Таверна на двоих

Глава 1 - Отдел несбывшихся надежд

Яна захлопнула крышку ноутбука с сухим, решительным щелчком. Звук прорезал сонную тишину опенспейса. Она была из тех, кто всегда уходил вовремя. Не потому, что ей было куда спешить, а потому, что её внутренний тайм-менеджер считал оплаченные восемь часов исчерпанным ресурсом. Высокая, с прямой, как струна, спиной и волосами, собранными в тугой пучок на затылке. Ни одной выбившейся пряди. Её лицо с тонкими, почти аристократическими чертами редко выражало что-то, кроме сосредоточенности или лёгкого раздражения. Сегодня палитра эмоций склонялась ко второму. Проект, который она вела, снова забуксовал из-за смежников.

Она поднялась, разгладив несуществующую складку на своей идеально выглаженной серой юбке-карандаш, и направилась к кулеру.

У кофейного аппарата, похожего на уставшего дроида, топтался Матвей. Он был её полной противоположностью. Слегка растрёпанные русые волосы, вечно норовящие упасть на лоб, мягкая линия подбородка и глаза, в которых было что-то мечтательное. Сегодня на нём была чуть помятая футболка с изображением кита, плывущего среди звёзд, и джинсы. Матвей работал в отделе продаж, и его стол всегда был завален не только документами, но и какими-то странными фигурками, скетчбуками и кружкой с надписью «Я бы сейчас лучше спал».

Он нажал на кнопку, и аппарат жалобно зажужжал, выдавая в стаканчик тонкую струйку чего-то коричневого.

— Последняя доза перед дорогой домой, — вздохнул он, не оборачиваясь. Он всегда чувствовал её приближение.

— Это даже кофе не назовёшь, — ровно ответила Яна, доставая свою бутылку с водой. — Просто тёплая крашеная вода.

— Яна, не разрушай мои последние иллюзии, — Матвей повернулся и слабо улыбнулся. — Мне нужно верить, что это волшебный эликсир, который даст мне сил дойти до метро.

— Силы тебе даст восьмичасовой сон, а не эта бурда. Ты опять до трёх ночи свои картинки рисовал?

Он виновато пожал плечами.

— Пытался поймать вдохновение. Хочу нарисовать город, который живёт на спине гигантской черепахи.

Яна приподняла бровь.

— Интересно. А отчёт по клиентам ты тоже вдохновением закрывать будешь? Слышала, у вас сегодня дедлайн.

— Отчёт сдан. Не без помощи пары чашек этого божественного напитка, — он сделал преувеличенно благоговейный глоток и поморщился. — Ладно, ты права. Гадость. Пойдём уже отсюда.

Они шли по опустевшему коридору бок о бок. Молча. Их общение всегда было таким. Короткие, функциональные переброски фразами, основанные на годах совместной работы в одной конторе. Они не были друзьями. Скорее, двумя спутниками на одной галере, каждый из которых гребёт в своём ритме, но в одном направлении — к пятнице.

Лифт приехал с тихим звоном. Двери открылись, являя тускло освещённую кабину. Они вошли внутрь. Матвей нажал на кнопку первого этажа. Когда двери закрывались, отсекая офисный мир, свет в кабине на мгновение моргнул. Один раз. Второй. А потом погас совсем, погрузив их в абсолютную темноту.

— Отлично, — голос Яны прозвучал в темноте ровно и без паники. — Только застрявшего лифта нам не хватало для полного счастья.

— Спокойно, сейчас свет включат, — сказал Матвей, хотя в его голосе слышалась нервная нотка. Он шагнул к панели, пытаясь нащупать кнопку вызова диспетчера.

Но свет не включился. Вместо этого пол под ногами качнулся, словно палуба корабля. Ощущение падения, резкого и головокружительного, длилось всего секунду. А потом всё стихло.

Матвей открыл глаза первым. Он лежал на чём-то твёрдом и шершавом. Над головой виднелись почерневшие от времени потолочные балки, густо затянутые паутиной. Сквозь щели в заколоченных досками окнах пробивались тонкие лучи закатного солнца, выхватывая из полумрака столбы пыли.

Он сел, оглядываясь. Рядом, аккуратно поправляя свой пучок, поднималась Яна. Её лицо было непроницаемо, но в широко раскрытых глазах застыло недоумение.

Они находились в каком-то помещении, напоминающем заброшенную таверну. Грубые деревянные столы, перевёрнутые стулья, пустые полки за массивной барной стойкой. На полу валялись осколки глиняной посуды.

— Где мы? — голос Матвея прозвучал глухо.

— Понятия не имею, — Яна уже была на ногах, отряхивая юбку. Её взгляд был цепким, анализирующим. — Это какой-то розыгрыш? Корпоративный квест?

Она подошла к стойке и провела пальцем по липкой поверхности.

— Слишком реалистично для квеста. И грязно.

Матвей поднялся, покачнувшись. Голова слегка кружилась.

— Яна, посмотри.

Он кивнул на стойку. Там, приколотый к дереву маленьким ржавым ножом, лежал пожелтевший свиток, перевязанный грубой бечёвкой. Яна осторожно, двумя пальцами, вытащила нож, который тут же рассыпался в прах, и развернула пергамент.

Буквы были выведены витиеватым, старомодным почерком.

«Приветствую вас, дорогие внучатые племянники, Яна и Матвей.

Если вы читаете это письмо, значит, я, ваш двоюродный прадед по линии троюродной бабушки, магистр таверного дела и алхимии настоек Гедеон Хмелевар, отошёл в мир вечного брожения. Не печальтесь обо мне. Я прожил долгую и насыщенную жизнь.

По праву крови и последней воли, всё моё скромное имущество, а именно — таверна «Последний Глоток», в которой вы имеете честь находиться, переходит в ваше полное владение. Вместе с ней вам достаются и мои небольшие долги перед Гильдией Торговцев. Всего-то пятьсот золотых. Мелочь, право слово.

Срок уплаты — месяц. Не уплатите — Гильдия заберёт заведение, а вас, как нерадивых наследников, отправит отрабатывать долг на соляные шахты. Они там как раз ищут свежие руки. И спины.

Все необходимые документы найдёте в тайнике под третьей слева половицей у очага. Желаю удачи в процветании нашего семейного дела. Не посрамите честь рода Хмелеваров!

С тёплыми, как подогретый эль, приветами,

Ваш прадед Гедеон».

В наступившей тишине было слышно, как где-то под полом скребётся мышь.

Яна молча сложила свиток. Затем развернула его снова. Прочитала ещё раз. Её лицо ничего не выражало, но костяшки пальцев, сжимавших пергамент, побелели.

— Галлюцинация, — наконец произнесла она. — Определённо. Групповая галлюцинация на почве переутомления и офисного кофеина.

— Я тоже так думал, — тихо сказал Матвей. — Пока не увидел это.

Он указал на свои ноги. На нём были не привычные джинсы и кеды, а грубые штаны из мешковины и видавшие виды кожаные сапоги. Яна опустила взгляд. Её элегантные туфли-лодочки и серая юбка сменились на простое тёмное платье и мягкие башмаки.

— Так, — Яна сделала глубокий вдох, её мозг отчаянно пытался найти логическое объяснение. — Этого не может быть. Мы были в лифте. В Москве. В двадцать первом веке. Какие золотые? Какие гильдии?

В этот момент массивная входная дверь со скрипом отворилась. На пороге возникла грузная фигура, почти полностью перекрывшая свет. Мужчина был одет в кожаный жилет поверх грязной рубахи, его лицо с густой нечёсаной бородой выражало крайнюю степень недовольства.

— Эй, Хмелевар! Ты там помер, что ли? — пробасил он, входя внутрь и брезгливо оглядываясь. Его взгляд остановился на Яне и Матвее. — А вы ещё кто такие? Родственнички приехали делить наследство?

— Мы… — начал Матвей, но Яна его опередила.

— Кто вы? — её голос был холодным и стальным, привычная интонация руководителя, требующего отчёта.

Мужчина хмыкнул.

— Я Григор. И старому пьянчуге Гедеону я поставлял дрова. Он мне за прошлый месяц задолжал три серебряных. Думал, с новых хозяев стрясти. А тут… — он снова обвёл их презрительным взглядом, — …два городских неженки. С вас и взять-то нечего.

— Серебряных? — переспросил Матвей.

— А ты думал, ракушками платить будете? — Григор сплюнул на пол. — Ладно, вижу, дело гиблое. Но учтите, весть о том,что у «Последнего Глотка» новые хозяева, уже пошла по городу. Ждите гостей из Гильдии. Они любят знакомиться с должниками лично.

С этими словами он развернулся и вышел, с силой захлопнув за собой дверь. Пыль с потолка посыпалась гуще.

Матвей и Яна остались одни.

— Он назвал его Гедеоном, — прошептал Матвей. — Как в письме. Яна, это всё по-настоящему.

Яна молчала. Она подошла к заколоченному окну и попыталась заглянуть в щель между досками. Снаружи виднелась мощёная улица, освещённая светом странных, тускло светящихся фонарей. Мимо проковылял какой-то старик в остроконечной шляпе, ведя на поводке существо, похожее на большую ящерицу.

Она отступила от окна. Её лицо было бледным. Вся её логика, её планы, её привычный мир рассыпались в прах. Она посмотрела на свои руки — руки менеджера проектов, привыкшие к клавиатуре и стилусу, а не к работе в грязной таверне.

Матвей подошёл к очагу и, как было сказано в письме, нащупал третью половицу слева. Она поддалась со скрипом. Внизу, в небольшом углублении, лежала запылённая кожаная папка. Он достал её и открыл. Внутри были какие-то документы, исписанные тем же витиеватым почерком, и маленький мешочек. Матвей развязал его и высыпал содержимое на ладонь. На ней тускло блеснули несколько медных и пара серебряных монет.

— Наш стартовый капитал, — с горькой усмешкой сказал он.

Яна подошла и посмотрела на монеты, потом на пыльные столы, на паутину в углах, на своё отражение в осколке зеркала на стене. Отражение было тем же, но мир вокруг — чужим. Ужасным, непонятным и враждебным.

— Пятьсот золотых, — произнесла она в пустоту. — Месяц. И соляные шахты.

Она впервые за весь вечер посмотрела прямо на Матвея. Не как на коллегу, не как на надоедливого мечтателя. А как на единственного человека в этом безумном мире, который был с ней в одной лодке. Тонущей лодке.

— Что мы будем делать? — его голос был тихим. В нём не было паники, только растерянность.

Яна молчала с минуту, глядя в одну точку. Её мозг, привыкший обрабатывать риски и строить стратегии, лихорадочно заработал. Все варианты были плохими. Сбежать? Куда? Без денег, без знания этого мира. Ждать помощи? От кого?

Она обвела взглядом убогое помещение. Грязь, долги, безнадёга. Но это было что-то. Крыша над головой. Единственная точка опоры в этом кошмаре.

Она подняла с пола грязную тряпку.

— Для начала, — её голос прозвучал на удивление твёрдо, вернув себе привычные стальные нотки, — нужно составить план. И убраться здесь. Мы не можем планировать стратегию выживания в таком свинарнике.

Матвей посмотрел на неё, потом на тряпку в её руке, и в его глазах впервые зажёгся огонёк не отчаяния, а чего-то другого. Понимания. Он нашёл старое ведро, огляделся в поисках воды.

За окном окончательно стемнело. В таверне «Последний Глоток» два бывших офисных работника, менеджер проектов и мечтатель-продажник, начали свою первую смену в новой, пугающей и совершенно нежеланной жизни.

Глава 2 - Расписка

Матвей стоял с пустым ведром в руке, а Яна держала грязную тряпку.

— Итак, план, — сказала Яна, нарушая молчание. Её голос был ровным, но чуть более высоким, чем обычно. Она говорила так, будто вела совещание по проваленному проекту, пытаясь голосом удержать реальность от окончательного распада. — Первое. Нам нужна вода и источник света. Второе. Нужно оценить наше имущество. Третье. Составить дорожную карту на ближайшие двадцать четыре часа.

Матвей моргнул.

— Дорожную карту? Яна, мы не в офисе. Мы, кажется, вообще не на своей планете.

— Тем более необходима упорядоченность, — отрезала она. — Начинаем с воды. Осмотри задний двор, если он есть. Я проверю здесь.

С этими словами она решительно направилась в самый тёмный угол таверны, где угадывалась дверь, вероятно, ведущая в подсобку. Матвей, всё ещё чувствуя себя персонажем японского шоу, подчинился. Он толкнул тяжёлую заднюю дверь. Она поддалась с протяжным стоном, и в лицо ударил прохладный ночной воздух.

За таверной был небольшой, заросший бурьяном дворик, окружённый высоким каменным забором. Посередине, словно древний идол, стоял колодец с прогнившим деревянным воротом. Матвей подошёл ближе. Внутри что-то глухо плескалось. Вода. Это была маленькая, но абсолютно реальная победа. Он нашёл ржавую цепь с привязанным к ней ведром и с грохотом опустил его вниз.

Когда он вернулся, Яна уже нашла источник света. В подсобке обнаружилась связка сальных свечей и коробка с длинными спичками. Теперь на барной стойке горели три неровных огонька, отбрасывая на стены пляшущие, гротескные тени. Они делали убожество таверны ещё более явным.

— Вода есть, — доложил Матвей, ставя полное ведро на пол. — Во дворе колодец. Не знаю, можно ли её пить.

— Кипятить будем. Ищи очаг или что-то вроде печи. Я пока займусь столами.

Следующие несколько часов они работали молча, погружённые в странный, почти медитативный труд. Яна, вооружившись тряпкой и ведром с водой, методично оттирала столы и лавки от многолетних наслоений грязи и липких пятен. Она разделила зал на квадраты и двигалась от одного к другому с упорством робота-пылесоса.

Матвей же, найдя в углу пару мётел, занялся полом. Он подметал, поднимая в воздух целые облака пыли, в которых кружились мелкие частицы прошлого. Его взгляд постоянно цеплялся за детали. Вот под лавкой он нашёл потёртую игральную кость с семью точками на одной грани. А вот в щели пола застряла странная монета с изображением кальмара. Он поднимал эти артефакты, рассматривал их при свете свечи, пока не ловил на себе строгий взгляд Яны.

— Мы не в музее. У нас дедлайн в виде соляных шахт. Соберись!

Он вздыхал и снова принимался за работу. Вскоре основной зал был приведён в состояние, которое Яна охарактеризовала как «минимально пригодное для использования». Они стояли посреди таверны, грязные, уставшие, но с чувством выполненной первой задачи.

— Так, первый этап завершён, — сказала Яна, вытирая руки о платье. — Переходим к инвентаризации. Нужно понять, что у нас есть. Подвал и второй этаж. Куда сначала?

— Давай верх, — предложил Матвей. — В подвале наверняка крысы и мрак. Хочется сначала найти место, где можно будет спать.

Лестница на второй этаж скрипела под каждым шагом, угрожая развалиться. Наверху был короткий коридор и две двери. За первой оказалась небольшая комната, почти пустая. Старая кровать с комковатым матрасом, шаткий стул и сундук у стены. Окно выходило на ту же мощёную улицу.

— Похоже, это спальня, — сказал Матвей.

— Одна, — уточнила Яна, и в её голосе прозвучала нотка напряжения. Мысль о том, что им придётся делить это тесное пространство, была почти так же неприятна, как и долг в пятьсот золотых.

За второй дверью оказалась комната побольше, заваленная всяким хламом. Старые книги, какие-то склянки с засохшими травами, сломанная прялка и несколько холстов, на которых были набросаны углем чьи-то портреты. Видимо, прадед Гедеон был не только трактирщиком.

— Похоже на кабинет или мастерскую, — сказал Матвей, с интересом разглядывая склянки. На одной из них корявым почерком было выведено «Слёзы грифона. Не пить! Вызывают икоту и левитацию».

— Ищи что-нибудь ценное, — скомандовала Яна, открывая сундук в спальне. Внутри оказалось лишь несколько комплектов поношенной, но чистой одежды из грубой ткани и пара тёплых одеял.

Матвей тем временем перебирал книги. Большинство из них были старыми сборниками сказок или дешёвыми романами. Но одна, в толстом кожаном переплёте, без названия, привлекла его внимание. Он открыл её.

— Яна, иди сюда. Посмотри.

На первой странице тем же почерком, что и на свитке, было написано: «Заметки Трактирщика, или Как не отравить гостя и остаться в плюсе».

Это был дневник. Или, скорее, рабочая тетрадь их прадеда. Яна подошла и заглянула Матвею через плечо. Страницы были испещрены рецептами, заметками и зарисовками.

«Огненный Эль. Рецепт простой, как полено. Бочка светлого пива, корень имбирной саламандры, три щепотки драконьего перца. Главное — не переборщить с перцем, а то гость до утра будет дышать огнём. Проверено на сборщике налогов. Больше он не приходит».

Ниже шла зарисовка корня, похожего на маленькую ящерицу, и перца в стручках.

Они листали дальше.

«Настойка «Тихий Шёпот». Для дам и шпионов. Успокаивает нервы, развязывает язык. Состав: лепестки луноцвета, капля росы с туманника, мёд сонных пчёл. Подавать охлаждённым. Помогает выведать, кто украл кур у соседа, и кто планирует заговор против герцога».

«Закуска «Хруст Гоблина». На самом деле это просто сушёные грибы с солью. Но название продаёт лучше.»

Яна и Матвей переглянулись. Это было… что-то. Не просто случайный набор вещей, а настоящее руководство к действию.

— Это же… это наш шанс, — прошептал Матвей. — Мы можем попробовать готовить по этим рецептам. Мы можем запустить эту таверну.

— Где мы возьмём корень имбирной саламандры? — скептически спросила Яна, хотя и её глаза горели интересом. — На рынке за углом? И что такое луноцвет?

— Не знаю. Но это уже не «ничего». Это — информация. Активы, как ты говоришь.

Она кивнула, признавая его правоту.

— Хорошо. Нужно изучить этот дневник. Но сначала — подвал. Мы должны знать, что там.

Спустившись вниз, они вооружились свечами и толкнули тяжёлую дверь, ведущую в подземелье. В нос ударил сырой, затхлый запах. Подвал был небольшим, с каменными стенами. Вдоль стен стояли несколько бочек. Матвей постучал по одной. Она отозвалась глухим звуком.

— Тут что-то есть, — он нашёл кран и, подставив под него старую кружку, которую прихватил с собой, повернул его. В кружку полилась густая тёмная жидкость. Пахло она… странно. Хлебом, дрожжами и чем-то кислым.

— Похоже, это то самое светлое пиво, — предположил Матвей. — Наверное, испортилось уже.

— Не факт, — сказала Яна. — Эль может храниться долго. Отнеси наверх. Продегустируем. Только не ты, — добавила она, видя его энтузиазм. — Я. У меня организм крепче. Если что, ты меня откачаешь.

— Очень обнадёживающе.

Вернувшись в основной зал, Яна налила немного тёмной жидкости в кружку. Она понюхала. Посмотрела на цвет.

— Выглядит как квас. Пахнет как брага.

Она сделала крошечный глоток. Зажмурилась. Погоняла жидкость во рту и проглотила.

— Ну как? — с тревогой спросил Матвей.

— Не отвратительно, — вынесла вердикт Яна. — Кисло. Крепко. Вполне можно пить. Если ты очень хочешь напиться и у тебя нет выбора.

— Значит, у нас есть основа для «Огненного Эля». Осталось найти два ингредиента.

Они сели за один из оттёртых столов. Свечи догорали. За окном начинало светать, окрашивая небо в серые и розовые тона. Усталость навалилась разом.

— Так. План на сегодня, — Яна снова взяла инициативу. — Первое. Нужно разведать обстановку. Понять, где мы находимся. Что это за город. Где рынок. Где можно достать эти… ингредиенты. Ты пойдёшь.

— Почему я?

— Потому что ты выглядишь более дружелюбно, — серьезно заявила Яна. — Ты можешь заговорить с людьми. Я же своим видом, скорее всего, спровоцирую их на агрессию. Я останусь здесь и изучу дневник. Составлю список того, что нам нужно, и попробую оценить затраты. Также нужно найти способ вскипятить воду и приготовить что-то съедобное.

Матвей кивнул. План был логичным.

— Деньги, — вспомнил он. — У нас почти ничего нет.

— Значит, первая задача — не покупать, а узнавать цены. Искать возможность бартера. Или работы. Нужно заработать хоть какой-то стартовый капитал.

Они проговорили до самого рассвета, составляя и обсуждая детали. Впервые за годы знакомства они не просто обменивались фразами, а разговаривали. Их объединила общая беда и одна на двоих цель — выжить.

Утром Матвей, нацепив на себя одну из найденных в сундуке рубах, которая оказалась ему велика, и прихватив с собой мешочек с мелочью, вышел за порог. Яна осталась одна. Она нашла в очаге старый котелок, натаскала воды из колодца и, потратив полчаса, всё-таки сумела разжечь огонь.

Пока вода закипала, она снова открыла дневник прадеда. На одной из последних страниц она нашла запись, сделанную другим, более небрежным почерком.

«Долг Гильдии — 500 золотых. Глава местного отделения, некто Мортимер Крофт. Мерзкий тип, любит красивые вещи и быстрые деньги. Я ему не нравлюсь. Он мне тоже. Говорит, моя таверна портит вид на его новый офис через дорогу. Намекает, что с нетерпением ждёт, когда сможет прибрать её к рукам.».

Яна подняла голову и посмотрела на дверь. «Офис через дорогу». Значит, Гильдия где-то рядом.

В этот самый момент в дверь громко и настойчиво постучали. Три размеренных, властных удара. Это был не Григор-дровосек. Этот стук принадлежал кому-то, кто привык, что ему открывают немедленно.

Яна медленно поднялась. Её сердце забилось быстрее. Она подошла к двери и, помедлив секунду, открыла её.

На пороге стоял высокий, худощавый мужчина в дорогом, идеально скроенном камзоле тёмно-вишнёвого цвета. Его волосы были гладко зачёсаны назад, а тонкие губы кривились в вежливой, но холодной улыбке. В руке он держал трость с серебряным набалдашником в виде черепа. Его маленькие глазки цепко осматривали её с ног до головы, затем скользнули внутрь, оценивая убранство таверны.

— Доброе утро, — его голос был мягким и вкрадчивым, как шёлк. — Мортимер Крофт, Гильдия Торговцев. Я пришёл поприветствовать новых владельцев «Последнего Глотка». И напомнить, что часики тикают.

Глава 3 - Активы, риски и огненный корень

Яна открыла дверь, и мир за порогом навалился на нее холодом и ясностью. Мужчина, представившийся Мортимером Крофтом, был живым воплощением всех ее худших корпоративных кошмаров: хищная вежливость, дорогая оболочка и взгляд, который оценивал тебя исключительно с точки зрения активов и обязательств. Сейчас она была чистым обязательством.

— Мистер Крофт, — произнесла она, инстинктивно выпрямляя спину и придавая голосу ту самую стальную нотку, которая заставляла младших менеджеров нервно сглатывать на совещаниях. — Чем обязаны?

— О, просто визит вежливости, — промурлыкал он, делая шаг внутрь. Его маленькие глазки с быстротой оценщика пробежались по оттертым столам и подметенному полу. — Вижу, вы уже принялись за работу. Похвально. Гедеон, да упокоится его печень с миром, не утруждал себя такими мелочами, как уборка.

Он проигнорировал ее стоящую фигуру и прошел к барной стойке, проведя по ней пальцем в перчатке. Палец остался чистым.

— Впечатляет, — он обернулся к ней, и его улыбка стала шире, но не теплее. — Но чистота, увы, не конвертируется в золото. А именно золото меня и интересует. Пятьсот золотых, если быть точным.

— Нам известен размер долга, — ровно ответила Яна. — И срок. Один месяц.

— Как приятно иметь дело с людьми, которые умеют читать, — Крофт легко постучал тростью по полу. — Однако я здесь, чтобы убедиться, что вы понимаете не только буквы, но и цифры. Вы, городские, порой так наивны. Вы представляете себе, что такое пятьсот золотых?

Яна молчала, ожидая.

— Позвольте, я проиллюстрирую. Хороший дом в приличном квартале стоит около трехсот. Годовое жалование капитана городской стражи — сто пятьдесят. Эта… — он обвел таверну презрительным жестом, — …захудалая дыра в лучшем случае приносила вашему прадедушке два-три золотых в месяц. И то, если гномы-шахтеры получали жалованье и решали спустить его здесь.

Каждое его слово было как удар молотка, вбивающий гвозди в крышку их гроба. Яна чувствовала, как ее тщательно выстроенный план трещит по швам. Цифры были катастрофическими. Это был не просто сложный проект. Это был заведомый провал.

— Я пришел не только напомнить о долге, но и сделать вам предложение, — продолжил Крофт, подходя ближе. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то сладковато-пряным. — Я вижу, что вы люди деловые, хоть и попавшие в затруднительное положение. Я готов избавить вас от головной боли.

— Каким образом? — спросила Яна, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул.

— Я выкуплю у вас это заведение. Прямо сейчас. Я предлагаю вам… — он сделал театральную паузу, — …десять золотых. И прощение долга.

Он произнес это так, словно предлагал ей королевский дар. Десять золотых. Этого, возможно, хватило бы, чтобы купить билет на дилижанс до соседнего города, где их ждала бы та же неизвестность. И прощение долга, который они все равно не могли выплатить. С точки зрения логики, это было… предложение. Ужасное, унизительное, но рациональное.

— Подумайте, — его голос стал почти соблазнительным. — Никаких долгов. Никаких соляных шахт. Вы получите свободу и немного денег на первое время. А я получу этот участок земли. Признаться, меня интересует не сама таверна, а именно земля. Она идеально подходит для строительства нового, более респектабельного здания. Например, филиала нашей Гильдии.

Теперь все встало на свои места. Это была не просто долговая яма. Это был корпоративный рейдерский захват в фэнтезийном антураже.

— Мне нужно время, чтобы обдумать ваше предложение, — сказала Яна. Это была стандартная офисная уловка, чтобы выиграть время.

— Разумеется, — Крофт улыбнулся. Он знал, что загнал ее в угол. — Я даю вам три дня. Если через три дня вы не примете мое щедрое предложение, оно будет снято. И тогда у вас останется всего три недели, чтобы сотворить чудо. А я, знаете ли, в чудеса не верю. Я верю в контракты и проценты.

Он вежливо поклонился и направился к выходу. Уже на пороге он обернулся.

— Ах да, и еще одно. Не пытайтесь сбежать. Должники Гильдии — собственность Гильдии до полной уплаты. За вашу поимку назначена неплохая награда. Приятного дня.

Дверь за ним закрылась, оставив Яну одну. Она подошла к столу и тяжело опустилась на стул. Ее руки дрожали. Вся ее выдержка, вся ее профессиональная броня рассыпалась в пыль. Она столкнулась с задачей, у которой не было решения. Риски были стопроцентными, ресурсы — нулевыми, а дедлайн — смертельным.

Она сидела так несколько минут, глядя в пустоту. А потом сделала то, что всегда делала в критической ситуации. Она достала из папки, найденной Матвеем, чистый лист пергамента, нашла в кабинете прадеда уголек и начала писать. Она составляла SWOT-анализ. Сильные стороны. Слабые стороны. Возможности. Угрозы. Это было абсурдно. Но это было единственное, что она могла контролировать.

Матвей шагнул за порог таверны и замер, пораженный. Город, который он вчера видел лишь мельком через щель в досках, предстал перед ним во всей своей странной, хаотичной красе. Узкая мощеная улочка вилась между кривыми, нависающими друг над другом домами. Вместо неоновых вывесок и рекламных щитов в воздухе висели фонари, внутри которых плавали тускло светящиеся медузоподобные существа. Воздух пах дымом, свежей выпечкой и чем-то еще, незнакомым и пряным.

Мимо прогрохотала телега, запряженная двумя крупными, похожими на броненосцев, животными. Правил ею бородатый гном, который что-то сердито бурчал себе под нос. Из окна над головой какая-то женщина выплеснула ведро воды прямо на мостовую, едва не обдав Матвея. Он отскочил в сторону, прижавшись к стене.

Это было ошеломляюще. Пугающе. И… невероятно интересно. Его внутренний художник ликовал. Он чувствовал себя так, словно попал в одну из тех фэнтезийных вселенных, которые он так любил рисовать. Только теперь это было по-настоящему.

Он покрепче сжал в кармане мешочек с монетами и двинулся туда, где, по его расчетам, должен был находиться центр города. Люди на улицах были самыми разными. Обычные горожане в простых одеждах, стражники в тусклых доспехах, торговцы, крикливо зазывающие покупателей. Он даже увидел высокого, стройного эльфа с длинными светлыми волосами, который с невозмутимым видом покупал на углу что-то похожее на шаурму.

Через десять минут блужданий по лабиринту улочек он вышел на центральную площадь. Здесь кипела жизнь. Рынок. Десятки лотков и прилавков, заваленных самыми невероятными товарами. Горы ярких, неизвестных фруктов, связки сушеных трав, клетки с пищащими и ухающими существами. Матвей ходил между рядами, впитывая образы, звуки и запахи.

Он помнил свою задачу. Разведка. Цены. Ингредиенты. Он подошел к лотку с овощами.

— Простите, почем у вас… вот это? — он ткнул пальцем в фиолетовый корнеплод, похожий на морковь.

— Три медяка за штуку, — проворчала торговка, не отрываясь от вышивания.

Матвей прикинул. У них было всего несколько серебряных и с десяток медных монет. Одна серебряная, как он выяснил, подслушав разговор, равнялась десяти медным. Значит, на все их деньги они могли купить от силы пару десятков таких «морковок». Цены кусались.

Он двинулся дальше, к рядам, где торговали травами и алхимическими компонентами. Здесь пахло еще более странно. Мятой, корицей, сушеными грибами и чем-то острым, от чего щекотало в носу. Он начал спрашивать про ингредиенты из дневника.

— Корень имбирной саламандры? — хмыкнул один торговец, похожий на хорька. — Редкая штучка. Растет только на южных склонах Драконьих Зубов. Десять серебряных за корешок. И то, если найдешь.

— А драконий перец?

— Пять серебряных за стручок. И смотри, не чихни рядом, а то спалишь себе бороду. Если она у тебя есть, — добавил он, с сомнением глядя на гладкий подбородок Матвея.

Матвей поблагодарил и пошел дальше. Цены были заоблачными. Купить что-либо из основного рецепта было нереально. Он уже начал отчаиваться, когда заметил в самом конце ряда маленькую, невзрачную лавку, затерявшуюся между торговцем амулетами и продавцом сушеных кальмаров.

Лавка была завалена пучками трав, кореньями и банками с разноцветными порошками. За прилавком сидела крошечная старушка с таким морщинистым лицом, что казалось, будто оно состоит из одних морщин.

— Чего ищешь, милок? — проскрипела она, когда он подошел.

— Я… я ищу разные травы, — неопределенно ответил Матвей.

— Все ищут травы, — кивнула старушка. — Одним от живота, другим для приворота. Ты для чего?

Матвей замялся, а потом решил рискнуть.

— Мне нужны ингредиенты для одного напитка. Например, корень имбирной саламандры.

Старушка хитро прищурилась.

— Саламандра, говоришь? Дорогое удовольствие. Для богатых господ. А ты на богатого не похож. Рубаха с чужого плеча, в глазах растерянность. Ты не здешний.

Матвей был поражен ее проницательностью.

— Это правда, — признался он. — Мы с сестрой… получили в наследство таверну. «Последний Глоток».

При этих словах старушка вдруг перестала улыбаться.

— Таверна Гедеона? Бедолаги. Слыхала я, что старик помер и оставил после себя только долги перед Гильдией.

— Все так, — вздохнул Матвей.

Старушка помолчала, разглядывая его.

— Гедеон был тем еще прохвостом, но иногда покупал у меня травы. Знал в них толк. Ладно, слушай сюда, наследничек. Саламандру ты не купишь. Но есть кое-что другое.

Она порылась под прилавком и достала невзрачный, узловатый корень красноватого цвета.

— Это огненный корень, — сказала она. — Растет везде, как сорняк. Стоит три медяка за пучок. Жжется, как черти в аду. Дворяне его за еду не считают, а бедняки кладут в похлебку, чтобы согреться. Он, конечно, не саламандра. Но если правильно приготовить, да сдобрить чем… то может и сойти за нее. Для тех, кто не слишком привередлив.

Матвей смотрел на корень, и в его голове начала зарождаться идея.

— Спасибо, — искренне сказал он. — Огромное спасибо.

Он купил пучок огненного корня и еще несколько дешевых ароматных трав, которые посоветовала старушка. Когда он уже собирался уходить, он достал из-за пазухи уголек и небольшой клочок пергамента, который прихватил с собой. Он быстро, несколькими штрихами, набросал портрет старушки. Получилось живо и очень похоже. Он протянул ей рисунок.

Она взяла его мозолистыми пальцами, долго разглядывала, а потом впервые за все время улыбнулась по-настоящему, показав беззубые десны.

— А ты, парень, не так прост, — сказала она. — Забирай свой корень бесплатно. И вот, держи. Это луговая мята. Добавишь в пиво — перебьет кислый привкус. Удачи тебе, наследник. Она тебе понадобится.

Когда Матвей вернулся в таверну, Яна сидела за столом, окруженная листами пергамента, исписанными ее четким, убористым почерком. Она подняла на него уставшие глаза.

— Ну что? — спросила она.

Матвей выложил на стол свои покупки: пучок огненного корня, травы и оставшиеся монеты.

— Плохие новости: настоящие ингредиенты стоят целое состояние. Мы их никогда не купим, — начал он. — Хорошие новости: я нашел потенциальную замену. И узнал, что серебряный — это десять медных. И что эльфы едят шаурму.

Он рассказал ей обо всем, что видел, о ценах, о разговоре со старушкой. Пока он говорил, Яна слушала, не перебивая, ее взгляд становился все более сосредоточенным.

— Замена, — повторила она, когда он закончил. — Это рискованно. Если клиентам не понравится, они больше не придут.

— А у нас есть выбор? — возразил Матвей. — У нас нет денег на настоящий рецепт. Мы можем либо ничего не делать, либо попробовать импровизировать.

Он посмотрел на листы, которыми был завален ее стол.

— А у тебя что?

— У нас были гости, — мрачно сказала Яна. — Мортимер Крофт из Гильдии.

Она пересказала ему их разговор, включая «щедрое» предложение о покупке.

— Он хочет нашу землю, — закончила она. — И он уверен, что получит ее. Он дал нам три дня на раздумья.

Матвей сел напротив нее. Теперь они оба знали истинный масштаб катастрофы. Их враг был не просто абстрактным долгом. У него было лицо, имя и конкретный план.

— Значит, у нас еще меньше времени, чем мы думали, — сказал он.

— Да, — Яна посмотрела на свои записи. — Я составила бизнес-план. С учетом наших активов — бочка эля, несколько рецептов, крыша над головой — и пассивов — огромный долг, отсутствие репутации, нулевой стартовый капитал. Вывод неутешительный. Шансы на успех стремятся к нулю.

— Но не ноль, — тихо сказал Матвей.

Яна подняла на него взгляд.

— Что?

— Ты сказала, «стремятся к нулю». Но не ноль. Значит, шанс есть.

Она молчала. В его словах была нелогичная, иррациональная, но надежда.

— Вот, смотри, — он взял один из ее листов. — Ты написала в «Слабых сторонах»: отсутствие уникального торгового предложения. А что, если наш «Огненный Эль» из дешевого корня и станет этим предложением? Мы не будем пытаться конкурировать с дорогими тавернами. Мы будем местом для тех, у кого мало денег, но кто хочет чего-то… острого.

Яна смотрела на него, потом на корень, потом на рецепт в дневнике. В ее голове аналитические шестеренки закрутились с новой силой. Риск. Инновация. Нишевый продукт. Целевая аудитория с низким доходом. Это были знакомые ей термины.

— Нам нужно протестировать гипотезу, — сказала она, и в ее голосе впервые за день прорезался азарт. — Нужно сварить пробную партию. Прямо сейчас.

Она встала и решительно направилась к очагу, где в котелке уже кипела вода. Матвей улыбнулся и пошел за ней.

Они достали кружку прокисшего эля, раскрошили туда немного огненного корня и бросили пару листиков мяты, как советовала старушка. Смесь зашипела и по таверне поплыл странный, острый, но не неприятный запах.

Когда напиток немного остыл, Яна зачерпнула ложку и осторожно попробовала. Ее глаза расширились.

— Ну как? — с замиранием сердца спросил Матвей.

— Это… — она сделала еще один глоток. — Это ужасно. Оно жжется. Но потом приходит тепло. И мята… она сглаживает вкус.

Она протянула ложку ему. Он попробовал. Это было похоже на взрыв. Сначала во рту было кисло и горько, потом его обожгло острой волной, а на выдохе осталось свежее послевкусие мяты.

— Ого, — только и смог сказать он.

Они переглянулись. На их лицах было одно и то же выражение. Смесь ужаса и восторга.

— У нас есть продукт, — сказала Яна. — Дешевый, странный, но он есть.

За окном снова сгущались сумерки. Второй день в новом мире подходил к концу. Они были уставшими, голодными, и их все еще ждали соляные шахты. Но теперь у них было нечто большее, чем просто страх и отчаяние. У них был план. Рискованный, безумный, но их собственный. И у них был напиток, который мог либо спасти их, либо отравить первого же клиента.

Это был шанс. И они собирались за него ухватиться.

Глава 4 - Первый клиент и три медных монеты

Ночь сгустилась над городом, превратив узкие улочки в чернильные провалы, едва разбавленные дрожащим, призрачным светом медузоподобных существ в фонарях. В таверне «Последний Глоток» царила тишина, которую нарушали лишь три звука: сухое потрескивание поленьев в очаге, тихое, почти медитативное бульканье в котелке и учащенное биение двух человеческих сердец. Яна и Матвей сидели за центральным, самым чистым столом, и неотрывно смотрели на свое творение. Перед ними, словно два кубка с сомнительным ядом, стояли две глиняные кружки, наполненные мутноватой жидкостью тревожного, красновато-бурого оттенка. Их «Огненный Эль». Их единственная, отчаянная надежда.

— Ему нужно имя, — вдруг произнес Матвей, и его голос в звенящей тишине прозвучал оглушительно громко. — «Огненный Эль» — это рабочее название из дневника прадеда. Это плагиат. Нам нужно что-то свое. Что-то, что отражает суть.

— «Отчаяние в кружке»? — мрачно предложила Яна, механически помешивая напиток обугленной щепкой. Ее мозг, привыкший к четким формулировкам и KPI, отказывался генерировать что-либо поэтическое. — Или «Последний шанс перед шахтами»? Может, «Жидкая агония»?

— Слишком пессимистично, — Матвей потер подбородок, пытаясь стряхнуть с себя ее упадническое настроение. — Название должно продавать. Оно должно интриговать. Как насчет… «Дыхание Дракона»?

Яна одарила его взглядом, которым обычно встречала предложения увеличить бюджет проекта без экономического обоснования.

— Банально. И это прямой обман потребителя. В составе нет ни грамма дракона, ни даже его перхоти. Клиент почувствует себя обманутым, когда его не испепелит после первого же глотка.

— Хорошо… Тогда… «Поцелуй Саламандры»? — не сдавался он, вспоминая названия из фэнтезийных книг.

— Слишком слащаво для напитка, который на вкус как жидкий огонь, смешанный с кислым пивом и отчаянием. Это вызовет когнитивный диссонанс. Нам нужно что-то честное, но при этом привлекательное.

Они замолчали, погрузившись в раздумья. Матвей неотрывно смотрел на пляшущие в очаге языки пламени, на их неровный, дикий, первобытный танец. Они давали тепло и свет, но могли и обжечь. В этом была своя, суровая честность.

— «Пляска Огня», — произнес он тихо, почти про себя. — Просто. Понятно. И отражает двойственность эффекта. Сначала обжигает, потом согревает. Как танец.

Яна на мгновение замерла. Она снова посмотрела на кружку, потом на огонь. Она сделала еще один крошечный, дегустационный глоток. Жгучее, почти болезненное тепло прокатилось по горлу, а затем растеклось по венам, заставив кровь бежать быстрее. Это действительно было похоже на танец — дикий, необузданный, согревающий изнутри. В этом названии не было лжи.

— Неплохо, — наконец признала она, и для нее это было высшей похвалой. — «Пляска Огня». Кратко, емко, запоминается. Утверждаю.

Они утвердили название. Это был их первый совместный творческий акт, первый крошечный кирпичик в фундаменте их будущего, пока еще призрачного предприятия. Это незначительное событие дало им обоим странное чувство общности, которого они никогда не испытывали в офисе.

— Теперь цена, — Яна тут же, без паузы, переключилась в режим менеджера проектов. Эмоции были роскошью, а у них не было на них бюджета. — Мы должны установить цену. Проведем анализ себестоимости.

Она взяла уголек и на чистой стороне пергамента с рецептом начала выводить расчеты.

— Исходный эль — условно-бесплатный актив. Вода из колодца — нулевая стоимость. Огненный корень и пучок мяты обошлись нам в три медяка. Этого пучка, по моим прикидкам, хватит на целый котел, а это примерно пятьдесят кружек. Значит, себестоимость одной порции… — она быстро посчитала в уме, — …меньше одной десятой медяка. Практически нулевая.

— Значит, мы можем поставить очень низкую цену, — с энтузиазмом подхватил Матвей. — Чтобы привлечь клиентов. Тех, у кого каждая монета на счету. Нашу целевую аудиторию.

— Именно. Это будет наше ключевое конкурентное преимущество. Демпинг. Но здесь важен баланс. Какая средняя цена за кружку обычного пива в этом городе?

— Я слышал на рынке, как двое рабочих обсуждали таверну «Сытый Гоблин». Говорили, что пиво там стоит пять медяков, — вспомнил Матвей. — И они очень громко жаловались, что это грабеж средь бела дня.

— Отлично. Это наш референс. Пять медяков — установленная рыночная цена для низшего ценового сегмента. Если мы поставим три, это вызовет подозрение. Люди подумают, что мы разбавляем напиток чем-то совсем уж непотребным. Если поставим пять, то зачем им идти к нам, в неизвестную дыру, если за те же деньги можно пойти в проверенный «Гоблин»?

Она обвела цифру на пергаменте.

— Мы поставим четыре. Это на двадцать процентов дешевле, чем у конкурента. Это значимая скидка, которая заставит экономного потребителя задуматься и рискнуть. Мы позиционируем себя как выгодную альтернативу.

— Ты говоришь так, будто мы запускаем новый тарифный план, — усмехнулся Матвей.

— А это он и есть, — серьезно ответила Яна. — Тариф «Выживание». Мы продаем не вкус, а эффект. Тепло и остроту за минимальные деньги. Это наше уникальное торговое предложение.

Они проработали детали до глубокой ночи. Решили, что завтра с утра Матвей, как человек с художественными способностями, сделает вывеску, а Яна проведет финальную подготовку помещения: приведет в порядок барную стойку и найдет хоть какую-то пригодную посуду. Они были так поглощены этим импровизированным бизнес-планированием, что почти забыли о страхе и безысходности. Работа, даже такая странная и непривычная, действовала на них как обезболивающее. Она создавала иллюзию контроля над ситуацией, которая полностью вышла из-под контроля.

Утром, после нескольких часов беспокойного сна на одном на двоих комковатом матрасе, который они, не сговариваясь, молча поделили, улегшись на противоположных краях и стараясь не касаться друг друга, они с новой энергией принялись за дело. Матвей нашел на заднем дворе кусок старой, высушенной солнцем доски и, вооружившись угольком из остывшего очага, принялся творить. Он не просто написал слова. Он заставил их танцевать. Буквы в названии «Пляска Огня» изгибались и тянулись вверх, словно языки пламени. Он окружил надпись вихрем искр и углей. У него не было красок, но даже в черно-белом исполнении вывеска выглядела дико, стильно и немного зловеще. Она притягивала взгляд.

Яна тем временем совершила тотальный обыск таверны. Ее методичные поиски увенчались успехом: в старом, пахнущем мышами ящике под лестницей она обнаружила целое кладбище посуды — десяток глиняных кружек разного размера и формы. Пыльные, местами со сколами, но, к ее удивлению, целые. Она потратила час, тщательно отмывая их в колодезной воде, которую предварительно вскипятила на огне. Для нее, привыкшей к посудомоечным машинам и антибактериальному мылу, это был настоящий подвиг.

К полудню они были готовы. Импровизированная вывеска, гласившая «Пляска Огня. 4 медяка», была прибита к двери. За стойкой, выстроенные в ряд с военной точностью, стояли чистые кружки. В котелке над тлеющими углями подогревался их фирменный напиток, распространяя по таверне странный, но интригующий пряный аромат.

Яна распахнула дверь.

И ничего не произошло. Абсолютно ничего.

Улица жила своей обычной, шумной жизнью. Мимо проходили хмурые горожане, прогрохотала телега, запряженная ящером, двое стражников лениво ковыряли в зубах у противоположной стены. Но никто даже не удостоил их открытую дверь взглядом. Таверна «Последний Глоток» была для них частью пейзажа, пустым местом, заброшенной дырой, не заслуживающей ни малейшего внимания.

Час сменялся другим. День перевалил за середину. Яна стояла за стойкой, сохраняя непроницаемое выражение лица, но ее пальцы нервно теребили край грубого фартука, который она соорудила из старого мешка. Матвей сидел за столом, делая вид, что рисует в своем блокноте, который он чудом нашел в кабинете прадеда. Но на самом деле он каждые десять секунд бросал отчаянный взгляд на пустой дверной проем. Тишина в таверне становилась все более гнетущей.

— Может, нужно было поставить цену в три медяка? — наконец не выдержал он. — Может, четыре — это все-таки дорого для нашего пойла?

— Дело не в цене, — ответила Яна, не отрывая взгляда от улицы. Ее голос был напряжен, как натянутая струна. — Дело в репутации. У этого места нет репутации. Точнее, она есть, и она отвратительна. Никто не пойдет в таверну старого пьяницы Гедеона по доброй воле. Мы допустили стратегическую ошибку. Мы не учли фактор негативного бренда.

— Значит, нам нужен кто-то, у кого нет доброй воли? Или просто нет выбора? — пробормотал Матвей, снова утыкаясь в свой блокнот.

Солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая небо в тревожные оранжево-фиолетовые тона. Их утренний энтузиазм угасал вместе с ним. План, который ночью казался таким гениальным и дерзким, днем выглядел жалкой и наивной попыткой обмануть судьбу. Яна уже мысленно составляла план Б, который включал в себя побег под покровом ночи, хотя она и понимала всю его безнадежность.

И в этот самый момент, когда надежда почти иссякла, дверь со скрипом отворилась.

На пороге, загораживая собой тусклый вечерний свет, стоял Григор, тот самый дровосек, который приходил за долгом в их первый день. Он выглядел еще более уставшим, злым и промокшим, чем тогда. Его одежда была покрыта свежими опилками и темными пятнами от дождя, который, видимо, прошел за городом. С его густой бороды капала вода. Он с нескрываемым сомнением посмотрел на новую вывеску, потом перевел взгляд на них.

— Чего это вы удумали? — пробасил он, входя внутрь. — Церковь открыли, что ли? Тихо у вас, как в склепе.

— Мы открыли таверну, — ровным, но чуть дрогнувшим голосом ответила Яна. — Хотите выпить?

Григор хмыкнул и с грохотом плюхнулся на ближайшую лавку. Она жалобно скрипнула под его весом.

— А что у вас есть? Та же кислятина, что и при старом Гедеоне? Я ее один раз попробовал, потом неделю желудок лечил.

— У нас есть «Пляска Огня», — сказал Матвей, решив взять инициативу на себя. Он подошел к дровосеку, стараясь выглядеть уверенно. — Новый напиток. Авторский. Согревающий. Всего четыре медяка.

Дровосек смерил его подозрительным взглядом с ног до головы.

— Четыре? В «Гоблине» пиво пять стоит. Что за подвох? Вы туда мочу ослиную для крепости льете?

— Попробуйте, — вмешалась Яна. Она зачерпнула из котелка полную кружку и с неожиданной грацией поставила ее перед ним на стол. Жидкость в кружке слегка дымилась. — Если вам не понравится — денег не возьмем. Угощаем за счет заведения.

Это был рискованный, но выверенный ход. Она знала, что слова «бесплатно» и «за счет заведения» обладают почти гипнотической силой. Григор посмотрел на дымящуюся кружку, потом на непроницаемое лицо Яны, потом снова на кружку. В его глазах развернулась настоящая битва между врожденным недоверием и столь же врожденной жадностью. Жадность, как это часто бывает, одержала верх.

— Ладно, — проворчал он, подвигая кружку к себе. — Но если я отравлюсь, я вам эту вашу таверну по бревнышку разнесу. И вас самих на растопку пущу.

Он взял кружку обеими руками, словно это был какой-то ритуальный кубок, поднес к лицу и с шумом втянул носом пряный аромат.

— Пахнет странно. Не пивом. Перцем, что ли? И травой какой-то…

Не дожидаясь ответа, он зажмурился и сделал большой, основательный глоток, готовый ко всему.

Яна и Матвей затаили дыхание. Секунды растянулись в вечность.

Сначала лицо Григора не выражало ровным счетом ничего. Затем его глаза начали медленно, но неумолимо расширяться, пока не стали похожи на два блюдца. Он перестал дышать. Его лицо, обветренное и загорелое, начало стремительно наливаться багровым цветом. Он резко поставил кружку на стол, и из его могучей груди вырвался звук, похожий на предсмертный хрип раненого медведя.

— Кха-а-а! Гхррр! — он закашлялся, сотрясаясь всем телом и отчаянно стуча себя кулаком в грудь. — Что это за… дьявольская… отрава?!

Матвей инстинктивно дернулся за водой, уверенный, что они только что убили своего первого и последнего клиента. Но Яна остановила его едва заметным, властным движением руки. Она продолжала стоять за стойкой, бледная, но спокойная, как хирург, наблюдающий за реакцией пациента на новое лекарство.

Григор прокашлялся еще раз, вытер слезящиеся глаза грязным рукавом. А потом вдруг замолчал. Он сидел неподвижно, тяжело дыша, и словно прислушивался к чему-то внутри себя. По его суровому, побагровевшему лицу медленно, как прилив, расползалась волна тепла. Он глубоко, с облегчением вздохнул.

— Ого, — выдохнул он наконец, и в облачке его пара смешались удивление и уважение. — А оно… греет. Прямо до самых костей. Я сегодня в лесу под ливень попал, промок и замерз, как последняя собака, а сейчас… будто у самой кузнечной печи сижу.

Он с опаской, уже с уважением, посмотрел на кружку. Сделал еще один глоток, на этот раз поменьше, смакуя. Потом еще.

— Странная штука, — заключил он, осушив почти половину кружки. Его голос стал заметно мягче. — Гадость, конечно, редкостная. Во рту все горит. Но действует, черт побери. Действует. Сколько, говорите, стоит?

— Четыре медяка, — твердо повторила Яна, чувствуя, как бешено колотится ее сердце.

Григор порылся в своем потрепанном кожаном кошельке, вытряхнул оттуда всю наличность и с лязгом выложил на стол три медные монеты.

— У меня только три, — буркнул он, не глядя им в глаза. — Сегодня расчет был плохой. Завтра еще одну занесу.

Яна посмотрела на три монеты, потом на смущенное лицо Григора. Ее внутренний менеджер кричал, что нельзя идти на уступки с первого же дня, что это подрывает финансовую дисциплину. Но ее интуиция, обострившаяся до предела, подсказывала, что сейчас на кону нечто большее, чем одна медная монета.

— Идет, — сказала она. — Но с одним условием.

— Каким еще условием? — тут же напрягся дровосек, ожидая подвоха.

— Если вам понравилось, расскажите об этом своим друзьям. Таким же замерзшим и уставшим работягам, как вы.

Григор хмыкнул, допил остатки эля одним махом и крякнул от удовольствия. Он поднялся, и его плечи, казалось, расправились.

— Ладно, — сказал он, направляясь к выходу. — Расскажу парням на лесопилке, что у наследников Гедеона можно согреться задешево. Но если они потравятся, пеняйте на себя. Я вас предупредил.

Он вышел, не попрощавшись, оставив за собой запах мокрой одежды, опилок и слабую надежду.

На столе, в кружке пролитого эля, остались лежать три медные монеты. Тусклые, потертые, но абсолютно реальные. Их первая выручка.

Матвей подошел и осторожно, словно это были какие-то священные реликвии, взял одну монету. Она была теплой от руки дровосека.

— Три медяка, — прошептал он, взвешивая ее на ладони. — Это… это же почти ничего. Этого даже на буханку хлеба не хватит.

— Это не ничего, — возразила Яна. Она подошла и взяла две другие монеты. В ее голосе звучал металл. Она смотрела на них с таким выражением, с каким раньше смотрела на подписанный многомиллионный контракт. — Это доказательство концепции. Наш продукт нашел своего потребителя. У нас есть первый клиент и положительный отзыв. Это бесценно.

Она крепко сжала монеты в кулаке.

— Теперь нужно реинвестировать прибыль.

— Что? — не понял Матвей, оторвавшись от созерцания своей монеты. — Мы же даже не поели сегодня нормально. Может, купим хотя бы лепешку?

— Еда подождет, — Яна была непреклонна. Ее мозг уже строил планы на следующий шаг. — Ты пойдешь на рынок, пока он не закрылся. Купишь еще огненного корня и мяты. Нам нужно увеличить запасы сырья. И… купишь свечу. Самую дешевую, сальную. Мы поставим ее в окно. Чтобы люди видели, что здесь горит свет. Что мы открыты.

Матвей посмотрел на нее, потом на монету в своей руке. Он был голоден, он устал, и его желудок сводило от запаха их собственного варева. Но в ее глазах он видел такую несгибаемую, стальную уверенность, что спорить было бессмысленно. Он вдруг понял, что именно эта ее черта, которая так раздражала его в офисе, здесь, в этом мире, была их главным активом.

Он молча кивнул, спрятал монеты в карман и вышел на улицу.

Яна осталась одна в пустой таверне. Она подошла к окну и посмотрела на противоположную сторону улицы. Там, в большом, ярко освещенном здании Гильдии, в окне второго этажа виднелся темный силуэт. Мортимер Крофт стоял у своего окна и смотрел прямо на нее, на их таверну. Даже на расстоянии она чувствовала его холодную, насмешливую улыбку. Он ждал. Он был уверен в их провале.

Она не улыбнулась в ответ. Она просто отвернулась и пошла к стойке, чтобы вымыть кружку, оставленную Григором. Работа только начиналась. И она не собиралась сдаваться. Не теперь, когда у нее в кармане лежала ее первая, честно заработанная медная монета.

Это было только начало. Она это знала.

Но чего она не знала, так это того, что их первый, почти незаметный успех, уже привлек внимание не только Гильдии. В темном, сыром переулке неподалеку, скрытые тенью, стояли двое в неприметных серых плащах. Они не сводили глаз с фигуры Матвея, удаляющейся в сторону рынка.

— Он здесь, — прошептал один из них, и его голос был сухим, как шелест старого пергамента. — Мальчишка-художник. Тот, кого мы ищем. Описание совпадает.

— Рука твердая. Глаз быстрый. Это он, без сомнения, — ответил второй. — Старуха с рынка не соврала.

— Пора докладывать хозяину, — заключил первый. — Коллекционер будет доволен. Он всегда хорошо платит за уникальные таланты. Особенно за те, что еще не знают себе цену.

Глава 5 - Рука,глаз и цена таланта

Матвей шёл по темнеющим улицам, крепко сжимая в кармане три медные монеты. Они казались одновременно и ничтожно малой, и невероятно весомой суммой. Это было доказательство того, что их безумная идея сработала. На улице стало прохладнее, и с реки потянуло сыростью. Большинство торговцев на рыночной площади уже сворачивали свои лавки, укладывая непроданный товар в ящики и телеги. Город готовился ко сну, но для Матвея и Яны всё только начиналось.

Он чувствовал на себе чей-то взгляд. Не прямой, не наглый, а скользящий, цепкий, как паутина. Он несколько раз оборачивался, но видел лишь обычную уличную суету: спешащую домой прачку с корзиной белья, двух стражников, лениво обсуждающих что-то у фонаря, мальчишку-посыльного, проскользнувшего мимо. Ничего подозрительного. И всё же ощущение не проходило. Это было похоже на зуд между лопатками, инстинктивное чувство дичи, за которой наблюдает охотник. Он ускорил шаг, стараясь списать это на нервное переутомление и голод.

Он быстро нашёл лавку той самой старушки-травницы. Она единственная ещё не закрылась, словно ждала его.

— Вернулся, наследничек, — проскрипела она, не поднимая головы от перебирания каких-то сушёных корешков. — Значит, сработало моё зелье?

— Сработало, — кивнул Матвей, выкладывая на прилавок две монеты. — Можно мне ещё огненного корня? И мяты.

Старушка отмерила ему щедрые пучки, завернула в грубую бумагу.

— Слышала, у вас сегодня первый клиент был. Григор-дровосек. Он мужик честный, хоть и хмурной. Если ему понравилось, значит, дело пойдёт. Но смотри, парень, — она вдруг подняла на него свои выцветшие, но удивительно проницательные глаза. — Вы с сестрой своей в опасную игру ввязались. Мортимер Крофт не из тех, кто прощает чужие успехи. Он как паук: сидит в своей конторе и ждёт, пока муха сама в паутину не влетит. Не давайте ему повода.

— Мы постараемся, — тихо ответил Матвей.

— И ещё одно, — добавила она, когда он уже собирался уходить. — Ты парень талантливый. Я твой рисунок соседу показала, так он не поверил, что это углём сделано. Такие таланты в этом городе — редкость. И они привлекают внимание. Не только хороших людей. Будь осторожен.

Её слова снова всколыхнули в нём то неприятное чувство, которое он испытал по дороге сюда. Он поблагодарил старушку и поспешил обратно, купив по пути в свечной лавке самую дешёвую, оплывшую сальную свечу за последний медяк.

Когда он вернулся, Яна уже прибрала таверну. Кружка Григора была вымыта и стояла на полке, стол протёрт. Она сидела за стойкой и что-то методично записывала на пергаменте. Увидев его, она лишь кивнула.

— Сырьё закупил. Свечу тоже, — доложил он, кладя покупки на стойку.

— Отлично. Ставь её на подоконник.

Матвей установил свечу на подоконник и зажёг её. Маленький, дрожащий огонёк заплясал в темноте, бросая на улицу тусклый, но живой свет. Это было слабое подобие неоновой вывески «ОТКРЫТО», но в этом мире, полном теней, даже такой скромный сигнал мог быть замечен.

Они молча съели по куску чёрствого хлеба, который нашли в кладовой, запивая его кипячёной водой. Усталость была колоссальной, но где-то в глубине души теплился огонёк, такой же слабый и дрожащий, как пламя их свечи.

Следующий вечер начался так же тихо, как и предыдущий. Они приготовили свежую порцию «Пляски Огня», расставили кружки и стали ждать. Яна снова заняла свой пост за стойкой, скрестив руки на груди, словно полководец, обозревающий поле боя перед решающей битвой. Матвей сел за дальний столик, достав свой блокнот и уголёк. Рисование успокаивало его, помогало привести мысли в порядок.

Около часа спустя дверь распахнулась, и на пороге возник Григор. Но на этот раз он был не один. За его широкой спиной виднелись ещё четыре фигуры — такие же крупные, бородатые мужчины в грубой рабочей одежде. Лесорубы.

— Ну, наследники, принимайте гостей! — пророкотал Григор, входя внутрь. — Я парням разрекламировал вашу огненную водицу. Сказал, что греет лучше любого камина и стоит дешевле, чем совесть у сборщика налогов. Не подведите, а то мне перед бригадой будет неудобно.

Мужчины с сомнением оглядели скромное убранство таверны, но авторитет Григора, видимо, был высок. Они с грохотом расселись за самым большим столом, требуя принести им хвалёного напитка.

У Яны на мгновение дрогнули руки, но она тут же взяла себя под контроль. Она работала быстро и чётко, как хорошо отлаженный механизм. Пять кружек были наполнены и с деловым видом поставлены на стол. Матвей, оставив своё рисование, помогал ей, стараясь улыбаться и поддерживать разговор, хотя от страха у него пересохло во рту.

Первые глотки сопровождались той же реакцией, что и у Григора днём ранее: выпученные глаза, кашель, хрипы и проклятия. Матвей уже приготовился к худшему, но через минуту, когда первая волна шока прошла, по столу прокатился гул удивления и одобрения.

— А ведь и правда, чертовщина, греет! — басил один из лесорубов, потирая грудь.

— Как будто огненную ящерицу проглотил! — вторил ему другой.

— И всего четыре медяка? Григор, ты не соврал!

Таверна наполнилась шумом, грубым смехом и звоном кружек. Лесорубы, согревшись и расслабившись после тяжёлого дня, заказывали ещё и ещё. Яна работала без остановки, наполняя кружки, а Матвей собирал со столов монеты. Медяки сыпались в их маленькую деревянную кассу — старую шкатулку, найденную в кабинете прадеда.

В разгар этого хаоса Матвей вернулся за свой столик, чтобы перевести дух. Он снова взял уголёк и начал делать быстрые наброски. Он рисовал своих клиентов: вот Григор, громко смеющийся над какой-то шуткой; вот его товарищ, суровый мужик с огромными, как ковши, руками, задумчиво разглядывающий свою кружку; вот третий, молодой парень, с азартом рассказывающий какую-то историю. Его рука двигалась быстро, ловя характеры, эмоции, саму атмосферу этого вечера.

Один из лесорубов, тот самый, с суровым лицом, заметил, что Матвей рисует. Он подошёл, тяжело навалившись на стол, и заглянул ему через плечо.

— Эй, парень, а это никак я? — пробасил он, ткнув толстым пальцем в пергамент.

Матвей вздрогнул, но кивнул.

— Похоже, — мужик поскрёб в затылке. — Прямо вылитый. Только тут я выгляжу не таким уродом, как в жизни. Слушай, а продай мне эту бумажку? Я её жене покажу, пусть знает, какой у неё муж орёл, а не просто мешок с опилками.

— Я… я не продаю, — растерялся Матвей. — Я просто так рисую.

— Да ладно тебе, — не унимался лесоруб. — Я заплачу. Вот.

Он вытащил из кармана две медные монеты и положил на стол.

Матвей посмотрел на монеты, потом на Яну. Она наблюдала за этой сценой с другого конца зала, и в её глазах он увидел не просто интерес, а стремительный аналитический расчёт. Она едва заметно кивнула.

— Хорошо, — сказал Матвей, осторожно отрывая лист из блокнота. — Это ваше.

Лесоруб бережно взял рисунок, свернул его в трубочку и спрятал за пазуху. Эта новость мгновенно облетела стол. Остальные тоже захотели себе портреты. Внезапно у Матвея выстроилась целая очередь.

Вечер превратился в безумный конвейер. Яна разливала «Пляску Огня», а Матвей рисовал портреты. Он работал на пределе своих возможностей, его пальцы почернели от угольной пыли, но он чувствовал невероятный азарт. Он не просто зарабатывал деньги; он делал то, что любил, и это, оказывается, было кому-то нужно.

Когда последние клиенты, довольные, согревшиеся и с портретами в карманах, разошлись, в таверне снова воцарилась тишина. На столе перед Яной и Матвеем лежала целая гора монет. Они пересчитывали её трижды. Двадцать семь медных монет за напитки. И ещё восемь — за рисунки. Итого тридцать пять медяков. Три с половиной серебряных монеты. За один вечер.

— Три с половиной серебряных, — прошептал Матвей, глядя на эту кучу с благоговением.

— Новая статья дохода, — деловито произнесла Яна, делая пометку на своём пергаменте. — Услуга: «Экспресс-портрет». Два медяка — слишком дёшево за твою работу. Будем брать три. Или даже четыре.

Она говорила о его таланте так, будто это была новая позиция в меню. Но Матвей не обижался. Он понимал, что за её сухими, деловыми формулировками скрывается признание.

Их маленький триумф был прерван резким, властным стуком в дверь. Он отличался от дружеского стука Григора. Этот звук был холодным и официальным.

Они переглянулись. Яна медленно подошла к двери и открыла её.

На пороге стоял невысокий, щуплый человек в идеально чистом, хоть и недорогом, костюме клерка. У него было бледное, одутловатое лицо и маленькие глазки-бусинки, которые бегали по сторонам, всё подмечая. В руках он держал папку и мерную линейку.

— Добрый вечер, — произнёс он скрипучим, неприятным голосом. — Писец Петр, инспекция по торговым заведениям от имени Гильдии Торговцев. Поступила жалоба на ведение нелицензированной деятельности и торговлю незарегистрированными алхимическими напитками. Я уполномочен провести проверку.

Сердце Матвея ухнуло куда-то в пятки. Яна же, напротив, выпрямилась, и её лицо стало похоже на ледяную маску.

— Проходите, — холодно бросила она.

Писец Петр вошёл внутрь и тут же принялся за работу. Он был воплощением бюрократической машины. Он измерял высоту потолков, проверял чистоту кружек, брезгливо тыкал пальцем в паутину в углу, которую они пропустили во время уборки. Он зачерпнул из котелка немного «Пляски Огня», понюхал, поморщился и вылил на пол.

— Состав неизвестен, сертификат качества отсутствует. Потенциально опасно для здоровья граждан, — монотонно бубнил он, делая пометки в своей папке.

Яна пыталась возражать, апеллируя к здравому смыслу, но он лишь отмахивался от неё, цитируя параграфы и постановления, о которых они слышали впервые в жизни.

— Отсутствует лицензия на ведение таверной деятельности. Отсутствует разрешение на использование открытого огня в коммерческих целях. Отсутствует санитарная книжка у персонала, — он посмотрел на их перепачканные сажей и угольной пылью руки. — Нарушение санитарных норм налицо.

Проверка длилась около получаса. Это были самые длинные полчаса в их жизни. Наконец, писец закончил. Он подошёл к стойке, достал чистый лист пергамента и каллиграфическим почерком вывел итоговый документ.

— Итак, по результатам проверки, — он откашлялся, придавая голосу особую значимость. — Заведение «Последний Глоток» подлежит немедленному закрытию до устранения всех нарушений. На владельцев налагается штраф в размере двадцати пяти серебряных монет.

Двадцать пять серебряных. Эта цифра прозвучала как приговор. Вся их выручка, которая только что казалась им целым состоянием, мгновенно превратилась в пыль.

— Кроме того, — невозмутимо продолжал писец, — для возобновления деятельности вам необходимо приобрести в Гильдии следующий пакет документов: базовую лицензию трактирщика — пятнадцать серебряных, разрешение на огонь — пять серебряных, и зарегистрировать ваш напиток с полной алхимической экспертизой — ещё десять серебряных. Итого — тридцать серебряных.

Он положил перед ними счёт. Общая сумма долга, включая штраф, составляла пятьдесят пять серебряных монет.

— У вас есть три дня на уплату штрафа и приобретение лицензий, — закончил он свой монолог. — В противном случае, заведение будет опечатано, а дело о неуплате будет добавлено к вашему основному долгу перед Гильдией. Всего доброго.

Он развернулся и вышел, оставив их одних посреди разгромленной, униженной таверны.

Матвей опустился на лавку. Ноги его не держали. Вся радость, весь азарт, вся надежда испарились без следа. Это был конец. Они никогда не соберут такую сумму. Крофт победил, даже не запачкав рук. Он просто спустил на них свою бюрократическую ищейку.

Яна стояла неподвижно, глядя на счёт, оставленный писцом. Её лицо было белым, как пергамент. Она молчала, но Матвей видел, как в её глазах медленно гаснет тот самый стальной огонёк, который вёл их за собой все эти дни. Впервые он увидел на её лице нечто похожее на отчаяние.

Они сидели в тишине, раздавленные и опустошённые. Куча монет на столе казалась теперь насмешкой.

Дверь снова тихо скрипнула. Они даже не обернулись, уверенные, что это писец вернулся, чтобы добавить ещё какой-нибудь штраф.

Но шаги были другими. Не шаркающими, как у клерка, а тихими, плавными, почти бесшумными. Кто-то подошёл к их столу и остановился.

Матвей поднял голову.

Перед ним стоял человек, полностью закутанный в серый, дорожный плащ. Лицо его было скрыто в тени глубокого капюшона. Он не смотрел на Яну, не обращал внимания на монеты на столе. Его взгляд, насколько можно было судить, был устремлён прямо на Матвея. Точнее, на его почерневшие от угля руки.

— Твоя рука быстра, а глаз точен, — произнёс незнакомец. Его голос был странным — сухим, безэмоциональным, похожим на шелест старых страниц. — Таких, как ты, немного.

Матвей молчал, не зная, что ответить.

— Мой хозяин, Коллекционер, ценит уникальные таланты, — продолжил человек в сером. — Он видел твою работу. И он впечатлён.

Он сделал паузу, словно давая словам впитаться в густую тишину таверны.

— У него есть для тебя предложение. Одна ночь работы. Твоя рука и твой глаз. Ничего более. Плата будет достаточной, чтобы решить все твои нынешние финансовые затруднения. И даже больше.

Незнакомец протянул руку из-под плаща. В его ладони лежал один-единственный предмет — маленький, идеально отшлифованный кругляш чёрного дерева, на котором был вырезан замысловатый знак в виде спирали, уходящей в бесконечность.

— Если ты согласен, возьми это. Завтра в полночь приди на Горбатый мост у старых доков. Один. Покажи этот знак лодочнику. Он будет ждать.

Он положил деревянный кругляш на стол, рядом с бесполезной теперь кучей медных монет.

— Решай, художник, — прошелестел его голос. — Твой талант может спасти тебя. Или погубить. Выбор за тобой.

С этими словами человек в сером плаще беззвучно развернулся и вышел из таверны, растворившись в ночной тьме так же незаметно, как и появился.

На столе, между счётом от Гильдии и горстью медяков, лежал чёрный деревянный знак. Он казался порталом в другой, ещё более тёмный и непонятный мир. Яна и Матвей смотрели на него, и каждый из них понимал: каким бы ни был их ответ, их жизнь только что изменилась снова. И на этот раз, возможно, безвозвратно.

Глава 6 - Цена таланта

На грубо сколоченном столе, словно на алтаре отчаяния, лежали три предмета, символизирующие их положение: бесполезная теперь горсть медных монет, официальный приговор в виде счета от Гильдии и маленький кругляш черного дерева, обещавший либо спасение, либо окончательную гибель.

Матвей смотрел на этот деревянный знак, и ему казалось, что вырезанная на нем спираль медленно вращается, затягивая его взгляд в свою темную, бездонную сердцевину. Он чувствовал себя так, словно стоял на краю пропасти, а кто-то только что бросил ему веревку, не сказав, привязана ли она на другом конце или просто увлечет его за собой в падение.

Яна первой нарушила молчание. Она сделала это не словом, а действием. Медленно, с выверенной точностью, она подошла к столу, взяла счет от Гильдии, аккуратно сложила его вчетверо и убрала в карман своего импровизированного фартука. Затем она сгребла в шкатулку все монеты, до последней. На столе остался только черный знак.

— Нет, — сказала она. Голос ее был тихим, но твердым, как сталь. В нем не было паники, только холодная, окончательная констатация факта.

Матвей поднял на нее глаза. — Что «нет»? — Мы не будем в этом участвовать, — она посмотрела на деревянный кругляш с таким отвращением, будто это была ядовитая змея. — Ты никуда не пойдешь.

Ее слова прозвучали как щелчок замка, запирающего единственную дверь из горящего дома. — Яна, ты видела счет? — голос Матвея дрогнул. — Пятьдесят пять серебряных! Это… это больше, чем мы заработали бы за год, даже если бы к нам каждый день приходила вся городская стража. У нас нет другого выхода. — Выход есть всегда, — отрезала она, начиная мерить шагами небольшое пространство за стойкой. Она снова была в своей стихии — в стихии анализа рисков. — Давай разложим факты. Факт первый: к нам приходит анонимный субъект в плаще. Он не представляется. Он не называет своего «хозяина» по имени, используя лишь зловещее прозвище «Коллекционер». Факт второй: он предлагает тебе работу. «Одна ночь. Твоя рука и твой глаз». Формулировка максимально размытая и подозрительная. Факт третий: плата — «решение всех финансовых затруднений». Это классический признак мошеннической схемы или криминального предложения. Никто не платит огромные деньги за легальную и безопасную работу, особенно человеку с улицы.

Она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Матвей, это не шанс. Это ловушка. В лучшем случае тебя обманут и не заплатят. В худшем — ты станешь соучастником преступления. Кражи, подделки документов, может, даже чего похуже. И тогда вместо соляных шахт нас будет ждать виселица на центральной площади. Это неприемлемый уровень риска. — А какой у нас приемлемый уровень?! — взорвался он, вскакивая на ноги. Впервые за все время он не просто возражал ей, а кричал. — Сидеть здесь и ждать, пока нас вышвырнут на улицу и отправят на каторгу? Это не риск, Яна, это гарантированный провал! Мы не можем играть по их правилам, потому что они меняют их на ходу! Крофт не даст нам подняться, он будет душить нас штрафами и проверками, пока мы сами не отдадим ему эту таверну за бесценок!

Он ткнул пальцем в сторону черного знака. — А это… да, это риск! Но это хоть какой-то шанс! Мой талант, который в нашем мире был просто хобби здесь чего-то стоит! Кому-то он нужен настолько, что за него готовы платить! И ты предлагаешь мне просто отказаться от него?

Яна молчала, глядя на него. Она видела перед собой не привычного мягкого, мечтательного Матвея. Она видела отчаявшегося человека, загнанного в угол, который готов вцепиться в любую возможность, какой бы призрачной она ни была. И самое страшное было в том, что она понимала — в его иррациональной, эмоциональной тираде было больше здравого смысла, чем в ее безупречно логичных построениях. Ее логика привела их к стене. Его отчаяние предлагало перелезть через нее, не зная, что находится по ту сторону.

Она медленно подошла к столу и взяла в руки черный знак. — Хорошо, — сказала она так тихо, что Матвей едва расслышал. — Допустим, ты пойдешь. Мы должны подготовиться. Матвей замер, не веря своим ушам. Он ожидал спора, уговоров, ультиматумов. Но не этого. — Ты… ты согласна? — Я не согласна. Я принимаю тот факт, что у нас нет хороших вариантов, и из всех плохих этот — единственный, который предлагает возможность выигрыша, но если ты идешь, мы делаем это по моим правилам.

Следующий день прошел в странном, лихорадочном напряжении. Они не открывали таверну. Яна заперла дверь на засов и занавесила окна старыми мешками. Она превратила их убежище в штаб по подготовке к спецоперации. — Первое: информация, — заявила она утром. — Мы ничего не знаем об этом Коллекционере. Это нужно исправить. Она отправила Матвея в кабинет прадеда с заданием перерыть все книги и записи в поисках любых упоминаний о коллекционерах, меценатах или просто влиятельных и эксцентричных личностях города. Сама же она занялась инвентаризацией их скудного имущества, выискивая то, что могло бы пригодиться. Матвей провел несколько часов, перебирая пыльные фолианты. Большинство из них были сборниками местных легенд и дешевых романов, но в самом низу, под кипой старых счетов, он нашел тонкую книжицу в кожаном переплете под названием «Путеводитель по городу для деловых людей и приезжих зевак». Это было что-то вроде справочника «Желтые страницы». И там, в разделе «Искусство и антиквариат», он нашел то, что искал. «Лорд Валериус. Единственный официальный антиквар города, имеющий лицензию Гильдии на торговлю магическими артефактами. Известен своей эксцентричностью, затворническим образом жизни и страстью к уникальным, редким вещам. За глаза именуется «Коллекционером». Его поместье находится на Туманном острове, куда можно добраться только на лодке от старых доков». — Нашла, — сказал Матвей, входя в главный зал. — Его зовут лорд Валериус. Он эльф. И он, судя по всему, сказочно богат и имеет дело с магией. — Эльф, — повторила Яна. — Значит, он не просто бандит. Он — часть местной элиты. Это и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что он, вероятно, дорожит своей репутацией и не станет убивать тебя из-за прихоти. Плохо — потому что если что-то пойдет не так, у нас не будет никаких шансов против него.

Она подошла к нему и вложила ему в руку тяжелый предмет. Это был старый, ржавый, но крепкий кочерга из очага. — Это не оружие, — сказала она, видя его удивленный взгляд. — Это инструмент. Если тебя запрут, можешь попытаться взломать замок или выбить доску. Если на тебя нападут — бей по ногам и беги. Твоя задача — выполнить работу, получить деньги и уйти. Никакого геройства. Затем она достала их кассу. Высыпала все тридцать пять медяков на стол. — Это все, что у нас есть. Возьми с собой. Если предложат меньше, чем нужно для уплаты штрафа, попробуй доплатить из этих. Если почувствуешь, что дело совсем дрянь, используй их для подкупа стражи, лодочника, кого угодно, чтобы убраться оттуда. Понял? Матвей кивнул. Ее деловитость и прагматизм успокаивали. Она не паниковала, она строила план, просчитывала варианты. Она делала то, что умела лучше всего. — И последнее, — она посмотрела на него долгим, серьезным взглядом. — Запомни все. Каждую деталь. Лица, слова, предметы в комнате, запахи. Все, что увидишь и услышишь. Если ты не вернешься к рассвету, я пойду к городской страже. Я не знаю, поможет ли это, но я не буду просто сидеть и ждать.

Когда часы на городской башне пробили одиннадцать, Матвей был готов. Он спрятал кочергу за пояс под длинной рубахой, положил в карман мешочек с монетами и черный деревянный знак. Яна проводила его до двери. — Удачи — сказала она — Я вернусь, — пообещал он, хотя сам в этом не был уверен.

Ночной город был другим. Тихим, таинственным и полным теней. Матвей шел по пустынным улицам, и стук его сапог по брусчатке казался оглушительным. Ощущение чужого взгляда вернулось, но теперь оно было более явным. Он несколько раз замечал какое-то движение в темных подворотнях, видел мелькнувшую тень на крыше. За ним следили. Люди Коллекционера? Или кто-то еще? Он старался не думать об этом, сосредоточившись на цели. Горбатый мост оказался старым, каменным сооружением, перекинутым через зловонный канал, впадавший в реку. У воды, у небольшого причала, покачивалась на воде маленькая лодка. В ней сидела неподвижная фигура в темном плаще. Лодочник. Матвей подошел к краю причала. Фигура не пошевелилась. — Меня прислал… — начал он, но лодочник прервал его, подняв руку. Матвей понял. Он достал черный знак и показал его. Фигура в лодке молча кивнула и указала на место для пассажира. Они отчалили в полной тишине. Лодка скользила по черной, маслянистой воде доков, а затем вышла в широкое русло реки. Впереди, окутанный клочьями тумана, виднелся остров. На нем, словно темный клык, пронзающий ночное небо, возвышался шпиль особняка. Поместье лорда Валериуса было именно таким, каким его можно было представить: мрачным, готическим и невероятно богатым. Их встретил безмолвный слуга, который провел Матвея через огромный холл, увешанный темными гобеленами и портретами суровых эльфов, в кабинет. Кабинет был заставлен стеллажами с древними книгами и витринами с самыми разными артефактами: от черепа какого-то рогатого существа до светящихся кристаллов. За массивным столом из черного дерева сидел хозяин. Лорд Валериус был высоким, неестественно худым эльфом с длинными серебристыми волосами и бледной, почти прозрачной кожей. Его глаза, цвета зимнего неба, смотрели на Матвея холодно и отстраненно, как ученый смотрит на редкое насекомое. — Художник, — произнес он. Его голос был мелодичным, но лишенным всякой теплоты. — Ты пришел. Это говорит о твоем отчаянии. Или о твоей смелости. Впрочем, мне это безразлично. Он встал и жестом пригласил Матвея следовать за ним. Они прошли через потайную дверь в стене и оказались в небольшой, круглой комнате без окон. В центре комнаты, на специальном мольберте, стояла картина, накрытая бархатным покрывалом. Рядом стоял другой мольберт, с чистым холстом, а на столике лежали краски, кисти и уголь — инструменты высочайшего качества, о которых Матвей не мог и мечтать. — Твоя задача проста, — сказал Валериус, останавливаясь перед закрытой картиной. — Ты должен сделать точную копию. Не просто похожую. Идеальную. Каждый мазок, каждый оттенок, каждая трещинка на краске. Твоя рука и твой глаз должны стать единым целым с оригиналом. У тебя есть время до рассвета. Если копия удовлетворит меня, ты получишь сто золотых монет. Сто золотых. У Матвея перехватило дыхание. Это была сумма, способная не просто решить их проблемы, а обеспечить им безбедную жизнь на годы вперед. — Что на картине? — спросил он, пытаясь скрыть волнение. — Увидишь, — эльф потянул за край покрывала. — Но прежде — условие. После того, как ты закончишь работу и получишь плату, ты забудешь все, что видел в этой комнате. Ты забудешь эту картину. Ты забудешь меня. Если ты попытаешься рассказать кому-то о том, что видел, или воспроизвести это изображение снова… поверь мне, соляные шахты покажутся тебе курортом. Ты согласен? Матвей, понимая, что выбора у него нет, кивнул. — Я согласен. Валериус сдернул покрывало. Матвей ожидал увидеть что угодно: портрет, пейзаж, батальную сцену. Но он не был готов к тому, что увидел. Картина была живой. Это не было иллюзией или хитрым механизмом. Краски на холсте двигались, перетекали одна в другую. На картине был изображен небольшой, залитый лунным светом сад у подножия древних руин. Легкий ветерок колыхал листья на деревьях, в центре сада бил маленький фонтан, и его струи искрились и падали в чашу. Но главное было не это. В саду, на каменной скамье, сидела женщина. Молодая, с длинными темными волосами и невероятно печальными глазами. Она смотрела куда-то вдаль, за пределы рамы, и в ее взгляде была вся скорбь мира. Иногда она поднимала руку и поправляла выбившуюся прядь волос, или ее губы шевелились, словно она шептала что-то беззвучно. На заднем плане, на стене руин, развевался флаг с вышитым на нем гербом — серебряный сокол, держащий в когтях черную стрелу. Матвей стоял, как завороженный. Это было не просто произведение искусства. Это был застывший, вечно повторяющийся момент времени. Чье-то воспоминание, заключенное в раму. — Начинай, — холодный голос Валериуса вернул его к реальности. — Время идет. Эльф вышел, и тяжелая дверь за ним беззвучно закрылась. Матвей остался один на один с живой картиной. Он взял уголь. Его руки дрожали. Как можно скопировать то, что постоянно меняется? Как передать не просто изображение, а саму жизнь? Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, вспомнив слова Яны: «Запомни все». Он открыл глаза и начал работать. Он не пытался скопировать один конкретный кадр. Он пытался уловить суть движения, ритм этого маленького, печального мира. Его рука летала над холстом, он забыл о времени, о страхе, о Коллекционере. Он полностью растворился в процессе. Он чувствовал дуновение ветра с картины, слышал шепот фонтана, ощущал тоску женщины, как свою собственную. Его талант, его эмпатия, его способность видеть не только форму, но и душу, — все это сейчас работало на пределе. Часы летели как минуты. Он перешел от угля к краскам, смешивая оттенки, пытаясь воссоздать неземное лунное сияние, глубину теней, живой блеск в глазах женщины. Он не просто копировал. Он переживал эту сцену снова и снова. Когда он нанес последний мазок, за дверью послышались шаги. Дверь открылась, и вошел Валериус. Матвей отступил от своего холста, совершенно опустошенный. Эльф подошел и долго, молча рассматривал обе картины, переводя взгляд с оригинала на копию. На его бесстрастном лице впервые отразилось нечто похожее на удивление. Копия Матвея не была живой. Листья на деревьях не колыхались, фонтан не бил. Но ему удалось передать саму атмосферу, само ощущение живого момента. Печаль в глазах нарисованной женщины была такой же глубокой и настоящей, как и на оригинале. — Невероятно, — прошептал Валериус. — Ты уловил не букву, но дух. Этого более чем достаточно. Он щелкнул пальцами. В комнату вошел слуга, держа в руках тяжелый кожаный кошель. — Твоя плата, — сказал эльф. — Сто золотых. И мой совет. Забудь об этом. Твой талант — редкий дар. Не позволяй ему стать твоим проклятием. Матвея выпроводили из особняка так же быстро и безмолвно, как и привели. Лодочник уже ждал его у причала. Обратный путь прошел как в тумане. Он сидел в лодке, сжимая в руках кошель, который казался тяжелее целого мира. Он чувствовал себя грязным, использованным. Он помог совершить что-то неправильное, он это знал. Он помог украсть чье-то воспоминание. Когда он, шатаясь, вошел в таверну, за окном уже занимался рассвет. Яна не спала. Она сидела за столом с кочергой в руках и ждала. Увидев его, живого и невредимого, она выронила кочергу, и та с лязгом упала на пол. — Ты вернулся, — выдохнула она. Матвей молча подошел к столу и высыпал из кошеля содержимое. На стол с глухим, тяжелым звоном посыпался водопад золотых монет. Они сияли в слабом утреннем свете, ослепляя своим блеском. Их было так много, что они казались ненастоящими. Они были спасены. Их долги, их проблемы — все это теперь можно было решить. — Мы сделали это, — прошептал Матвей, глядя на золото. — Что это была за работа? — спросила Яна, не отрывая взгляда от монет. Матвей устало опустился на стул. Он рассказал ей все. Про живую картину, про печальную женщину, про странный герб на флаге — сокол со стрелой. Пока он говорил, он машинально достал свой блокнот и несколькими быстрыми штрихами набросал этот герб, чтобы не забыть. Яна слушала его, и выражение триумфа на ее лице медленно сменялось тревогой, а затем — настоящим ужасом. Когда Матвей закончил и показал ей набросок герба, она резко встала, подбежала к заваленному книгами углу и вытащила тот самый «Путеводитель по городу». Она лихорадочно листала страницы, пока не нашла нужную. — Вот, — прошептала она, и ее голос был полон страха. Она ткнула пальцем в изображение на странице. Это был тот самый герб. — Что это? — не понял Матвей. — Это… — Яна подняла на него полные ужаса глаза. — Это родовой герб герцога Аларика. Правителя этого города. Она снова посмотрела в книгу, читая текст под гербом. — А его жена, герцогиня Лианна, известная своей любовью к садоводству и меланхоличным нравом, — прочитала она дрожащим голосом, — таинственно исчезла год назад во время ночной прогулки по дворцовому саду. Ее так и не нашли. Они посмотрели друг на друга. Золото на столе перестало сиять. Теперь оно казалось тусклым и кровавым. Они поняли все разом. Картина была не просто воспоминанием. Это было доказательство. Доказательство того, что пропавшая герцогиня жива и находится в плену. И лорд Валериус, Коллекционер, по какой-то причине заказал подделку этого доказательства. Они решили свою маленькую проблему с долгом. Но взамен, сами того не желая, ввязались в заговор, который мог стоить им не свободы, а жизни. И теперь Матвей был единственным, кто мог опознать место заточения герцогини. Единственной ниточкой, ведущей к разгадке главной тайны города.

Глава 7 - Золото, кровь и первый ход

Сотня монет, каждая из которых была отчеканена с профилем герцога Аларика, казалось, смотрела на них, сияя в тусклом утреннем свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях. Это было их спасение. Их проклятие. Цена таланта Матвея и, возможно, цена жизни пропавшей герцогини.

— Мы должны спрятать это, — первой нарушила оцепенение Яна. Её голос был неестественно ровным, лишённым всяких эмоций. Она подошла к столу, но не коснулась монет. — Немедленно. Никто не должен знать, что оно у нас есть.

Матвей, напротив, не мог отвести от золота взгляда. Он видел не деньги. Он видел печальные глаза женщины на живой картине, её беззвучный шёпот, развевающийся на ветру флаг с серебряным соколом. Он чувствовал себя соучастником.

— Мы не можем просто… взять эти деньги, — прошептал он. — Это… это кровавые деньги. Мы знаем, где она. Мы знаем, что она жива. Мы не можем молчать.

— Молчать? — Яна резко повернулась к нему, и в её глазах впервые мелькнул настоящий, неприкрытый страх. — Матвей, ты хоть понимаешь, во что мы ввязались? Это не офисные интриги, где худшее, что тебе грозит — это увольнение. Это заговор против правителя города! В нём замешан лорд Валериус — эльф, антиквар, торгующий магией, один из самых влиятельных людей здесь. Ты думаешь, мы можем просто прийти к городской страже и всё рассказать?

Она сделала шаг к нему, понизив голос до яростного шёпота.

— Кто мы такие? Два чужака, без роду, без племени, унаследовавшие захудалую таверну. Кто нам поверит? В лучшем случае нас поднимут на смех. В худшем — Валериус узнает, что мы проболтались, и нас найдут в сточной канаве раньше, чем солнце сядет. А в самом, самом худшем варианте, стража окажется у него на содержании, и нас арестуют за ложный донос и клевету на уважаемого лорда, после чего мы исчезнем в какой-нибудь темнице навсегда.

Каждое её слово было холодным, логичным и абсолютно убийственным. Она разложила их ситуацию на составляющие, и каждая из них была смертельно опасна.

— Но что нам делать? — в голосе Матвея было отчаяние. — Просто заплатить долги и делать вид, что ничего не было? Жить на эти деньги, зная, что где-то в плену томится женщина, которую я видел? Я не смогу.

Яна на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Её мозг работал на пределе, просчитывая варианты, как суперкомпьютер, анализирующий проигрышную шахматную партию.

— Есть только один вариант, — сказала она, открыв глаза. В них была холодная решимость. — Мы берём эти деньги. Мы уезжаем. Прямо сейчас. Мы покупаем лошадей, повозку, что угодно, и уезжаем как можно дальше от этого проклятого города. Мы исчезнем. Затеряемся где-нибудь, где никто не знает ни герцога Аларика, ни лорда Валериуса. Это единственный способ выжить.

Матвей смотрел на неё, и в его взгляде была смесь ужаса и разочарования.

— Сбежать? Просто сбежать? Оставить её там?

— Да! — почти выкрикнула Яна. — Потому что мы не герои, Матвей! Мы — простые офисные клерки, которые случайно попали не в свою историю! Наша задача — не спасать герцогинь, а выжить!

Она тяжело дышала, её грудь вздымалась. Она высказала всё, что думала, всю свою прагматичную, жестокую правду. Но, глядя в полные тихой муки глаза Матвея, она поняла, что для него это не вариант. Он не сможет. Его совесть, его эмпатия, та самая черта, которая делала его таким хорошим художником, не позволит ему уйти. И если он не уйдёт, она тоже не сможет его бросить. Они были связаны.

— Хорошо, — выдохнула она, потерпев поражение в этой битве логики и морали. — Не будем убегать. Пока. Но и лезть на рожон мы тоже не будем. Мы сделаем всё по моему плану. Шаг за шагом.

Она указала на дверь.

— Мы идём в Гильдию. И платим по счетам.

Она подошла к столу, и её руки наконец коснулись золота. Она работала быстро и методично. Сначала она отсчитала шесть золотых монет.

— Пятьдесят пять серебряных — это пять с половиной золотых. Вот шесть, сдачи не надо. Этой суммой мы полностью закрываем штраф и покупаем все лицензии. Крофт больше не сможет придраться к нам по мелочам и опечатать таверну.

Затем она отсчитала ещё сорок золотых и положила их в отдельный, более тяжёлый кошель.

— А это, — она взвесила мешочек на ладони, — будет наш первый взнос по основному долгу.

— Но зачем? — не понял Матвей. — У нас же есть ещё почти месяц.

— Крофт уверен, что мы нищие. Он ждёт, что мы либо примем его унизительное предложение, либо провалимся с уплатой штрафа. Он не ожидает, что мы придём и швырнём ему в лицо почти половину заработанных денег. Это покажет ему, что у нас есть ресурсы. Это заставит его нервничать. Он начнёт задаваться вопросом, откуда у нас деньги, и это отвлечёт его. Мы выиграем не только время, но и психологическое преимущество.

Оставшиеся монеты — чуть больше пятидесяти золотых — она завернула в тряпицу и спрятала под той самой половицей у очага.

— А это — наш операционный бюджет. На еду, на сырьё, на непредвиденные расходы. И на то, чтобы выяснить, что делать с герцогиней. Ты останешься здесь, — скомандовала она Матвею. — Ты — наше главное доказательство и наша главная слабость. Тебя никто не должен видеть. Особенно люди Валериуса. Я пойду одна.

— Но…

— Никаких «но». Я умею разговаривать с такими, как Крофт. Это просто переговоры. Я справлюсь.

Офис Мортимера Крофта находился на втором этаже здания Гильдии, прямо напротив их таверны. Он был полной противоположностью их убогого заведения. Дорогой ковёр, мебель из тёмного дерева, на стенах — картины в позолоченных рамах. Сам Крофт сидел за массивным столом, перебирая какие-то бумаги. Увидев Яну, он даже не удивился. Он лишь откинулся на спинку кресла, и на его тонких губах заиграла хищная, торжествующая улыбка.

— А, наследница, — сказал он. — Я так и думал, что вы придёте сегодня. Три дня ещё не прошли, но я ценю в людях умение быстро принимать правильные решения. Итак, вы согласны на моё щедрое предложение? Десять золотых и свобода. Документы уже готовы.

Яна молча подошла к его столу. Она не села в предложенное кресло для посетителей. Она осталась стоять, глядя на него сверху вниз. Она положила на полированную поверхность стола счёт, выписанный писцом Петром. Затем рядом с ним с глухим стуком опустила небольшой мешочек с шестью золотыми монетами.

— Здесь шесть золотых, — ровным голосом сказала она. — Этого достаточно, чтобы покрыть штраф в двадцать пять серебряных и плату за лицензии в тридцать серебряных. Я хотела бы немедленно получить все документы.

Улыбка на лице Крофта дрогнула. Он с недоумением посмотрел на монеты.

— Откуда?..

— А это, — Яна, не дав ему закончить, положила на стол второй, более тяжёлый кошель, — первый взнос по основному долгу. Здесь сорок золотых. Внесите их на счёт погашения долга Гедеона Хмелевара и выдайте мне расписку.

Теперь улыбка с лица Крофта исчезла полностью. Он смотрел на золото, потом на её непроницаемое лицо, и его глаза сузились. Его план — быстрый и дешёвый захват земли — только что с треском провалился. Он не мог понять, откуда у неё такие деньги, но он не мог и отказать ей. Правила Гильдии были превыше всего.

Скрипя зубами, он выписал ей все лицензии и расписку о внесении сорока золотых.

— Ваш долг теперь составляет четыреста шестьдесят золотых, — прошипел он. — У вас осталось три недели, чтобы найти остальное. Не думайте, что это что-то меняет.

— О, это меняет всё, — Яна взяла документы и вежливо улыбнулась. — Это показывает, что мы платёжеспособны. Приятного дня, мистер Крофт.

Она вышла, оставив его одного в кабинете с золотом, которое он так хотел, но получил совсем не так, как планировал. Вернувшись в таверну, она молча положила на стол перед Матвеем расписку и лицензии. Он посмотрел на них, потом на неё, и на его лице отразилось облегчение, смешанное с восхищением.

— Как?

— Я просто говорила с ним на его языке, — ответила она, устало опускаясь на стул. — На языке контрактов и угроз.

Теперь, когда первая опасность миновала, перед ними во весь рост встала вторая, гораздо более страшная проблема. Проблема живой картины и пропавшей герцогини.

— Нам нужна помощь, — сказал Матвей. — Мы не можем действовать в одиночку. Нам нужен кто-то, кому можно доверять.

— И кто это? — скептически спросила Яна. — Городская стража, которая может быть куплена? Герцог, до которого нам не добраться?

— Старушка-травница, — вдруг сказал Матвей. — Агата. Она знает этот город. Она знает людей. И она предупреждала меня, чтобы я был осторожен. Может, она знает что-то ещё.

Это была отчаянная идея, но других у них не было. Они заперли таверну, спрятав под половицей оставшиеся деньги и документы, и направились на рынок.

Агата сидела в своей лавке, как и в прошлый раз, перебирая травы. Увидев их, она не удивилась.

— Пришли, — проскрипела она. — Я ждала. Весь город уже гудит, что наследники Гедеона откуда-то раздобыли золото и умыли самого Крофта. Смелый ход. Глупый, но смелый.

— Нам нужна ваша помощь, — прямо сказала Яна, решив не ходить вокруг да около.

— Помощь — дорогой товар, — ответила старуха, не отрываясь от своего занятия.

Матвей шагнул вперёд. Он рассказал ей всё. Про человека в сером, про Коллекционера, про живую картину и про герб герцога. Он не утаил ничего. Агата слушала молча, её морщинистое лицо было непроницаемым. Когда Матвей закончил, она долго молчала.

— Вы влипли по уши, детки, — наконец сказала она, и в её голосе не было ни удивления, ни страха, только констатация факта. — Лорд Валериус — не просто коллекционер. Он — тень за троном герцога. Его неофициальный советник по магическим вопросам. У него везде глаза и уши. А герцог Аларик… после исчезновения жены он сам не свой. Заперся во дворце, никого не принимает, правит через указы. Говорят, он обезумел от горя. А может, и не только от горя.

Она посмотрела на них своими выцветшими глазами.

— Вы не можете пойти к герцогу. Вы не можете пойти к страже. Но есть один человек. Капитан городской стражи, Итан Торн. Человек старой закалки. Честный до скрипа в зубах. Герцог доверял ему, как самому себе, до… до исчезновения герцогини. Торн лично вёл расследование, но зашёл в тупик. А потом его отстранили. Слишком усердно копал, совал нос не в свои дела. Сейчас он командует Ночным патрулём в портовом районе. Самая неблагодарная работа. Но он не сдался. Он единственный, кто может вам поверить. И единственный, у кого хватит смелости пойти против Валериуса.

— Как нам его найти? — спросила Яна.

— Найти его легко. Трудно сделать так, чтобы он вас выслушал. Он никому не доверяет, особенно после того, как его предали. Вам нужно передать ему сообщение. Но не лично.

Старуха порылась под прилавком и достала маленький, высохший цветок с тёмно-синими лепестками.

— Это луноцвет. Цветок шпионов и влюблённых. Найдите мальчишку-беспризорника по имени Финн. Он обычно ошивается в порту, в переулке Шепчущих Ветров. Он — глаза и уши Торна. Дайте ему этот цветок и скажите всего два слова: «Сокол и стрела». Он поймёт. И капитан сам вас найдёт.

Она протянула цветок Матвею.

— А теперь уходите. И не приходите сюда больше. Если люди Валериуса узнают, что вы были у меня, мне не поздоровится. Удачи вам, детки.

Они вышли с рынка, и мир вокруг казался другим. Более опасным, но в то же время — более понятным. У них появился союзник. У них появился план.

Вечером, когда город снова погрузился в сумерки, Матвей отправился в порт. Яна настояла, что пойдёт с ним, но он был непреклонен.

— Ты привлечёшь слишком много внимания. Я же могу смешаться с толпой. Я буду осторожен.

Портовый район был ещё более грязным и шумным, чем центр. Пахло рыбой, дёгтем и дешёвым элем. Матвей нашёл переулок Шепчущих Ветров — узкую, зловонную щель между двумя пакгаузами. Там, сидя на перевёрнутом ящике, он увидел мальчишку лет десяти, худого, как щепка, с копной рыжих волос и настороженными глазами. Финн.

Матвей подошёл к нему. Мальчишка тут же вскочил, готовый в любой момент сорваться с места.

— Чего надо? — бросил он.

Матвей не стал ничего говорить. Он просто протянул ему на раскрытой ладони засушенный луноцвет. Финн удивлённо посмотрел на цветок, потом на Матвея.

— Сокол и стрела, — тихо сказал Матвей.

Глаза мальчишки расширились. Он молча выхватил цветок, развернулся и, как ящерица, шмыгнул в темноту. Матвей остался один. Он постоял ещё минуту и пошёл обратно. Он не знал, сработало ли это. Он не знал, что будет дальше.

Он шёл по тёмным улицам, и снова почувствовал на себе чей-то взгляд. Но на этот раз он был другим. Не просто наблюдающим, а оценивающим. Он обернулся. В дальнем конце улицы, в свете фонаря, на мгновение мелькнул высокий силуэт в дорожном плаще. Человек Коллекционера. А рядом с ним — ещё одна фигура, в форме городской стражи.

Сердце Матвея ухнуло в пятки. Они знают. Они всё знают. Он бросился бежать.

Он бежал, не разбирая дороги, петляя по переулкам, опрокидывая ящики и бочки. Он слышал за спиной топот сапог. Он не был воином, не был атлетом. Он был просто художником. Но сейчас им двигал первобытный страх.

Он выскочил на небольшую площадь и понял, что попал в ловушку. Пути к отступлению были отрезаны. Из теней вышли трое. Двое стражников и человек в сером плаще.

— Художник, — прошелестел голос человека в плаще. — Какая неосторожность. Лорд Валериус предупреждал тебя. Он не любит, когда его секреты выходят на свет.

Стражники обнажили мечи. Матвей попятился и упёрся спиной в холодную каменную стену. Это был конец.

И в этот самый момент, когда надежда уже умерла, из темноты над головой раздался спокойный, властный голос.

— Оставьте его.

Все трое подняли головы. На крыше ближайшего дома, на фоне лунного диска, стоял человек. Он был одет в потёртый кожаный доспех Городской стражи, но без шлема. В руке он держал тяжёлый арбалет, направленный прямо на человека в плаще. Его лицо, покрытое шрамами, было суровым и не предвещало ничего хорошего.

— Капитан Торн, — с нескрываемой ненавистью прошипел человек в плаще. — Я так и думал, что ты замешан в этом.

— Я замешан во всём, что касается порядка в моём городе, — ровным голосом ответил капитан. — А вы, господа, нарушаете его, угрожая безоружному гражданину. Убирайтесь. Или следующая стрела полетит не в стену над вашей головой.

Человек в плаще и стражники переглянулись. Они были втроём, но они знали репутацию капитана Торна. Они не стали рисковать. Молча, бросив на Матвея полный ненависти взгляд, они растворились в тенях.

Торн спрыгнул с крыши, приземлившись на ноги с удивительной лёгкостью. Он подошёл к Матвею, который всё ещё стоял, прижавшись к стене, и пытался отдышаться.

— Ты, должно быть, тот самый парень с цветком, — сказал капитан, его голос был низким и немного уставшим. — У тебя очень влиятельные враги. И, судя по всему, очень важная информация. Пойдём. Нам нужно поговорить. И лучше сделать это не здесь.

Он кивнул в сторону их таверны. Матвей молча пошёл за ним. Он был спасён. Но он понимал, что это лишь начало. Игра только что перешла на новый уровень. И ставки в ней были выше, чем он мог себе представить.

Когда они подошли к таверне, дверь была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука. Сердце Матвея снова сжалось от дурного предчувствия. Торн знаком приказал ему оставаться на месте, а сам, обнажив меч, бесшумно вошёл внутрь.

Матвей ждал, и каждая секунда казалась вечностью. Наконец, капитан вышел. Его лицо было мрачнее тучи.

— Она в порядке, — сказал он. — Просто спит. Кто-то подсыпал ей в питьё сильное снотворное.

Матвей бросился внутрь. Яна лежала на полу за стойкой, свернувшись калачиком. Она дышала ровно. Рядом с ней валялась опрокинутая кружка с водой.

— Но это не всё, — сказал Торн, останавливая его. Он протянул Матвею небольшой клочок пергамента, который, видимо, нашёл на стойке.

Матвей взял его дрожащими руками. На пергаменте, выведенный изящным, каллиграфическим почерком, который он уже видел раньше, была всего одна фраза.

«Это было первое и последнее предупреждение, художник. Следующим я заберу не её сон, а её жизнь».

Подписью служил маленький, искусно нарисованный знак — спираль, уходящая в бесконечность. Знак Коллекционера.

Глава 8 - Альянс разбитых фонарей

Записка превратила таверну из убежища в ловушку, а сон Яны — из отдыха в демонстрацию их уязвимости. Знак Коллекционера, изящная, уходящая в бесконечность спираль, казалось, пульсировал в тусклом свете, насмехаясь над ними. Это был не просто рисунок. Это была печать, клеймо, которым пометили их собственность.

Матвей смотрел на Яну, спящую на полу, и его кровь стыла в жилах. Страх, который он испытал в переулке под прицелом арбалета Торна, был ничем по сравнению с этим ледяным, всепоглощающим ужасом. Тот страх был за себя. Этот — за неё. За единственного человека в этом безумном мире, который был на его стороне.

— Как они вошли? — его голос был сдавленным шёпотом. — Дверь была на засове.

Капитан Торн не ответил сразу. Он обошёл таверну медленным, оценивающим шагом опытного охотника, изучающего логово зверя. Его взгляд скользил по стенам, по окнам, по потолочным балкам. Он был спокоен, но его спокойствие было сродни затишью перед бурей.

— Не через дверь, — наконец сказал он, останавливаясь у задней стены, рядом с очагом. Он указал на маленькое, заложенное кирпичом окошко под самым потолком, которое они даже не замечали. Несколько кирпичей были аккуратно вынуты и так же аккуратно вставлены обратно. — Через дымоход или по крыше. Профессионал. Бесшумный, как тень. Он не хотел вас грабить или убивать. Он хотел передать сообщение. И он его передал.

Торн подошёл и осторожно, двумя пальцами, взял записку.

— Почерк лорда Валериуса. Я видел его на официальных документах Гильдии. Сомнений нет.

Он поднял Яну с пола так же легко, как мешок с зерном, и перенёс её на комковатый матрас в спальне наверху.

— Она проспит до полудня, не меньше. В воду подмешали «Сонный туман» — безобидная, но сильная настойка. Её используют лекари для беспокойных пациентов. И воры, чтобы усыпить охрану.

Он вернулся вниз, и его лицо было мрачным, как грозовая туча.

— Теперь рассказывай. Всё. С самого начала. Каждую деталь, которую ты помнишь о картине. Не упускай ничего, даже если это кажется тебе незначительным.

И Матвей рассказал. Он сидел за столом, на котором ещё вчера они с Яной считали свою первую выручку, и слова лились из него потоком. Он говорил о чёрном знаке, о безмолвном лодочнике, о мрачном особняке на Туманном острове. Он описывал кабинет Валериуса, заставленный артефактами, его холодные, как лёд, глаза. Он пытался передать словами то, что почти невозможно было описать — ощущение живой картины, колыхание листьев, беззвучный шёпот женщины, её бесконечную, вселенскую печаль.

Торн слушал, не перебивая. Он сидел напротив, подперев подбородок кулаком, и его глаза, казалось, смотрели сквозь Матвея, в прошлое. Он не делал записей, но Матвей чувствовал, что каждое его слово отпечатывается в памяти капитана.

— Герб, — сказал Торн, когда Матвей замолчал. — Серебряный сокол, держащий в когтях чёрную стрелу. Это древний герб рода Аларика. Он не используется уже почти сто лет. Сейчас официальный герб — просто сокол на синем фоне.

— Что это значит? — спросил Матвей.

— Это значит, что картина изображает не просто дворцовый сад. Она изображает место, имеющее историческое значение для семьи герцога. Место, связанное с его предками. Это сужает круг поисков, но не сильно. Таких мест в окрестностях города может быть с десяток.

Он потёр шрам на щеке.

— Герцогиня. Опиши её.

— Тёмные волосы, очень длинные. Бледная кожа. Глаза… серые, как дождливое небо. Она была одета в простое белое платье, без украшений.

— Без украшений? — переспросил Торн, и его брови сошлись на переносице. — Ты уверен?

— Абсолютно. Я бы запомнил.

— Чёрт, — выругался капитан, ударив кулаком по столу. Не сильно, но стол жалобно скрипнул. — Когда я вёл расследование, герцог клялся, что в ночь исчезновения на ней был её любимый медальон — серебряный, в форме луны. Он твердил об этом на каждом допросе, словно это была самая важная деталь. Он лгал. Или… или он описывал не то, что видел, а то, что ему приказали описывать.

В его голосе прозвучала такая горечь, что Матвей понял: для Торна это было не просто очередное дело. Это было что-то личное.

— Вы были близки с герцогом? — осторожно спросил он.

Торн горько усмехнулся.

— Мы выросли вместе. Я был сыном капитана стражи его отца, а он — наследником. Мы вместе учились фехтовать, вместе удирали из дворца, чтобы порыбачить на реке. Я знал его как облупленного. Аларик был… хорошим парнем. Импульсивным, честным, немного наивным. Он обожал Лианну до безумия. Когда она исчезла, он изменился. Стал замкнутым, подозрительным. Он окружил себя советниками из Гильдии, такими как Крофт, и магами, такими как Валериус. Он отстранил всех старых друзей. Меня он отправил в порт, когда я сказал ему, что подозреваю в причастности к исчезновению кого-то из его нового окружения. Он обвинил меня в предательстве.

Торн встал и подошёл к окну, вглядываясь в серый рассвет.

— Я думал, он обезумел от горя. Но теперь я начинаю понимать. Он не обезумел. Он боится. Валериус держит его на коротком поводке. И эта картина… это и есть поводок. Шантаж. Коллекционер не просто похитил герцогиню. Он украл её, чтобы контролировать герцога.

Теперь всё вставало на свои места. Весь этот запутанный клубок интриг, долгов и угроз обрёл свою уродливую, но ясную форму.

— Что нам теперь делать? — спросил Матвей.

— Ждать, пока твоя… сестра? — Торн вопросительно посмотрел на него.

— Коллега, — поправил Матвей. — Просто коллега.

— Пока твоя коллега не очнётся. Нам нужен её мозг. Я видел, как она разговаривала с Крофтом. Она умеет мыслить стратегически. А потом… мы создадим свой собственный штаб. Это место больше не безопасно.

Яна проснулась ближе к полудню. Первым, что она почувствовала, была тупая, свинцовая тяжесть во всём теле и сухость во рту. Она села на матрасе, и комната качнулась перед глазами. Она ничего не помнила. Последнее воспоминание — она сидит за стойкой, делает пометки в своём импровизированном гроссбухе и пьёт воду из кружки.

Она спустилась вниз. Матвей и Торн сидели за столом в напряжённом молчании. Увидев её, Матвей вскочил.

— Яна! Как ты?

Она посмотрела на него, потом на капитана стражи, потом на вынутые кирпичи у дымохода. Её мозг, ещё затуманенный сном, начал стремительно обрабатывать информацию.

— Что произошло? — спросила она, и её голос был хриплым.

Матвей протянул ей записку. Она взяла её, прочитала. Один раз. Второй. Её лицо не изменилось, но Матвей, который за эти несколько дней научился различать малейшие оттенки в её поведении, увидел, как в глубине её глаз что-то заледенело. Она не испугалась. Она пришла в ярость.

— Он перешёл черту, — сказала она так тихо, что её едва было слышно.

Она посмотрела на Торна.

— Капитан. Я так понимаю, вы теперь с нами?

— У меня нет выбора, — кивнул Торн. — Вы — моя единственная зацепка в деле, которое я не могу бросить.

— Хорошо, — Яна села за стол, и вся слабость после снотворного, казалось, испарилась. — Тогда давайте определим наши ресурсы, цели и дальнейшие шаги. Ресурсы: у нас есть около пятидесяти золотых, таверна как операционная база, свидетель, — она кивнула на Матвея, — и специалист по силовым и разведывательным операциям, — она посмотрела на Торна. — Наша цель — найти неопровержимые доказательства вины лорда Валериуса, которые мы сможем предъявить либо герцогу, либо кому-то, кто стоит выше него. Доказательства, которые невозможно будет проигнорировать или опровергнуть.

— И как мы это сделаем? — спросил Торн, с интересом наблюдая за ней. Он привык командовать, но сейчас он понимал, что эта странная городская женщина мыслит на несколько шагов вперёд.

— Матвей, — она повернулась к нему. — Ты должен воссоздать картину. Не просто набросок. Полноценную, детальную копию. Ты должен вспомнить всё. Каждую травинку, каждый камень в стене, каждый изгиб ветки. Где-то там должна быть деталь, которая укажет на конкретное место.

— Я попробую, — кивнул Матвей. — Но мне нужны хорошие материалы. Не уголёк и пергамент. Мне нужен холст, краски.

— Я достану, — сказал Торн. — В городе есть лавка, хозяин которой многим мне обязан.

— Отлично. Но работать здесь нельзя. Нам нужно безопасное место. У вас есть такое?

Торн задумался.

— Есть одно. Старая дозорная башня в Южном квартале. Её списали со счетов лет двадцать назад. Там пыльно и пусто, но крыша цела, и дверь запирается на хороший засов.

— Подходит, — решила Яна. — Мы перенесём туда всё необходимое сегодня ночью. Это будет наш временный штаб. Мы будем действовать только под покровом темноты. Днём мы — обычные трактирщики. Будем открывать таверну, продавать наше пойло, делать вид, что ничего не происходит. Это будет наше прикрытие.

Они разделили обязанности. Торн отправился за художественными принадлежностями и подготовкой башни. Яна занялась финансами, рассчитывая, на что им хватит оставшихся денег. Матвей же остался в таверне, запершись в спальне. Он сидел с закрытыми глазами, пытаясь снова и снова вызвать в памяти живую картину, закрепить её в своём сознании, не дать ускользнуть ни одной детали.

Ночью они осуществили переезд. Под покровом темноты, пробираясь по самым глухим переулкам, они перенесли в старую башню холст, краски, еду, воду и мешочек с золотом. Башня была именно такой, как описывал Торн: круглое, гулкое помещение, пахнущее пылью и старым камнем. Единственное окно под самой крышей выходило на путаницу городских крыш.

Следующие два дня прошли в странном, двойственном режиме. Днём Яна и Матвей, как ни в чём не бывало, открывали таверну. К ним снова приходили лесорубы, приводили с собой грузчиков из порта, каменотёсов. «Пляска Огня» становилась местной легендой среди рабочего люда. Матвей даже нарисовал несколько портретов, пополняя их кассу медяками, которые Яна тут же скрупулёзно заносила в свой гроссбух. Они играли свои роли, улыбались клиентам, обменивались шутками, и никто не мог бы догадаться, какой груз лежит у них на душе.

Но как только закрывалась дверь за последним посетителем, они преображались. Они превращались в заговорщиков. Матвей уходил в башню, где его уже ждал Торн, и до самого рассвета работал над картиной. А Яна оставалась в таверне, анализируя информацию, которую ей приносил Торн — обрывки слухов, донесения от его немногочисленных верных людей в страже, списки поставок в поместье Валериуса.

Матвей работал как одержимый. Он не спал, почти не ел. Он смешивал краски, пытаясь воссоздать тот неземной, лунный свет. Он вырисовывал каждый листик, каждую трещинку на каменной скамье. Картина рождалась на холсте, и она была почти такой же точной, как копия, которую он сделал для Валериуса. Но чего-то не хватало. Какой-то ключевой детали, которая ускользала от него, как песок сквозь пальцы.

На третью ночь, когда он уже был на грани полного истощения, в башню пришла Яна. Она принесла ему горячую похлёбку и кружку воды.

— Ты себя загонишь, — сказала она, глядя на его осунувшееся лицо и лихорадочно блестящие глаза.

— Я не могу вспомнить, — прошептал он, отставляя еду. — Там было что-то ещё. В саду. Кроме деревьев и фонтана. Какие-то цветы. Но я не могу ухватить их образ.

Яна села рядом с ним на пыльный пол. Она не стала его торопить или давать советы. Она просто задала вопрос.

— Закрой глаза, — сказала она тихо. — Не пытайся увидеть. Попробуй почувствовать. Ты там, в той комнате. Ты смотришь на картину. Что ты слышишь?

— Шум фонтана, — ответил Матвей, послушно закрыв глаза. — Шелест листьев.

— Что ты чувствуешь?

— Холод. Каменный пол под ногами. Запах пыли и старого пергамента.

— А от картины? Что исходит от неё?

Матвей замолчал, прислушиваясь к своим воспоминаниям.

— Прохлада. Запах ночи. И… ещё что-то. Сладковатый, пряный аромат. Как… как жасмин, но не жасмин. Что-то другое.

— Цветы, — сказала Яна. — Это пахли цветы. Какие они были?

И тут его прорвало. Образ, который прятался в самых дальних уголках его памяти, вспыхнул с ослепительной ясностью.

— Белые, — выдохнул он, открывая глаза. — Они росли у подножия руин. Небольшие кусты. Цветы были похожи на колокольчики, но их лепестки… они светились. Неярко, как светлячки. Мягким, серебристым светом.

Он схватил кисть, смешал на палитре белила с какой-то серебристой краской, которую принёс Торн, и несколькими точными мазками нанёс на холст светящиеся цветы. Теперь картина была полной.

В этот момент в башню поднялся Торн. Он посмотрел на холст, и его взгляд замер на цветах.

— Что это? — спросил он.

— Я не знаю, — ответил Матвей. — Но они были там.

Торн подошёл ближе, всматриваясь в изображение. На его лице отразилось узнавание, смешанное с ужасом.

— Луноцветы, — прошептал он. — Но не обычные. Это… это Призрачные луноцветы. Редчайший сорт, который, по легенде, растёт только в местах, где грань между нашим миром и миром духов истончена. Я читал о них в старых хрониках. Считалось, что они вымерли сотни лет назад.

— Но где они могут расти? — спросила Яна.

— Есть только одно место, — голос Торна был глухим. — Одно место, которое подходит под все описания. Древний герб, руины, связь с миром духов. Забытый храм Лунной Богини в Мёртвом лесу, в дне пути от города. Это было родовое святилище предков герцога. Его прабабка была жрицей в этом храме. После того, как культ был запрещён, храм забросили, а лес вокруг него приобрёл дурную славу. Туда не ходит никто. Идеальное место, чтобы спрятать кого-то.

Они нашли. Они нашли это место. Теперь им нужно было туда попасть.

— Я пойду один, — сказал Торн. — Это слишком опасно.

— Нет, — возразил Матвей. — Я должен пойти с тобой. Я единственный, кто видел этот сад. Я смогу опознать его.

— А я пойду с вами, — добавила Яна. — Вам понадобится тот, кто сможет думать холодной головой, когда вы двое будете рваться в бой. И тот, у кого есть деньги на подкуп или непредвиденные расходы. Мы пойдём втроём.

Торн хотел возразить, но, посмотрев в их решительные лица, понял, что это бесполезно.

— Хорошо, — сдался он. — Выступаем завтра ночью.

Но их планам не суждено было сбыться.

В дверь таверны, где Яна и Матвей паковали в дорожные сумки самое необходимое, раздался тихий, едва слышный стук. Это был их условный сигнал. Финн. Мальчишка-беспризорник.

Матвей открыл дверь. Финн проскользнул внутрь, как испуганный зверёк. Он был бледен, и его глаза были полны страха.

— Беда, — прошептал он, протягивая Яне маленький, туго свёрнутый свиток. — От Агаты. Её… её лавку сегодня ночью сожгли. Она успела передать это для вас. Сказала, это важно.

Яна развернула свиток. Это была не записка. Это был рисунок, сделанный углём, торопливой, но твёрдой рукой старухи. На рисунке была изображена клетка. А в ней сидел серебряный сокол, в когтях которого была зажата не чёрная стрела, а маленький, светящийся цветок. Луноцвет.

Под рисунком было всего одно слово, написанное корявыми буквами: «СЕГОДНЯ».

— Что это значит? — не понял Матвей.

— Это значит, что мы опоздали, — выдохнула Яна, и её лицо стало белым, как полотно. — Это не предупреждение. Это сообщение. Валериус знает, что мы знаем. И он действует. Он не будет ждать, пока мы доберёмся до храма. Он перемещает герцогиню. Сегодня. Прямо сейчас.

В этот самый момент с улицы донёсся пронзительный, требовательный звук рога. Один раз. Второй. Третий. Это был сигнал городской стражи. Сигнал общей тревоги.

Торн, который как раз подходил к таверне, ворвался внутрь.

— Все городские ворота перекрыты! — крикнул он. — Герцог только что издал указ! Город на карантине! Официальная причина — вспышка Кровавой лихорадки в порту. Но это ложь! Никакой лихорадки нет!

Они посмотрели друг на друга, и одна и та же страшная мысль пронзила их.

— Это ловушка, — прошептал Матвей. — Он запер нас. Он запер нас в городе вместе с собой.

Рог на улице протрубил снова, на этот раз ближе. К звуку рога добавился тяжёлый, мерный топот десятков сапог по брусчатке. Стража прочёсывала улицы. Но они искали не больных.

Яна подбежала к окну и осторожно выглянула в щель. Отряд стражников, но не в обычной форме, а в чёрных доспехах элитной гвардии герцога, останавливался у каждого дома. Их капитан держал в руке свиток. Он развернул его и громко, на всю улицу, зачитал:

— Именем герцога Аларика! За государственную измену, шпионаж и сговор с целью свержения законной власти, объявляются в розыск двое опасных преступников! Мужчина и женщина, самозванные владельцы таверны «Последний Глоток»! За их поимку, живыми или мёртвыми, назначена награда в пятьсот золотых!

За окном послышался лязг оружия и крик: «Они здесь! Окружай!». Входную дверь таверны затрясло от мощного удара тарана.

Глава 9 - Добро пожаловать в «Потроха»

Страх был роскошью, которую Яна не могла себе позволить. Пока таран с глухим, сотрясающим кости грохотом бился в дубовую дверь, а снаружи раздавались гортанные крики гвардейцев, её мозг работал с холодной, отстранённой эффективностью, которая всегда спасала её. Она не думала о боли, о смерти или о соляных шахтах. Она анализировала происходящее. Входная дверь — скомпрометирована. Задний двор — каменный мешок. Окна — смертельная ловушка. Время до прорыва — не более двух минут. Вероятность успешного прорыва через оцепление — ноль целых ноль десятых процента. Вывод был однозначным: стандартные пути отхода отрезаны. Следовательно, нужно искать нестандартный.

— Подвал! — её голос прорезал панику, повисшую в воздуе. — Торн, в подвале есть другие выходы? Тайные ходы? Твой предшественник, Гедеон, был алхимиком и прохвостом. У таких всегда есть запасной план.

Капитан, который уже приготовился дорого продать свою жизнь, на мгновение замер, а затем его лицо озарило мрачное понимание. Он схватил со стойки одну из сальных свечей, зажёг её от очага и, не говоря ни слова, бросился к тяжёлой двери, ведущей вниз. Матвей, бледный как полотно, подхватил сумку с деньгами и рисовальными принадлежностями — единственное, что имело для них сейчас ценность. Финн, юркий как мышь, уже скользнул следом за капитаном.

— Яна! — крикнул Матвей, видя, что она медлит.

Она не смотрела на дверь. Её взгляд был прикован к котелку с остатками «Пляски Огня», всё ещё тлеющему над углями. В её глазах мелькнул хищный, расчётливый блеск.

— Идите! Я задержу их! — крикнула она, опрокидывая тяжёлый стол и баррикадируя им дверь в подвал.

— Что ты задумала?! — в голосе Матвея был ужас.

— Создаю диверсию! У вас будет больше времени! Вперёд!

Не дожидаясь ответа, она схватила самый большой и тяжёлый чан, который они использовали для воды, и с нечеловеческим усилием водрузила его на край очага, прямо над огнём. Затем она взяла мешочек с драконьим перцем, который они купили на пробу, но так и не решились использовать. Дверь затрещала, поддаваясь очередному удару. Яна высыпала всё содержимое мешочка в кипящий эль. Смесь зашипела, как разъярённая змея, и по таверне поплыл едкий, удушливый дым.

В подвале Торн уже нашёл то, что искал. За несколькими пустыми бочками, в самом дальнем углу, кладка стены отличалась. Не было ни ручек, ни рычагов. Капитан надавил на один из камней, затем на другой, в определённой последовательности. Раздался скрежет, и часть стены медленно отъехала в сторону, открывая узкий, тёмный проход, из которого пахнуло вековой сыростью.

— Сюда! Быстро! — прорычал он.

Матвей и Финн нырнули в темноту. Торн обернулся, ожидая Яну.

Наверху раздался оглушительный треск — дверь не выдержала. В таверну ворвались гвардейцы в чёрных доспехах. Первый из них, увидев одинокую женскую фигуру у очага, самонадеянно шагнул вперёд.

— Именем герцога, ты аре…

Он не договорил. Яна, выждав момент, с силой толкнула чан. Раскалённая, бурлящая смесь огненного корня и драконьего перца хлынула на пол, превращаясь в шипящий, дымящийся поток. Воздух мгновенно наполнился едким паром, который выжигал глаза и лёгкие. Гвардейцы закричали, но не от боли, а от удушья. Они кашляли, тёрли глаза, их строй распался. Это была не смертельная, но абсолютно дезориентирующая атака.

Яна не стала дожидаться, пока они придут в себя. Она бросилась к двери в подвал, отодвинула стол ровно настолько, чтобы протиснуться, и захлопнула за собой тяжёлую створку, заперев её на массивный засов изнутри. Она знала, что это задержит их лишь на несколько минут, но в их положении минуты решали всё.

Она скатилась по ступеням вниз, где её уже ждал Торн.

— Гениально и безумно, — прорычал он, с невольным уважением глядя на неё. — Теперь бегом!

Они нырнули в тайный ход. Торн, идя последним, нащупал механизм и закрыл за собой каменную дверь. Они оказались в абсолютной, непроглядной темноте, в узком, пахнущем плесенью тоннеле. Единственным источником света был дрожащий огонёк свечи в руке капитана.

— Где мы? — прошептал Матвей, стараясь не касаться склизких стен.

— Это старая контрабандистская тропа, — ответил Торн, уверенно двигаясь вперёд. — Ещё до постройки городской канализации весь город был пронизан такими ходами. Большинство из них обвалилось, но некоторые ещё действуют. Этот должен вывести нас к старому коллектору у портового канала.

Они шли, казалось, целую вечность. Тоннель то сужался так, что приходилось протискиваться боком, то расширялся, уходя в гулкие, тёмные ответвления. Под ногами хлюпала вода, где-то в темноте пищали крысы. Для Матвея это был спуск в ад. Он цеплялся за мысль о Яне, идущей впереди, о её стальной решимости, и это придавало ему сил. Яна же, напротив, чувствовала себя почти комфортно. Это была кризисная ситуация с чёткими параметрами и одной целью — выжить. Это было понятнее и проще, чем пытаться управлять таверной.

Наконец, впереди забрезжил слабый свет. Они вышли к ржавой решётке, за которой виднелся широкий, зловонный канал городской канализации. Торн без труда отогнул проржавевшие прутья.

— Отсюда придётся идти по-грязному, — сказал он. — Держитесь теней. Патрули будут на всех крупных улицах. Нам нужно в «Потроха».

«Потрохами» местные называли лабиринт самых грязных и опасных переулков портового района, куда не совалась даже стража. Это было дно города, его изнанка. Именно там находилось их единственное возможное убежище.

Путь по ночному городу превратился в кошмар. Город, который ещё вчера был для них просто чужим, теперь стал враждебным. Каждый скрип ставни, каждый лай собаки заставлял их замирать в тёмных подворотнях, сливаясь со стенами. Они видели отряды гвардейцев, марширующих по улицам, слышали, как глашатаи зачитывают указ об их измене и награде. Пятьсот золотых. Целое состояние. Теперь каждый нищий, каждый пьяница был их потенциальным врагом.

Торн вёл их путями, которых не было ни на одной карте. Они лезли через проломы в стенах, шли по карнизам заброшенных складов, пересекали дворы, заваленные горами мусора. Матвей впервые видел город таким — не как живописную фэнтезийную декорацию, а как живой, больной организм, полный тёмных, гниющих уголков.

Наконец, они остановились перед ничем не примечательной дверью в самом сердце «Потрохов». Дверь была обита ржавым железом и не имела ни ручки, ни замка. Торн постучал. Негромко, но в особом, рваном ритме: три быстрых удара, пауза, один, пауза, два.

В двери открылось маленькое, забраное решёткой окошко. В темноте блеснули два глаза.

— Пароль? — раздался скрипучий голос.

— У старого краба клешни отвалились, но он всё ещё может ущипнуть, — ровным голосом произнёс Торн.

Глаза в окошке моргнули. Раздался скрежет засова, и дверь приоткрылась. Их впустили внутрь и тут же снова заперли.

Они оказались в длинном, тускло освещённом коридоре, который вёл в просторное подвальное помещение. Воздух был густым от дыма, пота и дешёвого алкоголя. Это место было похоже на таверну, но гораздо более мрачную и разношёрстную. За столами сидели люди, на чьих лицах была написана вся криминальная история города: контрабандисты, наёмники с холодными глазами, воры, информаторы. Здесь не было весёлого шума, как у них в таверне. Здесь царила тихая, напряжённая атмосфера деловой встречи. Каждый говорил вполголоса, каждый следил за каждым. Это было логово Гильдии Разбитых Фонарей — теневого правительства города.

Их появление вызвало волну приглушённого шёпота. Все взгляды были устремлены на них. На капитана стражи, которого здесь знали и уважали как честного врага. И на двух чужаков, за чьи головы была обещана награда, способная обеспечить безбедную старость любому из присутствующих. Напряжение можно было резать ножом.

Из самого дальнего и тёмного угла поднялась фигура и направилась к ним. Это была женщина. Старая, сгорбленная, опирающаяся на резную палку из чёрного дерева. Её лицо было покрыто такой густой сетью морщин, что казалось, будто оно вырезано из старого корня. Но её глаза, маленькие и тёмные, были живыми, острыми и абсолютно ясными. Она была одета в простые, тёмные одежды, но на её пальцах поблескивало несколько тяжёлых серебряных колец.

— Торн, — проскрипела она. Её голос был тихим, но его слышали в каждом углу. — Какого чёрта ты пришёл сюда с ними? За этих двоих герцог даёт награду, от которой даже у меня слюнки текут.

— Здравствуй, Эйла, — спокойно ответил капитан. — Я принёс тебе возможность. Возможность, которая стоит гораздо больше, чем пятьсот золотых.

Старуха Эйла, глава Гильдии Разбитых Фонарей, подошла к ним вплотную. Она обвела Яну и Матвея долгим, оценивающим взглядом, словно прикидывая их стоимость на рынке.

— У вас десять минут, чтобы убедить меня не продавать вас гвардейцам по частям, — сказала она. — Говори.

Они прошли в её «кабинет» — небольшую комнату за грязной занавеской, заставленную картами, бухгалтерскими книгами и странными артефактами. Эйла села в скрипучее кресло, жестом указав им на грубые табуреты.

Торн изложил всё. Кратко, чётко, без эмоций. Он рассказал о похищении герцогини, о лорде Валериусе, о живой картине, о подставе и ложном обвинении. Эйла слушала, не меняясь в лице, её пальцы с длинными, пожелтевшими ногтями выстукивали по столу какой-то сложный ритм.

Когда Торн закончил, она долго молчала.

— Всё это я знаю, — наконец сказала она, и её слова заставили их вздрогнуть. — Ну, почти всё. Я знаю, что Валериус вертит герцогом, как куклой. Я знаю, что карантин — это ложь, чтобы укрепить его власть и передавить бизнес моих ребят в порту. Но я не знала про картину. Это… это интересная деталь.

Она перевела свой острый взгляд на Матвея.

— Значит, ты, мальчик, — единственное доказательство. Живое доказательство. Очень хрупкое доказательство.

Затем она посмотрела на Яну.

— А ты — мозг. Я слышала о тебе. Та, что умыла Крофта его же золотом. Дерзко. Мне нравятся дерзкие. Но дерзость часто заканчивается на плахе.

Она откинулась в кресле.

— Вы хотите, чтобы я вас спрятала. Дала вам время и ресурсы, чтобы нанести ответный удар. А что получу я? Валериус и герцог — сильные враги. Риск огромен. Ваша благодарность меня не прокормит.

— Ты получишь город, — вмешалась Яна. Её голос был спокоен и уверен, будто она вела переговоры о слиянии компаний. — Сейчас Валериус и Гильдия Торговцев подмяли под себя всё. Они душат твой бизнес, Эйла. Они вводят новые налоги, усиливают патрули. Если мы уберём Валериуса и разоблачим герцога, в городе наступит хаос. Власть ослабнет. И в этом хаосе тот, кто контролирует улицы, — то есть ты, — сможет диктовать свои условия. Мы предлагаем тебе не деньги. Мы предлагаем тебе возможности.

Старуха впервые за всё время улыбнулась. Это была беззубая, хищная улыбка.

— Ты и вправду мозг, девочка. Ты понимаешь правила игры.

Она снова стала серьёзной.

— Но есть одна проблема. Вы думаете, что герцог — просто жертва шантажа. Вы ошибаетесь. Мои люди есть везде. Даже во дворце. Так вот, слушайте. Герцог Аларик не жертва. Он — соучастник.

Комнату наполнила звенящая тишина.

— Что? — прошептал Матвей. — Но зачем? Он же любил её.

— Любил, — кивнула Эйла. — А ещё он любит власть. Герцогиня Лианна была не просто красивой женщиной. Она была из древнего и влиятельного рода с Юга. У неё были свои амбиции. Она хотела реформ, хотела ограничить власть Гильдии Торговцев, дать больше прав простому люду. Она собирала вокруг себя сторонников. Герцог испугался. Испугался, что она станет популярнее его, что она отберёт у него трон. И тогда появился Валериус. Он предложил решение. Не убить её — это вызвало бы войну с её семьёй. А «устранить». Изолировать. Сделать так, чтобы она исчезла. Аларик согласился. Он променял жену на трон. А теперь Валериус держит его на крючке, используя картину как гарантию того, что герцог будет делать всё, что ему скажут.

Эта правда была уродливее и страшнее всего, что они могли себе представить. Их врагом был не только коварный маг. Их врагом была вся верхушка власти этого города.

— Теперь вы понимаете, во что ввязались? — тихо спросила Эйла. — У вас нет шансов.

— Шанс есть всегда, — твёрдо сказала Яна. — Какой бы маленький он ни был.

Эйла долго смотрела на неё, и в её старых, циничных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хорошо. Вы мне нравитесь. Я спрячу вас. Я дам вам информацию. Но за это вы кое-что для меня сделаете.

— Что угодно, — сказал Торн.

Старуха снова улыбнулась своей хищной улыбкой.

— Валериус не просто маг. Он, как вы знаете, коллекционер. И в его особняке, помимо живой картины, хранится ещё один артефакт. Очень древний и очень ценный. «Слеза Моря». Камень, который, по легенде, позволяет управлять погодой и вызывать шторма. Гильдия Торговцев давно хочет прибрать его к рукам, чтобы контролировать морские пути. А я хочу, чтобы он был у меня.

Она наклонилась вперёд, и её глаза горели азартом.

— Я помогу вам свергнуть тирана и разоблачить заговор. Но сначала вы поможете мне совершить ограбление века. Вы снова проникнете в особняк Валериуса и украдёте для меня этот камень.

Она посмотрела на Матвея, и её взгляд стал острым, как игла.

— Ты уже был там один раз, художник. Ты знаешь некоторые ходы. Ты — наш ключ. Но на этот раз ты пойдёшь не рисовать. Ты пойдёшь воровать. Согласны?

На столе между ними, в тусклом свете сальной свечи, лежала их судьба. Они могли отказаться и быть проданными гвардейцам. Или могли согласиться и шагнуть в ещё более глубокую и тёмную пропасть, став не просто беглецами, а ворами, пешками в игре, правила которой диктовала старая, беззубая королева городского дна.

— Мы… — начал Матвей, но Яна его опередила.

Она посмотрела прямо в глаза старухе, и в её взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только холодный, деловой расчёт.

— Мы согласны, — сказала она. — Но у нас есть встречное условие.

Глаза старухи Эйлы на мгновение сузились. В её логове ей не ставили условий. Ей приносили дань, молили о защите, продавали секреты. Но эта городская девчонка с глазами из стали смотрела на неё не как на королеву воров, а как на делового партнёра.

— Говори, — проскрипела Эйла, и в её голосе прозвучал неподдельный интерес.

— Мы достанем вам ваш камень, — чётко произнесла Яна, разделяя слова. — Но когда он будет у вас в руках, в тот же час, вы используете всю свою сеть. Всех своих глашатаев, сплетников, портовых шлюх и пьяниц в каждой таверне. Вы расскажете городу правду. Правду о герцогине, о предательстве герцога и о заговоре Валериуса. Не раньше и не позже. По нашему сигналу. Мы даём вам артефакт, вы даёте нам революцию.

Эйла откинулась на спинку скрипучего кресла, и по её морщинистому лицу расползлась беззубая, хищная улыбка. Она издала сухой, похожий на шелест листьев смешок.

— Ты хочешь не просто украсть камень, девочка. Ты хочешь украсть город. Мне это нравится. — Она стукнула своей палкой по полу. — Договорились. Я дам вам хаос, которого вы просите. Но сначала — дело. Особняк Валериуса защищён не только стражей. Он защищён рунами и иллюзиями, которые сведут с ума любого, кто попытается войти без приглашения. Вам не поможет сила Торна или твои глаза, художник. Вам нужен тот, кто видит магию.

Она порылась в ящике стола и достала старую, потемневшую от времени медную монету с отверстием посередине.

— Есть один человек. Алхимик. Кай. Когда-то он был лучшим в городе, пока Валериус не разрушил его репутацию и не сломал его. Он должен мне. Найдите его в Старых Теплицах, за Кварталом кожевников. Он прячется там, как больной зверь. Покажите ему эту монету и скажите, что Эйла прислала забрать долг. Возможно, он вам поможет. Если, конечно, ещё не окончательно сошёл с ума.

Старые Теплицы оказались жутким, сюрреалистичным местом. Огромный, полуразрушенный стеклянный купол, потемневший от грязи, под которым буйствовала дикая, неестественная растительность. Сквозь разбитые панели свисали лианы, оплетавшие ржавые каркасы. Воздух был влажным и пах гнилью и незнакомыми, приторно-сладкими цветами.

Они нашли его лабораторию в самом сердце этого хаоса, в старой оранжерее. Повсюду валялись разбитые реторты, исписанные странными формулами пергаменты и клетки с высохшими останками каких-то фантастических существ. По стенам вились растения, чьи бутоны излучали слабое, фосфоресцирующее свечение, бросая на всё вокруг мертвенно-зелёные отблески.

— Кай! — позвал Торн, его голос прозвучал глухо в этом царстве упадка.

Из-за стеллажа, заваленного колбами с мутными жидкостями, донёсся шорох. Медленно, словно нехотя, из тени вышла фигура.

Они нашли его. Но человек, что повернулся к ним, был уже не совсем человеком. Его кожа была бледной, как у корня мандрагоры, а по венам под ней струился неровный, зеленоватый свет.

Глава 10 - Цена безумия

Он не был человеком. Не совсем. Та сущность, что вышла к ним из мерцающих зеленоватым светом теней, была скорее живым экспериментом, трагическим гибридом плоти и алхимии. Его кожа, бледная и полупрозрачная, казалось, не скрывала, а лишь подсвечивала вены, по которым струился свет. Он двигался медленно, с какой-то надломленной грацией, словно каждый шаг причинял ему боль или требовал неимоверных усилий. Его глаза, лишённые зрачков, были двумя колодцами жидкого изумруда, и в их глубине плескалось безумие.

— Кай, — голос Торна был напряжён, как натянутая тетива арбалета. — Эйла прислала нас.

Алхимик остановился, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. Его взгляд скользнул по Торну, не задержавшись, прошёлся по Матвею, отметив его с мимолётным любопытством, и остановился на Яне. В его светящихся глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на узнавание, но не её самой, а её типажа — прагматичного, цельного, чужеродного для этого мира гнили и магии.

— Эйла… — прошелестел он. Его голос был похож на звук трущихся друг о друга осколков стекла. — Старая карга всё ещё дёргает за ниточки из своей паутины. Что ей нужно от меня? Мои знания? Моя душа? Она уже забрала всё, что можно было забрать.

— Она прислала забрать долг, — сказала Яна, делая шаг вперёд. Она не выказала ни страха, ни отвращения. Она смотрела на Кая как на сложный, вышедший из строя механизм, который необходимо было починить или хотя бы заставить работать. Она протянула ему на раскрытой ладони старую медную монету.

Взгляд Кая сфокусировался на монете. Он протянул свою руку — длинные, тонкие пальцы, под ногтями которых тоже клубился зелёный свет, — и осторожно, почти благоговейно, взял её. Он поднёс монету к глазам, и в них отразился тусклый медный блеск.

— Долг… — повторил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Я всё помню. Она спасла меня, когда… когда он разрушил всё. Когда Валериус…

При имени эльфа зелёный свет в венах Кая вспыхнул ярче, а его пальцы сжались на монете с такой силой, что она согнулась.

— Валериус, — прошипел он, и само это имя, казалось, причиняло ему физическую боль. — Коллекционер душ. Похититель света. Он забрал мою работу, мою репутацию, моё… будущее. Он превратил меня в это. В светлячка в банке.

Он поднял на них свой горящий взгляд.

— Вы пришли за помощью против него? Вы хотите войти в его логово? Глупцы. Вы не представляете, что вас ждёт. Его особняк — не просто здание. Это живой организм, пропитанный его магией, его паранойей. Стены там видят, полы слышат, а тени… тени кусаются.

— Мы знаем, что это опасно, — твёрдо сказал Торн. — Но мы должны это сделать. Эйла сказала, ты единственный, кто сможет нам помочь. Нам нужно украсть «Слезу Моря».

Кай издал сухой, лающий смешок, лишённый всякого веселья.

— «Слезу Моря»? Вы хотите украсть сердце его коллекции? Это всё равно что пытаться вырвать клык у спящего дракона. Можно, но только один раз. И если он проснётся… — он не закончил, но его взгляд сказал всё.

Он прошёл к своему рабочему столу, заваленному перепутанными трубками и колбами, в которых медленно пузырились разноцветные жидкости.

— Его защита — не просто руны на дверях. Это не замки, которые можно взломать. Его главная защита — это он сам. Каждый предмет в его доме несёт на себе отпечаток его ауры. Любой, кто войдёт туда с враждебными намерениями, чья аура будет диссонировать с его собственной, немедленно вызовет тревогу. Иллюзии сведут вас с ума, заставят бродить по бесконечным коридорам, пока вы не умрёте от истощения. Или пока он сам не придёт за вами.

— Но есть способ? — надавила Яна. — Должен быть. Иначе Эйла не послала бы нас к тебе.

Кай повернулся к ней, и в его глазах горел лихорадочный, безумный огонь.

— Способ есть. Чтобы обмануть его магию, нужно «пахнуть», как он. Нужно нести на себе его собственный отпечаток. Мне нужен образец его ауры. Чистый, недавний. Предмет, которого он касался. Волос. Капля крови. Даже нитка с его одежды. Что-нибудь, что несёт его личную магию. Если вы достанете мне это, я смогу сварить эссенцию. Амулет-обманку. Он не сделает вас невидимыми, но он заставит охранные чары особняка принять вас за «своих». Он даст вам окно. Небольшое. Час, может, два. Но этого должно хватить.

Они переглянулись. Задача только что усложнилась на порядок.

— Как нам достать образец? — спросил Матвей. — Он же заперся в своём особняке.

— Не совсем, — вмешался Торн. Он нахмурился, копаясь в своей памяти. — Валериус — сноб и эстет. Даже сейчас, когда город на карантине, он не откажет себе в маленьких удовольствиях. Раз в неделю, по средам, он посещает одно место. Чайный дом «Шепчущий Лист» в квартале знати. Это закрытый клуб. Там он встречается с информаторами, заключает сделки. Он всегда садится за один и тот же столик в дальнем алькове. Он пьёт редкий сорт чая из своей собственной чашки, которую приносит с собой.

— Сегодня вторник, — быстро сообразила Яна. — Значит, завтра у нас есть шанс.

— Шанс на что? — усмехнулся Кай. — Подойти к нему и попросить одолжить платок? Он почувствует ваши намерения за милю.

— Нет, — Матвей вдруг шагнул вперёд, и все взгляды обратились к нему. Идея родилась в его голове мгновенно, ясная и рискованная. — Я это сделаю. Я художник. Я могу сидеть за соседним столиком и делать наброски. Это не вызовет подозрений. Я дождусь момента, подойду к его столику, якобы чтобы лучше рассмотреть деталь интерьера, споткнусь и… пролью на него чай. В суматохе я постараюсь забрать платок, которым он будет вытирать пятно. Или саму чашку.

План был дерзким и простым. И именно поэтому он мог сработать.

— Это безумие, — прорычал Торн. — Если он тебя узнает…

— Он видел меня один раз, в полумраке, — возразил Матвей. — Я надену другую одежду, изменю причёску. Он не узнает. Я могу это сделать.

Яна смотрела на него. В её взгляде не было сомнения, только холодный расчёт. Она видела риски, но видела и потенциал. Матвей, тихий мечтатель, превращался в их главного полевого агента.

— Хорошо, — сказала она. — Ты пойдёшь. Торн будет снаружи, для прикрытия. Финн будет следить за подходами. Я буду ждать в условленном месте. Как только получишь образец — немедленно уходи. Никакой импровизации.

Кай снова издал свой сухой смешок.

— Альянс безумцев. Солдат, стратег и художник. Что ж, принесите мне то, что я прошу, и я дам вам ключ от логова зверя. А теперь убирайтесь. Мне нужно работать. И… — он посмотрел на Яну, — …Оставьте монету. Как напоминание.

Они вернулись в логово Эйлы, которое теперь стало их штабом. Старая воровка выделила им одну из комнат в подземелье — сырое, лишённое окон помещение с грубым столом и несколькими табуретами. Здесь, при свете оплывшей свечи, Яна разложила на столе карту города, которую ей раздобыла Эйла. Это была не официальная карта, а воровская — с отмеченными тайными ходами, патрульными маршрутами и слабыми местами в городской обороне.

— Итак, операция «Коллекционер», — начала она, и её голос эхом отдавался от каменных стен. Она взяла в руки уголёк и превратилась в того менеджера проектов, которым была в прошлой жизни. — Фаза первая: «Приманка». Завтра, как и договорились, Матвей добывает образец. Это ключевой этап. Если он провалится — вся операция отменяется.

Она обвела на карте квартал знати и чайный дом.

— Фаза вторая: «Ключ». Мы относим образец Каю. Он готовит амулеты. По его словам, на это уйдёт ночь. Это даёт нам окно для атаки — ночь с четверга на пятницу.

— Фаза третья: «Проникновение», — продолжил Торн, указывая на карту. — Особняк на острове. Единственный путь — по воде. Лодочник, который перевозил Матвея, — человек Валериуса. Он нам не поможет. Но Эйла говорит, что под старыми доками есть затопленный тоннель, который выходит в подвалы особняка. Он использовался для контрабанды вина во времена отца герцога. Рискованно, но это единственный способ попасть внутрь незамеченными.

— Внутри, — Яна взяла инициативу, — мы разделяемся. Наша главная цель — «Слеза Моря». Вторичная, но не менее важная — доказательства. Матвей, ты — наш навигатор. Ты должен будешь провести Торна и Кая в сокровищницу. Ты помнишь дорогу?

— Я помню только путь до кабинета и круглой комнаты, — честно ответил Матвей.

— Этого мало. Эйла достала для нас чертежи особняка. Старые, но лучше, чем ничего.

Она развернула ещё один свиток. На нём был детальный план поместья.

— Сокровищница, скорее всего, находится здесь, — она указала на помещение в самом центре цокольного этажа, без окон. — За кабинетом. Торн, Кай, вы идёте за камнем. Матвей, ты идёшь с ними, но твоя задача — найти картину. Настоящую картину. Ты должен забрать её. Это наше главное доказательство против герцога и Валериуса. Это наш козырь.

— А ты? — спросил Матвей.

— Я остаюсь здесь. С Финном. Он будет нашим связистом. Если что-то пойдёт не так, если вы не выйдете на связь в условленное время, я запускаю план Б.

— Какой план Б? — нахмурился Торн.

— План Б — это Эйла, — холодно ответила Яна. — Я передаю ей всю информацию, и она начинает войну на улицах. Хаос, который мы ей обещали. Это отвлечёт на себя все силы гвардии и Валериуса и, возможно, даст вам шанс уйти. Но это крайняя мера. Она будет стоить многих жизней.

Они сидели в тишине, глядя на карту, которая превратилась в план сражения. Каждый из них понимал, что шансы на успех ничтожны. Но отступать было некуда.

Поздно ночью, когда Торн ушёл на разведку, а Финн спал в углу, свернувшись калачиком, Матвей нашёл Яну в главном зале убежища. Она сидела одна за дальним столиком, глядя в пустоту. На её лице впервые не было маски контроля. Только бесконечная усталость.

— Ты боишься? — тихо спросил он, садясь напротив.

Она не сразу ответила.

— Я боюсь некомпетентности, — наконец сказала она, глядя на свои руки. — Боюсь непродуманных планов и человеческого фактора. Боюсь переменных, которые невозможно просчитать.

— Ты боишься за меня, — мягко поправил он.

Она подняла на него взгляд, и в её глазах он увидел то, чего никогда не видел раньше — уязвимость.

— Завтра ты пойдёшь в логово льва. Ты не солдат. Ты художник. А я посылаю тебя туда, потому что твой талант — наше единственное оружие. Я использую тебя, как ресурс. Как объект. И я ненавижу себя за это.

— Ты не используешь меня, — он накрыл её руку своей. Её рука была ледяной. — Ты даёшь мне возможность. Возможность исправить то, в чём я виноват. Если бы не я, мы бы не ввязались в это.

— Если бы не я, мы бы до сих пор сидели в офисе и умирали от скуки, — она слабо улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка, которую он видел на её лице. — Спасибо, что вытащил меня из этого болота.

Она посмотрела на его руку, накрывающую её, и не отняла свою.

— Будь осторожен завтра, — прошептала она.

На следующий день чайный дом «Шепчущий Лист» был полон тихой, респектабельной публики. Матвей, одетый в простую, но чистую рубаху, которую ему раздобыла Эйла, сидел за столиком у окна, делая вид, что рисует в блокноте городские пейзажи. Его сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, но руки были твёрдыми. Он был сосредоточен.

Ровно в полдень дверь открылась, и вошёл лорд Валериус. Он был одет в элегантный дорожный костюм, и его сопровождали двое телохранителей в штатском, которые остались у входа. Эльф, не глядя по сторонам, прошёл к своему столику в алькове. Хозяин заведения, низко кланяясь, тут же принёс ему персональный чайный сервиз.

Матвей ждал. Он заставил себя сделать несколько набросков, чтобы его присутствие выглядело естественным. Он ждал, пока Валериус нальёт себе чай, пока сделает первый глоток. Затем, сделав глубокий вдох, он поднялся.

Он пошёл в сторону алькова, держа в руках блокнот и стаканчик с водой, который он предусмотрительно взял с собой. Он шёл, глядя на резной карниз под потолком, как и планировал. Поравнявшись со столиком эльфа, он сделал неловкое движение, споткнулся на ровном месте и, падая, «случайно» выплеснул воду из стаканчика прямо на стол Валериуса, заливая какие-то бумаги и едва не опрокинув его драгоценную чашку.

— Проклятье! — вскрикнул он, изображая панику. — Простите, милорд, я… я такой неуклюжий!

Валериус вскочил, и на его лице отразилось брезгливое раздражение.

— Уберите этого идиота, — бросил он подбежавшему хозяину.

Но Матвей уже сделал то, что нужно. Пока все смотрели на лужу воды, он схватил со стола шёлковый платок, которым Валериус только что промокнул губы, и принялся «помогать» вытирать стол, незаметно сминая платок в кулаке.

— Я всё возмещу! — лепетал он, пятясь назад. — Простите, ради богов…

Он развернулся и, не поднимая головы, почти бегом направился к выходу, сжимая в потном кулаке драгоценный платок. Он почти добрался до двери, когда его остановил тихий, но властный голос.

— Молодой человек, постойте.

Это был не Валериус. Это был хозяин чайного дома — пожилой, седовласый мужчина с абсолютно невозмутимым лицом. Матвей замер, уверенный, что его поймали.

Хозяин подошёл к нему. Он не смотрел на его кулак. Он смотрел ему прямо в глаза.

— Вы кое-что обронили, — сказал он так тихо, чтобы слышал только Матвей. Он протянул ему на ладони маленький, сложенный вчетверо клочок пергамента.

Матвей растерянно взял его.

— Я… это не моё, — пробормотал он.

— Теперь ваше, — так же тихо ответил хозяин. — Человек, который просил это передать, сказал, что вы поймёте. Он сказал: «Скажи художнику, что не все соколы служат одному хозяину».

С этими словами он поклонился и вернулся за свою стойку, оставив Матвея одного посреди зала. Матвей, ничего не понимая, сунул записку в карман и выскользнул на улицу.

Он встретился с Яной в условленном переулке.

— У меня есть! — выдохнул он, протягивая ей платок.

Но прежде чем она успела его взять, он достал из кармана записку и развернул её. На пергаменте не было ни одного слова. Там был лишь один, искусно нарисованный символ.

Серебряный сокол, держащий в когтях не стрелу и не цветок, а сломанный ключ.

Они смотрели на этот рисунок, и холод пробежал по их спинам, гораздо более страшный, чем страх перед Валериусом. В их смертельно опасной игре только что появился третий игрок. Неизвестный, непредсказуемый и, судя по всему, знающий о них абсолютно всё.

Яна отреагировала мгновенно. Её рука метнулась вперёд, выхватывая у Матвея и платок, и записку. Она не стала их рассматривать. Она скомкала их в один комок и сунула в глубокий карман, словно пряча улики.

— Уходим, — её голос был лишённым интонаций. — Немедленно. Это место скомпрометировано.

Она не смотрела на Матвея. Она смотрела на крыши, на тёмные провалы окон, на тени в дальнем конце переулка. Весь мир для неё превратился в потенциальную засаду. Человек, передавший записку, не был другом. Друзья не играют в такие игры. Он был игроком, который только что показал им, что знает их карты и может в любой момент перевернуть стол.

Они встретились с Торном в условленном месте — заброшенной коптильне, от которой до сих пор несло запахом старого дыма. Капитан увидел их и по его лицу скользнуло облегчение, но оно тут же сменилось тревогой, когда он заметил их напряжённые, бледные лица.

— Что случилось? — спросил он, его рука инстинктивно легла на рукоять меча. — Тебя опознали?

— Хуже, — ответила Яна. Она развернула платок, и Торн удовлетворённо кивнул, узнав тонкий шёлк и вышитую монограмму Валериуса. Затем она протянула ему записку.

Капитан взял пергамент. Он долго рассматривал рисунок, его брови сошлись на переносице.

— «Не все соколы служат одному хозяину», — медленно произнёс он слова, которые передал Матвей.

— Предательство. Или раскол. Внутри гвардии или при дворе есть кто-то, кто идёт против герцога и Валериуса. Но кто? Это может быть лоялист, верный старым принципам. Или просто конкурент, который хочет использовать нас, чтобы убрать Валериуса и занять его место.

— Это ловушка, — заключила Яна. — Нас ведут. Нам дали понять, что мы под наблюдением. Каждый наш шаг известен. Наш план по ограблению… он может быть частью их собственного плана. Они могут ждать нас на острове.

— Или они действительно хотят помочь, — возразил Матвей, хотя и сам в это не верил. — Они дали нам предупреждение.

— Они дали нам новую переменную, которую мы не можем контролировать, — отрезала Яна. — А это делает всю операцию непредсказуемой и вдвое более опасной. Мы должны отложить её. Пересмотреть всё с самого начала.

Пока они спорили, Матвей снова взял записку. Что-то в ней не давало ему покоя. Не символ, не скрытый смысл. Сам объект. Он, как художник, привык обращать внимание на детали, которые другие упускали: на текстуру бумаги, на плотность угольной линии, на то, как свет проходит сквозь волокна. Бумага была дорогой, слишком дорогой для обычной записки. Плотная, с лёгким кремовым оттенком. Он поднёс её к единственному лучу света, пробивавшемуся сквозь дыру в крыше коптильни.

— Подождите, — прошептал он. — Тут… тут что-то есть.

Яна и Торн замолчали, глядя на него. Матвей держал пергамент на просвет. В самой структуре бумаги, там, где она была тоньше, проступал едва заметный узор. Водяной знак.

— Что там? — нетерпеливо спросил Торн.

Матвей молчал с секунду, пытаясь разобрать замысловатый рисунок. Это была не просто геометрическая фигура или монограмма. Это был сложный герб.

— Это… лев, — медленно произнёс он, его голос дрогнул от осознания. — Морской лев, с рыбьим хвостом. Он обвивает трезубец.

Торн замер, его лицо побелело под слоем грязи и шрамов. Он знал этот герб. Каждый гвардеец, изучавший геральдику врагов и союзников герцогства, знал этот герб.

— Этого не может быть, — выдохнул он.

— Что это? — спросила Яна, видя его реакцию.

Торн поднял на них взгляд, и в его глазах был ужас, смешанный с мрачным пониманием.

— Это родовой герб дома Северин. Правящего дома Южного Королевства. Семьи… семьи герцогини Лианны.

Они поняли всё разом. Их таинственный союзник был не просто придворным интриганом или мятежным гвардейцем. За ними стояла сила, равная, если не превосходящая, силу самого герцога. Они были не просто беглецами, ввязавшимися в местный заговор. Они, сами того не ведая, стали пешками в международном конфликте, на грани войны между двумя государствами. И записка в руках Матвея была не предупреждением. Это был первый приказ от их новых, невидимых и невероятно могущественных хозяев.

Глава 11 - Ключ из плоти и шёлка

Водяной знак дома Северин превратил их локальный кошмар в пролог к международному конфликту, а их самих — из беглецов в разменные фигуры на доске, о существовании которой они даже не подозревали.

Торн смотрел на герб морского льва, и на его лице, привыкшем к шрамам и битвам, отразилось нечто новое — растерянность солдата, который только что осознал, что воюет не на том фронте.

— Семья герцогини, — проговорил он глухо, словно пробуя слова на вкус. — Они знают. Они всё это время знали, что она жива, и ничего не делали. Никаких послов, никаких ультиматумов. Они ждали.

— Они ждали нас, — закончила Яна. Её голос был холоден, как сталь клинка. Вся усталость, весь страх последних дней кристаллизовались в ней в чистую, ледяную ярость аналитика, обнаружившего, что его данными манипулировали. — Мы для них не союзники. Мы — расходный материал. Они не хотели рисковать своими людьми, ввязываться в открытый конфликт. Они нашли двух нищих чужаков, загнанных в угол, и направили нас на Валериуса, как камень, брошенный в осиное гнездо. Они хотят, чтобы мы подняли шум, а они придут на готовое.

— Они хотят, чтобы я стал доказательством, которое они смогут использовать, — Матвей коснулся пергамента. Бумага была гладкой, дорогой, чужеродной в этом сыром подвале. — Если я погибну, добывая картину, — тем лучше. Мёртвый свидетель — идеальный мученик. Его показания нельзя оспорить.

Они были в ловушке, запертые не только в городе, но и в чужой, смертельно опасной игре. Каждый их шаг отныне будет отслеживаться не только врагами, но и этими призрачными «союзниками».

— Это ничего не меняет, — Торн сжал кулаки. Его растерянность сменилась мрачной решимостью. — Даже если они играют в свои игры, наша цель остаётся прежней. Нам нужны доказательства. Нам нужна герцогиня. И нам нужен камень Эйлы. План остаётся в силе.

— План скомпрометирован, — возразила Яна. — Теперь в уравнении слишком много неизвестных. Мы должны пересмотреть…

— У нас нет времени! — перебил её капитан. — Валериус знает, что мы знаем. Южане знают, что мы действуем. Часы тикают для всех. Мы идём к Каю. Сейчас же.

Старые Теплицы встретили их той же гнилостной, приторной тишиной. Лаборатория Кая, казалось, стала ещё более запущенной, а фосфоресцирующие растения разрослись, заливая всё вокруг нездоровым, мертвенным светом. Сам алхимик сидел, скрестив ноги, на полу в центре комнаты, окружённый кольцом из дымящихся курильниц. Он был неподвижен, как изваяние, и зелёный свет в его венах пульсировал медленно, в такт какому-то неслышному ритму.

— Вы принесли, — прошелестел он, не открывая глаз, когда они вошли.

Яна молча протянула ему шёлковый платок Валериуса.

Кай взял его двумя пальцами, словно боясь обжечься. Он поднёс платок к лицу, глубоко, с наслаждением вдыхая аромат. Его глаза распахнулись, и в их изумрудной глубине заплясали безумные огоньки.

— О да… — выдохнул он. — Аромат высокомерия и древней магии. Чистый, сильный. Этого хватит.

То, что произошло дальше, заставило даже Торна, видевшего немало ужасов, отшатнуться. Кай не стал проводить с платком никаких манипуляций. Он поднёс его ко рту и начал жевать. Он ел дорогую шёлковую ткань медленно, методично, как гусеница, пожирающая лист. Зелёный свет в его венах вспыхнул, заструился быстрее, концентрируясь где-то в районе груди. Его тело начало мелко дрожать.

— Магия… должна пройти через фильтр, — бормотал он, давясь шёлком. — Плоть — лучший перегонный куб… Моё проклятье… станет вашим ключом…

Он рухнул на пол, его тело выгнулось дугой. Он кричал, но крик был беззвучным, слышимым лишь как вибрация в воздухе. Свет в его груди становился всё ярче, пока не превратился в ослепительную зелёную звезду. Матвей заслонил глаза рукой. Яна же, напротив, смотрела на это жуткое преображение с холодным, почти научным интересом, фиксируя каждую деталь.

Через минуту всё кончилось. Кай лежал на полу, тяжело дыша. Свет в его венах померк, став тусклым и прерывистым. Он выглядел так, словно постарел на десять лет. Медленно, с неимоверным усилием, он поднял руку. На его раскрытой ладони лежали три предмета.

Это были не амулеты. Это были три маленьких, неправильной формы осколка, похожих на тёмно-зелёное, почти чёрное стекло. Они были тёплыми на ощупь и, казалось, слабо пульсировали в такт биению сердца.

— Возьмите, — прохрипел Кай. — Носите их на теле, как можно ближе к коже. Они скроют ваши ауры от охранных чар. Но у них есть цена.

Он с трудом сел, опираясь на стеллаж.

— Эта эссенция создана из магии Валериуса, пропущенной через мою отравленную кровь. Она обманет его защиту, но она же и оставит на вас след. Метку. После этой ночи любой, кто хоть немного чувствителен к магии, сможет учуять на вас её отголосок. Вы будете «пахнуть» тёмной магией до конца своих дней. Вы никогда не сможете полностью от этого избавиться.

— Мы готовы заплатить эту цену, — твёрдо сказала Яна, забирая осколки.

— Одну вы уже заплатили, — Кай криво усмехнулся, указывая на Матвея. — Он. Художник. Он был в особняке. Он дышал тем воздухом. Он смотрел на живую магию. Отпечаток Валериуса на нём уже есть. Слабый, но есть. Поэтому мой дар подействует на него сильнее всего.

— Что это значит? — спросил Матвей, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Это значит, что ты, мальчик, не просто будешь невидим для чар. Ты будешь их видеть. Иллюзии, руны, магические ловушки… для тебя они станут такими же реальными, как эти стены. Ты увидишь особняк таким, какой он есть на самом деле. Но и это имеет свою цену. Твой разум может не выдержать. Грань между реальным и иллюзорным для тебя может стереться навсегда.

Он закашлялся, и на его бледных губах выступила капля светящейся зелёной жидкости.

— А теперь уходите. Мой долг уплачен. Возвращайтесь в полночь. Я должен подготовить ещё кое-что. Кое-что, что поможет вам не только войти, но и выйти. Если, конечно, вы останетесь в своём уме.

Они вернулись в подземелье Эйлы, и мир казался другим. Более хрупким, пронизанным невидимыми нитями магии, о которых они раньше и не подозревали. Яна немедленно развернула на столе чертежи особняка.

— Итак, у нас есть ключ. И у нас есть новая проблема, которая одновременно является и преимуществом. Матвей — наш детектор магии. Это меняет всё.

Она снова взяла уголёк.

— План остаётся прежним, но тактика меняется. Торн, ты по-прежнему отвечаешь за физическую безопасность. Но теперь твоя задача — слушать Матвея. Если он говорит «стоп» — ты останавливаешься. Если он говорит «не трогай эту дверь» — ты ищешь другую. Он — твои глаза на магическом плане.

Капитан кивнул, с уважением и тревогой глядя на Матвея. Роль художника в их группе только что стала ключевой.

— Матвей, — Яна повернулась к нему, и её взгляд был острым, как скальпель. — Ты должен быть предельно точен. Никаких «кажется» или «может быть». Только «да» или «нет». «Опасно» или «безопасно». Мы будем полагаться на тебя полностью. Ты понимаешь, какая на тебе ответственность?

— Я понимаю, — тихо ответил он. Он чувствовал, как на его плечи ложится неподъёмный груз.

— Эйла дала мне расписание приливов, — сказал Торн, кладя на стол ещё один клочок пергамента. — Самая низкая вода будет через три часа после полуночи. Это даёт нам окно примерно в час, чтобы пройти по тоннелю.

— Значит, мы входим в три. До этого времени мы должны быть у Кая, чтобы забрать… всё остальное, — Яна обвела на плане маршрут от старых доков до особняка. — Проникновение, поиск камня и картины, отход — на всё у нас не больше трёх часов. К рассвету мы должны быть уже здесь с добычей.

Они прорабатывали каждую деталь. Условные сигналы. Точки сбора в случае, если их разделят. Пути отхода. Яна заставила Матвея по памяти нарисовать детальный план кабинета Валериуса и круглой комнаты, отмечая расположение мебели, дверей, окон. Она была безжалостна в своей дотошности, допрашивая его о каждой мелочи, о каждой тени, о каждом предмете.

— Ты должен стать картой, — говорила она, глядя ему в глаза. — Живой картой этого места.

За час до полуночи они были готовы. Торн проверил оружие. Яна уложила в сумку их скудные припасы и аптечку, которую ей собрала Эйла. Матвей сидел, прижав к груди свой драгоценный амулет-осколок. Он уже чувствовал его странное, едва заметное тепло.

Они снова отправились в Теплицы. Кай ждал их. Он выглядел ещё хуже, чем днём. Казалось, создание амулетов высосало из него остатки жизненных сил.

— Ваше окно, — прохрипел он, протягивая им небольшой, тяжёлый свёрток из промасленной кожи.

Торн развернул его. Внутри лежали три шара из тёмного, дымчатого стекла, размером с кулак.

— Что это? — спросил капитан.

— «Тишина Мрака», — ответил Кай. — Моё собственное изобретение. Когда разобьёте, шар выпускает облако абсолютной темноты и тишины. Не просто отсутствие света, а его поглощение. В радиусе десяти шагов ничего не видно и не слышно в течение пяти минут. Никакая магия света не может его пронзить. Это ваш путь к отступлению. Ваш последний шанс. Используйте с умом. У вас всего три.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

— Кай, — окликнул его Матвей у самого выхода. — Спасибо.

Алхимик не обернулся.

— Не благодари меня, художник, — прошелестел его голос из теней. — Просто уничтожь его. Уничтожь всё, что он создал. И тогда, может быть, мой долг будет уплачен по-настояшему.

Они вышли из теплиц в холодную, сырую ночь. До полуночи оставалось меньше часа. Их путь лежал к старым докам, к затопленному тоннелю, к сердцу тьмы. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли.

Убежище Эйлы гудело, как растревоженный улей. Старая воровка отдавала приказы своим лейтенантам. Её люди рассредотачивались по городу, занимая ключевые позиции, готовясь к хаосу, который им обещала Яна.

Когда они вошли, Эйла подозвала их.

— Всё готово, — сказала она. — Мои люди проверили вход в тоннель. Он свободен. Лодка ждёт вас у выхода из коллектора.

Она посмотрела на них долгим, пронзительным взглядом.

— Я ставлю на вас всё, что у меня есть. Не подведите меня.

Она уже собиралась их отпустить, когда в зал вбежал один из её подручных, запыхавшийся и бледный.

— Хозяйка! — выдохнул он. — Новости из порта! Только что прибыл корабль! С юга! Под флагом дома Северин!

Сердце Матвея пропустило удар.

— Что?! — прорычала Эйла. — Я же приказала следить за морем!

— Он шёл без огней, под покровом тумана, — лепетал гонец. — Наши дозорные заметили его в последний момент. С него сошла на берег всего одна шлюпка. Один человек.

— Кто? — спросила Яна, и её голос был напряжён.

— Описания точные, — ответил гонец, переводя дух. — Высокий, седовласый, в дорожном плаще. У него шрам через левую бровь. Это он. Адмирал Кассиан. Глава тайной службы Южного Королевства. Правая рука старого короля. Его называют «Королевским Соколом».

Торн выругался сквозь зубы.

— Кассиан здесь… Значит, они решили ускорить игру.

Но гонец ещё не закончил.

— Он был не один, хозяйка. С ним сошёл ещё один человек. Пленник. В кандалах. Его лицо было закрыто мешком, но… но по одежде и росту… это один из гвардейцев герцога.

Эйла медленно повернулась к ним. Её лицо было похоже на каменную маску.

— Вы думали, что знаете правила игры, детки? Вы ошибались. — Она указала на выход. — А теперь идите. И молитесь всем богам, в которых вы не верите, чтобы тот, кого вы ищете в особняке, всё ещё был там. Потому что, похоже, ваши «союзники» только что начали свою собственную операцию. И они не берут пленных.

Новость о прибытии «Королевского Сокола» не вызвала паники. Она её отменила. Паника — это реакция на неожиданную угрозу. А это было нечто иное. Это было подтверждение. Подтверждение того, что их крошечная лодка, которую они отчаянно пытались удержать на плаву, оказалась посреди столкновения двух левиафанов. Яна посмотрела на карту, на которой были начертаны их робкие планы, и мысленно сожгла её. Все их расчёты, основанные на противостоянии одной силе, только что превратились в пыль.

— Они не ждут нас, — её голос был лишён всяких эмоций, это была чистая констатация. — Они не союзники, которые пришли на помощь. Они — конкуренты, которые пришли забрать приз. Пленный гвардеец… они выбьют из него всё, что он знает. Охрана, потайные ходы, слабости Валериуса. Они ищут свой собственный путь внутрь. Наша операция превратилась в гонку.

— Тогда мы должны спешить, — прорычал Торн, его рука сжимала рукоять меча так, что побелели костяшки. — Пока они не всполошили весь остров.

— Нет, — Яна подняла на него взгляд, и в её глазах был холодный, расчётливый блеск. — Мы должны быть умнее. Они действуют силой и разведкой. Мы будем действовать хитростью и магией. Наш план не отменяется. Он становится единственно верным. Они пойдут через парадный вход, мы — через чёрный. Пора.

Их путь к старым докам был погружением в самые тёмные и зловонные артерии города. Туман, густой и влажный, поднимался от воды, смешиваясь с запахом гниющей рыбы, дёгтя и отчаяния. Он глушил звуки, превращая далёкие крики и скрип досок в призрачный шёпот. Торн вёл их уверенно, его ноги беззвучно ступали по скользким камням. Он был в своей стихии, в мире теней и опасностей, который он знал лучше, чем парадные залы дворца.

Матвей шёл за ним, чувствуя, как холодный, тяжёлый осколок, прижатый к его груди, начинает жить своей жизнью. Мир вокруг менялся. Это началось с едва заметного мерцания на решётке сточной канавы, которое сложилось в узор, похожий на паутину. Затем он увидел тонкие, едва различимые нити тусклого фиолетового света, тянувшиеся от одного дверного косяка к другому — очевидно, сигнализация какого-то мелкого вора. Мир накладывался сам на себя, реальность обрастала невидимым слоем, который теперь был доступен только ему. Это было и завораживающе, и тошнотворно.

Они остановились у входа в самый глухой и тёмный переулок, который вёл к заброшенному причалу.

— Здесь, — прошептал Торн. — Вход в тоннель под этой грудой сетей.

Но Матвей замер. Он смотрел не на сети, а на арку, ведущую в переулок. Воздух под ней дрожал и переливался, словно раскалённый над огнём. По камням, сплетаясь в сложный узор, бежали едва заметные руны, видимые ему как тонкие линии жидкого серебра.

— Стойте, — выдохнул он. — Туда нельзя. Там… что-то есть. Ловушка.

Торн остановился, вопросительно глядя на него. Он не видел ничего, кроме грязной каменной арки.

— Что ты видишь? — спросила Яна, её голос был напряжённым, но деловым. Она доверяла ему.

— Свет. Узоры на камнях. Оно… слушает. Ждёт. Кажется, если мы пройдём, оно подаст сигнал.

Это была первая проверка. Первый раз, когда его проклятый дар становился их единственной защитой. Торн посмотрел на арку, потом на Матвея. В его глазах не было сомнения, только мрачное принятие новой реальности. Он, ветеран десятков сражений, теперь зависел от глаз художника.

— Есть другой путь? — спросил он.

— Есть, — Матвей обернулся, его новый взгляд сканировал окружающее пространство. — По крышам. Вон тот склад. На нём нет… этой дряни.

Они взобрались на крышу по ржавой пожарной лестнице. Отсюда, сверху, город казался морем тёмных, вздыбленных волн. Они двигались бесшумно, как кошки, перепрыгивая с одной крыши на другую, пока не оказались над нужным причалом. Внизу, под грудой старых, воняющих тиной сетей, виднелась тяжёлая чугунная решётка.

Спустившись, Торн с натугой поднял её. Из-под земли пахнуло холодом и застоявшейся водой. Это был их портал в преисподнюю.

Тоннель был узким и низким. Ледяная, маслянистая вода доходила им до пояса. Они шли гуськом в почти полной темноте, которую разгонял лишь тусклый свет одного заслонённого фонаря в руке Торна. Склизкие стены были покрыты чем-то, что не хотелось трогать руками. Каждый шаг отдавался гулким всплеском, который эхом разносился по бесконечному лабиринту. Матвей чувствовал себя погребённым заживо. Он держался за мысль о Яне, идущей впереди него, о её прямой спине, о той несгибаемой уверенности, что исходила от неё даже здесь, в этом царстве гнили и мрака.

— Мы почти на месте, — прошептал Торн, когда они прошли очередной поворот. — Впереди должна быть последняя решётка, ведущая в винные погреба особняка.

Матвей, идущий последним, вдруг остановился. Осколок на его груди стал почти горячим.

— Что там? — обернулась Яна.

— Вода, — прошептал он. — Она… светится.

Он зачерпнул пригоршню. В его ладони вода была обычной, тёмной и грязной. Но его магическое зрение видело иное. Он видел, как в воде клубятся мириады крошечных, почти невидимых искорок тусклого, болезненного света.

— Это не просто вода, — сказал он, и его голос дрогнул. — Это… память. Эмоции. Страх. Боль. Всё, что происходило в особняке, все сильные чувства… они стекали сюда, впитывались в эту воду. Это как… архив страданий.

— Валериус использует это как часть охранной системы, — догадалась Яна. — Любой, кто пройдёт здесь, оставит свой след, свой эмоциональный отпечаток. Он будет знать, что здесь кто-то был.

— Амулеты Кая… они скрывают нас? — спросил Торн.

Матвей снова посмотрел на воду. Осколки на их груди создавали вокруг них нечто вроде кокона, невидимого пузыря, который отталкивал светящиеся частицы.

— Да, — выдохнул он с облегчением. — Они работают.

Они дошли до конца тоннеля. Впереди, над головой, виднелась массивная решётка, за которой угадывалось чуть более просторное, сухое помещение. Винный погреб.

— Я поднимусь первым, осмотрюсь, — сказал Торн.

— Нет, — остановил его Матвей. — Сначала посмотрю я.

Он встал на выступ в стене, который ему указал Торн, и осторожно заглянул сквозь прутья решётки. Погреб был большой, со сводчатыми потолками. Вдоль стен тянулись стеллажи с пыльными бутылками. В центре горел один-единственный фонарь, бросая на пол длинные, пляшущие тени. Помещение не было пустым.

У дальней стены, прикованный к кольцу, сидел на полу человек в изорванной форме гвардейца герцога. Его рот был заткнут кляпом, а на лице застыла маска ужаса. Пленник, которого захватил Кассиан.

А рядом с ним, спиной к решётке, стояла высокая фигура в тёмном дорожном плаще. Адмирал Кассиан. Он держал в руке длинный, тонкий стилет, задумчиво протирая его лезвие куском ткани. Он не допрашивал пленника. Он просто ждал.

Сердце Матвея рухнуло в ледяную пропасть. Они не просто опоздали. Они угодили прямо в центр чужой операции.

Он беззвучно сполз вниз. Его лицо было белым как мел.

— Торн… — прошептал он, его голос был едва слышен за звуком капающей воды. — Он уже здесь.

— Кто? Валериус? — напрягся капитан.

Матвей отрицательно покачал головой, не в силах выговорить имя. Он посмотрел на Торна, и в его глазах был ответ.

— Сокол, — выдохнул он. — «Королевский Сокол». Он в погребе. И он не один.

Глава 12 - Карта из боли и памяти

Паника была горячей волной, готовой захлестнуть Матвея с головой, утопить в ледяной воде тоннеля. Перед его мысленным взором уже рисовались картины провала: лязг клинков в темноте, крик, агония. Он чувствовал, как его тело инстинктивно готовится к бегству, к отступлению. Но потом он посмотрел на Яну.

Она не паниковала. Она не двигалась. Она стояла по пояс в грязной воде, глядя в темноту перед собой, и её лицо было абсолютно спокойным, словно она не в затопленном подземелье под вражеским замком, а в переговорной комнате, где оппонент только что сделал неожиданный ход. Она анализировала. Холодный свет разума в её глазах был единственным, что сейчас удерживало их крошечный отряд от распада.

— Он не знает, что мы здесь, — прошептала она так тихо, что её слова едва поглотила вода. Голос был ровным, без единой дрожащей нотки. — Иначе он не стоял бы спиной к единственному альтернативному входу. Он ждёт кого-то другого. Или чего-то другого. Он не наша проблема. Его нужно обойти.

— Обойти? — прорычал Торн шёпотом. — Там едва хватит места, чтобы развернуться. Он услышит любой всплеск.

— Значит, не должно быть всплесков, — Яна повернулась к капитану, и в её взгляде не было сомнений. — Торн. На той стороне погреба, слева от него. Что там? Стеллажи с вином?

— Да, — кивнул капитан, напряжённо вглядываясь сквозь решётку. — Старый урожай. Бутылки толстые, пыльные.

— Отлично, — её губы тронула едва заметная, хищная улыбка. — Вышибалы в тавернах всегда говорят, что лучший способ прекратить драку — это начать другую, подальше. Нам нужна диверсия. Звук. Резкий, громкий, но естественный для винного погреба.

Торн на мгновение задумался, а затем его суровое лицо озарило мрачное понимание. Он полез в свою заплечную сумку и извлёк оттуда небольшой, но тяжёлый метательный нож и моток тонкой, но крепкой бечёвки, которую они взяли на всякий случай.

— Я понял, — прошептал он. — Но мне нужен будет глаз художника.

То, что они задумали, было актом отчаянного, почти циркового безумия. Торн привязал бечёвку к рукояти ножа. Яна держала другой конец. План был прост и невозможен одновременно. Торн должен был метнуть нож сквозь прутья решётки так, чтобы он не воткнулся, а ударил плашмя по горлышку одной из бутылок на самом дальнем стеллаже. Удар должен был быть достаточно сильным, чтобы разбить стекло, но при этом нож, привязанный к верёвке, можно было бы быстро выдернуть обратно, не оставляя улик.

— Матвей, — прошептал Торн, занимая позицию. — Ты видишь лучше нас. Направляй. Какая из них?

Мир для Матвея снова расслоился. Он смотрел на пыльные бутылки и видел не просто стекло и вино. Он видел ауру времени, покой, дремавший в них десятилетиями. Он искал ту, что стояла наименее устойчиво, ту, чьё горлышко было чуть повёрнуто к ним. Он видел тонкую ниточку напряжения в стекле, микротрещинку у основания.

— Третий стеллаж слева, — прошептал он, его голос был напряжён, как струна. — Верхняя полка. Вторая бутылка справа. Она стоит на самом краю.

Торн кивнул. Он не сомневался. Он закрыл один глаз, его рука замерла на мгновение, рассчитывая траекторию. Это был бросок, требовавший не столько силы, сколько абсолютной, нечеловеческой точности. Его рука дёрнулась вперёд. Нож сорвался с его пальцев, пролетел сквозь решётку, как тёмная молния, и в погребе раздался оглушительный, хрустальный звон разбитого стекла. Следом за ним послышался глухой стук упавшей бутылки и шум льющегося вина.

Адмирал Кассиан, стоявший у дальней стены, резко обернулся. Его тело среагировало раньше, чем разум, рука метнулась к рукояти стилета. Он вглядывался в темноту стеллажей, пытаясь понять источник звука. Старая бутылка? Крыса? Или что-то иное?

Торн в тот же миг дёрнул за бечёвку, и нож бесшумно вернулся к нему в руку, мокрый от вина. Кассиан сделал несколько шагов в сторону разбитой бутылки, его спина теперь была полностью обращена к ним. Это был их шанс. Окно в несколько секунд.

— Сейчас! — прошипела Яна.

Торн упёрся плечом в решётку. Старый механизм поддался с глухим, натужным стоном, который, к счастью, потонул в эхе от разбитой бутылки. Капитан первым бесшумно выскользнул в погреб, двигаясь как тень вдоль стены. За ним, стараясь не дышать, выбрались Яна и Матвей. Они замерли за огромной винной бочкой, их сердца колотились о рёбра так громко, что казалось, их стук должен был услышать весь остров.

Кассиан, так и не обнаружив ничего подозрительного, раздражённо цыкнул языком и вернулся к своему пленнику. Он решил, что это просто случайность. Их блеф сработал.

Они дождались, пока адмирал снова отвернётся, и на цыпочках, один за другим, проскользнули к двери в дальнем конце погреба. Тяжёлая дубовая дверь была не заперта. Они выскользнули в коридор, и Торн осторожно прикрыл её за собой. Они были внутри. Сердце зверя билось где-то над ними, но первый клык они миновали.

Коридоры цокольного этажа были узкими, выложенными холодным, влажным камнем. Осколок на груди Матвея снова нагрелся. Теперь он не просто видел магию — он чувствовал её. Она была повсюду, как невидимая паутина, сотканная из паранойи Валериуса.

— Сюда, — прошептал он, указывая на неприметный поворот налево. — Прямо по коридору — ловушка. Иллюзия. Стена впереди ненастоящая.

Торн, не колеблясь, свернул. Они шли по лабиринту, и Матвей был их единственным проводником. Он вёл их, полагаясь на новое, пугающее чувство. Он видел руны тревоги, вырезанные на половицах, которые вспыхивали при приближении, как испуганные светлячки. Он чувствовал поля стазиса, замаскированные под обычные тени, готовые схватить любого, кто в них ступит. Он вёл их по узкой, извилистой тропинке безопасности, проложенной сквозь минное поле чужой магии.

Это было мучительно. Каждая руна, каждая иллюзия отдавалась в его голове тихим, но навязчивым звоном, похожим на мигрень. Мир двоился, реальность и магия спорили за право быть настоящими. Он видел, как из стен проступают призрачные лица, шепчущие бессвязные угрозы. Он чувствовал холод, исходящий от магических барьеров, как от куска льда.

— Мы почти у кабинета, — выдохнул он, когда они остановились перед массивной дверью из чёрного дерева. — За ней. Но на самой двери… что-то мощное. Защита.

Он протянул руку, не касаясь дерева. Он видел её. Это была не просто руна, а сложная, многослойная вязь из десятков символов, которые переплетались и пульсировали тёмной, почти чёрной энергией.

— Я не знаю, что это, — прошептал он. — Но оно живое. Оно чувствует. Если мы попытаемся взломать замок, оно закричит.

— Тогда мы не будем его взламывать, — сказала Яна. Она изучала дверь не как маг, а как инженер. Она смотрела на петли, на косяк, на структуру дерева. — Торн. У тебя есть лом?

Капитан молча достал из сумки короткий, но прочный стальной лом.

— Матвей, — скомандовала Яна. — Где защита слабее всего? Не на замке. Где-нибудь ещё.

Матвей снова всмотрелся в пульсирующую вязь. Она покрывала всю поверхность двери, но в одном месте, у нижнего правого угла, у самой петли, несколько нитей были тоньше, их свечение было прерывистым.

— Здесь, — он указал на точку у самого пола. — Внизу, у петли. Она… слабее.

— Как я и думала, — кивнула Яна. — Защита нацелена на прямое проникновение, на замок и центр. Края — её слабое место. Торн. Не ломай дверь. Вырви её. Целиком.

Капитан понял её замысел. Он вставил плоский конец лома в щель между дверью и косяком, прямо в том месте, куда указал Матвей. Он не стал давить. Он упёрся плечом, всем своим весом наваливаясь на рычаг. Раздался сухой, похожий на треск ломающейся кости звук. Дерево заскрипело. Торн навалился снова, его мускулы вздулись под кожей. С оглушительным треском нижняя петля вылетела из каменной кладки вместе с кусками стены. Дверь накренилась. Торн повторил манёвр с верхней петлёй. Через полминуты вся огромная дверь, всё ещё покрытая своей нетронутой магической защитой, с грохотом рухнула внутрь кабинета.

Они замерли, ожидая сигнала тревоги, воя сирен, чего угодно. Но ничего не произошло. Защита была цела, просто она больше ничего не защищала. Это было грубо, шумно, но эффективно.

— Неплохо, — выдохнул Торн, глядя на Яну с нескрываемым восхищением.

Они вошли в кабинет Валериуса. Он был пуст и тих, как склеп. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, выхватывал из темноты ряды книг, витрины с артефактами. Всё было так, как описывал Матвей. Но теперь он видел не только это. Он видел тонкие нити магии, связывающие каждый предмет с хозяином. Он видел ауру власти, окружавшую кресло эльфа.

— Сокровищница… — прошептала Яна, сверяясь с планом. — Она должна быть за потайной дверью, где-то за книжными стеллажами.

Матвей даже не стал смотреть на стеллажи. Он смотрел на пол. От одного из стеллажей, того, что был в самом тёмном углу, тянулась едва заметная магическая тропа, след от частого использования.

— Там, — он указал.

Торн подошёл к указанному стеллажу и, следуя инструкциям Матвея, нашёл замаскированный механизм. Часть стены беззвучно отъехала в сторону, открывая спуск по винтовой лестнице вниз, в абсолютную темноту.

— Я иду первым, — сказал Торн, зажигая фонарь. — Вы за мной.

Лестница привела их в круглое помещение без окон. Именно здесь, в центре, на постаменте из обсидиана, лежал он. «Слеза Моря». Камень был размером с человеческое сердце, тёмно-синий, почти чёрный, и в его глубине медленно, как далёкие грозы, вспыхивали и гасли всполохи лазурного света. От него исходил холод и едва слышный, низкий гул, похожий на шёпот океана.

— Вот оно, — выдохнул Торн.

Он шагнул к постаменту, но Матвей схватил его за руку.

— Не ходи! — закричал он шёпотом. — Это… это… приманка.

В его глазах всё помещение изменилось. Камень в центре был не один. Вокруг него, в воздухе, висели десятки его точных копий, прозрачных и дрожащих, как марево. И от каждой из них к ним тянулись тонкие, призрачные нити, которые, казалось, впивались прямо в их сознание.

— Он питается эмоциями, — прошептал Матвей, отступая на шаг. — Желанием, страхом, жадностью. Он создаёт иллюзии, основанные на том, чего мы боимся или хотим больше всего.

Но было уже поздно. Нити коснулись их.

Мир для Торна схлопнулся. Он снова стоял в тронном зале, а перед ним, на троне, сидел герцог Аларик. «Ты предал меня, Итан! — гремел голос герцога, наполняя зал. — Ты, мой лучший друг! Стража! Сорвать с него знаки отличия! В портовый район его, командовать крысами!» Руки Торна сами потянулись к груди, где когда-то был знак капитана гвардии. Боль унижения, старая и почти забытая, захлестнула его с новой силой, парализуя волю.

Яна оказалась в своём личном аду. Она стояла посреди бесконечного опенспейса, а вокруг неё рушились диаграммы, строки кода превращались в бессмыслицу, а с потолка сыпались красные стикеры с надписью «ПРОВАЛ». «Вы не справились, Яна, — шипел со всех сторон безликий голос корпоративного руководства. — Вы всё разрушили. Хаос. Неэффективность. Убытки». Она схватилась за голову, пытаясь удержать свой мир порядка, который рассыпался в прах.

Матвей же увидел нечто иное. Он снова сидел за своим офисным столом, перед ним лежал отчёт по продажам. Его коллега, тот самый Матвей из прошлой жизни, в мятой футболке с китом, повернулся к нему и уныло сказал: «Ну что, опять дорисовываешь свои каракули? Всё равно ведь ничего не изменится. Завтра будет то же самое. И послезавтра. И так до самой пенсии». Бесконечная, серая, бессмысленная рутина навалилась на него, высасывая все краски, всю волю к борьбе.

Они стояли, как три статуи, каждый пленённый своим собственным кошмаром. Камень на постаменте вспыхивал всё ярче, питаясь их отчаянием.

Но в этом ментальном аду Яна оставалась Яной. Даже когда её мир рушился, её мозг продолжал анализировать. Хаос. Неэффективность. Это было нелогично. Это была атака, направленная на её самое слабое место. А если это атака, значит, у неё есть цель. Цель — парализовать её. Она заставила себя оторвать взгляд от рушащихся диаграмм. Она посмотрела на Торна, скорчившегося от стыда, на Матвея, застывшего в серой тоске. Их кошмары были слишком личными, слишком точными.

— Это иллюзия! — её голос прозвучал в их головах, как удар гонга. — Он питается нашим вниманием! Не смотрите на это! Закройте глаза! Думайте о другом!

Она зажмурилась, заставляя себя думать не о провале, а о плане. О чертежах. О времени. О цели.

Матвей услышал её голос, как спасительный маяк в сером тумане. Он заставил себя отвернуться от своего унылого двойника. Он посмотрел на настоящий камень. Иллюзии вокруг него дрогнули, но не исчезли.

— Не работает! — крикнул он. — Оно не отпускает!

— Тогда борись! — донёсся до него голос Яны. — Не принимай свой страх! Отвергни его!

Отвергнуть… Матвей посмотрел на своего офисного двойника, и вместо страха и тоски он почувствовал… жалость. А потом — злость.

— Нет, — сказал он вслух, и его голос прозвучал твёрдо в гулкой тишине. — Ты — это не я. Я больше не ты. Я видел другие миры. Я сражался. Я чего-то стою.

Он сделал шаг вперёд, и серая фигура его прошлого с шипением растворилась в воздухе.

Его действие, его воля, как камень, брошенный в воду, создали волну, которая ударила по иллюзиям остальных. Торн выпрямился, его лицо исказилось от ярости. «Я служил этому городу верой и правдой! — прорычал он в пустоту. — И моё имя не тебе позорить, щенок!» Тронный зал перед ним рассыпался в пыль.

Иллюзии исчезли. Они снова стояли в сокровищнице. Камень на постаменте тускло мерцал, его сила была подорвана.

— Теперь, — выдохнула Яна.

Торн подошёл к постаменту. Он достал из сумки кусок толстой, промасленной кожи, которую им дал Кай, и, не касаясь камня голыми руками, осторожно завернул его и спрятал в сумку. Низкий гул в комнате прекратился. Первая цель была достигнута.

— Теперь картина, — сказала Яна. — Матвей, веди.

Они вернулись в кабинет и через потайную дверь вошли в круглую комнату. Там, как и в прошлый раз, стояли два мольберта. На одном, под покрывалом, угадывались очертания оригинала. На другом стояла копия Матвея. Но что-то было не так.

— Он её закончил, — прошептал Матвей.

Копия, которую он оставил незаконченной, теперь была завершена. Кто-то — очевидно, сам Валериус — дорисовал недостающие детали, пытаясь имитировать его стиль.

— Которая из них настоящая? — спросил Торн.

— Я не знаю, — Матвей смотрел на два холста, и они были абсолютно идентичны. — Внешне… они одинаковы.

— Почувствуй, — сказала Яна.

Матвей закрыл глаза. Он протянул руки, не касаясь холстов. Он пытался уловить то самое ощущение жизни, тот шёпот, то дыхание, которое исходило от оригинала. Но ничего не было. Оба холста молчали. Они были просто холстами, покрытыми краской.

— Я… я не чувствую, — в его голосе было отчаяние. — Оно исчезло. Он что-то сделал. Он… он убил её.

В этот момент, когда надежда, казалось, покинула их, он услышал его. Тихий, едва различимый звук. Скрип. Он доносился не от картин. Он шёл из-за стены, слева от них.

Матвей открыл глаза. Он подошёл к стене и приложил к ней ухо. Скрип повторился. Это был звук ржавой петли. А потом он услышал ещё кое-что. Тихий, сдавленный стон.

Торн и Яна переглянулись. Капитан подошёл к стене и простучал её костяшками пальцев. В одном месте звук был более глухим.

— Пустота, — констатировал он.

Он нажал на несколько камней, и часть стены, как и в их подвале, сдвинулась в сторону, открывая крошечную, лишённую света каморку.

Они заглянули внутрь, и то, что они увидели, заставило их замереть. Это не было ответом на их вопрос. Это был новый, ещё более страшный вопрос, который перечёркивал всё, что они знали.

На полу, в грязном тряпье, скорчившись, сидел человек. Истощённый, с длинной, спутанной бородой и безумными от долгого заточения глазами. Но даже сквозь грязь и страдания в его чертах угадывалось неоспоримое, шокирующее сходство. Они смотрели на разрушенное лицо короля.

— Помогите, — прошептал человек, и его голос был сухим, как шелест старого пергамента. — Молю вас…

Он поднял на них глаза, и в их выцветшей синеве блеснул остаток былого величия.

— Меня зовут Аларик. И та тварь, что сидит на моём троне… это не я.

Глава 13 - Операция «Два Герцога»

Человек на полу был не просто пленником. Он был ключом, опровержением, живым доказательством того, что вся их реальность за последние недели была построена на чудовищной лжи.

Торн опустился на одно колено перед истощённой фигурой. Его рука, привыкшая сжимать рукоять меча, дрогнула, когда он протянул её к лицу узника, словно боясь, что тот рассыплется в прах от прикосновения.

— Аларик? — голос капитана, всегда твёрдый и властный, был сдавленным шёпотом, полным боли и неверия. — Это правда ты?

Человек, назвавшийся герцогом, медленно кивнул. Его глаза, выцветшие от долгого пребывания во тьме, наполнились слезами узнавания.

— Итан… — прохрипел он. — Старый друг… Он не убил тебя. Слава богам, он тебя не убил.

В этот момент для Торна всё остальное перестало существовать. Это был его герцог, его друг детства, человек, которому он присягал на верность. Он видел не сломленного узника, а тень того мальчика, с которым они когда-то вместе удирали из дворца. Вся его циничность, вся его усталость от мира испарились, сменившись первобытной, яростной преданностью.

Но Яна не могла позволить себе роскошь эмоций. Её мозг, не останавливаясь ни на секунду, уже обрабатывал новые данные, перестраивая всю стратегию.

— Он идёт с нами, — её голос прозвучал в оглушительной тишине, как щелчок затвора. — Немедленно. Мы не можем его здесь оставить.

Она не спрашивала. Она констатировала. Герцог Аларик перестал быть для неё человеком — он стал живым козырем, способным перевернуть всю игру.

— Он слишком слаб, — возразил Торн, поднимая Аларика на ноги. Герцог пошатнулся, его ноги едва держали его. — Он не пройдёт по тоннелю.

— Он пройдёт, — отрезала Яна. — Ты понесёшь его, если придётся. Мы не можем рисковать. Валериус может вернуться в любую минуту. Картины!

Она метнулась к мольбертам. Теперь она знала, почему оба холста молчали. Магия была не в них. Магия была инструментом, который Валериус использовал, чтобы «обучить» самозванца. Закончив обучение, он, вероятно, стёр магический след, чтобы не оставлять улик. Но сами изображения всё ещё были доказательством.

— Которая из них настоящая? — спросил Матвей, всё ещё не оправившись от шока.

— Неважно! — Яна сдёрнула с мольбертов оба холста. — Берём обе! Одна — доказательство, что Валериус знал о местонахождении герцогини. Вторая — доказательство, что он готовил подделку.

Их отступление превратилось в хаотичное, отчаянное бегство. Торн, практически неся на себе ослабевшего герцога, двигался с поразительной скоростью и силой, подгоняемый адреналином и яростью. Яна, с двумя громоздкими холстами под мышкой, следовала за ним, её лицо было сосредоточенным и непроницаемым. Матвей замыкал шествие, его обострённые магией чувства работали на пределе, сканируя коридоры на предмет ловушек и преследователей. Каждый шорох, каждый скрип отдавался в его голове набатом.

Они вернулись в кабинет. Грохот выломанной двери казался им теперь звуком из другой, более простой жизни. Они спустились по винтовой лестнице, пересекли погреб, где всё ещё стоял Кассиан, и, слава богам, он их не заметил, и снова погрузились в ледяную, зловонную воду тоннеля.

Путь назад был адом. Аларик несколько раз терял сознание, и Торну приходилось тащить его на себе, утопая в вязком иле. Холсты, которые несла Яна, намокли и стали неимоверно тяжёлыми. Матвей, идущий последним, постоянно оглядывался, ожидая увидеть в темноте позади зелёные глаза Кая или холодный блеск клинка адмирала.

Когда они наконец выбрались из коллектора в условленном месте, где их ждала лодка Эйлы, они были похожи на призраков, восставших из грязной могилы. Мокрые, измученные, покрытые слизью, но живые. И с ними был король, которого все считали тираном.

В убежище Эйлы их появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Старая воровка, увидев оборванного, едва стоящего на ногах Аларика, на мгновение потеряла свою знаменитую невозмутимость. Её глаза расширились, а челюсть отвисла.

— Семь кругов ада… — проскрипела она, переводя взгляд с герцога на Торна, а затем на Яну. — Вы пошли за камнем, а принесли мне корону.

Аларика немедленно унесли в самую чистую и сухую комнату, которую смогли найти. Ему дали еды, воды и чистую одежду. Эйла лично осмотрела его, как опытный конюх осматривает породистого, но загнанного скакуна.

Когда герцог немного пришёл в себя, они собрались в «кабинете» Эйлы. Аларик сидел в кресле, укутанный в тёплое одеяло. Он всё ещё был слаб, но в его глазах уже разгорался огонь — огонь ярости и жажды мести. И он рассказал им свою историю.

Это началось год назад, сразу после исчезновения Лианны. Он, обезумев от горя, начал собственное расследование, не доверяя официальным версиям. Он слишком хорошо знал свою жену — она не могла просто сбежать или стать жертвой случайного разбойника. Он начал подозревать кого-то из своего окружения. Его поиски привели его к Валериусу. Он застал эльфа за каким-то тёмным ритуалом, связанным с артефактом, принадлежавшим Лианне. Он вызвал Валериуса на поединок, но недооценил его магию. Эльф одолел его не силой, а обманом, погрузив в магический сон.

Когда он очнулся, он был уже в камере, а на его троне сидел другой. Двойник. Валериус не стал объяснять, кто это, но Аларик догадывался, что это какая-то форма магического конструкта или зачарованный человек. А затем начались пытки. Валериус не истязал его тело. Он истязал его душу. Он использовал живую картину, чтобы выкачивать из Аларика его самые сокровенные воспоминания о Лианне, его любовь, его боль, и вливать их в двойника, делая его идеальной, страдающей копией. Валериус держал Аларика в живых как «исходник», как библиотеку эмоций, к которой он мог обращаться, чтобы корректировать поведение марионетки на троне.

— Он украл не только мой трон, — закончил Аларик, и его голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Он украл мою любовь. Он заставил эту… тварь… скорбеть по моей жене моими собственными чувствами.

Торн слушал, и его лицо превратилось в каменную маску. Он положил руку на плечо друга.

— Мы вернём тебе трон, Аларик. Я клянусь.

— Трон подождёт, — прошептал герцог. — Сначала — Лианна. Мы должны спасти её.

Тишину, повисшую в комнате, нарушил спокойный, деловой голос Яны. Она стояла у стены, на которой с помощью углей и кусков пергамента соорудила импровизированную доску для планирования.

— Итак, — сказала она, привлекая всеобщее внимание. — Давайте проанализируем нашу новую диспозицию.

Все взгляды обратились к ней. Она взяла в руки уголёк и начала чертить схему.

— Наши противники: Валериус — главный стратег и маг. Самозванец на троне — его главный актив, символ легитимности. Часть городской гвардии, лояльная ему. Мортимер Крофт и Гильдия Торговцев — финансовая и административная поддержка.

Она провела черту.

— Герцог Аларик — наш главный козырь, символ истинной легитимности. Капитан Торн — военный лидер, у которого, я надеюсь, остались верные люди в страже. Матвей — уникальный свидетель и наш единственный способ обнаружения магии. Эйла и её Гильдия Разбитых Фонарей — контроль над улицами, разведка, саботаж. «Слеза Моря» — мощный артефакт и наш главный рычаг в переговорах с Эйлой. Картины — вещественные доказательства.

Она снова провела черту.

— Адмирал Кассиан и Южное Королевство. Они не будут ждать вечно. Они начнут действовать, и если они сделают это раньше нас, город утонет в крови, а истинная цель — спасение герцогини — может быть провалена. Мы должны действовать первыми.

Она обвела всю схему жирным кругом.

— Наша цель — не просто свергнуть Валериуса. Наша цель — провести быструю и максимально бескровную смену власти, легитимизировать возвращение герцога Аларика и не дать Южному Королевству повода для вторжения. Мы не можем позволить себе гражданскую войну.

Она посмотрела на них всех по очереди.

— Поэтому я предлагаю операцию «Два Герцога».

Даже Эйла, привыкшая ко всему, с интересом подалась вперёд.

— Мы не будем штурмовать дворец, — продолжила Яна. — Мы войдём в него. Через два дня в городе пройдёт ежегодная церемония Дня Основания. Главное событие — торжественная речь герцога с балкона тронного зала перед всей знатью и представителями гильдий. Это ритуал, подтверждающий его власть. И это — наша сцена.

Её глаза горели холодным огнём.

— Мы должны сделать так, чтобы в этот день, в этом зале, в одно и то же время оказались оба герцога. Настоящий и самозванец. Мы устроим публичное разоблачение. Мы не дадим Валериусу шанса сбежать или спрятать концы в воду. Мы поставим его перед фактом, перед лицом всей элиты города.

— Это безумие, — прорычал Торн. — Дворец в этот день будет охраняться как никогда. Как мы проведём туда Аларика?

— Мы не проведём, — ответила Яна. — Он уже будет там. Мы используем те же тайные ходы, которые есть во всём городе. Эйла, твои люди должны найти проход, ведущий прямо во дворец. В идеале — в покои, смежные с тронным залом.

— Это можно устроить, — кивнула старуха. — За определённую плату.

— Платой будет стабильный город под управлением герцога, который будет вам обязан, — парировала Яна, не моргнув. — Торн, твоя задача — связаться со своими верными людьми. Нам не нужна вся стража. Нам нужно десять, двадцать человек внутри дворца, которые в решающий момент перейдут на нашу сторону и не дадут гвардейцам Валериуса устроить бойню.

— Я попробую. Но многие боятся.

— Тогда дай им то, чего они хотят. Надежду. Скажи им, что их настоящий герцог жив.

Она повернулась к Матвею.

— Ты. Ты будешь глазами Аларика. Ты должен будешь рассказать ему всё, что видел на картине. Каждую деталь. Он должен быть готов к тому, что ему придётся доказывать, кто он есть. А ещё… ты должен будешь нарисовать её. Герцогиню Лианну. Таким, каким ты её видел. Твой рисунок будет нашим первым ударом.

Наконец, она посмотрела на самого Аларика.

— А вы, ваше высочество… Вы должны будете сыграть лучшую роль в своей жизни. Вы должны будете вспомнить, что значит быть герцогом.

План был дерзким, невозможным, балансирующим на грани гениальности и самоубийства. Но он был. Впервые за всё время у них появился не просто план выживания, а план победы.

Следующие два дня превратились в лихорадочную, скрытую от посторонних глаз деятельность. Убежище Эйлы гудело, как потревоженный муравейник. Торн исчезал на долгие часы и возвращался с мрачным, но удовлетворённым лицом. Ему удалось найти нескольких старых соратников, готовых рискнуть всем. Эйла, получив в залог «Слезу Моря», задействовала всю свою агентурную сеть. Её люди, как крысы, сновали по всему городу, прощупывая старые тоннели, распространяя нужные слухи и следя за каждым шагом Кассиана и его людей.

Матвей же почти безвылазно сидел с герцогом. Он рисовал. Он рисовал сад, руины, светящиеся цветы, и, главное, он рисовал её — Лианну. Он вкладывал в этот портрет всю свою душу, всю ту печаль, которую он почувствовал, глядя на живую картину. Аларик сидел рядом и смотрел, как на бумаге рождается лицо его жены. Он плакал, впервые за год давая волю своему горю. И с каждой слезой, с каждым рассказанным Матвею воспоминанием, к нему возвращалась его сила, его воля, его королевская стать.

Яна была мозговым центром операции. Она координировала всех, составляла поминутные графики, продумывала запасные варианты. Она спала по два часа в сутки, питаясь чёрствым хлебом и водой, и её энергия, казалось, была неисчерпаемой.

Накануне Дня Основания всё было готово. Эйла нашла проход — старый служебный тоннель, ведущий в королевскую кладовую, примыкавшую прямо к тронному залу. Торн собрал дюжину верных гвардейцев, которые должны были нести службу во дворце во время церемонии. Матвей закончил портрет. Это был шедевр, полный жизни и скорби.

Они собрались в последний раз.

— Завтра, — сказала Яна, обводя их взглядом. — Всё решится завтра.

Но их планам снова не суждено было сбыться в первозданном виде. В комнату, без стука, ворвался Финн. Его лицо было бледным, а глаза — круглыми от ужаса.

— Беда! — выдохнул он. — Адмирал… «Королевский Сокол»… он не стал ждать! Он действует!

— Что?! — вскочил Торн. — Что он сделал?!

— Он… он похитил его! — пролепетал мальчишка. — Самозванца! Прямо из дворца! Мои ребята видели, как его, сонного, в мешке, выволокли через потайной ход и увезли в сторону порта! Корабль южан поднимает паруса!

Комнату наполнила оглушительная тишина. Яна медленно опустилась на стул. Её идеальный план, её операция «Два Герцога», только что рухнула. Сцена была готова, актёры были на местах, но главный злодей… главный злодей был похищен третьей стороной. Кассиан нанёс свой удар. Он забрал у них их цель, их возможность для публичного разоблачения. Он украл их войну.

— Что… что нам теперь делать? — прошептал Матвей, глядя на растерянные лица соратников.

Яна молчала, глядя на свою тактическую карту, которая внезапно стала бесполезной. А потом она подняла голову, и в её глазах не было отчаяния. Там была лишь холодная, звенящая пустота, которая бывает перед бурей.

— Он забрал нашу цель? — произнесла она тихо, почти про себя. — Хорошо. Значит, мы изменим её.

Она взяла уголёк и жирной, яростной чертой перечеркнула на карте дворец. Затем она обвела кругом другое место. Порт. И корабль южан.

— Мы не можем разоблачить самозванца перед знатью? Отлично. Тогда мы разоблачим его перед адмиралом Южного Королевства. Мы вернём им их повод для войны. Вместе с настоящим герцогом. Операция не отменяется.

Торн, Аларик, даже Эйла — все смотрели на неё так, словно она только что предложила им голыми руками остановить лавину.

— На штурм военного корабля? — первым нашёлся Торн, и его голос был полон недоверия. — В порту, кишащем его людьми, под покровом карантина, который ввёл его же союзник? Это не операция, это бойня! Самоубийство!

— Война с Югом? — проскрипела Эйла, стукнув палкой по полу. — Это плохо для дел, девочка. Очень плохо. Мои каналы поставок, мои контракты, вся моя паутина, которую я плела десятилетиями… всё пойдёт прахом, если здесь начнётся полномасштабная война. Я не для того помогала вам, чтобы вы втянули мой город в чужую мясорубку.

Даже Аларик, в чьих глазах горела жажда мести, выглядел растерянным. Он только что обрёл свободу и тут же должен был рискнуть ею в отчаянной, почти безнадёжной вылазке.

Но Яна оставалась невозмутимой. Она повернулась к ним, и на её лице не было ни тени сомнения. Она была в своей стихии — в эпицентре кризиса, где все старые правила отменены, и выигрывает тот, кто быстрее адаптируется.

— Вы мыслите неверными категориями, — сказала она, и её голос звенел, как натянутая струна. — Вы думаете о штурме. Об атаке. А я говорю о переговорах. С позиции силы, о которой наш оппонент даже не подозревает.

Она подошла к столу и посмотрела на Эйлу.

— Ты боишься войны? А что, по-твоему, случится, когда адмирал Кассиан привезёт своему королю фальшивого герцога? Когда правда вскроется? Южное Королевство будет выглядеть сборищем идиотов, которых обвёл вокруг пальца провинциальный маг. Чтобы спасти лицо, чтобы скрыть свой позор, они объявят войну. Немедленно. Тотальную. Они сотрут этот город с лица земли, просто чтобы никто не узнал, какими дураками они были. Война, которой ты так боишься, Эйла, уже неизбежна. Мы лишь можем попытаться её предотвратить.

Старуха замолчала, её острые глазки забегали. Логика Яны была безупречной и жестокой.

Затем Яна повернулась к Торну.

— Ты говоришь о самоубийстве? А что не самоубийство? Сидеть здесь и ждать, пока Валериус поймёт, что его марионетка исчезла, и спустит на город всех своих ищеек? Или ждать, пока Кассиан уплывёт, спровоцировав войну? У нас нет безопасных вариантов, Торн. Есть только быстрые и медленные способы умереть. Я выбираю тот, где у нас есть шанс на победу.

Наконец, она обратилась к Аларику, и её голос стал мягче, но не менее настойчивым.

— Ваше высочество. Кассиан думает, что у него в руках ключ к этому городу. Он думает, что захватил короля. Но у него пустышка. А настоящий король — здесь. С нами. Это наше главное оружие. Мы не нападаем на него. Мы идём, чтобы совершить обмен. Мы предлагаем ему сделку, от которой он, как глава разведки, не сможет отказаться: возможность избежать публичного унижения и получить то, за чем он на самом деле пришёл. Настоящего герцога. И правду.

В комнате воцарилась тишина. Каждый обдумывал её слова. Она не предлагала им безумный рывок. Она предлагала единственно возможный ход в проигранной партии.

— Она права, — первым заговорил Аларик. Он медленно поднялся с кресла, и, хотя он всё ещё был слаб, в его осанке уже появилась тень былого величия. — Я не буду больше прятаться в тенях. Я — Аларик, герцог этого города. И я встречусь с адмиралом Южного Королевства. Лицом к лицу.

Торн посмотрел на своего друга, на его горящие решимостью глаза, и тяжело вздохнул, смиряясь.

— Хорошо, — прорычал он. — Но если это ловушка, я лично вырву этому адмиралу сердце. Каков план?

— План прост в своей наглости, — Яна снова повернулась к карте. — Эйла, мне нужны твои лучшие люди. Не бойцы. Воры. Те, кто умеет проникать на корабли незамеченным, как тени. Нам нужно знать всё: где именно на корабле держат самозванца, сколько охраны, где находится каюта самого Кассиана.

— Будет сделано, — кивнула старуха, уже отдавая мысленные приказы.

— Торн, ты и я разработаем план проникновения. Нам не нужна вся команда. Нам нужна маленькая, мобильная группа. Ты, я, Матвей и Аларик. И двое из людей Эйлы в качестве проводников.

— Я? — Матвей вздрогнул. — Но что я там буду делать?

— Ты — наше главное доказательство, — ответила Яна. — Кассиан — шпион. Он не поверит словам. Но он может поверить своим глазам. Твоё магическое зрение. Ты должен будешь посмотреть на самозванца и подтвердить, что он — магический конструкт. Что он «пахнет» магией Валериуса. Твоё слово будет решающим аргументом, который заставит его нас выслушать, а не прирезать на месте.

Она обвела их всех взглядом.

— Мы не пойдём напролом. Мы проберёмся на борт, нейтрализуем охрану у самозванца и явимся к Кассиану с ультиматумом. Настоящий герцог в обмен на нашу жизнь и мирное разрешение конфликта.

— Он может просто убить нас всех и забрать Аларика силой, — мрачно заметил Торн.

— Не может, — возразила Яна. — Потому что если он это сделает, Эйла получит сигнал. И тогда город взорвётся. Начнётся резня. Его корабль окажется в ловушке в порту, окружённый хаосом. Он — разведчик, а не мясник. Он предпочтёт чистую победу грязной бойне. Мы дадим ему эту победу. На наших условиях.

Она посмотрела в окно, за которым уже начинало светать.

— Корабль Кассиана, скорее всего, поднимает якорь со следующим приливом. У нас меньше шести часов. За работу.

Глава 14 - Операция «Морской Змей»

Яна стояла над картой порта, которая теперь была испещрена её пометками. Она не думала о провале. Она его препарировала, раскладывала на составляющие, чтобы найти и уничтожить каждую его вероятность.

— Эйла, — её голос был ровным и лишённым интонаций, — мне нужна точная информация по «Морскому Змею». Расположение постов, численность команды на борту, магические сигнатуры. Всё, что твои тени успели выяснить.

Старая воровка, сидя в своём кресле, кивнула. Её обычная хищная усмешка исчезла, сменившись выражением сосредоточенного игрока, поставившего на кон всё.

— Корабль — военный фрегат, команда — около сотни южных головорезов. Но на борту сейчас не больше тридцати, остальные рассредоточены по порту, держат периметр. Двойника держат в карцере, в носовой части трюма. Два охранника постоянно. Каюта Кассиана — на корме, под капитанским мостиком. И самое главное, — Эйла подалась вперёд, — мои маги-шёпотники говорят, что на корпусе корабля руны. Не боевые. Сторожевые. Они не убьют, но поднимут тревогу, если к борту приблизится кто-то с враждебными намерениями.

Все взгляды обратились к Матвею. Он сидел в углу, точа уголёк о камень, его пальцы были чёрными. Он не участвовал в планировании. Он готовился по-своему, пытаясь через привычное, механическое действие унять дрожь в руках.

— Я найду проход, — тихо сказал он, не поднимая головы.

Торн раскладывал на столе их скудное снаряжение. Несколько мотков тонкой, но прочной верёвки, три шара «Тишины Мрака», которые Кай отдал им, короткий стальной лом, несколько ножей и три маленьких флакона с густой, пахнущей травами жидкостью.

— Сонное зелье, — пояснил капитан, заметив взгляд Яны. — Концентрированное. Хватит, чтобы усыпить огра на пару часов. Действует при контакте с кожей. Наша задача — не бой, а проникновение. Тихо и быстро.

В комнату вошёл Аларик. За последние часы он преобразился. Эйла раздобыла для него простую, но добротную одежду — тёмные штаны, кожаную куртку, высокие сапоги. Он был всё ещё бледен и худ, но его спина была прямой, а во взгляде появилась тень былого величия. Он больше не был узником. Он был герцогом, идущим возвращать свой мир.

— Я готов, — сказал он, и в его голосе прозвучал металл.

Яна подошла к Матвею. Он наконец поднял на неё глаза, и в них плескался страх, который он тщетно пытался скрыть за маской спокойствия.

— Ты не обязан этого делать, — сказала она так тихо, чтобы слышал только он. Впервые за всё время она давала ему выбор.

— Обязан, — ответил он, и его голос был на удивление твёрдым. — Я начал это, когда взял уголь в руки в особняке Валериуса. Я должен это закончить.

Она ничего не ответила. Лишь на мгновение её пальцы коснулись его руки, передавая короткий, почти неощутимый импульс поддержки.

Их было шестеро. Яна, Матвей, Торн, Аларик и двое из людей Эйлы — молчаливые, похожие на тени мужчина и женщина, которых звали Сайлас и Мара. Проводники, воры, те, кто знал изнанку порта лучше, чем свои пять пальцев.

Они скользили по ночному городу, как призраки. Сайлас и Мара вели их по маршруту, который не существовал ни на одной карте. Они шли не по улицам, а сквозь них — через заброшенные дворы, по крышам пакгаузов, по узким, как щели, проходам между домами. Карантин превратил город в мёртвую зону, но здесь, в «Потрохах», жизнь кипела вполголоса, готовая в любой момент затаиться или взорваться.

У самого края порта, в тени гигантского портового крана, они остановились. Впереди, у дальнего причала, покачивался на чёрной воде силуэт «Морского Змея». Это был хищный, стремительный корабль, созданный для войны. Даже на расстоянии от него веяло угрозой.

— Дальше по воде, — прошептал Сайлас, указывая на маленькую рыбацкую лодку, спрятанную под причалом. — Вёсла обмотаны тряпками. Шума не будет.

Они спустились в лодку. Матвей сел на носу, вглядываясь в корабль. Осколок на его груди, их ключ из плоти и шёлка, нагрелся. И мир преобразился.

Он увидел их. Руны, о которых говорила Эйла. Это была не просто защита. Это была сеть, тонкая, почти невидимая паутина из нитей лазурного света, которая окутывала весь корпус корабля. Любое прикосновение к ней вызвало бы всплеск энергии, который неминуемо заметили бы на борту. Но паутина была не сплошной. Матвей видел в ней бреши, дыры, места, где нити истончались или расходились.

— Левее, — прошептал он, указывая. — У самого якоря. Там… там дыра. Проход шириной в несколько метров.

Сайлас и Мара беззвучно заработали вёслами, направляя лодку точно по его указаниям. Они скользили по воде, как водяные пауки, приближаясь к тёмной громаде фрегата. Матвей чувствовал, как нити магической энергии щекочут кожу, проходят в нескольких сантиметрах от борта их лодчонки. Одно неверное движение — и всё было бы кончено.

Они подошли к борту вплотную. Мара достала из-за пазухи верёвку с трёхпалым крюком-кошкой на конце. Крюк был обмотан кожей, чтобы не звенел. Она раскрутила его и с поразительной точностью забросила наверх. Раздался тихий, глухой стук — крюк зацепился за фальшборт.

Торн полез первым. Он двигался по верёвке с лёгкостью и скоростью обезьяны, его мощное тело, казалось, не имело веса. За ним последовал Аларик. Он был слаб, но воля и годы тренировок делали своё дело. Затем полезла Яна, деловито и эффективно, словно взбиралась по карьерной лестнице. Последним полез Матвей. Его руки горели, мышцы ныли, но он карабкался вверх, подгоняемый взглядами тех, кто был внизу. Сайлас и Мара остались в лодке, готовые в любой момент перерезать верёвку и исчезнуть в тумане.

Палуба встретила их холодом и скрипом дерева. Они замерли в тени грот-мачты, прислушиваясь. Слышался лишь плеск воды о борт да заунывный стон снастей на ветру.

— Патруль, — прошептал Торн, указывая вперёд. Две тени медленно двигались по палубе у противоположного борта. — Обходят корабль каждые десять минут. У нас есть время.

Они бесшумно пересекли палубу и скользнули к люку, ведущему в трюм. Торн осторожно приоткрыл его. Из темноты пахнуло застоявшимся воздухом, канатами и трюмной сыростью.

Спуск в трюм был погружением во мрак. Они двигались наощупь, ориентируясь по скрипу половиц и шёпоту Матвея, который указывал им на магические ловушки — тонкие, как волос, нити-сигнализации, протянутые поперёк проходов.

Наконец, они добрались до носовой части. Здесь, в небольшом отсеке, отгороженном от остального трюма решёткой, находился карцер. Перед решёткой, на двух табуретах, сидели двое охранников. Они не спали, но были расслаблены, тихо переговариваясь на своём гортанном южном наречии.

Торн и Аларик переглянулись. Капитан сделал знак: он берёт левого, герцог — правого. Яна и Матвей замерли у стены, готовые ко всему.

То, что произошло дальше, было не боем, а слаженной, жестокой работой. Торн и Аларик выскользнули из тени одновременно. Прежде чем охранники успели издать хоть звук, сильные руки зажали им рты. Короткий, резкий удар рукоятью ножа в висок — и один обмяк. Аларик, несмотря на свою слабость, действовал с холодной яростью. Он не стал бить своего противника. Он просто сжал его горло, и через несколько секунд второй охранник затих.

Торн быстро связал их и заткнул рты кляпами, оттащив в самый тёмный угол. Он забрал с пояса одного из них тяжёлый железный ключ. Замок в решётке щёлкнул оглушительно громко в наступившей тишине.

Они вошли внутрь.

В углу карцера, на куче грязной соломы, сидел он. Самозванец. Он был одет в ту же одежду, что и Аларик, но она висела на нём мешком. Его лицо, точная копия лица герцога, было лишено всякого выражения. Он смотрел в стену пустыми, немигающими глазами. Это была кукла, манекен, лишённый воли и разума.

— Матвей, — прошептала Яна. — Смотри.

Матвей шагнул вперёд, и его магическое зрение пронзило физическую оболочку. И он увидел.

Это было отвратительно и завораживающе. Под кожей самозванца не было ни мышц, ни органов. Там была лишь густая, медленно клубящаяся серая масса, похожая на глину, пронизанная тысячами тончайших изумрудных нитей магии Валериуса. Это был голем, как и говорил Кассиан. Но было и кое-что ещё.

В центре серой массы, там, где у человека должно было быть сердце, пульсировал крошечный, не ярче светлячка, огонёк чистого, золотого света. Он был окружён зелёными нитями, как муха в паутине. И от этого огонька к настоящему Аларику, стоявшему рядом, тянулась едва заметная, дрожащая золотая нить. Связь.

— Это он, — выдохнул Матвей. — Это не человек. Это… сосуд. Пустая оболочка. А внутри… — он посмотрел на Аларика, — …внутри частичка вас. Ваша душа. Ваша боль.

Аларик смотрел на своего двойника, и на его лице отразилась смесь отвращения и жалости. Он видел не монстра. Он видел свою собственную украденную скорбь, заключённую в темницу из плоти и магии.

— Пора, — сказала Яна. — Кассиан.

Они оставили голема в карцере, заперев решётку. Путь наверх, к каюте адмирала, был коротким и напряжённым. Дверь в его каюту охранял один-единственный часовой, но он был элитой — высокий, широкоплечий воин с двумя мечами за спиной. Обойти его было невозможно.

— План меняется, — прошептала Яна. — Никакой скрытности. Мы идём напролом. Но не с оружием. Со словами.

Прежде чем Торн успел возразить, она решительно шагнула из тени прямо к часовому. Тот мгновенно выхватил мечи, скрестив их у неё на груди.

— Стой, кто идёт! — прорычал он.

— Мы пришли на переговоры с адмиралом Кассианом, — спокойно ответила Яна, глядя не на мечи, а прямо в глаза воину. — У нас есть то, что ему нужно. И у нас есть тот, кого он ищет. Передай ему, что герцог Аларик желает с ним говорить.

Часовой на мгновение замер, ошеломлённый такой наглостью. Из-за спины Яны вышли Торн и Аларик. Увидев лицо настоящего герцога, так похожее на лицо его пленника, но живое, полное воли и ярости, воин растерялся.

— Ждать здесь, — бросил он и скрылся за дверью каюты.

Через полминуты дверь открылась.

— Адмирал ждёт вас, — сказал часовой, и в его голосе было смешанное с недоумением уважение.

Каюта Кассиана была спартанской. Карты на столе, оружие на стенах, койка, аккуратно застеленная серым одеялом. Сам адмирал стоял у окна, глядя на тёмную воду. Он не обернулся, когда они вошли.

— Я знал, что вы придёте, — его голос был спокоен, как штиль перед бурей. — Я оставил для вас достаточно следов. Хотя, признаюсь, вы оказались быстрее, чем я рассчитывал.

Он медленно повернулся. Его седые волосы были коротко острижены, а лицо покрывала сеть морщин. Шрам над левой бровью придавал ему вид хищной птицы. Он посмотрел на Аларика, и в его глазах не было удивления. Только холодный, аналитический интерес.

— Герцог Аларик. Или ещё одна искусная подделка. Как мне отличить?

— Я отличу, — шагнул вперёд Матвей.

Он подошёл к Аларику и закрыл глаза, концентрируясь.

— Я вижу его душу. Она цельная. Раненная, но цельная. Я вижу его воспоминания, его боль, его гнев. Он — настоящий.

Затем он повернулся к двери, ведущей в трюм.

— А тот, внизу… он пуст. Он — эхо. Сосуд, наполненный магией Валериуса и украденной частицей души настоящего герцога.

Кассиан слушал, его лицо оставалось непроницаемым.

— Интересная теория, — сказал он. — Но это лишь слова мальчика.

— Тогда вот вам не слова, — Яна положила на стол два холста. — Картина, которую ваш шпион, хозяин чайного дома, видел в особняке Валериуса. И её копия. Обе — доказательства того, что Валериус не только похитил герцогиню, но и готовил подделку, чтобы скрыть свои следы.

Кассиан подошёл к столу. Он долго рассматривал портрет Лианны, который нарисовал Матвей. Его пальцы коснулись изображения её лица.

— Она была моей племянницей, — тихо сказал он, и в его голосе впервые прозвучала человеческая нотка.

Он поднял глаза на Аларика.

— Ты позволил этому случиться, — сказал он, и в его голове зазвучал холодный металл. — Ты променял её на трон.

— Я был слаб и напуган, — ответил Аларик, и в его голосе не было оправдания, только горькая правда. — И я буду расплачиваться за это до конца своих дней. Но сначала я верну её. И уничтожу того, кто это сделал.

Кассиан молчал, взвешивая их слова, их лица, саму атмосферу в каюте.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я верю вам. Но это ничего не меняет.

Он подошёл к своему столу и взял со стойки с оружием тяжёлый арбалет.

— Вы пришли сюда, думая, что у вас есть рычаг для переговоров. Вы ошибаетесь. Вы — беглецы, обвинённые в государственной измене. Аларик — свергнутый правитель без армии. Вы все — в моей власти, на моём корабле. Я могу убить вас прямо сейчас, забрать Аларика и предъявить его своему королю как доказательство предательства. Война всё равно начнётся. Но она начнётся по моим правилам.

Он поднял арбалет и направил его прямо на Яну.

— Так почему, — спросил он, и его глаза хищно сузились, — мне не сделать именно так?

Яна не отступила. Она смотрела прямо в тёмный зев арбалета, и на её губах играла всё та же слабая, холодная улыбка.

— Потому что вы — шпион, адмирал. А шпионы ценят информацию выше золота и крови. И у нас есть информация, которой нет у вас.

— Какая же? — усмехнулся он.

— Мы знаем, где Валериус прячет герцогиню. Мы знаем, как туда попасть. И, — она сделала паузу, давая словам набрать вес, — мы знаем, как уничтожить голема, не причинив вреда настоящему герцогу. Вы можете начать войну. А можете получить свою племянницу обратно. Живой и невредимой. Выбор за вами.

Арбалет в руках Кассиана не дрогнул. Но в его холодных, расчётливых глазах на мгновение промелькнул огонёк. Огонёк азартного игрока, которому только что предложили сорвать джекпот.

— Продолжай, — сказал он.

Кассиан не опустил арбалет. Он лишь слегка наклонил голову, и его холодные глаза впились в Яну, препарируя её блеф, ища в нём трещины.

— Вы знаете, где она, — произнёс он ровным, лишённым интонаций голосом. — Допустим. Вы знаете, как туда попасть. Вероятно, старый капитан, — он кивнул на Торна, — помнит забытые тропы. Но как уничтожить голема, не причинив вреда Аларику? Вы утверждаете, что знаете. Докажите. Объясните мне механизм. Прямо сейчас.

В каюте повисла тишина. Это был прямой удар в самое слабое место их аргументации. Яна знала, что ответ на этот вопрос — ключ ко всему. Но она не была магом. Она была стратегом, и её знания здесь были бессильны. Она медленно повернула голову к Матвею.

Матвей шагнул вперёд, вставая между Яной и направленным на неё арбалетом. Он не смотрел на оружие. Он смотрел прямо в глаза адмиралу. Страх никуда не делся, но теперь под ним был твёрдый фундамент знания, которое было только у него.

— Я видел, — сказал он, и его голос, хоть и тихий, наполнил каюту. — Когда я смотрел на него своим… зрением, я видел не только магию Валериуса. Я видел золотую нить. Тонкую, как паутина, но невероятно прочную. Она тянулась от сердца настоящего герцога, — он кивнул на Аларика, — к тому золотому огоньку внутри голема.

Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы описать то, что не имело названия.

— Это не просто связь. Это Канал. Валериус не просто скопировал эмоции. Он создал постоянную утечку. Голем питается скорбью Аларика, его душой, чтобы оставаться «живым» и аутентичным. Если вы просто уничтожите тело голема, эта нить оборвётся. Я не знаю, что тогда случится. Может быть, ничего. А может, часть души герцога будет утеряна навсегда. Может, это убьёт его.

Кассиан не опустил арбалет, но его взгляд переместился с Яны на Матвея, а затем на Аларика, словно он впервые увидел не просто политическую фигуру, а человека, чья душа была буквально разорвана на части.

— Значит, нить нужно не оборвать, — догадался адмирал, и в его голосе прозвучало нечто похожее на профессиональный интерес. — Её нужно вернуть.

— Да, — подтвердил Матвей. — Её нужно осторожно отсоединить от голема и вернуть источнику. И я — единственный, кто может видеть эту нить. Единственный, кто сможет направить руку того, кто будет проводить эту… операцию.

Теперь всё встало на свои места. Их ценность была не в том, что они знали. А в том, что они могли.

В этот момент Аларик шагнул вперёд, вставая рядом с Матвеем. Он посмотрел на Кассиана не как пленник на спасителя, а как король на своего адмирала.

— Кассиан, — его голос обрёл силу. — Я знаю, ты служишь моему тестю, королю Юга. Но Лианна — твоя кровь. Твоя племянница. То, что делает с ней Валериус, — это не просто политическая игра. Это осквернение. То, что сидит в трюме, носит моё лицо, но оно питается её болью, которую я чувствую за неё. Ты можешь начать войну, пролить кровь тысяч, чтобы отомстить за её предполагаемую смерть. А можешь помочь мне вернуть её живой. Какой приказ, по-твоему, отдал бы тебе твой король, зная всю правду?

Аргумент был неотразим. Он бил не в логику шпиона, а в честь воина и долг семьи.

Медленно, с едва слышным щелчком, Кассиан опустил арбалет. Он поставил его у стены, и этот жест был громче любых слов. Альянс был заключён. Не на доверии. На холодной, жестокой необходимости.

— Хорошо, — сказал адмирал. — Мы играем по вашим правилам. Но на моём поле.

Он подошёл к карте на стене.

— Забытый храм в Мёртвом лесу. Я знаю это место. Мои разведчики докладывали, что люди Валериуса укрепили подходы к нему в последние месяцы. Прямой штурм невозможен. Но вы, — он посмотрел на Торна, — знаете старые тропы. Вы проведёте мой отряд.

— Твой отряд? — нахмурился Торн. — Я думал, мы действуем тихо.

— Тихо было до того, как вы попались мне, капитан, — отрезал Кассиан. — Теперь мы действуем быстро и наверняка. Я высажу на берег двадцать своих лучших бойцов. «Морских Змей». Они обойдут основные патрули Валериуса и создадут периметр вокруг храма. Никто не войдёт и не выйдет без моего приказа. А внутрь пойдёт штурмовая группа.

Он обвёл их взглядом.

— Ты, — он указал на Торна, — поведёшь нас. Ты, — он посмотрел на Матвея, — будешь нашими глазами. Ты, — его взгляд остановился на Яне, — будешь нашим тактическим центром. Я видел достаточно, чтобы понять, что твоя голова работает лучше, чем у половины моих офицеров. А я… я буду мечом, который нанесёт удар. Аларик останется здесь, на корабле. Он — наша цель, и мы не можем им рисковать.

— Нет, — твёрдо сказал Аларик. — Я иду с вами. Я не буду прятаться, пока мою жену держат в плену. Я не воин, но я — её муж. И я должен быть там.

Кассиан хотел возразить, но, встретившись взглядом с герцогом, лишь мрачно кивнул.

— Как угодно. Но если погибнешь, я скажу своему королю, что ты умер как герой, а не как дурак.

Он снова повернулся к карте.

— Прилив будет через четыре часа. К этому времени мои люди будут на берегу. Мы выступаем через час. Готовьтесь. И да, — он посмотрел на Яну, — добро пожаловать в игру, стратег. Надеюсь, вы так же хорошо умеете побеждать, как и выживать.

Глава 15 - Храм Увядшего Лотоса

Каюта адмирала Кассиана перестала быть местом для переговоров. Она превратилась в командный центр. Яна стояла над картой Мёртвого леса, разложенной на столе адмирала. Она не смотрела на Кассиана. Она смотрела сквозь него, на переменные, которые он внёс в её идеальное уравнение.

— Ваши люди создают периметр, — её голос был ровным, лишённым эмоций, будто она диктовала условия контракта. — Они не должны вмешиваться, пока не получат мой сигнал. Или ваш. Мы заходим внутрь малой группой: я, Торн, Матвей, герцог и вы, адмирал. Никаких «Морских Змеев» за нашими спинами. Они — наша страховка, а не штурмовой отряд.

Кассиан, стоявший у иллюминатора, медленно повернулся. Его лицо было высечено из камня, и только глаза, холодные и серые, как зимнее море, жили своей хищной, расчётливой жизнью.

— Вы не в том положении, чтобы диктовать условия — произнёс он, и каждое слово было отточено, как лезвие его стилета. — Но ваш план имеет тактическое преимущество. Меньше шума. Я согласен. На этот раз.

Торн, стоявший у стены, скрестив руки на могучей груди, процедил сквозь зубы:

— Мы идём по моим тропам. Я знаю этот лес. Ваши «Змеи» могут быть хороши в море, но на моей земле они будут слушать меня.

Это была не просьба. Это был ультиматум. Кассиан одарил его долгим, оценивающим взглядом и едва заметно кивнул. Он уважал силу, а от Торна ею веяло, как жаром от кузнечного горна.

Матвей не участвовал в этом поединке. Он сидел в углу, на походном сундуке, и точил уголёк о небольшой плоский камень. Шарк-шарк, шарк-шарк. Ритмичный, монотонный звук помогал ему унять дрожь, которая билась в его жилах, как пойманная птица. Осколок на его груди под рубахой был тёплым, живым. Он чувствовал его, как новое, чужеродное сердце. Мир больше не был прежним. Даже здесь, в тесной каюте, он видел тонкие, едва заметные нити магии, вплетённые в деревянную обшивку корабля, в сталь оружия на стенах. Они были похожи на пыль, видимую только в луче света.

Аларик стоял рядом с ним, молчаливый и прямой, как клинок. Он больше не был сломленным узником. Каждый мускул в его истощённом теле был напряжён в ожидании. Он смотрел на карту, но видел не лес. Он видел лицо своей жены.

Подготовка была короткой и деловой. «Морские Змеи» — двадцать молчаливых, покрытых шрамами воинов в тёмно-серых кожаных доспехах — бесшумно погрузились в шлюпки и растворились в предрассветном тумане. Их задачей было занять позиции на границе леса и отрезать храму все пути к отступлению. Затем наступила их очередь.

Маленькая шлюпка беззвучно скользила по чёрной воде. Сайлас и Мара, люди Эйлы, работали вёслами с такой слаженностью, что казалось, будто они — единый механизм. Они высадили их в небольшой, скрытой скалами бухте в нескольких милях от города. Здесь туман был гуще, а воздух — холоднее. От кромки леса, начинавшегося в сотне шагов от берега, веяло могильным холодом.

— Дальше я веду, — сказал Торн, и его голос в этой звенящей тишине прозвучал оглушительно громко.

Мёртвый лес встретил их молчанием. Не тишиной, а именно мёртвым, абсолютным молчанием. Не пели птицы, не стрекотали насекомые, не шуршали в подлеске звери. Единственным звуком был глухой хруст гнилых веток под их сапогами да прерывистое дыхание. Деревья, голые и чёрные, тянули к серому небу свои скрюченные, похожие на костлявые пальцы ветви. Земля под ногами была мягкой и упругой, как торф, и пахла не просто сыростью, а древним, всепроникающим тлением.

Они шли несколько часов. Торн уверенно вёл их по едва заметным тропам, обходя завалы и топи. Кассиан шёл за ним, двигаясь с неожиданной для его возраста лёгкостью, его глаза непрерывно сканировали окружающее пространство. Аларик, стиснув зубы, не отставал, его взгляд горел лихорадочным огнём.

Но настоящим проводником был Матвей. Он шёл рядом с Яной, и для него лес был другим. Он видел не только мёртвые деревья. Он видел магические шрамы, оставленные на этой земле. Тонкие, рваные нити тёмной энергии, оплетавшие стволы, словно болезненные вены. Он видел пятна выжженной земли, от которых до сих пор исходило слабое, тошнотворное свечение, видимое только ему.

— Налево, — прошептал он, когда Торн уже собирался идти прямо. — Там… земля странная. Она помнит что-то плохое.

Торн, не задавая вопросов, свернул. Они научились доверять его новому чутью.

Когда солнце достигло зенита, но так и не смогло пробиться сквозь плотную пелену облаков, они вышли на небольшую поляну. В центре неё, словно гигантский, полусгнивший клык, торчал из земли одинокий менгир из чёрного камня, покрытый мхом и рунами, которые почти стёрло время.

— Стойте, — голос Матвея был напряжён.

Он подошёл к камню, не решаясь его коснуться. Осколок на его груди стал горячим.

— Это… граница, — выдохнул он. — Дальше начинается его территория. Территория храма.

Он видел это. От менгира во все стороны расходилась невидимая, дрожащая завеса, похожая на марево над раскалённой дорогой. Она искажала свет, приглушала звуки. Это была первая линия обороны.

— Что это? — спросил Кассиан, его рука легла на рукоять стилета.

— Иллюзия, — ответил Матвей. — Но не простая. Она не создаёт образы. Она… ворует воспоминания. Если пройти через неё, она заставит тебя забыть, зачем ты пришёл. Ты будешь просто бродить по лесу, пока не умрёшь от голода.

— Как её обойти? — спросил Торн.

Матвей молчал, вглядываясь в дрожащую завесу. Он видел не просто барьер. Он видел механизм. Тысячи тончайших нитей тянулись от завесы к менгиру, вплетаясь в одну из рун на его поверхности.

— Её не нужно обходить, — вмешалась Яна. Она подошла к камню и провела пальцем по рунам, её взгляд был цепким, анализирующим. — Это замок. А значит, у него должен быть ключ. Аларик.

Герцог подошёл к камню. Он смотрел на руны, и на его лице отразилась работа мысли, попытка вытащить из глубин памяти что-то давно забытое.

— Я помню… — прошептал он. — Бабушка рассказывала мне легенды. Храм Лунной Богини. Она не дарила свою силу. Она её одалживала. В обмен на жертву.

— Какую жертву? — нетерпеливо спросил Кассиан.

— Не кровь, — Аларик покачал головой. — Память. Нужно было отдать ей что-то личное. Воспоминание. Добровольно.

Яна посмотрела на Матвея.

— Ты видишь, какая из рун — замок?

Матвей кивнул, указывая на символ, похожий на спираль, уходящую в центр.

— Аларик, — сказала Яна. — Вы должны это сделать. Положите руку на руну. И подумайте о чём-то. О чём-то важном для вас, что вы готовы отдать.

Аларик закрыл глаза. Он положил дрожащую руку на холодный, покрытый мхом камень. Он думал не о власти, не о троне. Он думал о дне, когда он впервые встретил Лианну. О смехе, о солнце в её волосах, о том чувстве, которое, как он думал, будет вечным. Он почувствовал, как камень под его ладонью стал тёплым, а затем — как что-то лёгкое, неуловимое, покинуло его, всосалось в руну.

Дрожащая завеса перед ними исчезла. Просто растворилась в воздухе.

Аларик открыл глаза. На его лице была растерянность.

— Я… я помню, что встретил её. Но я не помню, как, — прошептал он, и в его голосе был ужас от этой пустоты.

— Вы заплатили цену, ваше высочество, — тихо сказала Яна. — Идём.

Лес за барьером был другим. Ещё более мёртвым, но при этом… наполненным. Казалось, сам воздух был густым от затаённой, дремлющей магии. Через полчаса они увидели его.

Храм был не просто руинами. Он был чудовищным симбиозом камня и природы. Древние, почерневшие стены были так густо оплетены узловатыми, безлистными лианами, что казалось, будто лес медленно пожирает его, переваривает. В центре возвышался единственный, полуразрушенный купол, похожий на череп циклопа. А над всем этим, в самом воздухе, висела аура тёмной, больной магии, которую Матвей видел как зеленовато-чёрный туман, медленно клубящийся над руинами.

— Здесь, — выдохнул он.

Они залегли в густых зарослях папоротника, наблюдая. У главного входа, заваленного каменными блоками, стояли двое. Это были не люди. Высокие, тощие фигуры, закутанные в тёмные плащи, но из-под капюшонов не было видно лиц — лишь два тускло тлеющих красных огонька.

— Стражи, — прошипел Торн. — Магические конструкты.

— Мы не пойдём через главный вход, — сказала Яна, разворачивая на земле план храма, который ей удалось раздобыть. — Есть боковой проход, вёл в покои жриц. Он должен быть здесь, за этой стеной.

Они обошли храм по дуге, прячась за валунами и стволами деревьев. Они нашли то, что искали — низкую, заваленную камнями арку. Но проход был защищён.

— Барьер, — сказал Матвей, указывая на арку. — Другой. Этот не ворует память. Он… жжётся. Как кислота.

Он видел его — тонкую, едва заметную плёнку дрожащего, багрового света, полностью перекрываюшую проход.

— Мы не можем его деактивировать, — сказала Яна, изучая стену. — Здесь нет рун.

— Тогда мы пройдём под ним, — Торн указал на землю у основания арки. — Земля здесь мягкая. Мы сделаем подкоп.

Это была грязная, изнурительная работа. Используя ножи и стальной лом, они по очереди рыли землю, передавая её назад. Через час у них был узкий, тесный лаз под нижней кромкой барьера.

Торн пролез первым, затем Аларик и Кассиан. Когда настала очередь Матвея, он на мгновение замер. Пролезая под барьером, он чувствовал его жар на своей спине, слышал шипение, которое, казалось, исходило от самого воздуха.

Последней пролезла Яна. Они оказались в узком, тёмном коридоре с увядшими цветами.

— Теперь тихо, — прошептал Торн. — Мы внутри.

Они двигались по лабиринту коридоров, и Матвей снова был их глазами. Он видел ловушки — нажимные плиты на полу, под которыми вспыхивали и гасли руны боли, видел нити-сигнализации, протянутые на уровне щиколоток. Они шли медленно, каждый шаг выверен, каждое движение — бесшумно.

Наконец, они вышли в большой, круглый зал под самым куполом. Здесь было светло. Свет проникал через пролом в потолке, и его единственный луч падал точно в центр зала, на небольшой, заросший мхом алтарь. Но это был не солнечный свет. Это был тот же холодный, неземной лунный свет, который Матвей видел на картине.

И в центре этого луча, в воздухе, парила она.

Герцогиня Лианна.

Она висела в метре над алтарём, её тело было заключено в прозрачный, едва мерцающий кристалл, похожий на необработанный алмаз. Её длинные тёмные волосы разметались вокруг головы, словно в воде. Её глаза были закрыты, а на лице застыло выражение абсолютного, безмятежного покоя. Она была одета в то же простое белое платье. Она была прекрасна. И она была тюрьмой для самой себя.

— Лианна… — выдохнул Аларик, делая шаг вперёд.

— Стоять! — рявкнул Кассиан, хватая его за плечо.

Матвей смотрел на неё, и его магическое зрение показывало ему страшную правду. Кристалл был не просто клеткой. Он был сердцем всей этой тёмной магии. От него, как артерии, расходились тысячи чёрно-зелёных нитей, которые уходили в стены, в пол, в потолок, питая каждый барьер, каждую ловушку, каждого стража снаружи. А сам кристалл питался ею. Он видел, как жизненная сила герцогини, её магия, её душа, медленно, по капле, перетекает в кристалл, превращаясь в тёмную энергию.

Она была не просто пленницей. Она была батарейкой. Источником питания для своей собственной тюрьмы.

— Если мы разобьём кристалл… — прошептал Матвей, и его слова прозвучали как приговор, — вся эта магия вырвется наружу. Храм рухнет. А она… она умрёт. Её жизненная сила иссякнет в тот же миг.

— Но если мы ничего не сделаем, она всё равно умрёт, — сказал Торн. — Просто медленно.

Они стояли в тишине, глядя на парящую фигуру. Их миссия по спасению только что превратилась в неразрешимую дилемму. Они могли уйти, оставив её умирать. Или могли убить её, пытаясь спасти.

И в этот момент, когда, казалось, хуже быть уже не может, произошло нечто, что заморозило кровь в их жилах.

Из-за алтаря, из самой густой тени, медленно, без единого звука, поднялась фигура. Это был лорд Валериус. Он не выглядел удивлённым или разгневанным. На его бледном, аристократическом лице играла лёгкая, снисходительная улыбка, как у гроссмейстера, который загнал в угол зарвавшегося новичка.

— Я ждал вас, — произнёс он, и его мелодичный голос эхом разнёсся под куполом. — Признаться, вы оказались даже более предсказуемыми, чем я рассчитывал.

Он не был один. Позади него, из теней, выступили ещё двое. Стражи в чёрных плащах с тлеющими угольками вместо глаз. Но они были не единственной его защитой.

Яна, стоявшая чуть позади всех, вдруг резко обернулась. Её глаза расширились от ужаса, который она не смогла скрыть.

В дверном проёме, через который они только что вошли, стоял он. Адмирал Кассиан. Но это был не тот Кассиан, который шёл с ними. Этот был одет в парадный мундир Южного Королевства, и на его лице застыла холодная, торжествующая ухмылка. А рядом с ним стоял его пленник — голем в обличье Аларика.

— Ловушка… — выдохнул Торн. — Это всё была ловушка.

Тот Кассиан, что стоял рядом с ними, медленно повернулся. Его лицо начало меняться, таять, как воск. Черты исказились, и через мгновение на его месте стоял высокий, стройный эльф с серебряными волосами. Лорд Валериус.

Они поняли всё с ужасающей ясностью. Тот, кого они считали своим союзником, тот, кто вёл их сюда, был иллюзией. Идеальной копией, созданной магом.

— Вы думали, что играете в свою игру? — спросил настоящий Валериус, стоявший у алтаря. — Наивные дети. Вы с самого начала были фигурами на моей доске. Каждый ваш шаг, каждый план.

Он посмотрел на Аларика, и в его глазах блеснуло презрение.

— Ты думал, что обрёл свободу? Я просто отпустил твой поводок, чтобы ты привёл меня к своим новым друзьям.

Затем он посмотрел на Матвея.

— А ты, художник… твой дар видеть магию — мой дар. Я открыл тебе глаза в ту ночь в моём особняке. Я позволил тебе видеть ровно столько, сколько было нужно мне. Ты был моим компасом, который вёл этих овец на бойню.

Они были окружены. Впереди — Валериус и его стражи. Сзади — его иллюзорная копия, самозванец и, судя по всему, настоящие «Морские Змеи», которые теперь служили ему. Их план, их надежда, их отчаянный рывок — всё это было частью его собственного, дьявольски хитрого замысла.

Но это был ещё не конец. Это была лишь предпоследняя нота в его симфонии предательства.

Иллюзорный Кассиан, стоявший в дверях, поднял руку. И голем, пустая кукла, сделал шаг вперёд. Он остановился рядом с настоящим Алариком. Они стояли бок о бок, как отражения в кривом зеркале — один живой и полный ярости, другой — пустой и покорный.

— А теперь, — промурлыкал Валериус от алтаря, — финал.

Он щёлкнул пальцами. И голем, самозванец, медленно поднял руку. В его ладони материализовался длинный, тонкий кинжал из чёрного, как ночь, стекла. Он развернулся и, без колебаний, без эмоций, вонзил его по самую рукоять в грудь настоящего Аларика.

Герцог захрипел, его глаза расширились от боли и шока. Он посмотрел на свою точную копию, на своё собственное лицо, которое только что убило его. Он рухнул на каменный пол, и из раны хлынула тёмная кровь.

— НЕТ! — крик Торна, полный животной ярости, потряс древние стены храма.

Но Валериус лишь рассмеялся. Тихим, мелодичным, ужасающим смехом.

— Видите ли, — сказал он, обращаясь к ошеломлённой Яне. — Проблема с двумя герцогами в том, что в итоге всегда должен остаться только один. И я предпочитаю того, который подчиняется моим приказам.

Крик Торна не был человеческим. Это был рёв раненого зверя, первобытный, полный ярости и горя вой, который, казалось, заставил вибрировать сами камни древнего храма. Вся его дисциплина, вся его выдержка сгорели в одно мгновение, оставив лишь выжженное поле чистой, незамутнённой ненависти. Он бросился вперёд, обнажая меч, не думая о стражах, не видя иллюзий, его единственной целью был Валериус.

Эльф даже не пошевелился. Он лишь улыбнулся ещё шире, наслаждаясь этим проявлением бессильной ярости. Два теневых стража шагнули вперёд, поднимая свои клинки, готовые принять на себя удар.

Но Яна не смотрела на них. Её взгляд был прикован к иллюзорной копии Кассиана и его гвардейцам в проходе. Они были их клеткой. Она видела, как рука фальшивого адмирала медленно поднимается, готовясь отдать приказ. У них были секунды.

— Матвей! — её голос был резким, как щелчок хлыста, вырывая его из оцепенения. — Шар!

Она сама уже держала в руке один из дымчатых шаров Кая. Её мозг работал с лихорадочной скоростью. Торн был идеальной диверсией. Его самоубийственная атака приковала к себе внимание Валериуса и его личной охраны. Это был их единственный шанс.

— Торн! Назад! — крикнула она, но капитан её не слышал.

Он уже столкнулся со стражами, и под куполом раздался лязг стали.

Матвей, дрожа, достал свой шар «Тишины Мрака». Он смотрел не на бой. Он не мог оторвать взгляда от тела Аларика, лежащего в луже собственной крови. Но то, что он видел своим магическим зрением, заставило его замереть.

Золотая нить, связывавшая герцога и его двойника, не оборвалась.

Она не истаяла. Напротив, в момент удара она вспыхнула, как фитиль, и превратилась в сияющий, пульсирующий канал. Жизненная сила Аларика, его воспоминания, его душа — всё, что ещё оставалось в умирающем теле, — не угасало. Оно перетекало. Стремительным, золотым водопадом оно вливалось в голема, стоявшего над ним с окровавленным кинжалом.

Пустые, безжизненные глаза самозванца дрогнули. Один раз. Второй. Серая пелена в них начала рассеиваться, и из глубины проступил знакомый синий цвет. В них мелькнула искра. Искра боли. Растерянности. Ужаса.

Это были глаза Аларика.

Голем медленно опустил взгляд на свои руки, держащие кинжал, затем на тело на полу, которое было его собственным. И из его груди вырвался тихий, сдавленный стон, полный непонимания и агонии.

— Яна… — прошептал Матвей, его лицо исказилось от осознания страшной, немыслимой правды. Он потянул её за рукав, его глаза были расширены от ужаса. — Яна, смотри! Он не убил его! Он… он его переместил