча смешное оружие, но других вариантов не было.

Подранок уставился на меч в руках Павла и прищурился.

— Знакомый клинок, — прорычал он. — Я тебя выпотрошу, мародёр.

Павел атаковал первым.

На краткий миг его движения стали такими быстрыми, что за ним сложно было уследить. Плотник рванулся вперёд с такой скоростью, что на мгновение показалось, он просто исчез и появился в другом месте. Это явно была какая-то боевая техника. Лук, зажатый в левой руке, Павел на ходу швырнул в лицо подранка, от чего тот на миг растерялся и отшатнулся. Мечом Павел попытался достать гибкого воина. Но тот, зарычал и так прогнулся в спине, что затрещал позвоночник. Меч Павла прочертил линию, задев бровь и щёку гибкого, от чего тот взревел от боли.

В итоге своей стремительной атаки Павел оказался практически за спинами воинов, заставляя их перегруппироваться и встать к нам полубоком.

— Бегите! — крикнул Павел и снова бросился в атаку, на этот раз без применения техники.

Подранок, отшвырнув лук Павла, который впечался ему в лицо, кинулся на плотника слева, гибкий пошёл справа. Павел отбил неловкий удар подранка, тут же ушёл от клинка гибкого, нырнув под летящий к шее меч.

Подранок, шипя от боли, выбросил вперёд раненую руку. С его ладони брызнуло что-то ядовито-зелёное. Капли полетели Павлу прямо в лицо.

Павел в последний момент отшатнулся и загородился рукой, но пара капель попала на тыльную сторону ладони. Зашипело. Кожа побелела, пошла пузырями. Павел зарычал от боли, но клинок не выпустил и тут же контратаковал: пнул подранка в грудь, заставив того завалиться.

Я на миг застыл, наблюдая за плотником. Он был отменным воином.

Тем временем гибкий попытался зайти Павлу за спину. Павел, действуя по наитию, смог отвести один удар, отмахнулся от второго. Попытался контратаковать, но лишь нарвался на скользящий удар, который пропорол его куртку. Павел выругался.

Я это видел краем глаза. Пользуясь случаем, я бросился на завалившегося подранка, пока тот был в уязвимой позиции.

Воин пытался быстрее подняться, помогая себе раненой рукой и матерясь сквозь зубы.

Я застиг его, когда он был на четвереньках, однако подранок почувствовал движение и, насколько мог, развернулся. Левая рука с мечом пошла наотмашь. Этим ударом он вполне мог бы меня перерубить поперёк туловища, ну, или оставить во мне глубокую зарубку. Меня спасло то, что его подвела раненая правая рука. Меч прошёл ниже, я успел отпрыгнуть в сторону.

Кончик меча чиркнул меня чуть выше колена. Я почувствовал острую боль, но нога слушалась, поэтому я продолжил свою атаку, бросившись на спину воина.

Не глядя, ткнул ножом и почувствовал сопротивление плоти.

— Ублюдок! — взревел воин, попытавшись меня сбросить.

Я уцепился за его шею и ударил ещё несколько раз в то же место прежде, чем противник смог меня сбросить.

Я распластался на спине, чудом удержав кинжал в намертво стиснутой ладони. Воин, так и оставаясь на четвереньках, рванулся ко мне. Наверное, хотел задушить, потому что меча в его руках не было, зато я ощутил его хватку на горле.

В следующий миг за его спиной возник Сёмка и, истерично что-то прокричав, от души врезал палкой по затылку охотника. Бил парень на славу. Палка едва не треснула пополам. Воина качнуло вперёд, и я, пытаясь скорее закрыться, чем атаковать, выбросил вперёд руки. В правой по-прежнему был зажат клинок Шныря, который вошёл в шею воина.

На меня уставились остекленевшие, не понимающие глаза. Он еще не осознал, что произошло, как и я…

Вырвав нож, я ударил его еще раз, уже осознанно. Брызнула кровь, и воин повалился на меня. Я кое-как смог спихнуть его плечи в сторону и выбраться из-под навалившейся на меня тяжести.

Тут же подоспел Сёма, помогая мне выкарабкаться из-под тела воина.

Я смог приподняться на локтях, попытался освободить зажатые ноги и увидел, как гибкий теснит Павла серией быстрых выпадов. Охотник еще не видел, что его товарищ убит, и знать ему это пока не надо.

Павел успешно отбивался, но это всё, на что его хватало. Он столкнулся с серьёзным противником, и провести ответную атаку не получалось. А еще Павел стал допускать ошибки.

Меч гибкого полоснул Павла по левому предплечью. Рана неприятная, но не глубокая. Мысленно я отметил, что каменная кожа не так уж и бесполезна. Лоб Павла был рассечён, и кровь струилась, заливая левый глаз.

И этот момент случилось то, чего я очень боялся.

— Я тоже воин! — крикнул вдруг Гришка и бросился в атаку с дубиной наперевес.

Гибкий небрежно отпугнул Павла взмахом клинка, затем развернулся к Гришке и ткнул парня клинком в живот.

Удар был сильный. Гришка вскрикнул и согнулся пополам, хотя его должно было пронзить насквозь. Парень не упал. Он вцепился обеими руками в клинок — пальцы, покрытые каменной коркой и кровью, сжали лезвие, не дав воину его выдернуть сразу.

Это задержало охотника на один краткий миг, но и его хватило.

Павел взревел от ярости, в следующий момент он применил рывок. Его клинок мелькнул, будто молния. Павел оказался за спиной гибкого и ударил мечом, используя инерцию рывка. Клинок Змея, будто в память о старом хозяине, полыхнул алым и срубил гибкому голову.

Тело воина рухнуло, обезглавленное. Гришка выпустил чужой меч, упал на колени, а потом завалился на бок.

Бой был завершён

Я кое-как выбрался из-под убитого мной воина. Просто стоял с окровавленным кинжалом в руке и задыхался. Тело тряслось от адреналина, который бил через край.

Сёма подбежал к лежащему на земле Гришке.

Не выдержав, я перегнулся в поясе. Меня вырвало. От этого стало легче, а в голове прояснилось.

Я встретился взглядом с Павлом.

Воин, тяжело дыша, оглядывался по сторонам. Казалось, он не верил, что бой закончен. Наконец он опустил меч. Лицо в крови, рука распорота. Его сильно шатало, видимо, применение техники ускорения два раза подряд далось ему непросто

— Ты весь в крови, — сказал он.

— Это не моя, — ответил я, и меня едва снова не скрутило от нового приступа тошноты.

— Гришка! Не умирай! Пожалуйста! — Мы одновременно перевели взгляды на Сёму, который стоял перед другом на коленях.

Не сговариваясь, мы бросились к раненому парню.

Я только сейчас понял, что ногу саднит в том месте, где меня задел меч. Рёбра и поясница тоже отдавались болью при каждом шаге.

Гришка лежал на боку, скорчившись, и обеими руками зажимал живот. Сёмка плакал. Слёзы текли по грязному лицу, губы тряслись. Он не знал, куда деть руки, хватал Гришку то за плечи, то за голову. Хотел помочь, но что он мог сделать?

Я упал на колени рядом с лежащим в пыли Гришкой. Рана его была страшной. Под ним растеклось много крови. Не знаю, насколько помогла ему каменная кожа, но главное, он был еще жив.

Я вдруг вспомнил про того воина, которому болт попал в лицо. У меня ведь было с собой зелье. Неужели я его потерял?

Вспомнил, что на бегу сунул его в карман, и принялся ощупывать штаны, пытаясь найти заветный бутылёк.

Павел подошёл и обессиленно опустился рядом. Посмотрел на рану, потом на меня. На его лице была усталость и растерянность. Он понимал, что произошло, но отказывался верить.

— Как же больно, — прошептал Гришка. Голос тонкий, детский. Руки его цеплялись за рубаху.

Наконец я отыскал в кармане штанов заветное зелье. Дрожащими руками достал его. Едва не выронил бутылёк, когда Гришка вдруг развернулся и положил мне руку на предплечье.

— Ты прости меня, Макс, — прошептал он. — Теперь я вижу…

Он не договорил, его глаза стали закрываться, он закашлялся. Пальцы ослабли и упали в грязь.

А во мне поднялся гнев. Да какого хрена! Дети не должны умирать вот так! Не из-за таких стычек. И пускай здесь хоть сотню раз средневековье. Пускай Гришка конченый придурок и пытался меня убить…

Я рванул пробку зубами, запрокинул голову Гришки и плеснул коралловую жидкость ему в рот. Стал растирать горло, чтобы он проглотил.

Тот тут же закашлялся. Вокруг раны на его животе вдруг появилось едва заметное свечение. Взгляд Гришки стал осмысленным. Но рана была слишком глубокой. Зелье боролось, но его не хватало. Края затягивались и тут же расходились. Внутренние повреждения слишком серьёзные.

Я влил остатки зелья Гришке в рот. На этот раз он проглотил сам, закашлялся. По подбородку потекли коралловые струйки вперемешку с кровью.

Сёмка тонко и протяжно заскулил, будто раненый зверёныш. Уткнулся лицом в грудь Гришки и затрясся всем телом.

— Зачем я его позвал?..

А в следующий миг тело Гришки обмякло, а взгляд остекленел.

Павел молча закрыл Гришке глаза.

Я стоял на коленях в грязи, с окровавленными руками, с пустой бутылочкой от зелья, которое не помогло. Смотрел на мёртвого мальчишку, который из-за своей глупости пытался меня утопить. Он ведь сопротивлялся, не хотел на меня работать. Еще и похлёбка эта. Ведь именно она дала ему чрезмерную смелость, которая притупила страх и погнала на двух взрослых воинов. И каменная кожа не помогла. Какой вообще в ней смысл?

Если бы не эта похлёбка, он бы сидел в углу и трясся от страха, но был бы жив.

Подбежала Ника, ткнулась мне носом в шею, и я почувствовал поток энергии, исходящий от неё. Я вдруг понял, что края раны Гришки всё ещё светятся.

Никогда не интересовался основами первой помощи. Видел что-то про искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.

Действуя по наитию, я перевернул парня на спину. Тут же обнажилась рана на животе, но я туда не смотрел. Я принялся ритмично давить ему на грудь, одновременно с этим пуская через руки всю энергию, какая была мне доступна и которой щедро делилась Ника.

— Мастер Макс, ты что делаешь? — всхлипнул Сёмка. — Гришка ведь того, умер.

— Замолчи! — рявкнул я и изо всех сил ударил Гришку в грудь, одновременно запуская всю энергию, которая во мне скопилась.

В следующий миг края раны на животе Гришки засветились ярче.

Глава 11. У каждого своя битва

Интерлюдия 4

Женщины сидели у мельницы и прислушивались к происходящему в полумраке.

Со стороны центра деревни регулярно громыхало. Порой доносился только отзвук, а порой земля вздрагивала под ногами. Уже полыхал чей-то сарай, искры улетали в тёмное небо, подсвечивая чёрный столб дыма. Но до домов огонь ещё не добрался.

Около сорока женщин и полтора десятка детей собрались во дворе мельницы, у самой реки. У мостков покачивались привязанные лодки — с десяток плоскодонок, в которых при нужде можно было разместить всех и уйти вниз по течению.

Лампы не зажигали, от луны и зарева пожаров света доставало. Переговаривались вполголоса.

Дети постарше сидели, прижавшись к родителям, и испуганно таращились на дымные пожары. Младшие спали на руках.

Марию разместили на небольшой лежанке во дворе. Она кое-как дошла на своих двоих, с поддержкой Варвары, но потом силы оставили раненую.

— И так тесно, куда ещё лежачую! — возмутился мельник, когда Варвара скомандовала застелить для Марии лавку.

— Попридержи язык, Андрей! — гаркнула на него Варвара. — Это Виктора жена, ей и так досталось.

Мельник умолк. Ссориться с Виктором он не хотел, даже заочно.

Убедившись, что Мария устроена, Варвара села в стороне на перевёрнутую бочку. Сгорбилась, сжала ладони между коленей и уставилась в темноту, моргая по-совиному.

Бочком подошла Марта, тронула её за плечо и робко спросила:

— Варвара, ты Гришеньку не видела?

Варвара обожгла её взглядом, и Марта попятилась.

— Да к дядьке в кузню поди убёг, — сказала Марте одна из старушек успокаивающим тоном. — Ясно дело, пацану тоже хочется в защитники. Не боись, Марта, присмотрят за ним. У нас мужики справные, разберутся.

Марта всхлипнула, утёрла глаза и кивнула.

— Разберутся они, — буркнула Варвара. А потом решительно поднялась с бочки и громким шёпотом спросила: — Бабоньки, а чего ж мы тут сидим? Мужикам-то помощь нужна, поди!

Андрей грозно упёр руки в бока и вполголоса приказал:

— Сидеть! Я за ваши жизни головой отвечаю перед Антонием! — Он загородил выход со двора, обвёл всех взглядом и добавил: — Никто никуда не идёт!

— Это тебе Антоний сказал нас охранять, — огрызнулась Варвара. — А нам никто не велел сидеть сложа руки! Или ты радуешься, что вдали от боя удалось отсидеться, пока наши мужики сражаются, крови не жалея? — Она наступала на мельника, сверля его взглядом, и тот не выдержал. Глаза его забегали, ища поддержки. Но все лица, обращенные к нему, были одинаково суровы.

Женщины зашевелились, загудели. Кто-то подхватил:

— Правильно Варвара говорит! Мой Федька там с одним топором!

— А мой без топора! Только с кулаками!

Андрей открыл было рот, чтобы приструнить боевитых селянок, но тут одна из женщин в цветастом платке выскочила вперёд всех и приложила палец к губам.

— Тихо! — шикнула она и показала рукой за ограду мельничного двора, туда, где тропа уходила за кусты.

В темноте между деревьями мелькнули две фигуры.

— Наши? — шёпотом спросила Марта.

Фигуры вышли на освещённый участок. Двое в доспехах из кожи и металла, тускло блестевшего в свете луны.

Женщины притихли, разглядывая незнакомцев. Те повернули головы, и по толпе пронёсся тихий вздох: глаза чужаков светились багровым.

— Не наши, — сглотнув, сказал мельник, протягивая руку к рогатине, стоявшей у забора.

Толпа женщин сгрудилась теснее, детей оттащили за спины.

Один из красноглазых толкнул локтем другого и осклабился. Оба решительно двинулись в сторону мельницы.

Лицо Андрея приобрело восковой оттенок, глаза испуганно расширились. Но он шагнул вперёд, выставив рогатину. Губы его зашевелились, по виску скатилась капля пота. Река, что тихо журчала под мельничным колесом, вдруг поднялась волной, и эта волна покатила навстречу незнакомцам, пытаясь отрезать их от входа во двор.

Однако высота волны была всего-навсего по колено охотникам. Она плеснула по сапогам чужаков и растеклась лужей у них под ногами. Воины переглянулись. Один пожал плечами, второй покачал головой.

Мельник оскалился и вскинул рогатину выше. Из лужи ударили вверх водяные струи, тонкие, как иглы.

Однако бородатый охотник, которой шёл первым, даже не стал уворачиваться. Он прошёл сквозь струи, которые не причинили ему никакого вреда, словно это были просто брызги из садовой лейки.

В несколько шагов он резко сблизился с Андреем и под визги перепуганных женщин ударил мельника кулаком в лицо.

Мельник отлетел назад, ударился спиной о стену мельницы и сполз на землю. Рогатина выпала из его руки. Струи воды опали и снова растеклись обычной лужей.

— Практик, — сказал бородатый второму охотнику, который выглядел моложе. — Слабый, но энергия в нём есть.

— Пустим в расход первым, Зеон говорил убивать всех, в ком есть энергия. — Молодой воин хищно улыбнулся, оглядывая двор светящимися глазами, и добавил: — А потом остальными займёмся. Старух под нож, а с молодыми сперва позабавимся.

Бородатый покачал головой и возразил:

— Некогда развлекаться, всех в расход, и в деревню. Наши сигнал ждут, забыл? Эта деревушка должна пылать до небес.

Он поднял меч и шагнул к бесчувственному Андрею.

— Бабоньки! — Голос Варвары прозвучал над двором ясно и звонко. — Наших бьют! Вперёд!

Воины не сразу сообразили, что произошло, и замешкались. Для них это стало фатальной ошибкой.

Сорок женщин набросились на двух воинов одновременно, схватив первое, что попалось под руку. Бородатого промеж лопаток припечатала оглоблей одна из старушек. Следом ему прилетело в голову полено от Марты, которая визжала так, что уши закладывало. Варвара подхватила рогатину, выпавшую из рук мельника, и ткнула в сторону охотника, отгоняя подальше.

Тот отшагнул, чтобы тут же попасть под град из утвари и инструментов. На него со всех сторон посыпались удары . В ход пошли вёдра, палки, кочерги и ухваты.

Молодой охотник успел ловко увернуться от первого удара кочергой, отразить выпад рогатины, поднырнул под летящее в голову полено. Но его также взяли в тиски. Дело довершил удар чугунным котелком, после которого молодой потерял сознание и свалился под ноги женщинам рядом с бородатым.

Охотникам быстро связали руки и ноги. Селянки стояли кругом, тяжело дыша, с импровизированным оружием наперевес.

— И что они там с нашими молодухами делать собирались? — презрительно фыркнула старушка, опираясь на оглоблю, как на клюку. — Силёнок-то маловато.

— И не говори, Петровна, — поддержала её женщина в цветастом платке. — Я об своего Федьку как-то две оглобли сломала, а ему хоть бы хны. А тут вон, разок получил, и мужик в отключке, и даже имущество не пострадало.

— Твой-то муж, Глафира, вообще бронелобый, — сказала Варвара. — С ним даже Виктор не связывается.

— Конечно, — закивала Петровна, — у Глаши муж столько боёв прошёл под рукой барона, а целёхонек. Сам кому хошь хребет перешибёт одним ударом.

— А мой как-то крышу чинил, — вмешалась третья женщина, — свалился с конька, да лбом прямо на колоду. Колода раскололась, а моему хоть бы что. Даже умнее стал. Кажись, зря мы за своих переживаем.

Женщины засмеялись, загалдели, перебивая друг друга. Напряжение отпускало, страх уходил.

Андрей возле стены завозился и застонал, приходя в себя.

— Водичкой полейте нашего водяного умельца, — скомандовала Варвара. — Глядишь, сил наберётся и в следующий раз посерьёзнее защиту организует.

Тут бородатый охотник зашевелился и открыл глаза. Заморгал, мотнул головой, сплюнул кровью. Баба, которая стояла рядом, от неожиданности ахнула и двинула ему обухом топора по голове. Бородатый обмяк. На его лбу осталось глубокое рассечение.

Через десять секунд он открыл глаза снова. Рана на голове, куда пришёлся обух, уже затягивалась прямо на глазах. Кожа стянулась, кровь подсохла, и через полминуты от удара осталась только розовая полоса.

— Ой, — сказала баба с топором.

— А ну развяжите меня, — прохрипел бородатый, дёргаясь в путах. — По-хорошему прошу! Иначе я сам сейчас освобожусь и всех здесь порешу!

— Ох ты ж, — выдохнула Глафира. — Это что ж за тварь такая?

— Васька мой рассказывал про таких практиков, — подала голос Петровна. — Хоть режь их, хоть жги, всё мгновенно заживает, как на собаке. Пока голову не снесёшь, не унимаются.

— Приложите-ка его посильнее, чтобы подольше поспал.

— А ну прекратите, я вас… — Практику на голову приземлился чугунный котёл.

— И что с ним делать? — растеряно спросила Марта. — Не голову же рубить.

Повисла тишина, нарушаемая только плеском воды о борта лодок. Варвара задумчиво посмотрела на лунную дорожку, бегущую по речным волнам, и произнесла:

— Есть у меня одна идея. Тащите этого бородатого на мостки! — И добавила себе под нос: — Думаю, за такое Антоний наказывать не будет.

***

Антоний вышел из дома вслед за Максом и поспешил по тёмной улице к дому мастера Грома. Вокруг не было привычного тёплого света из окон и знакомых вечерних звуков: неспешных разговоров, смеха, далёкой музыки.

Заколоченные окна и всполохи на небе от пролетающих огненных шаров. Взрывы и крики защитников деревни.

В одной руке у Антония был посох из белого дуба с резным навершием, на плече висела холщовая сумка, в которой позвякивали бутыльки с зельями, а второй рукой он прижимал к себе ящик с алхимическими гранатами, заботливо обёрнутыми ветошью. Негоже их раньше времени расколотить, вся работа крысоволку под хвост. А поработали они с Максом на славу.

Антоний всерьёз задумался о судьбе парня.

Хороший паренёк. Старательный, быстрый, с цепким умом и золотыми руками. За один день освоил то, на что у Антония ушли месяцы. Будто парень нутром чуял, что и когда добавлять. Энергии в нём нет почти, а понимает, как работать. Зельеварение, репликацию, боевые составы — всё схватывал на лету.

Но как с ним обращаются опекуны, это ни в какие ворота.

Антоний на ходу покачал головой и вздохнул.

Виктор орёт, Мария игнорирует, бабы топят в ручье. Парень пашет за троих и получает за это пинки. Раньше Антоний как-то не обращал на это внимания, хватало других забот. Да и наказания Виктора, по слухам, были вполне справедливыми, Макс, с его слов, не блистал ни ловкостью, ни сообразительностью. Видимо, вырос парнишка, или его просто не замечали.

Надо забирать его в ученики, когда всё это закончится. Официально, по всем правилам, чтобы Виктор не начал бычиться, что его бесплатной рабочей силы лишают.

Места в доме у Антония хватит, тут никто не будет на Макса орать. А Антоний научит всему, что знает сам. Осталось только эту ночь пережить.

И в этот момент началось. Будто небо разверзлось, но на землю хлынул не дождь, а стрелы и огонь.

Антоний бегом бросился вперёд.

Дом мастера Грома стоял на внешнем периметре, ближе к лесу. Основательный, каменный, с толстыми стенами и узкими окнами. Горшечник строил дом на века и гордился этим. В обороне деревни его дом было решено использовать, как основную крепость. И сейчас Антоний видел, что решение было правильным. Основной удар пришёлся именно сюда.

Антоний вбежал через заднюю дверь и оказался в самом пекле.

По дому стучал непрерывный град атак: стрелы, ледяные иглы, камни. За узкими окнами-бойницами сверкало так, что казалось, начинается день.

Рядом с Громом Антоний увидел двоих кузнецов, мастера Фабия и его ученика Кира с молотами и кожевника с кинжалом. Мастер Хорь был вооружён загнутым ножом. Чуть поодаль к стенам прижимались трое мужиков с луками и природник из отряда Ставра, Данила. Антоний помнил, что парень согласился помочь Назару вырастить защитный пояс из колючих кустов и потом хотел уйти. Похоже, не успел. И по лицу охотника можно было многое прочитать.

Все бойцы выглядели потрёпано, но держались на ногах.

— Антоний, ну что, старина, как в старые добрые? — махнул мастер Гром, прижимаясь спиной к стене, рядом с бойницей. В левой руке он сжимал кувалду. В правой ладони потрескивал голубой сгусток энергии. Лицо у Грома было закопчённое, на лбу блестела кровь. — Ты бы не мельтешил перед окнами.

Антоний отступил в сторону, и рядом с ним пролетела шальная стрела, залетевшая в одно из окон.

— Зелья разбирайте, — хрипло сказал Антоний. — Здесь боевые зелья и зелья лечения, от меня и Макса.

— Хороший парень этот Макс, — согласно кивнул кожевник мастер Хорь.

Антоний принялся раздавать мужикам принесённое.

— А зажигательные? — спросил Гром.

— Принёс, принёс, — со вздохом ответил Антоний и протянул Грому обёрнутые тканью склянки, держась подальше от бойниц.

В следующий миг дом сотрясло мощным ударом. Угол дома взорвался каменной крошкой и пылью.

— Твою мать, что это было? — рявкнул Кир.

Пыль осела, обнажая пробитую стену.

Камнями засыпало двоих лучников, один лежал неподвижно, второй стонал, придавленный обломками.

Антоний, кожевник и кузнецы бросились вытаскивать раненых из-под завалов.

Гром невесело уставился на стреломёт, который был установлен у окна той самой стены. Орудие покорёжило, одно плечо переломилось.

— Даже и раза не выстрелил, — рыкнул он и запустил молнию в бойницу.

— Это в нас этим каменюкой запустили? — кузнец указал на здоровенный чёрный булыжник. — Они же нас в лепёшку раскатают.

— Не раскатают, — поморщился Антоний, — Энергии не хватит. Максимум еще один-два раза стрельнет.

Подожжённая стрела влетела в окно и воткнулась в стропила. Крыша занялась синевато-белым огнём, который расползался по сухому дереву с неимоверной быстротой. Кузнец плеснул водой из ведра, но пламя только зашипело и вспыхнуло жарче. Но затем кузнец вскинул руку и из неё удалила тонкая белёсая струя. Пламя тут же стало опадать.

В следющий миг в пролом, оставленный булыжником, попытался кто-то пролезть. От пары ударов кладка осыпалась, а затем в комнату ворвался вепрь с горящими красными глазами.

Он остановился на пару секунд, оценивая обстановку.

К зверю тут же двинулись кузнецы с молотами наперевес.

Пасть зверя распахнулась, из глотки вырвался рёв. Следом в проём влетел второй вепрь. Вздыбив щетину, оба зверя бросились на людей, сшибая всё на своём пути.

Первый вепрь врезался в кузнеца, подбросил его клыками вверх. Если бы не кованные щитки, кузнецу порвало бы ноги. Мужик грохнулся о стену, но тут же вскочил и обрушил молот на хребет зверя. Второй кузнец добавил сбоку. Хрустнули кости, вепрь рухнул и задёргался.

Второй зверь кинулся на Грома. Старый горшечник встретил тварь кувалдой. Удар пришёлся точно в лоб. Вепрь ткнулся мордой в каменный пол и затих.

— Это была разминка, — сказал Гром, стряхивая кровь с кувалды.

Он оказался прав.

Через пролом один за другим вбежали пятеро охотников с мечами и топорами. Их наступление прикрывали лучники, которые осыпали дом градом стрел.

Одному из кузнецов стрела попала в ногу, он рухнул на колено, и тут же его накрыло веером ледяных игл. Тонкие и прозрачные, они впивались в кожу, словно осы. Кузнец закричал и покатился по полу, выдёргивая из себя ледяные шипы.

Остальные защитники вступили в рукопашный бой с охотниками, чьи глаза пылали багровым.

Гром перехватил кувалду и встретил первого воина. Вражеский воин попытался закрыться от горшечника мечом, но клинок лопнул от удара, и кувалда проехала дальше, впечатав человека в стену. Второй воин налетел сбоку, целясь Грому в шею. Гром нырнул, пропустил меч над головой, контратаковал, но промахнулся.

Третий воин рубанул кузнеца по плечу, но тот увернулся и ответил белёсой струёй из ладони прямо в лицо атакующему. Охотник закричал и схватился за обледенелое лицо, которое крошилось под пальцами.

Кожевник дрался у дальней стены, отбиваясь ножом от четвёртого охотника. Пятый в это время обошёл его со спины и занёс меч для удара в затылок.

Антоний, который до последнего не хотел вступать в ближний бой, вскинул посох. Удар неведомой силой прижал пятого воина к полу. Тот замер, как насекомое в янтаре, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Лицо перекошено от натуги, красные глаза бешено вращаются, но тело не слушается.

Кожевник обернулся, понял ситуацию и всадил нож застывшему воину в бок. Тот обмяк, и Антоний отпустил хватку.

В ту же секунду в спину кожевнику прилетела стрела из пролома. Мастер Хорь охнул, качнулся и начал падать. Антоний подхватил его, уложил на пол и влил в рот зелье исцеления. Рана засветилась, кровотечение замедлилось.

Антоний выпрямился, присмотрелся в пространство за проломом, выхватил из сумки бутыль с зажигательной смесью и швырнул в пролом.

Бутыль разбилась рядом тремя вражескими воинами, которые уже лезли внутрь. Один успел отпрыгнуть, но двоих зацепило. Смесь вспыхнула мгновенно: яркое, жадное пламя объяло охотников с головы до ног. Крики перешли в вой, потом стихли. Горящие тела рухнули, перекрывая пролом.

— Гром! Фабий! Атакуем! — скомандовал он. — Нужно отбросить их от стены!

Они выскочили через пролом.

Дальнейший бой занял от силы минуты три.

Антоний швырял бутыли с зажигательной смесью, и огонь расцветал среди мечущихся врагов. Следом пошли алхимические гранаты с кислотой — стеклянные шарики, которые разбивались при ударе и обдавали всё вокруг едким зелёным дымом и пузырящейся жижей, которая тут же воспламенялась от пущенного ранее пламени. Одного, особенного шустрого достал замораживающим зельем, от которого земля покрывалась коркой инея, а ноги атакующего примерзали к грунту.

Из лесной чащи на старых мастеров бросилась стая волков.

Гром выпускал молнии поочерёдно из обеих рук, белые ветвистые жгуты, от которых ночь превращалась в день. И каждая молния находила цель. Волки падали, дымясь, с обугленными подпалинами на шкурах.

Кузнец Кир махал молотом, ломая кости и добивая ошеломлённых волков. Каменная кожа держала ответные удары и слабые укусы, и мужик пёр вперёд, как бронированный таран.

Вскоре от отряда охотников осталось лишь два практика, что оставались позади. Они побежали вглубь леса. Один из них рычал от злости. Он не мог поверить, что весь его отряд пал так быстро и бездарно.

Антоний стоял посреди побоища. Вокруг дымились тела, чадили лужи горящей смеси, земля была изрыта и покрыта ледяной коркой. Руки тряслись. Запас алхимических снарядов кончался. Последнюю зажигательную смесь он бросил неточно, и она разбилась в пяти шагах от ближайшего врага, никого не задев.

— Отходим! — крикнул он.

Они повернулись обратно.

И в этот миг между лопаток Антония вошла подлая стрела, пущенная убегающим. Алхимик почувствовал, будто его ударили кулаком. В груди стало горячо. Он качнулся вперёд, колени подогнулись, но он устоял, сделал шаг. Вторая стрела, обжигая, воткнулась в плечо, развернув его полубоком. Антоний попытался выровняться, но третья стрела вошла в основание шеи.

Антоний завалился на бок, чьи-то руки подхватили его и затащили в дом, под защиту стен. Он почувствовал, что сумку с алхимическим запасом снимают с плеча. Как сквозь толщу воды услышал голос мастера Грома:

— Какое зелье? Ну? Какое из них лечит?

Гром рылся в сумке, лицо его исказилось. Антоний прохрипел:

— Сумку… Максу отдай… Завещаю ему всё св… — он закашлялся.

— Сам отдашь, — буркнул Гром.

Он выцепил из сумки бутылочку, глянул её на просвет, открыл и влил Антонию в рот. Тот поперхнулся, закашлялся.

Гром тем временем ухватился за стрелу в плече и выдернул её. Антоний скрипнул зубами, но сдержал крик. Рана начала затягиваться.

— Если выживу, возьму Макса в ученики, — сказал Антоний сквозь зубы. Ему казалось важным сказать об этом вслух.

— Выживешь, — заверил его Гром и выдернул стрелу из шеи. Кровь хлынула, но тут же остановилась.

— А если не выживу, — продолжил Антоний, — пусть Макс ко мне в дом переселяется. Сам разберётся, я в него верю.

— Такого толкового парня и я бы к себе в ученики забрал, — пробормотал Гром. Он вытер пот со лба и осторожно потянул стрелу из спины, засевшую особенно глубоко.

Антоний с облегчением выдохнул и хотел что-то сказать.

Краем глаза Гром заметил движение снаружи, за проломом.

Вражеский практик стоял на коленях и формировал ударный снаряд. Огромная глыба, размером с туловище взрослого воина, спрессованная из земли и камня. Руки практика тряслись от натуги, красные глаза горели, пот заливал лицо. Он будто лепил комок из глины.

Когда Гром заметил его и подскочил к пролому, практик уже поднял руки, и снаряд взлетел вверх. Каменная глыба зависла на мгновение в верхней точке и рухнула на дом, проломив потолок за спиной Грома.

Прямо на то место, где лежал Антоний.

Доски, камни и пыль взлетели фонтаном. Пол треснул, стена накренилась.

Сквозь завесу пыли Гром пытался разглядеть, что стало с Антонием. Но видел только край обломаного посоха с резным навершием.

Кашляя и щурясь от пылевой взвеси, он подбежал ближе. Поднял уцелевшую сумку Антония и понял, что зельями тут не помочь.

Гром, ревя будто зверь, рванулся к пролому. Он не видел, что происходит вокруг. Не видел, остался ли кто-то еще в живых. Для него существовал только враг.

Вражеский практик шатался от напряжения, из его носа обильно текла кровь, но он продолжал лепить следующий снаряд. Он явно вкладывал последние силы в эту атаку. Гром поднял руку, между пальцев пробежали колючие злые искры. Воздух затрещал, запахло грозой.

Он вложил в эту молнию всю ярость и боль. За все годы, сколько он знал Антония. За их боевое прошлое, за спокойное настоящее, в котором они вечерами сидели на крыльце и спорили, что важнее, путь Знания или путь Духа. За то, что путь его старого друга оборвался сейчас.

Молния вышла небывалой. Не привычный белый жгут, а ослепительный столб света, от которого ночь превратилась в день. Удар был беззвучным. Или просто настолько громким, что ухо перестало различать звук.

Практик не успел ни вскрикнуть, ни закрыться. Молния прошла через него насквозь, оставив в земле у его ног оплавленную воронку. Обугленное тело рухнуло, дымясь, как головня.

Гром стоял в проломе. Грудь ходила ходуном. Из носа текла кровь, разряд забрал слишком много энергии. Искры ещё потрескивали на кончиках пальцев.

Он перехватил кувалду поудобнее, сумку Антония повесил на плечо. Ему казалось, что его кто-то зовёт, но он не стал оборачиваться.

— Никто отсюда не уйдёт.

Снаружи, за деревьями, воину виделись багровые огни. Там было ещё много врагов.

И Гром шагнул в ночь.

Глава 12. Жизненные планы

Гришка не дышал.

Свечение, что окутало рану на его животе, угасло.

Я влил пареньку в грудь всю энергию, которую смог собрать, и чувствовал себя опустошённым. Ника сидела рядом, непривычно тихая.

Ненужная бутылочка из-под зелья исцеления валялась рядом с головой Гришки. Я схватил её и сжал в кулаке до скрипа. Слёзы душили меня, но я кусал губы и шмыгал носом, сдерживая эмоции.

Сёма рыдал, уткнувшись в грудь своего друга.

Павел осторожно коснулся моего плеча. Мальчишеское начало толкало на бессмысленные эмоции, швырнуть бутылочку от зелья в забор, закричать, отбросить руку Павла. Но я лишь вздохнул. Сделанного не воротишь, и я прекрасно знаю, что это теперь всегда будет со мной.

И тут Гришка кашлянул.

Тихо, будто поперхнулся. Веки его дёрнулись, и он открыл глаза. Взгляд был мутный, расфокусированный, зрачки расширены. Он моргнул и сделал судорожный вдох, с сипением втянув воздух.

Сёма отпрянул, глаза его округлились. Через секунду мой помощник завопил:

— Живой! Мастер Макс, он живой!

Сёма кинулся обнимать Гришку, но тот застонал, и Сёма тут же разжал объятия.

— Это зелье, да? — возбуждённо спросил мой помощник, заглядывая мне в глаза. — Или ваша техника помогла? Ой, да неважно! Гриша! Живой!

У меня эмоций не осталось.

Я молча отстранил восторженного Сёму в сторону и осторожно задрал рубаху на животе Гришки. Свечение тускло сияло под кожей. Рана всё еще выглядела жутко, но она уже была закрыта коркой, а края пульсировали и, кажется, медленно стягивались. И по краям разреза я разглядел мелкие серые чешуйки, которые стягивались, покрывая живот, словно лёд на луже. Видимо, так выглядит каменная кожа. Если бы не она, клинок принёс бы куда больше ущерба, и тогда даже чудо бы не спасло.

Внутри что-то дрогнуло. Всё не зря…

Главное, что Гриша будет жить. Нужно только перенести его аккуратно в безопасное место и дать отлежаться, чтобы полностью исцелиться.

Перед глазами мелькнуло системное уведомление, но я от него отмахнулся. Не до системы сейчас.

— Макс, — прохрипел Гришка и попытался взять меня за руку.

— Тихо, — сказал я. — Молчи и не двигайся. Не трать силы.

Но Гришка упрямо продолжил:

— Послушай, мне нужно…

— Тебе нужно лежать и молчать!

Но Гришка не обратил внимания на мои слова.

— Я был дурак, — сказал он. — Всю жизнь дурак. Леонид всякое делалал, и всякое говорил, я как дурак повторял. — Гриша говорил с паузами, по нескольку слов на один вдох. Слова давались ему с болью, я видел это. Но парень говорил через силу, будто боялся, что если не скажет это сейчас, то уже не соберётся с духом. — Лёня говорил: вот этого побей. Этого толкни. Этого напугай. А я думал, что это правильно. Потому что Леонид сильный. И я думал, что рядом с ним тоже был сильным. Но мы просто мучили слабых. В этом нет силы…

Гриша закашлялся. На его губах выступила розовая пена, но он продолжил:

— Варвара тоже. Глупая баба. Она меня в лес послала, за корзиной. Знала, что там опасно, но послала. Из-за неё я попал к Зеону. — Гришка посмотрел мне в глаза, и я увидел страх, который он пережил. — Меня там чуть не зарезали. А она меня даже не искала.

Сёмка, который стоял рядом на коленях, всхлипнул и вытер нос рукавом.

Гришка перевёл взгляд на него и слабо улыбнулся. Потом снова посмотрел на меня.

— А на самом деле, это ты сильный, Макс, — сказал он тихо. — Ты бросился на помощь, людям помогаешь, как взрослый, с охотником сразился. И сейчас ты меня от смерти спас Я чувствую, что это ты. А ведь я тебя постоянно задирал. И даже утопить собирался.

Павел и Сёма с недоумением переглянулись. Гришка заметил это и издал слабый смешок.

— Но ты просто сделал, как правильно. Не для того, чтобы казаться сильным, а просто так, потому что ты и есть сильный… А я ещё к тебе в помощники идти не хотел. А ты вон, как Сёмку научил. Он в бой вступил и жив остался. А я чуть не сдох.

Гришка закашлялся снова. Сёмка подсунул ему под голову свёрнутую куртку Павла.

— Если выживу, — прошептал Гришка, — я всё исправлю. Я многих обидел, но я верну все долги.— Он посмотрел мне в глаза и добавил: — Прости. Теперь я вижу, как сильно я в тебе ошибался. Жаль, что я понял это только сейчас.

Он умолк и устало закрыл глаза. Зелье действовало, и рана затягивалась, но телу требовался покой.

Я сидел на коленях и не находил слов. Горло опять перехватило. Мальчишка искренне просил прощения. Хотя какой же он мальчишка. Не каждый взрослый решится в лицо признать свою ошибку. Кажется, Гришка сегодня очень быстро повзрослел.

Тишину нарушил Павел. Он всё это время сидел рядом, внимательно слушая Гришу.

— И я твой должник, Макс, — сказал Павел негромко.

Увидев моё изумлённое лицо, Павел пояснил:

— Мои руки не трясутся благодаря твоему зелью. Если бы не меч, который ты мне дал, я бы мог несколько раз погибнуть, но я сразил рогатня, и с этими охотниками сражался. — Он кивнул на тела, что лежали неподалёку. — А Гришка… — голос Павла дрогнул. — Сейчас я жив благодаря тому, что этот дурень отвлёк воина на себя. Я бы просто не справился с ним. Но я выжил и победил, несмотря на то, что он был в разы сильнее. Но какой ценой. Этим зельем исцеления, ты спас не только его. Ты и меня спас от участи, что хуже смерти. Потому что жить со знанием, что спасся ценой жизни такого юнца, это непростая ноша.

Павел покачал головой и продолжил:

— Не знаю, как ты успел стать таким. Но я мало видел людей, кто за всю жизнь сделал больше, чем ты за пару дней.

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.

— Я не могу предугадать, как повернётся моя жизнь. Но долг верну. Я вижу, как ты живёшь, как с тобой обращаются твои опекуны. Ты просто знай, что я в беде тебя не оставлю. Сделаю всё, чтобы у тебя всё было хорошо. Когда ты меня исцелил, я думал вернуться к ремеслу воина. Но теперь вижу, что судьба мне уготовила другой путь.

Сёмка шмыгнул носом и выпалил:

— Наш мастер Макс настоящий герой!

Поскольку Гришку трогать было нельзя, Сёма от избытка чувств снова расплакался, теперь от радости.

Конечно, мне было приятно услышать слова признательности. Но было кое-что, не дающее мне покоя. Вызывающее разрушительный гнев.

Система.

Целый шквал сообщений, от которых я до этого отмахивался, повис перед глазами, требуя внимания.

Их было так много, что они превратились в мельтешащее разноцветное полотно. Но поверх этих уведомлений, было несколько особенно ярких сообщений от системы.

Вы вступили в бой с противником, значительно превышающим вас по силе и опыту, и одержали победу.

Вы получили очередной уровень навыка.

Укрепление тела: +100.

Уровень: 2

Прогресс навыка: 42,22 из 300

Для изучения бонусов откройте углубленный обзор навыка.

Ваше тело более приспособлено к нагрузкам, ускорена регенерация. Повышены сила, выносливость, скорость реакции…

Внимание! Выполнена промежуточная задача.

Момент разрушения тела отсрочен. Вам добавлено семь дней.

Продолжайте выполнять промежуточные и основные задачи, иначе умрёте через 17 дней и 5 часов.

Холодное оружие: +30

Вы получили уровень навыка.

Сила духа: +50

Уровень: 1

Прогресс навыка: 19,28 из 200

Для изучения бонусов откройте углубленный обзор навыка.

Путь духа возвысит вас. Ваше энергетическое тело более приспособлено к нагрузкам. Вы тоньше чувствуете биение энергии внутри себя и во внешнем мире и можете управлять ей. В вас начинает зарождение источник энергии.

Воздушный клинок: + 20,06

Ваш питомец оказал значительное влияние на вас в этом бою.

Приручение: +20,18

Ваш ученик впервые вступил в бой, используя навыки, полученные от вас.

Наставник: +39,01

Вы воскресили человека. Ваше зелье сотворило чудо.

Зельеварение: +65,17

Вы получили уровень навыка.

Острый ум: +49,12

Уровень: 1

Прогресс навыка: 51,84 из 200

Для изучения бонусов откройте углубленный обзор навыка.

Путь разума сделает вас непобедимым. Ваш разум стал острее. Вы быстрее думаете, больше замечаете и легче усваиваете информацию. Продолжайте оттачивать разум, и однажды он превратится в оружие.

Кулинария: +11,6

Насыпало столько, что глаза разбегались. И это без учёта мелькающих каждую секунду десятков уведомлений о росте прогресса за счёт сражающихся бойцов.

И меня было, за что награждать.

Я воскресил Гришку, буквально совершив чудо. За это система дала столько очков прогресса, что до повышения зельеваерния на второй уровень осталось совсем чуть-чуть.

Также я получил повышение уровня Острого ума и Силы духа. Причём последнее за то, что не испугался и выступил лицом к лицу против сильного и опасного воина.

И это без учёта того, что система осыпала меня очками за победы воинов, которые сражались, получая усиления от моих пирожков и похлёбки.

Но главное, я получил очередное повышение усиления тела.

Система радостно поздравляла меня с тем, что я поднял уровень, и что у меня осталось не три дня на выживание, а целых семнадцать.

Вот только все эти поздравления, они как издевательство. Гришку я спас от смерти, но умирал он потому, что он полез сюда из-за меня.

Да, я купил себе ещё две недели жизни, но за счёт того, что я снова убил человека.

Система показывала мне прогресс, а я сидел на земле обессиленный, посреди ночной улицы рядом с двумя телами охотников, залитый чужой кровью, и чувствовал, что готов взорваться.

Я ресторатор! Я хочу заниматься таверной! Готовить вкусную еду и таким способом делать людей счастливыми. Я хочу, чтобы простые деревенские мужики приходили по утрам, уплетали мою кашу и хвалили меня. Такая жизнь меня устраивала, и это бы сделало меня счастливым.

Я не против того, чтобы моя стряпня спасала людям жизни. Я даже рад этим возможностям. Но из-за моего зелья, из-за моей похлёбки два подростка бросились на вооружённых воинов, не думая о последствиях.

И это из-за моего кинжала человек лежит мёртвый с дыркой в шее.

Я категорически не желаю идти путём крови и убийств. И я никогда этого не хотел. Одно дело дать сдачи Леониду или защититься от крысоволка. Другое — когда система радостно поздравляет тебя с тем, что ты убийца, и прибавляет тебе две недели жизни за счёт чужой смерти, пусть даже смерти подонка.

Если в таверну снова заявятся охотники, я даже не знаю, буду ли сопротивляться. Потому что каждое сопротивление — это ещё одна смерть. Ещё одно издевательское поздравление от системы. Ещё несколько дней жизни, купленных чужой кровью.

Ника сунулась было мне за пазуху, но моя рубаха была вся в чужой крови. Панда устало залезла мне на плечо и прижалась тёплым боком к моей щеке. Нике тоже совершенно не нравилось происходящее.

— Макс. — Голос Павла вернул меня в реальность. — Надо возвращаться.

Я моргнул. Уведомления исчезли. Мир вернулся, тёмный, дымный, пахнущий кровью и гарью.

Ну да, я могу мечтать о чём угодно, но у жизни и у системы на меня другие планы. Да и дела никто не отменял.

Однако я посмотрел Павлу в глаза и сказал.

— У меня будет своя таверна. Самая большая и самая лучшая в этом мире. С самой лучшей кухней, с прекрасными номерами, с развлечениями и музыкой. Я в лепёшку разобьюсь, но сделаю это.

Павел сквозь боль улыбнулся.

— Эту таверну нужно будет кому-то охранять. Так что я с тобой.

Пока я размышлял и любовался системой, Павел обыскал убитых охотников и поднял несколько колб с маслянистой на вид жидкостью. Еще какие-то приспособления и мешочки с тёмным порошком, который пах… порохом.

— Знаешь, что это? — мрачно спросил он. — Зажигательные зелья. В войсках барона такие часто используют. Похоже, эти двое должны были устроить пожар у нас за спиной. — Павел быстро огляделся и проговорил: — Таких лазутчиков обычно посылают с разных сторон.

— Думаешь, отрядов поджигателей может быть несколько? — устало спросил я.

— Минимум два. Или больше. Нужно быстрее возвращаться и предупредить наших.

Павел осторожно завернул Гришку в свою куртку и поднял на руки. Бережно прижал к себе, стараясь не повредить раненый живот. Мальчишка застонал, но не проснулся. Сам Павел выглядел ничуть не лучше бледного Григория. Я видел, что рука плотника покрыта волдырями кислотных ожогов, а рубаха на боку, там, где меч полоснул по рёбрам, потемнела от крови. На лице Павла красовался порез от скулы до уха.

— Дойдём до таверны, выдам тебе лечебное зелье, — сказал я.

Павел посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул. Затем бросил Сёме:

— Сёма, собери оружие с этих воинов и всё, что сможешь собрать, и неси в таверну, — скомандовал Павел.

И мы поспешили обратно с максимально возможной скоростью.

Когда мы пробрались через проход в заборе, то обнаружили, что в таверне стоит тишина.

Обстрел прекратился. Ни огненных шаров, ни стрел, ни ледяных игл. Только потрескивают горящие обломки вдоль забора и тихо стонут раненые под навесом.

Павел опустил Гришку на землю, и я выдал плотнику одно из лечебных зелий. Тот выпил одним глотком и привалился к забору, прикрыв глаза.

Назар, который командовал обороной таверны, приковылял к нам и цепко осмотрел, не задавая вопросов.

— Что тут произошло? — спросил я.

— Там полыхало сильно, — тут же принялся отвечать старик, кивнув в сторону, откуда раньше вёлся обстрел. — Кажется, наши с Анатолием добрались до врагов и всех разогнали. С тех пор всё затихло. Со стороны громовского дома тоже жарко было. Мы видели белую вспышку. Как молния, только раз в десять ярче. Потом и там успокоилось.

— Неужели всё? — тихо спросил кто-то из мужиков. — Спасены?

Несколько секунд стояла тишина. Очень хотелось верить, что у нас всё получилось, и Дубовый Яр отразил нападение охотников.

Но потом вдалеке за забором полыхнуло. Послышался грохот и крики, между стволами замелькали красные вспышки. Засвистели стрелы, и земля дрогнула.

Похоже, начался новый бой, яростнее прежнего.

— По местам! — гаркнул Назар. — Готовимся к бою!

Мужики бросились к бойницам, схватились за оружие. Павел, на которого уже подействовало зелье, направился к забору, схватил чей-то лук и замер у проёма.

Я схватил со стола пирожок из стопки целебных, впился зубами и быстро принялся жевать. Глянул на ногу, где меня царапнул меч. Штанина промокла от крови, но боли я почти не ощущал.

Бой за деревней грохотал и вдруг резко оборвался. На несколько секунд наступила гробовая тишина, а потом всё осветилось яркой холодной вспышкой. Я услышал удивлённые возгласы и посмотрел в ту сторону.

На моих глазах посередине между лесом и таверной начала вырастала ледяная стена. Полупрозрачная, с голубыми прожилками. Она поднималась всё выше, тянулась вправо и влево, будто мир разделился пополам стеной из чистого льда.

Мужики у бойниц застыли с открытыми ртами.

— Что это? — прошептал кто-то.

— Никогда не видел такого, — ответил Назар, и голос его дрогнул. — Никогда не видел практика, способного на подобное. Что за чудовище это сотворило?

Стена перестала расти и стояла, сверкая в лунном свете, как хребет ледяного зверя.

Казалось мир замер. Заледенел вместе с этой стеной. Так продолжалось несколько минут.

А потом небо озарила багровая вспышка.

Свет бил снизу, с земли, и в этом красном свечении чётко можно было различить фигуру человека, на вершине ледяной стены у опушки леса. Казалось, что это красное пульсирующее сияние расходится от него во все стороны, заставляя тени деревьев изгибаться в диком танце.

И тут человек начал медленно подниматься в воздух раскинув руки в стороны, словно его тянули вверх невидимые нити. На несколько секунд он завис над верхушками сосен, испуская красное свечение, как маленькое злое солнце.

Затем свет угас, и фигура медленно поплыла вниз, растворяясь в темноте.

Зрелище было тревожным, мощь неведомого практика поражала и подавляла.

— Что это? — снова прошептал кто-то.

— Кто это был?

— Что с нами будет?

— Готовьтесь, братцы, — хрипло сказал Назар. — Не дрогнем перед врагом, каким бы страшным он ни был.

Никто не ответил. Все смотрели в ту сторону, где минуту назад парил красный силуэт.

Тишину разорвал неожиданный стук в ворота. Ника, которая устроилась под лавкой спать, вздрогнула и кинулась ко мне, прячась за мои ноги.

Раздался хриплый крик.

— Откройте! Свои!

Я узнал голос Анатолия.

Мужики бросились к воротам, откинули засов, распахнули створки.

Во двор ввалились бойцы из нашего ударного отряда, который не так давно увёл Анатолий. Всего пятеро.

Все потрёпаны и залиты кровью. Николай хромал, щеку его пересекала рваная рана. Левая рука Анатолия висела плетью. Сыч тащил на плече бесчувственного Когтя, голова которого моталась из стороны в сторону.

Последним вошёл Виктор, который выглядел целее остальных, только лицо его было отрешённым и задумчивым. Однако в глазах его не было прежней ярости. Мне показалось, что я разглядел в его взгляде покой.

— Что произошло? — крикнул Назар. — Где остальные? Их нужно вытаскивать?

Анатолий не ответил. Он сел на землю, привалился спиной к забору и покачал головой.

Виктор глухо сказал:

— У леса стоял отряд Самсона. Мы разбили их. Самсон мёртв.

Анатолий хмуро взглянул на Виктора и добавил:

— А потом мы наткнулись на Зеона. — Он оглядел вернувшийся отряд. — Это все, кто выжил.

Он не договорил, потому что в этот момент над лесом раздался рёв. Он шёл откуда-то из глубины леса и накатывал на деревню, как лавина.

Потом земля вздрогнула. Раз, другой. От тяжёлых ритмичных ударов во дворе подпрыгивали камешки, а посуда на столе позвякивала.

В свете луны и я видел, как качаются макушки деревьев в глубине леса. Что-то приближалось к деревне. Что-то огромное и тяжёлое прокладывало дорогу через чащу к Дубовому Яру, ломая по пути вековые сосны.

Ника распушила шерсть и затряслась. Она раскрыла пасть, хотела зашипеть, но лишь жалобно пискнула. Я физически ощущал её ужас.

Назар оглядел всех выпученными глазами и воскликнул:

— Да что там вообще происходит?