Таверна КФС 3

Глава 1

Глава 1

Интерлюдия 1

Граф Кох пришёл в магистрат, как обычно рано утром - ещё затемно. Так у него было заведено давно: пока в коридорах не толпятся просители, а за стеной не скрипят перьями писари, можно спокойно разобрать бумаги, которые за вчерашний день скопились на столе.

Только сегодня бумаги разбирались плохо. Прошение о починке причальной стенки в порту граф перечитал уже трижды и всё никак не мог дочитать до конца, потому что взгляд то, и дело сползал с листа на край стола - туда, где вчера стоял горшок с медью.

Десять серебряных и восемьдесят три медяка!

Для графского дома сумма – прямо-таки скажем, смешная. Но за два года это были первые деньги, которые дочь принесла в дом - а не унесла из него. И принесла она их не в кошеле, а целым горшком, который сама же еле дотащила до второго этажа!

Граф хмыкнул и снова взялся за прошение.

Когда солнце поднялось над крышами, в коридоре застучали быстрые шаги. Их граф узнал сразу: так стремительно по магистрату ходила только его дочь - да и то, лишь тогда, когда спешила его чем-нибудь порадовать. Правда, частенько "порадовать"...

Через пару мгновений, в дверь постучали.

- Войдите!

Марта вошла с плетёной корзинкой, накрытой салфеткой и, не дожидаясь приглашения, поставила её на стол - на то самое место, где вчера стоял горшок.

- Как и обещала! - Сказала она, снимая салфетку. - Прямо с лотка. Самая первая кружка за сегодня!

Дочка достала из корзины деревянную кружку, прикрытую сложенной тряпицей, чтобы кофе не остывал. А рядом с ней -положила два бумажных кулька и деревянную коробочку с крышкой.

Граф приподнял бровь:

- Я просил только кофе…

- А люди берут кофе с блином. - Марта пожала плечами. - Так нам получается выгодней. Вот, и попробуй так, как берут люди. В одном кульке - блин с вареньем, а в другом - со сгущёнкой. А в коробочке – сырники!

Кох удивлённо переспросил:

- Со сгу... чем?

- Со сгущёнкой!,- подсказала дочь,-Это что-то молочное, Хайнц придумал!

Сказав это, Марта осталась стоять у стола, и по её лицу было видно, что никуда она не уйдёт, пока не увидит, как отец будет пробовать. Граф это прекрасно понимал, потому, и кивнул ей на дверь:

- Иди, Марта. Попробую – скажу!

- Но...

- Иди!

Спорить дочь не стала, хотя губы у неё недовольно поджались. Уже взявшись за ручку двери, она, всё-таки, обернулась:

- Пей, пока горячий!

Когда дверь за ней закрылась, граф ещё немного посидел, прислушиваясь, как стихают в коридоре её шаги. Пробовать при дочери он не стал нарочно. Лицо у него давно приучилось ничего не выдавать, но рисковать всё же не хотелось. Если это варево окажется таким, каким он его себе представлял, морщиться он предпочитал без свидетелей.

А, если не окажется... тогда, тем более!

Сняв с кружки тряпицу, граф, первым делом, взял в руки саму кружку и повертел её перед глазами. Лёгкая, тонкостенная, гладкая и блестящая - будто бы покрытая лаком, она была полна почти до краёв, а пальцы, при этом, не жгла. Так вот она какая - работа эльфа, за которого дочь выложила двадцать четыре золотых...

Поднеся кружку к лицу, граф осторожно потянул носом, и бровь у него снова поползла вверх. Мылом, вопреки его ожиданиям, тут и не пахло. Пахло чем-то жареным и тёплым и ещё немного орехами. Плюс к этому, подмешивался запах молока.

Первый глоток граф сделал осторожно и подержал во рту. Кофе оказался горьковатым, но горечь была не та, от которой сводит скулы, как от лекарских настоек, а мягкая, приглушённая молоком, и где-то за ней пряталась сладость сахара. Второй глоток он сделал уже смелее, а третий - уже не задумываясь.

Потом, дошла очередь и до блинов. Развернув первый кулёк, граф сначала посмотрел на бумагу, и, как ни странно, на ней не оказалось ни одного масляного пятна. Блин, сложенный треугольником, был тонкий, с кружевными краями и всё ещё тёплый, а внутри у него оказалось кисловатое ягодное варенье. Граф откусил, запил кофе и призадумался.

Есть по утрам он не привык: обычно до самого обеда ему хватало чашки чая. А тут - он и сам не заметил, как от блина у него в пальцах остался один пустой бумажный уголок…

Второй блин, со сгущёнкой, оказался таким сладким, что после первого же укуса граф поспешно запил его кофе. И только тогда понял, почему кофе такой горький: одно без другого было бы чересчур – а вот вместе выходило в самый раз.

Коробочку с сырниками граф открыл последней.

Внутри лежали три румяных сырника. Вилки в корзинке не нашлось, так что граф зачем-то оглянулся на дверь и взял сырник пальцами. Корочка у него хрустнула, а творог внутри оказался нежным - чуть влажным, кисловатым и сладким одновременно.

Сырников граф съел все три, а заодно, допил и всю кружку с кофе.

После чего, поставил пустую кружку на стол и, откинувшись на спинку кресла, прислушался к себе. Голова, тяжёлая после вчерашнего позднего вечера за бумагами, вдруг сделалась немного яснее - будто бы он только что умылся холодной водой из колодца. А мысли, которые с утра всегда ползали вяло, теперь начали разгоняться к обычному режиму.

Вот, значит, за что люди у рынка отдают по три медяка. Не только за вкус...

Граф поднялся и подошёл к окну. Внизу, у дверей магистрата, уже топтались первые просители. Кто-то зевал во весь рот, кто-то клевал носом - привалившись плечом к стене. Ждать им предстояло до полудня, а то, и дольше - это граф знал лучше всех. Поймав себя на том, что прикидывает, сколько из них взяли бы сейчас по кружке с кофе, он усмехнулся в бородку.

Позавчера, когда дочь заговорила о лотке у магистрата, он ответил ей, что сначала пусть, заработает первый.

Что ж, первый заработал…

До конца месяца, который он дал Марте, оставалось двадцать четыре дня, но... а чего, собственно, тянуть-то?

Вернувшись к столу, он отодвинул корзинку на край, достал чистый лист и, обмакнув перо в чернильницу, написал всего одну строчку: "Пора уже поставить точку. Граф Кох".

Затем, граф зажёг свечу, растопил над ней палочку сургуча и приложил к горячей капле перстень с гербом - после чего, позвонил в колокольчик, лежащий на краю стола.

На звон колокольчика, в дверь тут же заглянул дежурный писарь.

- Отправь с нарочным! - Граф протянул ему письмо. - Среднему сыну графа Пискунова. Только лично в руки!

Писарь поклонился, принял письмо и исчез за дверью.

В кабинете ещё пахло кофе. Граф бросил последний взгляд на пустую кружку. Затем, снова придвинул к себе прошение о причальной стенке и, на этот раз уже, дочитал его до конца с первого же раза.

Конец интерлюдии.