Таверна на прокачку 2

Глава 1. Хлеб и зрелища

Это вторая книга серии, первая книга по ссылке: https://author.today/work/573266

— Мастер Макс, что мы теперь делать-то будем?.

Я не сразу услышал голос Симеона, погружённый в свои мысли.

Завтрак закончился, но послевкусие осталось. И это я сейчас не про кашу.

Потасовка с молодыми охотниками и угрозы спалить деревню испортили настроение на весь будущий день. Даже если это была пустая бравада, такие выкрики на фоне минувших событий сложно пропустить мимо ушей.

Весёлое утро с комплиментами про «баронскую кухню» и «графьёв» казалось далёким. Будто с тех пор неделя прошла, хотя минуло меньше часа.

Мастеровые расходились молча. Кто-то хмурился, кто-то поднял упавшую скамью, которую перевернули в пылу схватки. Я задумчиво смотрел на осколки разбитой посуды, вертя в голове вопрос: стоит ли ждать новых мстителей на пороге. Оставалась надежда на Волоха. Старший охотник показался мне адекватным и вполне способным остудить горячие головы молодых парней. Волох изначально не собирался ни на кого нападать. Хотя в этом мире ни в чём нельзя быть уверенным.

Я машинально погладил Нику. Панда выбралась у меня из-под рубахи и уселась на плече, обвив мою шею хвостом. Её присутствие успокаивало. Зверушка убедилась, что угроза миновала, спрыгнула на землю и крадучись посеменила по двору, принюхиваясь к пролитым напиткам.

— Мастер Макс? — напомнил о своём присутствии Сёма.

Это он меня так назвал? Вот так, за одно утро я вырос от мальчика на побегушках до мастера? Я обернулся. Симеон стоял с грязной тарелкой в руках и смотрел на меня с такой щенячьей надеждой, что захотелось одновременно рассмеяться и отвесить ему подзатыльник.

— Так что делать-то будем?

— Порядок наводить, — выдохнул я.

— А как же тренировка?

— Тренировка будет после того, как наведём идеальную чистоту, — заявил я.

Сёма сник.

— Понятно...

Он понуро поплёлся к столам.

Ну нет, это не дело. Уныние нам точно помощником не будет.

— Стой, Семён. Вернее, это и есть часть тренировки.

— Мытьё тарелок? — выпучил на меня глаза парень.

— Именно! Это же кладезь боевого опыта. А подметание двора — это вообще секрет древних мастеров.

— Что, правда?

— А то! Представь, что каждая тарелка — это твоё энергетическое ядро. Чем тщательнее ты его трёшь, тем больше в тебе энергии накопится и тем сильнее ты станешь. А столы и земля под ними — это поверхность, на которой ядро формируется. Оставишь грязь — ядро будет мутным и слабым.

И ведь я нёс всё это с абсолютно серьёзным лицом. Ну, а какие тут могут быть шутки?

Сёма воспринял каждое слово буквально. Глаза его загорелись, и он набросился на грязную посуду с таким рвением, будто от чистоты тарелок зависела его дальнейшая судьба. Я даже ощутил чувство дежавю, наблюдая за ним.

Коготь и Сыч убедились, что во дворе никого не осталось, и уселись за дальним столом. Я поставил перед ними по полной тарелке каши и кружки с мятным взваром. Сыч кивнул благодарно. Коготь буркнул что-то невразумительное и взялся за ложку.

— Чему это вы тренироваться собрались? — поинтересовался Сыч, кивнув в сторону Симеона, который яростно натирал столешницу, беззвучно шевеля губами. Похоже, проговаривал подслушанную мантру.

— Виктор дал мне книгу по технике Воздушного клинка, — признался я. — Я стал тренироваться. Ну, и Симеон подтянулся за компанию.

Сыч поднял бровь. Я ожидал расспросов, но он лишь хмыкнул:

— Ну, занимайтесь. Не знаю, как тебе даётся техника клинка, но готовить ты мастак. Каша отличная, — он зачерпнул полную ложку и отправил в рот.

Коготь кивнул, но глаза так и не поднял. Я был уверен, что еда ему нравится, но хвалить он не спешил.

— Мария не хуже готовила, — ревностно произнёс он.

— Да ладно тебе, похвалил бы пацана, — добродушно сказал Сыч. — Он вон как старается.

Я вежливо улыбнулся, но на душе скребли кошки. Не из-за Когтя — к его ворчанию я уже привык.

— Как думаете, те охотники вернутся? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Сыч перестал жевать, отложил ложку и посмотрел на меня.

— Как вернутся, так и свалят, — спокойно сказал он. — Мы теперь внимательнее посматриваем, незамеченным никто не явится. Да и Виктор скоро вернётся.

Он явно пытался приободрить меня, но его слова уверенности не внушали. Сыч и сам это понимал, потому и отвёл взгляд так быстро.

Я вздохнул и пошёл прибирать своё рабочее место. По пути заметил рыжую спинку в зарослях у забора, неподалёку от входа во двор. Ника нашла очередную растительность себе по нраву и с упоением жевала, зажмурившись от удовольствия.

Ну хоть кто-то в этом дворе беззаботен и счастлив.

И тут из-за забора показалась процессия.

Впереди вышагивал петух — здоровенный, медно-рыжий, с гребнем, похожим на боевой шлем. За ним, как свита за генералом, семенила дюжина куриц. Они как раз поравнялись с распахнутыми воротами. Петух шествовал мимо нашего двора с видом хозяина, обозревающего свои владения. И тут его взгляд наткнулся на Нику.

Петух замедлился, явно почуяв чужака на своей территории. Панда тоже отвлеклась от своего любимого занятия и подняла голову от травы, перестав жевать.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Между ними будто происходила безмолвная борьба за право называться хозяином деревни.

Первой перешла в наступление Ника. Панда поднялась на задние лапы, растопырила передние, выпустив коготки, и недобро оскалилась. Хвост её распушился, став вдвое больше.

Петух не отставал. Он раздул грудь, хлопнул крыльями, заорал так резко, что куры бросились в стороны, а затем процарапал когтями землю, разбрасывая комья, и ринулся в атаку.

Ника приняла вызов. Она бросилась навстречу, ощерив мелкие зубки.

Я даже и заметить ничего не успел. Две молнии сшиблись недалеко от ворот. Панда попыталась ухватить петуга за тощую шею, а тот, в свою очередь, метко клюнул панду в лоб.

На этом их противостояние и завершилось.

Ника тут же развернулась и побежала в обратную сторону. Петух решил закрепить победу и ринулся следом. У него явно было больше боевого опыта, чем у упитанной зверушки.

Ника неслась через двор, петух летел за ней, хлопая крыльями и оглушительно кукарекая. Куры с возмущённым квохтанием разбежались в стороны.

Панда добежала до меня и полезла вверх по ноге, цепляясь коготками за штанину. Вот же трусишка! Каждый её коготок впивался в кожу, от чего я зашипел от боли. И секунды не прошло, как она вскарабкалась на спасительную высоту.

Более крупный противник в моём лице совершенно не испугал петуха. Злобный птиц переключился мгновенно. Он подпрыгнул, крылья захлопали почти у самого моего лица. Я вдруг ощутил резкую боль в руке, которой попытался прикрыть панду Этот пернатый паразит клюнул меня в запястье! И где моя хвалёная техника?

— Пшёл вон! — я взмахнул свободной рукой, отгоняя обнаглевшую птицу.

Петух отскочил, но не сдался. Он принялся вышагивать по земле в метре от меня, тряся головой и бешено вращая оранжевым глазом. Явно высматривал уязвимые места, куда еще можно меня клюнуть.

Ника к этому времени уже забралась мне на плечо, и опасливо выглядывала из-за моей головы. Она то и дело шипела на петуха и топорщила хвост, но, заметив любое движение, тут же пряталась за моей головой. Вот же, героиня-защитница.

Со стороны стола донёсся странный звук. Я обернулся.

Коготь согнулся, уткнувшись лбом в стол, и его широченные плечи тряслись от смеха. Сыч, откинувшись на скамье, хохотал в голос, утирая слёзы рукавом.

— Вот ты удружил, парень! — выдавил Сыч между приступами хохота. — И накормил до отвала, и развлёк! Людям-то что надо? Хлеба да зрелищ!

Коготь поднял голову, и я увидел на его лице широкую улыбку. Кажется, он улыбался впервые за всё время, что я его знал.

В этот момент, воспользовавшись тем что я отвлёкся, петух и предпринял новую атаку.

Однако я был начеку. Подгадав, когда клюв опасно приблизится к моей коленке, я размахнулся и хорошенько пнул пернатого, отправив того в короткий полёт.

Петух отлетел метра на три и покатился кубарем. Кое-как затормозив, он вскочил на ноги, кукарекнул что-то на матерном птичьем и смерил меня гневным жёлтым глазом.

— Вали отсюда, — топнул я на него.

Петух, кажется, осознал. Для порядка ещё раз царапнул землю когтями, затем гордо отвернулся и засеменил прочь с нашего двора.

Одержана победа.

Прогресс “Укрепление тела”: +10

Прогресс “Сила духа”: +3%

Я замер посреди двора, ощущая нелепость ситуации. Я подрался с петухом, и мне за это дали проценты роста? Да еще и так много! Да за повторную победу над Леонидом мне отсыпали меньше!

А что, всё это время так можно было?

Тут явно что-то не чисто. Но разбираться с этим буду потом

Напряжение схлынуло волной. Я вдруг осознал всю комичность произошедшего и рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, и наконец захохотал в голос. Смеялся до слёз, согнувшись и упершись руками в колени, из-за чего Нике пришлось перебраться мне на спину. Симеон, который мыл тарелки у корыта с водой, бросил работу и тоже покатывался со смеху, тыча пальцем вслед петуху.

Не вынеся позора, гордый птиц издал гневное кукареку, но нападать больше не решился. Куриная армия последовала за своим лидером и вскоре скрылась из глаз.

Напряжение, висевшее над двором после утренней драки, лопнуло, как мыльный пузырь. И пусть на пять минут, но этот мир показался вполне сносным местечком.

Я отдышался, вытер глаза и сел на скамью напротив Сыча. Ника снова вскарабкалась мне на плечо. Убедилась, что петух больше не угрожает, расслабилась и принялась по-кошачьи умываться лапкой, то и дело тыкаясь мокрым носом мне в ухо.

— Твой отец тоже зверей любил, — вдруг сказал Сыч. Я замер, боясь спугнуть откровение о прошлой жизни Макса. — Ты, небось, уже и забыл, какой у вас пёс огромный жил?

В памяти словно включили проектор со старым немым кинофильмом.

Огромная зубастая морда, тёплый мокрый язык облизывает лицо. Макс совсем маленький, может, года три-четыре. Пёс больше него раза в три, но морда у него добрая, и Макс его не боится — хохочет и хватает за уши.

Воспоминание было таким ярким и тёплым, что у меня защемило в груди.

— Расскажите про отца, — попросил я, повинуясь порыву.

Сыч удивлённо поднял брови.

— Неужто забыл, как отец выглядит?

— Вы ведь с ним вместе в походы ходили, — осторожно сказал я. — В последние годы он дома редко бывал.

Я сказал это наугад, но воспоминания Макса подтвердили, что отец действительно пропадал надолго. Часто возвращался с подарками и синяками, пахнущий дымом и лесом, и через несколько дней снова уходил.

Сыч поставил кружку на стол и опёрся локтями о столешницу. Лицо его смягчилось. На несколько мне секунд показалось, что передо мной сидит не суровый воин-охранник, а простой старик, вспоминающий былые деньки.

— Твой отец… — произнёс он и закашлялся, будто собираясь с мыслями. — Фёдор, был из тех людей, которых встречаешь раз в жизни. Бравый воин, надёжный товарищ. Своих никогда не бросал.

Коготь перестал жевать и прислушался.

— Как-то раз он три дня на себе тащил раненного Виктора, — продолжал Сыч. — Три дня, через лес, без дороги. Виктор должен был умереть. Рана была такая, с какими не выживают. Но Фёдор его вытащил. Донёс до этой самой деревни, к Антонию. Кстати, после этого Виктор здесь и осел. С Марией познакомился. Землю прикупил, таверну строить начал. Отец твой, кстати, помогал. Он тоже к этим стенам свои руки приложил.

Я слушал и чувствовал, как внутри поднимается тепло. Не моё, а мальчишки, затаившегося где-то в глубине сознания.

— А погиб он, спасая отряд молодых охотников. Совсем сопляки были зелёные. Нарвались на гранитного медведя. Там бы и полегли все до единого, но Фёдор взял тварь на себя. Отвлёк, дал мальчишкам уйти. Да только сам там и остался. — Сыч помолчал. — Медведь выжил после той стычки, хоть и раненый, но ушёл. А раз медведь выжил, значит, Фёдор там кости и сложил. Никто потом и проверять не ходил — место гиблое.

В горле встал комок. По щекам потекло горячее, и я не сразу понял, что это слёзы. Не мои слёзы, но прятать их я не стал. Макс заслужил эти слёзы в память об отце.

Панда переступила лапками, чувствуя неладное, лизнула мне щёку. Я чувствовал тень её удивления, ведь по мнению Ники, причин для грусти не было.

Сыч тактично отвернулся, давая мне время успокоиться.

— Рассказывай дальше, Сыч, — попросил я.

— А какой у вас дом был в Заречье, — заговорил он тише, когда я справился с собой и вытер лицо рукавом. — Фёдор на все руки мастер был. Такие хоромы отгрохал, на зависть всей округе. Жаль, не сохранился тот дом.

Он осёкся.

— Что с ним случилось? — спросил я, хотя уже догадывался, что он ответит.

— Разграбили. А потом сожгли.

Сыч вздохнул умолк.

— Расскажи ещё, — попросил я. — Расскажи про мать. Какой она была?

Сыч уставился на меня, будто я спросил что-то немыслимое.

— Ты будто сам её не помнишь.

— Ты, Сыч, хороший человек. И я хочу, чтобы ты рассказал свой взгляд на то, что произошло.

Он долго молчал. Поглядывал на Когтя, на Симеона, который перестал мыть посуду и навострил уши. Потом тяжело вздохнул и заговорил.

— Надежда, твоя мама, красавица была такая, что глаз невозможно было оторвать. Кто за ней только не увивался, а она одного Фёдора любила. Так любила, что когда он ушёл и не вернулся… — Сыч покачал головой. — Совсем обезумела. Ходила по дому, разговаривала сама с собой. Потом перестала есть, перестала узнавать людей. Кричала по ночам, что видит Фёдора, что он зовёт её.

Мне не нужно было быть врачом, чтобы понять, что произошло. В моём мире это назвали бы острым реактивным психозом. Нервный срыв, возможно. Всё это лечится, просто поддержка нужна.

Но здесь был не мой мир.

— Местные решили, что она продала душу демону, — глухо продолжал Сыч. — Судачили, будто она стала одержимой. Как раз проездом был один... — Он скривился, будто слово застряло в горле. — Инквизитор из Культа Солнца. Калаган Огнеликий. Закрылся с ней в доме, сказал, что излечит хворь.

Я почувствовал, как холодеют пальцы.

— Она на него набросилась и выгнала. Испугалась, наверное, или просто не соображала, что происходит. А он вышел и объявил — мол, одержимость подтверждена. И лично провёл обряд очищения души огнём... — Сыч стиснул кулаки на столе.

Мир замер.

Я увлекался историей и знал, что значит «очищение огнём». Костёр. Столб. Верёвки…

— Говорят, ты в огонь бросался, — тихо добавил Сыч, не глядя на меня. — Пытался вытащить её. Местные решили, что и ты тоже одержим. Избили, хотели и вовсе камнями забросать.

Вот, значит, откуда у Макса панический страх перед огнём. Мальчишка бросился в костёр, чтобы спасти мать. Но ему не только помешали, но ещё избили до полусмерти.

— Если бы Виктор тогда там не оказался и не вступился, — закончил Сыч, — сгинул бы ты, пацан. Так что Виктору ты жизнью обязан. Ему говорили, что ты проклят, что в тебе демон сидит, но он не послушал. Решил отцу твоему таким образом вернуть долг. Как говорят, жизнь за жизнь. Привёл тебя в свой дом, дал еду и одежду. От родителей твоих ведь ничего не осталось. Разбираться, кто дом Фёдора спалил, дело неблагодарное, так что все сделали вид, что ничего особенного не случилось. Благо, что та шкатулка уцелела, хоть какая-то память о матери.

Я сидел неподвижно. Слёзы больше не текли, в голове было пусто и звонко.

— Далеко это Заречье? — спросил я, не поднимая глаз.

— В двух днях пути. Виктор говорил, ты несколько дней был без сознания, когда он тебя сюда привёз. Антоний тебя выхаживал. Он и сказал тогда Виктору, что в тебе нет никаких демонов. И про мать говорил — мол, горевала она сильно, и не заслужила, чтобы с ней так поступили. А того инквизитора, по словам Антония, самого надо было за яйца подвесить над костром.

Я промолчал. Такую несправедливость нельзя оставлять безнаказанной. Может, не сегодня и не завтра, но когда я стану достаточно сильным, я наведаюсь в ту деревню.

— Ты прости, что душу разбередил, — проникновенно сказал Сыч и перегнувшись через стол, похлопал меня по плечу. — Но за твоих родителей я и сам слёзы проливал. Хорошие были люди. А что мать твою ведьмой называли... — Он покачал головой. — Я тоже в это не верю.

Я поднял на него глаза и сказал ровно, без дрожи в голосе:

— Спасибо, Сыч, что рассказал правду.

А про себя решил, что если ещё кто-нибудь назовёт меня “ведьминым выкормышем”, он об этом очень пожалеет. Даже перед Виктором не отступлю.

Сыч посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

— А то, что ты практики осваиваешь, это хорошо, — он переключился на другую тему, и я был ему за это благодарен. — По стопам отца и матери идёшь. Она, кстати, тоже дар имела. Хоть и не развивала, но для женщины сильный дар — это вообще редкость.

Он помолчал, собираясь с мыслями, потом добавил:

— Ты бы сходил к Антонию. Он в молодости разные техники практиковал, знаний у него столько, что не вычерпаешь. Хорошим наставником может тебе стать. А ещё, если в тебе стихия воздуха отзывается, поговори с мастером Громом.

— С гончаром? — уточнил я. Удивляться сил не было.

— С гончаром, — усмехнулся Сыч. — Он сейчас хоть и стар, но в былые годы почти вплотную приблизился к рангу бессмертного. Мало кто способен к тому рангу подступиться, а Гром — смог. Не перешагнул, но то, что знает, дорогого стоит. Советы хорошие даст.

Мастер Гром, добродушный дедок, который лепит горшки и жалуется на безруких подмастерьев, оказывается практик воздуха, едва не ставший бессмертным, что бы это ни значило.

Этот мир не переставал удивлять.

Коготь поднялся из-за стола. Поколебался и сказал, ни на кого не глядя:

— Спасибо за кашу.

Это было третье «спасибо» от Когтя за всё время. Я мысленно отметил прогресс.

— Мы пойдём по делам, через час вернёмся, — объявил Сыч, тоже вставая. — А ты сходи к Антонию и Марию за одно проведай.

Они ушли. Я сидел за столом и смотрел на обгоревшие стены таверны. Ника убедилась, что я успокоился, и спрыгнула с моего плеча. Видимо, ушла в заросли хрустеть стебельками.

Фёдор и Надежда. Вот, значит, как звали родителей Макса. Шкатулка с резным узором — единственное, что осталось от семьи, которая когда-то была счастлива и жила в большом доме с собакой. Эта грустная история трогала меня до глубины души. Наверное, потому что это теперь моя история.

А Виктор, выходит, спас Макса от смерти, таким образом возвращая долг его отцу.

— Мастер Макс?

Я вздрогнул. Сёма стоял рядом со стопкой чистых тарелок в руках и смотрел на меня с тревогой.

— Вы плакали?

— Нет, это дождь.

Парень удивлённо уставился на небо, где не было ни облачка.

— Дождь?

Вместо ответа я встал из-за стола.

— Пойдём, у нас еще море дел. Нужно подготовить двор к обеду.

— А будет какая-нибудь другая тренировка? — помявшись, спросил он.

— Будет, — пообещал я. — Если хорошо поработаешь, покажу тебе кое-что с настоящим оружием.

Глаза Сёмы вспыхнули. Он схватил тарелку и унёсся к корыту с водой.

Вы вдохновили ученика на великие свершения.

Прогресс навыка “Наставник”: +0,5.

Удивительная всё же эта система, как и её логика.

Глава 2. Альтернативный способ прокачки

Накормив всех, не забыл поесть и сам. Так же накормил кашей со специями и Симеона. Ему на пользу.

А теперь за работу, еда сама себя не приготовит, мой “обеденный зал”, сам себя не приберёт.

Я наблюдал за Симеоном, который драил столы и подметал двор, и размышлял. В голове вертелись мысли, гоняя по кругу одну и ту же задачу: мне нужен прогресс. Семь дней не резиновые. И чувствую, когда доберусь до второго уровня, ничего не закончится, ведь основная задача — получить ранг. А система неоднозначно намекнула, что одного прогресса тела будет недостаточно.

Нужно подумать, чего я ещё не пробовал. А решение было на поверхности. Да и Сыч подсказал. Нужно найти наставников.

Сыч назвал двоих: дед Антоний, целитель и бывший практик, и мастер Гром. Осталось убедить их, что тощий подросток достоин их внимания. Во всяком случае, они точно помогут подтянуть Силу духа, и воздушный клинок. А может и ещё что-то поинтереснее. Виктор ведь говорил, что есть и более эффективные навыки.

Что касаемо тренировок тела, здесь у меня примерный план есть. Зарядка, тяжёлая работа и тренировки с оружием уже значительно ускоряют прогресс. А на крайний случай, в деревне найдётся пара-тройка задир, которых можно подкараулить в тёмном переулке.

Но это запасной план.

Хотя конкретно к Якову у меня были претензии, ещё с того случая с разбитым горшком. А после его выходки с охотниками руки так и чесались проучить скандалиста. Но я не собираюсь становиться местным хулиганом. Если он сам на пути не попадётся, пусть живёт.

А вот путь знаний — тут всё интереснее. Я уделяю ему слишком мало внимания, а ведь именно здесь лежит моё главное преимущество и возможность для ускоренного роста.

Травы и специи позволяют делать еду не просто вкусной Они и меня усиливают, и прогресс ускоряют. Но и на этом преимущества не заканчиваются. Просто готовя, я могу обеспечивать и свою безопасность.

Я ведь могу кормить не только себя, но и всю деревню. Добавлять в утреннюю кашу телокреп, усиливая селян и ускоряя прогресс. В обеденную похлёбку — бодрянку и редкоцвет, продлевая эффект. Да и прогресс у людей будет набираться ускоренно. Уверен, у остальных людей такой же принцип развития. А на ужин добавлять душницу и мелиссу, чтобы тело отдыхало и восстанавливалось.

Может, у деревенских и нет моей системы, но это не значит, что эффекты пропадают. Сыч говорил, что после моей похлёбки кузнец работал вдвое быстрее. Павел сам заметил, что руки не дрожат. А дальше, чем сильнее прокачаю кулинарию и зельеварение, тем сильнее будут эффекты. Я в этом даже не сомневаюсь.

А ведь я буду кормить местных каждый день. И недели не пройдёт, как эта деревня станет напоминать олимпийскую.

Я представил картину: охотники подъезжают к деревне, а их встречают не испуганные мужики с вилами, а крепкие, выносливые воины, взращённые на моих чудодейственных харчах. Они просто правильно питаются, и сами не ведают, что прокачались до уровня, когда могут дать отпор профессиональным бойцам. Даже подростки и женщины станут выглядеть как профессиональные спортсмены. А вторженцы, увидев кто их встречает, резко передумают связываться с такой силой.

От нарисовавшейся в голове картины я улыбнулся.

Каша массового поражения. А что, звучит неплохо.

За своими размышлениями и подготовкой я и сам не заметил, что двор был убран, столы вытерты, а посуда вымыта. Система радостно сообщила:

Двор и посадочные места в удовлетворительном состоянии.

Уровень таверны 112,47.

Сёма стоял неподалёку, явно довольный собой. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь ко мне подойти, и смотрел на меня с выражением верной собаки, которой показали мячик.

— Мастер Макс... — начал он.

— Знаю, знаю, тренировка, — вздохнул я, изображая вселенскую усталость, граничащую с не менее вселенской мудростью

Глаза парня вспыхнули, и я поднял палец:

— Разминайся пока. Я сейчас вернусь.

Сёма тут же начал приседать — старательно, с прямой спиной, как я показывал утром. Я же нырнул в комнату Виктора.

Первым делом решил заняться финансами.

Я вытряхнул на кровать всё заработанное, пересчитал и убрал в кошель Шныря. Спрятал его под кроватью. Нужно разобраться с поставками овощей и другого продовольствия. Надеюсь, денег на закупку продуктов хватит.

Потом проверил запасы трав. Разложил пучки на кровати, пересчитал

Редкоцвет пряный, четыре стебля. Мало. Нужно искать новые кусты.

Живолист, охапка, стеблей двадцать. Этого хватит надолго, тем более растёт он повсюду.

Корень телокрепа, один, но крупный. В любом случае, я не уверен что скоро найдётся ещё один, поэтому его буду использовать экономно.

Медвежий щавель, шесть листьев. Это у нас пойдёт на обед, для маринада.

Сладкий вьюн, три стебля. Пока приберегу для важных переговоров.

Холодянка – местная мята, один пучок.

Мелкий разлапник, местный укроп, тоже один пучок.

Петрелия, горсть листочков. Для вечерних блюд.

Душница, пять цветков. Для очищающих и успокаивающих напитков.

Негусто. На пару дней активной готовки, не больше. Нужно будет серьёзно заняться сбором, выделить этому время. А лучше — найти места, где травы растут постоянно, и организовать регулярные вылазки. Ну, или самому начать выращивать.

Но это потом. Сейчас обещанная тренировка.

Я достал из-под кровати два меча. Клинок Шныря, простой, первого ранга. Лёгкий, с потёртой рукоятью. Для моего уровня в самый раз. Система ещё при первом контакте с мечом рекрутёра говорила, что для полноценного использования нужен навык «Холодное оружие» второго уровня. У меня даже на первый уровень пока не хватало, но формально я им пользоваться мог.

Второй меч, принадлежавший когда-то Змею. Я вытянул его из ножен и почувствовал, как по пальцам пробежал лёгкий электрический разряд. Клинок был тяжелее, длиннее, и от него исходило ощущение сдерживаемой мощи, как от сжатой пружины.

Меч боевой. Ранг 2. Улучшенный.

Материал: калёная сталь, обработанная стихийным огнём. Качество 65%.

Для полноценного применения рекомендуется навык «Холодное оружие» уровень 10.

Имеются скрытые свойства.

Внимание: неосторожное обращение с оружием высокого ранга может привести к травмам владельца.

Да уж, десятый уровень. У меня только семнадцать очков прогресса до первого уровня накопилось.

Я осторожно сделал пробный взмах. Меч рассёк воздух с низким гудением, и рука дёрнулась — инерция клинка потащила за собой, как пристяжная лошадь. Я едва удержал рукоять.

Прогресс Холодное оружие: +0,3

Круто! Вот только я едва кровать на две части не разрубил.

Нет. Этим мечом тренироваться без ножен не буду. Одно неловкое движение и останусь без ноги. Или без Сёмы. Поэтому помашу им так, зачехлённым.

Убрал меч Змея обратно.

Взял клинок Шныря, тот лёг в руку послушнее.

Осторожно взмахнул.

Прогресс Холодное оружие: +0,05

Один взмах, и уже прогресс. Пускай меньше, чем с мечом Змея, зато безопаснее и вернее. С палкой я минуту махал ради такого же результата. Вот она, разница между тренировочным и настоящим оружием. Система считала каждый контакт с боевым клинком за полноценную практику.

Я вложили этот меч в ножны, и, сунув оба клинка подмышку, направился на выход.

Когда вышел во двор, Сёма уже закончил разминку и подпрыгивал на месте, раскрасневшийся и возбуждённый. Увидев мечи в моих руках, он замер с открытым ртом.

— Это настоящие?

— Настоящие. — Я протянул ему меч Шныря. — Возьми. Только аккуратно. Это не палка.

Сёма принял меч обеими руками, как святыню. Он потянул было клинок из ножен. Отточенное лезвие блеснуло на солнце.

— Постой-ка, не спеши — осадил я его. — Сначала потренируешься мечом в ножнах.

Мало ли, размахнётся и воткнёт себе в ногу с непривычки.

Сёма кивнул и взвесил меч в руке.

— Тяжёлый, — выдохнул он.

— Для тебя, да. Поэтому слушай правила. Первое: никогда не направляй клинок на человека во время тренировки. Второе: не маши мечом, пока я не скажу. Третье: если я крикну «стоп» — замираешь мгновенно. Четвёртое: Даже не вздумай доставать меч из ножен, пока я не решу что ты готов. Понял?

— Понял, — потянул парень не отрывая взгляда от меча и поглаживая его по рукоятке.

— Встань вон туда, лицом к забору. Дистанция — три шага от меня. Начнём с базовых ударов.

Я показал стойку — ноги на ширине плеч, левая чуть впереди. Меч перед собой, хват двумя руками. Сёма скопировал, покачиваясь, как тростинка на ветру.

— Удар сверху вниз. Поднимаешь — опускаешь. Без замаха, без рывка. Плавно. Контролируй клинок каждую секунду. Начали.

Сёма поднял меч над головой и опустил. Медленно, неуверенно. Клинок вильнул в сторону.

— Ещё раз. Прямее. Представь, что рубишь полено

Второй удар вышел лучше. Третий — ещё лучше.

Я встал напротив и повторял те же движения мечом Змея, держа его обеими руками. Из ножен не вынимал. Я контролировал каждое движение, но ощущение силы, исходящей от клинка, было захватывающим, и хотелось разойтись по полной. Я будто держал в руках спящего зверя, который в любой момент мог вырваться из рук и напасть на любого, кто окажется на его пути.

Итак… Шу-у-у.

Прогресс Холодное оружие: +0,35

Прогресс Укрепление тела: +0,1

Прогресс Воздушный клинок: +0,44

За пять взмахов, вышло больше, чем за час с лопатой. Меч второго ранга давал ускоренный прогресс даже при простейших упражнениях.

— Шу, — выдохнул я на следующем взмахе.

Клинок гудел даже несмотря на то, что был спрятан. На кромке мелькнули бледные искры. Впрочем, они тут же погасли, но сам факт, что появляются они уже без особого труда, меня радовал.

Прогресс Холодное оружие: +0,3

Прогресс Воздушный клинок: +0,4

Я едва не рассмеялся. Вот оно. Вот как нужно тренироваться. Не лопатой и кухонным ножом, а настоящим боевым оружием, с техникой и мантрой. Прогресс за минуту, как за час обычной работы.

— А в чём смысл этого вашего Шу? — робко спросил Сёма. — Я весь день шиплю, как змея, а толку от этого не увидел.

— Просто ты не понял сути, — с видом знатока ответил я. — Нужно говорить “Шу” с чувством. Будто ты выдуваешь из себя тёплый июньский ветер. Или сам становишься ветром, который колышет листья деревьев. Нужно вот так, — я медленно взмахнул мечом, и протянул: — Шу-у-у…

По ножнам забегали весёлые искры, которые на миг образовали светящийся контур вокруг меча Змея.

Прогресс Воздушный клинок: +0,2

Довольный результатом, я перевёл взгляд на Семеона. Парень стоял с мечом в руках, потный, с горящими глазами.

— Попробуй, — сказал я. — На выдохе, одновременно с ударом. И не спеши.

Сёма набрал воздуха, поднял меч и с хриплым «Шу!» опустил его вниз. Ничего не произошло — ни искры, ни свечения. Но парень не расстроился. Попробовал ещё раз. И еще, а в следующий миг, по поверхности его меча пробежала голубая искра.

Парень от неожиданности выронил меч, а затем поглядел на меня полными восторга глазами.

— Я представил, что я сам ветер, а клинок колышет листья деревьев, — восхищённым шёпотом произнёс он.

Прогресс:

Наставник: +0,5

Сила духа: +0,1

— Прекрасно, — расплылся я в довольной улыбке. Причём я был одинаково рад и прибавке к прогрессу, и успеху моего ученика. — Продолжай.

— Да, мастер! — воскликнул Сёма и подхватил с земли меч.

Через десять минут мои руки уже гудели. Мечом второго ранга махать — не палкой крутить, нагрузка совсем другая.

Прогресс порадовал:

Холодное оружие: +4,45

Укрепление тела: +2,7

Воздушный клинок: +3,28

Наставник: +1,5

Сила духа: +0,4

У меня появилась еще одна интересная идея.

— Мечи убираем. Берём палки.

— Зачем? — Сёма с явным сожалением опустил клинок.

— Спарринг. Палками друг по другу бить можно. Мечами — нельзя. Потому что мечами мы друг друга поубиваем.

Глаза у Сёмы тут же засветились, и он засуетился.

Я нашёл две подходящие палки, оставшиеся от рухнувшей лестницы. Отдал одну Сёме.

— Правила простые. Работаем на технику, со всей силы не лупить, сразу получишь ответку. Только обозначаем удары. Бьёшь в корпус и по рукам. В голову не бить. В пах не бить. Кто попал, тот молодец. Кто пропустил, тот должен больше тренироваться. Готов?

Сёма кивнул, побледнев. Восторг от настоящих мечей сменился осознанием, что сейчас будет больно.

— Начали.

Я атаковал первым — несильно, обозначая удар в левый бок. Сёма дёрнулся, попытался подставить палку и пропустил. Удар пришёлся по рёбрам — не сильно, но ощутимо.

— Ай!

— А как ты хотел? Блокируй раньше. Смотри не на палку, а на плечо. Плечо начинает двигаться раньше, чем рука. И за взглядом следи.

В своём мире я немало времени посвятил единоборствам. И бокс был, и рукопашка, и даже занесло на современный бой на мечах. Не чемпион, но основы помнил крепко.

Сёма пропустил ещё три удара, прежде чем начал угадывать направление. На пятой атаке он подставил палку — криво, с запозданием, но подставил.

— Вот! — приободрил я. — Запомни это ощущение!

На десятой минуте парень уже блокировал каждый второй удар. На пятнадцатой — попытался контратаковать. Неуклюже, размашисто, но с искренней яростью.

Я легко ушёл в сторону и подсёк его по ногам. Сёма шлёпнулся на задницу и уставился на меня снизу вверх.

— Не злись при ударе, — сказал я. — Злость делает тебя предсказуемым. Планируй атаку холодной головой.

Он поднялся, отряхнулся и снова встал в стойку. Упрямый. Хорошо.

Прогресс:

Наставник: +1

Сила духа: +0,2

Холодное оружие: +4,37

Укрепление тела: +2,27

Кулинария: 1,9

Зельеварение: 1,7

Спарринг давал прогресс сразу по шести навыкам. Не такой жирный, как убийство, но стабильный и без риска для жизни. И главное — мне не нужно никого калечить. Просто тренироваться с партнёром. Честно, открыто, по правилам.

Вот и еще один толковый метод на заметку, чтобы набирать прогресс.

Мы закончили через десять минут. Оба мокрые, тяжело дышащие. У Сёмы на рёбрах и руках наливались синяки. Я тоже пропустил удар в плечо, и оно налилось жаром.

— Ну как? — спросил я, собирая инвентарь. Палки решил тоже сохранить на будущее.

Сёма стоял, согнувшись, уперев руки в колени. Поднял голову и посмотрел на меня с полным восторгом.

— Ещё, — выдохнул он и выпрямился. — Я готов.

— Завтра, — отрезал я. — А сейчас работа, — я хлопнул парня по плечу.

— Снова? — Лицо Семёна вытянулось. — А когда отдыхать?

Я усмехнулся, не став комментировать то, что он только что готов был продолжать тренировку.

— Если хочешь дойти до вершин, то у тебя просто нет времени на отдых. Отдыхать мы можем, только работая, — заявил я, воздев палец к небу.

Семён от моей мудрости преисполнился, на его лбу образовались морщины, обозначавшие глубокий мыслительный процесс.

— А разве нельзя отдыхать, не работая? — спросил он.

— Можно, но как это приблизит тебя к мастерству? Каждое твоё действие стремительно двигает тебя к результату, вопрос только к какому. Если ты будешь прохлаждаться, то добьёшься того, что у тебя вырастут идеальные жирные бока. Но если каждую секунду отдавать тренировками, то каждое действие будет приближать тебя к успеху.

— И так всю жизнь?

— Вся жизнь — это путь становления. Просто не каждый об этом знает. Кому-то достаточно просто жить а кто-то вынужден быть лучшим, чтобы жить…

Вот сказал это, и сам чуть не поперхнулся. У меня ведь у самого ровно та же самая ситуация. Да, я никогда не стремился к простой жизни, а если бы и захотел, теперь ничего не выйдет. Этот мир не дал мне выбора. Начиная с ужасных условий, которые мне создали настоящие хозяева этой таверны, и заканчивая таймером системы, отсчитывающим время до моей смерти. Да уж, дела…

И тут я поймал на себе взгляд Семёна наполненный восторгом и преданностью.

— Мастер Макс, я не сдамся! Буду выкладываться на полную. А отдыхать буду, работая. И прости, что слушал Леонида. Если бы я знал, какой ты человек, никогда бы не выступил против тебя.

— Пустяки, а теперь перейдём к задачам. Слушай внимательно. Мне нужно уйти по делам. Вот что ты сделаешь, пока меня нет.

Я загибал пальцы:

— Первое: спустись в подвал, принеси мясо. Два куска, которые лежат в дальнем ящике, завёрнутые в ткань. Второе: хорошо помой и нарежь овощи из того мешка, что стоит у стола. Морковь — кружочками, картошку — кубиками. Не мельчи, пусть будут крупные. Третье: набери воды в котелок и повесь над кострищем. Не разжигай, пока я не вернусь. Четвёртое: возьми ножи и отмой их до блеска. На них не должно быть ни пятнышка.

Сёма кивал после каждого пункта, беззвучно шевеля губами — запоминал.

— Справишься?

— Справлюсь, мастер Макс!

— Вот и прекрасно, и ещё, — я обернулся уже у ворот. — Если кто-то придёт — скажи, обед через два часа. Меню: мясная похлёбка с овощами и специями. Напиток — мятный взвар. Цена будет стандартная. Бесплатной раздачи больше не планируется.

Сёма вытянулся по стойке смирно, будто перед командиром. Еще бы воинское приветствие отдал.

Я усмехнулся и направился к воротам.

И казалось бы, зачем мне возиться с этим парнем? Ну естественно я получаю практически бесплатную рабочую силу. Но есть и ещё кое-что. Эти тренировки помогают мне самому отвлечься от тягостных мыслей, что вчера я едва не умер.

По пути подобрал Нику, которая сонно посапывала рядом с неизвестным мне кустом. В зубах она сжимала пожёванный лист, в каждой лапке было зажато ещё по одному листочку. Подумав, сунул её за пазуху. Панда недовольно пискнула сквозь сон, но спорить не стала. Немного поворочалась, но тут же уткнулась носом мне в живот и засопела. Наелась, пока я тренировался, и дрыхнет. У всех свои приоритеты.

— Пойдём навестим Марию, — сказал я ей тихо, поглаживая свою ношу. — Заодно поговорим с Антонием насчёт алхимии и практик. У нас много вопросов и мало времени.

На краю сознания мелькнуло сонное любопытство. Нике было всё равно, куда идти, лишь бы по дороге попадались вкусные кусты. И куда в неё вмещается? Хотя понятно куда, в необъятный мохнатый живот.

Глава 3. Повышение уровня

Я шагал по дороге к деревне и настраивался на беседу с Антонием. Со стариком я раньше не общался, и не ясно, что от него ждать. Хотя, судя по рассказу Сыча, он заступился за меня и за мать перед Виктором.

Ника окончательно проснулась и выбралась мне на плечо. Видимо ощущает моё волнение. Ну, или снова проголодалась.

Навстречу нам попался жилистый мужик с вязанкой хвороста. Он остановился посреди дороги, уставившись на панду, и бесцеремонно ткнул пальцем в её сторону.

— Это чё? — задал он глубокомысленный вопрос.

— Кошачий медведь, — коротко ответил я, не замедляя шага.

— А-а-а, — протянул мужик мне вслед. — К барону что ль собрался? Шутом при дворе выступать?

Я не стал комментировать эту версию..

У колодца на перекрёстке стояли две женщины с вёдрами. Увидев Нику, одна из них охнула и отшатнулась. Вторая прищурилась и спросила:

— Малец, а она тебя не покусает?

— Только если её не покормить, — с усмешкой ответил я. — Подскажите, пожалуйста, где дом деда Антония?

Женщины переглянулись. Та, что посмелее, махнула рукой в сторону:

— Прямо по улице, потом налево за кривым дубом. Как увидишь руны на стенах, значит, пришёл.

Я поблагодарил и двинулся дальше. Ника с интересом крутила головой, рассматривая деревню. На краю сознания я ощущал её любопытство. Она явно страдала. Столько новых запахов, столько незнакомых кустов, мимо которых мы проходили и не останавливались.

— Потерпи, — шепнул я, почесав Нику по макушке. — На обратном пути нарвём тебе вкусняшек.

В ответ она обдала меня волной отчётливого нетерпения.

Дом Антония я узнал по названным приметам. Свернув за кривым дубом, я увидел небольшой, но крепкий сруб. Дом выглядел более основательно, чем остальные строения в деревне. Его стены слабо светились. Днём это было почти незаметно, будто блик на воде, но я уже научился видеть такие вещи.

Такие же руны, как на стенах таверны, только более витиеватые и сложные. Я сощурился, пытаясь натравить на них «Анализ».

Защитные руны. Тип: неизвестен. Уровень: неизвестен.

Ваш уровень навыка недостаточен для анализа.

Рекомендация: изучите навык «Мастер рун».

Понятно. Я перевёл взгляд на крыльцо. Под навесом висели десятки пучков сушёных трав, перевязанные бечёвкой. Система не высветила ни одной надписи. Ни одного названия или перечня свойств.

Я нахмурился. До сих пор Ника определяла всё, к чему проявляла интерес. А тут пусто. Может, Антоний обработал растения так, что даже навыки моей панды не пробивают? Либо растения особые, не доступные пока нам с Никой.

Любопытно.

Стоило мне войти во двор, как на крыльце появился Антоний, будто ждал. Он окинул меня цепким взглядом из-под кустистых бровей, на секунду задержался на Нике и молча махнул рукой, мол, заходи.

Я быстро поднялся по ступеням и шагнул внутрь.

После яркого дневного света внутри оказалось сумрачно. Я замер на пороге, дожидаясь, пока глаза привыкнут.

Передо мной открылось просторное помещение с высоким потолком. Над головой тянулись верёвки с пучками и связками трав. Вдоль стен семь лежанок. Пустовали все, кроме одной, у окна.

Там лежала Мария, укрытая по шею одеялом, из-под которого слабо сочился свет. Я пригляделся, руны были нанесены прямо на ткань одеяла, тонкие, еле различимые, и от них исходило ровное, тёплое сияние.

Лечебный артефакт. Тип: неизвестен.

Ваш уровень навыка недостаточен для анализа.

Рекомендация: изучите навыки «Мастер рун», «Артефакторика».

Антоний, не обращая на меня внимания, прошёл к столу в дальнем углу. Стол был завален до верху. Я с любопытством пригляделся и увидел дымящиеся склянки, ступку с пестиком, пучки трав, разноцветные кристаллы и ядра, мешочки с порошками. Я заметил склянки, похожие на те стеклянные бутылочки, что я нашёл в поясной сумке Змея.

Старик склонился над ступкой и принялся растирать содержимое. Его губы беззвучно шевелились, повторяя мантру. Жидкость в склянке рядом с его локтем медленно меняла цвет — из мутно-зелёной становилась прозрачной, с золотистым отливом.

Алхимический препарат. Тип: неизвестен.

Ваш уровень навыка «Зельеварение» недостаточен для анализа состава.

Я стиснул зубы. Третий раз за пять минут система сообщала мне, что я неуч. Ладно, я понял, спасибо.

Антоний добавил щепотку чёрного порошка в склянку, и жидкость вспыхнула мягким светом, потом погасла и стала прозрачной. Старик удовлетворённо кивнул и наконец повернулся ко мне.

Его взгляд остановился на Нике.

— Если твой зверь мне что-нибудь уронит… — произнёс он без всякого выражения.

— Она приручена, — быстро сказал я.

— У Альберта взял?

Я кивнул.

— Хм. — Антоний поразглядывал панду ещё пару секунд, потом потерял к ней интерес. — Зачем пришёл?

— Во-первых, Марию проведать. Как она?

Антоний покосился на лежанку у окна.

— Легче ей, спит. Рёбра срастаются, внутренние повреждения затягиваются, целебное зелье работает.

Он замолчал и посмотрел на меня выжидающе. Хитрые глаза из-под бровей говорили: я знаю, что ты пришёл не только за этим.

— Так, что во-вторых? — уточнил старик.

— Мне нужен алхимический раствор для очистки стен от гари. Павел, столяр, сказал, что вы можете такой изготовить.

Антоний нахмурился. Скрестил руки на груди и принялся ворчать:

— Раствор для очистки... Это тебе не водичку в кувшин налить. Там редкие ингредиенты нужны. Время, концентрация, энергия в конце концов. У меня и без этого дел по горло.

— Я не бесплатно прошу. Я могу заплатить, — произнёс я. Антоний хмыкнул, поскрёб бороду и пробормотал:

— Проверить надо, если все ингредиенты есть... Может, к вечеру и управлюсь.

— К вечеру было бы идеально, — с энтузиазмом кивнул я. — Чем раньше стены очистим, тем быстрее таверна заработает.

— Двенадцать серебряных, — озвучил Антоний.

Я поморщился. Дорого, конечно, но торговаться с единственным алхимиком в деревне бессмысленно. Так что я кивнул и сказал:

— Договорились. Вечером зайду за снадобьем.

Дед смерил меня заинтересованным взглядом с головы до ног, а потом вдруг неожиданно резво подскочил ко мне вплотную. Я не успел ничего сообразить, как он быстрыми движениями похлопал меня по предплечьям, развёл мои руки в стороны и также легко провёл ладонями вдоль рёбер. Затем он отступил на шаг, вытянул руку и приложил к моему лбу. Точнее попытался приложить. Ника решила, что на хозяина нападают, заверещала и попыталась цапнуть деда за пальцы.

Антоний отдёрнул руку и пробормотал:

— Я чувствую в тебе циркуляцию энергии. Но как это возможно, не пойму? Ты же нулевой был, я помню.

Он снова попытался дотронуться до меня, и Ника взвизгнула и оскалила зубки, давая понять, что намерена оборонять хозяина. Ага, она бы лучше с петухом была такая смелая.

Антоний усмехнулся, хотел было что-то сказать, но в этом момент с лежанки донёсся тихий стон.

Дед тут же потерял ко мне интерес и метнулся к Марии. Для старика он двигался поразительно быстро. Подхватил со стола склянку с золотистой жидкостью, приподнял голову женщины и поднёс лекарство к её губам.

— Пей. Тихонько. Вот так.

Мария сделала глоток, закашлялась. Антоний придержал её, дал отдышаться, потом уложил обратно на подушку.

— Спи, спи, — приговаривал он, поглаживая её по волосам. — Всё хорошо, тебе надо лежать.

Но Мария открыла глаза. Мутные, воспалённые, с красными прожилками. Взгляд её скользнул по потолку, по Антонию и остановился на мне.

Губы женщины дрогнули. Лицо исказилось от страдания.

— Макс?

Я шагнул ближе.

— Здравствуйте, Мария.

На её глазах выступили слёзы. Они потекли по вискам, впитываясь в подушку. Она сглотнула и прошептала:

— Что с Леонидом? Где он?

Вопрос, которого я боялся.

Я мог соврать, сказать, что Леонид в безопасности, что он убежал, что с ним всё хорошо. Ну, а потом я ей что скажу? Да и Мария заслуживала правды, какой бы горькой она ни была.

— Охотники забрали его с собой, — сказал я тихо.

Мария зажмурилась и тихонько заплакала. Слёзы хлынули из её глаз двумя потоками.

Я мысленно отругал себя. Надо было всё-таки соврать, потом бы отмазался.

— А Виктор? — еле слышно спросила она.

— Ещё не вернулся.

Она сдавлено всхлипнула, и моё сердце сжалось от этого звука.

Я стоял и не знал, что делать. В моём мире я видел плачущих женщин, на работе, в ресторанах, даже на переговорах. Всегда можно было найти слова утешения. Но сейчас тот случай, когда утешениями не поможешь. Мария плакала не от обиды или злости. Она плакала, как мать, которая лишилась ребёнка.

Для меня Леонид подлец, который запер меня в горящей таверне. Но для Марии он всегда будет единственным сыном и смыслом жизни.

— Виктор его найдёт, — сказал я. Неловко и коряво, но искренне. — Виктор сильный. Он вернёт Леонида.

Мария открыла глаза и посмотрела на меня сквозь слёзы долгим взглядом, будто видела меня впервые. Потом кивнула и отвернулась к стене.

Антоний поправил одеяло и сделал мне знак, чтобы я молчал и больше не мучил её.

Через минуту Мария справилась с собой и заговорила снова. Голос её стал суше.

— Что с таверной?

На этот раз Антоний вмешался и не дал мне ответить. Подскочил к изголовью и затараторил:

— Да цела таверна, цела. Стены стоят, крыша на месте. Вот, паренёк твой хочет гарь почистить, подлатать маленько и снова в работу пустить.

Мария повернула голову ко мне. Слёзы высохли, и теперь в её глазах блеснуло подозрение.

— А где он взял деньги?

— Я работаю, — начал я. — Готовлю, продаю еду, как раньше. Только на улице, потому что зал…

— Откуда деньги, я спрашиваю? — Мария приподнялась на локте. Антоний охнул и схватил её за плечи, пытаясь уложить обратно. — На мастеров, на алхимию, на ремонт? Где ты столько взял?

— Заработал. И... трофеи.

— Какие трофеи? — Она прищурилась. — Ты что-то украл из таверны? Из сундука? Или из подвала?

— Нет! Я ничего…

— Не ври мне! — Голос Марии набрал силу, и на секунду мне показалось, что она здорова. Что сейчас она встанет и влепит мне подзатыльник, как раньше. — Виктор вернётся, и во всём разберётся! А ты не трогай ничего! Ничего, слышишь? Верни всё на место!

Я открыл рот, чтобы возразить ей, чтобы оправдаться и доказать свою правоту. Внутри всё переворачивалось от возмущения и обиды.

Я убил двоих бандитов, защищая эту женщину. Задыхался в подвале, едва не сгорел заживо. После всего остался приводить таверну в порядок за счёт честно заработанных денег. А она обвиняет меня в воровстве?

Но злость схлынула так же быстро, как пришла. Я посмотрел на Марию — бледную, измученную, с лихорадочно горящими глазами, и понял. Прямо сейчас, в эту минуту, ей нужен козёл отпущения, на которого можно повесить всю злость и обиду на несправедливость мира. И вот он Макс. Приблудный сирота, который всегда был под рукой, постоянно бил посуду и раздражал своим существованием.. Я больше не мальчик для битья. Но ещё я мужчина, которого такие мелочи не трогают. Выздоровеет, сама всё увидит. А оправдываться я не стану.

— Мария, — сказал я ровно. — Я не трогал ваши вещи. Деньги мои, заработанные и добытые в бою. Я готовлю еду во дворе, на свежем воздухе, потому что зал сгорел. Люди приходят, едят, платят. Вчера я заработал почти сотню медных монет. Сегодня утром ещё больше. На эти деньги я нанимаю мастеров, чтобы починить вашу таверну.

— Это всё из-за тебя, — прошептала Мария, но в голосе её уже не было злости, только усталость. — Если бы ты не лез со своими выдумками... Эти твои специи, твоя чистота, твои порядки... Никто бы не пришёл, никто бы не...

Она не договорила. Уткнулась лицом в подушку и затихла.

Антоний покачал головой. Достал из-за пазухи ещё одну маленькую склянку с тёмной жидкостью и капнул несколько капель Марии на губы. Та вздрогнула, но через полминуты дыхание её выровнялось.

Вот и славно. Пускай лучше спит. Я парень сильный, но и у меня есть предел.

Старик выпрямился и посмотрел на меня. В его глазах не было осуждения, скорее понимание.

— Подожди во дворе, — тихо сказал он.

Я кивнул и молча вышел. Мне и правда лучше выйти на воздух, подышать.

Солнце поднялось высоко, так что я остался в тени на крыльце. На душе было паршиво. Умом я понимал, почему Мария набросилась на меня с обвинениями. А еще я знал, что без моего участия всё могло пойти по другому сценарию. Спасти Марию было бы некому.

Сердце колотилось, разгоняя кровь, словно перед дракой. Я шумно выдохнул и попытался успокоиться. Ника на моём плече потянулась к пучкам трав, что были развешаны над крыльцом.

— Нельзя, — сказал я, отводя её лапу. — Чужое.

Ника недовольно фыркнула и предприняла новую попытку. Я сошёл с крыльца и сорвал травинку у забора. Сунул панде, чтобы успокоилась, и вернулся в тень под навесом. Ника понюхала угощение, поморщив носик, пожевала и демонстративно выплюнула. На краю сознания полыхнуло возмущение — мол, это не то, и ты прекрасно знаешь, что подсовываешь гадость.

— Ты даже не можешь определить, что там висит, — сказал я назидательно. — А вдруг там отрава? Нельзя тянуть в рот всё подряд.

Ника мрачно посмотрела на меня, чуть повернув голову, и в глазах её ясно светился вопрос: «Ты сейчас серьёзно?». Затем она потянулась к пучку снова.

— Нет, — повторил я и присел на ступенях. Так она точно не дотянется до связок под навесом.

Ника спрыгнула с моего плеча и села рядом, но спиной ко мне. Я потянулся её погладить, но она дёрнула шкурой на спине и отодвинулась на полшага. Понятно, разобиделась.

Её обида выглядела комично, я даже забыл про Марию с её обвинениями.

Скрипнула дверь, и на крыльцо вышел Антоний. Сел рядом со мной и упёрся руками в колени.

— Не бери в голову, — наконец сказал он. — Горюет баба. Сын пропал, муж неизвестно где, таверна сгорела. Ей сейчас всё равно, на кого злиться.

— Я знаю.

— Знаешь, и молодец, — он помолчал и сменил тему. — Так, напомни-ка, ты что-то хотел ещё, кроме раствора?

Я собрался с мыслями и сказал:

— У Виктора была книга про технику Воздушного клинка. Я по ней начал практиковаться, но она сгорела. Может, у вас найдётся что-то похожее? Любые книги по техникам или практикам.

Антоний прищурился и постучал пальцем по колену. Потом встал, ушёл в дом и вернулся через минуту с тонкой мятой книжицей.

— На! — Он сунул мне книжку. — Для начала хватит.

Я осторожно взял книгу из рук старика и прочёл название на обложке: «Основы управления потоком».

Открыл, пролистал и обнаружил, что половина страниц отсутствует, а оставшиеся засалены чьими-то жирными пальцами и местами заляпаны чем-то бурым.

Но на страницах красовались рисунки и схемы с описаниями на местном языке. Система тут же начала переводить что-то про дыхание, концентрацию и движение энергии по каналам.

Получена книга «Основы управления потоком» (неполная).

Изучение книги повысит навык Острый ум, расширит возможности усиления навыка Сила духа и откроет доступ к базовым техникам управления энергией.

Я чуть не бросился обнимать старика. Это было именно то, что мне нужно. Здесь была теоретическая база, которой мне катастрофически не хватало.

— Спасибо, — искренне сказал я, убирая книгу за пазуху. Ника заинтересованно подошла и потянула лапой воротник моей рубахи, проверяя, не спрятал ли я что-нибудь вкусненькое. Иначе почему я такой радостный. Явно старик какое-то угощение принёс. Панда сунула голову за пазуху, обнюхала книгу и фыркнула с явным презрением. Ничего ты, зверюга, не понимаешь, знания, вот истинная ценность!

— Но вообще, — продолжил Антоний, — лучше всего изучать навыки с наставником. Книжки, это так, для закрепления.

Я поднял на него просительный взгляд, но не успел раскрыть рот. Антоний, словно прочитав мои мысли, буркнул:

— Мне некогда, у меня больных полная изба день через день. — Я сник, но Антоний продолжил: – Вот мастер Гром — другое дело. Поговори с ним. Он хоть и старый ворчливый хмырь, но если ты его заинтересуешь, научит лучше, чем любая книга.

— Я поговорю, — пообещал я и задал вопрос, который мучил меня с самого пожара: — А ещё скажите, тот порошок, которым вы потушили огонь, — что это было?

Антоний ухмыльнулся в бороду. Впервые за весь разговор на его лице появилось довольное выражение. Точнее самодовольное.

— Мал ты ещё такие вещи знать, — сказал он, оглядывая меня сверху вниз. — Я для создания этого порошка учился тридцать лет. Хочешь повторить, учись. Может, когда-нибудь расскажу. А может, и нет. Погляжу, как ты с Громом будешь учиться.

Я внутренне усмехнулся. Вот я прокачаюсь и сам разберусь. А если не разберусь — приду снова, и на этот раз ты от меня так просто не отделаешься.

— Здравия тебе, мастер Антоний, — услышал я голос со стороны калитки.

Мы с Антонием оглянулись и увидели мужчину в холщовой рубахе и кожаном жилете. Я смутно припомнил его лицо, кажется, видел его в таверне среди посетителей.

— И тебе не хворать, Дмитрий, — степенно ответил дед. — Как твоя рука? Отёк прошёл?

Мужчина кивнул и ответил:

— Всё хорошо, правда, в драке малость поцарапал, — он поднял повыше руку, и я разглядел ссадины на костяшках пальцев. — Парни Зеона сегодня расшалились. На наших мужиков дракой полезли. Но мы им бока-то намяли, — похвастался он.

Антоний насторожился и подобрался, будто охотничья собака, почуявшая дичь.

— А они что? — спросил дед деланно безразличным тоном.

— Убежали раны зализывать, — мужик отмахнулся и вытер нос рукавом. — Угрожали, конечно, что вернутся и спалят тут всё. Надеюсь не припрутся. С ними старый воин был, Волох, тот мужик толковый. Ладно, пошёл я. Спасибо за мазь! – Он махнул пораненной рукой и пошёл дальше по улице.

– Зеон, говоришь… – пробормотал себе под нос Антоний. – Угрожали, говоришь…

Я напряжённо прислушивался к его бормотанию, чувствуя, что дед воспринял эти угрозы гораздо серьёзнее, чем этот мужик.

– Как думаете, нам есть чего опасаться? – негромко спросил я, вставая рядом с Антонием. Я не ждал ответа, но дед сказал медленно, словно обдумывая каждое слово:

— Стабильно раз в пять-десять лет среди охотников появляется выскочка, который воображает себя здесь самым главным. Думает, что может подмять всё под себя. Обычно барон такое пресекает быстро.

Антоний сделал паузу, и я нетерпеливо спросил:

— А сейчас?

— А сейчас барон на восточной границе, – со вздохом ответил дед. – Слышал, наверное, про угрозу прорыва? Если барьер падёт, в наши земли вернутся лесные твари, которых мы выгнали отсюда много лет назад. Так что сейчас все силы барона стянуты туда. До нашего захолустья ему дела нет. — Антоний сплюнул. — Так что от бешеных выскочек нам придётся отбиваться самим.

Я поразмыслил, сопоставляя факты: рекрутёры явно не только к нам приезжали и неспроста спрашивали про желающих. Опять же, крупные срочные заказы от барона у кузнецов и гончаров. Похоже, действительно местным властям сейчас не до бандитских разборок.

— Надо ведь к этому подготовиться! Как нам защищаться? — решительно спросил я.

Антоний посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом и сказал:

— Ты готовь свою кашу, парень. Говорят, у тебя справно выходит. А я отправлю весточки в соседние поселения. Предупрежу, что в округе нынче неспокойно и что охотники опять хотят за власть глотки рвать.

Антоний ушёл, хлопнув дверью.

Я поднял Нику, которая развалилась на крыльце в полоске света, и посадил себе на плечо. Она почувствовала моё беспокойство и ткнулась носом мне в ухо.

– Пойдём-ка домой, – сказал я, погладив её бок, нагретый на солнце. – Подумаем над кашей массового поражения.

На полпути к таверне Ника спрыгнула с плеча и рванула в сторону от дороги.

— Эй! — Я метнулся за ней.

Панда остановилась у невысокого кустика под деревом и принялась его обнюхивать, шевеля ушами. Хвост распушился, лапки напряжённо топтались, и весь вид панды выражал максимальную сосредоточенность.

Я подошёл ближе, присел, положив руку ей на спину, и увидел знакомую надпись:

Редкоцвет пряный...

Мне тоже захотелось распушить хвост и пошевелить ушами. Редкоцвет! Целых два полноценных, неободранных куста прямо у дороги!

Сердце забилось чаще. Редкоцвет был моим главным ингредиентом, и его вечно не хватало.

— Умничка ты моя, — прошептал я и потянулся к стеблям.

Ника тоже потянулась. Лапками вцепилась в ближний куст и вопросительно уставилась на меня. На краю сознания полыхало её голодное желание. Я почувствовал себя безжалостным злодеем, который отбирает конфетку у ребёнка.

Я тягостно вздохнул. Всё же это её находка, да и как оставишь голодной такую кроху, пускай она и обжора, каких свет не видывал.

— Ладно. По-братски. Один тебе, один мне.

Ника радостно пискнула, выхватила кустик из моих рук и принялась хрустеть с блаженным выражением на мордочке. Я аккуратно обобрал второй куст и сжал листья в руке.

И тут система выдала нечто неожиданное:

Связь с питомцем усилена.

Питомец получил достаточно питательных веществ.

Уровень питомца «Ника» повышен: 1 → 2.

Навык «Правильное питание» улучшен.

Эффекты усиления, полученные питомцем от специй, значительно выше.

Радиус распознавания трав увеличен.

Навык «Ментальная связь» усилен.

Усилена дополнительная черта способности «Ментальная связь»

Питомец может попробовать любое блюдо или зелье и мгновенно передать хозяину через ментальную связь эффекты, воздействующие на него. Эффективность усиления регулируется уровнем способности и уровнем ментальной связи.

Прогресс «Приручение»: +3

Я застыл, не успев подняться на ноги. Перечитал трижды. Потом посмотрел на Нику.

— Ты... повысила уровень?

Ника жевала, не обращая на меня внимания.

— Просто потому что поела?

Я вспомнил описание из системы, когда впервые увидел панду: «Прогресс развития предположительно происходит через питание». Тогда я не придал этому значения. А теперь — вот оно, в действии.

Ника развивалась, когда ела. Не тренировалась, не сражалась, не медитировала. Просто ела правильные травы, в нужном количестве.

Но даже не это удивительно.

Выходит, она получает больше пользы от тех же самых трав. Во всяком случае, система об этом говорит явно. Но и на этом не всё, она может передавать мне усиления.

Это что же выходит, мне выгоднее кормить её специями, чем есть самому?

— Подожди, — сказал я вслух. — Если ты растёшь за счёт еды, то что будет, когда ты доберёшься до следующего уровня?

Питомец «Ника». Кошачий медведь.

Текущий уровень: 2.

Ранг: 1.

Подтверждённые навыки:

Правильное питание (усилено).

Ментальная связь (усилено).

Способности второго уровня: заблокированы. Для открытия продолжайте развивать питомца.

Предварительный прогноз второго уровня (зависит от способа повышения уровня и качества еды):

— Нюх на ценное: питомец чувствует редкие ингредиенты и ресурсы на расстоянии до 50 шагов.

Рекомендация: кормите питомца разнообразными и качественными ингредиентами для ускорения развития.

Ника сидела на земле, облизывая лапки, и смотрела на меня снизу вверх. Выражение было самым невинным, на которое она была способна.

Она будто говорила: «Да, меня нужно кормить, как можно чаще, а ещё гладить и любить».

Я перевёл взгляд в сторону и увидел системные надписи о скрытых свойствах растений. Раньше дополнительная информация появлялась, только когда я прикасался к панде. Вот оно, повышение радиуса действия!

А в перспективе она (а значит, и я) будет видеть не только то, что прямо под носом, но и на расстоянии. И всё, что для этого нужно, — просто кормить её. Вкусно, разнообразно и много.

Я подхватил панду и стиснул в объятиях.

— Ты — моё самое выгодное вложение! — сообщил я в мохнатое ухо. Ника запищала и попыталась вырваться. Я почувствовал, что такое бурное проявление эмоций ей не по душе, так что перестал тискать и усадил на плечо.

Ощутил более ничем не замутнённое довольство. И где-то на самом краешке снова голод.

— Да-да, — вздохнул я, направлясь к таверне. — Сейчас я тебя накормлю.

Глава 4. Польза тренировок

Я вернулся в таверну и обнаружил, что Сёма сделал от силы треть порученного.

Мясо достал, но не нарезал. Овощи помыл, но не почистил. Дрова подготовил, а воды в котелок не налил.

Когда я вошёл во двор, Сёма как раз с натугой крутил колодезный ворот, вытаскивая ведро с водой. Руки его тряслись. Я вспомнил, как сам несколько дней назад пыхтел, поднимая из колодца воду.

Сёма справился. Установил ведро на краю сруба и упёрся в колодец руками, переводя дух. Заметил меня, слабо улыбнулся и махнул рукой.

Ника спрыгнула с моего плеча и деловито посеменила по периметру двора – конечно, надо ведь осмотреться, вдруг за время, что нас не было, выросли новые вкусняшки. Или двор захватил злой петух.

Сёма проводил панду измученным взглядом и вытер со лба пот. Утренняя зарядка, энергичное махание метлой, тренировки с мечом и палками. Сейчас для него эта нагрузка была чрезмерной. А тут ещё силовой тренажёр “колодец”. Я заметил, что корыто для грязной посуды наполнено чистой водой. Да и овощи он чем-то мыл. Так что это ведро для него далеко не первое.

Словно подтверждая мои догадки, Сёма без сил сел на землю, привалившись спиной к колодцу.

— Встань, — сказал я.

Сёма поднял мутные глаза.

— Не могу. Ноги не слушаются.

Я подошёл и протянул ему руку.

— Встань и слушай. Ты себя не изматывай, всё хорошо в меру. Ты ведь так переработаешь, а завтра не придёшь.

Сёма ухватился за мою ладонь и поднялся. В глазах его появился огонёк любопытства.

— Нужно ведь дать мышцам остыть. Не забывай разминаться и разгонять кровь. Смотри.

Я показал простые движения: медленные наклоны, плавные повороты корпуса, потягивания. Потом — дыхание: глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот.

Сёма повторял, шатаясь. Но через пять минут щёки его порозовели, а глаза прояснились.

— И главное, — сказал я, протягивая ему кружку с водой. — Пей. После нагрузки тело высыхает, и если не восполнить воду, мышцы будут болеть вдвое сильнее.

Сёма выхлестал кружку в три глотка.

— Погоди, — придержал его я. Подошёл к своему столу, где в кувшине плескались остатки мятного чая. Незаметно растёр в пальцах и насыпал в кружку листочек редкоцвета. — Вот, выпей это.

Сёма осушил кружку залпом. Выпрямился, повёл плечами и с удивлением сказал:

— Ого, помогло!

В этот момент во дворе появились Сыч и Коготь.

— О, занимаетесь? — одобрительно кивнул Сыч, глядя на Сёму. Парень как раз делал повороты, положив руки на пояс. — Молодцы. А что с обедом? А то нас по пути раз десять спрашивали, мы сказали, что обед будет.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось: «Ты ведь не подведёшь?»

— Будет, — заверил я. — Сделаем в лучшем виде.

— Ты к Марии сходил? — спросил Коготь, глянув на меня исподлобья.

Я кивнул:

— Проведал, сказал, что у нас всё в порядке.

— И как она восприняла твоё… — Коготь покрутил пальцем, показывая на двор, столы и костёр. — Самоуправство?

— Не слишком радостно, — честно признался я. — Но я думаю, она изменит мнение, когда вернётся.

— Работай, пацан! — Сыч хлопнул меня по плечу и отошёл на свою позицию у стены конюшни.

Коготь молча зыркнул и прошёл к другой стороне двора.

Я умылся. Для начала спустился в подвал, положил рядом со шкатулкой подаренную Антонием книгу. Посмотрю спокойно вечером, как закончу со всеми делами.

Ну, а потом засучил рукава и взялся за дело. Теперь мне не обязательно было держать Нику на плече, я видел все свойства растений, пока панда гуляла неподалёку.

Пока я не разобрался с поставками продуктов, нужно экономить. Но при этом сохранить сытность и вкус блюд. Что ж, задействуем опыт шеф-повара.

Мелко нарезанное мясо быстрее отдаёт вкус бульону. Овощи я тоже нарезал экономно — морковь тонкой соломкой, картошку мелкими брусочками, так они быстрее разварятся и дадут густоту.

Муки оставалось совсем мало, но горсть я пожертвовал — обжарил на сухом камне у костра до золотистого цвета и высыпал в котелок. Этот уловка сделает бульон гуще и добавит сытности.

И самое главное — специи. Щепотку измельчённого телокрепа, он даёт выносливость. Пару листочков медвежьего щавеля, который размягчает мясо. И моё богатство — редкоцвет.

Система оповестила:

Новый рецепт: Похлёбка мясная «Крепкая».

Сытность: 55%.

Эффекты: Выносливость +3% на 6 часов. Сила +2% на 4 часа. Бодрость +5%.

Прогресс Кулинария: +0,5

Прогресс Зельеварение: +0,2

Неплохо. Полпроцента кулинарии за одно блюдо. Новые рецепты давали больше прогресса, чем повторы старых.

Однако продуктов у меня впритык. Мяса от Альберта всего два куска, еще и не самых крупных. Немного овощей из подвала, примерно два ящика, крупы полмешка. Нужно срочно искать поставщиков.

Сёма работал на подхвате, подкладывал дрова, таскал воду, убирал обрезки. Когда пришли первые гости, я поставил его на раздачу. Парень разносил тарелки с таким торжественным выражением лица, будто подавал ужин королю.

Запах плыл над двором, и мужики тянули носами, одобрительно переглядываясь.

Послышались выкрики первых клиентов.

— Эй парень, а это ведь не та похлёбка, что была вчера.

— Да, и не утренняя каша, а она была ужас как хороша!

— Но это тоже вкусно!

— Да она в три раза вкуснее!

— Парень, давай ещё сразу добавку неси.

У меня на лице расползлась улыбка.

На эмоциональном подъёме я воскликнул.

— Я теперь каждый день буду удивлять вас новыми рецептами!

Люди одобрительно загалдели.

Столы заполнялись, люди с предвкушением и завистью смотрели на мастеровых, которые уже успели получить свою порцию.

И вот тут обнаружилась проблема.

После утренней драки с охотниками часть посуды разбилась. Из шестнадцати уцелевших после пожара тарелок остался десяток. А народу уже сейчас пришло вдвое больше.

Сёма носился между столами, забирал пустые тарелки и мчался к корыту с водой. Мыл, протирал, нёс обратно. К слову, парня стоит только похвалить, быстро он втянулся. Но посетителям всё равно приходилось ждать, пока освободится посуда. По лицам было видно, что ожидание не всем по нраву.

— Это что, очередь на тарелку? — недовольно буркнул крепкий мужик с обожжённым предплечьем. — У Варвары хоть и кислятина, но сразу подают.

— Хоть хлеба кусок дай, — выкрикнул его сосед.

— Да и правда, как без хлеба-то? Второй день не даёте!

Репутация таверны временно снижена.

Гости недовольны ожиданием. Репутация: -0,3

— Подождите, пожалуйста, — виновато отвечал Сёма, метаясь между столами.

— Чего ждать-то? — не успокаивались голодные работяги. — Я тут не для того, чтоб ждать! Мне ещё работать надо!

— У кого посуда, доедайте быстрее!

Недовольство нарастало. Я видел, как хмурятся и переглядываются мастеровые. Кто-то уже поднялся из-за стола, не дождавшись порции.

Стук копыт за воротами отвлёк меня от мрачных мыслей. Люди тоже перестали гомонить и прислушались. Сёма, пользуясь моментом, уже надраивал тарелки и готовил новую раздачу.

Во двор заехал немолодой мужчина в дорожном плаще, запылённый с головы до ног. Лошадь под ним устало переставляла копыта, опустив голову. Мужчина спешился, привязал лошадь к коновязи и оглядел двор.

— Это таверна? — спросил он, глядя на обгоревшее здание с некоторым сомнением.

— Она самая, — ответил я.

— Годится, — кивнул путник и сел за свободный стол. — Кто тут хозяин?

Местные за соседними столами переглянулись. Никто не решился назвать меня хозяином. Повисла пауза.

— Я пока за главного, — сказал я, ставя перед ним полную тарелку похлёбки и кружку мятного взвара. — Хозяин в отъезде. Ночлег, к сожалению, предложить не могу — таверна, как видите, сгорела. Но накормить — накормлю.

Путник окинул меня оценивающим взглядом и принялся за еду.

Я отошёл на своё место и наблюдал за ним со стороны. Неспешно и вдумчиво мужчина проглотил пару ложек и удивлённо поднял брови.

— Недурно. Весьма недурно. — Он зачерпнул новую ложку. — Я от самой столицы ехал, и нигде по дороге так сытно не кормили.

Местные навострили уши. Путник из столицы — это новости, слухи и информация. Мастеровые придвинулись ближе.

— Как там дела на рубежах? — спросил кто-то. — Правда, что прорыв назревает?

Путник кивнул, пригубив взвар, и начал рассказ.

Голос его был негромким, люди потянулись к нему, подсаживались ближе, забыв о том, зачем пришли.

— Держу путь от барона Грегора, — говорил он. — К другу, может знаете, Николай, бывший мечник барона, из деревни Лесная глушь, что на крайнем рубеже. Он недавно там осел.

— Деревню такую знаем, про Николая не слышали. Ты лучше расскажи, что слышно в столице? — спросил кто-то.

— Барьер, что учёные люди барона Грегора, поставили, слабеет. Твари давят с той стороны. Барон все силы стянул к восточному рубежу, так что прорыв пока сдерживают. Но одиночные стаи проскакивают.

— Какие стаи? — спросили из притихшей толпы слушателей.

— Разные. — Путник доел и отложил ложку. — Крысоволки, рогачи, ледяные гадюки.

— Откуда они взялись-то? Мы ж в своё время всё зачистили!

Народ зашумел, делясь возмущением. Я стоял у рабочего стола и слушал краем уха. Крысоволки. Вот, значит, откуда тот дряхлый зверь на дороге.

— А с чего вдруг барьер слабеет? — спросил пожилой мастеровой. — Учёные люди барона его ставили, и столько лет всё было тихо.

Путник помолчал, оглядел слушателей и негромко произнёс:

— Похоже, тварям кто-то помогает. Барьер пока держится, но слабеет, и поддержка ополчения нужна. Он ведь и рухнуть может…

За столами стало тихо. Мужики переваривали услышанное.

Я заметил Нику, которая закончила обход двора и потрусила к столу путника.

Я хотел её перехватить, но она ловко проскользнула между ножками скамьи, запрыгнула путнику на колени и устроилась там, как у себя дома.

Путник удивлённо посмотрел вниз, потом мягко погладил панду за ухом. Ника зажмурилась и подставила шею.

Я нахмурился. Раньше она ни к кому на руки не шла. Держалась рядом со мной, пряталась за пазухой, максимум — сидела на плече. А тут — чужой человек, и она на коленях, будто знакомого встретила.

На краю сознания я ощутил от Ники странное спокойствие и необъяснимое доверие.

Путник тем временем почёсывал панду под подбородком и разговаривал с мастеровыми. Я слушал краем уха про дальние заставы, про лесных тварей, которые всё чаще выходят к дорогам.

Путник допил взвар и поднялся из-за стола. Ника спрыгнула с его коленей и побежала ко мне. Расплатился незнакомец щедро — оставил десять медяков и еще серебряную монету сверх счёта. Направился к лошади и на ходу обернулся ко мне:

— Хорошая у тебя кухня, парень. По дороге нигде так не кормили. Если выстоишь, далеко пойдёшь.

Он еле заметно улыбнулся и сел в седло.

Ника вернулась ко мне и забралась на плечо, как ни в чём не бывало.

— Изменщица, — прошептал я.

В ответ ощутил совершенно бессовестное довольство.

Уважаемый человек высоко оценил вашу кухню.

О вашей таверне идут добрые слухи.

Репутация: +2,5

Уровень таверны: +1,2

Уровень таверны: 79,3 / 200.

Путник уехал. Серебряная монета лежала на столе, поблёскивая на солнце. Я убрал её в кошель и вернулся к работе.

Стоило всаднику скрыться, как в воротах появился мастер Гром с деревянным ящиком в руках. Его кустистые брови были приподняты, а на губах играла довольная улыбка.

— Принимай товар, малец! — объявил он, ставя ящик на стол.

Я заглянул внутрь. Тарелки! Десять штук, простых, глиняных, но ровных, гладких, с аккуратными краями.

— Мастер Гром, вы же говорили, что подмастерье пришлёте... Он ведь так и не приходил.

— Да ну его, — отмахнулся Гром. — Я утром посмотрел на эту драку, когда с охотниками мутузились. Посуды побилось — мама не горюй. Да и сам я пару тарелок смахнул. Вот и подумал, нехорошо оставлять таверну без посуды.

Он помолчал и добавил тише:

— Ну и каша твоя... Знаешь, я утром поел, а потом как начал работать — руки сами собой летали. Такого со мной лет десять не было. Будто молодость вернулась.

Это явно бодрянка и телокреп постарались. Мастеру Грому, с его рангом и опытом, даже микродоза давала ощутимый эффект. Интересно…

Я подозвал Сёму жестом, вручил ему тарелки и распорядился, чтобы он их ополоснул и отнёс порции ждущим.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Сколько с меня?

— Да брось, считай, это от меня подарок, — с усмешкой буркнул Гром. — Хоть молодость вспомнил. — Он огляделся. — Обед-то готов? А то я с утра только и думаю про твою стряпню.

— Вы меня выручили, мастер Гром!

— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Ты к людям с душой, вот и они в ответ благодарны.

Я усадил его за стол, поставил полную тарелку новенькой похлёбки и сел напротив. Подождал, пока он попробует.

Гром зачерпнул, подул, проглотил. Зачерпнул ещё и спросил:

— Слушай, а ты где так готовить научился?

— Мария подсказала кое-что. Остальное сам.

Гром хмыкнул и продолжил есть. Я выждал паузу и перевёл разговор:

— Мастер Гром, Сыч мне рассказал, что вы в молодости были практиком воздуха. Это правда?

Ложка замерла на полпути ко рту.

— Вот Сыч, болтун языкастый, — проворчал Гром, но без злости. — Было дело. Да только давно. Сейчас я гончар.

— И что вы почти достигли ранга бессмертного.

— Почти не считается, малец.

— Мне нужен совет. — Я решил идти напрямик. — Я практикую технику Воздушного клинка. Начал три дня назад.

Гром поставил кружку и посмотрел на меня. Впервые за разговор его глаза стали серьёзными, без добродушного стариковского прищура.

— Три дня — это ни о чём, — сказал он. — Стихия воздуха — самая капризная. Порой нужны десятки лет, чтобы добиться хоть какого-то отклика. Да и не каждому дано.

— Так у меня получается, — произнёс я.

— У меня тоже много что получается, но чтобы овладеть стихией, нужно лет пять, не меньше.

— А если я покажу?

Гром хмыкнул — мол, показывай, посмешишь старика.

Я вскочил и направился к рабочему столу. Взял новый кухонный нож и вернулся к мастеру.

— Вот, смотрите!

Я перехватил нож, как учила книга — кисть и предплечье на одной линии. Сосредоточился.

Шу.

Нож предательски остался ножом. Ни искры, ни свечения.

Ещё раз. Вдох, концентрация, выдох.

Шу.

На кромке лезвия мелькнул слабый голубоватый отблеск. На долю секунды нож окутала тонкая воздушная плёнка, едва различимая. Будто марево над раскалённым камнем. И погасла.

Я повернулся к Грому. Старик сидел неподвижно, кружка застыла на полпути ко рту. Глаза его были широко раскрыты.

— А ну, давай ещё раз, — тихо сказал он.

Я повторил. На этот раз оболочка продержалась почти секунду.

Гром помолчал, потом медленно выпрямился и уставился в небо, шевеля губами. Наконец он опустил взгляд на меня и сказал:

— Три дня говоришь?

— Три дня.

Гром медленно опустил кружку и потёр ладонью подбородок.

— Что ж, — сказал он наконец. — Зайди ко мне завтра утром. Поищу кое-какие книги. И... может, покажу пару вещей. Но ничего не обещаю, ясно?

— Ясно.

Он поднялся, забрал пустой ящик и пошёл к воротам.

Вы убедили опытного практика уделить вам время.

Прогресс Сила духа: +2

Я смотрел ему вслед и старался не улыбаться слишком широко. Два наставника за один день. Если к ним добавить ежедневные тренировки с мечом и готовку с травами, прогресс пойдёт совсем другими темпами.

После обеда, когда все посетители разошлись, заглянул Павел.

— Ну, как тут наш поварёнок? Справляешься? — спросил он.

— Скрипим, но едем, — усмехнулся я.

— А я не с пустыми руками. Назар гостинцы передал. Очень уж ему твоя стряпня по нраву.

Я увидел у Павла в руках деревянную кадку.

— Это солёные огурцы. Назар знает толк в солениях.

— Спасибо, — расплылся я в улыбке. Мелочь, а какая приятная.

Павел вручил мне гостинец, а сам направился к таверне.

Мастеровой засучил рукава, прошёлся по залу, постукивая костяшками по стенам, потрогал балки, заглянул на кухню.

— Раствор Антоний к вечеру обещал, — сказал я, следуя за ним.

— Хорошо. Значит, можно будет стены чистить. А пока... — Он указал на груду обгоревших обломков, заваливших половину зала. — Это всё нужно вынести. Иначе к стенам не подобраться.

— Сделаем.

Павел отряхнул руки и сообщил:

— Стены крепкие, руны держат. Балки заменим три из пяти, остальные выдержат. И у меня есть лестница. Не новая, кривоватая — Яков напортачил с размерами, заказчик отказался. Но для начала сойдёт.

— Лестница? — Я едва не подпрыгнул. Доступ на второй этаж означал номера. Номера означали путников. Путники означали деньги и репутацию. — Беру!

Павел усмехнулся.

— Завтра вечером привезу. Установка — пара часов работы Главное зал расчистите к тому времени .

— Скоро начнём расчищать!

Мы пожали руки.

Сёма уже поставил Павлу тарелку на стол. Мастеровой быстро поел, поблагодарил и ушёл.

Я оглядел то, что осталось от обгоревшего зала и увидел его не таким, какой он сейчас, а таким, каким он будет. Чистые стены, новые балки под потолком. Лестница — пусть кривая, но рабочая. Столы, скамьи, стойка. Свет через расширенные окна.

Ладно, размечтался. Сначала — дела.

Я вернулся к Сёме, который скрёб посуду с остервенением фанатика.

— Обед закончен, — объявил я. — Прибираемся и идём в лес.

— Тренировка?

— Не просто тренировка, а кардио-тренировка!

— Кар...Чего?

— Бег. Будем по лесу бегать.

Лицо Сёмы вытянулось.

— Заодно поищем ягоды и фрукты, — добавил я. — Знаешь, где растут дикие яблоки или ягоды?

— Знаю! За ручьём, там целая роща! И грушовка рядом растёт, если не обобрали еще.

Я показал палец вверх, и мы дружно принялись за уборку. Вскоре посуда, столы и двор были помыты и вычищены. Сёма носился как заведённый, приговаривая “Шу”.

Когда закончлили, я закинул за плечи мешок, а Сёме вручил корзину, найденную в подвале,

Ника сидела у ворот, выглядывая наружу. Не иначе как охраняла двор. Я посадил её на плечо и прикрыл ворота.

Но далеко отойти мы не успели. За спиной раздался окрик:

— Эй, Сёма! Стой!

Я обернулся. По дороге шагал знакомый парень. Черноволосый, с тяжёлой челюстью. Тот, что напала на меня в лесу вместе с Леонидом и Сёмой.

Парень поравнялся с нами и уставился на Симеона, игнорируя меня. Я отметил, что левую руку он прятал за спиной,

— Ты где с самого утра шатаешься? Мать тебя ищет.

— А, Гришка, привет! Я у мастера Макса в помощниках, — гордо ответил Сёма, выпятив грудь.

Черноволосый поморщился. Медленно перевёл взгляд на меня — осмотрел с головы до ног, скривив губы, как раздавленного жука.

— Ты кого мастером называешь? Этого дрища что ли? — Гриша сплюнул. — Сёма, ты что, проклятье на голову словил? Знаешь, что про него в деревне говорят?

— Что? — Сёма нахмурился.

— А не пойти ли тебе своей дорогой? — сказал я, глядя Грише в глаза.

Но он настойчиво игнорировал меня, отводя взгляд и обращаясь только ко Сёме.

— А то. Бабы судачат, что этот, — палец ткнул в мою сторону, — дождался, когда Виктор уйдёт, и поджёг таверну. Марию избил, а Леонида... — Он понизил голос. — Зарезал и в озере утопил. Чтобы таверна ему одному досталась.

Я стоял с отвисшей челюстью. Это были настолько дикие слухи, настолько абсурдные, что я потерял дар речи. Не знал, то ли расхохотаться, то ли наорать на парня. А тот продолжал давить на впечатлительного Сёму.

— А может он тебя заколдовал? — зловещим шёпотом спросил Гриша у моего помощника. — Помнишь, что про него Лёня рассказывал?

Сёма повернулся ко мне. В глазах его метался страх, смешанный с недоверием.

— Это правда? — прошептал он. — Мастер Макс, вы... убили Лёню? И хотели убить Марию, чтобы забрать таверну?

— Да это же…

— А я ещё вам помогал, — Сёма не слушал меня, погрузившись в свои мысли. — Вот я дурак...

— Сёма, — я взял его за плечи и слегка встряхнул. Мне стоило больших усилий говорить спокойно. — Подумай сам. Если бы я убил хозяев, зачем бы я остался в деревне, где все меня знают? Тут Сыч и Коготь смотрят за каждым моим шагом, они бы с меня шкуру спустили за такое.

Сёма моргнул, переваривая. Кажется, мои слова пробились к его сознанию.

— Ну… — протянул он, оглядываясь на приятеля.

Я поймал взгляд Сёмы и твёрдо сказал:

— Марию избили охотники, и они же потом подожгли таверну. Она сейчас у Антония, он её лечит. Леонида забрали те же охотники. А я пытался защитить Марию и чуть не сгорел сам. Спроси Сыча, он подтвердит.

— Да ты и Сыча мог задурить, кто тебя, ведьмино отродье, знает. — Гриша и не думал отступать от своей версии.

А вот для меня время словно остановилось.

Глава 5. Награда за смелость

Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо, в висках застучало.

Я сделал шаг вперёд.

Кулаки сжались сами собой.

Меня захлестнуло такой злостью, что я едва не зарычал.

И в этот момент на краю сознания полыхнуло нечто новое — Ника, сидевшая на плече, ощетинилась, шерсть её встала дыбом. Она чувствовала мой гнев и поддерживала его. Волна тёплой энергии прошла по телу, от плеча, где сидела панда, вниз по руке, до самых костяшек.

Мышцы будто налились свинцом, а потом — пружинной, звенящей силой. Ника, которая наелась бодрянки за обедом, отдавала свой эффект через ментальную связь.

Питомец применил активную способность

Транслирует бонус: Бодрость +15%. Сила +7%.

Я повернулся к Грише. Тот не видел во мне угрозы. Он ухмылялся, сцепив руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. Явно чувствовал себя в безопасности — он крупнее, старше, да и в прошлую нашу встречу я от них еле отбился.

Только в прошлый раз я был другим.

— Чего ты уставился, — бросил он с усмешкой и вынул из-за спины палку. Так вот что он прятал.

Но мне было всё равно.

— Еще раз меня так назовёшь… — процедил я.

Вместо ответа, парень замахнулся, целя мне в плечо.

Я даже не раздумывал. Тело среагировало само на рефлексах. Левая рука встала в блок, правой я ударил прямо в палку.

Шу.

От удара палка переломилась посередине, взорвавшись острой щепой, и обломки полетели в разные стороны.

Гриша уставился на кусок палки в руках, потом на меня. Рот его приоткрылся, но он тут же собрался, отшвырнул ненужную деревяшку и попытался встать в защитную стойку. Но я успел быстрее. Короткий подшаг и резкий о удар в корпус — ладонью, а не кулаком, чтобы не сломать рёбра. Целился в солнечное сплетение.

Гриша сдавленно вскрикнул, потерял равновесие и осел на дорогу. Схватился за живот, выпучив глаза.

Я стоял над ним, сжав кулаки. Адреналин бурлил в крови, хотелось добавить противнику пару раз. Но лежачих не бьют.

Я отступил на шаг и разжал кулаки. Сердце колотилось, но голова была ясной.

— Мастер Макс, Гриша, хватит! — Сёма стоял в стороне, бледный, с вытаращенными глазами. — Пожалуйста!

Я повернулся к Грише и выплюнул:

— Еще раз меня так назовёшь, голову откручу.

Гриша лежал на дороге, скрючившись, и картинно стонал, будто его переехала телега и через минуту он умрёт.

Придерживая одной рукой живот, он потянулся к Сёме и просипел:

— Видишь, какой он! И до тебя доберётся…

Сёма переводил взгляд с Гриши на меня и обратно. Я ждал, какой вывод сделает мой помощник. Наконец, Сёма повернулся к приятелю, лежащему на земле, и произнёс:

— Ты бы лучше драться научился. А то с одним приёмом ходишь, который тебе когда-то Сыч по доброте показал. А вот меня мастер Макс учит по-настоящему.

Я ухмыльнулся и пошёл к лесу.

За спиной у меня Гриша перестал стонать и приподнялся на локте.

— Чему это он тебя учит? — спросил он заинтересованно.

Но Сёма уже развернулся и побежал за мной. Я быстро шагал вперёд, не оглядываясь. Ника на плече успокаивалась — шерсть улеглась, и на краю сознания вместо боевого запала вернулось привычное любопытство.

Сёма догнал меня, пристроился рядом. Помолчал, но потом не выдержал и спросил:

— Мастер Макс, а как вы палку сломали вот так, рукой?

— Тренироваться надо, — бросил я.

— Как?

— Мантру «Шу» помнишь? Работает не только с метлой.

Сёма замолчал, но я видел, как шевелятся его губы. Шу. Шу. Шу.

Я обернулся. Гриша сидел на дороге, потирая ушибленный живот, и задумчиво смотрел нам вслед. Вид у него был озадаченный.

Ну, пусть подумает, мозги тоже надо разминать.

Вы не дрогнули, ответили на оскорбление и защитили честь семьи.

Сила духа: +1

Укрепление тела: +5

Питомец «Ника» успешно применил способность, продолжайте тренировки

Связь укреплена.

Приручение: +0,5

Ваш последователь укрепил свою веру в вас.

Наставник: +0,5

Ника на моём плече потёрлась мордочкой о шею и довольно фыркнула. Мол, хорошо поработали, хозяин. А раз так, теперь покорми меня.

Я машинально погладил её в ответ. Мысли мои скакали.

Бабы в деревне решили, что я убил Марию и Леонида, поджёг таверну и захватил чужое имущество. Мужья, видимо, не рассказали жёнам, что произошло на самом деле, а к Марии, единственной свидетельнице, Антоний не пускал посторонних. Вакуум информации заполнился домыслами.

Это мелочь, но может обернуться в серьёзную проблему. Если слухи расползутся дальше, то даже постоянные клиенты могут призадуматься. А без посетителей таверна умрёт быстрее, чем от пожара.

Нужно поговорить с Сычом, пусть расскажет людям правду. Или пусть Антоний пустит к Марии хотя бы пару местных кумушек, чтобы те своими ушами услышали, как всё было. Да своими глазами увидели, что хозяйка жива.

— Мастер Макс, — окликнул Сёма, догоняя. — А то, что Гришка говорил... Это ведь неправда?

Я остановился и посмотрел ему в глаза.

— Ты сам как думаешь?

Сёма поколебался, потом расправил плечи.

— Думаю, неправда, — сказал он твёрдо. — Вы не такой. Вы готовите, таверну ремонтируете. Зачем вам её жечь?

— Именно, — сказал я. — А теперь ускоряемся!

— А нам обязательно бежать? — прохрипел Сёма, спустя несколько минут интенсивного бега.

— Обязательно, — бодро ответил я. Мышцы крепче станут.

Хотя бежал я по другой причине. Времени не хватало катастрофически. Нужно успеть набрать трав и ягод, вернуться, разгрести завал в зале, чтобы Павел смог работать, забежать к Антонию за зельем, а ещё успеть приготовить ужин. И желательно не свалиться замертво до заката.

— Далеко эта твоя роща? — спросил я, не сбавляя темпа.

— За ручьём, — выдохнул Сёма, который уже был красный, как варёный рак. — Минут двадцать. Если бежать. Если идти — все сорок.

— Тогда бежим.

Ника сидела на плече, вцепившись в рубаху. Ветер трепал её рыжий мех, уши прижались к голове. Но на краю сознания я ощущал её азарт. Ей нравилась скорость. И ещё ей нравились запахи, которые мелькали по обочинам дороги, один аппетитнее другого. Панда крутила головой, как флюгер, и пару раз дёрнулась, порываясь спрыгнуть, но я придержал.

— Потерпи. Скоро будет, где разгуляться.

Дорога нырнула в лес. Тропинка сузилась, а под ногами захрустели сухие ветки. Солнечный свет рассеивался в кронах, воздух пах сырой землёй, хвоей и чем-то сладким. Я невольно замедлился. Ника вытянула шею и принялась обнюхивать всё вокруг с удвоенным рвением.

Надписи вспыхивали по обеим сторонам тропы.

Живолист, собирал вчера, запасец ещё есть. Поэтому прошёл мимо. Какой-то мох без названия — система молчала, панда не реагировала. Пропустил. Стебелёк с мелкими белыми цветами — Ника дёрнула ухом, и появилась надпись:

Петрелия горная. Специя.

Свойства: пряный вкус. Усиливает аппетит.

Скрытые свойства: при длительном употреблении повышает сопротивляемость простудным заболеваниям на 5%. В сочетании с мясом улучшает усвоение белка.

Я сорвал всё, до чего дотянулся, и сунул в мешок. По вкусу она как петрушка, её можно и побольше набрать!

Остролист жгучий. Растение.

Свойства.

Имеет острый вкус.

На короткий срок незначительно повышает сопротивление болезням.

Повышает бодрость на 4%.

А это похоже местный аналог перца. Это нам нужно! Мясные блюда без перца это как... ну, как таверна со сгоревшей крышей. Вроде и есть, но грустно.

— Вы зачем это берёте? — Сёма с подозрением косился на мой мешок. — Эту траву даже козы не жрут.

— Потому что козы не умеют готовить.

Сёма открыл было рот, но закрыл и решил больше не спрашивать.

Мы перебрались через ручей по скользким камням. Сёма прыгал с камня на камень привычно, я же чуть не навернулся, а Ника сиганула с моего плеча, перемахнула ручей одним прыжком и ждала на другом берегу с видом собственного превосходства над двуногими.

За ручьём открылась поляна, а за ней роща. Невысокие кривые деревья, увешанные мелкими зелёными плодами.

— Вот, — Сёма раскинул руки, как хозяин, демонстрирующий угодья. — Здесь яблоньки. А вон там, левее, грушовка. Плоды кислые пока, но если полежат пару дней, вполне сгодятся.

Я кивнул и отпустил Нику. Панда тут же рванула в заросли, и надписи замелькали, сменяя друг друга.

Пока Сёма обрывал яблоки и складывал в корзину, я двигался вдоль опушки, читая то, что показывала система.

Горчичник мелкий. Ягоды.

Свойства: горький вкус. Не употребляется в пищу в сыром виде.

Скрытые свойства: при высушивании и перетирании превращается в порошок, подходящий для изготовления острой приправы. В малых дозах усиливает кровообращение и ускоряет регенерацию. В больших дозах вызывает тошноту.

Сёма заметил, как я срываю мелкие бурые ягодки, и скривился.

— Эту гадость зачем? Их даже птицы не клюют.

— Это не гадость, это сокровище, — ответил я, ссыпая ягоды в отдельный мешочек. — Поверь мне.

— Ну-ну, — Сёма хмыкнул и вернулся к яблокам.

Дальше — ещё лучше. Под раскидистым кустом я нашёл дикий чеснок. Не тот, домашний, крупный, к которому я привык, а мелкий, злой, с резким запахом, от которого слезились глаза.

Система подтвердила:

Дикий чеснок. Специя.

Свойства: резкий острый вкус. Антисептик.

Скрытые свойства: усиливает вкус мясных блюд и бульонов. Повышает сопротивляемость болезням на 3% при регулярном употреблении.

Используется как ингредиент зелий.

Я выдернул полдюжины головок и бережно уложил в мешок. Чеснок, перец, горчица. Ещё бы лук найти, и у меня будет полноценный набор юного повара.

Ника тем временем забралась в густой подлесок, и оттуда доносился довольный хруст. Я подошёл ближе, раздвинул ветки и увидел, что панда обнюхивает куст с мелкими тёмно-синими ягодами. Надпись горела тревожным красным:

Гадючий корень. Ядовитое растение.

Свойства: ягоды вызывают паралич конечностей при попадании внутрь. Действие наступает через 10-15 минут. Длительность — от 2 до 6 часов в зависимости от дозы.

Скрытые свойства: в микродозах снимает мышечные спазмы и судороги. Сок корня используется для изготовления парализующих ядов.

— Ника, стоп! — Я выдернул панду из куста. Она возмущённо пискнула, но ягоды, к счастью, попробовать не успела.

Я постоял с пандой на руках, разглядывая куст. Ядовитые ягоды, вызывающие паралич на несколько часов.

— Найди-ка себе что-нибудь другое, — сказал я и отправил её в другую сторону. Она не возражала.

Убедившись, что её внимание привлёк обычный живолист, я аккуратно набрал горсть ядовитых ягод. Завернул в широкий лист лопуха и убрал в отдельный карман мешка, подальше от остальных трав.

Не то чтобы я планировал кого-то травить. Но в мире, где сорок вооружённых бандитов могут заявиться на ужин, иметь под рукой парализующее средство, не паранойя. Мне ли не знать, что можно спрятать в еде.

Отыскал шесть кустиков редкоцвета и десяток кустиков бодрянки. Считаю вылазку более чем успешной.

Приятно порадовал рост травничества. Мелочь, а прогресс капает и согревает душу.

Сёма набрал полную корзину. Яблоки мелкие, зелёные, даже на вид кислые, но через пару дней дойдут. Груши тоже жёсткие, скорее дичка, чем садовые, но для компота сгодятся. А если их запечь с мёдом, получится прекрасный десерт. Впрочем, мёда у меня пока нет.

Я огляделся, прикидывая, не пропустил ли чего. Взгляд зацепился за отпечатки на влажной земле у ручья. Мелкие, раздвоенные следы.

— Зайцы?

— Ага, — кивнул Сёма. — Тут их полно. Мы с отцом на них силки ставим, мать похлёбку варит, если удаётся их поймать.

Зайчатина. Свежее мясо, которое не нужно покупать. А мне, похоже, есть, чему поучиться у Симеона, славного охотника на зайцев.

Я присел, разглядывая следы, и уже собирался спросить у Сёмы, где лучше расставить ловушки, как вдруг из кустов выскочила Ника.

Шерсть на её загривке стояла дыбом, уши были прижаты к голове. На краю сознания я ощутил её страх, не похожий на обычное беспокойство.

Панда подскочила и вцепилась зубами в рукав моей рубахи. Упираясь лапками, Ника потянула меня в сторону ручья, откуда мы пришли.

— Ты чего? Местного петуха увидела? — попытался её успокоить.

Она отпустила рукав, настороженно зыркнула по сторонам и пронзительно взвизгнула.

— Тихо, тихо, — я погладил её по спине. — Да чего ты всполошилась?

Ника не слушала. Она снова схватила меня за рукав и потянула прочь от зарослей с такой силой, будто от этого зависела её жизнь. На сознание давило паническое «уходи-уходи-уходи», и я ощущал его так же ясно, как собственное сердцебиение.

— Ника, я не собираюсь охотиться на зайцев прямо сейчас, — сделал я ещё одну попытку усмирить буйную панду. — И уж тем более не трону твоих сородичей, если они тут водятся. Таких милашек я точно не обижу.

Панда отпустила рубаху, поднялась на задние лапки, опираясь передними мне на колено, будто пытаясь подтолкнуть. Она заглянула мне в лицо. В её глазах не было ничего про зайцев или сородичей, только страх.

У меня пробежал холодок по спине.

Хотелось ещё побродить, обшарить дальний край поляны, куда Ника ещё не добежала. Но панда металась, призывая меня уйти. Да и время вправду поджимало.

— Ладно, — сказал я. — Уходим.

Сёма не спорил. Мы подхватили мешок и корзину и двинулись к ручью. Панда вскарабкалась мне на плечо и притихла, опасливо зыркая по сторонам.

Я оглянулся один раз. На опушке, за деревьями, что-то шевельнулось. Тень, слишком крупная для зайца и слишком приземистая для оленя. Мелькнула и исчезла.

Ника прижалась ко мне пушистым боком, и я чувствовал, как колотится её сердечко. Но страх отступил, сменившись настороженностью.

Мы перешли ручей и ускорили шаг.

***

Они ушли вовремя.

Из зарослей на край поляны выбрался зверь. Он был массивный и приземистый, покрытый жёсткой бурой щетиной. Макс узнал бы в нём кабана, если бы кабаны вырастали до размеров телёнка и обзаводились двумя парами клыков, загнутых вверх. На загривке монстра топорщился гребень из костяных наростов, а маленькие глаза горели тусклым рыжим светом.

Это был секач-рогатень второго ранга. Один из множества монстров, прорвавшихся сквозь барьер.

Зверь повёл массивной головой, принюхиваясь к следам на влажной земле. Чужаки, двое крупных двуногих, один мелкий травоядный. Чужаки посмели зайти на его новую территорию, вытоптали траву, нарвали его ягод и ушли. Рогатень фыркнул, царапнул землю раздвоенным копытом, оставив борозду глубиной в ладонь.

Преследовать непрошенных гостей он не стал. Ушли за ручей — значит, покинули его угодья. Можно не тратить силы. Тем более что ягоды и травы редко прельщали его в качестве еды. Но он будет пристально следить за этой поляной, чтобы больше не допускать воров.

Рогатень развернулся и затрусил обратно в чащу. Костяной гребень покачивался в такт шагам. Он помиловал незваных гостей.

Но лишь на этот раз.

***

Мы ввалились во двор таверны, мокрые от пота и тяжело дыша. Сёма сбросил корзину у рабочего стола и рухнул на скамью. Я поставил мешок рядом, вытер лицо рукавом и огляделся.

Сыч стоял у стены конюшни на своём привычном месте. Коготь по другую сторону двора, у забора. Оба смотрели на нас с одинаковым выражением: «Где вас носило?»

Я не стал объяснять. Напился воды, умыл горящее после бега лицо. Убедился, что Ника не стащит из мешка собранные травы, и подошёл к Сычу.

— Нужна ваша помощь, — начал я без предисловий. — Внутри, в зале, завал из обгоревших досок и балок. Если не расчистить сегодня, плотник Павел не сможет начать работу.

Сыч приподнял бровь.

— Ты и с плотником успел на сегодня договориться?

— И с плотником, и с гончаром, и с кузнецом, — усмехнулся я. — А ещё Антоний готовит алхимическое зелье для очистки стен от гари. Тоже к вечеру обещал. Но зелье бесполезно, если к стенам не подобраться. Поможете разгрести?

Сыч почесал подбородок и кивнул.

— Дело говоришь. В одиночку тут не справиться. А дело и правда делать надо, не бесконечно же на огарок пялиться.

Он двинулся к обгоревшему входу, но тут подал голос Коготь.

— Стой.

Сыч остановился. Я тоже.

Коготь отлепился от забора и подошёл ближе. Лицо его было каменным, а в глазах тлело недовольство, которое, похоже, копилось не первый день.

— Я после обеда к Марии заходил, — сказал он, обращаясь к Сычу, но глядя на меня. — Антоний ненадолго пустил и мы поговорили.

— И как она? — спросил я.

— Тебя не спрашивают, — отрезал Коготь. Потом повернулся к Сычу: — Мария сказала, чтобы этот не трогал ничего до возвращения Виктора. Готовит — и пусть готовит, раз умеет. Но лезть в ремонт, нанимать мастеров, тратить деньги — не его ума дело. Вернётся Виктор, сам разберётся.

Я стиснул зубы. Значит, Мария и Когтю наговорила того же, что и мне утром.

— Коготь, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Если оставить всё, как есть, люди перестанут приходить. Кому охота обедать среди головешек? А если дождь пойдёт, мы вообще останемся без посетителей. Не будет дохода, нечего будет есть самим.

— А я тебе говорю: не лезь в дела взрослых!

— Тогда сам всё организуй, ты же здесь взрослый. Договорись с мастерами, найди материалы, проследи за работой. Я только рад буду. Но сидеть на пепелище сложа руки не стану.

Коготь шагнул ко мне, раздувая ноздри. Он был на голову выше и шире в плечах раза в два. Его кулак мог расплющить мне лицо одним ударом, и мы оба это знали.

— Может, зубы тебе пересчитать? — процедил он. — Чтобы знал, как со старшими разговаривать.

Макс внутри меня сжался. Внутри проснулся инстинкт мальчишки, привыкшего к побоям. Весь его прежний опыт так и кричал кричал: опусти глаза, промолчи, отступи.

Но я уже не был тем мальчишкой.

— Только попробуй, — процедил я.

Коготь замахнулся открытой ладонью. Хотел отвесить оплеуху или подзатыльник. Привычный для него жест, которым он осаживал Макса десятки раз.

Я не закрылся и не отвернулся. Слегка отстранился, уворачиваясь от летящей ладони. Отступил на полшага, сместил центр тяжести и встал в стойку. Руки выставил перед собой, подбородок опущен, ноги пружинят.

Коготь замер, удивлённо глядя на меня. Видимо не сообразил, почему его атака не достигла цели. Забитый подросток не сжался, не принял наказание, а встал в боевую позицию и смотрит прямо в глаза.

Лицо Когтя потемнело.

— Ну ты и… — прошипел он и двинулся на меня.

— Коготь! — Сыч шагнул между нами. — Брат, остепенись. Ты чего на мальца бочку катишь? Он нас кормит, таверну тянет. Наш недосмотр исправляет. Да и еще как шустро всё. Я бы так не смог.

— Много на себя берёт, — огрызнулся Коготь, но кулаки опустил.

— Парню и так несладко. Остынь. Лучше давай и правда поможем. Виктор вернётся, у него тут дел невпроворот будет. А мы хоть что-то сделаем, всё ему полегче.

Коготь подвигал желваками, подыскивая аргументы. Я видел, как в нём борются злость и здравый смысл. Здравый смысл говорил, что Сыч прав. Злость говорила, что сопляк обнаглел.

Злость победила.

— Делайте, что хотите, — бросил он, резко развернулся и пошёл к воротам. — Я в этом не участвую.

— Ты куда? — крикнул Сыч ему в спину. — А если бойцы Зеона заявятся?

Коготь обернулся через плечо. Посмотрел на меня и сплюнул:

— Вот пускай этот смельчак с ними и разбирается. Раз такой боевой.

Да, такая она, награда за смелость.

Глава 6. Проверка водой

Я проводил Когтя взглядом. Думаю, он и сам понимал, что поступает плохо. Он и уговор с Виктором нарушает, и товарища подставляет. Злость никогда не была хорошим советчиком. Но у него своя голова на плечах.

Воин вышел за ворота, и его тяжёлые шаги затихли на дороге.

Во дворе повисла тишина. Сёма, который всё это время сидел на скамье, стараясь стать невидимым, осторожно выдохнул. Ника выглянула из-под лавки, убедилась, что со мной всё в порядке, и скрылась из глаз.

Сыч хмуро смотрел вслед товарищу. Потом повернулся ко мне.

— Остынет, вернётся, — приободрил он меня. — Не бери в голову. Он Марии слово дал, что за таверной присмотрит, а тут ты со своими порядками.

— Я просто делаю то, что нужно.

— Знаю. — Сыч помолчал. — Ладно, мы с Сёмой потаскаем доски. А ты лучше готовкой займись. Чую, на ужин ещё больше народу набежит. О твоей похлёбке уже легенды по деревне ходят. Думаешь, чего бабы слухи распускают? — Он подмигнул. — Завидуют, что тебя нахваливают. Но ты на дур внимания не обращай.

— Мне до готовки ещё час, — возразил я. — Сейчас помогу вам, потом сбегаю к Антонию за зельем, а потом уже за котелок.

Сыч хотел возразить, но я уже шагнул в обгоревший зал. Через секунду рядом оказался Сёма, а следом, покачав головой, вошёл Сыч.

Втроём работа пошла быстро. Сыч в одиночку тягал здоровенные балки, мы с Сёмой таскали доски помельче.

Сёма носился между залом и двором, как муравей.

Я прикидывал на ходу: вот эта скамья почти целая, только копоть снять. Вот этот стол безнадёжен, пойдёт на дрова. А вот тот, у стены, если Антониево зелье сработает, возможно, получится очистить.

Поглядывал на второй этаж. Если Павел установит лестницу, можно будет привести в порядок комнаты и принимать постояльцев. Если конечно номера уцелели.

Сам не заметил, как мы справились с задачей. Зал выглядел уже не как пепелище, а скорее как стройплощадка. Большая часть мусора убрана, пол расчищен, стены доступны. Для Павла более чем достаточно пространства.

Я отряхнул руки, сбегал к бочке, ополоснулся, потом подозвал Сёму.

— Слушай задание, — объявил я. — Я ухожу к Антонию, скоро вернусь. Ты пока помой и нарежь яблоки и груши, мелко, кубиками. Набери воды в оба котелка. Почисти остатки картошки, вон те, в мешке у стены. Справишься?

— Справлюсь! — Сёма вскочил с такой готовностью, что чуть не опрокинул корзину.

Я сунул в кошель двенадцать серебряных монет из своих запасов, подхватил на плечо Нику и побежал. Ходить спокойным шагом сегодня было роскошью.

***

К дому Антония я добрался за десять минут, срезав через огороды.

Старик сидел на крыльце, будто ждал меня.

— Деньги принёс? — спросил он вместо приветствия.

— Принёс! — Я положил монеты столбиком на перила.

Антоний пересчитал серебро, ссыпал в карман и посмотрел на меня одобрительно.

— Ну, всё, — кивнул он.

— Отлично, давайте! — Я нетерпеливо протянул ладонь.

— Чего давать-то?

— Так зелье давайте, — повторил я, теряя терпение.

Антоний хмыкнул и прищурился.

— Так я его уже отдал.

Я моргнул, пытаясь понять, шутит старик или нет.

— Как отдали? Кому?

— Коготь заходил, ему и отдал. Он сказал, что отнесёт тебе.

В животе стало холодно. Ника на плече встревоженно переступила лапками, чувствуя моё смятение.

— А он... не говорил, куда пойдёт?

— Нет. Он всё к Марии рвался. Я не пустил. Нечего больную тревожить, ей покой нужен. Прогнал его, он и ушёл. Злой, правда, был. Дверью хлопнул так, что у меня склянка со стола упала.

Я стоял на крыльце и чувствовал, как в голове выстраивается не самая приятная картина.

А дальше что он с зельем сделал? Забрал и... что? Спрятал? Вылил?

Он вполне мог решить, что если зелья не будет, то и ремонт не начнётся. А мальчишка-выскочка вынужден будет сидеть и ждать Виктора, как Мария велела.

— Что-то не так? — спросил Антоний, глядя на моё лицо.

Я медленно выдохнул, через сжатые зубы. Потом разжал кулаки, которые сжались сами.

— Всё в порядке, — сказал я.

— Врёшь, — констатировал Антоний. — Ну и ладно. Не моё дело.

Он поднялся и пошёл в дом. На пороге обернулся.

— Если тебе ещё порция понадобится, то ингредиенты остались. Но это ещё двенадцать серебряных. И ждать придётся до завтра.

Дверь закрылась.

Я стоял на крыльце, под пучками неопознанных трав, и смотрел на солнце, сползающее к закату. В голове было на удивление пусто.

Двенадцать серебряных, выброшенные на ветер. Потому что взрослый мужик, воин и ветеран, решил насолить пятнадцатилетнему пацану, который посмел не опустить глаза.

Ника лизнула мне щёку, словно успокаивая.

— Ничего, — прошептал я. — И с этим справлюсь.

Я развернулся и побежал обратно к таверне. Нужно было готовить ужин. Деньги еще оставались, но их не так много. А ведь я пока только готовлю из тех продуктов, что уже были. А мне ведь еще надо с закупками разобраться. Еще не понятно какие цены будут на продукты. Да и Мария может предъявить, что я из их продуктов готовлю, а деньги разбазарил.

А ещё нужно было решить, что делать с Когтем. Одно дело враги где-то там, за забором. И совсем другое дело, когда ждёшь подвоха от тех, кто с тобою рядом каждый день.

Я выскочил от Антония на улицу и рванул обратно к таверне. Во мне ещё жила надежда, что Коготь всё же вернулся, пока меня не было, и мы просто разминулись.

Сердце колотилось, мысли лихорадочно скакали в голове.

Ника вцепилась в плечо, прижав уши. На краю сознания я чувствовал её тревогу — она улавливала мой страх, хоть и не понимала, откуда он.

— Ничего, ничего, — бормотал я на бегу. — Найдём Когтя, заберём зелье, всё будет нормально.

Поворачивая за угол, я налетел на невысокого лысого мужичка. Это был один из мастеровых, что регулярно приходил в таверну. Он схватил меня за предплечья, удержав от столкновения, а разглядев и узнав, расплылся в добродушной улыбке:

— О, а вот и наш повар! — довольно рассмеялся он. — Слушай, парень, давно я так сытно не ел. А как работа после твоей похлёбки спорится, ты бы видел! Я сегодня полкрыши перестелил, а обычно на это два дня уходит.

— Спасибо, — выпалил я, переводя дух.

— Когтю привет передавай, — сказал мастеровой, отпуская меня. — А то он быстро шёл и на меня даже внимания не обратил.

Я замер и переспросил:

— А вы его встречали сегодня?

— Да он туда спешил, — ответил мужичок и махнул рукой вдоль улицы. — К речке, на мельницу.

В голове сразу промелькнула картина, как пышащий злобой Коготь, зашвыривает драгоценное зелье в реку.

Я быстро поблагодарил и рванул в указанном направлении. В этой части деревни я ещё не бывал.

Мельница. Мысли, несмотря на панику, вернулись в рабочее русло. Мария пекла булочки, и посетители их любили. Если я куплю муку и добавлю в меню выпечку, уровень таверны наверняка ещё подскочит. Опять же, можно делать на завтрак блинчики или лепёшки вместо хлеба.

А ещё мельница стоит на реке, а река — это рыба. Варёная, жареная, рыбный пирог, простая уха, в конце концов. Если договориться с местными рыбаками о поставках, можно разнообразить меню без лишних затрат, и уже завтра выкатить царский обед. У меня аж в животе заурчало. Я бы и сам ушицы отведал.

Голова считала, ноги бежали.

Я отметил, что деревня в этой части была явно богаче. Дома выглядели крепче, заборы повыше, во дворах виднелись телеги и хозяйственные постройки. На окраине показалось приземистое строение с большим деревянным колесом, лениво крутившимся под напором воды.

Я замедлил бег и выровнял дыхание. К порогу, где на перевёрнутой бочке сидел грузный мужчина, запорошённый мукой, я подошёл спокойным шагом.

— О, наш кашевар пожаловал! — с наигранным радушием воскликнул мужчина, сплёвывая шелуху от семечек.

Я узнал этот тонкий голос, который совсем не вязался с крупной фигурой. Андрей, тот самый толстяк, что не хотел платить за еду, но не смог объяснить, чем она ему не понравилась.

Если он тут главный мельник, то, похоже, переговоры пройдут сложнее, чем с другими мастеровыми.

— Здравствуйте, — вежливо сказал я, останавливаясь в паре шагов от него. — Вы не видели тут Когтя? Это мой… — Я чуть было не ляпнул “мой охранник”, но вовремя спохватился. — Это друг Виктора.

— Ни клыков, ни когтей не видывал, — ехидно ответил Андрей и захрустел семечкой.

Ника потянула носом и фыркнула. Похоже, в воздухе вокруг мельницы висела лёгкая взвесь от помола.

Я стиснул зубы. Ладно, поищу Когтя сам. Но раз уж я тут...

— Андрей, скажите, а можно у вас муку купить?

Толстяк перестал жевать и посмотрел на меня с прищуром.

— Купить-то можно. Только я не со всеми дела веду.

— Как это?

— А вот так. Тебе я не верю, парень. То обещаешь, что бесплатно будешь кормить, то высмеиваешь перед всеми. Выходит, слово не держишь. — Он сплюнул шелуху мне под ноги. — Виктор вернётся, может, и с ним перестану торговать. А то много возомнили о своей таверне. Так, глядишь, муку возьмёте, а денег не заплатите. С вас станется.

Понятно. Мелкий, обидчивый, злопамятный человечишка. Таких и в моём мире хватало. С ними можно работать, к ним можно найти подход, но я займусь этим позже. Сейчас у меня есть проблема поважнее.

— Я вас услышал, Андрей, спасибо за ваш отзыв. Всего доброго, — сказал я дежурным тоном. Едва не ляпнул: “Вам перезвонят”. Мало ли еще за угрозу воспримет, мол, чем ему звенеть собираются.

На лице толстяка мелькнула досада. Он-то ждал, что уязвит меня, и я буду упрашивать.

Я же развернулся и побежал по тропинке вдоль берега. Чуть поодаль виднелись мостки с привязанными лодками. Может, Коготь пошёл туда?

Тропинка вильнула, обходя густые кусты. Я выскочил из-за кустов и замер.

Красиво. По-настоящему красиво. Река в этом месте раздавалась вширь, больше походя на озеро с чистой, прозрачной водой, в которой играли солнечные блики. Песчаный берег, пологий, как пляж. Ивы склонились к воде, касаясь ветвями течения. На том берегу заливные луга, зелёные, сочные.

В моём мире за такое место дрались бы застройщики. Здесь оно было пустым и тихим.

Я огляделся в поисках Когтя и уже открыл рот, чтобы позвать его, когда краем глаза уловил какое-то движение за спиной.

Панда встревоженно царапнула моё плечо когтями.

Я начал было поворачиваться, но не успел.

Тяжёлый удар пришёлся по затылку. Будто кто-то приложил мешком с песком. В голове взорвалось белое, потом красное. Колени подогнулись, но я устоял, качнувшись вперёд.

Сквозь пелену услышал, как Ника воинственно взвизгнула и спрыгнула с плеча.

Второй удар прилетел сбоку, в висок. Мир опрокинулся. Я упал на песок лицом вниз, и последнее, что почувствовал, как чьи-то руки, грубо стали заламывать мне запястья за спину.

Мне показалось что я слышу визг Ники, но меня тут же поглотила темнота.

***

По ощущениям я очнулся через минуту.

Затылок пульсировал, будто по нему били молотком изнутри. Глаза не открывались. Я сначала подумал, что глаза опять заплыли, но потом понял, что на лицо была намотана плотная тряпка или мешковина. Руки оказались накрепко стянуты за спиной верёвкой.

Рядом послышались голоса.

— Ты точно уверен? — визгливо спросила женщина. Голос был мне незнаком.

— Точно, — ответил голос, который я узнал мгновенно. Гришка. Тот самый черноволосый дружок Леонида. — Он и Сёмку околдовал. Да ты сама же говорила, что он Марию со свету сжил, Леонида убил, Виктора хитростью из деревни выслал.

— Говорила, — протянул женский голос, но уже менее уверенно. — Только это не я, а вон, Варвара сказала, а Варваре я верю. Как проверять-то будем? Вдруг он не ведьма?

Я услышал третий голос, тоже женский, но грубый и хриплый:

— А что тут думать? Ведьм всегда проверяли водой. Если выплывет — значит, точно ведьмачонок. А если утонет — ну, значит, ошиблись.

У меня внутри всё оборвалось.

Они серьёзно собираются меня топить для проверки?

Я читал про это в учебниках, смотрел фильмы, и всё это казалось диким варварством из далёкого прошлого. И вот теперь я лежу со связанными руками на берегу, и мне грозит та самая средневековая проверка на ведьмовство. А ведь эту проверку нельзя пройти и остаться живым.

— Ну, не знаю, Варвара, — с сомнением протянул тонкий голос. — Всё-таки ведьмы обычно женщины. А он парнишка.

— Да какая разница! — хрипло рявкнула Варвара. — Парень, не парень… Слышала, как он готовит? Все мужики наши собрались у его корыта, ко мне вообще перестали ходить! Явно зелье какое-то подмешивает, что люди, как одурманенные, к нему тянутся. Так не бывает! Это ведьмовство, я вам точно говорю!

Выходит это та самая Варвара, у которой «кислятина» вместо похлёбки. Меня собирается утопить повариха-конкурентка, из-за того что я увёл у неё клиентов. Это было бы смешно, вот только мне не до смеха.

— И зверь у него с дурным глазом, — закончила свою тираду повариха.

— Не знаю, как глаз, — сказал Гриша с обидой, — но зубы у этой твари острые. До крови грызанула, дрянь такая!

Я замер. Ника заступилась за меня! Только чем это для неё закончилось? Я прислушался к своим ощущениям, отыскивая на краю сознания чужое присутствие, уже ставшее привычным.

Пусто. Я не чувствую ни её страха, ни её гнева, ни боли.

Да как вы посмели!

Я дёрнулся, стараясь высвободить руки, мотнул головой. Но ткань плотно прилегала к лицу, закрывая обзор.

— Чего дёргаешься? — презрительно спросил Гриша. — Про крысу свою услышал? Я её в реку бросил. Сейчас отправишься за ней следом .

Меня охватил гнев, и я принялся дёргаться ещё сильнее, шипя сквозь зубы проклятия. Ладно, вы со мной разборки устраиваете, но панду-то за что?

— Так, давайте быстрее, — скомандовала Варвара. — А то он какое-нибудь заклинание сейчас нашепчет, и мы статуями станем.

— А разве ведьмы так могут? — робко спросила вторая женщина.

— Откуда я знаю, что они там могут! Как нашепчет, нам не до того будет! Так что тащи!

Меня схватили за ноги и поволокли. Песок забивался в рот сквозь тряпку. Я попытался вырваться, но руки были стянуты намертво, а после двух ударов по голове тело слушалось плохо.

— Вы что творите? — прохрипел я сквозь мешковину. — Отпустите! Вам это с рук не сойдёт!

— Молчи, ведьмино отродье, — прошипел Гришка. Вот же мстительный гадёныш, понял, что в одиночку со мной не справится.

Я чувствовал, что меня тащат по деревянному настилу. Похоже, это те самые мостки, что я видел от мельницы.

— Без меня кто людей кормить будет? — Я цеплялся за последний аргумент.

— И без тебя справимся, уж не сомневайся, — отрезала Варвара.

Плеск воды слышался совсем близко. Накатила паника. Я судорожно пытался сообразить, что мне может помочь.

Воздушный клинок? Без оружия, со связанными руками я точно ничего не предприму.

Укрепление тела? Первый уровень, этого мало, чтобы разорвать верёвки.

Может, просто позвать на помощь? Но кого? Сыч в таверне, Сёма тоже. Мельнику до меня точно дела нет. Я побежал к мельнице один, как идиот, никому не сказав, куда иду. Да и как я мог предусмотреть такое?!

Мои мучители дотащили меня до нужной точки и остановились передохнуть.

— Мешок-то поди надо снять, — с сомнением сказала подельница Варвары. — Вроде только руки связывают.

Чужие пальцы завозились у моей шеи, и через пару секунд я втянул воздух. До чего же хорошо дышать! Особенно если понимаешь, что до смерти тебе осталось с десяток вдохов.

Я продолжал делать глубокие вдохи, насыщая кровь кислородом. И рассматривал тех, кто собирался проверять меня на ведьмовство. Гришу, который сидел рядом на корточках и стаскивал с меня сапоги, я уже знал. И понимал, что ему давить на жалость бесполезно. Он уже заранее обобрал меня, как мертвеца.

Рядом стояла приземистая круглолицая женщина в сером платке. Взгляд её неуверенно перебегал с Гриши на вторую женщину, высокую, худую, с круглыми совиными глазами. Та, скрестив руки на груди, нетерпеливо притоптывала пяткой.

— Ну? — хрипло сказала высокая. — Взяли!

Они подняли меня за подмышки и за ноги, качнули и швырнули в воду.

Я успел последний раз набрать в грудь воздуха, и ушёл под воду.

***

Прохладная вода остудила голову. Мысли, которые в беспорядке метались в поиске выхода, словно встали каждая на своё место.

Я медленно погружался, задержав дыхание. Похоже, жизнь моя в этом мире закончилась, не успев начаться. Причем, эта мысль посещает меня уже не первый раз. А значит, еще побарахтаемся.

Пытаться плыть со связанными руками бессмысленно. На это зря потратятся силы и кислород.

Я приоткрыл глаза и выпустил небольшой пузырь воздуха. Тот радостно устремился к поверхности. Я дёрнулся, выравнивая своё положение. Теперь я опускался не боком, а ногами вниз.

Как долго я смогу обходиться без кислорода? Тренированные ныряльщики могут задерживать дыхание до трёх минут. Обычные люди минуту, после чего я начну глотать воду.

Значит, жить мне осталось меньше минуты. Где-то слышал, что смерть от утопления самая мучительная.

В следующий миг мои ноги коснулись дна.

Я выпустил ещё несколько пузырей и согнул колени.

Тело рвалось вверх, вслед за блестящими шариками, которые уносили последний воздух. Я слышал гул крови в ушах, чувствовал, как сердце накачивает в кровь адреналин.

Я неимоверным усилием воли сохранял спокойствие. Это сейчас единственный способ выжить.

Когда мысли выстроились в ряд, в памяти нашёлся мельком виденный эпизод о тренировках “морских котиков”. Они погружались под воду в похожих условиях — со связанными руками и без запаса воздуха. И спасение в этой ситуации было парадоксальным — опуститься на самое дно как можно быстрее.

Но не для того, чтобы пытаться идти под водой или чтобы замереть там, экономя кислород.

А чтобы оттолкнуться и выскочить за новым глотком воздуха.

Я постарался максимально сгруппироваться возле дна и с силой оттолкнулся. Молился, чтобы на дне не оказался густой слой ила, где ноги завязнут, и чтобы придонное течение не оказалось чересчур сильным. Тогда весь мой план пошёл бы крысоволку под хвост.

К счастью, течение было достаточно быстрое, чтобы на дне остался только песок и камни. Но не настолько быстрое, чтобы сбить меня с ног.

Я поднимался к поверхности, извиваясь, как морской змей. Лёгкие жгло, я больше не мог удерживать воздух, и выпустил изо рта и носа последние пузыри.

Лучи солнца играли на речной ряби и подсвечивали подводный мир. Поверхность приближалась. Но, кажется, глубина была слишком большой, и моего толчка не хватило.

Я чувствовал, что бессердечная гравитация снова тянет меня вниз. Нет, слишком рано, ведь я ещё не успел сделать спасительный вдох!

Последним усилием я дёрнулся, пытаясь придать себе дополнительное ускорение. И моя голова с плеском поднялась над водой.

Я вдохнул, сколько смог, и снова погрузился.

Как долго у меня получится скакать до дна и обратно?

Мало просто сделать вдох и выжить. Нужно попробовать как-то двигаться в сторону берега. Я пошарил взглядом вокруг, но никаких ориентиров под водой не было. Где берег? В какую сторону мне пытаться выпрыгнуть?

Похоже, всё-таки моя затея безнадёжна. Я не “морской котик” на тренировке, здесь нет командира, который следит, чтобы все остались живы. Более того, если я выплыву, меня встретят две сумасшедшие бабы и Гриша. И уж они точно не дадут мне порадоваться спасению. В их глазах я только подтвержу свой статус.

Я снова опустился на дно и оттолкнулся.

Слишком долго длится подъём, слишком медленно я выплываю. Лёгкие горели огнём, я чувствовал, что по телу идут судороги. Хотелось вдохнуть, но я понимал, что тогда я захлебнусь, а это верная смерть.

Поверхность приближалась, но в глазах темнело. Я больше не видел блики на волнах. Последним ощущением была вода, хлынувшая в горло.

И чья-то рука, вцепившаяся мне в плечо.

Сознание покинуло меня снова.

***

— Что здесь происходит?!

Голос ударил по ушам, как раскат грома. Низкий, хриплый, грозный. Я узнал бы его из тысячи.

Это был Коготь.

— Ты что сделал, Коготь, зачем ты его из воды вытащил? — услышал я возмущённый голос Варвары.

— А ну стоять! — Я услышал тяжёлый топот сапог по песку. — Вы что, совсем рехнулись? Что устроили, я спрашиваю?

— Это ведьмино отродье, Коготь! — Варвара перешла на визг. — Он всех наших мужиков опоил и заколдовал! Его топить надо!

— Я тебе дам ведьмино отродье! — рявкнул Коготь так, что, кажется, вздрогнули даже ивы на берегу. — Я тебя саму утоплю, карга! Вы что натворили? Ему ещё ужин готовить!

— Не позволю! — взвизгнула Варвара. — Он у меня всех клиентов увёл! Все теперь к нему ходят, ко мне ни одна живая душа!

— Да потому что готовить надо лучше! — рявкнул Коготь.

— Он Сёмку заколдовал, — начал было Гришка, но его оборвал звук увесистой затрещины.

— Пошли вон! — ревел Коготь. — Все! Живо! Сапоги оставь, урод! Не твои! А увижу ещё раз рядом с парнем, так по заднице надаю, что неделю сидеть не сможете!

Я снова услышал топот ног. Следом визг и ещё одна затрещина, женский вопль, удаляющийся мат.

Я открыл глаза, мир плыл перед глазами. Грудь сдавило, и я скрючился, выхаркивая из лёгких воду. Отдышавшись, поднял взгляд.

Надо мной стоял Коготь, мрачный как туча, и дёргал узлы на моих запястьях. С него ручьями текла вода. Похоже, он прыгнул в воду прямо в одежде.

— Ну ты, парень, горазд проблем на свою задницу находить, — буркнул он.

Верёвка ослабла и упала на песок. Я потёр покрасневшие запястья.

— Спасибо, — сказал я. Голос показался хриплым и чужим.

Коготь не ответил. Протянул мои сапоги и дождался, пока я их натяну. Придержал за плечо, помогая мне подняться.

Меня мутило от речной воды, перед глазами плыло. Я пошатнулся, и Коготь подхватил меня.

— Что это было, вообще? — покачал он головой. .

— Происки конкурентов, — ответил я.

— Совсем обезумели…

Вы проявили силу духа и смогли пережить смертельную опасность.

Укрепление тела +5

Коготь хмыкнул. Что-то мелькнуло в его глазах, не то усмешка, не то злость.

— Ладно. Идём сушиться. И тебя перевязать надо, эти идиоты тебе голову разбили.

Я кивнул и осторожно потрогал затылок. Тут же зашипел от боли.

— Сам идти сможешь?

Он отпустил меня, и я сделал пару неуверенных шагов. Затылок гудел, волнами накатывала тошнота. Коготь цокнул языком, подхватил меня под руку и повёл в сторону от реки.

И тут я вспомнил про панду.

— Где Ника? — хрипло спросил я и оглянулся.

Снова попытался ощутить её присутствие внутренним чутьём.

— Кто? — спросил Коготь сердито. — Не было тут никого, кроме идиотов этих.

— Панда… то есть кошачий медведь, — пояснил я. — Мой зверёк. Ты не видел её?

— Потом найдёшь, — буркнул Коготь и потащил меня дальше.

Но я вырвался из его хватки и крикнул:

— Ника!

Оглянулся, прислушался. Где-то на самом краю сознания ощутил слабый ответ, и сердце застучало чаще. Жива!

— Ника!!!

Спотыкаясь и пошатываясь, я двинулся обратно к берегу. Коготь, ругаясь сквозь зубы, последовал за мной. На песчаной полосе у берега панды не было. Я по наитию побрёл к ивам, которые купали листья в речной воде.

Я не переставал звать Нику и каждый раз чувствовал в ответ её отклик.

Наконец на корне у самой воды, я увидел мокрый и дрожащий от холода комок шерсти. Панда смогла выбраться из реки, но не убежала. Маленькая, перепуганная и обессиленная, она ждала, когда я тоже выплыву на берег.

Я подошёл, опустился на колени и протянул руку. Ника ткнулась носом в мою ладонь, и я ощутил её страх. Но она боялась не за свою жизнь, а за меня.

— Дурочка, я живой, — прошептал я, беря её на руки и прижимая к груди.

Она затихла, прижавшись дрожащим тельцем. И я почувствовал, что она успокаивается.

— Ну? — грубовато спросил за спиной Коготь. — Теперь мы можем идти?

Я поднялся на ноги и кивнул. Возвращение Ники словно придало мне сил, и я двинулся по тропинке уже без помощи Когтя.

Через несколько минут медленной ходьбы я спохватился и спросил:

— Зелье, что дал Антоний, где оно?

Коготь молча полез в поясной кошель и вытащил склянку. Целую. Тёмное стекло, плотная пробка. Он протянул её мне на раскрытой ладони.

— Я думал... — начал я и осёкся.

— Что думал? — Коготь посмотрел на меня исподлобья.

— Ничего. Спасибо, что принёс.

— Не за что. — Он отвернулся и зашагал к деревне. Потом, не оборачиваясь, бросил: — Я когда к Марии днём заходил, мы поговорили. Ей уже лучше, но она злится на тебя. Говорит, что ты слишком много на себя берёшь.

— Знаю, — устало согласился я.

— А я вот думаю, — Коготь помолчал, — может, и правильно, что берёшь. Кому-то же надо.

Я остановился. Коготь прошёл ещё три шага, прежде чем понял, что я отстал. Обернулся.

— Чего встал?

— Ты это серьёзно?

Коготь скривился, будто ему в рот засунули лимон.

— Не обольщайся, парень. Я по-прежнему считаю, что ты сопляк и лезешь не в свои дела. Но... — Он с трудом выдавил из себя: — Варить ты умеешь. И зелье я тебе принёс. А дальше Виктор разберётся.

Он развернулся и пошёл дальше, не дожидаясь ответа.

Странный день. Утром меня кормили комплиментами. Днём — обвиняли в колдовстве. Вечером — чуть не утопили. А спас меня человек, который два часа назад грозился дать мне в зубы.

— Пойдём, Ника, — сказал я. — Нам ещё ужин готовить, а потом стены чистить. А после... — Я вздохнул. — Постараться как-нибудь не умереть до утра.

Панда сонно фыркнула. На краю сознания мелькнуло умиротворение с лёгким желанием что-нибудь перекусить. А может, это желание был и не лёгким…

Я покрепче прижал к себе Нику и побрёл вслед за Когтем.

Подумаешь, чуть не утопили. Бывало и хуже.

Хотя вопрос риторический, сгореть заживо, ничуть не приятнее, чем утонуть.

От авторов:

Спасибо большое за вашу поддержку и обратную связь. В рамках трёх дней, сделаем бонусную главу. Ну или одну очень большую.

Глава 7. Непростой ужин

За весь путь от реки мы с Когтем обменялись едва ли парой слов. Убедившись, что я могу идти без поддержки, он обогнал меня на несколько шагов. Но время от времени оглядывался и проверял, не свалился ли я по дороге. Я нёс Нику на руках, не решаясь посадить за пазуху, вдруг и правда упаду и придавлю её.

Склянку с зельем от Антония сжимал в кулаке мёртвой хваткой.

Наконец я ввалился во двор таверны следом за Когтем.

Едва вошёл в ворота, как услышал громкий голос Сыча:

— Макс! Ну наконец-то!

Седой охранник стоял у костра, скрестив руки на груди, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Над котелком поднимался пар, вода уже кипела.

— Где тебя носит? Скоро люди пойдут на ужин, а у нас тут конь не валялся!

Коготь лишь буркнул:

— Схожу переоденусь в сухое. И тебе советую.

Я кивнул и проводил его благодарным взглядом. Если бы не Коготь, лежать бы мне на дне реки, посмертно доказав свой статус не-ведьмы.

Сёма выскочил из-за стола, размахивая мокрой тряпкой:

— Мастер Макс! Я всё подготовил, как вы сказали! Картошку почистил, морковь нарезал кружочками, воды натаскал три ведра! Сыч помог костёр развести!

— Молодец, Сёма, — выдавил я и пошатнулся.

Земля вдруг поехала вбок, будто кто-то дёрнул её из-под ног. Колени подломились, и я бы точно рухнул на землю, если бы Сыч не оказался рядом. Воин подхватил меня под локоть одной рукой. Затем провёл меня к скамье и усадил за стол.

— Да что с тобой? — Он быстро оглядел меня и присвистнул сквозь зубы. — Это кто ж тебе так голову раскроил?

— Варвара, — сказал я, поморщившись от боли. — Подкараулила у реки вместе с Гришкой и ещё одной своей подружкой.

Ника, будто подтверждая мои слова, выбралась из моих пальцев, встряхнулась и понюхала моё лицо.

— Зачем? — искренне удивился Сыч.

— Хотели утопить. Вернее, с их слов, проверяли меня на ведьмовство, – выплыву или нет. Как видишь, выплыл. — Я криво ухмыльнулся.

В наступившей тишине отчётливо охнул Сёма. Бросив тряпку, он метнулся в сторону, загремел посудой и вернулся с кружкой мятного чая, того самого, что остался еще с обеда. Он протянул мне кружку, заглядывая в глаза с такой тревогой, будто я при смерти.

— Вот, мастер Макс. Попейте, тёплый ещё.

Я принял кружку. Руки тряслись, и чай плескался через край, но я не обращал внимания. Сделал глоток, ощутил мятный, чуть сладковатый вкус вьюна. По горлу, разодранному кашлем после речной воды, прошла волна тепла. Мне сразу стало чуть легче.

Я поставил кружку и посмотрел на Сыча. Тот слушал меня, оперевшись руками о столешницу и нависая сверху. Глаза его сверкали.

— Вот ведь зараза старая! — Сыч так стукнул кулаком по столу, что подпрыгнула кружка. — Давно говорю — Варвара сама одержимая! Надо Антонию сказать, чтобы он её приструнил, ну или притопил на пару с Гришкой! Нет, ну это ж надо додуматься — парня топить! Парня, который всей деревне жрать готовит! Пустоголовые бабы, мать их через коромысло!

Он ругался ещё минуту, забористо и цветисто, и я даже выучил пару новых слов, которых в моём мире точно не существовало. Потом воин выдохся и деловито сказал:

— Так, давай-ка голову твою посмотрю.

Я благодарно кивнул, подставляя затылок. Облокотился о столешницу и подпёр руками подбородок, стараясь остановить кружение мира вокруг. Сыч зашёл мне за спину и принялся ощупывать основание черепа грубыми пальцами. Воин не церемонился, и каждое прикосновение отдавалось вспышкой боли.

— Шшш... — зашипел я.

— Терпи. Кожа рассечена и кровит. Но кость, кажись, цела. Везучий ты, парень. Пару пальцев правее, и мы бы тебя уже закапывали рядом со Змеем.

— Спасибо, что утешил, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Ника вдруг спрыгнула на землю. Я хотел было её окликнуть, но панда убежала к рабочему столу, нырнула под него и через полминуты вернулась. В зубах она сжимала пучок мятых листьев. Широких, мясистых, тёмно-зелёных.

Да это же живолист из моих запасов, которые я оставил в тряпице под столом.

Панда подбежала, положила пучок мне на колено и ткнулась мокрым носом в ладонь. Чёрные глаза смотрели снизу вверх с вполне осмысленным выражением. Она поняла, что мне плохо, и принесла лекарство.

— Ты ж моя умница, — прошептал я, не в силах скрыть удивления и восторга, и благодарно почёсал её за ухом. — Ты ж моя хорошая. Как ты догадалась?

На краю сознания ощутил её тревогу и желание помочь, такое сильное, что стало очевидно, панда осознанно посылает этот сигнал. Уж не знаю, понимает ли она речь, но чувство сострадания ей точно не чуждо.

Я размял листья живолиста пальцами, выдавил густой зеленоватый сок прямо в кружку с чаем. Капли закрутились, смешиваясь с мятным настоем. Пахнуло свежей травой и чем-то горьковатым, я бы сказал аптечным.

Сделал глоток. Чай стал горьким терпким, да еще и стал вязать язык. Как говорила бабушка, «если горько, значит, лечит». Здесь этот рецепт, видимо, тоже работал.

Зелье, сваренное вами, усилило регенерацию и помогло ускорить восстановление.

Зельеварение +0,1

Через полминуты звон в голове стал тише, тошнота отступила, а мир перестал валиться набок.

Живолист делал своё дело.

Сыч тем временем добыл где-то полосу ткани и туго перевязал мне голову.

— Жить будешь, — буркнул он, отступая на шаг и оглядывая свою работу. — Но башку больше не подставляй.

— Постараюсь, — я тронул повязку пальцами. Ткань уже начала пропитываться, но кровь сочилась слабо.

В этот момент в ворота заглянули двое мастеровых. Я узнал утренних завсегдатаев. Один худой, жилистый, загорелый дочерна. Второй покрупнее, с рыжей бородой и весёлыми глазами. Они огляделись и, заметив свободные столы, шагнули во двор.

— Хозяева! — крикнул жилистый. — Мы решили пораньше зайти, чтоб тарелок хватило! А то в обед сидели ждали, пока освободится.

Рыжебородый увидел мою перевязанную голову, мокрую рубаху и встревоженных Сыча и Сёму рядом.

Улыбка сползла с его лица.

— Это чего с тобой приключилось, малец? Ужин-то будет?

Сыч поднял ладони и отрицательно покрутил головой:

— Простите, ребята, сегодня ужина не будет. Повар ранен.

Я почувствовал, как от этих слов в груди стал разливаться огонь.

Ужина не будет, таверна не работает. Люди уйдут, разнесут всюду этот слух. Репутация вмиг просядет. Уровень упадёт, и всё, что я строил три дня, пойдёт крысоволку под хвост.

Выходит, Варвара-таки добьётся своей цели и устранит конкурента.

Ну, уж нет.

Я медленно поднялся, цепляясь за край стола. Ноги дрожали, в глазах ещё плыло, но я выпрямился и расправил плечи.

— Ужин будет, — сказал я твёрдо. — Но вы пришли рано, возвращайтесь через час.

— Макс... — Сыч шагнул ко мне.

— Будет, — повторил я и пошёл к рабочему столу. Первый шаг дался тяжело. Второй — легче. На третьем руки уже сами тянулись к ножу и разделочной доске.

— Сёма! — позвал я.

Парень подскочил, как на пружине.

— Помнишь, Павел днём приносил кадку с солёными огурцами?

— Да, мастер Макс. Я её в подвал убрал.

— Тащи сюда и поживее.

Сёма кивнул и шустро нырнул в чёрный зев таверны. Через минуту он уже вернулся, кряхтя под тяжестью деревянной кадки. Притащил, грохнул на землю рядом со мной и вытер пот.

Я откинул крышку. Из-под гнёта ударил кислый, ядрёный, до слёз знакомый запах. Запах, от которого у меня перехватило дыхание.

У меня аж флешбеки из прошлой жизни промелькнули. Вспомнил бабушкину кухню. Комсомольская улица, третий этаж с видом на старенький уютный двор. Зинаида Павловна стоит у плиты в цветастом переднике и помешивает черпаком в кастрюле. «Максимка, неси огурцы. И рассол сливай в тарелку, весь до капли. В рассоле вся сила».

— Огурцами, что ли, людей кормить собрался? — хмыкнул Сыч недоверчиво.

— Нет, — ответил я и впервые за вечер улыбнулся. — Я буду готовить рассольник.

***

“Рассольник, это не суп. Рассольник — это философия,” — частенько говорила мне бабушка. Хотя она так говорила почти про каждое блюдо. Но я не спорил, ведь именно она привила мне любовь к готовке.

Бабушка учила меня готовить с восьми лет. В прошлой жизни, в московской квартире, где бабульки во дворе на лавочке обсуждали соседей.

Зинаида Павловна, маленькая, седая, пережившая войну, эвакуацию и три инфаркта деда, готовила шикарные супы каждую субботу, нарезая овощи своими морщинистыми руками. Как она говорила, суббота супный день.

Она работала по старинке, без рецептов, мерных ложечек и стаканчиков. Всё на глаз, на нюх, и как душа просит.

«Суп должен пахнуть так, чтобы сосед через стенку слюной захлебнулся».

И рассольник был моим самым любимым супом.

Когда я открыл свой первый ресторан, рассольник стоял в меню с первого дня. Шеф-повар, выпускник французской кулинарной академии, морщился и предлагал заменить сей пережиток давно не модной кухни, на велюте из сельдерея. Я сказал: рассольник остаётся в принудительном порядке. Шеф уволился через месяц. Рассольник остался на шесть лет.

И пускай у меня раскалывается голова, а коленки подгибаются, но руки помнят, что надо делать, и сами порхают над столом.

Первым делом рассол. Я слил мутноватую жидкость из кадки в отдельный котелок. Рассол использую как основу. В нём соль, кислота, ферменты, которые придают супу тот самый характерный вкус, который ни с чем не спутаешь. Бабушка всегда говорила: можешь огурцы забыть, но рассол нельзя забыть.

Огурцы нарезал мелкими кубиками, чтобы лучше отдавали вкус бульону и не превращались в размазню при варке. Остатки мяса тоже нарезал мелко, чтобы мясо быстрее разварилось и дало навар. Картошку, которую почистил Сёма, порубил крупно — она должна держать форму, а не расползаться в кашу.

— Сёма, морковь давай. Ту, что нарезал.

Парень подал миску с морковными кружочками. Я покачал головой.

— Мельче.

Эх, на тёрке бы, да тёрки у нас нет. Ладно, давай так, сойдёт.

Горсть крупы промыл в ведре с чистой водой и отправил в котелок первой, вместе с мясом. Пусть разваривается, пока я буду собирать специи.

Вот тут начиналось самое интересное.

Я достал свою коллекцию, собранную в лесу, и Ника тут же попыталась залезть на стол поближе к пучкам трав. Её уши встали торчком, а нос задвигался. Выдал ей в качестве утешительного приза за старания несколько веточек бодрянки, чтобы не обижалась.

Для вечернего рассольника я выбрал не бодрящие травы. Ведь скоро ночь, и людям предстояло спать, а не работать.

Поэтому выбрал душницу, она как раз снимала тревожность и помогала заснуть. Щепотку телокрепа, совсем маленькую, для восстановления. И остролист, местный аналог пряного перца, который Ника нашла в лесу. Судя по описанию, он защищал от болезней, а ещё придавал бульону тот глубокий, тёплый аромат, от которого хотелось закрыть глаза и просто вдыхать его.

Рассол пошёл в котелок последним. Я влил его тонкой струйкой, помешивая, и постоянно пробуя, добавляя по вкусу. Как завещала бабушка, тут главное не недопереборщить. Слишком мало, значит суп будет пресным. Слишком много, выйдет кислятина. Нужна золотая середина, когда кислинка чувствуется, но не перебивает остальные вкусы.

Я помешивал и думал. Я ведь так и правда деревню супергероев взращу. Утренняя каша даёт бодрость и силу, чтобы люди работали и не знали усталости. Обеденная похлёбка даёт заряд выносливости и не позволяет накапливаться утомлению. Вечерний рассольник даст людям восстановление и покой.

И вот они смотрят на проделанную за день работу. Думают, небось, что завтра не проснутся, ведь так уработались. Ан нет, утром встанут свеженькими и полными сил и будут голову ломать, из-за чего так.

А это не закончится и на следующий день, и через день…

А всё дело в том, что у них появился хороший повар.

И мне это нравится. Я собой очень доволен. А эта система – возможность видеть свойства ингредиентов, просто чудо. Это же так круто, помогать людям, просто готовя для них вкусную еду.

Чёрт побери, да я похоже оказался в раю для ресторатора. Просто это сложновато понять с первого раза, особенно после того, как тебя пытаются убить, сожрать, запечь и утопить.

Ну ничего, я им здесь устрою кашу массового поражения. Выстрою систему непрерывной прокачки для всей деревни.

Голова работала плохо, зато фантазия прямо-таки бурлила. Видимо, тот удар не прошёл даром. Но я не жалуюсь.

Однако работать и правда было тяжело. Каждый поворот головы отзывался пульсирующей болью под повязкой. Благо руки двигались сами, годы опыта впечатались в мышечную память так глубоко, что даже удар по затылку не мог их стереть.

Переходим к компоту.

Для напитка Сёма нарезал яблоки и груши. Они, конечно, кислые и незрелые, но после варки отдадут сок и сахар. Бросил в кипящую воду, добавил горсть тех самых ягод, которые Сёма считал горькими и несъедобными. Ещё пару цветков душницы для сна и спокойствия.

Запахи поплыли над двором. Как раз и рассольник закипел…

Густая волна с кислинкой огурцов и травяной ноткой остролиста. От таких ароматов рот наполняется слюной раньше, чем мозг понимает, что это за блюдо.

Система не заставила себя ждать:

Новый рецепт: Рассольник по-домашнему с травами.

Сытность: 50%.

Эффекты: Регенерация +2% на 8 часов. Снятие мышечной усталости. Спокойный сон. Ясность ума +5% (утром после пробуждения).

Кулинария: +0,5

Зельеварение: +0,2

Как и ожидалось, за новый рецепт основного блюда прогресс порадовал.

Новый рецепт: Компот яблочно-грушевый с душницей.

Эффекты: Успокоение. Глубокий сон. Восстановление сил +5%.

Кулинария: +0,3

Зельеварение: +0,7

За напитки прогресс оказался еще больше. Мне показалось несправедливым, но кто я такой, чтобы жаловаться?

В воротах появились давешние мастеровые. Потянули носами.

— Это что ж за дух такой? — спросил жилистый мастеровой, у которого ноздри раздувались, как у охотничьей собаки.

— Рассольник, — ответил я. — Суп из солёных огурцов.

— Из огурцов? — Рыжебородый нахмурился. — Суп? Из солёных?

— Попробуете, поймёте, — со значением в голосе хмыкнул я.

Я разлил рассольник по новым тарелкам. Сёма подхватил первые две и понёс к столу. Мастеровые с подозрением смотрели, как он расставляет тарелки.

Жилистый зачерпнул первым. Подул, поднёс ко рту, втянул бульон с хлюпаньем и замер.

— Мать моя... — пробормотал он. — Это что ж такое?

— Что? — насторожился рыжебородый. — Так плохо?

— Да ты сам попробуй.

Рыжебородый попробовал. Его глаза расширились, рот приоткрылся, и ложка зависла в воздухе на полпути к тарелке.

— Кислый... — начал он. — Нет, не кислый. Солёный... Нет, не совсем. Это... Как это... Я не знаю, как это назвать, но я хочу ещё!

Они ели жадно и быстро. И без разговоров. Когда едят молча, значит, рот занят более важным делом, чем разговоры. В общем, я был доволен.

Тем временем народ прибывал. Через полчаса за столами сидели человек двадцать, и Сёма крутился между ними, как белка в колесе. Нёс полные тарелки на столы, хватал пустые, мчался к кадке с водой, мыл, протирал, наливал снова.

Ника сидела на краю рабочего стола и наблюдала за мной с выражением маленького ревизора. Время от времени она протягивала лапку и пыталась выхватить вкусняшку из моего набора специй. Я не давал, она отдёргивала загребущую лапку, делая вид, что на самом деле хотела почесать за ухом, недовольно фыркала, но через минуту тянулась снова.

— Хватит воровать, — сказал я, отодвигая доску подальше.

В ответ категорическое, звенящее возмущение. Мол, это не воровство, а законная дегустация.

Вдруг она насторожилась, повернула голову к воротам и ощерилась. Шерсть у неё на спине поднялась, и я почувствовал её злость и напряжение.

Я поднял взгляд и увидел Гришку. Тот прятался за столбом у ворот и разглядывал двор. Видимо, пришёл проверить, как дела у утопленника.

На секунду меня тоже захлестнул гнев, но я взял себя в руки. Да, проблема с Варварой не решена. Но сейчас у меня полная посадка в зале, и разбираться с соглядатаем попросту некогда.

Наши взгляды с Гришкой пересеклись. Наверное, я сейчас выгляжу не слишком героически. Голова перевязана, одежда у костра просохла, но не до конца. Но мы оба понимали, кто сегодня выиграл битву.

Гришка побледнел, попятился и исчез за забором. Послышался топот убегающих ног.

Я лишь поморщился и вернулся к котелку.

Варвара и команда, это проблема серьёзная, но не фатальная. Есть проблемы и похуже.

Я ведь могу серьёзно опростоволоситься, если не придумаю, где завтра взять продукты.

Последние куски мяса от Альберта ушли в рассольник. На завтрак осталось немного крупы и овощей на дне ящика в подвале. Утром ещё что-то сделаю, а вот на обед готовить не из чего.

Попробую поговорить с кем-нибудь насчёт речной рыбы и найти, где купить овощи. К мельнику ещё нужен особый подход… Есть, в общем, над чем подумать. А после завтрака схожу к Альберту за мясом. Вдруг даст что-то. А ещё отправлю Сёму в лес, он говорил что умеет ставить силки на зайцев.

Да уж, планов, как всегда, громадьё.

Незаметно вернулся Коготь и занял своё место, поглядывая на посетителей. Интересно, пересёкся ли он по дороге с Гришкой? Я хмыкнул, представив их встречу. Парень точно теперь будет таверну десятой дорогой обходить.

Павел пришёл, когда двор был уже полон людей. Мастеровой уселся за дальний стол, получил свою тарелку и принялся молча есть, ни на кого не глядя. Когда его тарелка опустела, он поднял голову и кивнул мне. Я подошёл и протянул склянку Антония.

— Вот. Я достал раствор для очистки стен.

Павел взял склянку, повертел в руках, осторожно вынул пробку и понюхал. Сморщился.

— Забористая штука. Стены точно отдраит.

— Хорошо бы. — протянул я. Надеюсь она справится, учитывая её стоимость.

Павел заткнул пробку обратно и убрал склянку за пазуху. — Завалы вы разобрали?

Я кивнул, а Павел улыбнулся:

— Молодцы! Тогда места точно хватит. Я сейчас обработаю пару участков для пробы, посмотрю, как раствор берёт. Если хорошо, завтра с утра продолжу.

— А что с лестницей? — спросил я. — Завтра получится установить?

Павел покачал головой и ответил:

— Послезавтра. Но ты не волнуйся, никуда она не денется. Стоит себе в мастерской, Яков на неё уже тряпки вешает, как на вешалку. — Павел позволил себе усмешку и поднялся из-за стола. — Компот у тебя, кстати, хорош. Вкус непривычный, но очень приятный.

Он поглядел на свои руки.

— Вот, и дрожь пропала. Твоя кухня прям волшебная. Спасибо за такое угощение!

— На здоровье, — добродушно улыбнулся я.

— А я, пожалуй, пойду поработаю.

Павел зажёг фонарь, который принёс с собой, подхватил сумку с инструментами и скрылся в полумраке таверны. Через минуту оттуда донёсся стук. Павел обстукивал стены, проверяя, куда наносить раствор.

Ника, которая нажевалась всего подряд и задремала было под лавкой, встрепенулась от звуков. Поняв, где скрывается источник, она крадучись прошла к таверне, принюхалась у порога и, махнув хвостом, прыгнула внутрь. Я ощущал её любопытство и игривый настрой. Похоже, она решила, что Павел затеял весёлую игру с перестуками.

Через минуту из таверны раздался грохот и сдавленное ругательство. Павел появился на пороге, держа панду за шкирку.

— Макс! — голос Павла звучал так, будто он сдерживался из последних сил. — Забери свою зверюгу! Она мне прямо под ноги лезет!

Он поставил Нику на землю и легонько хлопнул по мохнатой заднице. Ника, задрав хвост трубой, рысью промчалась до ворот, описала круг вокруг колодца и, не давшись мне в руки, снова рванула внутрь таверны.

— Ника, ко мне! — Я попытался воздействовать на панду силой мысли и твёрдостью голоса.

Бесполезно.

Я чувствовал только её восторг от новой игры и ни капельки смущения или послушания.

Снова раздался грохот, и Павел крикнул изнутри таверны:

— Да чтоб тебя!.. Она мне молоток на ногу уронила!

Сёма шустро скользнул в таверну. Спустя пару минут и несколько громких проклятий от Павла, им удалось поймать непослушную панду. Сёма вынес её наружу, держа на вытянутых руках.

Ника извивалась и верещала так, будто её режут.

— Не пускайте её больше! — крикнул Павел из глубины таверны. — А то мы так никогда не закончим!

Я забрал Нику у Сёмы и сунул за пазуху. Панда возмущённо пихала меня лапами в живот и пыталась выскочить наружу. На краю сознания я ощущал её обиду, от того что с ней не хотят играть. И она явно не понимала, почему? Ведь она же так ловко хватает того, кто стучит и шуршит!

— Потом я сам с тобой поиграю, — шепнул я, почесав её между ушами. — Павел работает, ему нельзя мешать.

Она демонстративно фыркнула и обиженно притихла. Вот же, а Ника, похоже, умеет обижаться.

Я усмехнулся.

— Ты ж моя капризуля. Это что же, теперь придётся бросить всё и полчаса просто гладить тебя, извиняясь за все грехи мира?

Судя по всему, панда именно этого и ждала.

— Ну, и чем тут угощают? — раздался от ворот негромкий, чуть хриплый голос.

Я поднял голову.

У входа, заложив руки за спину, стоял Антоний. Он оглядел столы с видом ресторанного критика и прошествовал во двор. На нём была чистая рубаха, борода расчёсана, сразу видно, важный человек вышел в люди. Себя показать и на других посмотреть. Остальные посетители, заметив Антония, почтительно здоровались с ним, склоняя головы.

Похоже, меня посетил важный гость.

Глава 8. Настоящий хозяин

Я вежливо кивнул почётному посетителю.

А ведь Антоний тут вроде местного старосты, выходит? Во всяком случае, по всем вопросам бегают к нему. Но лучше всё же выяснить это и разобраться, кто в деревне за главного.

— Про тебя столько слухов по деревне ходит, — сказал дед, проходя к свободному месту рядом с моим столом. Он подмигнул и ухмыльнулся в бороду. — Вот и мне любопытно стало, что тут за угощения, от которых вся деревня на ушах? Да и Варвара столько про тебя наговорила, что я решил сам разобраться. Раз она так взбеленилась, значит, здесь действительно что-то интересное происходит. Плохую стряпню так неистово не ругают.

Мастеровые за столами грохнули хохотом. Рыжебородый крикнул:

— Это точно! Когда Варвара злится, значит у соседа дела идут хорошо!

— У неё щи вечно кислые, а тут… Ты попробуй, дед, сам поймёшь!

— Да налейте уже человеку угощения!

Коготь у забора хмыкнул, Сыч широко улыбнулся.

Я нашёл в себе силы улыбнуться. Даже боль немного отступила.

— Сёма, принеси тарелку рассольника деду Антонию. И компот не забудь, — затем повернулся к старику: — Отведайте наши угощения.

Антоний отведал, набрав в ложку совсем немного.

— Хм, — произнёс он. На его лице появилось удивление. Зачерпнул ещё, прожевал, проглотил и снова хмыкнул.

— Что скажете? — не выдержал я.

Но вместо ответа Антоний спросил:

— Что в суп добавил?

— Огурцы.

— Я не об огурцах, парень. Что за травы?

Судя по взгляду старика, врать Антонию было бессмысленно.

— Редкоцвет, — ответил я негромко. — Немного корня телокрепа.

Антоний доел ложку, зачерпнул новую и, прежде чем отправить в рот, произнёс:

— И всё?

— Душница для расслабления. Остролист для аромата. Всего по чуть-чуть.

— Ага, — старик прищурился так, что глаза превратились в щёлки. — А бодрянку для чего?

— Для бодрости.

— Конечно. Бодрянка вообще недооценена многими. Она силы добавляет, но в малых дозах ускоряет регенерацию. Ты ведь прекрасно знаешь, что она делает, парень. Вопрос — откуда.

Я молча пожал плечами. Потому что любой ответ вызвал бы новые вопросы, на которые я пока не готов отвечать.

Антоний не настаивал. Доел рассольник, отодвинул тарелку и принялся за компот. Пил маленькими глотками, прикрыв глаза и будто к чему-то прислушивался.

— Недурно, — произнёс он наконец, открыв глаза. — Очень недурно. Душница для сна, ягоды для вкуса. А вкус-то какой. Кислинка от яблок уравновешивает сладость груш. Композицию грамотно составил. — Он помолчал и добавил: — Конечно же, для мальчишки, который якобы учился готовить у Марии.

Последнюю фразу он произнёс тихо, глядя мне в глаза. Между нами повисла пауза.

Потом Антоний отвёл взгляд и сменил тему, будто предыдущего разговора и не было.

— Но скажи мне вот что. Почему не добавляешь хрустальник?

— Что? — удивился я.

— Хрустальник. Мелкая травка, растёт у ручьёв. Стебель еще такой прозрачный, будто стеклянный. С виду не приметная, но если пару раз найдёшь, всё время будешь замечать. Щепотка хрустальника усиливает все положительные свойства любого зелья. Ну, или блюда. Хрустальник хорош тем, что усиливает любой положительный эффект. Её ещё называют “благословенная трава”.

У меня пересохло во рту.

— Не слышал о таком, — признался я.

Антоний ухмыльнулся в бороду.

— А про тысячеголов знаешь?

— Тоже нет.

Антоний со значением покачал головой. Сделал такое лицо, будто я уроки не выучил, мол, всему молодёжь нужно учить.

— Это такой мелкий белый цветочек. Растёт кустиками на опушках. Ускоряет заживление ран. Вот ты добавил в похлёбку живолист, а тысячеголов его эффект усилит в разы. Он, правда, и сонливость вызывает, но это в больших количествах. А если добавить в еду совсем немного, то сонливости не будет, а лечебный эффект остаётся. Считай, это основа любого исцеляющего зелья. Ну, или рассольника.

Он снова хитро поглядел на меня, а я стоял ошарашенный и глядел в пространство.

Передо мной зависло уведомление от системы.

Вы получили урок от наставника.

Травничество +7

Зельеварение +6

Вот и еще способ быстрого развития. Не только я могу учить Сёму, я и сам могу учиться. А ведь Антоний всего пару слов сказал, и такой прогресс!

Я стоял и чувствовал, как в голове, несмотря на боль, щёлкают шестерёнки. Если добавить оба ингредиента к моим рецептам, то эффекты подскочат на порядок. Каша с бодрянкой и хрустальником давала бы огромный прогресс. А рассольник с тысячеголовом заживлял бы раны за ночь.

— Как вы определили состав моих блюд так точно? — вырвалось у меня. — Вы же только попробовали.

Я заметил хитрый взгляд Антония. Он явно был доволен произведённым эффектом и ждал, когда я начну его расспрашивать.

— Я тридцать лет зелья варю, парень. И ещё двадцать до того учился. Язык не обманешь. Каждая трава имеет свой особый вкус и текстуру. Ты ведь не думаешь, что за неделю, или сколько ты там травки изучаешь, сможешь меня опередить?

— У меня нет столько времени, — тихо сказал я.

Антоний помолчал. Постучал пальцем по столу, что-то прикидывая. Потом кивнул.

— Завтра с утра приду, — сказал он. — Принесу немного хрустальника и тысячеголова. Покажу, как выглядят, как пахнут, как с ними обращаться. Дальше сам ищи.

— Спасибо!

— Не благодари, не только для тебя это на пользу пойдёт. — Он придвинул пустую тарелку. — Лучше добавки плесни, давненько я так вкусно не ужинал.

Я потянулся за черпаком, и в этот момент со стороны ворот раздался крик, от которого у меня заломило в висках.

— Симеон! Сёмка! А ну иди сюда, паршивец!

Во двор ворвалась невысокая, коренастая, женщина с засученными рукавами. Она вся раскраснелась от злости и выискивала паренька недобрым взглядом. Углядела Сёму, который как раз нёс стопку чистых тарелок от корыта, и ринулась на него, как коршун на цыплёнка.

— Ты где шляешься целый день?! — Она схватила парня за ухо. — Дома дров не наколото, воды не натаскано, отец спину сорвал, а ты тут не пойми чем занимаешься!

— Мам, я помогаю! — Сёма попытался вырваться, но мать держала крепко. Тарелки в его руках опасно звякнули.

— Помогает он! Кому? Этому? — Она ткнула свободной рукой в мою сторону. — У которого ни кола, ни двора, ни родни, ни совести? Ты знаешь, что про него говорят?

— Ну, мам! Перестань...

— Не мамкай! Марш домой! И чтоб ноги твоей тут больше не было!

Сёма бросил на меня отчаянный взгляд. Я и рад бы вмешаться, но что я скажу? Это его мать. Мне бы со своими делами разобраться, не хватало ещё в чужие лезть.

— Ох, избавьте меня от этого, — пробормотал я, потирая виски.

И тут заговорил Антоний.

— Ты чего орёшь, Татьяна? — негромко спросил он.

Женщина замерла, как вкопанная, и медленно повернулась к старику. Из разъярённой фурии она превратилась в почтительную и приличную даму.

— Дед Антоний... Ой, здравствуйте, я вас не заметила... А я тут за Симеоном пришла…

— Вижу. Пришла и орёшь на всю округу. А парень, между прочим, делом занят, погорельцам помогает. — Антоний говорил спокойно, не повышая голоса, но каждое слово слушали почтительно, а мать Сёмы и вовсе втянула голову в плечи. — Видишь, у людей таверна сгорела, им помощь нужна. И твой сын единственный, кто отозвался и пришёл помогать.

— Так я чего, — смущённо пробормотала Татьяна, отпуская ухо Сёмы. — Я ж не против, но дома...

— Дом подождёт, — весомо заявил Антоний, и она кивнула. — А помогать соседям — это по-людски поступать. Скажи спасибо, что у тебя сын не лоботряс какой-нибудь, а работящий парень. Он здесь и метёт, и носит, и моет, и ни от какой работы не отказывается. Другим пример. — Антоний помолчал и добавил тише: — Кстати, спину твоего мужа я завтра посмотрю. Пусть с утра зайдёт.

Женщина открыла рот, закрыла. Открыла снова, но слов так и не нашлось. Сына она уже отпустила, будто и не держала, и о недавней сцене свидетельствовало лишь полыхающее алым ухо Сёмы.

Татьяна смущённо разгладила руками передник.

— Давайте я вас ужином угощу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал приветливо. — Присаживайтесь. Рассольник свежий, компот из лесных яблок и груш. За счёт заведения.

Женщина посмотрела на меня, на Антония, на Сёму, который мгновенно сориентировавшись, уже бежал за угощением для матери. Набрала полную грудь воздуха, а затем просто села за стол, глядя перед собой, будто провинившаяся девчонка.

Наконец перед ней оказалась полная тарелка.

— Вот, мам, попробуй.

Она ела настороженно, будто ожидая подвоха. Сначала первая робкая ложка, потом вторая, медленнее, уже вслушиваясь во вкус. Третья… И тут лицо её изменилось. Морщины на лбу разгладились, плечи опустились, и она вдруг слабо улыбнулась.

— А ничего так, — пробормотала она, зачерпывая снова. — Погуще бы, но ничего. Огурцы, что ль?

— Солёные, — подтвердил я.

— Надо ж, суп из огурцов, — она покачала головой. — А компот?

— Из яблок и груш. Лесных.

Она попробовала компот, причмокнула и уже тише, без прежнего напора, сказала:

— Ладно, пускай помогает. Но чтобы к ночи дома был. И чтобы завтра дров наколол. А я завтра вам огурцов передам, и у меня ещё кабачки засоленные. Погорельцам ведь помогать надо.

Сёма за её спиной показал мне большой палец и беззвучно выдохнул.

Антоний допил вторую кружку компота, поднялся и пошёл к выходу. Проходя мимо, напомнил:

— Завтра с утра принесу хрустальник и тысячеголов. Не проспи.

И ушёл, не оглядываясь.

Ужин тянулся медленно. Люди приходили, ели, хвалили, уходили. Приходили новые.

Система регулярно прибавляла новые очки прогресса к травничеству и зельеварению. А ещё уровень таверны рос как на дрожжах. Я сам не заметил, как он вырос аж до 148,87 очков прогресса. Особенно много прибавилось после посещения Антония и недавнего путника. А ведь это выше, чем когда тавена была целая и не сгоревшая. Видимо, хорошая репутация и вкусная кухня куда важнее стен.

Пробежал взглядом по системе.

А вот укрепление тела замедлилось. Ведь всю беготню и тяжёлую работу я переложил на Сёму. Зато от махания ножом прибавился прогресс к холодному оружию. Успею еще, главное не затягивать, чтобы не пришлось ни с кем сражаться.

Сёма носился между столами, его мать доедала третью порцию рассольника и уже рассказывала соседу по столу, что её сын, между прочим, помощник тавернщика, не абы кто.

Мимо меня прошёл Сыч. Он подмигнул, и негромко, вполголоса произнёс:

— А ведь Антоний впервые в нашу таверну зашёл. Ты молодец парень!

Я лишь усмехнулся.

Из здания таверны доносился мерный стук — Павел работал со стенами, и запах гари постепенно смешивался с чем-то химическим. Раствор Антония делал своё дело.

Ника тихо сопела за пазухой, куда я ей подсовывал вкусные листочки, и не пыталась вырваться наружу.

Я стоял у котелка и помешивал последние порции, наблюдая за столами.

Мать Сёмы наконец встала из-за стола, подозвала сына и, к моему удивлению, подошла ко мне. Остановилась, помялась и сказала куда-то в сторону, избегая смотреть в глаза:

— Вкусно готовишь, парень. Спасибо за ужин. И что Сёмку при деле держишь, тоже спасибо. А то он без присмотра такого натворит, что людям в глаза смотреть стыдно.

— Ну, мам! — шёпотом одёрнул её Сёма, но она отмахнулась от него.

— А то что Варвара говорит… Дура она. Будет ещё глупости говорить, прогоню её.

— Приходите утром, — сказал я. — На завтрак будет каша.

— Кашу я и сама сварю, — фыркнула она, но без злости. Потом схватила Сёму за руку и потащила к воротам. — Всё, марш домой! И чтоб завтра...

— Дрова, знаю, мам! — Сёма вырвался, обернулся и крикнул мне: — Мастер Макс, я завтра с рассветом приду!

Они скрылись за забором, и их голоса ещё долго доносились с дороги — мать отчитывала, сын оправдывался, и в этой привычной семейной перебранке было что-то настолько нормальное, что у меня защемило в груди.

Самый длинный ужин в моей жизни.

Ника высунулась из-за ворота, ткнулась носом в подбородок и тихо пискнула. На краю сознания ощутил её утомление. Она тоже вымоталась за этот бесконечный, невозможный день.

— Ничего, — прошептал я. — Сейчас с делами закончим и пойдём спать.

Ужин близился к концу, но народ всё не заканчивался.

Ко мне подошёл Коготь:

— Проголодался я, нальёшь своей похлёбки?

Я лишь кивнул и принялся наливать в тарелку рассольник.

Коготь уселся рядом. Небрежно зачерпнул и шумно втянул бульон.

Я продолжал работать, поэтому не сразу понял, почему он замер. Лишь когда поймал на себе его взгляд, вопросительно посмотрел в ответ.

— Ты главное не зазнавайся парень, — начал он неловко. — Но это и правда очень вкусная еда.

На моём лице сама собой появилась улыбка. Вот уж не думал, что он так быстро сменит гнев на милость. Еще в обед едва с кулаками на меня не лез, а тут вон, хвалит.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Хорошо тебя Мария научила, так держать. Но…

— Да, знаю, знаю, не зазнаваться, — улыбнулся я.

— Вот именно.

Я уже потерял счёт тарелкам. Сёма давно ушёл с матерью, и последние порции я разносил сам, прихрамывая и то и дело поправляя на голове повязку, которая норовила сползти на глаза. Котелок опустел, и я скрёб по дну черпаком, выжимая остатки. Компот тоже закончился, и те, кто пришёл последними, получили просто мятный взвар — не такой праздничный, но горячий и ароматный.

Тем временем, несколько мастеровых потребовали добавки, и еще двое деревенских вернулись. Они дошли до дома и осознали, что хотят еще. Вот взяли деньги и пришли за новой порцией.

Я смахнул деньги с прилавка в расколотую тарелку, куда собирал сегодня всю выручку. Удивился сумме. По ощущениям денег столько же, сколько за завтрак и обед вместе взятые.

Мастеровые снова уселись за стол, довольно улыбаясь

Мне безусловно было очень лестно, но я смертельно устал. Я держался на плаву исключительно за счёт компота с редкоцветом и бодрянкой. Вот бы Антоний сейчас принёс ту усиливающую траву.

Ничего не поделаешь. Мне ведь еще нужно Сыча покормить. Да и самому бы поесть. Надо готовить вторую порцию рассольника. Вот только из чего? Мяса-то не осталось, только чуток овощей, крупа да огурцы.

Ника мирно дремала у меня за пазухой, свернувшись уютным бубликом. И даже звон тарелок и гомон посетителей ей не мешали. До моих скучных проблем ей и вовсе дела не было.

Когда я уже собирался объявить, что готовить не из чего и кухня закрыта, в ворота вкатилась телега.

Лошадь выглядела сытой и ухоженной, упряжь с узорчатым плетением и блестящими заклёпками смотрелась дорого. С козел слез тучный мужчина в добротной суконной рубахе, перетянутой широким поясом с медной пряжкой. Круглое лицо, маленькие глазки, аккуратно подстриженная борода. Одет он был лучше, чем кто-либо из моих посетителей. У него явно водились деньги.

Незнакомец огляделся, увидел обгоревшее здание и покачал головой..

— Это что ж тут приключилось? — протянул он, разглядывая почерневшие стены. — А где Виктор? Мария?

Сыч вышел из-за стола и двинулся к нему.

— Здравия тебе, Борис! Давненько ты не заезжал. Как дела торговые, успешно?

Они обменялись рукопожатием

— Мои-то дела успешно, даже к вам на день позже приехал, — ответил Борис, поглаживая бороду. — Так где хозяева-то?

— Виктор на охоте. А Мария… ранена она, у Антония лечится. Был пожар, местные охотники постарались, — ответил Сыч.

Борис покачал головой и цокнул языком.

— Вот незадача, — задумчиво проговорил он. — У нас уговор был с Виктором о доставке продуктов. Большой заказ, на пару недель вперёд. Но я так понимаю, без хозяев мне никто заказ не оплатит. — Он оглядел двор ещё раз, задержался взглядом на мне и моём рабочем столе. — Ну, поеду перепродам в другом месте. Не пропадать же добру.

Я выронил черпак.

Продукты на две недели! То, чего мне катастрофически не хватало. То, без чего завтрашний обед обернётся пустым котелком и кружкой горячей воды.

— Есть, кому оплатить! — выпалил я, выскакивая из-за стола. Резкое движение отдалось вспышкой боли в затылке, но я не обратил внимания. — Я заплачу. Что вы привезли?

Борис смерил меня взглядом. Я видел, как в его глазах щёлкают счёты: рубашка без дыр, но дешёвая, пояс обёрнут по талии дважды, явно чужой, сапоги не по размеру. И повязка на голове, как у контуженного. Вряд ли такому пацану доверят вести торговые дела..

— Ты чьих будешь? — чуть брезгливо спросил Борис.

— Я помощник Виктора, — ответил с достоинством. — Пока хозяев нет, отвечают за таверну. Так что в заказе?

Торговец с сомнением посмотрел на Сыча. Тот кивнул, мол, парень говорит правду.

— Ну, раз так... — Борис полез в карман и вытащил мятый листок. — Картошка, пять мешков. Морковь, три мешка. Репа, два мешка. Лук репчатый, мешок. Крупа ячменная, два мешка. Мука ржаная, мешок. Мясо солёное, две бочки. Две бочки эля. Пять бутылей вина. Мясо вяленое, связка. Масло топлёное, кувшин. Соль каменная, полмешка. Горох, мешок. Капуста квашеная семь кадок. Сушёные грибы, короб...

С каждым пунктом у меня ширились глаза. Это был не просто заказ, это было спасение.

— Сколько? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Борис пошевелил губами, подсчитывая.

— Шестьдесят серебряных.

Меня прошиб холодный пот.

Шестьдесят серебряных.

После оплаты кузнецам и Антонию у меня оставалось чуть больше ста семидесяти медных монеток, в пересчёте по местному курсу. Правда я еще вечернюю выручку не пересчитывал, но вряд ли там наберётся тридцать серебряных.

Не хватает.

Я вспомнил о тайнике Виктора. Тридцать серебряных под половицей, да моих столько же добавить, точно хватит. Да и раз уговор с Виктором был, возможно, деньги отложены как раз для этого. Но я тут же отогнал эту мысль. Меня тут и за меньшее готовы утопить. Лазить в чужие тайники я не стану. Деньги Виктора — это деньги Виктора, даже если они лежат в трёх шагах от меня и спасли бы ситуацию.

Нет.

— Подождите минуту, — сказал я торговцу и нырнул в таверну.

Прошёл через обгоревший зал мимо Павла. Тот орудовал тряпкой, смоченной в растворе Антония. Я заметил, что стены начали светлеть. Если бы у меня оставались силы удивляться, я бы сейчас застыл, как вкопанный, с раскрытым ртом. Но мне сейчас не до чудес. Дела решать надо. Я достал из своего тайника шкатулку, где лежали деньги из кошеля Змея. Монеты, которые я добыл в бою и считал трофейными. Пересчитал. Семнадцать серебряных и горсть медяков.

Я стоял со шкатулкой в руках и судорожно подсчитывал, сразу переводя медь в серебро в уме. Если я отдам всё заработанное до последнего медяка, наберётся около сорока. Плюс вечерняя выручка, глядишь и хватит.

Эх, если бы не зелье Антония, то на всё бы хватило! Но с другой стороны, без помещения таверна долго не проживёт.

Можно взять часть заказа, только самое необходимое: картошку, морковь, крупу, соль.

А можно...

Я залез в шкатулку и выгреб всё подчистую.

Оставлять себя совсем без карманных денег — идея плохая. Мало ли, что потребуется. Ну, ничего, потом из выручки верну свои вложения. И даже без процентов. Но лучше это сделать до возвращения Виктора или Марии. Чувствую, в имущественные споры с ними лучше не вступать. Во всяком случае не в этом теле.

Монеты звякнули, ссыпаясь в ладонь. Я взвесил в руке всё заработанное буквально потом и кровью и вздохнул. Ничего, прорвёмся. Гром тарелки бесплатно принёс, и пока этого хватает. Павел с оплатой не торопит. А вот без продуктов завтра готовить будет не из чего, и никакой выручки не будет вообще.

Я бегом вернулся к рабочему столу, где хранилась выручка от ужина.

Под пристальным взглядом купца пересчитал.

— Вот. Всё, что есть.

Борис пересчитал, пошевелил губами. Потом посмотрел на меня, на обгоревшую таверну, на Сыча, который стоял рядом с непроницаемым лицом.

— Сорок семь серебра и пять медяшек, — хмуро сказал торговец. — Ты платишь только за часть?

— Нет. — Я качнул головой и твёрдо сказал: — Через неделю верну остаток.

— Ты? — Торговец вскинул брови. — Или Виктор?

— Мы разберёмся. Но обещаю, что долг верну. Заработаю. Я ведь не могу говорить за Виктора, поэтому даю своё слово.

Борис колебался. Он задумчиво почесал бороду, посмотрел на телегу, потом снова на меня. Сыч не проронил ни слова, но одно его молчаливое одобрение было весомым аргументом.

— Ладно, — наконец сказал торговец. — Но в долг у меня второй раз не проси. Виктор вернётся, пусть готовится к расчёту. Я через неделю буду назад ехать с новой партией, жду оплату в полной мере.

— Договорились, — осторожно произнёс я, едва держась, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Хоть какие-то проблемы решены.

— Я свидетель, — кивнул Сыч.

Я протянул ладонь для рукопожатия. Борис переглянулся с Сычом и осторожно пожал мою руку, скрепляя сделку.

Затем торговец подогнал телегу ближе ко входу и начал разгружать.

Это было похоже на маленькое снабженческое чудо. Я ведь полчаса назад сетовал, что мне не из чего будет готовить, а тут решение само свалилось на голову.

Мешки, кадки, бочки, связки, свёртки один за другим перекочёвывали с телеги во двор. Сыч подхватывал мешки, как пушинки, и нёс в подвал. Коготь хоть и ворчал под нос, но тоже впрягся. Я таскал что полегче — кувшин с маслом, короб с грибами, связку вяленого мяса, но Коготь почти сразу меня остановил:

— Мы перетаскаем, ты иди готовь похлёбку. Нельзя людей голодными оставлять.

Я кивнул, пряча улыбку, и направился за рабочий стол. На ходу вытащил из мешка картошки десять картофелин. Затем отыскал морковку и лук, ломоть мяса. Руки принялись за работу, но глаза наблюдали за тем, как припасы заполняют подвал.

Ящики, мешки, кадки вставали рядами, и я чувствовал, как у меня кружится голова. То ли от вида этих богатств, то ли от удара, полученного на берегу.

После окончания разгрузки Борис пересчитал деньги ещё раз, сунул в поясной мешок. Сделал пометку на деревянной дощечке. Потом окинул таверну взглядом, проворчал что-то себе под нос, затем буркнул «бывайте» и укатил в сумерки.

Я несколько раз заходил в подвал и набирал продукты для новой порции. Среди новоприобретённых продуктов думалось лучше. В голове теперь работал счётный механизм: что я буду из этого готовить, и как извернуться чтобы растянуть эти запасы надолго, при этом не потерять в качестве. Ведь планку я задрал высокую с самого начала и на меньше был не согласен. Только сложные блюда, только хардкор!

В любом случае как минимум на две недели шикарной готовки нам хватит. Тем более Виктор скоро вернётся, и жизнь наладится.

Почувствовав моё воодушевление, проснулась Ника и высунулась из-за пазухи. Втянула носом воздух и радостно выбралась мне на плечо. Я ощущал её предвкушение от новых вкусняшек, но эти продукты были не для неё.

— Пойдём на улицу, выдам тебе что-нибудь поесть, — сказал я, и она довольно пискнула.

Я поднялся из подвала с ворохом продуктов, и тут понял, что во дворе стало непривычно тихо.

Ни голосов, ни звяканья посуды, ни бормотания Павла из таверны. Даже сверчки, казалось, замолкли.

Взгляд зацепился за тёмный силуэт у входа во двор. Я почувствовал, что моё сердце замерло, а потом забилось быстрее. Я узнал этого человека.

В воротах стоял Виктор.

Хозяин таверны стоял в воротах, как каменная глыба. Огромный, широкоплечий, в запылённой дорожной одежде, с луком за спиной и колчаном на поясе. Рядом, опустив голову, стоял его конь, на крупе которого лежала туша рогатого оленя.

Виктор не двигался, лишь глаза его лихорадочно обшаривали окружающее пространство.

Он смотрел на обугленные стены таверны, на столы, выставленные прямо во дворе, на кострище с догорающими углями и груду обгоревших досок, сваленных у забора.

Я боялся представить, какие мысли бродят у него в голове при виде обгоревшего дома.

На меня он благо пока не смотрел, и казалось, вообще не замечал людей вокруг.

Однако я почти физически ощущал, как пространство наэлектризовывается. Кажется, вот-вот разразится буря.

Сыч и Коготь бросились к Виктору одновременно.

— Виктор! Ты вернулся! — Сыч шагнул первым, протянул руку, но Виктор её не пожал. Даже не посмотрел на него.

— Что здесь произошло? — негромко спросил Виктор. Его голос был опасно спокойным.

— Виктор, давай я объясню...

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИЗОШЛО?! — пророкотал тавернщик.

От авторов Всем привет друзья! Следующая глава будет платной. Как мы уже говорили, мы ценим тех, кто с нами с первой книги и очень не хотим с вами расставаться. Мы благодарны читателям, которые поддерживают наше творчество рублём. Мы всегда считали, что лучше купить книгу, чем пачку сигарет, тогда люди будут умнее и здоровее. Но мы так же понимаем, что сейчас не самое простое время, однако нам важно, чтобы вы продолжали этот путь с нами. Если у вас нет возможности оплатить книгу, напишите нам в личку, и мы выдадим промокоды. Их ограниченное количество, но мы постараемся договориться с администрацией.