Ташкент-Москва книга четвёртая. 1941 год. Часть вторая. Война.
Глава 1. Кабинет Сталина, 30 апреля, после 22-00.
Книга четвёртая. 1941
Часть вторая. Война.
Глава 1. Кабинет Сталина, 30 апреля, после 22-00.
В кабинете, теперь уже, полноправного руководителя одной шестой мира, Верховного Главнокомандующего, Председателя Государственного Комитета Обороны, Председателя Совета народных комиссаров СССР, секретаря Политбюро ЦК ВКП (б) Иосифа Виссарионовича Сталина собрался почти весь состав Политбюро. Не было только Льва Захаровича Мехлиса, направленного членом Военного совета Западного направления и Андрея Александровича Жданова – члена Военного совета Северо-Западного направления. Учитывая остроту момента и опыт из «другой жизни», всеми вышеперечисленными регалиями соответствующие органы наделили Сталина накануне. Кроме членов Политбюро были начальник генштаба Борис Михайлович Шапошников, нарком Военно-морского флота СССР Николай Герасимович Кузнецов и советник Сталина, гвардии подполковник Фарид Алимжанович Ахмеров.
Напряжённое ожидание висело в кабинете и тяжёлым грузом лежало на плечах присутствующих.
Время от времени в кабинет входил Александр Николаевич Поскрёбышев и приносил то Ворошилову, то Кузнецову доклады с фронтов и флотов о состоянии дел на настоящий момент. На один из таких докладов, озвученных Ворошиловым, все обратили внимание. Ворошилов сообщил, что примерно в 20-00 по местному времени, когда стемнело, пограничную реку переплыл немецкий унтер-офицер на Брест-Литовском участке границы и сообщил, что утром 1 мая германские войска начнут нападение. Унтер-офицера срочно на самолёте направили в Москву, когда прибудет – будут подробности.
- Да кому они нужны, его подробности, главное он сообщил, наши сведения верные, - в сердцах произнёс Молотов, что выдавало высочайшую степень тревожности в состоянии железного наркома иностранных дел.
- Не скажите, Вячеслав Михайлович, с унтер-офицером можно и будем серьёзно работать, - возразил Молотову Берия. Ему тоже могли приносить доклады с границы, но так как последние пограничные войска НКВД были загодя отведены в тыл и заменены на стрелковые части, занявшие оборону вдоль границы, он не ждал никаких сюрпризов. Решение о замене "погранцов" на пехоту было принято с учётом того, что части СМЕРШ в «прошлой жизни» были сформированы на базе пограничников, имевших опыт контр разведывательной, контр террористической работы и борьбы с бандитами. Использовать пограничников как простую пехоту было бы расточительством. Ещё одно короткое сообщение о начале операции «Суп с клёцками», принесённое Кузнецову, вызвало интерес присутствовавших. Адмирал Флота Советского Союза заранее получил разрешение товарища Сталина на начало операции и теперь докладывал, что всё готово.
- Товарищ Сталин, разрешите дать сигнал по операции «Суп с клёцками».
- Если всё готово, давайте сигнал. Кстати, сколько успели подвесить устройств, предложенных товарищем Джамиловым?
- Около ста двадцати, товарищ Верховный Главнокомандующий. Работало шесть групп по двадцать устройств на один катер. Дайверы справились со своими задачами, но иногда устройства могут подвести.
- Какие такие дайверы, товарищ Кузнецов? И что за суп вы там готовите? – Калинин, тоже решил принять участие в решениях вопросов.
- Товарищ Кузнецов, разъясните товарищам про «Суп с клёцками», а то ведь исстрадаются от неведения, - разрешил Сталин. Когда Кузнецов обратился к нему со словами Верховный Главнокомандующий, Иосиф Виссарионович не сразу понял, что обращаются к нему. «Надо привыкать».
Николай Герасимович объяснил не только Калинину, но и всем остальным, которые были не в курсе. 29 апреля 1941 года немцы и их союзники финны начали операцию по блокированию Финского залива путём минирования. К 30 апреля выставлено около 1000 якорных мин. Между минными полями оставлены проходы, о которых, как они думают, известно только немцам и финнам. Но во время минирования над их кораблями на большой высоте постоянно висели наши (читай узбекские) БПЛА, которые были не видны с кораблей. С помощью своей аппаратуры и привязки к координатам по радиолокационным отметкам этих маленьких самолётов, удалось создать почти точную карту этих полей. Но этого мало, когда продумывали эту операцию, возникла мысль, а не сделать ли ещё более эффективный ход? Дело в том, что верхний слой воды в Балтийском море движется по направлению на запад. И если якорные мины (имеющие положительную плавучесть) освободить от их якорей, они всплывут и течение понесёт их в сторону Германии, Польши, Швеции и прочих дружественных немцам или оккупированных ими стран. Это может серьёзно осложнить морские поставки руды из Швеции в Германию и, вообще, вызвать затруднения для действия Кригсмарине в этих водах. Было решено создать оперативную группу наших дайверов (опять – узбекских), задачей которых было решить, как оторвать мины от якорей и отправить их в свободное плавание. Задумки эти начали воплощаться давно, единственно, что удерживало от решительных действий, не знали, когда немцы начнут минировать. Вот теперь, всё встало на свои места, и группе был дан приказ начинать действия. Посчитали, что за ночь после минирования мы сможем провести манипуляции со ста-ста двадцатью минами. И этого будет достаточно для чувствительного урона немцам.
- Всё-таки, вы не объяснили, что такое дайверы и ещё БПЛА, - продолжал настаивать Калинин.
Дайверы, объяснял Кузнецов, это подводные пловцы, водолазы, экипированные лёгким, автономным водолазным оборудованием, так называемыми аквалангами, позволяющими подводному пловцу, свободно от доставившего к месту катера, передвигаться под водой. Вот они – дайверы и должны прикрепить к минрепам специальные устройства, что обеспечит разрыв троса и освобождение мины по специальному сигналу. БПЛА – это беспилотные летательные аппараты, управляемые на расстоянии и оснащённые различным оборудованием.
- А разве в Узбекистане есть море?
- Моря нет, а вот дайверы и боевые пловцы - есть. Теперь и у нас есть. Вот, товарищ Сталин, и разрешил запустить этот специальный сигнал. А про суп с клёцками это, вот, товарищ Ахмеров нам рассказывал, что Балтийское море было так наполнено минами за время войны в их действительности, что его называли «Суп с клёцками». Вот и мы решили так назвать операцию. А товарищу Ахмерову я скажу, что капитан Джамилов принял очень активное участие в этом проекте. Спасибо вам за такие кадры. Мы решили организовать лабораторию информационных и сетевых решений при наркомате ВМФ, в Ленинграде. Хотим с вами согласовать переход Богдана Алексеевича на работу к нам, заведующим лаборатории. Правда у нас это называется начальник лаборатории.
- Спасибо за оценку наших возможностей. Если Джамилов не возражает – пожалуйста. Большому кораблю – большое плавание.
В этот момент Сталин улыбнулся. «Большому кораблю…». Ему сразу вспомнился двухметровый Богдан Алексеевич, вот уж действительно – большой.
Тем временем и Шапошникову принесли очередную бумагу. Сталин кивнул Борису Михайловичу и тот доложил, что с целью введения в заблуждение немецких пилотов первой волны нападения на СССР, излучающая антенна минского радио, по трансляции которого ориентировались штурманы люфтваффе в «прошлой жизни», перенесена на 50 километров севернее её нынешнего места расположения. Вещание с 22-00 продолжается с нового местоположения.
- Будем надеяться, что хотя бы часть самолётов не сможет найти свои цели и истратит бомбы напрасно.
- Или отбомбится по Вильнюсу, - вырвалось у Ахмерова.
Решением Политбюро Советский Союз не заключил в 1940 году договоры о взаимной обороне с Литвой и Латвией, и не разрешил коммунистам Прибалтики совершать «народные революции». Соответственно, прибалтийские республики не были включены в состав СССР. «Пусть проявят свою фашистскую сущность сейчас, чтобы, после нашей победы, никакого разговора о национальном самоопределении республик, даже советских, на этих территориях не было», - сказал Сталин, в своих разъяснениях некоторым членам Политбюро, торопящимся включить Прибалтику в состав СССР. Только с Эстонией было заключено соглашение о взаимной обороне, введены войска и построена линия обороны. Сталину понравилась мысль сделать после войны из Эстонии наш «Гонконг».
- Товарищ Сталин, может пора начать заключительную фазу операции «Точка»? – Ворошилов решил включиться в обсуждение ситуации и проявить своё нетерпение.
- Товарищ Ворошилов, мы же договорились – только после начала нападения, - Сталин понимающе, но с явным неодобрением посмотрел на наркома обороны.
- А, вот, рассказать товарищам о сути операции можно.
Климент Ефремович рассказал, что имеющимися у вооружённых сил Узбекистана тактическими ракетными комплексами «Точка-У» можно стрелять на дальность до ста двадцати километров. Их в республике на 2016 год было целых пять штук. И, соответствующий боезапас ракет на несколько выстрелов. Генштаб РККА, получив эту информацию, приступил к поиску целей на территории вероятного ( тогда, ещё вероятного) противника, по которым было бы выгоднее всего выстрелить в первый момент, после нападения. По совету генштаба Узбекистана, решили нанести удар по важному транспортному узлу в пределах досягаемости ракет, но не на самую большую дальность. Потому, что чем больше дальность запуска ракеты, тем больше КВО (круговое вероятное отклонение) попадания. Был выбран польский, на то время уже немецкий, город Жешув, на него в России реальности 2016 у многих вырос огромный «зуб». Жешув был одним из главных центров снабжения нацистской «Окраины» оружием и боеприпасами. Тем более, он находится на расстоянии, всего, 70 километров от Львова. Жешувский железнодорожный узел и аэродом Весняны в окрестностях были выбраны основными целями. По показаниям разведки, узел активно использовался немцами для подвоза войск, техники и боеприпасов, и несколько эшелонов с этим «добром» всегда стояли на путях этого узла в ожидании разгрузки. А на аэродроме располагалась, как минимум одна группа истребителей, одна группа бомбардировщиков и много транспортных самолётов. По названию оружия операцию решили назвать «Точка». «Давно пора поставить точку в истории этого осиного гнезда», - подумал Ахмеров. А время неумолимо приближалось к 3-00. Наконец, поступили первые сообщения об артиллерийских обстрелах передовых позиций советских войск и появлении больших групп немецких самолётов над нашей территорией. Началось. Все почувствовали даже некоторое облегчение. - Товарищ Сталин, парад отменять будем? - Калинин, как всегда, проявил свою "крайнюю осведомлённость". - Не будем. – твёрдо произнёс Иосиф Виссарионович, - будем пугать сейчас, если прежде не испугались. Вячеслав Михайлович, речь с трибуны произнесёшь ты, не будем нарушать традицию. Что говорить, ты знаешь. А я с трибуны буду слушать тебя. Ну, с богом.
Глава 2. Парад.
Ровно в 10-00 из ворот Спасской башни Московского Кремля, на белом жеребце выехал Климент Ефремович Ворошилов, маршал Советского Союза, Народный Комиссар Обороны, первый красный офицер, как поётся в песне. Ни кто не заметил, как Ворошилов перекрестился проезжая под аркой ворот, как впоследствии на каждый парад это будет делать Шойгу. Гордая посадка, невозмутимый внешний вид, блестящее обмундирование, ни чем не выдавали волнение народного комиссара воюющей страны. Большое количество парадов принимал Ворошилов, примет и этот, не впервой. Командующий парадом, командующий войсками московского военного округа, Семён Михайлович Будённый, в лёгком галопе вороной лошади той же породы, что и у Ворошилова, уже приближался к наркому. Перед трибунами они встретились. Командующий парадом отдал рапорт о готовности войск московского гарнизона, причём в рапорте были слова не только о готовности к параду, но и «к бою и походу готовы».
Объехав войска, Ворошилов и Будённый подъехали к мавзолею, спешились с лошадей и поднялись на трибуну. Ворошилов доложил Верховному Главнокомандующему и встал рядом. Молотов подошёл к микрофону и начал выступление. Это выступление, передаваемое по радио на всю страну, а, вернее, на весь мир, потрясло одну шестую мира. Ведь, народ СССР ещё не знал, что немцы напали на их Родину. Во время выступления, которое с замиранием сердца слушали почти все граждане страны, к товарищу Сталину подошёл дежурный офицер и что-то доложил. Сталин дал офицеру короткую команду и тот быстрым шагом кинулся выполнять поручение Верховного.Придвинувшийся к Сталину Ворошилов спросил, что произошло. Сталин ответил, что в районе Смоленска замечен на высоте 10000 метров немецкий самолёт, направляющийся в сторону Москвы. ПВО московской зоны приведено в готовность № 1. Сталин приказал сбить самолёт на дальних подступах к столице, не допуская его пролёта над Москвой. Специальная эскадрилья самолётов L-39 Альбатрос, переброшенных загодя из Узбекистана и расположенных на аэродромах западнее города, готова к атаке разведчика. Кроме того в готовности находится первый полк ПВО Москвы на самолётах МиГ-3, динамический потолок которых доведён до 11800 метров. Полк набран из опытных лётчиков и полностью освоил полёты на большую высоту. Сталин сказал, что можно спокойно смотреть парад. А посмотреть было на что. В начале парада прошли войска в пешем строю. Только одна батальонная коробка, шедшая самой первой, шла вооружённая карабинами Мосина образца 1938 года. За ней двигался батальон с винтовками СВТ, следом шёл – вооружённый СКС, из запасов Узбекистана и Таджикистана. Потом прошли автоматчики с ППШ. Следующая батальонная коробка несла на груди автоматы ППС, серийный выпуск которых был налажен в механических цехах Ташкента и других городов Узбекистана. И наконец, шли пехотинцы вооружённые автоматами Калашникова из того миллиона штук, обещанного Каримовым. Следующим видом войск прошедшим по Красной площади была кавалерия. Но какой разительный контраст представляли собой лихие конники образца 1941 года по сравнению даже с предыдущим парадом 7 ноября 1940 года. Личным вооружением всех кавалеристов были автоматы ППШ или АКМ. Вместо лихих тачанок проехали по красной площади упряжки зенитных установок ЗУ-14,5. Потом были упряжки с противотанковыми пушками калибром 45 мм. Следом промчались расчёты 76 мм пушек, очень напомнившие Ахмерову знаменитые ЗиС-3, знаменитые по войне из «прошлой жизни». Последними проскакали запряжённые четвёрками «полковушки», полковые орудия, тоже, калибром 76 мм. После небольшого перерыва на Красную площадь выехали войска на технике, колёсной и гусеничной.
Из отчёта посла Германии в СССР графа Вернера фон дер Шуленбурга министру иностранных дел Третьего Райха Иоахиму фон Риббентропу:
«…После прохождения пеших колонн и кавалерии, на площадь выехала техника. Первыми проехали автомобили типа «кубельваген», только несколько больших размеров, буксирующие лёгкие противотанковые пушки типа 53-К. В автомобилях сидел расчёт и, видимо, перевозился боезапас первой очереди. По тому, что удалось увидеть, а именно, буквенные обозначения производителя машин на капоте УАЗ, это какой-то неизвестный автозавод. Проехало не менее батареи. Судя по внешнему виду автомобилей – все колёса ведущие. Следующими были такие же автомобили, только орудия, прицепленные к ним, были несколько большего калибра (около 6 см). Учитывая длину ствола (приблизительно 55-65 калибров) и низкий силуэт – тоже противотанковые. Количество такое же. Следующими были бескапотные двухосные грузовики, на капотах было замечено обозначение, выполненное латинскими буквами ISUZU. Идентифицировать с каким-либо современным иностранным производителем марку ISUZU не удалось. Можно предположить, что это произведено на каком-то заводе в СССР и предназначено на экспорт, но в связи с началом войны в Европе, экспортный контракт был расторгнут. К автомобилям были прицеплены дивизионные орудия калибром не менее 7,5 см напоминающие Ф-22, но видимо прошедшие модернизацию. Проехал дивизион орудий (три батареи). Следом проехала батарея пушек калибром не менее 12 см, буксируемая шестиколёсными грузовиками, грузоподъёмностью не менее 5 тонн. В отличии от предыдущих орудий на этих пушках были дульные тормоза, что предполагает универсальность их применения и для навесной стрельбы и прямой наводкой. На некоторых автомобилях читалась марка «Урал». Последними в колонне буксируемой артиллерии были 15 см пушки большой мощности, буксируемые шестиколёсными автомобилями грузоподъёмностью не менее 10 тонн, со всеми ведущими колёсами, оснащёнными шинами высокой проходимости. На автомобилях читалась марка «КрАЗ». Посольству ничего не известно о машинах подобной марки, как и об автозаводе их выпускающих…».
Вот так описал посол проход буксируемой артиллерии Красной Армии на параде 1 мая 1941 года. Шуленбург, после того, как в 5-00 вручил в народном комиссариате иностранных дел ноту о начале военных действий Германии, и получил в ответ протест Молотова. Объявлять войну поздно, уже два часа идёт нападение Германии на наши и подконтрольные нам территории. Графа попросили задержаться в наркомате и поучаствовать в просмотре военного парада в честь 1-го Мая. Было понятно, что от этого предложения он не может отказаться. Так же его попросили пригласить на Красную площадь военного атташе Германии в СССР полковника Кребса. Только в гражданской одежде. Автомобиль за полковником уже выслан. Сталин решил, что пугать надо через серьёзных, официальных лиц.
Результат, не совсем обычных, действий вождя заметен по докладу Шуленбурга. Ещё сильнее это было заметно по тому, как граф описывал проход танковых колонн Красной Армии. Всё, что понял посол, он сконцентрировал в последних словах своего доклада:
«… На мой взгляд, по Красной площади прошли войска соответствующие по личному составу и технике сильному армейскому корпусу. Появление этого объединения на любом участке советско-германского фронта сильно осложнит положение германских войск и не позволит решить поставленные задачи. Посольству неизвестно, сколько аналогичных корпусов находится в резерве у Красной армии…»
А Ахмеров видел проход танковых колонн своими глазами. И не скрывая своего военного подполковничего мундира под гражданской одеждой. Стоя в шинели на боковых нижних трибунах, недалеко от Мавзолея, буквально, в первых рядах, гвардии подполковник чувствовал, как дрожала под ногами брусчатка. Примерно такое «землетрясение» он впервые ощутил на полигоне в Вёрлице, вернее на Ораниенбаумском полигоне в окрестностях города Вёрлиц. Батарея управления, в которой он служил срочную службу в Германии, расположилась на лесной поляне. Поляну окаймляли две лесные дороги. По странному стечению природных обстоятельств, дороги перед поляной расходились и за поляной сходились, и уходили вглубь лесного массива, который и был большей частью полигона. Раннее мартовское утро. Небольшой по количеству народа личный состав батареи управления спит, кто в палатке в своих машинах. Только часовые не должны спать (это не всегда и не все). Вдруг мощный гул и тряска почвы, которая чувствовалась даже через подвеску военной техники. А уж почва в палатках тряслась очень сильно. Все выскочили наружу из палаток и машин и увидели источник такого потрясения. Примерно батальон танков Т-55 возник из глубины лесной дороги, танки не останавливаясь, разделились на первый-второй и прошли огибающими поляну дорогами, снова сливаясь в одну колонну после поляны. Ахмеров, так никогда не понял и не получил ответа ни у одного танкиста, что это было. Тактическое упражнение или лихой «хулиганский» поступок грамотных специалистов своего дела. Ведь любая не синхронность в движении левой и правой колонн могли привести к столкновению этих стальных «мастодонтов», с соответствующими последствиями. А ещё, иногда, в мозгах, тогда молодого сержанта, возникала мысль – а если бы танкисты не заметили технику, стоящую на поляне. Лучше не думать.
Воспоминания, воспоминания. Они промелькнули и исчезли, где-то в глубинах сознания, а по Красной площади ехала, нет пёрла, грозная броня страны советов. Она, ведь, и создана, чтобы переть, не глядя на препятствия, границы и просторы. Сравнивая парад двухгодичной давности с нынешним, военным парадом, Ахмеров отметил для себя, что театральщины стало меньше, а вот грозного «вот я вас!», стало больше. В этом, видимо, и состоял замысел Сталина, испугать, заставить вероятного противника задуматься, а стоит ли нападать на СССР. Не успел, товарищ Сталин воплотить свой замысел, вероятный противник стал врагом, напал раньше времени.
По площади шли традиционные Т-26. Но что это были за машины? Обвешанные дополнительной защитой из супербетона, как средневековые рыцари пластинами панциря, не спеша шли модернизированные танки. На многих из них вместо старой 45 мм пушки 20-К, стояли новые, длинноствольные орудия того же калибра, похожие длиной ствола на пушку М-42, появившуюся в прошлой жизни только в середине 1942 года. Уже это вызвало волнение в группе иностранных наблюдателей. Следующим поводом для волнения стало появление на площади машин напоминающих танки БТ-7. Но если БТ-7 был колёсно-гусеничной машиной, то эти танки, вновь созданные на базе агрегатов и узлов, направляемых на ремонт БТ-2 и БТ-5, были уже чисто гусеничными, с гусеничными траками образца Т-34. Вся сэкономленная масса, от снятия деталей и узлов обеспечивающих колёсный ход, пошла на дополнительное бронирование, как стальное, так и бетонное. На башне каждой машины была установлена турель с зенитным пулемётом. Орудия, тоже, были длинноствольными сорока пяти миллиметровыми. Ахмеров знал, что эти машины шли на комплектование истребительно-противотанковых бригад, задача которых была в режиме мощного, быстроходного резерва стрелковых корпусов, парировать танковые удары и прорывы вермахта, действуя в основном из засады. Длинноствольная пушка с новым бронебойным снарядом гарантировано поражала любой танк противника на расстояние прямого выстрела (950 метров). Осколочно-фугасное действие тоже было выше, чем у снарядов старого образца.
Потом по площади пошла совершеннейшая фантастика для 1941 года. Батальон мотопехоты двигался на БМП-1. Машин такого типа не было ещё ни в одной армии мира. Группа наблюдателей, уже в голос выражала свои ощущения фразами, типа: этого не может быть, откуда это появилось, кто это сделал. Фотоаппараты «Лейки» и другие такие же, щёлкали без остановки, словно хотели запечатлеть этот «мираж» до того, как он исчезнет. Немного в сторонке от общей группы иностранных наблюдателей стояли знакомые Ахмерову по переговорам Шуленбург и Крепс. Их сопровождали молодые крепкие парни в гражданском, но с военной выправкой. Свои впечатления посол и атташе выражали не так громко, но не менее ярко.
Когда по площади поехали самоходные артиллерийские установки, чувствовалось, что иностранцы устали от впечатлений. Это были машины, образцы которых Ахмеров видел год назад (или даже больше) на презентации, на кремлёвской площади. Только тогда это были образцы, а теперь шли серийные машины, опять же, выполненные из ремонтных машин Т-26 двухбашенных и БТ ранних серий. Часть самоходок была выполнена заново. Пока завод № 183 в Харькове и завод № 174 в Ленинграде готовились к производству новых танков, коллективы цехов не занятых в реконструкции, производили ремонт танков старых образцов и переделку их в самоходки. Несколько сот штук этих САУ серьёзно укрепили оборону войск прикрытия. Тем более, что освоение этих образцов в войсках не заняло много времени. Машины то знакомые.
Появление на площади танков Т-54, Т-55 и Т-62 было встречено изумлённым молчанием. Такого в этом мире видели не многие. От удивления фотографы, даже, на время опустили свои аппараты. А потом защёлкали с новой силой. Расстройство было написано на лице тех, кто успел отщёлкать свою плёнку раньше времени, считая, что поразить их уже не чем. Самое «вкусное» товарищ Сталин приготовил на финал парада. Вслед за танками из Ташкента проехали самоходки на базе бывших танков Т-35 и Т-28. Все 60 штук Т-35 были переделаны в могучие самоходные орудия с гаубицами калибром 203 мм. На шасси Т-28 стояли орудия калибром 152 мм. Это уже были машины резерва ставки Верховного Главнокомандования. Проезд машин реактивных систем залпового огня, ни у кого не вызвал ни каких чувств. Тем более, установки шли зачехлённые, тщательно укрытые чехлами. А зря никто не понял, что в скором времени эти Грады и Катюши произведут своё впечатление на противника.
Завершающим эпизодом парада был проход пеших колонн полка «кремлёвских курсантов». Вооружённые автоматами Калашникова, в пластиковых касках, бронежилетах, в полевой форме камуфляжных цветов, с разгрузками, в берцах, наколенниках и прочих защитных мелочах, принятых в 21 веке, они были похожи на инопланетян из фантастического фильма. Жирная точка в этом грандиозном зрелище.
Минут через пять после прохождения войск по площади, когда посетители трибун, кроме тех кто был на мавзолее, ещё не разошлись, а продолжали стоять и тихо обсуждать случившееся, к Ахмерову подошёл знакомый офицер из охраны кремля и пригласил следовать за ним. Товарищ Сталин приглашает гвардии подполковника к себе в кабинет. Уже знакомой «калиткой» в кремлёвской стене, в сопровождении офицера, Фарид Алимжанович прошёл внутрь Кремля и направился в сторону резиденции Верховного Главнокомандующего. По дороге он заметил, что в ту же сторону направляется и посол Германии, в окружении молодых людей в штатском. Видимо Шуленбург тоже был приглашён к Сталину. Ахмеров с сопровождающим прошли несколько раньше и успевали к Иосифу Виссарионовичу быстрее графа. Тот шёл не особо торопясь, но в тоже время всем своим видом показывал, что он полностью во власти противника и тот может делать с ним, что хочет.
Пройдя все проверки, Ахмеров открыл знакомую дверь, поздоровался с Поскрёбышевым. Александр Николаевич сказал, что товарищ Сталин ждёт Ахмерова. Войдя в кабинет, подполковник увидел в нём почти всех вчерашних, а вернее, сегодняшних участников совещания, ведь разошлись они уже почти в четыре часа утра. И тех кого не было сейчас никто не считал отсыпающимися после бессонной ночи. Они не спали, а занимались важным делом, руководили страной, ведущей суровую войну, каждый на своём месте. И их не было, только потому, что их деятельность, сейчас и здесь была менее необходима, чем то что они делали на своём. Ни на ком из присутствующих не было и следа усталости.
Поздоровавшись со всеми сразу, Ахмеров присел на уже привычное место за столом. Видимо, шли доклады ответственных за участки работ, и была очередь Берии. Он доложил, что по сообщениям с мест, граждане СССР серьёзно восприняли речь бывшего председателя Совнаркома, а с сегодняшнего дня наркома иностранных дел и заместителя Сталина и с пониманием отнеслись к большой беде, обрушившейся на нашу страну. Никаких антиправительственных и антисоветских митингов и выступлений не зафиксировано. Наоборот, граждане успокаивают своих знакомых, друзей или просто случайно встретившихся возле громкоговорителей, по которым шла трансляция речи Молотова, пытавшихся паниковать или впавших в отчаяние. Общее настроение – мы победим, враг будет разбит, Красная Армия выгонит врага из пределов нашей Родины. Следующим был Ворошилов. Он доложил о кровопролитных боях, идущих в приграничном пространстве. Враг напал, практически, по всей длине линии соприкосновения. Данных о потерях пока нет, но продвижение противника везде сдерживается силами прикрытия государственной границы. Та же история и на территориях, не вошедших в состав СССР, но на которых были расположены советские войска. Кстати, самолёт разведчик, о котором доложили во время парада, сбит совместными усилиями МиГов и Альбатросов восточнее Смоленска, спасшихся членов экипажа доставляют в Москву.
Говорить, конечно, было ещё рано, приграничное сражение только разгоралось, но было видно, что Сталин спокоен. Это спокойствие передавалось и всем присутствующим.
Ещё раз вошёл Поскрёбышев и доложил, что в приёмной ждёт посол Шуленбург.
Сталин велел ввести посла.
«Введите гражданина посла», вспомнилась Ахмерову сцена из «Ивана Васильевича». Наверное уже многие из сидящих в кабинете посмотрели этот фильм, потому что улыбка проскочила на многих лицах. Проскочила и исчезла. Всё-таки время суровое, к улыбкам не располагающее.
Вошёл расстроенный посол. Похоже, он ожидал чего угодно, но только не беседы с главой СССР. Сталин вежливо, но серьёзно, предложил графу присесть. Тот и присел на краешек стула, морально уже смирившийся со своей судьбой и мысленно готовый ко всему. Тем более Шуленбург удивился, когда Сталин обратился к нему с речью о том, что советскому правительству известна позиция посла по вопросу нападения Германии на СССР. Граф был категорически против войны с Союзом, но ничего не мог поделать, ибо не обладал достаточным влиянием в высших кругах Третьго Райха. Руководство СССР ценит эту позицию, которая, по мнению Сталина, ещё сильнее укрепилась после просмотра сегодняшнего парада. Поэтому оно (руководство), не предлагает господину послу перейти на сторону СССР, что является неприемлемым с точки зрения чести благородного человека, кем господин граф, безусловно, является. Единственной просьбой Сталина к господину Шуленбургу будет, донести до руководства Германии впечатления о параде, и ещё раз напомнить Гитлеру, что между странами был подписан договор о не нападении.
- O! Ja, ja! – подтвердил граф, ещё сильнее удивляясь такому повороту дела, когда переводчик довёл до него слова Сталина.
Дальше Сталин сказал, что желает послу успехов в его работе на благо Германии, оставаясь твёрдо убеждённым, что война между Германией и СССР не в интересах Германии. Она в интересах империалистических кругов Англии и её союзников, так как спасает Англию от разгрома со стороны Германии и ведёт к ослаблению, как Советского Союза, так и Германии. Руководство СССР твёрдо уверено в своей победе. СССР не предлагает Гитлеру ничего, он развязал эту войну, пусть он и ищет путей выхода из этой катастрофической для него ситуации.
А для того, чтобы господин посол не терял времени, на память об этой беседе, Сталин вручил ему пакет со снимками важнейших эпизодов парада.
Граф раскрыл пакет и на стол высыпались отличные цветные картинки, которые Евгений Александрович Новиков, вернее, майор Новиков – руководитель отдела информационно-сетевого обеспечения института, принял на свой компьютер и распечатал на принтере НТИ ПР. Граф был несказанно удивлён качеству снимков и оперативности исполнения. В свою очередь, посол высказал свои сожаления о том, что его мнение не было услышано, и спросил, нет ли каких ещё пожеланий для передачи руководству Райха.
Сталин оглядел сидящих за столом. Поднялась единственная рука, гвардии подполковника Ахмерова. После разрешающего жеста Сталина, Ахмеров обратился к послу с рекомендацией руководству Германии отменить, или как-нибудь не допустить выполнения приказа № 1 по вермахту, предписывающего расстрелы евреев, цыган, коммунистов и комиссаров, попавших в плен к немцам. По всем нормам, расстрел пленных является военным преступлением, и будет отягчающим обстоятельством после разгрома вермахта. И ещё, Ахмеров считает, что группенфюреру Гейдриху, руководителю РСХА, следует присмотреться к деятельности руководителя военной разведки адмирала Канариса. Этот сухопутный адмирал информировал руководство своей страны о том, что СССР является «колоссом на глиняных ногах», чем ввёл в заблуждение, и спровоцировал нападение. Проанглийские настроения адмирала известны советскому руководству.
На этом аудиенция была закончена, и посол получил разрешение скорейшего возвращения в Германию.
Глава 3. Криппс и другие события первого дня войны.
После ухода посла Германии, опять заглянул Александр Николаевич Поскрёбышев и доложил, что посол Великобритании Стаффорд Криппс просит его принять.
- Криппс, Кребс, чёрт их разберёт, кто из них кто, - проворчал Ворошилов.
- Климент Ефремович, - не удержался Ахмеров, - не раздражайся. Тебе ещё в 1952 году ехать на коронацию их королевы Елизаветы Второй.
- Товарищ Сталин, - не обращая внимания на слова Фарида Алимжановича, Ворошилов обратился к Верховному, - если мы не очень нужны здесь, разрешите нам удалится. У каждого своих дел хватает, здесь, я думаю, и товарищ Молотов с вами справится.
- Да, товарищи, кроме Молотова и Ахмерова все могут идти по своим делам.
Сталин, дружелюбно обратился к своим соратникам, всячески подчёркивая, что все они в «одной лодке» и успех зависит от напряжённой работы каждого. В кабинете остались только Сталин, Молотов и Ахмеров. Вошёл Стаффорд Криппс в сопровождении переводчика НКИД. Видимо, разговор, для которого он попросил принять его Сталиным, не должен быть услышан даже сотрудниками посольства. Ибо если он слишком хорошо будет разговаривать с руководством СССР, или много чего пообещает, его политические противники могут использовать это против него.
В кабинет вошёл, наверное, не маленький ростом для своего времени, человек, в хорошем, дорогом костюме. На переносице были очки в тонкой, скорее всего позолоченной оправе. Все присутствующие встали. Криппс обменялся со всеми крепким рукопожатием, проговаривая при этом: «Hello, nice to see you».
Потом он повернулся к Сталину и сказал через переводчика, что получил от премьер министра поручение, передать советскому руководству слова поддержки и уверения в самом искреннем почтении к советскому народу, подвергшемуся не спровоцированной агрессии со стороны нацистской Германии. Черчилль просил передать, что английский народ и правительство Его Величества сделают всё, для оказания помощи народам СССР в их борьбе с самым чёрным злом современного человечества.
Проговорив это, посол застыл в молчании, как статуя самому себе, ожидая перевода. Хотя Стаффорда Криппса в это время знали как лейбористского политического деятеля, происхождение от лорда Пармура было видно за версту.
Сталин поблагодарил Криппса за слова поддержки, пригласил присаживаться и предложил дальнейшие переговоры посла проводить с народным комиссаром Молотовым, как с человеком, которому по должности это положено. Заодно он представил Ахмерова, как советника наркомата и спросил, не возражает ли господин посол против присутствия товарища Ахмерова.
Текст Криппс передал на словах, но ни каких бумаг не оставил, хотя обычно было принято, все слова переданные от руководителя, передавать и в письменной форме. Видимо, посол получил соответствующие инструкции из Форин-офиса. «Как бы чего не вышло», - подумал Ахмеров, обратив внимание на эту хитрость, - «но ничего, мой диктофон отлично пишет и на таком расстоянии».
Тем временем Криппс продолжил, что верит в совместную победу над силами зла и думает, что Англия и СССР приложат все усилия для разгрома вермахта и свержения режима Гитлера. Верит, что после этого демократические силы во всей освобождённой Европе установят справедливый порядок основанный на цивилизованных отношениях. Особенно его вера укрепилась после просмотра тех могучих войск Красной Армии, прошедших парадом по Красной площади. Ведь на стороне союзников по борьбе с нацизмом, а мистер Криппс считает за честь иметь такого мощного союзника, как Красная армия, всё прогрессивное человечество. На этой торжественной ноте Стаффорд Криппс замолчал.
Сталин поднялся со своего места, жестом указав всем остальным, чтобы продолжали сидеть и начал прохаживаться по кабинету. Через несколько секунд молчания Молотов понял, что надо Криппсу чем-то ответить. Суть речи Наркома состояла в следующем, за добрые слова в адрес Советского Союза и Красной Армии, конечно, спасибо. Но посол Великобритании не только для этого попросился на приём к высшему руководству СССР. Какие ещё пожелания правительства Его Величества передал через господина Криппса господин Черчилль?
Когда Криппсу перевели слова Молотова, он слегка опешил и он молча посмотрел на Молотова, типа «ну, разве можно так сразу?»
Вячеслав Михайлович вынужден был пояснить свои слова, мол, война идёт уже полдня, время дорого, чего тянуть вола за хвост. Люди гибнут – надо делом заниматься.
Господин Криппс начал объяснять, что правительство Его Величества хотело бы немедленно заключить союзный договор с правительством СССР о союзнических отношениях в совместной борьбе по освобождению Европы от нацизма. Кроме того, господину послу даны права по заключению протокола о взаимопомощи и поставках оружия и материалов из Англии в СССР и обратно, для более полного использования ресурсов обеих стран в борьбе.
«Надо, же, как всё зеркально поменялось в этой реальности, - размышлял Ахмеров про себя, - в нашей реальности Сталин настаивал на скорейшем составлении союзного договора, для того чтобы получать от Англии хоть какую-нибудь помощь. А здесь Криппс просит, давайте дружить, давайте договор».
Как бы в подтверждении, Сталин показал жестом Молотову, что он сам ответит Криппсу.
- Господин посол, а в какой форме вы видите участие Англии в борьбе на сухопутном театре боевых действий? Сколько дивизий Великобритания может взять на себя (германских дивизий) для того, чтобы облегчить действия Красной Армии на фронте борьбы с немцами? Вы ведь понимаете, для нас главное разгромить сухопутные силы Германии, мы страна сухопутная. Сколько дивизий против немцев может выставить Его Величество? На каком театре? Если это будут несущественные боестолкновения где-нибудь в Африке или Норвегии, при этом немцы меньшими силами блокируют ваши силы, вы понимаете, это нельзя считать адекватным вкладом вас в борьбу со злом. Теперь насчёт освобождения Европы от нацизма. Это тоже большой вопрос. А так ли уж хочет Европа, чтобы её освободили? Вот, сейчас мне сообщили, что страны Прибалтики (Литва и Латвия) объявили о разрыве дипломатических отношений с СССР, а завтра объявят нам войну. Конечно, четыре их дивизии не сделают погоды на нашем фронте, но сам дипломатический прецедент. Кроме того, мне сообщили, что они начали пропускать немецкие войска по своей территории. А это кратчайший путь на Ленинград. Хорошо, что мы предусмотрели это и у нас крепкая оборона выстроена по всем границам с ними и в Эстонии. Вы хотите, чтобы мы и их освободили от Гитлера и дали им демократические свободы? Эти территории были всегда со времён Петра I в составе Российской империи – русского государства, и только благодаря воле Ленина получили независимость и как они распорядились своей независимостью? Да, вы увидели на параде мощь нашего оружия, и она сейчас перемалывает сильнейшие немецкие дивизии, так что говорить об освободительном походе Красной Армии в Европу, явно, преждевременно. А договор, договор мы составим с учётом вклада каждой стороны в борьбу с нацизмом. Прежде чем обговаривать частности, надо договориться о принципиальных вещах.
Криппс пообещал подробно изложить соображения Сталина Черчиллю и сказал, что очень надеется на плодотворное сотрудничество во всех областях с целью скорейшей победы над врагом.
- Господин посол, - с молчаливого согласия Сталина, начал Ахмеров, - я видел, что ни вы, ни ваш атташе не вели фотографической съёмки парада. Разрешите преподнести фотографии основных моментов, я их на всякий случай прихватил.
И взглянув на Сталина, Ахмеров продолжил, - господин Криппс, ваше превосходительство, разрешите спросить. Ваш генштаб уже отменил планы по бомбардировке Баку и Грозного с целью лишить Советский Союз нефти? И можно ли нам сорок дивизий, которые мы держим в Закаспийском регионе против Ирана, использовать по другому назначению? Вы, же понимаете, эти сорок дивизий нам не помешают в других местах советско-германского фронта.
Сказать, что Криппс не ожидал таких слов от какого-то гвардии подполковника, а это был единственный человек в кабинете в военной форме, это, значит, ничего не сказать. Ему вдруг вспомнилось, в тридцать девятом году работники посольства докладывали, что в окружении Сталина появились двое старых военных, к словам которых вождь прислушивается. И фамилии их были странные, непроизносимые для настоящего англичанина. Ахмерофф и Набережных, кажется. Так вот с кем свела судьба увидеться. Криппс был в раздумие – отвечать подполковнику или нет. Решил дипломатично ответить.
- Уважаемый господин Сталин, мне неизвестно, были ли такие планы у военного руководства Англии. Это всё было при другом премьер-министре, и до меня этих планов не довели. Но если вы настаиваете, я задам такие вопросы господину Черчиллю. Я думаю, он даст удовлетворяющие вас объяснения.
- Как хорошо у вас, у демократов. Один премьер сделал что-то, другой премьер за это не отвечает. А нам бедным крестьянам как быть, - с улыбкой на лице проговорил Сталин.
- Господин Сталин, у меня тоже есть вопрос. Судя по вашим словам, вы не хотите окончательного разгрома нацистской Германии?
- Ещё как хочу. Если бы это было по щелчку пальцев, - и Сталин громко щёлкнул пальцами, - я бы так обрадовался. Но путь к разгрому Германии лежит через половину Европы. И каждый метр этого пути придётся оплатить тысячами жизней, русских жизней. Мне генштаб посчитал, что для окончания, победоносного окончания войны и разгрома Германии придётся в боях на территории врага потерять до восьми миллионов жизней. Наших жизней, ибо, как я понял, сухопутной армии у вас нет, и будет не скоро, этот пеший эротический тур придётся проходить нам. Я, вот, думаю, а стоит ли этого освобождение Европы, нацистская сущность которой открылась в полной мере сейчас, в момент нападения на нас. Знаете, господин посол, мне, почему то, пришла на ум такая фраза, которую я слыхал давно, от стариков: Воевать с Англией опасно. А дружить с ней – смертельно. Мы, конечно, ничего и ни кого не боимся, но старую мудрость забывать не будем. Таскать каштаны из огня для процветания демократической Европы, это не наше развлечение. Плавали – знаем.
- Но, это же было давно и при других премьерах.
- Господин Черчилль в своём выступлении на начало нападения на нас сказал, что не отказывается ни от одного своего слова, сказанного о коммунизме и советской стране. А наговорил он на двадцать лет расстрелов и без права переписки. Поэтому я подчёркиваю, основная наша цель – разгромить врага и выгнать его с нашей территории. Кроме того, есть ещё одно соображение, которым хотелось бы с вами поделиться. Товарищ Ленин говорил, что империалистическая война есть повивальная бабка революций. Первая, великая война дала миру несколько революций, в том числе и нашу, и развалила три империи, даже четыре, считая турецкую. Сколько империй развалит эта война? Неплохо было бы, если бы поджигатели нынешней войны подумали об этом заранее. Может, и войны бы не было. Но, как говорят учёные, история не знает сослагательного наклонения. А жаль.
- Господин Сталин, я благодарю вас за чрезвычайно подробный обмен мнениями. Постараюсь тщательнейшим образом довести до правительства Его Величества все ваши доводы и соображения. Не смею больше отнимать ваше время, я понимаю, оно сейчас драгоценно. Желаю вам и всему советскому народу успехов в нашей борьбе. Как сказал господин Молотов в своей речи: Наше дело правое, враг будет разбит, мы победим. Не сочтите дипломатическим казусом мой срочный отъезд на родину. Я должен лично информировать моё правительство о результатах этого разговора. Будьте здоровы. До свидания.
- Господин посол, я попрошу вас задержаться на минутку, - Сталин подошёл к стулу на котором сидел Криппс, - вы правы, что время дорого, но ещё одна минута не сильно нам навредит. Передайте, пожалуйста, господину Уинстону Черчиллю этот пакет. В нём основные тезисы, которые мы готовили к нашему разговору. Поверьте, никаких оскорбительных или порочащих честь и достоинство премьера или Англии материалов нет. Всё описано достаточно дипломатично. Кроме того там содержатся основные намётки того, какими материалами или техникой мы могли бы обменяться в настоящее время с пользой для обороноспособности наших держав. Например, СССР хотело бы получить безвозмездно в качестве помощи, или за умеренную плату, или в качестве обмена на то что есть у нас, некоторое количество натурального каучука. Синтетический каучук у нас есть в достаточном количестве, но для изготовления покрышек на колёса новейших наших самолётов и для изготовления бандажей катков современных танков, требуется в синтетический каучук добавлять натуральный. Вот с ним у нас напряжённая ситуация. В обмен мы могли бы, учитывая ваше напряжённое положение в ожидании высадки немцев на острова Великобритании, и неполную готовность вашей промышленности в производстве бронетехники, поставить вам штук сто – сто пятьдесят наших готовых танков Т-26, построенных по образцу вашего «виккерса-шеститонника». Конечно, это будут не новые машины, но прошедшие полный цикл капитального ремонта, с ресурсом, как минимум на 1000 километров и тремя боекомплектами. Машины сделаны по образцу ваших танков, так что, освоить их будет не сложно и запчастей на них у вас должно быть много. Вооружены они все 45 мм пушками и пулемётом 7,62 мм. Это не хуже, чем ваши «двухфунтовки», стоящие на ваших танках. Мы их использовали в качестве техники истребительно- противотанковых частей и они не плохо себя показали, особенно во время действия из засады. А ещё у них есть осколочно-фугасные снаряды, чего нет на ваших, аналогичных машинах. Все эти соображения и ещё кое-что, написано в этом послании. Желаю, господин посол, Его Величеству Георгу VII, господину премьер-министру и вам лично, крепкого здоровья и всяческих успехов в нашей совместной борьбе. Надеюсь на ваше скорейшее возвращение. И вот, ещё. Привезите с собой ваших техников, для того, чтобы они выбрали лучшие образцы. Для гарантии, мы приготовим несколько большее количество техники, чтобы была возможность выбора. До свидания, господин посол.
Глава 4. Продолжение первого дня войны.
Криппс ушёл вместе с переводчиком. Сталин глянул на большие напольные часы в кабинете, было без четверти два.
- Товарищ Ахмеров, следующее заседание ГКО у нас назначено на 16-00, раньше этого времени мы никаких точных сведений не получим. Поэтому, сейчас можете быть свободными, но к 16-30 жду вас здесь. Будем подводить предварительные итоги светлого времени суток. Отдохните немного, вы ведь, тоже уже сутки без сна.
- Слушаюсь, товарищ Верховный. – Ахмеров развернулся через левое плечо и почти строевым шагом направился из кабинета. Толстый туркменский ковёр заглушил его шаги.
- Что Вячеслав, пойдём, пообедаем, и нам надо часок отдохнуть.
- Да, товарищ Сталин. Только мне врачи посоветовали сбросить лишний вес.
- Ничего не кушая лишний вес не сбросишь, только наживёшь гастрит. А нам это нужно? Пойдём.
- Есть, товарищ Верховный. Пойдём.
«А, ведь, я начал привыкать к обращению – Верховный. Что же, верховный, так верховный» - и Сталин пошёл за Молотовым.
Ахмеров, тем временем, дошёл до института. Заходя в здание, он отметил про себя, что в помещениях необычайно тихо. Сотрудники сидели на своих местах и напряжённо работали за компьютерами. При появлении подполковника, они вставали с мест, приветствуя его, каждый смотрел на Фарида Алимжановича и как бы спрашивал, «ну что там, как там?». Ничего не мог им сказать их бывший руководитель. Война только началась.
Подойдя к столовой, подполковник взял себе тарелку макарон по-флотски и стакан компота. Только, присев за ближайший столик в пустом зале, и взяв вилку в руку, он почувствовал, что не ел со вчерашнего вечера. Быстро покушав и запив всё компотом из сухофруктов, Ахмеров поблагодарил девочек и попросил к четырём часам сделать ему большую чашку кофе с сахаром. К его удивлению девочки спросили, какого именно кофе ему сделать. Оказывается, трудами нового начальника института в столовой поставили кофе-машину, и теперь сотрудники могут заказать любой кофе из меню машины. Несколько опешив от такой роскоши, непривычный ни к какому виду кофе, кроме растворимого, Фарид Алимжанович попросил, сделать растворимый с двумя ложечками сахара. Девочки с радостью согласились, причём, как они сами сказали, растворимый кофе им тоже нравится больше.
Закончив с обедом, подполковник поднялся на второй этаж, предупредил дежурного по этажу сержанта разбудить его ровно в 15-45 и вошёл в свою комнату.
Как давно он в ней не был. Комната блестела первозданной чистотой и скромностью обстановки. Только всё необходимое. Но разглядывать некогда. Ахмеров разделся, аккуратно повесил мундир в маленький шкафчик. Фуражку на полку, сапоги под полку. Подошёл к простой армейской кровати, снял простое солдатское одеяло с безупречно заправленной постели, лёг, укрылся и почти мгновенно погрузился в сон. Последними были мысли о том, что, возможно, надо было обновить подшивку на кителе. «А, сойдёт и так». Сон был без сновидений и длился меньше секунды.
- Товарищ гвардии подполковник, товарищ гвардии подполковник. Вставайте, уже 15-45. – Над подполковником нависал здоровенный дневальный и не хило, так тряс его за плечо.
Долго уговаривать не пришлось. Как только убедившийся, что подполковник проснулся, дневальный отошёл от постели, Ахмеров, броском ног вверх и вперёд, по старой привычке выпрыгнул из кровати.
- Ну, вы, даёте, товарищ подполковник! – восхищённо глядя на достаточно грузного старикана, на то, как он броском поднялся с постели, проговорил дневальный.
- Только так, и всю жизнь. Спасибо, брат. Вы свободны.
Уходя, дневальный сказал, что товарищ подполковник может оставить кровать не заправленной, он сам её заправит, когда постель слегка проветрится, он ведь понимает, что к чему.
Ахмеров поблагодарил и начал собираться. Ещё раз прошёлся по щекам и подбородку своим «Филипсом», проверил рукой, вроде щетины нет. Сбрызнул лицо лосьёном «После бритья», проверил китель и брюки, тоже всё в порядке. Оделся, обулся, поправил значок «Гвардия» (подарок Виталия Ивановича, тот служил в гвардейском авиационном полку, и это был его дембельский значок), проверил, не отцепилась ли медаль, смахнул невидимую пылинку с кителя, прошёлся бархоткой по сапогам. Надел фуражку, оглядел себя в большом зеркале, остался доволен. Опять развернулся через левое плечо, мысленно попрощался с этим жильём, в котором провёл почти полные два года, и вышел.
Сюда он вернётся сегодня только забрать личные вещи, подумалось ему, и будет ли времени попрощаться, даже мысленно. В последнее время у Ахмерова обострилось чувство предвидения, или де жа вю расшалилось.
В столовой, куда он спустился, его ждала большая кружка кофе и маленькая рюмка коньяка. «А! Не повредит», - подумал Ахмеров, замахнул рюмку и запил кофе. «Есть женщины в русских селениях», - вспомнилось ему, и он горячо поблагодарил предусмотрительную буфетчицу. «А ведь, я даже имени её не знаю».
Ровно в 16-29 он уже стоял у дверей кабинета Сталина. Поскрёбышев, доложивший Иосифу Виссарионовичу о прибытии подполковника, раскрыл дверь пошире и пропустил Ахмерова.
- Здравия желаю, подполковник Ахмеров. Разрешите присутствовать.
- Проходите, товарищ Ахмеров, добрый день. Присаживайтесь, - Сталин жестом указал Фариду Алимжановичу, куда сесть.
Видимо, перед приходом Ахмерова ГКО обсуждало кадровые вопросы. Выступающим был Маленков. «Вот и хорошо, что без меня», - подумал Ахмеров, - «ещё в этот гадюшник мне не хватало сунуться. Вопросы кадров, самые гнусные при всех системах». Хотя, конечно, тот материал по кадрам РККА перед войной и во время неё, сильно повлиял на решения Сталина. Например, командующим Черноморским флотом был вновь назначен вице-адмирал Юмашев, Иван Степанович. Он заменил Октябрьского, Филиппа Сергеевича, который, по мнению послевоенных исследователей, проявил себя не самым лучшим образом. Маленков, закончив своё выступление сел. Следующим с докладом о первом дне боёв выступил полковник Антонов. Начальник оперативного отдела генштаба показал на большой карте западной части СССР места концентрации войск Германии, расположение наших войск прикрытия и ситуацию на 15-00, которую удалось получить с мест приграничного сражения. Затем он доложил о потерях сторон, причём указал, что количество потерь приблизительное. Сидящий недалеко от Ахмерова, Михаил Иванович Калинин задал уточняющий вопрос:
- А почему данные приблизительные? – чем вызвал раздражение у Сталина.
- Точные данные по потерям будут у генерал-полковника Кривошеева, - резко ответил Иосиф Виссарионович, имея в виду послевоенное исследование Григория Федотовича. Сам Гришка Кривошеев, 12 летний пацан из Сибири, бегал в это время по сугробам в родной деревне.
- Хорошо, - сказал Калинин и больше вопросов не задавал.
Как потом стало известно Ахмерову, больше на оперативные заседания ГКО Калинина не приглашали.
Тем временем Антонов продолжил, что первый удар, в который германский вермахт вложил все силы, если ещё не отражён, то, во всяком случае, не принёс немцам того, на что они надеялись. Получив серьёзный отпор почти на всех направлениях, не добившись в первый день абсолютного господства в воздухе, немцы на большинстве направлений вынуждены перегруппировывать свои силы и искать новые слабые места в обороне Красной Армии. Немцы потеряли только за первую половину дня до 213 самолётов (в основном бомбардировщиков, которые в первом ударе шли без сопровождения истребителями), потери в танках составили до ста машин, примерно столько же потеряли бронетранспортёров. Результата, при этом, они достигли очень скромного. Наши потери в воздушных боях составили порядка 250 машин, причём, большая часть наших пилотов выбросилась с парашютами над нашей территорией и уже начали возвращаться в свои части. Немцы же, несли потери над нашей территорией и если не погибли, то попали в плен. А наши подбитые пилоты, вернувшиеся в свои части, получили бесценный опыт борьбы. За одного битого, двух небитых дают. Благодаря вовремя произведённому рассредоточению техники, средствам маскировки, а прежде всего, налаженной службе радиолокационного предупреждения, налёты противника не застали нас врасплох. Поэтому, потери на аэродромах минимальны и в основном в самолётах старых типов, специально расставленных на ложных аэродромах. Видимо, получив в первом налёте такие потери, немцы почти нигде не стали повторять налёты во второй половине дня. То есть, кроме артиллерийского обстрела наших позиций, больше нечем было подавлять наше сопротивление. Но на артподготовку наши артиллеристы отвечают контрбатарейной борьбой и часто успешной. Например, после попытки немцев применить свои системы залпового огня типа Небельвефер в районе Бреста, наши гвардейские миномётчики ответили со своих стационарных установок по давно пристрелянным целям, позициям их (немецких) установок таким залпом, что, как показала авиаразведка, от их небельверферов мало что осталось. Потом наши гвардейцы поменяли координаты наведения и ударили по переправе немцев на реке Буг. В результате, разгромлен разведбатальон танковой дивизии. Ещё лучших результатов добились наши спецартиллеристы системы Точка. После налёта на железнодорожный узел Жешув и аэродром рядом, узел выведен из строя как минимум на неделю, на аэродроме сожжено до двадцати транспортных самолётов и машины базирующиеся на этот аэродром были вынуждены перебазироваться на другой, подальше от линии фронта. Таким образом, действия наших войск в первый день соответствуют, в основном, плану Симбиот, разработанному генштабом. И даже те места, где произошло максимальное вклинение немецких сил в нашу территорию, примерно соответствуют графику организованного отхода наших войск к укрепрайонам на старой границе, к линии Сталина. Практически везде сохраняется связь с войсками и управление ими поддерживается на допустимом уровне.
Ещё одним из факторов, влияющих на ход боевых действий, является погода. Ещё не везде прошла распутица и движение техники противника даже по нашим дорогам, не говоря уже про бездорожье, не всегда возможна. На этом доклад Антонова был закончен.
Следующим для доклада поднялся нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия. Он рассказал, что ещё до нападения на СССР войсками Германии, резко увеличилось количество шпионско-диверсионных проявлений противника. От одиночных пересечений замаскированных под советских людей агентов до высадки крупных диверсионно-разведывательных групп (ДРГ) на парашютах. Поэтому решение о переводе охраны линии соприкосновения с, тогда вероятным противником, на стрелковые подразделения, и высвобождение погранвойск НКВД для борьбы с ДРГ и шпионами в ближнем тылу Красной Армии было очень правильным и своевременным. Кроме того, привлечение кавалерийских частей второго эшелона, позволило вовремя концентрировать наши силы для разгрома высадившихся с воздуха немцев. И, конечно, решение о создании 50 километровой зоны сплошного переселения, а точнее выселения мирных жителей помогло в выявлении агентов противника. А то, что в сто километровой зоне было проведено частичное переселение, резко улучшило порядок на дорогах. Хуже было бы, если бы колонны беженцев заполняли бы их и мешали снабжению войск по этим дорогам. Следует также отметить, что большой удачей, нанёсшей ущерб противнику, является успешное завершение операции «Портрет». После слов Берии о портрете, Калинин вновь оживился, да ещё и кое-кто из присутствующих. Берия с удовольствием поделился подробностями операции. Оказывается, у начальства НКВД, давно созрел план взрыва большого железнодорожного моста через Буг в районе Бреста. Но расположение моста было такое, что заминировать его незаметно для немцев в мирное время было невозможно. В один прекрасный день 1940 года на металлических конструкциях поверх моста с советской стороны появляется огромный, тяжёлый, красивый портрет товарища Сталина, как бы приветствующий проезжающие под ним поезда. Ночью этот портрет подсвечивался снаружи и изнутри. Издалека лик Сталина казался как живой. Немцы ничего против такой иллюминации не имели. Им же дешевле освещать подъездные пути. Так вот, по докладу из Бреста, в первый час нападения немцы подогнали на мост бронепоезд и начали обстреливать позиции охраны моста с советской стороны. Они, видимо, считали мост уже в своих руках. В это время огромный портрет товарища Сталина срывается с своих креплений и падает на вагоны бронепоезда. Раздаётся мощный взрыв, буквально разрезающий броневагон пополам. Следом раздаётся ещё один взрыв разрушающий пролёт моста. Сверху всё это накрывается фермами моста. Счёт для немцев: минус один бронепоезд, минус один мост через Буг.
Следующим доложил обстановку по Военно-морскому Флоту СССР Николай Герасимович Кузнецов. Он рассказал, что никакого внезапного нападения на флот со стороны немцев не было. Все необходимые средства защиты были заранее приведены в готовность, и флот отразил воздушное нападение немцев очень достойно. В связи с тем, что большие корабли Балтийского флота, включая крейсерские подводные лодки типа К, Л, Д, переведены на Северный флот ещё до начала войны в Европе, а на Чёрном море оставлены только минимально необходимые средства и учитывая, что последние два года перед нападением, судостроители прекратили работы над проектами больших кораблей, достройка которых не укладывалась в оставшееся до начало войны время, и были заняты выпуском очень необходимых, но не имевшихся в достаточном количестве кораблей типа тральщик, морской охотник, крупный торпедный катер, сторожевик и другие аналогичные, у каждого из них имелось своё средство ПВО, налёты на военно-морские базы авиации противника, практически, ничего не дали. Кроме того была усилена ПВО мест дислокации кораблей силами истребительной авиации. Опять сработало оповещение радиолокационных постов, и силы ПВО знали, кто летит, откуда летит и где его перехватывать. Кроме средств ПВО в морских силах на настоящий момент задействованы только речные флотилии приграничных речных бассейнов. Они ведут настоящие боевые действия по нарушению переправ, обстрелу позиций врага, переправе наших войск. Так как боестолкновения только начались, особых потерь нет.
Ахмеров, услышав последние слова Кузнецова, вспомнил, как долго сотрудникам института пришлось уговаривать руководство морских сил прекратить бессмысленную достройку больших кораблей, организовать перевод кораблей Балтфлота на север, чтобы они не были заперты в Балтийском море. Даже главную морскую базу хотели делать в Таллине. А уж про необходимость постройки речных артиллерийских кораблей (мониторов) и говорить нечего. Хорошо ещё успели перевезти по суше пограничные катера Амударьинского отряда в Одессу, для Днестровской флотилии.
Так что, кроме успехов ПВО по отражению налёта и работе речников (вроде и не моряки вовсе), Кузнецову докладывать было не о чём. И слава богу, не как в реальности Ахмерова, первые налёты и первые потери.
Следующим выступил Молотов и пересказал вкратце, беседу с Криппсом и послание президента Северо-американских соединённых штатов, об осуждении нападения и о том, что президент уже направил послание конгрессу о необходимости распространения Ленд-лиза и на Россию. Кроме этого Вячеслав Михайлович добавил, что ждёт завтра объявления войны от Литвы и Латвии, а возможно и Финляндии. На что начальник генерального штаба Борис Михайлович Шапошников ответил – войска на приграничных территориях готовы к адекватным действиям по отражению противника и в дальнейшем разгрому его.
«Действительно, как говорил Жё Фрей де Пейрак в первой серии про Анжелику, если король против меня, я должен это знать», - подумалось Ахмерову, - «если объявят войну, придётся разгромить и присоединить, но уже ни каких национальных республик, только области вокруг больших городов: Ревельская, Вильновская, Ивангородская, Гельсингфорская и другие».
На этом решили совещание прекратить. Война началась не неожиданно, всё, что могли сделать для её предотвращения, было сделано. Всё чтобы не дать врагу разыграть сценарий реальности Фарида Алимжановича, в пределах возможного, делается. Так что, первый день прошёл, туман войны сгустился. Будет день – будет ясно. Основные ошибки «прошлой жизни» проанализированы, выводы сделаны, меры принимаются. Пора делать новые ошибки. Враг силён и коварен, но бить его можно.
Провожая всех по своим рабочим местам, товарищ Сталин попросил Ахмерова остаться. Разговор был короткий. Верховный Главнокомандующий приказывает гвардии подполковнику Ахмерову отбыть в город Ташкент и заниматься текущими делами, которые он считает не менее важными, чем то, что делал Ахмеров до этого. Войну мы выиграем и без него, хотя трудно переоценить вклад института в подготовку к отражению нападения. Сейчас к работе института подключились специалисты, они вновь проанализируют имеющиеся материалы из реальности 2016, сопоставят это с текущим ходом событий и дадут свои рекомендации. А Ахмеров пусть считает себя представителем Главкома в Узбекистане и кроме текущих дел занимается посещением предприятий и организаций, по мнению подполковника, являющихся важными на настоящий момент, и главное, на будущее. Войну мы выиграем, нам бы мир не проиграть. Два, три места в неделю будет достаточно.
Гвардии подполковник, участник боёв, с медалью и документом от Сталина будет достаточно авторитетной личностью, чтобы его знакомили с ходом текущих дел. И это будет стимулировать народ лучше работать. В конце недели коротенький отчёт о ходе дел и вопросах, которые Ахмеров сочтёт важными. Все вопросы на усмотрение Фарида Алимжановича.
- Желаю успехов, товарищ подполковник, и хорошо, что вы не проситесь на фронт.
- А что мне делать на фронте, товарищ Сталин? Быть командиром отделения РЛС, на что я учился. Так у нас РЛС не так много, чтобы раздавать их пенсионером. Стать командиром стрелкового взвода? Можно, но толку мало. Будет в роте слабое место, из-за моего возраста. Поэтому, спасибо за понимание, приложу все силы для выполнения поставленных задач.
- Ещё раз, желаю успехов! Вы свободны, товарищ гвардии подполковник.
Глава 5. Снова в Ташкенте.
Тихое ташкентское утро в квартире Ахмерова. Тихое, потому что даже машин проезжающих по улице Педагогической, что проходит в 15 шагах от окна комнаты Фарида Алимжановича не слышно. Мало стало проезжающих за окнами машин. Подполковник помнит, как до переноса, а главное до войны, его раздражал шум проезжающего транспорта, неумолкающего ни днём, ни даже ночью. Ночью особенно раздражали эти «стритрейсеры», последние годы перед переносом устраивавшие гонки по ночной Педагогической. Или владельцы частных автомобилей, приезжавших закупиться в «Московскую пиццу», расположенную, практически, в одном строении с квартирой Ахмерова. Им, наверное, казалось, что если кто-то в два часа ночи не услышит стоваттную музыку, несущуюся из их авто, большое несчастье случится. А скорее всего, это был пофигизм зажравшихся «сынков», которым некуда было девать не растраченную за день в бездельи энергию. Конечно, Ахмеров не был сторонником радикальных мер, но почти всегда понимал, если кто-то доведённый до крайнего состояния, начинал народными средствами бороться с этим злом. А теперь, куда подевались «стритрейсеры» и любители пиццы в два ночи? Война.
На дворе рассвет 8 мая 1941 года. Уже неделю идут бои на западном приграничье. Тяжёлые бои. Сильный противник стремится выполнить свой план. Наши всеми силами сопротивляются. И постепенно, почти везде организованно, отходят к линии Сталина. Чуть лучше идут дела на южном направлении. Приднестровский и 1-ый Украинский фронты держатся на полевых укреплениях предполья, не сдавая даже первой линии обороны. После того, как Румыния всё-таки решила присоединиться к Германии, и её войска вместе с первой танковой группой Клейста начали концентрироваться в районах сосредоточения для удара на Северо-Восток, по направлению на Каменец-Подольский, Южное направление стало одним из главных и это чувствовалось даже по скупым сводкам Информбюро. Тем более, дороги там начали просыхать раньше, чем в расположенных севернее местах советско-германского фронта. Обо всём этом думал подполковник, сидя за завтраком у себя на кухне и готовясь составить отчёт для товарища Сталина о работе проделанной за неделю.
А отчитываться было о чём. За эти неполные шесть дней Ахмеров успел заскочить в республиканский штаб, бывший по подготовке к войне, а нынче называющийся очень пафосно – «Всё для фронта, всё для победы». В нём, как и все эти два года шла кропотливая, повседневная, рутинная, но чрезвычайно полезная работа по координации усилий республики Узбекистан, для успешного выполнения этого лозунга-названия. Товарищ Мирзиёев, возглавлявший работу штаба в течении этих двух лет, не мог уделить Фариду Алимжановичу много времени, но ознакомившись с поручением Сталина Ахмерову, одобрил план работы и подсказал, какие объекты надо посетить в первую очередь. Шавкат Мирамонович согласился с мнением Верховного о том, что посещения Ахмерова ни в коем случае не должны напоминать проверку или ревизию. Нет, это встреча тружеников тыла с представителем фронта. За Ахмеровым закрепили ту же машину, и даже Улугбек остался при нём. Улугбеку было за пятьдесят лет, поэтому, как он ни просился в действующую армию, хотя бы в службу охраны тыла, хотя бы начальником отделения, не отпустили. И вот теперь его работу вечного дежурного по штабу разнообразили поездками с представителем Верховного, Ахмеровым. По плану, в первые два дня гвардии подполковник посетил два предприятия, и оба они находились в городе Чирчике.
Первым местом посещения был танкоремонтный завод бывшего ТуркВО. На нём решали важную проблему, возникшую в связи с тем, что большинство танков стоящих на хранении в Узбекистане оказались именно Т-62 с гладкоствольной 115 мм пушкой. Какое-то количество снарядов на них ещё было на складах вооружённых сил Узбекистана, но на все почти 2000 штук явно не хватало. Для того, чтобы решить возникшую проблему можно было пойти двумя путями. Первый – наладить выпуск 115 мм снарядов по образцу и чертежам. Второй – заменить стволы орудий на танке на другой калибр, боеприпасы к которому выпускались в СССР. Выпускать снаряды, по технологиям конца двадцатого века, в достаточных количествах для снабжения всех танков, было хлопотно, и количество получалось не серьёзное. Заменить стволы под существующий боеприпас посчитали более верным решением. Точнее, часть машин (сто пятьдесят штук) оставили со стволами 115 мм, для них нашли на складах боеприпасов снарядов на примерно расчётное количество боекомплектов. В ход пошли даже учебные (так называемые практические) снаряды, ибо получить по башне немецкого танка даже не снаряжённой взрывчатым веществом болванкой, это непереносимое действие для почти любого танка вермахта образца 1941 года. На будущее решили, по мере расходования снарядов, выводить танки без боекомплекта в тыл на замену ствола. Оставшиеся танки было решено перестволить под унифицированный с танками Т-54 100 мм калибр, потому что для нарезной пушки технология выпуска снарядов в СССР, была уже освоена. Вот этим перестволением и занимался Чирчикский танкоремонтный завод. Стволы получали с заводов СССР.
Следующим объектом был чирчикский авиаремонтный завод министерства обороны. В своё время этот завод был одним из основных по ремонту вертолётов типа Ми-8 и Ми-24 ВВС СССР. Кроме вертолётов там ремонтировались и истребители-бомбардировщики типа Су-17 и их экспортные варианты. Ахмерова интересовали Су-17, но оказывается ситуация с двигателями вертолётов была интереснее. Местные умельцы и прибывший на этот завод, как на свою базу для конструкторской деятельности, Архип Люлька, решили, что лучшего образца для лёгкого реактивного двигателя для создания советских самолётов с ТРД, чем стоявший на Ми-8 двигатель ТВ-117, не придумаешь. И, за неполные два года, они достигли определённых результатов. Гвардии подполковнику, как представителю Сталина, показали образцы двигателей, как турбореактивные, так и турбовинтовые, которые выпускались на базе трёх предприятий города Чирчика. Основная конструкторская работа и окончательная сборка, проверка и сдача заказчику лежала на плечах сотрудников авиаремонтного завода, изготовление жаропрочных деталей – завод УзКТЖМ (узбекский комбинат тугоплавких и жаропрочных материалов), производство остальных узлов и деталей – завод Чирчикхиммаш, известный своими компрессорами для химической промышленности. Участвовали в поставке различных комплектующих изделий для двигателя и другие заводы Узбекистана. Архип Михайлович с гордостью показывал свои «детища» и рассказывал подполковнику, что двигатели, изготовленные в Чирчике, только из новодельных деталей выдерживают на стенде 500 часов непрерывной работы, или 200 часов работы в режиме эксплуатации на самолёте. Это, конечно, не 12000 часов назначенного ресурса для двигателя ВК-117 образца 70-80-х годов, но вдвое выше ресурса М-62, двигателя, стоявшего на самолёте И-16. Образцы турбовинтового двигателя уже переданы по просьбе Николая Николаевича Поликарпова в его КБ, которое он организовал на базе другого авиаремонтного завода, № 243 гражданской авиации. Поликарпов хочет поставить турбовинтовую версию мотора на свой одномоторный истребитель и двухмоторный тяжёлый истребитель сопровождения. А турбореактивный вариант молодые конструкторы чирчикского завода хотят использовать для разработанного ими аналога чешского L-39 Альбатрос. Для себя Ахмеров заметил, что следующим объектом должен быть завод № 243. Самолёты типа Су-17, стоявшие на хранении, постепенно доводятся до лётно пригодного состояния. Не без «канибализма», конечно, но из двух полков, стоявших на вооружении Узбекистана в своё время, полтора полка получится точно. Причём, восстанавливать начали с учебно-боевых машин. Кадры решают всё, а их оставалось всё меньше.
А ещё всю неделю Фарид Алимжанович работал вместе с Александром Беляевым над новым фантастическим произведением. Александр Романович почти излечился от своего недуга, но за время болезни превратился в полнейшего затворника. За два года пребывания в 21 веке, он освоил ноутбук и теперь этот гаджет заменил ему все радости путешествий и приключений. Когда Фарид Алимжанович «выбил» для него личный ноутбук (а пришлось потрудиться доказывая, что выдающемуся фантасту современности компьютер необходим), Беляев перестал выходить куда-либо дальше гостиничного дворика и всё свободное от работы над текстами время посвящал поискам новой информации в тех куцых остатках «мировой паутины», сохранившихся после переноса. Надо сказать, что для человек не избалованного избытком информации двадцать первого века, осталось ещё очень много чего. Территории, попавшие под перенос, были довольно быстро объединены в единую сеть. Выделены серверы, куда собиралась вся информация с частных компьютеров. А частных компьютеров миллионы, а информации – океан. Вот в этом океане и «плавал» Александр Романович. Но на этой неделе ему было не до заплывов. Прибыл из Москвы Ахмеров, вместе с которым они работали над «Путешествием на Марс». Поэтому, остановившаяся, было, работа продолжилась с новой силой. Силой своей фантазии соавторы посылали советских космонавтов в исследовательский полёт к красной планете. Техническая сторона дела в пределах возможного была за подполковником, литературная – за Беляевым. В качестве технического консультанта привлекался и Владимир Иванович Левицкий. Всё-таки, кандидат технических наук. Но когда Левицкий узнал, что на Марс будем лететь на двигателе с ядерным реактором в качестве источника энергии, он (Левицкий) стал главным цензором.
- А то, вы, сдуру, напишете то, что нынче является государственной тайной, носи потом вам передачи. – Указывая больше на Ахмерова, чем на Беляева произнёс он, и запретил что-либо, кому-либо показывать, до того, как он сам ознакомится. Так и работали, почти каждый день. Но сегодня у Ахмерова было другое дело. С утра позвонил Булгаков, который продолжал приятельские отношения с гвардии подполковником, и пригласил в 11-00 Ахмерова в небольшое кафе, рядом с гостиницей, в которой Михаил Афанасиевич жил с Еленой Сергеевной. Так рано, значит, что-то важное, решил для себя Ахмеров. После завтрака, подполковник оформил донесение для Сталина, переслал его онлайн через специальный сайт предназначенный только для переписки между ними и пошёл ещё раз бриться. Ровно в 11-00 он дошёл пешком до указанного Булгаковым места. Тем более, не далеко. Писатель уже ждал подполковника. Они поздоровались, сели за столик и заказали по чашке кофе. Оказывается, они оба уже успели позавтракать.
- Товарищ гвардии подполковник, - начал почти официально Михаил Афанасиевич, что не предвещало ничего хорошего, - ты ведь, ваше высоко благородие, большая шишка в ваших кругах, - всё-таки не выдержал и перешёл на свой обычный, шутливый тон, классик, - помоги мне попасть на фронт, военным корреспондентом, или, в крайнем случае, в медсанбат на линии фронта.
- Что-то вы мне не договариваете, ваше благородие, - так же шутливо решил выяснить причину столь неожиданного рвения Михаила Афанасиевича, тем более, что совсем недавно, провожая Ахмерова в Москву, Булгаков сказал, что своё он уже навоевался. – Ты что, Миша, и свой юбилей не хочешь отпраздновать с друзьями? – намекая на 15 мая, день рождения писателя, продолжил Ахмеров.
- Конечно, неудобно получается, да и продолжение «Театрального романа» я начал, «Роман в Ташкенте» будет называться, но уж очень часто Елена Сергеевна мне говорит, что я военный, должен написать что-нибудь эпохальное, типа «Война и мир», а для этого надо знать где, что и как происходит.
«Вот оно в чём дело, - подумал Ахмеров, - хочет стать вдовой классика мировой литературы».
- Вот, что, скажи мне что ты, действительно не хочешь ехать на фронт. И это всё, лишь ответ на слова жены.
- Да, но… - хотел что-то продолжить Булгаков. Ахмеров не дал ему продолжить.
- Вот и хорошо, тем более пятидесяти летние прапорщики на фронте не нужны. Там и молодых, здоровых младших лейтенантов хватает. А врач, ты меня извини, Миша, ну какой ты нынче врач? Когда ты прошёл курс переподготовки или повышения квалификации? Кого тебе можно доверить? Так что, занимайся своим делом.
- А, как же Елена Сергеевна? Она говорит, вон и Аркаша Голиков уже поехал собкором «Красной Звезды», и Костя Симонов уже пишет для «Комсомольской правды».
- Да, это проблема. Миша, а ты можешь сыграть, что мы с тобой рассорились, и ты меня видеть не хочешь? Только по физиономии мне не заедь, а то тебя посадят, а может и расстреляют.
- Что это, как это? Вообще-то могу, только если это понарошку, я, ведь десять лет служил в театре.
- Вот и хорошо. А Елене Сергеевне скажи, что её вызывают для беседы по поводу улучшения бытовых условий в правление Союза Писателей Узбекистана.
Сегодня в 16-00 её устроит?
- Скорее всего, да.
- Вот и хорошо. Я пошёл в правление, а ты скажи ей, что номер кабинета ей скажет вахтёр.
- Фарид Алимжанович, а ссориться зачем и когда?
- Вот, придёт Елена Сергеевна с правления, тогда поймёшь. Но ты помни, всё понарошку. Спектакль.
Ровно в 16-15, как положено даме, в кабинет номер 13, в здании правления Союза Писателей вошла стройная моложавая женщина 47 лет, прекрасно одетая в стиле микст сороковых годов двадцатого века и десятых годов двадцать первого. Мода сформировалась в Ташкенте почти сразу по прибытии творческой интеллигенции Советского Союза. Несмотря на тёплую погоду начала мая, на даме были перчатки и вуаль на изысканной шляпке. Каково же было удивление Елены Сергеевны, когда она увидела в кабинете номер 13 не чиновника от культуры, а знакомого гвардии подполковника.
- Здравствуйте, товарищ подполковник, - поприветствовала она его по званию, видимо, не сразу вспомнив имя отчество этого старого (по возрасту) знакомого Миши, как она называла Булгакова.
- Здравствуйте, Елена Сергеевна. Присаживайтесь.
- Фарид Алимжанович, - вспомнив, наконец, как зовут этого знакомого, Булгакова продолжила, - а разве вы занимаетесь бытовыми условиями писателей?
- И бытовыми условиями тоже, - проговорил Ахмеров, легонько пожав руку Елены Сергеевны, протянутую явно для поцелуя.
Удивлению Булгаковой не было предела. Ещё никто не отказывался от такого знака внимания. Тем не менее, надо продолжать: - Но я довольна своими бытовыми условиями, и, вообще, своей жизнью.
- А я не доволен. Не своей жизнью, а вашей. Вы зачем накручиваете Михаила Афанасиевича, чтобы он напросился на фронт. Торопитесь стать вдовой великого писателя.
Когда смысл сказанного, наконец, дошёл до Булгаковой, она вскочила с места:
- Да как вы смеете, что вы такое говорите. Мишенька сам очень хочет.
- Сядьте, Елена Сергеевна. Смею. У вас в тридцать девятом-сороковом не получилось стать вдовой, а заодно и переправить рукописи Михаила Афанасиевича за рубеж, чтобы там распространять мифы об антисоветской деятельности Булгакова, тем самым зарабатывая себе капитал. А после того как Советский Союз издал все произведения писателя, это стало и бессмысленным, так вы решили стать вдовой советского классика.
- Откуда вы это взяли? Это клевета. Я буду жаловаться.
- Елена Сергеевна, вы забываете, откуда мы появились в 1939 году. Нам про вашу жизнь известно больше, чем вы сами о ней знаете. Поэтому нам лучше договорится, вы не мешаете нам заботиться о любимом писателе товарища Сталина, а мы не мешаем вам пользоваться роскошной жизнью любимой жены, любимого писателя. И ни какой Миша мне не жаловался, а очень просился на фронт. Но я всё сделаю, чтобы он перестал проситься. И поверьте мне на слово, у меня это получится. Если у вас нет вопросов – вы свободны, пока, гражданка Булгакова.
- За что же вы меня так не любите, товарищ гвардии подполковник, - вставая с места воскликнула эта женщина. Как правильно изобразил её в ведьмочкой Булгаков в своём романе.
- Будете мне мешать, вас половина лагеря будет любить.
- Пионерского? – сделала вид, что не поняла, не собирающаяся проигрывать женщина.
- Социалистического, - вспомнив старые реалии, произнёс Ахмеров, - будьте здоровы, привет Михаилу Афанасиевичу.
Глава 6. Не поверил
Глава 6. Не поверил.
Середина октября 1941 года. Командный пункт 1-го Украинского фронта в городе Могилев-Подольский, и одновременно командный пункт Южного направления огромного Советско-германского фронта. Начало обычного дня, фронтового дня.
Никита Сергеевич Хрущев, вернее, гвардии генерал-лейтенант Хрущев, командующий Южным направлением, вместе с командующим 1-м Украинским фронтом генерал-лейтенантом Николаем Федоровичем Ватутиным после короткого завтрака склонились над оперативной картой за прошлые сутки, подготовленной оперативным отделом штаба 1-го Украинского.
Как и предполагал командующий группой армий «Юг» генерал Рундштедт, после провала ударов на северо-восток в направлении Каменец-Подольского в мае, из районов сосредоточения на территории Румынии и Венгрии, его войска приступили к перегруппировке, и к укреплению тех небольших плацдармов, которые удалось захватить к началу июня. Сперва, надеясь продолжить наступление, затем, после того как у него забрали танковую группу Клейста, для усиления удара севернее, в районе действия группы армий «Центр», пришлось перейти к обороне. Таким образом на Южном направлении сложилась обстановка в сводках обозначаемая как «бои местного значения». Войска Приднестровского фронта и 1-го Украинского фронта пытались контрударами сбросить немцев с занятых ими плацдармов, немцы успешно сопротивлялись. Хрущев, пользуясь «послезнанием» полученным от пришельцев из 21 века, попытался не повторить ошибок, допущенных командованием Южного направления в реальности 2016 года, или как для себя, упрощенно обозначил Никита Сергеевич, «прошлой жизни».
В прошлой жизни Южному фронту под руководством Ивана Владимировича Тюленева не удалось угадать направление главного удара Рунштедта. И хотя Южный фронт не был на направлении главного удара, он вынужден был отвести войска, в связи с катастрофами Юго-Западного фронта. Теперь и Южный фронт был другой. Вернее, вместо одного Южного фронта был Приднестровский фронт с Тюленевым во главе и 1-й Украинский – во главе с Николаем Федоровичем Ватутиным. Это все было объединено в Южное направление, которым руководил Никита Сергеевич Хрущев. И ситуация в зоне ответственности Южного направления была значительно лучше, чем в «прошлой жизни».
Удар группы армий «Юг», (начавшийся в «прошлой жизни» 2 июля 1941 года), был благополучно отбит и получилось, как и предполагал командующий группой фельдмаршал Рундштедт, что его войскам пришлось «… оставаться в течении многих дней» в районе развертывания перед наступлением. Если в реальности 2016 года, Клейсту, его первой танковой группе, удалось сокрушить войска Юго-Западного фронта, попавшиеся ему на направлении главного удара, в том числе и механизированные корпуса Красной Армии, то здесь, в реальности 1939 года, фон Клейст потерял почти все из 770 своих танков, благо почти треть из них (219) составляли легкие машины (PzKfw II), справляться с которыми, войскам Хрущева, было чем и этому они обучались. Поэтому шел спокойный разговор командующего направлением с подчиненным ему командующим фронтом. Ватутин доложил Хрущеву о попытках противника прощупать крепость обороны красных на некоторых направлениях и о том, что эти попытки были предотвращены практически только огнем артиллерии, не прибегая к контактному бою стрелковых подразделений. Благо, что те тысячи стволов, которые в «прошлой жизни» как трофеи попали к немцам, теперь были у Красной Армии. И снарядов хватало. Деловое обсуждение планов на ближайшее время прервал сигнал телефона ВЧ связи. Это мог быть только звонок из Москвы. Возможно даже от «Хозяина». Так руководители СССР называли за глаза только Сталина. Действительно, это был его звонок. Сталин, поздоровавшись с Хрущевым и выслушав его подробный доклад о состоянии дел на вверенном ему направлении, сказал, что все хорошо, но ставке срочно нужны его два бронекавалерийских корпуса, которые стоят у него в резерве во втором эшелоне Приднестровского и 1-го Украинского фронтов. На стыке Центрального и Юго-Западного направлений, на участках 2-го, 3-го Украинских и 1-го Белорусского фронтов сложилась опасная ситуация.
Надо сказать, что в первоначальный период почти все получилось, как в книге Федорова «Симбиот», и даже лучше. Учитывая наличие ресурсов Узбекистана 21-го века, немецкое наступление удалось почти везде остановить на полевых укреплениях предлагаемого Федоровым предполья, не доводя до УРов старой границы. Но кое-где танковые группы вклинились в оборону РККА очень глубоко, и дошли до этих самых УРов на очень узких участках. Особенно отличился в этом Гудериан со своей группой. И советское командование решилось провести операцию на окружение танковой группы Гудериана. В принципе это получилось, поэтому в районе Минска сложилась ситуация, как у мужика с медведем. Поймать в кольцо и практически прервать связь Гудериана с основными силами удалось, но немцы, отчаянно сопротивляясь, приковали к себе почти все ресурсы трех фронтов РККА. Уничтожить танковую группу не удалось, и сдаваться она тоже не собиралась. Они рассчитывали, что Гитлер, собрав резервы, предпримет попытку деблокировать попавших во временное, как они считали, окружение танкистов Гудериана.
А после этого продолжить свое победное шествие к Москве по кратчайшему пути.
Для этого Клейсту, взамен потерянных в июльских и августовских боях танков, прислали собранную со всей Европы трофейную бронетехнику. Здесь были и «французы», и «чехи», и «поляки». Зачастую даже со своими национальными экипажами. И конечно, почти всё, что успела произвести Германия за первые месяцы «русской кампании». Набралось больше 800 танков, разной степени совершенства, но как соломинку способную сломать спину русскому медведю – почему бы не использовать.
Это всё, как сведения полученные от разведки, Сталин изложил Хрущеву, и попросил вместе с Ватутиным разработать план, как задействовать два броне-кавалерийских корпуса Южного направления, не участвующих в настоящее время в боях, используя для помощи Юго-Западному и Центральному направлениям. Пока Хрущев и Ватутин будут готовить план до вечера, дать команду корпусам готовиться к маршу. В случае отправки корпусов на помощь, общее командование корпусами Сталин предлагает поручить Ватутину. «А то он давно рвется в наступление» - произнес Сталин, заканчивая разговор.
Положив трубку, Хрущев посмотрел на Ватутина, который все слышал.
- Что будем делать, Николай Федорович? – командующий Южным направлением всегда советовался с командующими фронтами.
- А что тут делать, Никита Сергеевич, товарищ Сталин прав, кроме наших броне-кавалеристов взять сил неоткуда. Если кого-то другого – придется снимать с линии соприкосновения, кем-то заменять. А эти ребята отлично повоевали все лето, потом отдохнули, отремонтировали технику и пополнились новобранцами, да и раненые у них практически все вернулись в свои подразделения. Сильнее их на нашем направлении подвижных соединений нет. Только я думаю, тяжело будет отправлять их по рокадной железной дороге. Придется через Винницу ехать почти до Киева, а потом от Киева на северо-запад до места назначения. Я думаю, и дороги эти будут загружены, да и грузиться разгружаться корпусам по двое суток надо. А сколько времени будем ждать свободных вагонов?
- Не хитри, товарищ Ватутин! Ты ведь уже имеешь план, что делать дальше. Говори. Чего тянуть кота за … хвост. Тем более, ты здесь служил до войны, всё тут знаешь.
- Я вот что думаю, Никита Сергеевич. Один корпус надо направить своим ходом. Здесь не далеко, километров триста. За двое суток основные силы должны дойти. Только кавалерию с собой брать не надо. Не дойдут кони до места так быстро. Взять надо будет только танки, пехоту на грузовиках из расчета роту на батальон танков, самоходки и зенитные самоходки, сколько есть в двух корпусах. И противотанкистов на грузовиках. А остальная техника и кавалерия пусть ждет вагоны, готовит технику, грузится и по железке в обход, через Киев. За неделю дойдут. У тебя в корпусах, Никита Сергеевич, грузовики ведь ташкентские пятитонки, как минимум. И танки у тебя модернизированные, улучшенные. Корпусная колонна получится компактная. Давай, товарищ Хрущев, приглашай начштаба – пусть готовит предложения для утверждения Москвой.
- Ты прав, Николай Федорович. Только я кавалеристов выслал бы прямо сейчас, хотя бы один полк по маршруту. Пусть временно будут как головная походная застава, пока их колонна корпуса не обгонит. А потом будут как охрана тыла и отставших будут подбирать. На пару дней позже, но доберутся. Территория, конечно, наша, но на всякий случай.
Через минуту пришел начальник штаба Южного направления полковник Сергей Матвеевич Штеменко и командир первого броне-кавалерийского корпуса генерал- лейтенант Черевиченко Яков Тимофеевич. Никита Сергеевич довел до них состояние дел у соседей и информацию, полученную от Верховного. Ватутин высказал свои соображения по поводу методов выполнения задания Ставки. Все присутствовавшие согласились с мнением командующего первым Украинским фронтом и добавлениями Хрущева.
- Ну, что же, если все согласны, прошу вас, Сергей Матвеевич, срочно приступайте к разработке наших предложений по выполнению этого задания (товарищ Сталин просил дать их к вечеру), а вы Яков Тимофеевич, прошу вас, начните подготовку частей и подразделений к маршу и походу. Основой группы будет ваш корпус. Готовьте части и подразделения максимально мобильные, всю технику которая, по вашему мнению, не дойдет, оставляйте, пока на месте дислокации. И высылайте один кавалерийский полк сразу по готовности. Пусть начнут движение по маршруту после уточнения его товарищем Штеменко. И свяжитесь со службой военных перевозок, для того чтобы максимально облегчить задачу колонн на марше. Вы свободны, товарищи. И пригласите, пожалуйста, полковника Клыченко.
Валерий Николаевич Клыченко – полковник из «прошлой жизни» (по терминологии Хрущева), как человек имеющий богатый опыт по созданию армии Демократической Республики Афганистан, так понравился Никите Сергеевичу в качестве помощника, так сильно повлиял на уровень подготовки Хрущева как военачальника и, вообще, образованного, культурного человека, что Никита Сергеевич взял его с собой на фронт.
- Товарищ командующий, полковник Клыченко по вашему приказанию прибыл. Разрешите присутствовать, здравия желаю.
- Заходи, Валерий Николаевич. У меня к тебе будет отдельное задание. Тебе Штеменко, наверное, сказал, что за задание дал нам товарищ Сталин. Поэтому, товарищ Клыченко, поручаю вам доставить в Москву проект наших мероприятий по выполнению задания. Часа через два наш штаб закончит оформление предложений, после того, как мы с Николаем Федоровичем подпишем все бумаги, садись в свой «ландкрузер», возьми с собой автоматчиков и своего механика и отправляйся на аэродром. Самолет до Москвы будет тебя ждать. Пока есть время, готовься к поездке.
- Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант. Разрешите идти.
Валерий Николаевич развернулся через левое плечо и вышел из бункера. Несмотря на почти три года знакомства, дружбы семьями и совместной работы, на людях Хрущев и Клыченко не выходили за рамки уставных взаимоотношений, во всяком случае - Валерий Николаевич. После окончания формирования броне-кавалерийских корпусов, когда Хрущев был вызван в Москву, Клыченко оставался в Ашхабаде и рассматривал вопрос о переходе на пенсионный режим жизни, больше подходящий для семидесяти летнего человека, но как только зазвучал голос Молотова из всех радиоточек – «боевой конь» не смог устоять в тихом стойле. Хрущев с ним согласился и взял его в штат своего штаба, заодно и хлопоты по оформлению столь «молодого» добровольца. Заодно в списки имущества штаба Южного направления включили и старенький «ландкрузер», который добрые узбекские граждане подарили Клыченко, узнав, что он собирается на фронт. Узбекистанцы с самого начала взяли под свою опёку броне-кавалерийские корпуса Хрущева. Так полковник Клыченко и ездил по служебным делам на фронте на своей «тойоте». Чаще всего за рулем был он сам. Штатный водитель, кстати, бывший владелец машины у которого общество выкупило ее, не смог с ней расстаться и попросился на фронт водителем, был у него (Валерия Николаевича) в качестве механика и адъютанта. Учитывая его высшее образование и службу в рядах Советской Армии в звании младшего сержанта, в том числе и в Афганистане, этот пятидесятилетний житель Ташкента получил лейтенантские звездочки и был очень рад, что служил помощником Клыченки, заодно при своей «ласточке».
Клыченко вошел в свою комнату, где его ждал водитель и на немой вопрос того, рассказал, что надо быть готовым к поездке на аэродром, и что возвращаться ему придется без полковника. Машина и механик были готовы, заправлены и ухожены. «Хлопцы пьяны – лошади запряжены» - подумал Валерий Николаевич. Собирая свой тревожный чемоданчик и бреясь, на всякий случай, перед дорогой он соображал – придется ли ему еще раз вернуться в этот, ставший таким уютным, кусочек пространства, среди бушующей стихии войны.
- Товарищ полковник, Валерий Николаевич, может, пообедаете? Я сейчас быстро сбегаю в хозчасть, там у них должно быть что-нибудь горячее для дежурной смены – адъютант-механик хотел чем-нибудь отвлечь своего командира и вывести его из угрюмого состояния, - а то когда еще придется поесть.
- Да, пожалуйста, принеси чего-нибудь, и себе прихвати. Тебе ведь машину обратно везти.
Клыченко уже понял, что Хрущев почему-то отправляет его от себя подальше. И причина этого связана с походом броне-кавалерийских корпусов. «Наверное, он решил сам пойти вместе с корпусами. Зачем ему это надо?»
Никита Сергеевич Хрущев всегда старался казаться простым рубаха парнем. Но не прост был командующий Южным направлением советско-германского фронта. И поэтому для того, чтобы самому возглавить перемещение каких-то двух корпусов, нужна была веская причина. Конечно, Валерий Николаевич знал, как Хрущев попал в Туркменистан на формирование корпусов. Знал, как Сталин хвалил их обоих после маневров корпусов ранней весной сорок первого. Знал, что не зря Хрущеву было поручено важное Южное направление. И Хрущев, всем своим видом показывал, что у них со Сталиным полное взаимопонимание.
Размышления прервал пришедший с едой адъютант. Следом за ним в комнату вошел солдат хозчасти с полуведерным чайником чая. Клыченко отложил почти оконченные сборы и сел за накрытый стол. Обед прошел в молчании. Все втроем, молча, поели прекрасного борща и заели все это не менее вкусными макаронами. На десерт был компот из сухофруктов. А чай, он всегда идет в охотку и за едой и без нее. Потом солдат из хозчасти, в приказном порядке оставленный полковником обедать с ними, собрал всю посуду кроме чайника и отправился к себе в хозчасть. Клыченко возобновил сборы, механик удалился очередным разом протереть стекла и по пинать баллоны своей ласточки. К отъезду все было готово. Перебрав все свои вещи, Валерий Николаевич понял, что почти ничего из немалого количества одежды и прочих вещей ему уже не понадобится. Одевшись в парадный китель с блестящими полковничьими погонами (он решил лететь в Москву в «парадке»), он положил в чемодан чистую белую рубашку, пару белья и пару свежих носок. Электробритва, флакон со средством после бритья, носовые платки легли в чемодан рядом. Фотографии жены и внуков, несколько фото с фронта, на паре из них он вместе с Никитой Сергеевичем, аккуратно дополнили собранное. «Пожалуй, и все». И тут его осенило – Хрущев сам поведет корпуса в бой. Он не поверил Сталину, что тот простил ему его поступки в прошлой жизни. Хрущев ищет героической гибели. Тем самым он спасает своих детей от преследований, себя от репрессий и потомков от дурной памяти. О героях - только хорошее. А Клыченку он отсылает в Москву до своей гибели, чтобы тот не попал под расследование и возможные наказания.
От всех этих догадок Валерию Николаевичу стало так грустно и тягостно на душе, как было только дважды в его бурной и не спокойной жизни. Первый раз, когда сообщили о гибели его сына и второй раз, когда не выдержав тоски по своему ребенку (хотя сыну было уже хорошо за тридцать), скоропостижно от болезни века (онкология) ушла из жизни его жена – верная подруга еще с курсантских лет. Сидеть, размышлять о чем то, а в это время человек с которым прожил последние два года, как с сыном и не мочь ничем ему… Эх, жизнь. Полковник знал, что решение Хрущева окончательное.
Так, сидящим в грусти и тоске, застал его вестовой из штаба. Пакет готов, командующий приглашает полковника в свой бункер. Валерий Николаевич последний раз оглядел комнату, в которой жил последнее время.
- Лейтенант, - обратился он к своему механику, - я, наверное, после Москвы, получу новое назначение, сюда, скорее всего не вернусь. Так что, все барахло, которое оставляю: комбезы, куртки комуфляжные, берцы, перчатки, бинокль и прочее, забери себе. На войне все пригодится. Что не подойдет – раздай людям. И прощай – не поминай лихом. А то на аэродроме прощаться некогда будет.
- Спасибо, товарищ полковник. А может, еще вернетесь?
Они обнялись, как люди расстающиеся навсегда.
- Товарищ командующий, полковник Клыченко по вашему приказанию прибыл. Разрешите присутствовать. – Одетый в шинель, перепоясанный портупеей, Валерий Николаевич лихо поднес руку к козырьку фуражки. Ни один мускул на его лице не выдавал бурю чувств, кипевших в его душе.
- Проходи, Валерий Николаевич. Присаживаться не предлагаю. Некогда нам рассиживать. Вот пакет, положи его к себе в планшет и храни как зеницу ока. Передашь лично товарищу Сталину. Я ему позвоню – он тебя примет. Вот еще письмо, я тут кое-какие соображения свои изложил. Прошу – пусть ознакомится. Ну, брат, бывай. Даст бог, увидимся.
- Разрешите идти.
- Постой. Дайка мне померить твою фуражку.
Несколько растерянный Клыченко подал Хрущеву свою фуражку.
- Ты смотри, как раз. Вот тебе в обмен моя папаха. Помни обо мне. Все – иди.
Клыченко четко, через левое плечо развернулся «кругом», сделал видимость трех строевых шагов и быстро, почти бегом вышел из бункера командующего. Всё. Прощание закончилось. Почти на пороге штабных сооружений ждал (наверное, в последний раз) любимый «ландкрузер». Водитель предусмотрительно стоял у водительской двери и держал ее открытой. Но полковник Клыченко обошел машину спереди, открыл дверь «командирского» места и сел, позволив водителю самому управлять автомобилем. «Перед смертью не надышишься» - мрачно пошутил про себя Валерий Николаевич. На задних сидениях расположились три автоматчика из комендантской роты.
- Поехали на аэродром.
Глава 7. Последний бой Хрущёва.
Дорогу на аэродром Клыченко не заметил. Занятый своими мыслями он не обращал внимания на идущие навстречу колонны с пополнением, на танковую роту новых Т-34 следующих к фронту, дивизион самоходок на базе довоенного танка А-20 проследовавших мимо его машины. Покачивая новенькими 76 мм пушками очень похожими на ЗиС-3 из «прошлой жизни». Только глядя на них, Валерию Павловичу вспомнился эпизод из жизни в Афганистане, где он в качестве командира дивизии-инструктора передавал свои знания, полученные в академии, афганским военным. У них на вооружении стояла знаменитая пушка ЗиС-3.
Самолет DC-3 стоял на взлетной полосе уже с прогретыми моторами. Клыченко обратил внимание, что это был не Ли-2 советского производства, а именно купленный в США DC-3. На его бортах покрашенных добротной американской краской еще виднелись надписи на давно забытом английском языке, всякие там « атеншен и уоррнинги». « Вот только на «дугласе» я еще не летал» - подумал полковник, поднимаясь по дюралевой лесенке в салон.
- Совсем как в фильме «Офицеры» - пробурчал он себе под нос. При заведенных двигателях никто не услышал ворчания «важного полковника» - как меж собой окрестили Клыченку члены экипажа, раз за ним одним послали целый «дуглас». Полет до Москвы занял три часа и ничем особенным не запомнился. На Тушинском аэродроме Валерия Николаевича ждала машина и встречающий – целый старший майор госбезопасности. После коротких приветствий, практически сразу поехали в Москву, в кремль.
- Опять как в кино, на этот раз эпизод напоминал встречу Вольфа Шелленбергом -не мог не заметить про себя Валерий Николаевич.
Москва, насколько смог заметить Клыченко за время поездки до кремля, жила, практически, мирной жизнью. По улицам шли по своим делам москвичи, причем военных среди них было не так уж много. Весело звенели трамваи, гудели клаксонами легковушки и автобусы. Иногда проезжали грузовики с военными в кузове. Правда, детей на улицах стало меньше, да и лица прохожих были более серьезными, суровыми, что ли. А может это, просто, ранние холода поздней осени, наступившие в регионе. В «прошлой жизни» они (холода) сильно помогли Красной Армии.
Сопровождение старшего майора НКВД, сделало проверки при въезде в кремль, не то чтобы формальными, но быстрыми и не трудными. Так же легко прошли в приемную товарища Сталина. Клыченко снял шинель, папаху и отдал дежурному портупею с кобурой.
Видимо, товарищу Сталину доложили, что полковник уже в приемной, потому что его приняли сразу же.
- Товарищ Верховный главнокомандующий, полковник Клыченко, представляюсь по случаю передачи пакета от командующего Южным направлением. Здравия желаю!
- Здравствуйте, товарищ Клыченко. Как добрались, как самочувствие?
- Спасибо, товарищ Сталин. Все хорошо. Примите, пожалуйста, пакеты.
- Не понимаю я товарища Хрущева. Предложения по маршу двух корпусов мы получили четыре часа назад по сети. Уже и ознакомились и отправили утвержденный экземпляр по сети обратно. Зачем нужно было присылать целого полковника в качестве фельдкурьера? Вы не знаете, товарищ Клыченко?
Валерий Николаевич уже собрался отвечать на вопрос Сталина, как раздался сигнал телефона. Сталин рукой показал полковнику подождать и поднял трубку.
- Слушаю. Да, товарищ Ватутин. Во-первых, не только что, а минимум тридцать минут назад. Во-вторых, вы ни в чем не виноваты в данном случае, вы должны были выполнить приказ старшего начальника. Дисциплина в Красной Армии должна быть. В-третьих, назначаю вас исполняющим обязанности командующего Южным направлением. Бумаги пришлем позже. Постарайтесь не ссориться с Тюленевым. А товарищу Хрущеву мы найдем другое поручение. Возможно, что все получилось даже лучше, чем мы предлагали.
Сталин положил трубку и обратился к Клыченко:
- Ну, теперь вам понятно, товарищ полковник, зачем Хрущев отослал вас в Москву. Хитер Никита. Полчаса назад он возглавил колонну танков и отправился выполнять приказ. Он просто не хотел подставлять вас, на всякий случай. Не верит Хрущев в справедливость. И очень вас уважает.
- Спасибо, товарищ Сталин. Разрешите идти.
- Постойте, товарищ Клыченко. Куда вы пойдете? У вас что, есть место в Москве?
- Пойду в отдел кадров Наркомата обороны. В отдел резерва старших офицеров. Потом в гостиницу.
- Задание передать пакеты вы выполнили. Но у нас, возможно, будут к вам другие задания. Так что, подождите, товарищ Клыченко. А остановиться можете, пока, в институте перспективных проектов. Он находится как раз здесь, в кремле. Там руководителем был ваш старый знакомый, товарищ Ахмеров. Помните такого?
- Ну, что вы, товарищ Сталин. Моя супруга, после того как я уехал на фронт переехала из Ашхабада в Ташкент, к ним жить, по приглашению Татьяны Михайловны – супруги Ахмерова. Она одна – муж то в Москве, то в командировках, моя супруга одна – я на фронте. А вместе веселее.
- И последний вопрос, товарищ Клыченко: вы первый раз в кремле?
- Четвертый, товарищ Сталин. – И чувствуя, что надо разъяснить, полковник продолжил, - Первый раз был с родителями на экскурсии, когда приезжали в 1956 году в Москву, второй раз по окончании академии в Москве, когда вручали дипломы и третий раз в 1987 году, когда получал орден Красной Звезды за Афган.
- А почему вы его не носите?
- Так ведь орден вместе с документами остался, как говорит Никита Сергеевич «в прошлой жизни», а без документов или с документами 1987 года – сами понимаете.
- Понимаем, товарищ полковник. Ничего, воевали вы хорошо – ордена будут.
- Так ведь не за ордена, товарищ верховный главнокомандующий.
- Знаю, знаю. Хорошо, товарищ Клыченко. Сейчас товарищ старший лейтенант госбезопасности Иванов проводит вас в институт. А то заблудитесь. Вы с дороги, товарищ Клыченко, а мы тут вопросами вас мучаем. Идите, потом поговорим еще.
Получивший совсем недавно майорское звание, Иванов от самой приемной провел полковника до института.
Тем временем Никита Сергеевич мчался на своем «личном» Т-54, который он облюбовал еще в Туркмении и прикрепил к штабу броне-кавалерийской группы своим приказом. На этом танке Клыченко учил Хрущева водить бронетехнику в Ашхабаде. Хрущев всегда удивлялся, как не маленький по размерам полковник умудрялся помещаться на всех боевых постах не очень просторной машины, где и сам Никита Сергеевич, не очень крупный по размерам человек, чувствовал себя тесновато. Но методичная учеба, ежедневные (почти) занятия довели дело до того, что то ли Хрущев притерся к танку, то ли танк к Хрущеву, они друг к другу притерлись и стали чувствовать даже любовь друг к другу. Никита Сергеевич с детства был любознательным и интересующимся человеком и с удовольствием освоил все танкистские специальности, но больше всего ему нравилось сидеть на командирском кресле с открытым люком во время быстрого движения по просторам полигона под Ашхабадом. Ветер, неважно горячий летний, или студеный зимний, обвивал лицо и голову, защищенную танкошлемом. Обзор на все 360 градусов, высота точки зрения, ты как будто над всем миром. Рядом мощнейший, и надежнейший ДШК, стрелять из которого Никите очень понравилось. А в случае чего всегда можно юркнуть в люк и оказаться в башне, под толстой броней.
Уже час продолжался марш его колонны. Машина Хрущева шла во втором эшелоне. На время движения Никита Сергеевич поручил командовать всем движением командиру первого корпуса генералу- лейтенанту Черевиченко Якову Тимофеевичу. Сам же включил свою машину в голову колоны второго эшелона. Движение, вернее организация передвижения больших войсковых масс, была не самым освоенным предметом науки воевать, в числе изучаемых Хрущевым, поэтому он доверял это специалистам. Теперь, не загруженный заботами о насущном, он ехал и любовался природой осенней Украины. В начале, когда обсуждались подробности маршрута и графика следования, предлагали двигаться по ночам, чтобы застраховаться от налетов вражеской авиации. Но Никита Сергеевич, боявшийся, что придет строгий приказ - остаться на месте, предложил начать движение прямо сейчас. Тем более низкая облачность осеннего неба, позволяла надеяться, что налетов не будет.
А налетов и не было, хотя агенты-фланеры сообщали командованию вермахта о погрузке в эшелоны войск на станции под Могилевом-Подольском и о том, что колонна бронетехники ушла в сторону северо-востока. Не было почти двое суток. Погода, плюс недостаток самолётов штурмовой и бомбардировочной авиации в распоряжении Рундштетта, не позволяли ему направить как всегда большую группу Ю-87 или Ю-88 для штурмовки колонн на марше. Только на исходе вторых суток продвижения первого броне-кавалерийского корпуса, немцам удалось наскрести не полную эскадрилью «штукас» и послать ее, скорее в разведку боем, чем на штурмовку. Самолеты повел в бой молодой обер-лейтенант Рудель.
Вообще-то его полк, по планам «Барбароссы» должен был действовать вдоль балтийского побережья с группой армий «Север», но с самого начала все пошло не так, русские сорвали все планы (русские тем и отличаются, что кроме того что они не выполняют свои планы, они рушат и все планы противников). И его полк направили на юг, помочь разобраться с красными в Причерноморье. Тем более погода там, должна быть летная больше дней в году.
На «юнкерсы-87» навесили 250-ти килограммовые бомбы и четверка отчаянных добровольцев, таких же безбашенных, как их командир, направилась в осеннее пасмурное небо. Бортовых стрелков, с общего согласия, решили не брать.
Всего этого Никита Сергеевич, конечно, не знал. Но полковник Штеменко, вместе со своим походным штабом, предупредил колонны наших войск, что служба ВНОС известила о пролете группы немецких самолетов через линию фронта и район их действия совпадает с маршрутом передвижения первого броне-кавалерийского корпуса. Генерал Черевиченко, со всей серьезностью воспринявший предупреждение начальника штаба Южного направления, приказал увеличить скорость движения машин в колоннах и расстояние между машинами.
Учитывая пасмурную погоду, низкую почти сплошную облачность и небольшое время до наступления темноты, была надежда, что эшелоны корпуса прорвутся до места назначения, а там рассредоточившись и предприняв меры для маскировки, удастся выполнить первую часть плана, не подвергнувшись налету вражеской авиации. Так оно почти и вышло. Первый эшелон корпуса добрался до места назначения, техника и личный состав рассредоточились, замаскировались и приступили к обслуживанию машин после марша и устройству элементарного фронтового быта.
Второй эшелон выполнил приказ руководителя движения и с надеждой на скорую остановку и отдых, предпринял все меры по отражению воздушной атаки. Усилилось наблюдение за небом, в каждой машине оборудованной средствами ПВО к пулеметам и пушкам встали расчеты в готовности открыть огонь по вражеским самолетам. Батарея «ташкентских» «Шилок» двигалась в боевом построении, готовая в любую минуту встретить самолеты противника.
Получивший всю эту информацию Хрущев переговорил со Штеменко, отверг его предложение перейти в штабную машину (бывший бронированный КАМАЗ по перевозке денег узбекского Центробанка), сославшись на то, что на Т-54 броня толще и продолжил движение в танке, всматриваясь в небо и держа наготове ДШК. Стрелок-зенитчик генерал Хрущев к бою готов.
Не он один всматривался в небо, и когда звено самолетов появилось в просвете облаков на высоте полутора, двух километров пролетая по направлению движения колоны, казалось, не заметило цели, многие подумали – пронесло. То, что это были вражеские машины, не было сомнения. Наши аэродромы, с которых должны были взлетать истребители прикрытия, были закрыты сплошным туманом.
Но не пронесло. Вернее, пронесло, но не всех. Самый глазастый из немецких пилотов, увидел на земле тонкую змейку, шевелящуюся на сельской дороге. «Атакуем с ходу», - скомандовал Рудель, и его звено, даже не выстраиваясь в атакующую формацию по очереди, как шли колонной начали переворачиваться через крыло и пикировать на цель.
Снизу по «Юнкерсам» открыли огонь из всех стволов орудий ПВО. Густо полетели трассирующие снаряды четырёх- ствольных установок. Заговорили ДШК на некоторых машинах, где они имелись. Штабные машины и прочий транспорт с имуществом колонны и личным составом свернул, где могли в лесок, ограждающий дорогу справа.
Начал стрельбу и Никита Сергеевич. Он видел, как вылетающие из ствола его ДШК, пули летят в сторону приближающегося врага. Он даже был уверен, что несколько раз попал в ближайший к нему самолет, но тот неумолимо приближался, стреляя из переднего, курсового пулемета. Момент, когда от самолета оторвалась бомба, он не заметил.
В самолет Руделя действительно попало несколько пуль и снарядов, но он успел нажать на кнопку бомбосбрасывателя, держа в прицеле русский танк. Он почти не почувствовал, как в ногу попала русская пуля, только в голове мелькали странные мысли:
- Опять в ногу. Хотя, почему опять? Как же теперь почти 500 танков русских? Где Рыцарский Крест с мечами и бриллиантами? Где полковничьи погоны на плечах парадного мундира? Линкор «Марат». Причем здесь «Марат»?
На землю, вместе с самолетом он упал уже мертвым.
Хрущев все стрелял и стрелял, добавляя грохот своего ДШК в какофонию звуков боя.
И вдруг наступила тишина. Нет ни ДШК, ни танка, ни самолетов противника. Только какой-то туман и в нем стоит он – молодой парнишка, Никитка, в белой вышиванке, подпоясанной ремешком и босой. На своем правом плече он чувствует чью-то теплую, мягкую руку.
- Хватит стрелять, Никита. Пойдем.
- Куда? В ад? – спросил Хрущев.
- Какой ад? Ад вон где.
И туман частично рассеялся, открыв перед взором Никиты, где-то внизу, дорогу разбитую взрывами. Танк, от которого практически ничего не осталось и горящие самолеты в поле по обочинам дороги.
- Пойдем. Я тебе все расскажу и покажу.
И они ушли.
Т-54, для которого не страшны были почти все противотанковые средства вермахта, не выдержал прямого попадания 250-ти килограммовой бомбы.
Глава 8. Приключения «Михаила Михайловича» и канонира Доласа.
С тихим урчанием, (тихим для 500 лошадиных сил) на малом газу, Т-54 отдельной танковой бригады, на борту которого белым написано «Михаил Михайлович», въехал на обширную поляну на краю леса. Дорог дальше не было, но они и не нужны, танк остановился.
- Оглядеться – скомандовал лейтенант Задорнов. Последовали доклады от наводчика и заряжающего о том, что все в порядке. Михаил уже собирался открыть люк командира и, поднявшись на крышу башни осмотреться свысока, как раздался сильный удар где-то в районе между башней и корпусом.
- Командир, в нас попали – прокричал механик, - под башню, наверное, 75 мм бронебойный.
- Башню заклинило, - добавил «удовольствия» наводчик. – И двигатель заглох.
- Слева «четверка», - прокричал заряжающий в наступившей тишине. Четвёрка - это "панцеркампфваген фир", немецкий средний танк с пушкой калибром 75 мм.
- Вижу, - за ней еще "полугус", со взводом панцергренадеров.
- Двигатель заводить нечем, ни воздуха, ни аккумуляторов, - это опять механик Ильченко.
«Да, полная жопа» - про себя выматерился лейтенант Задорнов, - сейчас понаедут, будут стучаться – рус, откройся, рус сдавайся».
До "гансов" оставалось метров 150, они приближались не спеша, сбоку от пушки Т-54 в не вращающейся башне.
Достать их было нечем, разве что выйти через нижний люк под танк, но оттуда много не навоюешь. Да и танк практически цел. Оставлять его не хотелось. А немцы все ближе, еще и постреливают для острастки. Пули так и щелкают по башне и корпусу, чтобы никто не вышел. Да, тяжелая ситуация. До немцев 50 метров, и как в хреновом приключенческом произведении, что-то попало в башню «четверки». Она остановилась, двигатель заглох, и пушка неестественно задралась вверх, но не загорелась. "Полугус", видимо, тоже получил чем-то крупнее 7,62 мм. Но ему, в отличие от танка повезло в ковычках, пламя горящего бензина охватило его сразу. Никто даже не попытался выпрыгнуть из горящей машины.
Ловко развернувшись, почти на месте, рядом с заглохшей пятьдесят четверкой остановился БМП-1. За ним на расстоянии и чуть справа – БРДМ-2.
- Славяне, вылезайте. Фрицы кончились.
- Совсем? – спросил успевший высунуться из люка мехвод Ильченко.
- Да нет. Только на сейчас.
- У, онайни ски. – вырвалось у заряжающего Хазанова. Его казахская душа не вынесла разочарования от известия, что остались на его долю еще "гансы".
Из БРДМа вылез молодой военный в звании майора и направился к танку. Задорнов подал команду «К машине» и экипаж выстроился по росту перед танком.Стараясь изобразить строевой шаг, лейтенант бодро подошел к старшему по званию, представился и коротко доложил о проблемах с техникой.
- Чем это вы их? – полюбопытствовал Задорнов, указав рукой на «четверку» и горящего полугуса. Майор в ответ представился, что он командир разведбата соседней дивизии, с которой должны были встретиться танки отдельной гвардейской танковой бригады, где служил Задорнов, «четверку» они разбили из пушки «Гром», 73 мм калибр, кумулятивным снарядом, а "полугус" спалили из КПВТ БРДМа. Майор дал команду «вольно» и спросил, что тот собирается делать. А делать особо было нечего, оставалось только как-то доложить начальству и ждать эвакуатор или хотя бы другой танк, чтобы утащить его машину или помочь завести с толкача. Ибо в этом деле ни БМП, ни БРДМ майора помочь ему не смогут. Майор посетовал лейтенанту, что связи со своими и у него нет, в эфире творится черт знает что, то ли немцы хорошо работали, то ли наши спецы РЭБ перестарались, но пробиться по радио к своим, с докладом, не смог даже майор с его радиостанциями на двух машинах.
- Вот что, лейтенант, когда я проходил танковую подготовку в Чирчикском училище, нам рассказывали про такой способ завести танк, остановившийся в бою: ставишь ствол вдоль машины, у тебя он и так заклинил в этом положении, включаешь заднюю передачу, заряжаешь пушку самым тяжелым снарядом, врубаешь самую большую подачу топлива и стреляешь. Впереди наших нет, стреляй – не хочу, может - получится, чем черт не шутит.
Так и сделали – получилось. Даже башню расклинило от сильного воздействия отдачи 100 мм орудия. Ещё повоюем.
На радостях лейтенант бросился благодарить майора, а тот и сам удивился, что «рецепт» сработал. Отрадовавшись и отпоздравлявшись командиры отошли в сторонку решать, что делать дальше, а танк продолжал урчать двигателем, заряжая аккумулятор электричеством и ресивер воздухом. Командиру отделения БМП было поручено расставить во все стороны наблюдателей и сообщать о любом движении в районе позиции занятой танкистами и разведчиками.
- Что будем делать, товарищ майор? – лейтенант Задорнов решил предоставить право думать старшему по званию и должности.
- Нам бы сейчас связаться со своими, и доложить, что ты нашёл меня, а мне, что я нашёл тебя. Но связи до сих пор нет, в эфире творится всякая чертовщина. Мои радисты работают на ключе, в телеграфном режиме и передают шифровку, что твои нашлись и не очень далеко, но гарантии, что сигнал принят и понят, я не получал. Давай так, лейтенант – сейчас с полчаса подождём, противника всё равно нет, а тебе надо аккумуляторы зарядить, воздух накачать. Если через полчаса связь не появится, или не придёт сигнал – едем к нашим по проторенной дороге. Сам доложишь, где ты своих оставил. А там, начальство решит, что делать. Жаль, немцев всех поубивало, так бы у языка спросили, где противник.
Минут через двадцать наблюдатели сообщили, что по дороге, которая проходит через край поляны, в километре от позиции, со стороны границы с Польшей едет странный грузовик. С виду наша полуторка, в кузове человек десять народу, машут красным флагом. Ещё в полутора километрах за ними едет какой-то танк и похоже ведёт стрельбу по грузовику. Пока не попал.
- Ну, что, товарищ лейтенант? Спасём красное знамя, - обратился майор к Задорнову, - сможет твой наводчик попасть в танк с двух километров? Только пусть стреляют осклочно-фугасным. Там не танк, а так, почти жестянка. Бронебойный снаряд лучше пусть оставит для других целей. - Сможет, товарищ майор. Карцев, Хазанов – по местам. Цель, танк противника типа Т-2, - не отрывая бинокля от своих глаз, скомандовал Михаил Михайлович. Концовку фразы наводчик и заряжающий услыхали уже закрывая люки. Башня танка зашевелилась, пушка принялась выискивать точное направление на цель, едущую по дороге и пока не замечающую спрятанный в засаде Т-54. Прошло около минуты, за которую грузовик и танк за ним проехали не более пятисот метров, как раздался выстрел. Снаряд прошелестел разделяющие его и Т-2 1800 метров за, почти, три секунды. В немецкий танк он не попал, но врезался в землю и взорвался в трёх-четырёх метрах от правой гусеницы Т-2, ближней к позиции Т-54. Силы снаряда Ф-412 хватило, чтобы порвать в двух местах гусеницу немца и осколками повредить катки и разметать рессоры. Танк на ходу развернуло в сторону повреждённой гусеницы, от скорости он почти перевернулся, но устоял и остановился уже направленный в обратную сторону. Несколько мгновений ничего не происходило, но потом майор и лейтенант увидели в свои бинокли, как открылись люки и два человека вылезли из повреждённой машины и бегом бросились по направлению обратному от грузовика, за которым только что гнались. Ещё мгновение и из танка пошёл сперва лёгкий, а потом, всё более густой дым. Заднюю часть танка охватило пламя. На грузовике заметили, откуда раздался выстрел, и ещё энергичнее размахивая красным флагом, поехали через поляну к своим спасителям и через две минуты были на позиции.
Машина с трудом проехала последние метры, давно не кошеной поляны, до охраняемой разведчиками территории, и остановилась. Уже были слышны крики на русском и польском языках, не стреляйте, мол, товарищи. Хотя никто и не собирался стрелять, но оружие держали на изготовку. Из остановившейся полуторки выпрыгнули из кузова восемь человек и двое вышли из кабины. Они выстроились рядом с автомобилем. В руках у одного из них был импровизированный красный флаг, которым они размахивали из кузова машины. На всякий случай, видя направленные на них стволы АКМ, поляки (а это, судя по форме одежды, были они) подняли руки. Один из них, видимо, лучше других изъяснявшийся по-русски, поискал глазами главного из группы «встречающих» и определив, что старший здесь военный с погонами майора, обратился к нему:
- Пан офицер, группа польских пленных в составе десяти жолнежей сбежала из трудового лагеря. Просим вашей помощи и охраны. Готовы воевать против немцев. Доклад окончил, старший канонир Франтишек Долас, – и приложил руку с двумя выпрямленными пальцами к козырьку своей видавшей виды «конфедератки».
За время доклада «польское воинство» пыталось изобразить одношереножный строй стоящий «смирно». Вид у них, конечно, был «тот ещё». В виду приближающейся зимы почти все они были в шинелях такой степени потёртости, что говорить о «родном» цвете материала не приходилось. Под расстёгнутыми шинелями виделась форменка, тоже заношенная до предела. Ботинки если и не были прохудившимися у кое-кого, то видно было, что это ненадолго. Ни у кого из них не было носков, вместо них ноги в ботинках были обмотаны тряпьём разной степени «чистоты». И тому подобное.
- Здравствуйте, товарищи поляки! – проговорил громко майор, оглядевший строй.
В ответ не прозвучало ни одного звука. Оно и понятно, поляки то поляки, но ни разу не товарищи. Ладно, дальше посмотрим. Майор подозвал старшего канонира и попросил его рассказать, как им удалось сбежать из плена, и вообще про обстановку на «той стороне». Остальным дал команду вольно, велел взводному принять у поляков оружие (оно у них было), и расположить их отдыхать до следующего распоряжения.
Историю, которую рассказал Долас, трудно назвать необычной в Польше того времени. Лично он был призван в Войско Речи Посполитой в 1938 году из Варшавы. Прошёл обучение в школе артиллерии, на младшего специалиста, получил звание канонира и был отправлен на службу в район германо-польской границы. Через год, уже будучи старшим канониром в расчёте, во время поездки на поезде с одного места дислокации на другое, уснул в купе, был оставлен сослуживцами и случайно попал на немецкую территорию. Дело было 31 августа 1939 года. Проснувшегося среди ночи старшего канонира, немцы взяли в плен, уже 1 сентября. Майор, слушая поляка, чувствовал, что откуда-то он это уже знает. Но не мог вспомнить и поэтому молча слушал. С побегом оказалось ещё веселее. Их лагерь военнопленных поляков расположился недалеко от маленького городка Влодава в Люблинском воеводстве на юго-востоке Польши, или как сейчас называется в генерал-губернаторстве. Это был даже не городок, а еврейское местечко, потому что 70% населения городка до 1939 года составляли евреи. Но в 39 году евреев почти не стало, богатые уехали в Европу и Америку, а бедных по договору Германии с СССР переправили в Россию. Вот недалеко от этого местечка и расположился этот трудовой лагерь, в котором сидел канонир, тоже небольшой, человек на 300. Его и других сидельцев лагеря давно бы отпустили, как почти всех военнопленных поляков, но Германии нужны были огнеупоры, а рядом с городом находился карьер, где эти пленные добывали глину какого-то особого свойства. Охрана лагеря осуществлялась сперва немцами, а потом, как война стала разгораться, почти всех немцев сменили местные украинцы или белорусы, были среди охранников и поляки из «Хиви». Охрана была, пожалуй, и не нужна. Пленные работали и ждали, когда их отпустят по домам после окончания похода на восток. Но на востоке, что-то пошло не так. И вот дня три назад в городе и в лагере услыхали дальнюю канонаду. Все насторожились. А сегодня, буквально час назад, в столовую охраны залетел крупнокалиберный снаряд. Несколько охранников было убито, кое-кто был ранен, но в основном они разбежались. Вот Долас и ещё девять человек с ним решили воспользоваться этим случаем и бежать на полуторке из автомобилей принадлежащих лагерю. Ещё несколько человек разбежались по окрестностям, надеясь укрыться у местных жителей. А большинство решило дожидаться на месте. Либо придут немцы, и всё будет как прежде, либо придут русские, тогда их освободят без хлопот. Канонир с «подельниками» сорвал с комендатуры лагеря немецкий флаг, оборвал всё лишнее, и получилось красное знамя. Кроме того, они прихватили десяток маузер 98 k(немецкий карабин), брошенных охраной. Сели в машину, подняли флаг и поехали в сторону канонады. Видимо, пока они собирались, о побеге успели сообщить немцам, поэтому выехав на дорогу в сторону границы, через некоторое время, беглецы обнаружили погоню в виде лёгкого танка. Так как скорости полуторки и танка были примерно одинаковы, ни танк не мог догнать машину, ни грузовик не мог оторваться от погони.
Майор понял, что весь переполох в лагере случился из-за того выстрела 100 мм пушки танка Т-54. Это их снаряд прилетел в столовую лагеря.
- Ладно, товарищи поляки, раз вы решили выбираться к нам, поедем вместе. Там начальство разберётся, куда вас. Не немцам же вас возвращать.
- Пан майор, а этот немецкий панцер тоже вы уничтожили? – указывая на «четвёрку», спросил Долас, - можно посмотреть? За всю войну ни одного танка подбитого не видел.
- Можно, только там убитые немцы ещё лежат.
- Убитых немцев, тоже не видел. Хлопцы, кто хочет на убитых немцев посмотреть? – почти по-русски обратился к своим старший канонир.
Захотели почти все. Канонир попросил разрешения похоронить немецких танкистов, вернее, прикопать под вывороченной бурей сосной, в образовавшейся яме. Майор разрешил, тем более, что карты, документы и личное оружие танкистов забрали его разведчики. Вот, только, возится с похоронами им было не охота, а тут поляки сами вызвались. Экскурсия жолнежей закончилась совершенно неожиданно. После похорон немцев, старший канонир вновь подошёл к майору и попросил дать его приятелю Густлику попробовать завести немецкий танк. По мнению Густлика, который до трудового лагеря и карьера работал в танкоремонтной бригаде у немцев, машина в полном порядке и если заведётся, можно забрать, как трофей. Густлик, под присмотром мехвода Ильченко, залез снова в машину, добрался до ящика с аккумуляторами, проверил контакты, сел за рычаги, провёл какие-то манипуляции, видимо, правильные. Потому что, после нажатия на стартёр трёхсотсильный Майбах завертелся, заурчал всем своим бензиновым нутром и завёлся. Радости Ильченко не было предела, как-будто это он сам завёл его. А Густлик снисходительно смотрел на «коллегу», типа, ну что ты, это же каждый сможет. Каждый Густлик.
Поэтому отправляясь в дорогу к себе, колонна майора теперь стала длиннее на два танка и один грузовик. Впереди ехал БРДМ майора, за ним БМП с разведчиками, затем «четвёрка», за «четвёркой», грузовик с поляками и замыкал колонну Т-54 Задорного.
Через полчаса движения по лесной дороге майор привёл свою колонну к месту временной дислокации штаба его механизированной дивизии. Оказывается, штаб никуда не двинулся с момента отъезда майора в разведку. Штабной лагерь располагался под деревьями и не опасался налёта вражеской авиации. Хотя при том бардаке, что творился в эфире последние 12 часов, ни один самолёт-разведчик не смог бы отправить ни одно сообщение о местоположении ни своих, ни чужих войск.
Встречать колонну вышел сам комдив, полковник Троицкий. Он остановился шагах в десяти от БРДМа и ждал, когда майор, спрыгнувший с верху машины подойдёт к нему с докладом.
Майор подбежал к полковнику, остановился в трёх шагах и коротко доложил о результатах разведки.
Полковник дослушал доклад, а потом не выдержал и воскликнул:
- Ай, да, майор Миникаев, ай, да Ильдар Рустамович! Тебя куда ни пошлёшь, ты всегда с трофеями возвращаешься. А если тебя никуда не посылать – тебе трофеи сюда сами приходить будут?
Оба командира засмеялись.
В это время к полковнику подошёл лейтенант Задорнов и доложил, откуда он взялся и зачем ехал. А так же, что оставил своих давно и теперь не знает, где его танковая бригада и где штаб корпуса и сам товарищ Хрущёв. Связи до сих пор установить лейтенанту не удалось.
- Связь с вашей бригадой мы установили, они тебя, лейтенант погибшим считают. А ты, видишь, живой. А, вот, товарищ Хрущёв погиб геройски, лично отражая налёт немецких пикировщиков. А ваши не далеко, в часе езды отсюда.
Майор и лейтенант совместно рассказали комдиву о поляках, бежавших из лагеря.
- Как ты вовремя, майор, прибыл. Пока соседи в пути, нам велено прикрыть вероятные пути прорыва Гудериана из котла. Все позиции закрыть силами нашей дивизии не получается. А у тебя, майор, три танка, бронемашина, грузовик.
- Два танка, товарищ полковник. – Попытался уточнить майор.
- Не возражай, твой БМП, по нынешним временам – нормальный танк, да ещё плавающий. И 14,5 мм КПВТ это противотанковый пулемёт. Так, что, бери своё войско, сажай в грузовик ещё взвод «комендачей» и быстро в этот район, - полковник указал место на карте, - там небольшая дорога проходит сквозь лес между двумя озерками и речкой. Займи позицию в самом узком месте и не пускай Гудериана сколько сможешь. А там и ваши подойдут, даст бог. И поляков возьми, я скажу начальнику снабжения, чтобы выдал им каски и бронежилеты. Ты говоришь, они вооружены маузерами 98 k. Патроны - то есть у них?
- Я им из боезапаса пулемёта «четвёрки» выдам штук пятьсот. На один бой им хватит.
- А из пушки кто стрелять будет?
- Так у нас целый старший канонир в составе, разберётся.
- Ладно, майор. Долго размазывать не будем. Прощай, если что. А тебя, лейтенант, я помню. И танк твой «Михаил Михайлович» ещё по Чирчику помню. Прощайте ребята, удачи вам.
Глава 9. Что же будет дальше?
Небольшой отряд майора Миникаева Ильдара Рустамовича, очень вовремя прибывший в расположение, уже через двадцать минут, снаряжённый, вооружённый, дополненный двадцатью бойцами комендантского взвода, расположился на технике, с которой майор прибыл, ехал по лесной дороге на встречу с пытающимися прорваться частями танковой группы Гудериана.
Майор прекрасно понял, что кроме его группы, других резервов в дивизии не осталось. Если посылают в качестве заслона разведчиков, которые не предназначены для контактного боя с подразделениями противника, да ещё в придачу дают группу военнопленных поляков и почти взвод комендантской роты, дело предстоит серьёзное, даже несмотря на наличие трёх танков и бронемашины. «Ну, чтож друзья, коль наш черёд…» вспомнилась майору песня из «прошлой жизни.
Ещё через полчаса импровизированная рота была на месте. Майор решил не выходить на открывшуюся его взору поляну (скорее даже поле) на краю лесного массива. Между двумя озерками, ближе к лесу, с одной стороны, и речкой, протекающей по этому полю, мимо леса, с другой стороны, пролегала эта дорога, как продолжение лесной дороги, по которой приехал отряд. Вот на этой дороге, где речка приближается к озеркам на 40-50 метров, и было самое узкое место.
Командир дивизии приказал занять эту позицию, но майор решил не выводить свой отряд на открытое место. Полугодовой опыт войны, когда приходилось выбираться из различных трудных положений, подсказывал ему, что на открытом месте, не успевшие как следует окопаться и окопать технику, они будут для противника отличной добычей, даже не на один зубок. В начале, пройдутся миномётами по пехоте, а потом, пользуясь численным превосходством, даже ценой потери нескольких машин, сократят дистанцию и пожгут, сперва БМП и БРДМ, а потом и «четвёрку» с «пятьдесят четвёркой». Не горящих танков не бывает. Поэтому майор решил занять позицию на самом краю леса, в тени под кронами сосен. В центре позиции он предложил расположиться Т-54. Задорнов согласился, только перед тем как танку встать на своё место, Задорнов попросил Ильченко посбивать таранными ударами самые крупные деревья вдоль всей позиции. Из песчанного грунта сосны выворачивались вместе с корнями, как после бури. В результате образовывались ямы глубиной почти в метр и два-три метра в диаметре. Пехота окопаться серьёзно не успевала, а так хоть какие-то окопы. На помощь Т-54 пришли БМП и попытался Panzerkampfwagen IV. У немца не получилось, поэтому он занял позицию на крайне правом фланге. За ним левее расположился БРДМ майора, чтобы огнём из своего КПВТ подстраховать семидесяти пяти миллиметровый короткоствол «четвёрки». Центр позиции занял Т-54. Ему с его пушкой калибром 100 мм не нужно выискивать в какой борт противника попасть. Да и броня выдержит практически любое орудие ПТО немцев (если, конечно, не подпустить слишком близко). За «не подпустить» отвечает имеющаяся у майора пехота в количестве 10 человек с БМП, трое с БРДМ, семеро поляков (потому что трое осталось в «четвёрке») и почти взвод комендантской роты дивизии полковника Троицкого (человек двадцать пять с помощником командира взвода во главе). Своих разведчиков Миникаев разделил на две группы и послал на край флангов с задачей не дать врагу зайти во фланг позиции ни слева, ни справа. Им он выдал почти весь запас гранат Ф-1 для того, чтобы они организовали растяжки между деревьями на подходах к позиции. Центр позиции заполнили «комендачи». Так как они были вооружены автоматическими карабинами СКС, скорострельность которых позволяла им поддерживать высокий темп стрельбы, между каждым бойцом было расстояние 5-7 метров. Поэтому свои 50 метров по фронту они заняли в два эшелона на расстоянии почти 10 метров между ними. Поляки расположились плотнее, в центре их построения был снятый с «четвёрки» пулемёт MG-34. Расчёт пулемёта два человека и пятеро – двое слева и трое справа на расстоянии два метра друг от друга. Таким образом, вся позиция занимала почти семьдесят метров.
Не много для пятидесяти четырёх человек. И очень много, если на вас идёт целая танковая дивизия во главе с самим Гейнцем Гудерианом. Пусть даже и не дивизия, а только разведывательный батальон во главе с, каким нибудь, бравым полковником Мерцем (или Шмерцем, не важно), который лейтенантом гонял фанерные макеты танков вместе с Гудерианом по полигонам в 1933 году, майора получил за Польшу, подполковника – за то что дошёл до Ла Манша. И вот теперь, этот бравый вояка рвался, что есть мочи из русского котла, южнее Бреста. Опасный зверь, загнанный зверь.
Не успели пехотинцы и разведчики удобнее устроиться в занятых окопах и окопчиках, поправить маскировку, набить песком полиэтиленовые мешки, имевшиеся с некоторого времени в комплекте у каждого бойца и использующиеся, как дополнительная защита позиции, после набивания их песком или любым другим грунтом, как прозвучала команда: «Внимание! Противник спереди-слева! Дистанция полтора километра».
Описывать бой, в котором не принимал участия – неблагодарное занятие. Даже участники боя, почти каждый, описывают его по-разному.Для майора Миникаева эти двадцать семь минут схватки показались целым рабочим днём, проведённым на танковом полигоне.
Первым по противнику, ещё не видевшему засады, и надеявшемуся проскочить в лес по дороге мимо озёр и речки, ударил Т-54 из своей 100 мм красавицы Д-10ТГ. На этот раз фугасный снаряд достался идущей во главе колонны «тройке». Как писали на страницах интернета, рабочей лошадке панцерваффе, танку Panzerkampfwagen III, хватило, не то, что попадания в корпус или башню, а вообще близкого разрыва рядом с правой гусеницей боевой машины. Опять близкий разрыв снаряда, опять повреждение катков и гусеничной ленты, опять танк развернулся и встал, почти перегородив дорогу. И снова, экипаж покидает подбитую машину, даже не стараясь, что-то предпринять, тем более стрелять из горящей (хотя ещё и не горящей машины).
«Надо будет сказать ремонтникам, чтобы посмотрели на стабилизатор орудия, что-то он всегда попадает ниже корпуса» - мелькнула мысль у майора, а ещё подумалось, - «ведь правильно делают танкисты, что не остаются в машине, пока можно покинуть безопасно. Танк рабочие сделают новый, а вот обученного танкиста сразу не получишь. Да и обучение стоит дороже железа, даже по деньгам». Всё это подумал Ильдар Рустамович, глядя в свой восьмикратный бинокль. Снаряд сделал своё дело, не только подбив танк. Видимо досталось и опелю «Блитц», грузовику, ехавшему за ним следом. Он остановился, из него очень шустро выпрыгнули бойцы, часть из них была в фельдграу, часть - в маскировочных куртках. Рассредоточившись, они залегли по обочинам вдоль дороги и стали ждать команды начальства. Начальство распорядилось почти мгновенно. В оставшийся промежуток между заболоченным берегом речки и дорогой, перегороженной грузовиком и подбитым танком, выехала «двойка», лёгкий танк Panzerkampfwagen II (или Т-2 по-русски), и стала «поливать» из своей автоматической пушки калибром 20 мм по всей окраине леса, примыкающей к дороге. С другой стороны это начала делать другая «двойка». Видимо, была надежда, что в лесу артиллерийская засада и непрерывный огонь из автоматических пушек, если не выбьет расчёты артиллеристов, то хотя бы заставит их на время прекратить огонь. То же самое начали делать другие танки, идущие в колонне, те из них кому подбитая техника или другие танки не перекрывали директрису. Такой беспорядочный и не прицельный огонь не принёс особых результатов, на всех бойцах, включая поляков, были каски и бронежилеты. И, кроме того, ямы, из под вывороченных деревьев, стволы и кроны сосен, принявшие на себя весь удар этой малокалиберной и не очень артиллерии, в некоторой степени защитили красноармейцев и примкнувших к ним. Конечно, появились первые раненные мелкими осколками и получившие удары падающими ветвями, но это мелочи, не повлиявшие на боеспособность группы Миникаева, как прощаясь, официально назвал эту «недороту» полковник Троицкий. Грохот мелкокалиберных снарядов привёл к тому, что это надоело канониру Франтишеку Доласу, и Франек, как его звали друзья, прицелился в тот небольшой кусочек «двойки», который был ему виден из-за стоящего автомобиля и влепил по нему из танковой пушки бронебойный снаряд, один из немногих остававшихся ещё в боекомплекте трофейной «четвёрки». Возможно, он не попал в двойку, или попал. Результат попадания не был виден, но результатом выстрела стало то, что стрельба из автоматических пушек прекратилась. А может враг догадался, что кроме пушек в засаде есть ещё и танки. Только, не прошло и трёх минут, как вдали раздались лёгкие хлопки и на позицию майора начали падать мины. Так как место выстрелов не было видно, и хлопки раздавались на грани слышимости, Миникаев понял – стреляют из батальонного миномёта калибром 82 мм.
«Под этими “гостинцами ” нам долго не продержаться», - подумал майор, вжимаясь в песок под градом песка и мусора поднятого недалёким разрывом мины. Взгляд его обратился в сторону противника. Какое-то шевеление с той стороны. Ждут окончания миномётного обстрела. Возможно, в обстреле принимала участие и полковая пушка калибром 75 мм. Её углы вертикальной наводки позволяли стрелять с закрытых позиций, а раздельное заряжание, менять дистанцию не зависимо от угла вертикальной наводки ствола, и очень точно, между прочим. Т-54 открыл огонь из пулемёта по шевелящемуся противнику, но толку было не много. Солдаты сразу залегли за ближайшие укрытия. «Четвёрка» два раза выстрелила в сторону откуда, как им показалось, вёлся огонь из миномётов. «Эх, нам бы корректировщик, да связь с ним!» - в сердцах чуть не воскликнул Ильдар Рустамович, и тут же осёкся, - «Тут связи с танками у меня на позиции нет, а я размечтался». Над полем появился двухмоторный самолёт, правда, на большой высоте (километра четыре), особо его не разглядишь, но Миникаеву показалось, что машина знакомая. Над ним, ещё на пятьсот метров выше, ходили кругами две пары самолётов ещё меньше размерами. Истребители прикрытия. Самолёты, действительно, были знакомы майору, это был разведчик-корректировщик Як-2 конструктора Яковлева и истребители И-28 конструктора Яценко. Буквально через минуту раздался «большой бум» в стороне от дороги, но примерно на дистанции немецкой колонны. Было что-то калибром 122 мм или больше. Ещё через минуту прилетело уже по колонне, и даже близко к окраине леса, к позиции майора.
«Вот, только от своих отхватить парочку тяжёлых не хватало, для полного счастья».
Немцы поняли, что если они сейчас не пойдут в отчаянный прорыв на танки или пушки засады и не достигнут леса, их колонну накроет тяжёлая артиллерия русских и всё пропало. Буквально всё, что ещё могло двигаться в колонне пришло в движение и она (колонна) рванула в свой последний и решительный.
С позиции майора открыли огонь все, кто мог стрелять и из всего, что могло стрелять. Казалось ещё мгновение и позицию сомнут. В это время внутри колонны раздались взрывы, пехота противника развернулась в обратную сторону и побежала. Остановилась и включила задний ход техника. По позиции майора, вдруг, перестали стрелять. По противоположному берегу речки, стреляя на ходу, к колонне немцев приближались советские танки. Наверное, Задорнов тоже увидел приближающиеся машины, потому что открыл люк, высунулся по пояс и закричал: - Наши, товарищ майор, наши! Наша бригада!
Бригада, составу которой принадлежал танк «Михаил Михайлович», не останавливаясь, прошла мимо, преследуя противника. Но Задорнову было не до преследований. Нужно было приводить в порядок технику после непрерывного марша и боёв. Боекомплект к орудию был на исходе, горючего осталось четверть заправки. Люди, экипаж, были вымотаны до предела. И потом, надо было посмотреть, сколько и чего навоевали. Так как войска двух фронтов, практически, встретились, и задание, которое получил экипаж Задорнова, можно было считать выполненным, лейтенант решил, оставаясь в расположении «группы Миникаева», провести обслуживание техники, пополнить боекомплект, провести заправку горючим и другими техническими жидкостями, и, наконец, дать людям привести себя в порядок и, может быть, отдохнуть и выспаться. Вот эти свои мысли он и доложил майору, когда вылез из танка и выстроив экипаж около машины пришёл спросить у старшего по команде, есть ли замечания по проведению боя. Замечаний не оказалось, как и раненых и контуженных или выбывших по иным причинам из строя. Это результаты боя в танке Т-54, но во всей группе результат был не столь радостный. Из пятидесяти четырёх человек только у четверых танкистов Т-54, двух поляков, стрелявших из «четвёрки», двух БМПшников и одного стрелка-оператора БРДМ не было ни царапины. Убитых, правда, тоже не было, что Миникаев считал исключительным везением. Все остальные получили ранения различной степени, в основном порезы конечностей и других незащищённых бронежилетом и каской частей тела осколками мин и 20 мм снарядов. Двое поляков и один разведчик получили проникающие ранения средней тяжести. Сам майор Миникаев получил сквозное отверстие в левое предплечье, был раздет по пояс, рана была промыта, обработана мазью типа левомиколь, перевязана. Рука была обездвижена, и теперь командир группы напоминал героя песни времён гражданской войны «Голова обвязана, кровь на рукаве» и так далее. Голова, правда, не была обвязана. Все остальные раненные бойцы, тоже, оказали друг другу взаимопомощь, и когда по лесной дороге показался транспортёр типа БТР-40, въехал на позицию и из него вышел сам полковник Троицкий, строй группы представлял собой красочное зрелище.
- Ну, молодцы, герои! На полчаса задержали такую махину, спасибо, дорогие, - восторженно и вполне искренне благодарил командир дивизии майора и его бойцов. – И, ещё, никого не потеряли. Молодцы! И ты, молодец, майор! Грамотно занял позицию. Всех вас представлю к наградам. Подполковник Полищук, запиши всех, в том числе и экипаж Т-54 и польских товарищей, - обратился комдив к приехавшему вместе с ним начальнику штаба.
- А сейчас, всем отдыхать, тем более, вот и кухня подъехала. Старшина Сивоконь, раздай пищевое довольствие героям. Ты привёз спецпаёк? – спросил полковник у подошедшего старшины, доставившего полевую кухню на позицию прицепом за старой полуторкой.
- Так точно, товарищ полковник, все пять бутылок.
Была дана команда вольно, разойдись. Раненые попросились оставить их пообедать с соратниками, сославшись на то, что раз воевать смогли, то выпить и закусить с товарищами, тем более смогут, а поцарапанные, как они себя называли, решили остаться в строю.
Во время обеда, когда майор, подполковник, полковник и лейтенант остались одни, за импровизированным столом, организованным старшиной для начальства, Миникаев спросил, что теперь делать с поляками?
- Ну, майор, ты спрашиваешь. Они граждане чужого государства, считай, им повезло. Мы с тобой ещё, бог весть, сколько под пулями и бомбами ходить будем, а для них война и плен кончились. Живыми останутся.
- Что же дальше будет, товарищ полковник? – задал вопрос, давно мучивший его, лейтенант Задорнов, - вот мы, вот Польша. Пойдём её освобождать? – с надеждой в голосе произнёс командир танка.
Он и знать не мог, что такой же вопрос, именно в ту же минуту, решается за тысячу километров от их позиции, в Кремле.
Глава 10. Что же будет дальше? Кремль.
В насыщенном рабочем графике руководителя одной шестой части планеты Земля наступил короткий перерыв. До прихода следующего посетителя осталось минут десять, можно сесть и подумать, что важного сегодня сделано, что не удалось сделать, о чём не удалось додумать. А важного было несколько пунктов.
Во-первых, наши молодцы успели захлопнуть крышку «котла» в который влез по своей воле Гудериан, со своей танковой группой. Всё-таки Хрущёв успел со своими корпусами. Царствие ему небесное. Как говорил однажды товарищ Ахмеров – Никита был последний романтик социализма. Во всяком случае, из руководства страной. Остальные будут строить социализм постольку поскольку, чтобы только власть свою не потерять. Во-вторых, принято решение об организации первого в стране суворовского училища. Кстати, через семь минут придёт кандидат в начальники училища. В-третьих, состоялся разговор с мистером Криппсом. Он, наконец, приехал из своей поездки в Лондон за инструкциями. Долго же он получал инструкции от Черчилля, почти полгода. Видимо, прилёт Гесса и его предложения по созданию союза Германии и Англии против СССР обсуждались в серьёзной обстановке. Или, просто, Черчилль ждал, чем кончится вероломное нападение Гитлера. Не свалится ли этот «колосс на глиняных ногах» под ударом вермахта, как за месяц свалилась Франция, и даже экспедиционный корпус англичан не помог. Тем более, Франция проиграла в 1940 году, а сейчас 1941. Гитлер вдвое сильнее. Не свалился «колосс». Теперь можно и примазаться к будущему победителю. Помощь ему прислать. Правда, надо сказать, три тысячи тонн натурального каучука они прислали. Танки, правда, забрали, все 200 штук Т-26. Ничего не отбраковали. Пулемёты, правда, оставили. У них пулемёты другой системы. Ещё механики их удивлялись, неужели у Красной Армии так много танков, что она передаёт целую дивизию англичанам. Это очень пригодилось, когда встал вопрос оплаты за каучук. Криппс начал что-то о цене сырья, так Сталин спросил его, мол, вы танки на прокат берёте, с возвратом потом, или тоже, наличными будете рассчитываться. Криппс ответил, что если Советский Союз не возражает, танки и каучук пойдут во взаимозачёт, тем более танки английским механикам понравились.
«Вот, ведь, в “прошлой жизни ” мы старались получить союзнический договор с Великобританией, чтобы хоть кого-нибудь иметь в союзниках в борьбе с немцами, кроме Тувы и Монголии. Чтобы хоть кто-нибудь, чем-нибудь помог нам в нашей борьбе. А сейчас Криппс обхаживает нас, как красну девицу, готов хоть с ребёнком взять в жёны. А нам это сейчас надо? Не очень». – так задавая самому себе вопросы и сам же на них отвечая, размышлял товарищ Сталин, и всякий раз откладывал решение главного вопроса, который мучил его все последние три месяца. Вопрос был такой – что же делать дальше? Всё ближе время, когда вся (или почти вся) территория СССР, захваченная врагом в результате коварного нападения, будет освобождена. А дальше что?
Почти мучительные размышления прервал приход Ворошилова. Маршал, как заместитель Верховного Главнокомандующего, почти всегда присутствовал на всех заседаниях ГКО. Сегодня он пришёл раньше, чем остальные члены ГКО и приглашённые, для выполнения торжественной функции. В Москве организовывалось первое суворовское училище и сегодня для вручения приказа о назначении и в связи с присвоением генеральского звания, в Кремль был вызван полковник Клыченко Валерий Николаевич. Сталин решил лично вручить полковнику генеральские погоны. Помочь в этом взялся Климент Ефремович. Только вожди успели поздороваться, как вошёл Поскрёбышев и доложил, что прибыл полковник Клыченко.
- Товарищ Верховный Главнокомандующий, полковник Клыченко прибыл по вашему приказанию. Здравия желаю, товарищи.
Сталин, прохаживающий по комнате, предложил Валерию Николаевичу присесть.
- Вы оказались правы, товарищ полковник. Никита Сергеевич Хрущёв сам возглавил движение корпуса, и героически погиб, отбивая атаку немецких пикировщиков. Пришли достоверные сведения от полковника Штеменко, в танк, в котором ехал Хрущёв, попала немецкая бомба 250 килограмм. От танка и экипажа ничего не осталось. Но мы вас вызвали не по этому поводу. Принято решение организовать в Москве суворовское училище. Есть мнение начальником училища назначить вас, товарищ Клыченко. Вижу, не возражаете – это правильно. Делом воспитания будущих защитников Родины должны заниматься такие достойные люди, как вы, товарищ генерал-майор, потому что, учитывая ваше поведение на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, храбрость и умение, проявленные вами при руководстве войсками, ваши знания и опыт, руководство решило присвоить вам звание генерал-майора. Климнет Ефремович, товарищ маршал, вручите товарищу Клыченко генеральские погоны.
После того, как Валерий Николаевич получил от маршала погоны, произнёс традиционное: «Служу трудовому народу», в кабинет вошёл Александр Николаевич Поскрёбышев. Видимо, сценарий действа был согласован, в руках у секретаря был поднос с графином и четырьмя рюмками. В тарелочке лежали нарезанные лимонные дольки.
- До следующего совещания с командующими фронтами есть ещё немного времени, давайте, товарищи, помянем раба божьего Никиту, а потом поздравим новоиспечённого русского генерала. Пятьдесят граммов коньяка за два раза ещё никому не мешали.
Поскрёбышев налил в рюмки по 25-30 граммов янтарного напитка. Молча, не чокаясь, выпили памяти Хрущёва. Постояли, подумали. Александр Николаевич налил ещё по одной. Звёздочку с погона снимать не стали, просто, каждый поздравил нового генерала и пожелал ему успешной деятельности.
- Вы, ведь, были преподавателем в ЭМШУПО, в Ташкенте, у Бориса Ароновича. Опыт есть, справитесь, - очередным разом удивил своей памятью Сталин. Про Ташкент и Бориса Ароновича он слышал всего один раз, да и то, два года назад.
Затем Сталин попросил Клыченку остаться на совещание. На возражения полковника, что не по чину, Верховный ответил, что тот кто учит будущих маршалов и генералов должен знать, как делаются дела на самом верху.
Генерал-майор Клыченко не стал возражать, только попросил, дать ему время, чтобы привести форму одежды в надлежащий порядок.
- Правильно. Товарищ Поскрёбышев, проводите генерала в бытовое помещение и помогите навести порядок с формой.
Пока Клыченко наводил порядок на кителе, начали собираться члены ГКО и приглашённые. Из членов ГКО были:
Иосиф Виссарионович Сталин(председатель),
Климент Ефремович Ворошилов,
Борис Михайлович Шапошников,
Вячеслав Михайлович Молотов,
Семён Михайлович Будённый.
Приглашены были командующие направлениями и фронтами:
Исполняющий обязанности командующего Южным направлением он же командующий 1-м Украинским фронтом – Николай Фёдорович Ватутин,
командующий Приднестровским фронтом – Иван Владимирович Тюленев.
Командующий Юго-Западным направлением – Кирилл Афанасьевич Мерецков,
командующий 2-м Украинским фронтом – Иосиф Родионович Апанасенко,
командующий 3-м Украинским фронтом – Андрей Иванович Ерёменко,
командующий 4-м Украинским фронтом – Михаил Петрович Кирпонос.
Командующий Западным направлением – Дмитрий Григорьевич Павлов,
командующий 1-м Белорусским фронтом – Михаил Григорьевич Ефремов,
командующий 2-м Белорусским фронтом - Георгий Константинович Жуков,
командующий 3-м Белорусским фронтом – Иван Степанович Конев
Командующий Северо-Западным направлением – Семён Константинович Тимошенко,
командующий 1-м Прибалтийским фронтом – Леонид Александрович Говоров,
командующий 2-м Прибалтийским фронтом – Константин Константинович Рокоссовский.
Командующий Северным направлением – Маркиан Михайлович Попов,
командующий Карельским фронтом – Валериан Александрович Фролов
командующий Кольским фронтом – Михаил Семёнович Хозин.
Из приглашённых ещё были полковник Антонов, Алексей Иннокентьевич – начальник оперативного отдела Генштаба РККА и генерал-майор Клыченко, Валерий Николаевич.
В начале заседания Сталин предложил почтить память командующего Южным направлением генерал-лейтенанта Хрущёва, Никиты Сергеевича молчанием.
Все встали и минута молчания прошла в тягостной тишине. Затем Иосиф Виссарионович предложил командующим Южного направления утвердить Климента Ефремовича Ворошилова, хотя бы на первое время, пока генштаб не подберёт достойную кандидатуру. Потому что Ворошилова нельзя отвлекать от его работы в ГКО надолго. Все присутствующие согласились. Особенно ВРИО командующего Ватутин. Будучи комфронта Николай Фёдорович был абсолютно на месте и большей ответственности и забот свалившихся на него в связи со смертью Хрущёва, он не хотел.
Потом Главнокомандующий представил всем нового генерала. Клыченко знал всех присутствующих по курсу истории Великой Отечественной войны, который проходил дважды – в училище и в академии. Знал, в каких сражениях они руководили войсками, знал, когда и где некоторые из них погибли в «прошлой жизни». Живьём он видел только Ворошилова. Вот теперь пришлось познакомиться со всеми. Сталин охарактеризовал Клыченко, как одного из главных помощников Никиты Сергеевича, как организатора (одного из) Вооружённых сил Демократической Республики Афганистан. В конце своей краткой речи Сталин сказал, что генерал-майор Клыченко знает о присутствующих даже то, что они сами о себе не знают. Взгляды присутствующих с одобрением смотрели на этого пожилого, но ещё очень неплохо выглядевшего, «молодого» генерала. Слово для доклада о стратегическом положении и итогах весенне-летней кампании предоставили полковнику Антонову.
Свой доклад начальник оперативного отдела генштаба построил по принципу сравнения того, что было в реальности, которая уже давно в обиходе называется «прошлой жизнью» с тем, что произошло в настоящем для командующих, собравшихся на совещании. Начал своё выступление он с оценки международной обстановки на первое мая 1941 года. Против СССР к указанной дате выступала коалиция государств союзников Германии в составе: Германия (организатор и главная сила), Венгрия, Румыния, Италия, Хорватия, Словакия, Финляндия. Кроме того на немцев работали и поддерживали их страны оккупированные ею или присоединённые к Германии – Чехия, Польша, оккупированная часть Франции, Норвегия. Болгария и Испания входили в число союзников Германии, но формально войну СССР не объявляли. Япония после Халхин-Гола даже заключила с СССР договор о ненападении и кроме мелких конфликтов на границе ни на что не осмеливалась. Латвия и Литва, в этой реальности, не вошедшие в состав СССР, пропустили немецкие войска, а потом и объявили войну Советскому Союзу. Эстония, единственная из Прибалтийских стран попала в зону влияния нашей страны, заключила договор о совместных действиях по обороне и разместила воинские части и соединения Красной Армии на своей территории. По настоянию Советского правительства, Эстония резко снизила свои военные расходы и, практически, распустила вооружённые силы к радости населения страны. Зная от потомков об обязательном нападении Германии и её союзников, что ни какие действия СССР не приведут к тому, что нападения можно будет предотвратить, советское командование провело с начала войны на европейском театре военных действий (с первого сентября 1939 года) частичную мобилизацию и усилило действия по укреплению обороноспособности Красной Армии. Основой для таких действий стал закон о всеобщей воинской обязанности принятый 1 сентября 1939 года. Несмотря на то, что СССР усиленно готовился к обороне западных рубежей страны, со стороны Германии, практически, не было никаких заявлений и возражений. Германия готовила своё вторжение, особенно после июня 1940 года, не обращая внимания на действия СССР. Видимо, на волне успеха польской кампании и, особенно, капитуляции Франции, немцы сами уверовали в свою непобедимость.
Рассчитывая на внезапность, и будучи уверенными в высоких характеристиках своей техники, немцы, даже в первый налёт авиации, послали свои бомбардировщики без истребительного прикрытия, почти повсеместно. И серьёзно просчитались. Только за первую половину 1-го мая (первого дня нападения) средствами ПВО и ВВС было сбито, по уточнённым данным, 253 машины противника, и это в основном бомбардировщики. За вторую половину дня, когда они, всё же, подняли в воздух свои истребители сопровождения, было сбито ещё 73 самолёта (двадцать пять истребителей). Наши потери составили 315 машин сбитыми и подбитыми. Потеряли 67 пилотов.
На земле врагу удалось уничтожить, во время бомбардировок наших аэродромов, 33 машины, в основном старых типов. Остальные бомбы упали на территории ложных аэродромов. Из объектов подвергшихся бомбардировке можно отметить города Минск и Одессу. Прикрытые кратно более сильным ПВО, чем в прошлой жизни, они, практически, не пострадали. Особенно хорошо проявили себя зенитно-ракетные дивизионы системы С-125 потомков, по решению правительства, размещённые в системе ПВО этих городов. Отражая массированный налёт на Минск, ЗРК провёл 12 пусков и десятью взлетевшими ракетами (две не взлетели по техническим причинам), сбили 11 самолётов противника. Одним из взрывов ракеты вблизи удалось сбить и самолёт ведущего, и машину ведомого. После нескольких дней работы наших ЗРК у немцев появилось устойчивое мнение о том, что русские стреляют «телеграфными столбами» и они перестали летать в плотных строях. Это при том, что были проведены пуски ракет, срок складского хранения которых был давно превышен.
Антонов рассказывал, как Красная Армия отразила первый налёт немцев ранним утром первого мая, а Клыченко, как наяву, увидел перед своими глазами, как пережил первый налёт их штаб Южного направления. Несмотря на свой богатый военный опыт афганской кампании позднего Советского Союза, того что произошло в тот день Валерию Николаевичу переживать ещё не приходилось. И это ещё учитывая, что войска были выведены на оборудованные заранее позиции, никто не спал. О приближении самолётов получали известия каждые две-три минуты. Всё равно, тот животный ужас охватывающий тебя от вида приближающегося в отвесном пике Юнкерса-87, сыплющихся из него бомб, когда кажется, что все они летят только в тебя. Даже старый полковник с трудом сдержал себя от панической атаки, что уж говорить о молодых, необстрелянных солдатах, да и офицерах штаба. Ветеранов Халхин-Гола или других конфликтов было в составе, хорошо, если треть. А так, остальные видели самолёты и слышали стрельбу только на учениях. Клыченко в тот момент подумал, каково было тем солдатам из сорок первого года, 22 июня в нашей реальности, накрытых бомбами, спящими в казармах. Но через несколько секунд всеобщей растерянности, борьбы самообладания с инстинктами, самообладание победило, голос (командирский голос) полковника Клыченко возвысился над шумом от летящих самолётов и шумом от растерянных людей. Несколько громких команд привели в чувство растерявшихся и испугавшихся, каждый занял своё место по тревожному расписанию и приготовился оказать посильное сопротивление.
Эти «видения», как в кино промелькнули в сознании «молодого» генерал-майора, а Антонов, тем временем продолжал анализировать сложившуюся на фронтах ситуацию, особо упирая на то, что благодаря принятым заранее мерам, немцам не удалось достичь стратегического превосходства в воздухе. Примерное равенство сил, при ощутимом перевесе в количестве машин на стороне Советов, позволили Красной Армии парировать наиболее сильные удары вермахта. Особенно это проявилось на Северном и Северо-Западном направлениях. А отсутствие превосходства в воздухе не позволило вермахту проводить мощные рассекающие удары танковыми группами на большую глубину. Соответственно, не получилось у немцев организовать «котлы», как в «прошлой» жизни. Зная, что самый мощный удар двумя танковыми группами придётся на Северо-Западное направление, руководство Красной Армии организовало на границе с Литвой и Латвией, а также на границе Эстонии с Латвией мощные полевые укрепления на подобии тех, которые были организованы на Курской дуге в «прошлой жизни». И если на южном фасе Курской дуги, используя новейшие «тигры», «пантеры» и «Фердинанды» немцам почти удалось прорвать фронт Ватутина, то в этой реальности ещё не было ни «тигров», ни «пантер» и прочего, а были оборзевшие от безнаказанности, уверовавшие в своей непобедимости, растлённые пропагандой Геббельса солдаты, впервые встретившие равного противника. Имея в виду, что только встречный удар 5-ой гвардейской танковой армии Степного фронта остановил прорыв немцев под Прохоровкой в прошлой жизни, советское командование расположило в резерве два моторизованных корпуса в районах, где стыковались 1-й Прибалтийский фронт со 2-ым Прибалтийским фронтом и 3-й Беларусский с 1-ым Прибалтийским фронтом. Причём, эти корпуса были оснащены, в основном, танками, самоходами, артиллерией и личным составом, из попавших в Перенос. На основе бригад и полков вооружённых сил Узбекистана, Казахстана (Чимкентская бригада), Таджикистана (ленинабадские части и подразделения) были сформированы дивизии и корпуса, в основном моторизованные. Мобилизационный ресурс вышеуказанных территорий в два миллиона человек и наличие некоторого количества воинского состава, прошедшего афганскую войну, позволил создать в кратчайший срок мощный резерв, на случай если немцам удастся прорвать оборону Красной Армии. Тем более, оснащены они были не имеющими аналогов в настоящее время образцами оружия, техники и снаряжения. По просьбе личного состава так называемой "афганской" дивизии, собранной, в основном из ветеранов-афганцев, которым на данный момент не исполнилось шестидесяти лет, их дивизия была размещена в первой линии обороны на участке Второго Прибалтийского фронта. Константин Константинович Рокоссовский был очень доволен, что эти обстрелянные бойцы находятся в его подчинении, но очень огорчался, что приходится посылать в бой людей годящихся ему в отцы.
Дальше, Антонов прошёлся по всей линии боевого соприкосновения с севера на юг. На Севере, почти как в прошлой жизни, наметился, так называемый, позиционный тупик. Только условия тупика для немцев были значительно хуже, чем в прошлой жизни. Военно-инженерная служба Кольского и Карельского фронтов подготовилась к нападению, не в пример лучше, чем в реальности Клыченко. На Кольском полуострове были задействованы рекомендации института перспективных разработок, такие, как использование материала пайкерит для создания долговременных огневых точек и прочих фортификационных сооружений. Из него же были сооружены и полевые аэродромы ВВС Кольского фронта. Общее усиление противовоздушной обороны фронта не позволило немцам свободно бомбить города (в основном Мурманск), позиции армии и Северного флота. Свою роль в этом сыграло и перемещение крупных кораблей Балтийского и Черноморского флотов на Север. Оно было проведено ещё до начала войны в Европе под видом больших учений. После учений корабли там и остались. Как показывает опыт войны в прошлой жизни, большим кораблям нечего делать в «Балтийской луже», да и в Чёрном море тоже.Таким образом позиционный тупик был в пользу СССР. Северные порты работали и принимали конвои, железная дорога и Беломор-Балтийский канал функционировал. Всё было в относительном порядке и позволяло накапливать силы для дальнейших действий.
Для Карельского фронта война началась, практически, за два года до нападения нацистов. В связи с решением руководства СССР не решать вопрос с Финляндией военно-техническими способами, то есть не нападать на страну, для нейтрализации возможности финнов напасть на Ленинград, в районе госграницы с Суоми, в конце 1939 года, были собраны очень большие силы Красной Армии. Были выстроены натурные макеты линии Маннергейма и прочие оборонительные сооружения по образцу финских и советские войска каждый день проводили тренировки по взятию и преодолению этих укреплений. На итоговые учения в 1940 году были приглашены иностранные журналисты и военные атташе, вплоть до воюющих меж собой Англии и Германии. Манёвры и отличная подготовка советских воинов произвела сильное впечатление на прессу и военных специалистов, особенно финских. Всё получилось почти как в посте «Альтернативная Зимняя война. Или не совсем зимняя… Или не война…», автор Ansar02 , с сайта «Альтернативная история», с той лишь разницей, что зная о нападении немцев в 1941 году, товарищ Сталин, на просьбу финнов начать переговоры и торговлю территориями, ответил, что это вопрос сложный, требующий всестороннего рассмотрения, а оборону Ленинграда СССР решит и без помощи финнов. К переговорам по вопросу территорий Советский Союз вернётся в скором времени, если это будет угодно финской стороне. Удивления и ужаса финнов не было границ. Что там задумал этот «Усатый»? Сосредоточение финской армии на южных рубежах, постоянная повышенная готовность войск, мобилизация большой части мужского населения и прочие затраты «съели» почти весь бюджет этой маленькой страны, а войны всё нет. И мира тоже. Русские ограничились требованием подписания сторонами документа о нейтральном статусе сторон по отношению друг к другу и не направленности их военных приготовлений против друг друга. Финны с радостью подписали бумагу, не понимая какую «мину» подготовил для них хитрый Молотов.
И вот, теперь, когда финны под давлением немцев, всё-таки нарушили подписанный документ и ввязались в германскую авантюру, Советский Союз объявил, что не считает себя связанным с Финляндией никакими обязательствами, в том числе и договором о признании страны независимой от России, подписанным ещё Лениным. Финляндия не смогла воспользоваться плодами независимости, предоставленной ей правительством России. Вопрос стоит либо о переформатировании государственности Суоми, либо о возможности её существования как суверенного субъекта. А пока идут позиционные бои по всей линии боевого соприкосновения в Карелии и Ленинградской области. Антонов подчеркнул выдающуюся роль военного инженера и гениального строителя Ивана Георгиевича Зубкова в построении оборонительных сооружений на Северном направлении. В 1940 году Иван Георгиевич, вместе с товарищем Кагановичем, Михаилом Моисеевичем, закончили строительство газопровода Средняя Азия-Южный Урал и Зубков был направлен на Кольский фронт и Северный флот для обеспечения строительства оборонительных сооружений и производственной базы многократно увеличившегося Северного флота. Со всеми задачами он справился, впрочем – как всегда.
Переходя к изложению ситуации на Северо-западном направлении, Алексей Иннокентьевич Антонов, ещё раз отметил, что здесь были сконцентрированы самые сильные войска Германии на момент нападения. Помимо 33 пехотных дивизий, здесь были сосредоточены две танковые группы немцев, четвёртая и третья, в составе которых было 7 танковых дивизий. Хотя третья танковая группа была приписана к группе армий Центр, в момент первого удара её переподчинили группе армий Север. Поэтому получилось, что против Северо-западного направления Красной Армии должны были действовать две танковые группы имевших в составе 1544 танка, а против всего остального состава Красной Армии тоже две танковые группы (первая и вторая) имевших 1722 танка. Зная об этом, руководство Красной Армии предприняло серьёзные действия для создания противотанковой обороны вдоль границы с Литвой и Латвией и на границе Латвии с Эстонией.
И когда напор танковых клиньев Эриха Гёпнера (4 панцергруппа) и Германа Гота (3 панцергруппа) стал почти невыносим для обороняющихся войск Леонида Александровича Говорова (1-й Прибалтийский фронт), ГКО из своих резервов решило «зайти с козырей». Два полка РСЗО «Град» встали на направлении главного удара немцев, в ближнем тылу, за спиной своих войск и, буквально, двумя полковыми залпами на максимальную глубину, смела с лица земли ударный кулак третьей панцергруппы. А на авангард четвёртой панцергруппы у Ставки нашлось другое средство. На низкой высоте, к наступающим в плотных боевых порядках немцам, подлетела сборная бригада вертолётов Ми-24, Ми-8, Ми-35 в количестве сорока единиц, и произвела залп сначала неуправляемыми реактивными снарядами, а потом, во время второго захода, по оставшимся бронецелям, из немногих управляемых снарядов. Причём, стрельба велась из зоны, не защищённой полевыми средствами ПВО вермахта. Два захода, и у танкистов Гёпнера надолго отпало желание наступать в плотных порядках, как и, вообще, желание наступать. У оставшихся в живых. Заодно, пострадала и наступающая с бронетехникой пехота. Те НУРСы, не попавшие по танкам, достались пехоте. В результате, «левая клешня» блицкрига остановилась, не пройдя и 30-50 километров по советской земле. А ведь должна была дойти до Витебска и встретившись с «правой клешнёй» - второй панцергруппой Гейнца Гудериана, завершить окружение войск Красной Армии на Западном направлении. Не получилось. С некоторыми прорвавшимися по лесным дорогам разведбатами немецких дивизий разобрались моторизованные батальоны резервных корпусов. Кое-где контратакующие части Красной Армии закрепились на территории Литвы и Латвии, улучшив своё тактическое положение. Примерно такое же действо происходило в районе Латвийско-Эстонской границы, только там немцы были остановлены без привлечения сил двадцать первого века. Почти без привлечения.
Переходя к ситуации на Западном направлении, Антонов напомнил, что там самым сильным соединением вермахта была вторая танковая группа Гейнца Гудериана, которая насчитывала в своём составе 942 танка, из них более семисот средних. Кроме пяти танковых дивизий, в группу входили ещё две моторизованные и две пехотные дивизии. Являясь основной ударной силой группы армий «Центр» в районе южнее припятских болот, Гудериан торопился ввести в прорыв, который образовался в обороне Красной Армии южнее Бреста, все свои подвижные части. Танки и моторизованные подразделения, стараясь вырваться на оперативный простор, отрывались от своей пехоты, оставляя ей работу по уничтожению не подавленных очагов сопротивления Красной Армии. Так, во всяком случае, думал Гудериан, не догадываясь, что используя послезнание, командование советских войск специально пропустило танки второй группы через оставленные в полевых оборонительных позициях «коридоры». Всякие попытки вырваться из этого «коридора», предпринимаемые разведбатами танковых дивизий пресекались подвижными соединениями Красной Армии, а сам Гудериан, контратакующими действиями танковых частей РККА и авиации, направлялся к месту будущего «котла». Ему казалось, что он нащупал самые слабые места в обороне русских.
Потом перестало казаться. Его панцербатальоны упёрлись в гибкую, но прочную оборону, насыщенную противотанковыми средствами. Клыченко, слушая Антонова вспомнил слова забытого по имени генерала вермахта, который уже на второй месяц войны с СССР, в реальности 2016 говорил, что на поле боя создаётся впечатление, будто у русских, у каждого солдата есть, как минимум, противотанковая пушка. И это говорил человек ещё не знавший, что такое РПГ-7 (да, хотя бы РПГ-2), в большом количестве поставленном Узбекистаном. Да, и 45 мм пушка 53-К, в достаточном количестве предоставленная в войсках Западного и Юго-Западного фронтов, оснащённая бронебойными снарядами со стержнями из обеднённого урана, не оставляла даже средним танкам Гудериана, ни каких шансов. Ещё надо учесть, что даже 76 мм полковая пушка образца 1927 года, со снарядами с соответствующими стержнями, на дистанции до 500 метров, пробивала 50 мм лобовую броню средних танков немцев. Теряя технику, Гудериан остановил своё наступление, а потом стал просить командование сухопутных сил Германии выручить его из, почти, сложившегося котла. Чем вынужден был заняться Клейст, пробиваясь сквозь позиции 1-го и 2-го Украинских фронтов. Чему помешал покойный Хрущёв, своим бесстрашным рейдом броне-кавалерийского корпуса. Жаль, что сам он не смог увидеть победы его соединения. Закончив изложение картины состояния дел на Южном направлении, Антонов сказал, что расслабляться ещё рано. Противник оккупировал ещё около 200 тысяч квадратных километров территории СССР, это больше чем площадь Бельгии, Голландии и Австрии вместе взятые. Население до оккупации, около 800 тысяч человек. Поэтому Генштаб предложил провести совещание при ГКО и ставке, для того, чтобы выслушать мнение командующих фронтов, что будем делать дальше. Тем более, наркомат обороны собрал, практически, две общевойсковые армии резервов и теперь надо решать, как и где их применить. Пройдясь ещё по ситуации на Южном направлении, где дела обстояли несколько лучше, чем на других направлениях, Антонов закончил свой доклад.
Дальше слово взял товарищ Сталин. В своём выступлении он поблагодарил генштаб за большую проделанную работу, выразил своё удовлетворение лично Шапошникову и Антонову, и сказал, что основной, подробный анализ ещё впереди. Генштабу необходимо продолжить анализ боевой работы, вплоть до дивизий и полков. Но, даже по этому докладу видно, что замысел Гитлера по разгрому основных сил Красной Армии в приграничном сражении, в основном провалился. Красная Армия уцелела, её объединения, соединения, части и подразделения получили бесценный опыт борьбы с сильным и опасным противником. Несмотря на потери, вермахт до сих пор представляет собой могучую силу, но и Красная Армия показала, что успешно сдерживать эту силу можно. Сравнивая результаты приграничных боёв в «прошлой жизни и сейчас, можно сказать, что потери Красной Армии в четыре раза ниже, чем тогда, примерно, на столько же, меньше территория оставленная врагу. Соответственно, ресурсы страны, использованные для производства оружия и боеприпасов, людские ресурсы и морально-психологическое состояние населения значительно лучше, чем в «прошлой жизни». Хотя бы то, что удалось без потерь собрать урожай с прифронтовых территорий, уже внушает уверенность, что голода в стране в этом году не будет. Теперь о насущных задачах на ближайшее время. Как уже докладывал товарищ Антонов, у нас в резерве полностью подготовленные вновь сформированные две общевойсковые армии. Ещё на подходе пять аналогичных объединения, которые проходят последние мероприятия по сколачиванию частей и соединений. Надо решить, как с максимальной пользой применить эти силы.
Сталин упомянул, что до этого совещания генеральный штаб РККА провёл беседы с каждым командующим по поводу настоящего момента в противостоянии с вермахтом, и предложения генералов, в основном, известны. Поэтому, Верховный попросил, тех товарищей, которые не изменили своего мнения о продолжении боевых действий, для экономии времени, не повторяться. Те же, у кого в процессе совещания, на основе новых сведений,полученных к настоящему времени, появились новые соображения, высказать их коротко, по-деловому.
Первым попросил слова генерал Ватутин. Он предложил, сосредоточив все силы Южного направления и усилив их, хотя бы, одной резервной армией ударить по территории Румынии, чтобы концентрированным ударом из района Каменец-Подольского войсками 1-го Украинского фронта в направлении на Брашов, и войсками Приднестровского фронта с плацдармов в районе Кагула, по расходящимся направлениям в сторону Брашов, Плоешти и Галата, Констанца, отрезать нефтяные промыслы Румынии от противника и лишить Германию основного источника топлива и ГСМ. Для усиления удара высадить десант силами Черноморского флота в порту Констанца. Николай Фёдорович предложил учесть, то что на юге, где предлагается проводить эти мероприятия ещё стоит хорошая погода, что позволит использовать авиацию, морской флот, да и дороги, пока, достаточно проходимы.
Сталин, внимательно выслушавший Ватутина, предложил, чтобы те, кто ещё может что-нибудь предложить, высказались, а потом он постарается резюмировать все выступления сразу. Слово взял Жуков. Георгий Константинович, подчеркнув важность снабжения Германии нефтью, всё-таки предложил взглянуть на это дело с другой стороны. Сейчас запасы нефти в Германии, по сведениям разведки и из источников реальности 2016, достаточны для девяти-двенадцати месяцев ведения войны. Кроме того, Румыния не единственный источник добычи нефти. В «прошлой жизни», Гитлер только в 1942 году поставил перед войсками вопрос о захвате нефтяных районов СССР, и то, не для добычи нефти для немцев, а для того, чтобы лишить нефти Советский Союз. Поэтому, удар на юг, если что-то даст, то эффект будет не моментальный. Да и загонять два фронта к чёрту на кулички, а потом решать проблемы, как их снабжать, и что они там будут делать, это не совсем правильное решение. Лучше собрав мощный кулак из бронетанковых и моторизованных сил ударить под Ковелем направлением на Данциг (Гданьск) и с выходом на побережье Балтийского моря. Тем самым мы отрезаем самые боеспособные силы вермахта в Восточной Пруссии и Прибалтийских республиках. Судя по сведениям той же разведки, кроме войск стоящих против 1-го Белорусского фронта, других сил на этом направлении нет.
- Наши механизированные части, войдя в прорыв, сметут слабые заслоны немцев, пройдутся по тылам и районам обеспечения главных ударных сил обоих танковых групп, и, я думаю, выйдут к Данцигу (Гданьску) через неделю. Кроме того, Советский Союз, как освободитель Европы от фашизма, получит большой мировой авторитет, если в результате нашего наступления наступит стратегический кризис Германии и можно будет закончить войну на наших условиях. - Я думаю, одним ударом мы Германию не сокрушим, - начал Сталин, убедившись, что никто больше не хочет выступать. – Я думаю, и двух ударов будет мало. В прошлой жизни даже после десяти сталинских ударов, как назвали наше стратегическое наступление 1944 года, враг не был сломлен и сопротивлялся ещё больше чем полгода. И насчёт освобождения народов Европы: я читал мемуары из «прошлой жизни». Там товарищ Жуков после освобождения Польши сказал, что теперь они (поляки) нам этого никогда не простят. Наверное, Жуков в прошлой жизни был более информирован. Ему можно поверить. Авторитет, говорите? А сколько тысяч советских воинов стоит этот авторитет? Теперь по выступлению товарища Ватутина. Мне кажется, товарищ Жуков всё объяснил, почему мы не будем наносить удар на южном направлении. После ваших выступлений, товарищи, вспомнилась одна из миниатюр известного в «прошлой жизни» юмориста Жванецкого. Там, он, услышав такие же энергичные слова от своих сотрудников, произнёс, вроде «… Жора, не горячитесь. Вы ещё за прошлое не отсидели». После этих слов все поглядели на Жукова. - Вы, же, понимаете, товарищи, что эти слова напрямую не относятся к Георгию Константиновичу Жукову. В это время в дверь кабинета заглянул Поскрёбышев. Сталин обратил внимание на своего секретаря, и зная, что тот не побеспокоит без особой причины, кивнул Александру Николаевичу, что можно. Секретарь подошёл к Сталину и передал какие-то бумаги. Сталин мельком глянул в листы, потом прочитал их внимательнее и продолжил: - Мне кажется, и генеральный штаб со мной в основном согласен, что сейчас не время затевать серьёзные стратегические наступательные операции. Мы должны сосредоточиться на освобождении нашей территории захваченной врагом. Вот в этом деле можно проявить максимальную энергичность. Но главное, не допускать излишних жертв и потерь наших людей. Я за освобождение Европы не хочу жертвовать ни одним советским воином. Свою территорию без жертв освободить не получится, но и здесь надо беречь русского солдата, советского солдата. Да и генералов тоже надо беречь, учитывая трагическую гибель Хрущёва. Поэтому, я не могу приказать вам не посещать передовую, не рисковать своими жизнями, военные – генерал или рядовой обязаны рисковать. Но только с соблюдением, максимальным соблюдением, можно сказать, техники военной безопасности. Маскировка, каски, бронежиллеты, движение под бронёй (хотя Никите Сергеевичу это не помогло) и никаких демонстраций генеральских мундиров в окопах, даже на третьей линии окопов. Других Гинденбургов и Людендорфов, кроме вас, у меня для России нет. Бейте врага, берегите солдат (у России ещё много войн впереди) и берегите себя. В конце своего выступления, в качестве живого примера, пришёл доклад с места окружения второй танковой группы - наши разведчики нашли в разбитом после артиллерийского налёта командирском танке немцев тело в генеральском мундире. По документам - генерал-полковник Гейнц Вильгельм Гудериан. Добегался "быстроногий Гейнц". Вот тебе, Никита Сергеевич, отмщение.
- Живой пример, дохлый Гудериан, - схохмил Клыченко. Но смеяться никто не стал.
Глава 11. Суворовское училище.
Прошла целая неделя после того, знаменательного, совещания у Верховного Главнокомандующего, а генерал-майор Клыченко помнил каждую минуту проведённую в кабинете Сталина. И свою, не совсем удачную шутку, тоже помнил. Он не то, чтобы испугался бестактной фразы вырвавшейся у него в конце совещания, бояться было нечего, все втихаря радовались, что вермахт лишился одного из талантливых своих генералов, дело было не в этом. Тем более, что прощаясь с Валерием Николаевичем, Сталин, как бы мимоходом, произнёс: «Живой пример, дохлый Гудериан» и улыбнулся в усы. Просто, всё что было сказано, как командующие отнеслись к словам вождя, какими они выходили из кабинета, внушало мысль – война пойдёт по-другому. С этими ощущениями Клыченко приступил к исполнению обязанностей начальника Первого Суворовского военного училища.
Для Клыченко руководить учебным заведением, вернее учебным процессом, было делом привычным. Как у всякого офицера Советской Армии, начиная с лейтенантской юности, обучение личного состава являлось главной обязанностью командира. Став командиром батальона, Клыченко попал в группу инструкторов во вновь формирующуюся армию Афганистана. После возвращения из Афганистана в 1988 году Валерий Николаевич, уже, будучи военным пенсионером, не стал предаваться безделью, это было совсем не в его характере, а поступил в Экспериментальное Межшкольное Учебно-производственное объединение (ЭМШУПО), то есть к Борису Ароновичу Яструбиницкому, простым преподавателем автодела и устройства автомобилей.
Огромный опыт преподавательской деятельности, умение вести организационно-распорядительную документацию, планировать учебный процесс сильно помогли Валерию Николаевичу организовать работу училища. Тем более у него были замечательные помощники. Город Москва направил в Училище лучших учителей, а армия — опытных боевых офицеров с педагогической подготовкой.
Надо сказать, что в «прошлой жизни» училище было организовано в городе Горьком, в 1944 году. В этой реальности мысль об организации суворовских училищ так понравилась товарищу Сталину, что он распорядился начать работу, практически, сразу после начала боевых действий. Сталин, изучив вопрос о том, где располагалось училище после переезда в Москву, распорядился разместить суворовцев там же где в «прошлой жизни». Пришлось потесниться Центральным курсам усовершенствования офицеров разведки, в Филях.
- Это даже хорошо, - сказал вождь, подписывая бумаги, - что суворовцы будут рядом с настоящими бойцами.
Ну, а сегодня, через неделю после вступления в должность, у генерала выдалась свободная минутка, для приёма посетителей.
Он кое-кого ждал, но вначале явился очень неожиданный посетитель.
В кабинет заглянула секретарь в форме сержанта:
- Товарищ генерал, к вам посетитель.
- Зови, - даже не спрашивая, кто, сказал Валерий Николаевич.
В кабинет вошёл коренастый военный ещё в форме старого образца, со знаками различия батальонного комиссара. Что-то неуловимо знакомое было в облике этого молодого брюнета, а когда он представился:
- Товарищ генерал-майор, батальонный комиссар Брежнев представляется по случаю прибытия в город Москва, - всё встало на своё место.
«Вот ты какой, северный олень», - в шутку подумал Клыченко, но вида не подал.
- Что же вы стоите в дверях, Леонид Ильич. Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, - был ответ генерала. Брежнев сильно смутился, не такая уж он знаменитость, чтобы московские генералы знали его имя отчество. Но прошёл за стол и сел.
- Закуривайте, Леонид Ильич. Можно по имени отчеству. Меня зовут…
- Я знаю, Валерий Николаевич. На двери кабинета есть табличка. А вот как вы узнали моё имя отчество? Ни кто не знает, что я хотел зайти к вам. Когда я спрашивал в кадрах наркомата, где находится генерал Клыченко, я не говорил, что собираюсь к вам.
- Это потом, Леонид Ильич, вы расскажите, что вас ко мне привело. Вам кого-то надо устроить в училище?
- Нет, товарищ генерал. Я прибыл в Москву за новым назначением и тут узнал о гибели Никиты Сергеевича Хрущёва. Начал расспрашивать о подробностях, мы с товарищем Хрущёвым земляки, были знакомы, несколько раз встречались на пленумах ЦК КП(б) Украины, да и просто встречались. Очень жаль Никиту Сергеевича, а тут мне сказали, что, вы, товарищ генерал в Москве, и можете рассказать о последних днях командующего. Очень я его уважаю, и он ко мне хорошо относился.
- Я был помощником начальника штаба Южного направления. Виделись с Никитой Сергеевичем каждый день, но за два дня до своей гибели, товарищ Хрущёв отправил меня срочно в Москву с заданием, а сам с первым броне-кавалерийским корпусом рванул на перехват пятой танковой группы, которую вёл на деблокаду Гудериана генерал Клейст. Уже здесь я узнал, что генерал Хрущёв довёл свой корпус до места, но в последний день похода геройски погиб отбивая атаку немецких пикировщиков. Кстати, товарищ Сталин запрещал ему самому вести корпус, а он не послушался.
- Да, товарищ генерал. Хрущёв всегда был первым среди нас, вёл за собой. Вечная память.
Генерал Клыченко подошёл к сейфу, достал бутылку коньяка и две рюмочки. Разлив коньяк по рюмкам, предложил Брежневу помянуть Никиту Сергеевича.
Молча выпили стоя. Ещё помолчали, каждый о своём.
- Спасибо вам, товарищ генерал, что храните светлую память о Никите Сергеевиче. Я, наверное, пойду, с вашего разрешения. Меня назначили заместителем начальника политуправления Южного направления, дали звание полкового комиссара. Это я сменить знаки не успел. А сегодня вечером самолёт до Могилёва-Подольского, до штаба, чуть не сказал товарища Хрущёва. Там сейчас товарищ Ватутин.
- Ну, что же, Леонид Ильич. Будете в Москве, заглядывайте запросто. Мне здесь, видимо, долго на этом месте. Передавайте привет в штабе. Я их не забываю. И главное – берегите себя. Вам, молодым, ещё после войны много работы в стране найдётся.
- И вы, будьте здоровы, товарищ генерал. До свидания.
- Да, когда после войны будете организовывать музей Хрущёва, знайте, у меня его последняя папаха. Он мне её перед расставанием подарил, как знал.
- Разрешите посмотреть, товарищ генерал.
Клыченко протянул Брежневу папаху Хрущёва, тот долго держал её в руках, потом отдал хозяину. Попрощался ещё раз и развернувшись через левое плечо, молча, вышел из кабинета.
«Вот, так встреча».
Провожая Брежнева, Валерий Николаевич выглянул в приёмную. Там на диване сидели следующие посетители, именно их ждал генерал-майор.
Проходя мимо дивана, Брежнев повернулся к сидящему там гвардии подполковнику и поприветствовал его:
- Здравия желаю, товарищ гвардии подполковник!
- Здравствуйте, товарищ батальонный комиссар! – встав с дивана, ответил Фарид Алимжанович, а это был он, и протянул руку для рукопожатия. Леонид Ильич с радостной улыбкой ответил на рукопожатие.
- Здравствуйте, - хором проговорили, тоже вставая с дивана, ещё двое посетителей – мальчишки лет двенадцати, четырнадцати.
- Здравствуйте! И до свидания! – проговорил Брежнев, перед этим пожав руки молодым людям, - разрешите идти, товарищ гвардии подполковник.
- До свидания!
Батальонный комиссар вышел, а Клыченко, обратившись к подполковнику, пригласил его в кабинет. Мальчишки остались сидеть на диване.
Уже в кабинете, за закрытой дверью, генерал-майор позволил себе обратиться к Ахмерову не официально:
- Ну, здорово, братан. Давай обнимемся, что ли.
И старые, во всех смыслах, друзья обнялись.
- Сколько мы с тобой не виделись, месяцев пять, наверное?
- Да, почти полгода. В последние дни мира. Тогда я ещё попенял тебе, что ты не пригласил меня повидаться с Ларисой Николаевной. Постой, давай я у тебя спрошу, а то буду мучиться – тот, который вышел от тебя, это был ОН?
- Да, это был полковой комиссар Брежнев, Леонид Ильич. Его недавно назначили заместителем начальника политотдела Южного направления. И приходил он узнать о последних днях Хрущёва.
- Душевный человек, Леонид Ильич.
- Теперь я у тебя спрошу, те двое пацанов на диване, это твои.
- Да, мои. Что постарше – это отец, поменьше – дядя.
- Так, ты хочешь устроить их в училище. Что так? У них, ведь, есть родители.
- Есть, то есть, но справиться с ними они не могут.
- Хулиганят?
- Если бы! Если бы хулиганили, отец бы выпорол без вопросов, и всё встало бы на своё место, а тут они борцы за справедливость, причём, очень радикальные. То на фронт собираются сбежать, то им рассуждения одноклассников о социализме не нравятся, то они против сборов на ремонт и занавески в классе. Недавно они вдвоём отпи… побили десятиклассника за его высказывания о Сталине. Ахангаран, это всё же двадцать первый век, либерализьм, дерьмократия и прочее, а они дети строительства социализма.
- Вот это здорово! А что, именно, такие, нам и нужны. Как у них со здоровьем?
- С этим дело всё в порядке, десятикласснику два зуба выбили. Со всем остальным тоже всё в порядке, у младшего был фурункулёз на нижних конечностях, из-за которого в прошлой жизни он лишился ног посередине голеней. В этой жизни удалось быстро вылечить, слава богу. У старшего, только, дальтонизм в лёгкой, наверное, форме. А так, всё в порядке.
- Ну, что же, зови своих гвардейцев.
После такой команды генерала в кабинет вошли два молодых человека одиннадцати и четырнадцати лет. Их загорелые лица и выгоревшие до пшеничного цвета, коротко стриженные, волосы, которые ранее были, наверное, тёмно-русыми, показывали, что лето в Узбекистане они провели с максимальным эффектом. Ростом они были почти одинаковы. Оба были одеты в лёгкие куртки из темно-серой плащёвки, под которыми были почти одинаковые майки белого цвета. На обоих были штаны типа «олимпийки с начёсом», тёплые и практичные. На ногах у них были ботинки, похожие на берцы. В общем, экипированы на все сто.
Поздоровавшись с генералом, они молча стояли возле стола.
- Ты смотри, Фарид Алимжанович, учиться ещё не начали, а уже лампасы на штанах, как у меня, - пошутил Валерий Николаевич, и продолжил, - что же, молодые люди, хотите стать военными?
- Я хочу, только я цвета не различаю, - начал отвечать на вопрос старший, чуть повыше ростом.
- А я хочу стать лётчиком, - продолжил младший, - у меня всё в порядке.
- Это хорошо, что вы не скрываете свои недостатки, а то перепутаешь сигнал к атаке, ракету красного цвета, с тремя зелёными свистками, сигнал химической тревоги, и поведёшь своих бойцов под неподавленные пулемёты противника, - обращаясь к старшему продолжил беседу генерал-майор, - а зовут вас как?
- Алимжан Ахмеров, - старший высказался первым.
- Азизжан Ахмеров, - подхватил младший.
- Да, с этим будет незадача, - задумавшись, почесал затылок Клыченко. – А во дворе, русские ребята во дворе, как вас звали? Дело в том, что татарские имена не очень распространены в нашем училище и преподаватели, хорошие люди, не со зла, будут коверкать ваши имена.
- Меня ещё в Сызрани звали Алексей, - это старший согласился с выходом из ситуации.
- А меня, тогда, пусть будет, Александр. Можно Александр Сергеевич, как Пушкина, - включился в игру, как ему показалось, младший.
- Ну, до Сергеевича надо ещё дожить и дорасти, но в принципе, я согласен. Будем считать, что это ваши оперативные псевдонимы или радиопозывные.
- Товарищ сержант, - обратился Клыченко к секретарю, - проводите молодых людей в канцелярию на оформление, а потом в третью группу. Пусть там проведут санобработку и переоденут, а домашнюю одежду в пакет, посылкой домой в Ахангаран.
- Товарищ генерал, можно не в Ахангаран, там её носить не кому. Можно сестре в Сызрань, пусть раздаст нашим друзьям, у них такой одежды нет.
- Разрешаю, если адрес знаешь.
- Знаю, разрешите идти.
- Идите.
Мальчишки почти бегом удалились вслед за сержантом, и друзья остались вдвоём.
- Ну, вот, рассказывай, как, ты, Фарид Алимжанович, до жизни такой докатился?
- Я что, я ничего, вместе с Александром Романовичем Беляевым писали новый, фантастический роман о полёте на Марс. По нашим прикидкам, это должно произойти в этой реальности, году, эдак, в 85-ом. Заодно думаю, как мальцов пристроить в суворовское училище, как выбраться с ними в Москву. Подключать никого не хотелось, а по делу, вроде, не для чего. И вдруг, вызов от товарища Сталина, быть в Москве к завтрашнему дню. Вот я сегодня и приехал, чтобы был день, решить вопросы с тобой. Ты не знаешь, для чего Хозяин вызвал меня?
- Точно не знаю, но вызвали не только тебя. Левицкий с Карапетяном, тоже приглашены, на завтра. Видно, что-то серьёзное. Но это завтра, а сегодня жду вас всех у себя, на новоселье. Лариса Николаевна ждёт нас всех в 20-00. Адрес, вот, на карточке. – И Клыченко вручил Ахмерову самодельную визитную карточку, сделанную, скорее всего, на домашнем принтере Ларисы Николаевны. Для Москвы 1941 года, визитные карточки – большая редкость. – Ждём, найти нас не трудно, тот самый дом на Набережной. Покажешь визитку, «калиточка и откроется».
- Понял, обязательно буду. Только со мной будет и старший майор госбезопасности Иванов. Сталин меня без него никуда не отпускает.
- Вот и хорошо, старший майор, это же, как генерал-майор в пехоте. Генерал с генералом всегда общий язык найдут. Надо же, как тебя уважают, генерала тебе шофёром дают.
- А он сам напросился, он сказал Лаврентию Павловичу, что общение со мной помогают ему новые идеи находить в работе его отдела. Он, ведь, теперь заведующий отделом в своём департаменте и карьерой своей он в немалой степени обязан нам, пришельцам. Ну, ладно, всё потом у тебя в гостях расскажу, а сейчас, давай, сходим, посмотрим, что там с моими родственниками.
Внешним видом молодых людей в новенькой суворовской форме генерал и подполковник остались довольны. На этом друзья попрощались. А Фарид Алимжанович попрощался и с молодыми людьми и отправился в кремль, на своё «законное» место в институте.
Глава 12. Новоселье. «К семи часам сбираться гости стали» (из старой одесской песни)
Когда Ахмеров добрался до кремля и вместе с Ивановым дошёл до института, было ещё только около трёх часов дня. На вопрос Ахмерова, для чего товарищ Сталин срочно вызвал его, Иванов ответил, что точно не знает, но он точно знает, что до завтрашнего полудня гвардии подполковник волен делать что угодно. Вызовов к вождю не будет, визитов кого-либо тоже не предвидится. С одним делом Фарид Алимжанович, судя по всему, успешно справился, теперь осталось только приготовиться к празднованию новоселья у Клыченки. Кстати, Иванов тоже приглашён Валерием Николаевичем, поэтому Ахмеров может не смущаться, что за рулём автомобиля будет генерал. За подарок на новоселье тоже можно не беспокоиться. Бутылки «Узбекистана» будет достаточно, сам же Иванов привезёт бутылку «Хванчкары», личный подарок товарища Сталина. Два букета цветов для Ларисы Николаевны Иванов обеспечит. Он поинтересовался, какие цветы любит жена генерала. Ахмеров сказал, что личных пристрастий Ларисы Николаевны он не знает, но в Ташкенте принято дарить цветы по сезону, сейчас осень, сезон шикарных роз. Два букета красных роз не проблема для старшего майора? Иванов сказал, что совершенно не проблема. На том и постановили. Теперь о форме одежды. Ахмеров спросил, обязательно ли быть в мундире, а то он привёз и гражданский костюм, по случаю купленный в Стамбуле Татьяной Михайловной.
- Вы разве в Турции были? – удивился Иван Иванович, что ещё чего-то не знает об Ахмерове.
- Я не был, а вот Татьяну Михайловну сын со снохой возили в Стамбул. Там она и купила в подарок костюм. Товарищ старший майор, это же 21 век. У нас даже поговорка такая есть: В Турцию едут те, кому на Чарваке отдыхать дорого. Чарвак это зона отдыха в горах, недалеко от Ташкента. Кстати, там товарищ Сталин отдыхал прошлым летом.
- Я знаю, я там был в группе сопровождения и песню слышал про Бричмуллу.
- Так вот, костюм был куплен за два года до Переноса, а надевал я его всего два раза. Потом я растолстел и перестал в него влезать. Но в прошлом году, решив отдать его кому-нибудь, последний раз померил. Костюм оказался как раз впору, даже слегка с запасом. Так что, повременим с "отдаванием".
- Это хорошо, а мундир отдадим девочкам слегка освежить. Завтра велено быть в мундирах.
На всякий случай, Ахмеров оделся в костюм, белую рубашку, надел галстук-бабочка, тоже, кстати, подаренный коллегами из “Intelligent Solutions” во время последнего корпоратива, переобулся в чёрные слипоны, купленные последний раз Татьяной Михайловной, и спросил у Иванова:
- Ну, как?
- Замечательно, не хуже чем в мундире. Ну, прям, как иностранный дипломат. Только, вот, обувь. Это, ведь, типа спортивных тапочек.
- А что поделать? Для меня сейчас влезть в ботинки, страшное наказание. Не в сапогах же идти, с галстуком бабочкой.
- А, впрочем, издалека они смотрятся как модные туфли с матерчатым верхом. Общая оценка: пять с плюсом.
Потом Ахмеров вновь переоделся в гражданское-повседневное, в обычные дни он работал в институте в джинсах и лёгкой куртке, поверх лёгкой майки с короткими рукавами. Иванов предложил пойти пообедать.
- Правильно, как у нас говорят: «туйга борсанг, туйиб бор, ошка борсан, ошап бор» (идёшь в гости, иди сытым), - согласился Ахмеров. После обеда они разошлись по своим делам, сговорившись, что Иванов подъедет за пол-часа до семи, и попросил подполковника быть к этому времени готовым.
- Всегда готов! – отдавая пионерский салют, громко сказал Ахмеров.
- Товарищ подполковник, сколько вам лет? Завидую. – Развернулся через левое плечо старший майор госбезопасности и ушёл.
- Товарищ маршал Советского Союза, здравия желаю! – Ахмеров вытянулся по стойке смирно, несмотря на то, что был в смокинге и с бабочкой.
Это он обратился к Ворошилову, проходящему через фойе института и рукой машущему дежурному по части, мол, не докладывай, не до тебя.
Ворошилов остановился, повернулся на голос, всмотрелся и произнёс:
- Ну, ты, брат даёшь! Не узнал тебя, богатым будешь! Я ведь за тобой решил заехать. Меня Клыченко, тоже, позвал на новоселье.
- А я Иванова жду, он тоже в числе приглашённых, обещал сейчас подъехать. А, вот и он.
- Здравия желаю, товарищ маршал Советского Союза!
- Здравствуй, Иван Иванович! Поедем на моей машине. Хоть один праздник выпьешь по человечески, а то, всё с рулём, да с рулём.
- Спасибо, Климент Ефремович, с удовольствием.
Дорога не заняла много времени, даже поговорить не успели. Подъехали к дому на набережной. У подъезда стояло несколько автомобилей, но даже вопроса о том, есть ли место на стоянке, в те времена не стояло. Места было сколько угодно, другое дело, что жители этого не простого дома, не сговариваясь, соблюдали некий порядок. Чтобы всегда был свободен проезд к главному входу. Чтобы водители большого начальства могли подвезти своего босса к самой лестнице. Так водитель маршала и сделал.
Выходя из машины, Ворошилов попросил водителя привезти его жену. Екатерина Давидовна не успела собраться к моменту отъезда Ворошилова за Ахмеровым и Ивановым, но сейчас уже должна быть готова. Благо ехать не далеко, и ещё нет семи часов вечера, на которые условились собраться.
Водитель уехал, а мужчины встали у урны, наверное, специально стоящей у дверей парадной, чтобы входящие могли выбросить свои окурки. За те 12 минут, которые понадобились водителю Климента Ефремовича, чтобы съездить за Екатериной Давидовной, успела подъехать ещё «эмка». Она привезла Левицкого с Карапетяном. Владимир Иванович и Гарник Камоевич что-то бурно обсуждали, даже выйдя из машины. Увидев маршала, Ахмерова и Иванова курящими у парадной, они подошли и сердечно поприветствовали собравшихся.
Закурить вновь приехавшим не позволил приезд машины Климента Ефремовича. Из машины вышла аккуратная, миниатюрная женщина лет 43-45, со следами полноты, просто, но со вкусом одетая. Полнота не портила её гармоничной фигуры, хотя подчеркивала имидж типичной советской партледи — холодной, строго деловой — «парттёти» по определению современников. Климент Ефремович подошёл к жене, взял её под руку и повёл к собравшимся – представляться.
Пока шёл ритуал представления и участники пожимали друг другу руки подъехал ещё один автомобиль – такси, и из него вышли, к удивлению Ахмерова, полковник Заритовский с супругой. Вот уж кого не ожидал увидеть гвардии подполковник в Москве, ещё и на новоселье генерала Клыченко, свою соседку по махалле, лучшую подругу своей жены – Любовь Викторовну Заритовскую. «Вооружённые» двумя букетами красных роз, они подошли к собравшимся. Опять прошли короткие представления, потому что хотя все ташкентцы жили в одном городе, Любовь Викторовну, все, кроме Ахмерова, видели в первый раз. А кое кто, и Валерия Алексеевича. Шестидесяти летняя, бывшая учительница физкультуры, сейчас на пенсии, бабушка двух прелестных внуков, выглядела великолепно. Спортивное прошлое женщины оставило замечательный след на её внешности. Про некоторых пожилых женщин со спортивной фигурой иногда говорят: «Сзади пионерка, спереди пенсионерка». Эта фраза ни в коей мере не относилась к Любови Викторовне. И сзади и спереди это была красивая женщина, возраст которой можно было прочесть только в паспорте. Все мужчины, кроме Климента Ефремовича, с удовольствием пожали руку новому человеку в их компании.
Некоторую заминку, возникшую из-за нового знакомства, разрядила Екатерина Давидовна:
- Ну, что, товарищи, все собрались. Пойдёмте, хозяева уже заждались, наверное. Да, и время уже три минуты восьмого.
Хозяева, действительно, заждались. Заждался и шикарный (с учётом военного времени) стол, и если бы не высокий статус наркома и то, что вся компания вошла одновременно, Ахмеров подумал, не избежать ему «выволочки» от бывшего завуча (Ларисы Николаевны) за опоздание. А кому ещё устраивать выволочку, как не старому знакомому?! Но всё обошлось. Опять состоялись, очередные, представления, вручения скромных подарков, обмен комплиментами и другими "приятностями". Потом решили без формальной, с торжественной частью, с речами, аплодисментами и прочими условностями, сразу сесть за стол.
Лариса Николаевна, приглашая гостей к столу, всё время приговаривала, будто причитая, что если бы не война, разве так бы она встречала дорогих гостей. Ведь она только что прилетела из Ташкента, привезти с собой ничего, практически, не смогла, брать разрешили только 5 килограммов багажа. В Боинге, котором она летела, было только человек двадцать пассажиров. Остальное было занято какими-то коробками, упаковками и прочим техническим грузом. Не говоря уже о багажном отсеке самолёта. Тонн 20 необходимых для военной промышленности комплектующих и прочих изделий, прилетело вместе с ней.
- Если это 20 тонн топливной арматуры для танков или самоходок, это почти полугодовая программа для хорошего танкового завода. Примерно так. – Счёл нужным внести пояснения для женщин Валерий Николаевич. Ему, видимо, пришлось, уже, один раз объяснять это супруге.
Стол, всё равно, был шикарным. Но главной неожиданностью было не то, что на столе, а тот человек, который сидел за столом. В самом дальнем углу большого обеденного стола сидел скромного вида человек в круглых очках, и этот человек показался Ахмерову ужасно знакомым. Когда наступило время представлять незнакомого гостя, Валерий Николаевич назвал его:
- Знакомьтесь, Борис Иванович Фомин, знаменитый советский композитор и исполнитель, за одно, наш сосед по лестничной площадке.
Тут Ахмеров и вспомнил: «Гурвинек, из Метрополя». Аж, самому стало стыдно за свои мысли от такого сравнения. Это же он подходил к компании отмечавшей день рождения Владимира Ивановича и Пионерской организации имени Ленина.
- А, ведь мы с вами встречались, товарищи офицеры, - подтвердил Борис Иванович. – Если бы вы знали, как я благодарен вам за эту встречу и как я рад, что набрался смелости спросить вас, кто так оригинально играет мою композицию.
- Потом, потом расскажете, любезный Борис Иванович, а сейчас за стол, - распорядилась хозяйка, - а то всё остыло давно. А водка нагрелась.
Все сели, кто куда хотел. Ворошилова усадили между Валерием Алексеевичем и Валерием Николаевичем. Кто-то даже пошутил, что теперь он может загадывать желание.
- Желание у нас одно, - сказал маршал, когда все уселись, и было налито по первой - чтобы скорее наступила наша победа и долгожданный мир для нашей страны. А то, что ни год, то кто-нибудь пытается проверить нас на прочность. Но до победы ещё есть время, нужно много потрудиться ради неё. Сейчас, я хочу поднять первый тост за нашего вождя, ведущего нас к этой победе – за товарища Сталина.
Все дружно встали и выпили до дна.
Постепенно наступила пора, когда есть и пить уже не хотелось (было выпито ещё несколько тостов за Красную Армию, за здоровье новосёлов, за здоровье Каримова и Мирзиёева и так далее), и наступило блаженное время обмена рассказами. Нету на свете другой роскоши ценнее, чем роскошь человеческого общения, и каждый из присутствующих был с этим согласен.
Первым начал самый молодой член компании – Борис Иванович. Он ещё раз рассыпался в благодарностях Владимиру Ивановичу, Фариду Алимжановичу, Ивану Ивановичу и, конечно же, маршалу Советского Союза товарищу Ворошилову за то, что заметили его, не отвергли, а пригласили на большое дело. Перелёт в Ташкент в сопровождении коллег Ивана Ивановича, размещение в прекрасном номере гостиницы, узбекские национальные блюда, экскурсия по Ташкенту, конечно, произвели на Фомина большое впечатление. Но когда он ознакомился с музыкальными достижениями второй половины двадцатого века, Борис Иванович совсем потерял голову от восхищения. Рассказывая, Фомин сыпал именами музыкантов и названиями групп и оркестров, названиями произведений и композиций из музыкального мира начиная с пятидесятых годов до конца 20-го века. Потом, когда он «наелся» этого творчества, ему объяснили, в чём состоит смысл его работы в проекте «Мягкая сила». Единственно с чем он был не согласен в процессе работы, так это с названием «Мягкая».
- Какая же это мягкая сила, это же силища! – восклицал он. – Я так рад, что я был первым из современников ознакомившихся с этим явлением.
- Первыми ознакомившимся были товарищ Мехлис и товарищ Хрущёв, работавшие в то время в Ташкенте, - шутя, уточнил Ворошилов, - но они восприняли это несколько спокойней.
Шутка маршала, что называется, зашла. Все невольно улыбнулись, а пришельцы из 21-го века с лёгкой грустью вспомнили, когда и они с разной степенью восторга знакомились во времена своей молодости с тем, что так восхитило Бориса Ивановича.
- И вот, теперь, регулярно по программам радио из Москвы передаются лучшие образцы, джаза, рока, рок-н-ролла и других направлений западной музыкальной культуры, продаются огромными тиражами пластинки с произведениями зарубежных и советских авторов и исполнителей. А симфоническая музыка. Шостакович, Шнитке, Губайдуллина, - хотел продолжить Борис Иванович, но тут хозяйка, увидев, что у всех налито, предложила выпить за присутствующего за столом маршала Ворошилова. Никто не возражал, тем более Фомин несколько утомил всех своей лекцией о пользе музыкальной культуры.
- Любезный Борис Иванович, - подхватил, однажды заданый хозяйкой тон, Владимир Иванович Левицкий, - вы знаете сколько денег Советскому Союзу принесла ваша деятельность? – и поглядев на Иванова, как бы спрашивая, можно ли рассказывать, продолжил, - американских тугриков. И после того, что Иванов не возразил, полковник продолжил, что в конце 1939 года его снова послали в Северо-Американские Соединённые Штаты, и опять под именем Виталия Ивановича Набережных. Места ему уже знакомые. Да и задание аналогичное, закупка промышленного оборудования и готовых изделий представляющих интерес для промышленности (особенно военной) СССР. Был там в задании и пункт, посетить вновь фирму Норт Американ. Летом 1939 г., вернувшись из поездки в Европу, Кинделбергер, президент "Норт Америкен", собрал группу конструкторов, которой поручил создать истребитель, сочетающий все новые достижения в этой области. Руководил группой главный инженер фирмы Рэймонд Райс, ему помогал аэродинамик Эдвард Хорки. Третьим в этой компании был немец Эдгар Шмюд, работавший ранее в "Байерише флюгцойгверке" у Вилли Мессершмитта. В "Норт Америкен" он занимал пост главного конструктора. Наверное, Шмюд больше всех понимал в истребителях, поскольку "Норт Америкен", ранее машины этого класса не строила, а вот он участвовал в проектировании знаменитого Bf 109. Место ведущего конструктора истребителя занял Кеннет Боуэн. Обо всём этом Левицкий-Набережных знал, а Кинделбергер не знал, откуда Владимир Иванович это знает, но проникся уважением. Тем более, человек, заказавший и оплативший в прошлый раз сразу 500 учебных самолётов Тексан. Поэтому к словам Левицкого прислушались. А Левицкий сказал буквально следующее: он уверен, что проект NA-73 (так на фирме назывался новый самолёт) будет успешным и Советский Союз заинтересован в приобретении 1000 таких машин. Учитывая опыт эксплуатации учебных машин в СССР, технологическая преемственность изделий одной фирмы будет способствовать скорейшему освоению техники. Его поняли и спросили, будут ли какие особые просьбы. Левицкий ответил, что просьба будет такая: оружие в комплект самолёта не входит, чертежи присоединительных точек советского оружия будут переданы фирме по телефаксу, а потом и на бумаге через посольство. Ещё Владимир Иванович сказал, что мотор хотелось бы такой как на истребителе Spitfire, типа Merlin V-1650, английский. Советские разработчики проанализировали и посчитали, что показатели самолёта с таким мотором будут лучше. Но это на будущее, а пока можно и с двигателем типа Allison V-1710-F3R. Проделав всё то, что проделала в нашей реальности британская закупочная комиссия, но годом позже, и, вызвав немалый переполох своей осведомлённостью, Левицкий приступил к разговору о цене. Так как самолёт ещё не готов, а Советский Союз готов профинансировать часть стоимости первой партии, Левицкий просит дать хорошую скидку. Зная, что в 1945 году машина будет стоить 51000$, Владимир Иванович начал с 20 тысяч. Сговорились на 22,5, учитывая, что оружие не будет ставиться. Так вот, почти половина стоимости самолётов, в конечном итоге, была оплачена из прибыли полученной от продажи в Америке виниловых пластинок с выбранной Фоминым музыкой.
- А теперь, если вам интересно, я расскажу, откуда взялись эти виниловые пластинки в Америке.
- Рассказывайте, Владимир Иванович. Я ничего не понимаю в самолётах и двигателях, но вы так рассказываете, что даже меня захватило. – Это супруга Валерия Алексеевича, Любовь Викторовна поддержала общее стремление дослушать эту историю до конца.
И Левицкий продолжил свой рассказ, предварительно обменявшись взглядами с Ивановым.
Оказывается, сразу после Переноса и появления ташкентской делегации из 21-го века в Москве, работники иностранной службы ведомства Лаврентия Павловича Берии разработали план операции «Мягкая сила» по воздействию на западное общество путём внедрения в их культуру образцов второй половины 20-го века. Это касалось музыки, кинематографа, живописи и других методов воздействия. В частности с музыкой поступили следующим образом. Товарищ Фомин, получая удовольствие от расширения своего музыкального кругозора, выбирал нужные произведения. Конечно, не только он один. Но для примера будем говорить про него одного. А сотрудники НКВД вместе с коллегами из Ташкента выбирали, кто будет проводить этот план в жизнь на территории САСШ. Конечно, американцы из 21-го века. Их немало нашлось в Ташкенте из дипломатических работников, сотрудников совместных предприятий и других. Когда всех более-менее подходящих кандидатов собрали вместе, их спросили, кто готов променять комфортную ташкентскую среду конца двадцатого, начала двадцать первого века на бурную жизнь Америки конца тридцатых годов. Из всех согласившихся выбор пал на некого Александра Макклина, субъекта лет тридцати семи, с высшим образованием заштатного американского университета. А когда ему сказали, что в перспективе наши службы надеются сделать его долларовым миллионером, Макклин согласился без каких-либо условий. Александр сносно говорил по-русски. И как сказал Владимир Иванович:
- Был абсолютно «нашим человеком» с абсолютно шотландской фамилией.
После фразы «нашим человеком» Екатерина Давидовна молча улыбнулась. И не только она. Фраза «наш человек» была также понятна в СССР конца тридцатых, как и в СНГ конца девяностых.
Этого «шотландца» снабдили абсолютно законным эстонским паспортом, инструкциями и образцами продукции в виде виниловых пластинок ташкентского завода грампластинок имени Ташмухамедова. Сотрудники размышляли к кому его направить, потому что в то время рынок звукозаписи оказался в руках трех компаний — RCA Victor, Columbia (CBS), а также примкнувшего к ним новичка Decca. После глубоких, но не долгих размышлений решили остановиться на компании RCA (Radio Corporation of America), которая была основана в 1919 году, в Нью-Йорке, компаниями Westinghouse и GE.
Основатель и генеральный директор RCA — Дэвид Сарноф. Вот к этому Сарнофу, или Сарнову, и был направлен наш Макклин, как ответственный представитель эстонско-узбекской компании по производству грампластинок. Тем более, что родители Макклина, вернее предки, тоже были из Белоруссии, как и сам Сарнов. Сарнов сразу понял перспективу совместного сотрудничества и согласился на создание совместного предприятия. Все вопросы юридического оформления дела брали на себя юристы ЭрСиЭй.
Тем временем завод имени Ташмухамедова начал восстановление производства продукции для СССР и перспективно для Америки. Надо сказать, что переговоры товарища Макклина и товарища Сарнова прошли более чем успешно. Два почти земляка нашли общий язык, продукция, благодаря, в том числе, Борису Ивановичу, понравилась Сарнову, и не только ему. Продукция понравилась американцам. Продавалась она там под маркой ЭрСиЭй. А откуда её привозили… Как говорится в нашей пословице: когда кушаешь виноград, не спрашивай с чьего он сада. Законность поставок заготовок обеспечивалась железно.
Примерно аналогично пошло дело и с кинофильмами. Но подробностей Владимир Иванович не знал, и поэтому ничего интересного про это не рассказал.
Следующим взял слово товарищ Иванов, но его рассказ был короток и интересен только Фариду Алимжановичу. Так как Иванов знал, по должности, всю биографию «ташкентцев» и до Переноса и после он сказал, что в одной из командировок на фронт был на награждении отличившихся бойцов N-ской артиллерийской части. Это было на Западном направлении, ещё в начале осени.
- Твой тесть, ведь, Варывдин, Михаил Николаевич, - и после того как подполковник подтвердил, он продолжил, - командир орудия сержант Варывдин награждён орденом Красной Звезды, представлен к должности командира огневого взвода и к званию младший лейтенант. Сейчас, наверное, командует своим взводом, если начальство не направило на курсы старших офицеров батареи. Он до войны успел закончить учительские курсы, после этого был призван в армию, и вот, теперь командует взводом. Кавалер-орденоносец. Вы не хотите с ним связаться, товарищ подполковник?
- Я очень рад за Михаила Николаевича! Сейчас ему 20 лет, к сорока, может дослужиться до полковника, а то и до генерала. Войн на его долю хватит. Из того, что я знаю за жизнь этого человека, он очень хороший, грамотный, образованный, в общем, со всех сторон положительный человек. Ему не очень повезло на войне в прошлой жизни, дай бог, в этой всё будет лучше, хотя и по-другому. А тестем он будет какому-нибудь другому парню. Если у него будет дочка. Всё может быть. Сильному человеку помогать, только портить.
Короткий рассказ старшего майора вызвал смешанные ощущения среди слушателей.
Любовь Викторовна обрадовалась, что хоть в этой жизни отец её лучшей подруги не попадёт к немцам в плен. Остальные лишь краем уха слыхавшие о какой то истории в семье Ахмеровых, тоже подумали, что всё хорошо. А на тех, кто не знал, этот рассказ не произвёл никакого впечатления.
- Ну, раз уж я начал, я же и продолжу, - видя скучающую публику, вновь заговорил Ахмеров. Он начал с того, что за год, практически, никуда не ездил, а тут, в середине сорокового его вызывают в Москву. После очередного разговора с товарищем Сталиным, он уже собирался уходить из кабинета, как на приём к вождю пришёл товарищ Каганович, Михаил Моисеевич. В качестве наркома авиационной промышленности. Газопровод до Челябинска они с товарищем Зубковым уже построили. Кроме того, чувствуя (даже не так, чуя), что стул наркома под ним шатается, он ценой невероятных усилий над собой, жертвуя временем и здоровьем, подтянул свою информированность и кругозор в области авиации. Сталин решил не менять проверенного наркома и соратника. Но, зато, теперь почти с каждым решением он приходил к товарищу Сталину, окончательно посоветоваться. Часто приводил своих специалистов, как экспертов. В этот раз он пришёл без специалистов, видимо, счёл, что вопрос под силу решить и ему вместе со Сталиным. Так Сталин остановил Ахмерова и сказал, чтобы тот оставался в качестве эксперта по авиационным вопросам.
Собственно, вопрос был в следующем. Авиаконструкторы Сухой, Яковлев, Ильюшин, Лавочкин и Туполев со своими заданиями справились, и новейшие самолёты уже заканчивали успешно госиспытания, и ставились в серию под названиями Як-1, Ил-2, Ту-2, Ла-5. С товарищем Сухим тоже было почти всё ясно, его цельнометаллический истребитель, по просьбе Павла Осиповича, должен был называться Су-1-Як-11, учитывая происхождение от Як-11 . Но что делать с машиной, которую товарищ Пашинин создал путём объединения двух корпусов от И-16, Каганович не знал. Называть её Па-1, не учитывается заслуга Поликарпова; По-1 – Пашинин вроде не причём. Назвать, как истребитель Сухого, из двух частей?
- Не надо мудрить, товарищ Каганович, - немного подумав, предложил товарищ Сталин, - назовите машину И-162, а то у вас из двух частей, то на попа похоже получается, то на жопу. И машину Сухого, тоже, оставьте только Су-1. Я думаю, товарищ Яковлев не обидится. Правильно я говорю, товарищ Ахмеров?
Ахмеров согласился. Он был рад, что у Пашинина получилась хорошая машина, которую выпустили в количестве 150 штук из оставшегося задела бывшей основной продукции завода № 21, самолётов И-16. Получился замечательный самолёт, двухмоторный истребитель с двумя фюзеляжами, с суммарной мощностью силовой установки почти 2000 лошадиных сил, массой меньше, чем одномоторный Ла-5. За счёт этого, даже при несовершенной аэродинамике И-16, скорость машины удалось довести до 580 км\час.
А основной продукцией завода №21 стал самолёт Поликарпова И-180. Тоже заслуга Пашинина и наркомата.
После рассказа Ахмерова в голос, конечно, никто смеяться не стал, но улыбнулись все, хотя не все одобряли солдатский юмор.
- А вы, Фарид Алимжанович, оказывается, хулиган. Не зря на вас жаловалась недавно супруга Булгакова. – Это подала голос Екатерина Давидовна. – Мы даже хотели разобрать ваше поведение на кремлёвской партячейке. Вы же к ней приписаны. Только вас никогда не бывает на партсобраниях.
- Уважаемая Екатерина Давидовна. Товарищ Сталин поручал мне расследовать эту жалобу, - взял слово Иванов, - так в том разговоре, который провёл Ахмеров, с гражданкой Булгаковой, на что ссылается она, нет ничего криминального. Я слышал запись этого разговора от начала до конца, и причину этого инцидента знаю. Знает и товарищ Сталин. И он сказал, что поговорил бы с гражданкой Булгаковой ещё строже. После разъяснений, данных Булгаковой о том, что её заявление может граничить с клеветой на должностное лицо, она решила забрать своё заявление. Так, что не за что товарища песочить на собрании.
- Да, вы ещё и хитрый, товарищ Ахмеров, - решила оставить за собой последнее слово жена маршала.
- Вы, почему все такие скромные? Почему не спрашиваете, зачем вас вызвал в Москву товарищ Сталин? – решил разрядить некоторую неловкость, возникшую в разговоре Ворошилов.
- Действительно, зачем? – на правах хозяина спросил Валерий Николаевич.
- Награждать вас будем. Верховный решил, по результатам приграничных сражений, которые закончились у нас значительно успешнее, чем в «прошлой жизни», наградить группу старших офицеров и генералов (большую группу) торжественно в Кремле. Вы все, тоже в списке. Заодно награждают и группу конструкторов, специалистов производства и учёных за вклад в укрепление обороноспособности Советского Союза.
- А меня то, за что? – спросил Заритовский.
- Товарищ полковник, а кто ездил руководителем сборной Узбекистана по футболу в Германию и очень неплохо там наши выступили? Кто возил в 1940 году команды хоккеистов и бейсболистов из Ташкента в САСШ? Вы представляете, как вырос авторитет СССР после успешных выступлений спортсменов?! Ведь они (американцы) считали, что в этих видах спорта им нет равных. Вас то, товарищ Сталин упомянул одним из первых. Какие будут награды, я не знаю, тем приятнее будет сюрприз. – Ворошилов решил сохранить интригу с награждением хотя бы в некоторой степени. – Эх, жалко Никиты Сергеевича нет, а то бы он нам спел и на гармошке сыграл.
- Жалко, конечно, - согласился с грустью в голосе Клыченко, - но у нас есть Борис Иванович, со своим неразлучным аккордеоном и гитара имеется. Если кто осмелится составить дуэт с Фоминым – милости просим.
Осмелившихся оказалось двое, хозяйка Лариса Николаевна (она же и хозяйка гитары) и Гарник Камоевич Карапетян. Так как Карапетян категорически отказался рассказывать о своих «подвигах» за последнее время, все решили – пусть играет и поёт. Тем более, все знали, что у Гарника чудный баритон. А хозяйка пусть отдохнёт.
О репертуаре сговорились сразу. Начали с общеизвестного, «Дорогой длинною», тем более за аккордеоном автор. Потом были песни из репертуара Хрущёва «Ничь яка мисячна», «Ты ж меня пидманула». Потом Фомин решил блеснуть тем, что выучил в Ташкенте: «Спят курганы тёмные», «Верные друзья», «Подмосковные вечера», «Этот мир придуман не нами», «Лето», «Ты морячка, я моряк» и ещё много хороших песен.
Так и сидели друзья – ели, пили, пели и о войне напоминали только плотно задёрнутые шторы светомаскировки. Потом лёгкая усталость начала наваливаться на собравшихся. Первой устала Екатерина Давидовна. Сказывалось отсутствие студенческой закалки. Видя такой оборот дела, Ворошилов встал, когда все замолчали, допев последние слова очередной песни, попросил всех налить и сказал, что пора расходиться. Завтра важный день у всех, да и хозяевам надо дать отдохнуть. Главным предложением маршала было выпить по крайней – за победу. И чтобы в следующий раз собраться уже после победы. Все встали и выпили. Когда маршал спросил, кого куда отвезти, Иванов ответил, что позвонит в свой гараж и вызовет нужное количество машин. Пусть товарищ маршал не беспокоится. Маршал пожал всем руки на прощание и ушёл, ведя довольную Екатерину Давидовну под руку. Весь вид супружеской пары показывал, что вечер им понравился.
После звонка Иванова, когда он заказал две машины, прошло минут пятнадцать. Фомин со своим аккордеоном ушёл, перед этим рассыпавшись в благодарностях перед хозяевами, как он сказал, за незабываемый вечер. В дверь квартиры позвонили – это водитель одной из машин пришёл доложить, что авто подано. Оказалось, что Левицкий, Карапетян и чета Заритовских несговариваясь остановились в «Метрополе», поэтому решили ехать на одной машине. А Иванов с Ахмеровым поехали в кремль. Иванов проводил Ахмерова до института и уехал домой.
По позднему времени подполковник не стал заглядывать в буфет, хотя он работал круглосуточно и заработавшиеся сотрудники всегда могли перекусить бутербродами и попить чайку или кофе.
Постояв немного под душем с прохладной (но не очень) водой, Фарид Алимжанович вытерся насухо домашним полотенцем и с огромным удовольствием лёг в постель. Закрыв глаза, он попытался уснуть, но перед глазами, будто ускоренное кино начали мелькать какие-то образы. Ба, да это же все его давние друзья, одноклассники, однополчане, однокурсники, коллеги, соседи и просто знакомые. Он вдруг понял, что мысленно произносит их имена (кого помнит, как зовут). «Юра Цой, Альберт Сирунян, Серёга Ткачов, Коля Седых, Володя Балаянц, Саша Фролов, Саша Осипенко…» и так далее. Где они? Иных уж нет… Мелькали лица молодых друзей, подруг. Иногда появлялись образы родителей, тоже молодых, весёлых. А в ушах (может и не в ушах совсем) звучал баритон Гарника Камоевича «Ов, сирун, сирун, инчу мотецар, Сытыс гахтникы инчу имацар». Так и уснул со слезами на глазах и улыбкой на устах. Спать осталось меньше пяти часов.
Глава 13. Что же будет дальше? Берлин.
Не успел прозвенеть второй звонок телефона, по которому мог звонить только ОН, как трубка была в руках у Рейнхарда:
-Здесь Гейдрих. – Как можно бодрее постарался произнести он.
- Я тебя разбудил, мой верный Гейдрих, - в трубке раздался знакомый, по, вот уже около десяти лет, совместной деятельности, голос фюрера.
- Служба имперской безопасности никогда не спит, мой фюрер, - на больших напольных часах было половина шестого. Гейдрих стоял в пижаме по стойке смирно у прикроватной тумбочки выполненной в стиле Луи XVI. Вся мебель в этой спальне была выполнена в стиле этого невезучего короля. От полированного мраморного пола несло почти нестерпимым холодом. «Где же эти проклятые тапочки?» думал Гейдрих и одновременно внимательно слушал, что говорил Гитлер.
- Приятно это слышать, мой Рейнхард, но как говорят древние – маленькая ложь порождает большое недоверие. Ладно, не буду тебя долго мучать. Прилетай сегодня к обеду в Берлин. В Темплине тебя будет ждать эскорт. Я собираю совещание в узком кругу. Будут Геринг, Борман, генералы штаба Верховного командования сухопутных войск, Гиммлер, Риббентроп и кое кто ещё. А что будет делать Гиммлер без своих мозгов, ибо всем известно – мозги Гиммлера зовут Гейдрих. Ты, друг мой, ещё не разучился летать после моего запрета?
- Слушаюсь, мой фюрер, - Гейдрих не стал обращать внимания на намёк Гитлера о той истории июля 1941 года, когда штурмовик, которым управлял Гейдрих был сбит русскими, и он чудом не попал в плен.
- Ладно, не стой на холодном полу босиком, а то простудишься. В два часа по полудни будь в Темплине.
- Хайль Гитлер, - почти прокричал Гейдрих.
- Зиг хайль. - И короткие гудки в трубке.
Из дневника Мартина Бормана: «… сентября 1941 года ровно в 15-00, фюрер собрал совещание руководящего состава Оберкоммандохеер (верховное командование сухопутных сил вермахта - ОКХ).
Кроме руководства ОКХ генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича, генерал-полковника Франца Гальдера, на совещание были приглашены: руководители Оберкоммандовермахт (ОКВ) генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, генерал-лейтенант Альфред Йодль, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, рейхсминистр Йозеф Геббельс, рейхсминистр Иоахим фон Риббентроп, рейхсмаршал Герман Геринг, руководитель имперской безопасности Рейнхард Гейдрих, глава гестапо бригадефюрер Мюллер, оберштурмбаннфюрер Ва́льтер Ше́лленберг, адъютант фюрера полковник Шмундт и я. Во время поездки в Вюнсдорф я и Шмундт сопровождали фюрера в его автомобиле. Шмундт сидел рядом с водителем, мне же предоставилась честь быть рядом с вождём.
После того, как год назад из окружения Гитлера был изгнан его личный врач Морелль, здоровье фюрера улучшилось настолько, что сейчас он не принимал никаких препаратов и не получал никаких инъекций. Тем не менее, его самочувствие и работоспособность находились на высоком уровне. Режим дня (скорее даже режим сна), сбалансированное питание (фюрер включил в свой рацион даже несколько блюд животного происхождения), прогулки на свежем воздухе и, наконец, успехи наших доблестных вооружённых сил в Европе сделали своё дело. Он был в хорошем, ровном настроении. Много и плодотворно работал с информацией, поступающей с фронтов и из министерств. Но всё изменилось в одночасье в начале июня 1941 года. Первый месяц после нападения на Россию, казалось, что всё идёт по задуманному плану. Не так быстро, как планировал генерал-лейтенант Паулюс, но война есть война, и Россия оказалась не таким уж «колоссом на глиняных ногах». А так как, по настоянию фюрера, наш удар начался на две недели раньше планов Паулюса, потому что Гитлер приказал не отвлекаться на ситуацию на Балканах, считалось, что времени для завершения операции «Барбаросса» должно хватить.
И вот, теперь, по пути в Ставку ОКХ в Вюнсдорфе, фюрер делился своими сомнениями по поводу информации поступающей к нему от генералов о ходе Восточной кампании. И возлагал большие надежды на встречу с командующим сухопутными войсками Германии фон Браухичем.
- Вы знаете, Мартин, последнее время я изучал трофейные уставы Красной армии, надеясь там найти ответ на волнующий меня вопрос: Почему так тщательно разработанная операция затормозилась, и мы не добились планируемого успеха? И знаете, что я там нашёл? С первых слов, которые читает солдат Красной армии в присяге и до самого последнего документа обязывающего бойца что-либо делать идёт одна и та же мысль – быть честным. Ты можешь побеждать или терпеть неудачу, идти вперёд, или отступать – будь честным. Мне кажется, что нам этого не хватает, прежде всего, наверху».
Через сорок минут пути из Берлина, кортеж, из более чем, двадцати машин со специальными номерами, въехал в маленький тихий городок. В штабе ОКХ всё было готово к встрече вождя. Гитлер и сопровождавшие его лица прошли в просторную залу, где обычно проходили совещания. На большом столе лежали развёрнутые карты, показывающие положение дел на восточном фронте. После традиционного партийного приветствия, Гитлер, не затягивая процесс надолго, подошёл к столу и дал команду начинать доклад. Генерал-полковник Франц Гальдер начал свой доклад по команде генерал-фельдмаршала Браухича, в котором обозначил место положения германских войск (с точностью до батальона), численный состав войск в процентах к штатному составу, что делается штабом для доведения численности войск до штатной. Затем он осветил основные задачи, стоящие перед войсками и что нужно сделать (какие резервы подвезти) для выполнения поставленных задач. Потом он перешёл к обозначению войск противника, их вида, численного состава и что предпринимается, по мнению генштаба ОКХ, противником для противодействия силам вермахта.
Из доклада Гальдера следовало, что для достижения решающего успеха в наступлении, немецким войскам не хватает сил и средств, чтобы создать хотя бы трёхкратный перевес наступающих войск. А если создавать перевес на отдельных участках прорыва, то велика вероятность концентрированного удара русскими во фланг наступающих с возможным окружением. Таким образом, если не добавить войск, хотя бы, в районах предполагаемого наступления с решительными целями, перед войсками стоит перспектива столкновения с распутицей, во время которой наступления невозможны, и велика вероятность кризиса типа «позиционный тупик». Тем более, русские сталкиваются с теми же проблемами и по мнению ОКХ, наступления русских в настоящее время ждать не приходится.
- Спасибо, господа. Я всё понял. – Как только Гальдер закончил доклад, Гитлер перевёл взгляд с карт, лежащих на столе, на генералов, стоящих группкой около Кейтеля. – Вопросов не будет. Господин Кейтель, я надеюсь, что вы со своей стороны окажете всю возможную помощь господам из ОКХ, для положительного решения вопросов, возникших у них, в связи с нынешним состоянием дел на восточном фронте. Оставайтесь здесь и принимайте меры. Желаю успеха, господа. Зиг хайль.
Остальные, прошу за мной в Берлин – у нас ещё много насущных дел.
Генералы, ожидавшие чего угодно, любого разноса за срыв сроков «Барбароссы», за невозможность срочно организовать наступление, за потерю связи со второй танковой группой и лично с Гудерианом, за всё, совершенно не ожидали такого поворота дела. И сильно испугались. Последние полгода они замечали, что фюрер стал каким-то другим. Но последнее, это было, вообще, вне рамок их восприятия. Они ещё долго молчали не находя слов, после того, как кортеж с Гитлером уехал по направлению Берлина.
Час с небольшим дороги до рейхсканцелярии, куда направились фюрер и сопровождавшие его лица, Гитлер молчал. Молчал и Борман. Уж он-то знал, что выводить канцлера и вождя германской нации из такого состояния бесполезно и даже опасно.
Прибыв в здание канцелярии, все, вместе с Гитлером прошли в малый зал и по приглашению фюрера расселись вокруг стола, на котором в отличии от стола в ОКХ не было никаких карт и бумаг. Время было около шести часов по-полудню, и Гитлер предложил собравшимся попить чаю. Шмундт, единственный из прибывших, не сидел за столом, а дежурил на своём традиционном месте, недалеко от входа. Он распорядился и через пять минут всем подали стаканы с чаем, причём соблюдая личные предпочтения каждого. Орднунг, однако. Гитлер пил какой-то жидкий травяной отвар. Для желающих в вазах лежало овсяное печенье. Молчание, начатое в Вюнсдорфе, продолжалось.
После того, как чаепитие закончилось, а Гитлер, наконец, закончил свои раздумья, он обратился к Борману:
- Мартин, вы помните, что я вам говорил насчёт честности. Вот вам результат. Доклад Гальдера – всё хорошо, мой фюрер, дайте нам побольше солдат и техники, и мы проломим их собачьи головы. Ведь этот доклад родился снизу - от командира роты, командиру батальон, от командира батальона, командиру полка и так далее. В результате мы стоим перед кризисом «позиционный тупик».
В это время офицер связи принёс Шмундту какие-то бумаги. Гитлер замолчал и дал команду адъютанту зачитать документы.
- Мой фюрер, штаб ОКХ докладывает – примерно два часа назад русские, после мощнейшей артподготовки и авиационной бомбардировки наших передовых позиций, перешли в наступление из района северо-западнее Ковеля по направлению на север-север-запад. Первая линия прорвана. Наши отошли на вторую линию и пытаются остановить врага. И ещё, сегодня утром, часть разведбатальона из второй танковой группы, прорвавшаяся из русского окружения, доложила – генерал Гудериан погиб. В его командирский танк попал снаряд калибром не менее 10 сантиметров.
Все присутствующие, сидевшие за столом, встали в немой сцене. Кроме Гитлера.
Он остался сидеть и лицо его, даже, как бы, просветлело. Он всё понял и принял решение.
- Камрады, я ждал чего-то такого, но даже меня потрясло это сообщение, - сказал он, после того как по его жесту все снова сели. – Не буду скрывать, с самого начала кампании в России, меня охватывала нервная дрожь от одной мысли, во что грандиозное мы вступили. Теперь я всё понял. Я понял, что бог есть и он не на нашей стороне. И ещё, я понял, что мы играем с русскими в покер с раскрытыми картами. Русским всё известно о нас и наших планах, мы же о них не знаем ничего. Я помню, дорогой Риббентроп, как вы предупреждали, вернее, доводили до нас прогнозы этого русского, фон Ахмера, или Ахмероффа, этого футуролога. Я помню, как вы, Мюллер, приводили мне показания этого убогого, Шмидта, кажется. А эти альбомы с нашими самолётами и танками и с техникой французов и англичан, подаренные нам Молотовым. Я помню эти книжки из Цюриха с вариантами нашей войны на западе.
Всё это были предупреждения Сталина – не надо нападать на СССР. Мы всё недоумевали, откуда они это всё знают. Мюллер, вы, ведь не нашли, где у нас течёт информация?
- Мы нашли кое-какую мелочь, мой фюрер.
- Это не важно, Мюллер. Теперь всё ясно. Русские знают всё. И вот что я решил господа, мне надо выйти на связь со Сталиным. Можете меня хоть сейчас арестовать, как изменника, пытающегося вступить в связь с врагом, но это только усугубит и ускорит грядущую катастрофу для Германии.
- Мой фюрер, ваше решение для нас закон, никто не собирается вас арестовывать, - начал Борман, но замолчал, видя жест Гитлера.
- Спасибо, господа, за поддержку, но сейчас не об этом. Вальтер, у вас был штурмбаннфюрер Штирлиц, который чаще всех общался с этим футурологом. Он сейчас будет нам нужен. Вы мне докладывали, что футуролог вхож к Сталину.
- Мой фюрер, Штирлиц уже четыре часа ждёт в вашей приёмной.
- Шелленберг, вы умеете читать мысли, даже до того, как они у меня появятся, вы опасный человек, Вальтер.
Шелленберг принял слова Гитлера, как самую высшую похвалу.
Через минуту в кабинет вошёл Штирлиц в сопровождении Шмундта.
- Штирлиц, друг мой, я ведь тебе говорил, что ты мне понадобишься! О, поздравляю тебя штурмбаннфюрером. Проходи, не смущайся. Мы здесь обсуждали нынешнее состояние дел на фронте. Ты, наверное, ещё не знаешь – погиб наш славный «быстроходный Гейнц», наш Гудериан. Русские начали наступление в сторону Риги. Причём успешное, пока, наступление. Штирлиц, ты был в Риге? Так скоро там будут русские, и ещё много где. Почти всё, что говорил тебе футуролог, сбывается. Теперь у нас, почти, по всему фронту, кризис «позиционный тупик». А из- под Ковеля идёт наступление русских. В своё время я слышал от мудрых людей, что кризис это время новых возможностей. Когда закрывается одна дверь, открывается другая. Ты меня понимаешь, друг мой?
- Так точно. Я вас понимаю, мой фюрер. У меня тоже был «Опель Кадет».
После этих слов Гитлер запнулся, с удивлением посмотрел на штурмбаннфюрера, а потом до него дошёл смысл шутки сказанной Штирлицем. Гитлер расхохотался, остальные, внимательно слушавшие диалог, подхватили хором.
- Вот, господа, таким и должен быть настоящий немецкий солдат. Я собираюсь послать его в пасть к тигру, а он шутит. Штирлиц, ты пойдёшь в Москву, к Сталину, поговоришь с футурологом или с тем полковником НКВД, чтобы они обеспечили тебе доступ к их вождю. Мне говорили, что они оба вхожи к Сталину. Да, друг мой, по пути тебя, как шпиона, может расстрелять любой патруль. Но, что делать? Мы должны знать, откуда у Сталина информация о нас. Почему футуролог так точно предсказал нам всё, что сейчас происходит, и, исходя из этого, предостерегал нас от нападения на СССР? Они были с тобой откровенны тогда, я думаю, они и сейчас тебе всё скажут. Ведь они говорили тебе, что ты можешь обратиться к ним, если мы, всё-таки, поступим неразумно и нападём, с трагическими последствиями для нас. Это время настало. И, запомните, мой друг, можете подписывать у русских любые обязательства, можете позволить им перевербовать себя, я вам верю, любые ваши действия во благо Германии, я оправдаю. Мне нужна связь со Сталиным.
- Разрешите, мой фюрер, - воспользовался паузой Шелленберг, - футуролог давно не попадался на глаза нашей агентуры. Его либо нет, либо они хорошо его шифруют. Легче будет выйти на полковника НКВД Заритовского. Он сейчас работает в генштабе и каждый день, в обеденное время сидит в сквере, напротив входа. Человек он пожилой, привычек своих не меняет, его найти будет легче.
- Спасибо, Вальтер. Я, ведь, говорил тебе, что ты знаешь мои мысли раньше меня. Очень хорошо. Тонкости операции додумаете вместе. А сейчас господа, - обратился Гитлер к руководителям безопасности, - я бы хотел, чтобы вы внимательнее присмотрелись к господам генералам.
- И адмиралам? – не выдержал Мюллер.
- И адмиралам, вернее адмиралу, - даже не подав виду, что он недоволен тем, что его перебили, продолжил фюрер, - вы знаете, о ком я говорю. Генералы хороши в дни побед и на парадах, а в дни испытаний за ними нужен глаз да глаз.
- А может – сразу? - решил продолжать играть просточка Мюллер.
- Нет, только присматривать.
Глава 14. Встреча со шпионом.
Это был чудный осенний денек. Не яркие лучи солнца, последних солнечных дней, перед чередой ненастья, приходящего как предвестники лютой зимы 1941 года дарили Москве последнее тепло этого года. На скамейке в скверике, напротив здания генерального штаба РККА, сидел не молодой человек в шинели полковника гвардии, при погонах и спокойно курил, наслаждаясь минутами послеобеденного покоя. Ни чем не привлекательная сцена, сидит себе человек, военный человек, ибо идет война. Пожилой - поэтому и не на фронте. Война – удел молодых. Рядом с генштабом – потому что работает там. Он каждый день там сидит с двенадцати тридцати до тринадцати. Потому, что с двенадцати до двенадцати тридцати он обедает в ресторане через дорогу. Может себе позволить. Полковник посмотрел на часы – без трех минут час по полудню, нужно вставать и идти. Только он собрался уходить со своего любимого места, как его негромко окликнули:
- Валерий Алексеевич, товарищ полковник, прошу вас, подождите, пожалуйста.
Валерий Алексеевич Заритовский, а это был он, оглянулся на голос и увидел окликнувшего его человека лет сорока, не высокого, но и не низкого, в ладно сидящей, на спортивной фигуре, лётной шинели, с голубыми петлицами и погонами капитана.
Что-то знакомое мелькнуло в фигуре и голосе этого капитана. «Ну, вот, дождался» подумал полковник.
- Здравствуйте, Максим Максимович – произнес Заритовский, и, понизив голос, продолжил, - или к вам обращаться господин фон Штирлиц?
Если капитан и был ошеломлен обращением полковника, то ни одним движением не показал этого.
- Здравия желаю, товарищ полковник. – продолжил капитан – называйте меня капитан Исаев, так удобнее.
- Знаю, знаю, товарищ капитан. Хорошо держитесь, молодец – вот что значит школа. Давайте присядем, товарищ капитан.
И они опустились на ту же скамейку, на которой до того полковник сидел один.
«Ну вот, хоть остыть не успела» - по-стариковски подумал Валерий Алексеевич.
- Валерий Алексеевич, а что это вы намекали на то, что ждете меня уже давно?
- А я и не намекал. С самого начала, как мы с вами познакомились, когда вас приставили к нашей команде переводчиком, наши аналитики решили – не будут ставить целого гауптштурмфюрера простым переводчиком. Это «ж-ж-ж» - неспроста. И тем более, это подтвердилось, после вашего разговора с фюрером.
- Какого разговора? Вы не могли этого знать, там были только я и Гитлер.
- Тоже мне, бином Ньютона. – И полковник вынул из кармана плоскую коробочку размером с дамский портсигар, одна сторона которого блестела полировкой. Нажав на кнопку с боку, Валерий Алексеевич, как фокусник провел несколько раз пальцем по засветившейся ровным светом полированной грани портсигара и из него полился тихий, но хорошо слышный, узнаваемый голос Гитлера: «Штирлиц, запомните этого полковника в запасе. Он может нам понадобится. Мне понадобится».
- Вы что, волшебник? Откуда у вас это? Вернее, как вы все это? – конечно, в последнее время Валерий Алексеевич часто видел удивление людей начала 20-го века, когда они видели технологии конца 20-го. Но такие круглые глаза, как у Штирлица, попадались не часто.
- Штирлиц, а вы вернёте мне зажигалку, которую я случайно оставил на столике, когда вы сказали, что Гитлер не курит и не любит, когда другие курят при нем?
- Зажигалку!? Но ведь наши техники изучили ее до молекул! Всего лишь газовая зажигалка с запалом от пьезокристалла и усилением искры, от какого то твердотельного усилительного элемента. Кстати, спасибо вам за идею, наши ученые далеко продвинулись в деле производства пластмасс и твердотельных усилителей электро и радиосигналов. Скоро мы будем лидерами в этом вопросе.
- Вот видите, Штирлиц – радио сигналов, вы сами и догадались.
Штирлиц не понял, что это было – похвала или легкая издёвка.
- Но, Валерий Алексеевич, откуда у вас это и откуда вы все, что вы сказали про меня, знаете?
- Хотите еще? Сеанс черной магии с разоблачениями. Вы ведь, кроме того, что Штирлиц по матери, еще и Владимиров по батюшке, родились в Прибалтике и крещены в православии. После начала войны (той, 1914 года) молодой Сева Владимиров, учившийся тогда в Геттингене, решил, что с Россией, вернее российской империей, покончено. Это вполне соответствовало взглядам, внушаемым батюшкой – записным либералом и профессором университета в Таллине. Тогда же вас приметили люди Вальтера Николаи.
Молодой, вам тогда только исполнилось 15 лет, талантливый, амбициозный, знающий полдюжины европейских языков, а главное русский как родной, вернее родной и есть. Нет?
- Продолжайте, пожалуйста. Только неизвестно, откуда вы это знаете?
- Разоблачения оставим на потом. Потом. А потом был выход на ИНО отдел Коминтерна, знакомство с Радеком, и Сева становится двойным агентом. Знающий Прибалтику как свои два пальца об асфальт, он включается в игру, ведомую большевиками по добыче средств, для продолжения мировой революции, путем контрабанды драгоценностей через серую зону, которой тогда была вновь образованная Эстония, да и вся Прибалтика. Так сказать «Бриллианты для диктатуры пролетариата».
Дальше, была ДВР (Дальневосточная республика). Да, забыл, забыл. Сева Штирлиц и свои материальные дела слегка поправил. А Радек подумал, что это дело рук тупого эстляндского контрабандиста. Переубеждать его в этом было некому, и Сева не стал. Николаи был доволен Максом Отто фон Штирлицем, потому что получал информацию из первых рук, Радек, а затем и Дзержинский тоже были довольны, но им хотелось, чтобы Сева перебрался в Германию, потому что там было средоточие белоэмиграции и еще зашевелились какие-то нацисты.
Но Севе надоело быть двойным агентом, он решил, что надо выбирать и так получилось, что Сева исчез, а появился Макс Отто фон Штирлиц. Да и то верно, по нищете тогдашняя Германия и Россия были примерно равны, но драгоценности, которые прилипли к молодым, горячим рукам Севы в Таллине, лучше было реализовать в Германии. Так и устроилось, а чекисты думали, что Максим Максимович пропал где-то в дебрях Австралии. Жаль парнишку, но что делать, революции питаются кровью героев. А не было никакой Австралии, были делишки в английских колониях и долгий, неспешный путь в Германию.
А куда торопиться, в Германии инфляция, в Германии послереволюционный бардак. Поэтому не спеша, но вовремя Макс появился в Берлине, не броско устроился сперва ассистентом, а потом профессором математики на кафедре в университете, занимался спортом и ждал. И дождался. Коллеги Николаи подвели его к службе безопасности НСДАП, никому еще не известной партии. Нацисты не любили профессоров, но Макс был молод, больше похож на спортсмена, чем на профессора и смог устроиться, обзавестись связями.
- Ладно, ладно, товарищ Мефистофель, вы про меня знаете больше чем я сам. Меня больше интересует – откуда?
- Если угодно, называйте меня товарищ Воланд – пошутил Заритовский, и сам уставший от долгой лекции об осведомленности компетентных органов. - Теперь приступим к разоблачениям. Штирлиц вы Уэллса читали?
- У него много вещей, читал, но какую вы имеете в виду?
- Машину времени.
- Нет, не читал. Слишком уж фантастично и бессмысленно для практического применения, в отличие от некоторых других его вещей.
- А что вы скажете на это, - полковник показал на полированной стороне «портсигара» движущееся изображение по четкости и цвету, превосходящее любое изображение из цветного кино, которое набирало силу в сороковые годы 20-го века. Штирлиц как зачарованный смотрел на кадры взлета советских ракет в космос, панорамы Земли из космоса, полет сверхзвуковых самолетов со звездами на крыльях. И все это сопровождалось звуками советских маршей перекликающихся со звуками ревущих двигателей. В общем, клип, заранее подобранный видеоряд, которого составляли лучшие специалисты психологического воздействия. Спецы из конторы Берии и выходцы из 21-го века, дружно работали на поле воздействия на сознание людей. Эффект был ожидаемый.
Через несколько секунд ступора Штирлиц шевельнулся, он все еще пристально смотрел на потухшую сторону «портсигара», но сказать ничего не смог. Все проходит, прошел и культуршок у Штирлица.
- Понятно, значит вы из будущего, теперь ясно, что за обломки из алюминия и пластмассы были найдены в лесах Тюрингии – приходя в себя начал Макс Отто, - а если я сейчас двину вам по голове, заберу «портсигар» и уйду с целью донести все это до Германии, до фюрера? Место здесь тихое, может получиться. Нет?
- Дорогой Максим, посмотрите, пожалуйста, сюда, - и Заритовский поднес открытую ладонь к груди Штирлица, примерно, на середину груди. На ладони полковника заблестел рубиновый огонек.
- Что это?
- Это лазерный прицел. Потом объясню. При любом вашем, нежелательном действии сюда войдет пуля калибром 9 мм, как у парабеллума. Это вторая, а первая будет в голову. Что творится с головой, в которую входит 9 мм парабеллум, вам объяснять не надо? Да и сам я бывший спортсмен – волейболист международного класса, с реакцией и силой удара даже левой – все в порядке. Дам по башке – улетишь кубарем, только пятки сверкнут.
- И что теперь? - спросил капитан Исаев, убедившийся, что теперь игра пойдет не по его сценарию.
- Теперь пойдем на работу устраиваться. Хватит вам товарищ капитан быть в резерве начальствующего состава РККА, - вставая со скамейки, сказал полковник Заритовский.
- Вы хоть пистолет заберите, - проговорил Штирлиц, вставая одновременно с полковником.
- Зачем? Сам сдашь на входе в генштаб. – Переходя на «ты» сказал Валерий Алексеевич и оглянулся на одинокую скамейку, остающуюся в зиму без него. «Я буду по тебе скучать» - подумал полковник.
Глава 15. Опять в Ташкент, теперь со шпионом.
Снова мерно гудят турбины лайнера. Трудяга «Боинг» привычно летит на высоте 10000 метров со скоростью около 1000 километров в час из Москвы поздней осени 1941 года в «цыганское лето» (так говорят некоторые народы про «бабье лето») 2016 года. 2016 года, потому что развитие Узбекистана затормозилось на стадии Переноса. Не до развития было, достигнутого бы сохранить. Сохранить удалось не всё, особенно в смысле жизненного уровня населения, но что поделать – война.
В заполненном до полного салоне, кроме срочных командированных (в основном военных, инженеров и учёных из СССР), сидели двое - полковник Заритовский и капитан Исаев. После того, как полковник встретил Максима Максимовича, прошло не так уж много времени. Капитана Исаева определили в отдел по делам спорта, в подчинение к полковнику Заритовскому, и теперь они всё время проводили вместе. Штирлиц успел передать в Берлин шифровку, что работает под контролем, и что полковник согласился свести его с вождём. Руководство СССР не возражает против установления связи с руководством Германии, только если это будет лично Гитлер. Сейчас люди Берии разрабатывают варианты самого удобного способа общения между Гитлером и Сталиным. А пока…
- А пока свозите его в Ташкент, он ведь хотел узнать, откуда у нас появилась вся эта информация, - сказал Сталин после того, как Заритовский и Берия доложили ему о ходе работы с германским агентом, - пусть узнает.
И вот, по приказу товарища Сталина немецкий шпион Штирлиц летит в сопровождении полковника Заритовского в самоё сердце самой секретной тайны Советского Союза. Оба летят в гражданских костюмах, что для воюющей Москвы несколько необычно, но в Ташкенте лучше не выделяться полевой формой Красной Армии, не смущать народ, который и без того делает всё для победы. И послал лучших своих сынов защитить общую Родину – СССР.
А в соседнем салоне того же лайнера, в том же направлении летела миловидная женщина лет 35-ти, в сопровождении молодого генерала. Не совсем в сопровождении, конечно, генерал, просто случайно, оказался с ней в соседнем кресле. Но когда, в течении полёта, она рассказала, что она медик и летит в Ташкент в командировку в первый раз, генерал любезно согласился её сопроводить, тем более он в Ташкенте не первый раз, и его на аэродроме будет ждать автомобиль. Из того же разговора генерал узнал, что зовут её Александра Ивановна, но любезный генерал может звать её просто Сашенька. Генерал же ответил ей, что они почти тёзки, у него тоже отчество Иванович, только зовут его не Александром, а Иваном, и фамилия у него простая – Иванов.
Действительно, в Ташкенте генерала ждала машина. Кроме того, он помог Александре Ивановне пройти без очереди не сложную, но достаточно долгую процедуру административного и таможенного контроля. По заведённым порядкам, все прибывающие в Ташкент впервые оставляют на контрольном пункте свои биометрические данные (включая отпечатки пальцев), и получают временное удостоверение личности в виде пластиковой карточки, без которой никакие другие документы на особой экономической территории Узбекистана не действительны. Хотя обработка пассажиров Боинга велась в несколько потоков, всё равно, это занимало достаточно много времени. А тут любезный генерал провёл Александру Ивановну через проход, по которому идут уже бывавшие в Ташкенте, или особые «гости». Через полчаса автомобиль с генералом и Сашенькой уже мчался по улицам вечернего Ташкента в сторону гостиницы, где по приказу о командировании было предписано остановиться Александре Ивановне. Проводив Сашеньку до стойки регистрации гостей и убедившись что с забронированным номером всё в порядке, генерал предупредил её, что в 8-00 за ней заедет его водитель и отвезёт по указанному в командировочном удостоверению адресу. Попрощавшись и пожелав ей спокойной ночи, генерал развернулся и уехал.
В то же время Валерий Алексеевич и Штирлиц прошли аналогичные процедуры, вышли на площадь перед аэропортом и сели в огромный автобус, один из тех, что поджидал специально прибывших из Москвы, ибо места размещения всех прибывающих уже были расписаны в маршрутных картах водителей автобусов.
Устроив Штирлица в гостиницу, расположенную почти в центре города, Заритовский из номера Макса позвонил по известному ему номеру:
- Фарид Алимжанович, ты ещё не спишь? Здравствуй, дорогой! Гостей принимаешь? Ладно, особенно не суетись, мы не на долго. Сейчас подойдём, мы здесь рядом. Нет, не с Любовью Викторовной. Будет чисто мужская компания. Жди.
- Штирлиц, вы всё ещё хотите поговорить с футурологом? Или вам и так всё ясно?
- Валерий Алексеевич, я ошеломлён. Это точно Ташкент? Мне, конечно, почти всё ясно, но и поговорить с господином Ахмеровым я не откажусь. Это ведь был он? Нет?
- Да, это он, и мы сейчас идём к нему в гости.
- Удобно ли, Валерий Алексеевич? Уже вечер.
- Ничего, как говорила мама Альберта Сируняна (мудрая женщина), друзей навестить всегда удобно, сидишь за столом – вспомнил о друге, брось ложку – иди к другу.
- Кто такой Альберт Сирунян? Очень много информации, у меня в голове уже всё путается.
- Альберт Сирунян это однокурсник Фарида Алимжановича, а его мама была очень мудрая женщина.
Фарид Алимжанович, буквально, днями вернувшийся из Москвы, где был одним из многих награждённых за период приграничных сражений, сидел за компьютером и вносил в свой импровизированный дневник впечатления о поездке. Не то чтобы он предавался модному в своё время занятию – рефлексии, а просто, без затей описывал, что главного с ним произошло в столице. Он уже заканчивал записывать случай в банкетном зале Кремлёвского дворца, где после награждения товарищ Сталин и руководство СССР чествовали скромным фуршетом с шампанским награждённых, когда позвонил Заритовский и голосом, не терпящим возражений, попросил принять его и какого-то таинственного спутника. Видать очень важное и срочное дело. Но дело делом, а законы гостеприимства никто не отменял, поэтому Ахмеров прервался с записями про случай в кремле, и начал помогать Татьяне Михайловне, накрыть стол для приёма нежданных гостей.
А случай был интересный. Когда зачитали фамилию Ахмерова в числе награждаемых Сталинской премией за все заслуги, суть которых не подлежала оглашению, один из пунктов был всё-таки доведён до публики. Его назвали ещё и соавтором Михаила Афанасьевича Булгакова, премированного за цикл фантастических произведений. Скорее всего, Булгаков настоял. Михаил Иванович Калинин в своей речи по этому поводу сказал, что товарищ Ахмеров отдаёт свою половину премии в фонд обороны для строительства самоходной артиллерийской установки и просит дать ей имя «Русский писатель». Зал встретил эти слова аплодисментами. Так вот, находившийся в числе награждённых, Аркадий Петрович Голиков, известный по своим произведениям под псевдонимом Гайдар, приняв, наверное, больше двух фужеров шампанского, подошёл к Булгакову и спросил, почему тот не отдал свою часть премии. Сам Голиков был награждён орденом Красной Звезды, после своей командировки на Южное направление.
Булгаков, не ожидая подвоха от коллеги, ответил, что, мол, ему жена не даёт.
- Жена не даёт, это плохо, но почему премию зажал, - были слова не совсем трезвого Гайдара. Понимая неуместность этой грубой шутки, почти никто из окружения писателей не засмеялся, но кое-кто улыбнулся. На беду Голикова, рядом стоял Фарид Алимжанович, и он слышал разговор и видел смущение Михаила Афанасиевича. То ли Ахмерову не понравился смысл шутки, то ли вид беспомощного Булгакова включил в нём команду на защиту обиженных, то ли от аллегрии на фамилию Гайдар, как почти у всех переживших девяностые годы и развал СССР, но гвардии подполковник вмешался и потребовал извиниться перед Булгаковым зарвавшегося классика. Стоявшие рядом награждённые и прочие товарищи с трудом предотвратили назревающий скандал. Голикова увели, но и Ахмеров с Булгаковым чувствовали, что вечер «перестал быть томным». Вот этот случай описывал Фарид Алимжанович, когда ему позвонил Заритовский.
Опытной Татьяне Михайловне не понадобилось много времени, для того, чтобы приготовить лёгкий перекус из продовольствия, содержащегося в холодильнике. Фарид Алимжанович помогал, как мог. Была нарезана и разложена по маленьким тарелочкам гостевого сервиза сырокопчёная колбаса, буженина и сало домашнего приготовления, сыр и брынза с Госпитального базара. Решили не заморачиваться нарезкой салатов из свежих овощей, а открыли пару банок с консервированными помидорами и огурцами, тоже, кстати, домашнего приготовления. Маслины венчали плодово-овощной ряд закусок. На горячее Ахмеров предложил приготовить его фирменный омлет из яиц взбитых с молоком, вместе с тёртой копчёной колбасой и мелко нарезанными, маринованными шампиньонами. Полная большая сковорода омлета уже доходила до готовности, когда в открытую по случаю ожидания гостей калитку вошли Валерий Алексеевич и Максим Максимович.
- Здравствуйте, хозяева. Гостей ждали?
- Не ждали, но всегда рады, - ответил Ахмеров. Хозяева и гости поздоровались стоя под шпалерой винограда, причём Фарид Алимжанович, не чаявший увидеть Штирлица у себя дома, даже решил пошутить.
- Гутен таг, херр Штирлиц! А что, наши уже в городе?
- Здравствуйте, Фарид Алимжанович. Называйте, пожалуйста, меня Максим Максимович Исаев или товарищ капитан. Сейчас я привык, чтобы меня так называли.
- Что ты нас задерживаешь своими шутками, провожай нас до рукомойника, будем закусывать за встречу старых друзей, - сказал Заритовский, - винограда у тебя много в этом году, но уже переспел. Что, даже вино сделать некогда?
- Заходите, гости дорогие. Проходите, мойте руки и к столу, - это уже Татьяна Михайловна начала нормальную женскую суету вокруг гостей. – За столом и поговорите.
А за столом особо и не разговаривали, только Валерий Алексеевич передал привет товарищу Ахмерову от Сталина. Тот, мол, узнав о почти состоявшемся скандале с Голиковым, сказал, что это его не удивляет – там, где подполковник, там обязательно скандал. Но, в принципе, Сталин всегда считал, что товарищем Гайдаром надо заниматься отдельно, у него не всё в порядке со здоровьем, физическим и моральным. Только у партии руки не доходили до этого. Поэтому надо отправить Аркадия Петровича в санаторий, например, в Узбекистане, пусть подлечится и продолжает потом писать на радость советской пионерии.
Затем Фарид Алимжанович спросил Исаева, всё ли ему стало ясно после прибытия в Ташкент. Тот ответил, что всё, или почти всё прояснилось, как только он узнал об иновременном происхождении предсказаний «футуролога», но теперь, что делать Германии и как реагировать на эти новости, у него даже фантазии не хватает. Одно ясно, Германия стоит на пороге катастрофы, если будет продолжать дальше также как сейчас. Всё это перемежалось наливанием кому коньяка, кому водки, а кому и вина позапрошлогоднего урожая с личного куста Фарида Алимжановича. В прошлом году урожая не было, а в этом году давно пора собирать, но у хозяина нет ни сил, ни возможностей по времени. В общем, все попробовали всё из напитков, кроме Татьяны Михайловны, которая в тот вечер была не расположена пить алкоголь.
Потом Валерий Алексеевич спросил Ахмерова, есть ли у него на компьютере «Семнадцать мгновений весны» с незабвенным Тихоновым в роль Штирлица.
После этих слов Штирлиц за столом слегка напрягся. А как бы вы поступили, если бы вам предложили посмотреть фильм про себя?
Фильм нашёлся, но Ахмеров спросил, глядя на своего не совсем трезвого друга, все 13 серий будем смотреть или как?
- Нет, нам достаточно одной какой-нибудь, например третьей, - ответил Заритовский, видимо, что-то задумав.
Тем временем Татьяна Михайловна принесла кофе и какие-то печенья. Но трое мужчин выпили кофе и съели по печеньке, даже не обратив внимания на вкус. Потому что после нескольких манипуляций Ахмеров вывел третью серию замечательного фильма на большой экран телевизора, и Исаев смотрел внимательно на действия на экране, Заритовский – на реакцию Штирлица, а Ахмеров на них обоих, ещё не до конца понимая, что затеял полковник.
Максим Максимович смотрел внимательно, но лицо его не выдавало никаких эмоций. Даже во время сцены свидания с женой. Только музыка Таривердиева, видимо, задевала какие-то струны его души, и глаза его теплели, и то на мгновения.
56 минут фильма пролетели незаметно и когда экран переключился на заставку, было видно, что Исаев посмотрел бы ещё, но…
- Ничего, не переживайте, капитан. Всё будет хорошо. Наши победят, - шутя начал Заритовский, - фильм ещё досмотришь, а пока скажи, пожалуйста, какие моменты тебе показались неправильными, нелепыми?
- Хорошее кино, только главные герои не похожи на себя. Мюллер, Шелленберг, Кальтенбрунер вместо Гейдриха. И форма на всех чёрная. У нас в чёрном, уже давно, не воюют. И, вот ещё, сколько минут до разоблачения продержался бы Штирлиц, такой красавчик? У наших всех лица попроще.
- Гейдриха у нас в 1942 году убили английские агенты, а артисты не обязательно должны быть сильно похожими. Гитлер, Борман и Геринг похожи. И Гимлер похож.
Форма чёрная, потому что для предыдущего фильма пошили чёрную форму, в шестидесятые годы ещё не очень разбирались в цвете формы врага, а здесь решили сэкономить, бюджет фильма не резиновый. И потом – старый стереотип, СС значит чёрная форма. – Это Фарид Алимжанович подключился к разговору.
- Товарищ Ахмеров, а чем вы сейчас занимаетесь? – поинтересовался Штирлиц. – Вы, ведь, сейчас не в Москве работаете.
- Я, в принципе, давно пенсионер, и сейчас формально не работаю. Мы с Александром Романовичем Беляевым пишем фантастическую повесть о полёте людей вокруг Марса. Так вот, я отвечаю за проработку технических вопросов, чтобы особых ляпов не было.
- О, Беляев, великий человек. Я читал его «Звезду КЭЦ». И когда, по вашему, может состояться этот полёт?
- В нашей реальности, до переноса, он ещё не состоялся, а здесь, если дела пойдут, как нам с Беляевым хочется, году к 85-му, может 90-му нашего века.
- Как интересно! А можно поподробнее?
- Можно, только в следующий раз, - прервал беседу Заритовский, - нам пора по домам.
- А будет он, следующий раз?
- Будет, обязательно будет. А сейчас мы с товарищем Исаевым благодарим хозяев за хлеб, за соль и за радушный приём и просим разрешения покинуть ваш гостеприимный дом. Уже поздно, всем пора отдыхать, завтра нас ждёт напряжённая работа, мы с Максимом Максимовичем поедем на чирчискский полигон. А перед этим надо будет заехать ещё в одно место. Там нас ждёт очень важная встреча. Товарищ Исаев, дорогу до гостиницы найдёте без меня? Вот и хорошо, а я пошёл к себе домой. Жена и внучки ждут своего заблудшего деда.
Штирлиц хотел спросить, как же так, меня и без конвоя? Видимо, разгадав его мысли Заритовский произнёс:
- Комендантского часа у нас нет, всё-таки мы далеко от фронта, а если вас, товарищ Исаев, остановит усиленный милицейский патруль, покажете им свою Ай-Ди карточку (удостоверение личности). Там стоит отметка, что капитан Исаев может ходить где угодно и с кем угодно, в любое время суток. Всем спокойной ночи.
Полковник ушёл, ушёл за ним и Исаев.
- Кто это был? – спросила мужа Татьяна Михайловна.
- Полковник Заритовский, - ответил Ахмеров.
- Ты из меня дурочку не делай, с ним кто был?
- Оберштурмбаннфюрер Штирлиц, - спокойно ответил Фарид Алимжанович.
- Тот самый? Чудны дела твои, господи!
Следующий день у Александры Ивановны начался рано. Она успела встать, привести себя в порядок, попить кофе в гостиничном кафе. Ровно в 8-00 подъехал знакомый автомобиль генерала. Любезный водитель вышел и открыл перед дамой дверь машины, убедился в том, что женщина удобно устроилась на заднем сидении, и плавно повёл свой автомобиль по нешироким улочкам «тихого центра» города.
Ехать пришлось не долго. Минут через семь они подъехали к неприметному трёхэтажному зданию, явно административного назначения. Вывески на парадном входе с четырьмя ступеньками не было. У двери стоял военный с повязкой дежурного. Водитель остановил машину, вышел и открыл дверь для пассажирки, затем провёл её мимо дежурного в просторное фойе. Из него шла лестница на верхние этажи и два коридора, налево и направо. Шофёр повёл Сашеньку правым коридором. Около третьей двери слева по коридору, кстати, слегка приоткрытой, без вывески и номера, они остановились, шофёр заглянул в кабинет, доложил, что прибыл и после ответа пригласил Александру Ивановну войти. За большим конторским столом, на котором из принадлежностей были только монитор и клавиатура сидел молодой генерал, Иван Иванович Иванов. Он поздоровался с Сашенькой, спросил, хорошо ли она разместилась, пригласил присесть напротив и начал извиняться, за то что в самолёте не открыл ей, что она летит по тому же делу, по которому генерал был направлен самим (ну, вы понимаете кем) в Ташкент. Потом он начал задавать вопросы, как Александре Ивановне показалось, из далёкого прошлого.
- Александра Ивановна, вы, ведь, замужем.
- Да, в 1922 году мы обвенчались с Максимом Исаевым, когда японцы оставляли Владивосток и мой муж уплыл на пароходе, как он сказал, в длительную командировку.
- Вы с тех пор не виделись с мужем?
- Нет, только изредка я получала весточки от него через товарища Кима, с которым Максим работал во Владивостоке. Почему то, написанные левой рукой и всегда на английском языке.
- Что вы дальше делали во Владивостоке?
- После того, как Красная Армия вошла во Владивосток, я ухаживала за раненым товарищем Кимом, думала, что он умрёт в результате пыток, перенесённых им в японской тюрьме. Но Ким выжил, он мне и рассказал, что Исаев работал вместе с ним. Он же помог мне перебраться в Москву и поступить в медицинский институт. После оформления советских документов я взяла фамилию мужа и стала Александрой Ивановной Исаевой. За мужа я получала, типа пособия. Это помогло мне закончить институт и вырастить сына, Витю.
Генерал задавал вопросы, но видно было, что он всё это знает и так. Скорее всего, он хотел напомнить Сашеньке о тех временах, почти двадцатилетней давности.
В это время в кабинет вошёл полковник Заритовский со своим спутником.
- Товарищ генерал-майор, полковник Заритовский и капитан Исаев прибыли по вашему приказанию, разрешите присутствовать. Здравия желаю!
Александра Ивановна, в начале, не обратила внимания, что кто-то вошёл с докладом, но потом инстинктивно повернулась на голос от двери, вгляделась во входящих, поднялась со стула и тихо прошептала: «Максим». В глазах у неё потемнело, ноги перестали держать её, и если бы не отменная реакция чемпиона Берлина по лаун-теннису, наверное, она упала бы к ногам Исаева. Почти беззвучно произнеся: «Сашенька», - Штирлиц сделал три стремительных шага и подхватил падающую женщину. Так они стояли несколько секунд, молча, пока Сашенька не пришла в себя. Она заглянула ему в глаза и прижалась к нему, положив свою красивую голову на грудь.
- Вот и хорошо! Встретились! – произнёс генерал, и продолжил, - Максим Максимович, товарищ Исаев, ведите свою супругу в соседнюю комнату, там вам никто не помешает, посидите, поговорите друг с другом, попривыкните к тому, что вы вместе. Старшина, проводите Исаевых в соседнее помещение.
Штирлиц и Сашенька ушли в сопровождении старшины, а генерал обратился к Заритовскому:
- Валерий Алексеевич, большое спасибо вам за прекрасно выпоненную работу. Больше постараемся вас не загружать. Езжайте домой, занимайтесь с внучками, но если вы понадобитесь, мы вас предупредим заранее. Ещё раз, спасибо.
- Ну что, вы, товарищ генерал. Было не трудно. А домой я, действительно, потороплюсь, обещал внучкам сводить их в зоопарк. Разрешите идти!
- До свидания, Валерий Алексеевич!
Через пять минут свидания в кабинет к генералу вошёл, стремительно вошёл Штирлиц.
- Товарищ генерал, давайте я подпишу любые обязательства перед вашей конторой, на любых условиях.
- Зачем, товарищ Исаев? Не нужно ничего подписывать. Вы давали присягу Германии и фюреру, так и продолжайте работать в интересах Германии. Я думаю, вы теперь по новому взглянули на положение вещей и знаете, что в интересах германского народа. Вот и работайте в интересах народа Германии. И фюрер ваш, после того как разбил в кровь лицо о сопротивление СССР его агрессии, тоже начал адекватно оценивать ситуацию. Вот и хорошо, не дайте немцам лечь под англосаксов, я думаю это в интересах Рейха. А между собой мы всегда разберёмся. Так и сказал товарищ Сталин. Вот что, капитан Исаев, у вас ведь номер двухкоечный. Забирайте жену, поезжайте в её отель, перевозите её к себе, формальности все улажены, и побудьте двое суток вместе. Машина с водителем в вашем распоряжении, если захотите поездить по Ташкенту. Больше, к сожалению, дать не могу. Вас ждут в Берлине.
Глава 16. Возвращение в Берлин.
Мюллер удобно расположился в своём кресле, расстегнул пуговицы своего мундира, попытался расслабиться, даже прикрыл глаза. Он сильно устал и давно не спал по-человечески. Ночные допросы так утомляют. Даже его спортивный и привыкший к перегрузкам организм стал последнее время сопротивляться и всё чаще напоминать об отдыхе тупой болью в затылке. А день только начинался и когда он закончится, никто не знал. Расслабиться не дал звонок внутреннего телефона.
- Здесь Мюллер.
- Бригадефюрер, - раздался в трубке голос Шольца, бессменного адъютанта с тех пор, как Мюллер стал шефом ГЕСТАПО, - Штирлиц идёт по коридору.
- Какой Штирлиц, по какому коридору?
- По нашему коридору, оберштурмбанфюрер Штирлиц. Только он в гражданском.
Мюллер едва успел собраться с мыслями и сообразить в чём дело, как дверь открылась, и в проёме показался сперва Шольц, а потом Штирлиц.
- Входите дружище, - после партийного приветствия произнёс Мюллер.
Штирлиц не вошёл, а вытянувшись в струнку произнёс громко, даже дерзко:
- Бригадефюрер, русский шпион Макс Отто фон Штирлиц пришёл сдаваться нашим доблестным ГЕСТАПО. Чистосердечно раскаиваюсь, готов принять любое наказание.
- Не так громко, друг мой. И без вас голова раскалывается. – Мюллер подошёл ближе и как бы заглянул Штирлицу за спину, - а где же ваш парашют и будённовка?
Шольц, уловив, что дальнейшее не для его ушей, плотно закрыл за собой дверь.
- Рад видеть вас живым и здоровым и самое главное – не потерявшим чувства юмора. Что привело вас в нашу обитель скорби?
- Вы тоже, хотя и выглядите неважно, хорошо шутите, - ответил Штирлиц, присаживаясь в кресло напротив севшего первым Мюллера. Субординация – однако.
- Который день не могу выспаться, много работы. Так, почему ко мне, а не к Шелленбергу?
- Потому что жить хочу. Я сейчас по самую маковку полон важной информацией, и стоит мне появиться у шефа или кого-нибудь повыше, про меня могут не доложить фюреру. А меня выпотрошат и прикончат как-нибудь, случайно. А вы, бригадефюрер доставите меня к фюреру в целости и сохранности. А то, что я сам к вам пришёл, никому не скажем. Поэтому я и в цивильном костюме, а не в форме. Домой я заходить не стал. Хорошо ещё Шольц оказался на месте, а то я бы и к вам не попал.
- Интересно, как же вы ко мне добрались? Прямо из Москвы?
- Нет, бригадефюрер, из Стамбула. И, вообще, я теперь гражданин Швейцарской конфедерации Макс Бользен, дипломированный инженер. – И Штирлиц протянул Мюллеру швейцарский паспорт, выданный ему в Москве.
- Кстати, очень качественная ксива. Ни на одной проверке, никакого сомнения.
- Штирлиц, а вы можете поподробнее описать, как вы выбирались из России?
- Это могу. Вы, ведь, понимаете, бригадефюрер, что почти всю информацию я должен донести только до фюрера. А про передвижение из России в Берлин я могу даже написать докладную записку.
- К чёрту записку, это пусть аналитики разбираются потом. Вы мне в общих чертах.
- Хорошо. До Батуми, это главный город их региона Аджария, я добрался на летающей лодке из Новороссийска, а до него на «Дугласе» из Москвы. Просто в Батуми нет аэродрома в нормальном понимании, а есть станция базирования летающих лодок. И это была самая быстрая часть моего пути сюда. Потом в местечке Сарпи начальник погранзаставы русских связался с начальником погранзаставы турок и сообщил ему, что СССР выдворяет швейцарского гражданина у которого кончился срок заграничной визы, и турки должны обеспечить ему свободное передвижение до того места, куда он хочет. Это они про меня договаривались. Турок согласился, и я был передан из Сарпи в Сарп (это турецкое местечко). Так как у меня были деньги «заработанные» в СССР, меня предупредили, что в Турции можно решить с местными властями всё, только надо дать «бакшиш», кстати, не очень большой по размеру. Причём в ходу любая валюта, даже рубли СССР. Так я и поступил и начальник на радостях даже выделил мне свой автомобиль, наш немецкий «Опель кадетт» образца 1928 года, на котором меня довезли до железнодорожной станции. Бригадефюрер, никогда не передвигайтесь на турецких железных дорогах местных линий. Билет мне продали в первый класс, я разместился в двухместном купе, но мало того, что поезд двигался медленно, со всеми остановками, в моё купе набилось почти десять человек, и билетов у них явно не было. За, почти, 20 часов мы проехали 240 километров до Трабзона, где уже можно было пересесть на поезд центральных линий, до их нынешней столицы Анкары. Это абсолютно маленький городок, бывшая столица Ангорского вилаята. Уже оттуда я пересел на самолёт, летевший до Стамбула. За все передвижения мне пришлось переплачивать вдвое, втрое. Как только узнавали, что я иностранец, цены на всё взлетали до небес. Только на борту нашей Ю-52, обслуживающей эту линию, мне удалось немного отдохнуть. Хотя, бригадефюрер, вы знаете, как тяжело летать на нашей «тётушке Ю», даже по сравнению с «Дугласом». Через пять часов полёта, наконец, я попал в европейский город Стамбул. Разместившись в отеле, я позволил себе привести себя и свою одежду в порядок, наконец-то поел и отдохнул нормально и заказал билет до Берлина. На самолёт. Опять Ю-52.
В это время вошёл Шольц и принёс какие-то бумаги. Мюллер взял их и бегло просмотрел.
Между тем, Штирлиц продолжал своё изложение приключений по пути.
- Учитывая, что дома меня может ждать засада, ночь я провёл в аэропорту, интересуясь, когда ближайший рейс на Цюрих, как-будто я хочу лететь дальше. А утром приведя себя в порядок, я вышел на площадь перед аэропортом и нанял такси до ГЕСТАПО. При этом я громко назвал улицу Вильгельмштрассе 101.
- Вот тут-то они вас и упустили, - произнёс Мюллер, - мои мальчики взяли вас под наблюдение сразу по выходе с самолёта, но у них не хватило ума сообразить, что вы поедете сразу ко мне. Да, Штирлиц, вы ведь были загримированы?
- Усы и очки и сейчас у меня в кармане.
- Тогда идите гримироваться в мой санузел, а я свяжусь с рейхсканцелярией и спрошу, сможет ли фюрер принять меня срочно. Я, ведь, не зря развлекался вашим рассказом. Примерно в это время фюрер встаёт и приступает к делам, и надо дать ему время, привести себя в порядок. А вот сейчас уже пора.
Штирлиц ушёл гримироваться в маленькую уборную, вход в которую был прямо из кабинета, и через открытую дверь слышал, как Мюллер связывался со Шмундтом.
- Привет дружище, - после партийных приветствий произнёс бригадефюрер, - узнайте, пожалуйста, сможет ли фюрер меня принять в ближайшее время, у меня есть новости о Штирлице. Я подожду у аппарата.
Через некоторое время Мюллер продолжил: - Понял, срочно выезжаю. Хайль Гитлер.
- Шольц, мою машину во внутренний двор, быстро.
И видя, что Штирлиц уже готов: - Идёмте, Макс, нас уже ждут. В очках и с усами вас не узнать.
Глава 17. Послание Сталина.
Дорогу до рейхсканцелярии Штирлиц и Мюллер ехали молча. Даже не думали ни о чём, каждый, буквально, впитывал в себя последние минуты тишины и комфорта, покоя и расслабления перед встречей с Гитлером.
Когда автомобиль Мюллера въехал во внутренний дворик резиденции и остановился перед парадной, оба пассажира уже были собраны, подтянуты и энергичны. Как и положено военным перед встречей с главой государства. Бригадефюреру это далось легче, а вот Штирлицу пришлось постараться, ибо его цивильный костюм не располагал к военной выправке. В дороге Штирлиц снял с себя усы и очки и как мог стёр следы грима. Входя в канцелярию, оба прошли строгую процедуру проверки. Штирлица пропустили только потому, что он был с могущественным шефом ГЕСТАПО. Хотя в названии организации Гехайме означает тайная, Мюллера и его значение в структуре Рейха знали все. Пройдя в сопровождении охранника (вернее даже гвардейца в первоначальном смысле этого слова «гарде» - защита), они подошли к дверям приёмной. Массивные и очень большие двери невероятно легко открылись перед вошедшими Шмундтом, Мюллером и Штирлицем. Шмундт ждал Мюллера в коридоре и ни как не чаял увидеть Штирлица вместе с Мюллером. Но вопросов задавать не стал. Оставив Макса в приёмной, шеф ГЕСТАПО и адъютант вошли в кабинет.
Гитлер прохаживался вдоль стола, явно выражая своё нетерпение. Вяло махнув правой рукой на приветствие Мюллера, он сразу начал с вопросов, что за известие, какие новости.
- Мой фюрер, известие стоит у вас в приёмной, - начал бригадефюрер.
- Там Штирлиц, - добавил Шмундт.
- Чего же мы ждём, ведите его сюда, - громко и резко скомандовал Гитлер Шмундту.
- Хайль Гитлер, - приветствовал Штирлиц вождя, вскидывая руку в этом древнеримском приветствии императоров.
- Штирлиц, друг мой, как долго мы вас ждали! Послание, где послание?
- Оно во мне, мой фюрер.
- Как в вас, в голове, в желудке?
- Мой фюрер, разрешите мне снять пиджак и закатать рукав рубашки.
- Делайте что хотите, только давайте по быстрее.
Штирлиц закатал рукав рубашки на левой руке, и на предплечье, чуть пониже локтевого сгиба с внутренней стороны, все заметили свежий шов на коже длиной чуть больше двух дюймов.
- Мой бедный Штирлиц – они вас пытали?
- Нет, мой фюрер, здесь зашито личное послание Сталина вам, фюреру германской нации. Но прежде чем его извлекут из меня, я прошу вас, бригадефюрер, связаться с Шольцем и спросить, нет ли посылки на ваше имя из Швеции. Должна быть коробка с сигарами.
- Вы собираетесь здесь курить, Штирлиц?
- Нет, мой фюрер. Там в коробке спрятана неотъемлемая часть механизма, с помощью которого послание будет доставлено вам.
Мюллер связался из приёмной с Шольцем, тот подтвердил, что сигары прибыли, и получил срочный приказ, не вскрывая коробки доставить её в резиденцию фюрера.
Тем временем Штирлица в сопровождении охранника провели в санчасть и там под местным обезболиванием извлекли из предплечья маленький пакет из прозрачного, неизвестного в то время материала, похожего на целлофан. В пакете было устройство размером чуть больше ногтя, из пластмассы и металла почти чёрного цвета. Никто из присутствующих, кроме Штирлица, не знал, что это карта памяти, содержащая послание Сталина. Местный «эскулап» решил, что накладывать шов не обязательно, только ограничился обработкой мазью, типа цинковой и стерильной повязкой, сказав, что через неделю само зарастёт.
Когда слегка бледный после процедуры Штирлиц вошёл в приёмную, на столике рядом с телефонами лежала картонная почтовая коробка, в которую была упакована коробка из ценной породы дерева с доминиканскими сигарами. Штирлиц, в присутствии Шмундта и Мюллера извлёк это произведение искусств, так изящно и красиво смотрелась, казалось, простая упаковка для сигар, и без малейшей жалости, высыпав сигары на поднос для корреспонденции, разломал коробку на составляющие её дощечки. Из дощечки, которая была дном он, как фокусник извлёк чёрный плоский предмет, напоминающий миниатюрный пластиковый портсигар. Одна из поверхностей этого «портсигара» была полированной. Макс нажал на, едва выступающие на боковой поверхности предмета кнопочки, и полированная поверхность засветилась ярким экраном. Вставить свежеизвлечённую из собственного тела карту памяти было делом нескольких секунд.
- Всё, у меня всё готово, - произнёс Штирлиц, после того как на экране появились буквы на немецком: «Только для канцлера Гитлера».
Шмундт и Штирлиц вошли в кабинет Гитлера, где фюрер и Мюллер с нетерпением ждали, когда закончатся приготовления.
- Мой фюрер у нас всё готово, здесь написано, что только для вас, но вдруг там бомба? – Шмундт не забывал о своих обязанностях телохранителя.
- Господа, у меня нет от вас секретов, на настоящее время вы самые близкие мне люди и ничего страшного, если вы будете знать то, что знаю я. Тем более, мне будет с кем посоветоваться.
- Тогда, мой фюрер, позвольте предложить, пусть этот странный предмет будет в руках Штирлица, тем более, только он умеет пользоваться этим, я буду стоять перед ним, а вы, мой фюрер, будете стоять за мной, чтобы я мог, хотя бы, прикрыть вас своим телом.
- Я думаю это лишнее, но если вам так будет спокойнее, давайте так и сделаем.
Так и расположились. Штирлиц снова произвёл манипуляции, и на экране появилось изображение Сталина. Он произнёс по-русски:
- Здравствуйте, господин канцлер, - остальное было по-немецки, - никогда не думал, что буду желать здоровья руководителю государства, напавшего на мою страну. Но, по странному стечению обстоятельств, руководство СССР пришло к выводу, что вы единственный из руководителей Германии с кем можно разговаривать и надеяться на адекватную реакцию.
- Штирлиц, подождите. Это можно остановить и начать снова?
Штирлиц остановил запись и ответил: - Да, мой фюрер, любое количество раз.
- Тогда ответьте мне, что он сказал по-русски.
- Он пожелал вам здоровья. Это традиционное русское приветствие.
- Теперь понятно. Продолжим, господа. И, вот что, давайте сядем за стол, прекратим эту игру в страшилки. Я, почему то, доверяю Сталину. Этот предмет пусть будет на руках у Штирлица, раз только он может им управлять, а мы внимательно послушаем, когда надо, Штирлиц будет останавливать, мы будем обсуждать, делать выводы и смотреть дальше. Я думаю, именно для этого Сталин выбрал такой способ общения с нами. Продолжим.
Дальше, в своём выступлении Сталин изложил своё видение ситуации на фронте, рассказал, что войска Северо-Западного направления взяли Ригу и создали два кольца окружения Курляндской группировки вермахта. Южнее, в районе Минск-Брест, в таком же двойном кольце окружения находится вторая танковая группа покойного Гудериана. Причём, Сталин выразил сожаление о гибели этого славного генерала. Ему хотелось бы поговорить с ним, если бы он остался жив, и его привели бы к Сталину. Но, остаётся только сожалеть. Что произошло, то произошло. Таким образом, связь с Курляндской группой у вермахта только по морю, а со второй танковой группой – только по воздуху.
Гитлер опять попросил сделать остановку.
- Штирлиц, как вы думаете, Сталин читает текст написанный русскими буквами, или он знает немецкий?
- Мой фюрер, Сталин почти закончил духовную семинарию. А это высшее образование. Языки, преподавание языков в российской империи, особенно в высшей школе, было поставлено на высоком уровне. Я не удивлюсь, если он знает английский, латынь, древнегреческий. А уж немецкий и подавно. Бригадефюрер, наверное, может подтвердить мои догадки.
- Да, мой фюрер, Сталин, кроме того, что был боевиком до их революции, был ещё и связником с зарубежными центрами большевизма, бывал и заграницей.
- Хорошо, движемся дальше.
А дальше Сталин рассказал, что у Германии и СССР нет никаких противоречий, кроме различий в идеологии общества. Но эти противоречия не должны были влиять на принятие решений о нападении. СССР, как самой большой по территории стране мира, в принципе, не нужны новые территории. Германия, проведя ряд блистательных кампаний 1939-40-х годов, тоже стала глобальной страной, в смысле огромности её европейских владений. Зачем надо было нападать на СССР, тем более, что с 1939 года у нас был договор о ненападении? Тем более, что Советский Союз и ВКП (б) прекратили всякую антигитлеровскую пропаганду. Идти в поход за ресурсами? Так у СССР нет лишних ресурсов готовых и лежащих как на складе, приходи – забери. За все ресурсы надо будет, в лучшем случае в состоянии войны, платить кровью своих солдат. Советский Союз, осознавая неизбежность нападения, готовился, и готовился серьёзно. Так почему же Германия напала? Сталин видит несколько аспектов, влиявших на принятие положительного ответа германским руководством на этот вопрос. Одним из первых является желание империалистических кругов Англии и САСШ руками Германии уничтожить или очень сильно ослабить СССР, а руками Советского Союза обескровить Германию. Нормальная практика – разделяй и властвуй. При любом исходе войны Америка выигрывает. С Англией несколько сложнее, она может понести большие потери, но кому жалко старушку. Тем более, если в результате войны с Германией развалится колониальная система Великобритании. Американцы со своей неоколониальной политикой получат новые рынки сбыта своей продукции и места приобретения ресурсов, практически даром. Поэтому всячески поощрялась политика Германии по сносу Версальской системы мироустройства, как уже не отвечающей требованиям американцев. Они очень чётко рассчитали, что германский народ пойдёт на многое, чтобы преодолеть результаты позорного Версальского мира. Что, в общем-то, и получилось. И они чётко рассчитали, что, даже победив в войне с русскими, немцы не усилятся, а только ослабнут. Этого они не очень то и скрывали. Взять хотя бы высказывания сенатора Трумэна, где он предлагает Штатам если побеждают немцы помогать русским, а если будут побеждать русские – помочь немцам. Пусть они побольше убивают друг друга. Следующий немаловажный момент, использование головокружения от успехов руководства вермахта, выигравшего кампании в Польше и во Франции. Агенты влияния англичан и американцев внушили немцам, что СССР – колосс на глиняных ногах. Достаточно одного сильного удара. Хотя, те же американцы знали о действительном положении советской экономики, так как сами в начале тридцатых годов помогали СССР строить мощнейшие в мире заводы.
Гитлер сделал ещё один перерыв после этих слов Сталина, и обращаясь к адъютанту, сказал:
- Шмундт, дружище, я вам дам посмотреть потом это интересное зрелище, а сейчас, прошу вас, соберите к двум часам всех, кто был на совещании, которое мы проводили после моей поездки в штаб О К Х. Я хочу, чтобы они тоже всё это посмотрели и высказались по вопросу, что же нам со всем этим делать. Продолжайте, Штирлиц.
И Штирлиц вновь включил воспроизведение.
Дальше Сталин коротко перешёл к самому главному. Он указал, что основной вклад в успехи Красной Армии, конечно, внёс советский народ, героически сражаясь на фронте, и не менее героически работая на обеспечение армии всем необходимым. Но есть и ещё одно обстоятельство, сделавшее возможным достижение нынешних результатов меньшими потерями. Сталин сказал, что сейчас он открывает одну из самых главных тайн Советского Союза. Состоялся перенос части Советского Союза из 2016 года в 1939 год. И ресурсы СССР по многим параметрам сразу удвоились. Это, конечно, большая тайна, но перед нападением Германии на СССР, об этом намекали германскому руководству представители России. Это могут подтвердить и господин Риббентроп и господин Шуленбург. Крик отчаяния России – не нападайте, будет хуже вам самим, не был услышан, или был проигнорирован руководством Германии. Вот это и привело к нынешнему состоянию дел. Подробности последствий переноса может рассказать ваш агент, представленный Сталину, как капитан Исаев. Он лично побывал на территории переноса, можно сказать в 21 веке, советское руководство от него ничего не скрывало. Советское руководство уверено в своей победе, какие бы шаги не предпринимало руководство Германии, но оно не заинтересовано в том, чтобы борьба между Германией и СССР привела к усилению влияния американцев и англичан в этом мире. Учитывая историю реальности, из которой был совершён перенос, Советский Союз не желает разгрома Германии, потому что плодами этой победы воспользуются другие страны, отнюдь не дружелюбные СССР. И, потом, как говорил один из политологов той реальности: «Русским надоело который раз брать Берлин». А если Германия постарается договориться с англосаксами, результатом будет полный разгром Германии и прилегающей к ней Европы. Германия превратится в оккупированную страну и на этот раз окончательно. Кроме того есть древняя истина: Воевать с Англией сложно, но дружить с ней смертельно. Это относится и к Америке. Советский Союз постарается в ближайшее время подтвердить серьёзность своей позиции.
Сталин закончил свою речь, заиграл военный марш, и на экране появились кадры, отрывки из документальных фильмов о Советской Армии 60-х, 70-х годов с грандиозных учений, проводившихся в то время в СССР.
Зрители, как зачарованные, смотрели на эти кадры, в своё время вызывавшие восторг у всего советского народа.
Наконец, экран погас, музыка умолкла, но зрители ещё несколько секунд сидели в ступоре, даже Штирлиц, уже видевший нечто подобное.
Первым очнулся Гитлер:
- Штирлиц, так вы там побывали? В будущем? Рассказывайте!
И Штирлиц рассказал. Свою встречу с Заритовским он поведал коротко, а потом, после «устройства на работу» в генштаб, капитану Исаеву разрешили передать шифровку о том, что он работает под контролем НКВД, но контакт установлен. Потом, перед встречей со Сталиным, ему разрешили слетать в Ташкент. О своём полёте на высоте 10 000 метров, со скоростью 1000 км/час в прекрасном лайнере, он мог бы рассказывать часами, но он сократил до основного минимума. Даже эти короткие рассказы вызвали возгласы удивления, в основном со стороны фюрера:
- 1000 км/час, 10 000 метров высоты! – восклицал Гитлер несколько раз, прибавляя, - двести человек пассажиров, 20 тонн грузоподъёмности!
Следующий эпизод об архитектуре, инфраструктуре Ташкента, о количестве автомобилей на дороге, об одежде и поведении горожан произвёл впечатление, но уже не такое сильное. Встречу с женой Штирлиц в своём рассказе опустил, и перешёл сразу к поездке на полигон. Получилось, как во время визита Хрущёва, Мехлиса и прочих советских руководителей, Штирлицу показали тактические учения мотострелкового батальона в сопровождении танковой роты. Опять градус восприятия присутствующими поднялся до максимума.
- Десяти сантиметровые пушки на танках и бронемашинах! Автоматические карабины у каждого пехотинца! 1,5 сантиметровый калибр на каждой бронемашине!
Затем Штирлиц рассказал о достаточно короткой встрече с вождём Советского Союза, на которой Сталин сказал примерно то, что услышал Гитлер непосредственно от Сталина. Завершив окружение войск вермахта в двух местах, верховный главнокомандующий заявил, что Красная Армия повременит с уничтожением окружённых, если они будут спокойно вести себя. Другое дело, если Германия не согласится с взглядом русских на проблемы конфликта и предпримет какие-то действия по деблокаде, или ещё что-нибудь в том же агрессивном духе, что же, придётся уничтожить. Для связи, на случай согласия немцев решать проблему путём переговоров, у Штирлица есть радиосвязь, в которой он должен посылать свои радиограммы «от Юстаса - Алексу».
- А как вы думаете, Штирлиц, что бы это значило, что Советы подтвердят серьёзность своей позиции? У них есть что-то, чего ещё не было на фронте?
- Мой фюрер, конечно, они не показали всего, что у них есть, я думаю и пятидесяти процентов того, что есть. Но об одной вещи их реальности они упомянули вскользь. В их мире страны делятся на «ядерные» и «не ядерные». Это по отношению к какому-то оружию невероятной силы, использующую энергию атомного ядра. Впервые применённая американцами против японцев, сделанная на этих принципах бомба, была мощностью 15 килотонн. У русских она тоже была.
- 15 000 тонн! Это в семь раз больше чем взрыв в Галифаксе в 1916! – опять восклицания фюрера.
- Вот такую бомбу они могут применить.
Вконец утомлённый обилием информации, Гитлер предложил прекратить совещание на обед, если Штирлицу больше нечего рассказать.
Штирлиц решил больше ничего не рассказывать. Не говорить же, как он трясся в Ю-52 по пути в Берлин.
Глава 18. Что будем делать, камерады. Берлин.
- Штирлиц, пойдёмте обедать, или вы хотите съездить, переодеться? – Мюллер обратился к партнёру, сразу после выхода из кабинета Гитлера.
- Не знаю, бригадефюрер, прошу вас, посоветуйте.
- Я вначале думал, что всем надо быть в форме, но посмотрев на вас с забинтованной рукой на перевязи и каплями крови на белоснежной рубашке, пришёл к выводу – так вы выглядите значительно героичнее. Пойдёмте обедать, до двух осталось не так уж много, а нам надо ещё найти место, где мы можем покурить после обеда.
И невольные соратники по делу, как завзятые приятели, отправились в столовую рейхсканцелярии.
Без пятнадцати два часа пополудни в приёмной рейхсканцлера собрались те же персонажи, что две недели назад отправляли Штирлица в Москву, для установления связи со Сталиным. Все друг с другом тепло поздоровались. Кроме тех, кто уже присутствовал на предыдущей встрече, был ещё и граф Шуленбург, бывший посол в Москве. Его прихватил с собой Риббентроп, на всякий случай. Скорее всего, согласовав это с Гитлером.
Ровно в два часа Шмундт пригласил всех в кабинет.
Гитлер, отдохнувший и подкрепившийся за время перерыва, выглядел свежо и уверено. Пришедшие на совещание старались угадать, к какому решению пришёл фюрер. Присутствие живого и здорового Штирлица дало повод додуматься, что контакт со Сталиным установлен, но что последует за этим – никто не знал. Хотя к Штирлицу с вопросами никто не приставал.
По приглашению Гитлера все расселись за столом. Первым взял слово фюрер. Он поздравил присутствующих с успешным завершением важной разведывательной операцией проведённой службой безопасности и офицерами СС. Поэтому он вносит представление рейхсфюреру Гиммлеру о присвоении очередных званий готовившим и проводившим операцию офицерам. Он поздравляет Шеленберга бригадефюрером, Штирлица штандартенфюрером, а Мюллера – группенфюрером.
- Надеюсь, рейхсфюрер не будет возражать моей инициативе.
Все встали и в знак согласия прокричали: «Хайль, Гитлер!».
Потом, по предложению Гитлера все расселись так, чтобы был виден экран, Штирлиц опять включил изображение. Всё-таки, главное было не то, что они увидят, а то, что они услышат от Сталина. В этот раз все присутствующие слушали молча, не прерывая.
По окончании просмотра ещё несколько минут сидели молча, не решаясь высказаться, а в кабинете как-будто продолжала звучать:
«Непобедимая и легендарная,
В боях познавшая радость побед,
Тебе любимая родная армия,
Шлёт наша Родина песню – привет!»
Первым прервал молчание Гитлер:
- Что будем делать, камерады? – произнёс он, приглашая собравшихся к обсуждению.
«Рабинович предлагает сдаться», - голосом Джигарханяна пронеслась в голове у Штирлица фраза из кинокомедии, которую он смотрел с Сашенькой в те два свободных дня. И невольная улыбка слегка смягчила невозмутимое лицо разведчика.
А соседи по совещанию подумали, вот Штирлицу хорошо, он съездил, сделал своё дело и может сидеть, радостно улыбаться.
Не желая затягивать паузу, Гитлер задал вопрос именно Штирлицу:
- Штандартенфюрер, на этой коробочке написано латиницей Самсунг. Это что-то в Турции?
- Никак нет, мой фюрер, - реакция Штирлица была мгновенной, - в Турции Самсун, а это в Корее. В их мире Корея один из главных поставщиков таких коробочек, не самых дорогих, надо сказать.
- Корея – это где-то возле нашей бывшей военно-морской базы Циндао?
- Так точно, мой фюрер.
- Ладно, Штирлиц. Теперь расскажите о ваших приключениях в России.
Штирлиц ещё раз рассказал, теперь уже в присутствии всех основных соратников фюрера.
После рассказа, Гейдрих спросил Штирлица с разрешения Гитлера, может ли он разъяснить фразу Сталина о том, что нефти в мире много, и совсем не обязательно отвоёвывать её у СССР. Штирлиц вспомнил, что эту же фразу ему разъяснил футуролог Ахмеров, показав ему на своём компьютере статью о запасах нефти в Ливии, которая до сих пор принадлежит союзнику Германии Италии. Штирлицу удалось почти слово в слово запомнить краткое содержание этой статьи.
«Доказанные запасы нефти — 29,5 млрд. баррелей (5,1 миллиарда тонн), что обеспечивает Ливии 1-е место в Африке и 5-е среди членов ОПЕК. Добыча нефти — 1,4 млн. баррелей в сутки, что составляет 2 % мирового производства нефти. Из этого объёма экспортируется около 1,26 млн. баррелей в сутки, половина которых идет в Италию. Серир или Сарир — гигантское нефтяное месторождение в Ливии. Расположено на территории муниципалитета Эль-Вахат. Открыто в 1961, добыча началась в 1966 году. Относится к Сиртскому бассейну. Координаты месторождения 28°13′ с. ш. 19°08′ в. д.»
- Более 5 млрд. тонн запасы! В Румынии, нашем основном поставщике нефти, жалких 80 млн. тонн! – раздался возглас Гитлера. - А мы попёрлись через полмира в Россию, когда на территории нашего союзника такие запасы.
- Так, что мы будем делать? – вновь обратился он к соратникам.
Хочешь, не хочешь, а начинать надо, и слово взял Борман:
- Мой фюрер, русские обещали пока не начинать операцию по уничтожению наших группировок на их территории, хотя Прибалтика не их земля. Наверное, у нас есть ещё время посмотреть на то, как прореагирует мир на новость о переносе.
- Как, Борман? Вы предлагаете предать огласке самую большую тайну, которая нам досталась? У нас есть единственный шанс, поладив с русскими получить возможность быть обладателями технологий будущего, а именно так я понимаю приглашение Сталина к переговорам, а вы предлагаете отдать всё англосаксам? Они и так влезут, и нам придётся ещё защищать своё право участвовать в этом деле. Не узнаю вас, Мартин.
В это время, после кивка Гитлера, разрешить присутствовать, к фюреру подошёл Шмундт и передал какие-то бумаги.
- Вот, вы предлагаете ждать, а штаб кригсмарине докладывает, что больше суток нет связи с крейсером «Адмирал Шеер», который Редер послал на север, прервать сообщение между Мурманском и Англией. Из расшифровки переговоров в английском конвое, который должен был уничтожить «Шеер» - они видели странное сияние далеко за горизонтом, потом сквозь конвой прошла воздушная волна. Как после далёкого взрыва. Сияние продолжалось около получаса. Шмундт – как далеко находился конвой от крейсера в последний момент?
- Около 100 миль, мой фюрер.
- Сто миль, Штирлиц! Это то, о чём вы говорили, Штирлиц?
- Я думаю, да, мой фюрер.
- Штирлиц, когда у вас связь с Москвой?
- Каждый нечётный час по среднеевропейскому времени.
- Хорошо, значит, у нас есть почти два часа на подготовку радиограммы. Будете работать с радиоузла канцелярии. Для начала спросите у них, что произошло с крейсером.
- Яволь, майн фюрер.
За пятнадцать минут до срока Штирлиц стоял в пункте связи канцелярии с зашифрованным текстом: «Юстас – Алексу. Папа спрашивает, как там здоровье дедушки на севере?».
Через некоторое время радист, слушавший эфир на указанной Штирлицем частоте принёс штандартенфюреру листок с цифрами, ответ Москвы:
«Алекс – Юстасу. Дедушка очень болен. Месяц будет очень заразен, лучше с ним не контактировать. Мама интересуется – доехала ли бабушка?».
- Что это значит, Штирлиц? Какие родственники? Поясните. – Гитлер, наверное, действительно не понимал суть радиограмм. Или прикидывался, для того, чтобы штандартенфюрер вслух объяснил присутствующим, что происходит.
Штирлиц объяснил, что вопрос о дедушке означает, что Гитлера интересует судьба крейсера, а то что, дедушка болен, означает, что русские применили секретное оружие по крейсеру и радиация в течении, как минимум месяц, не позволит подходить к кораблю. Болен означает, что корабль на плаву. Папа – это Берлин, мама – это Москва. Вот Москва и спрашивает – приехала ли бабушка, готов ли Берлин к переговорам? Если готов, надо послать шифровку – бабушка приехала.
- Друзья, я думаю, теперь ни у кого не будет сомнения, что бабушка приехала, - произнёс фюрер, оглядывая всех, нет ли недовольных этим решением. Недовольных не было. Наоборот, все были очень рады, что Гитлер взял на себя это судьбоносное решение.
- Штирлиц, передавайте, бабушка приехала.
Штандартенфюрер направился на пункт связи, а Гитлер окинул взглядом соратников и продолжил:
- Друзья, давайте подумаем над двумя вещами – чего мы хотим от Сталина и что мы можем дать взамен.
Соратники, ошеломлённые поворотом событий, молчали. Только Борман опять осмелился высказаться первым.
- Мой фюрер, хотелось бы вернуть наших солдат из группы покойного Гудериана.
- Это само собой, Мартин. Ещё, надо разработать план эвакуации Курляндской группы. Если войска Гудериана придётся возвращать без оружия и техники, то курляндцев постараемся вернуть полностью. Литву и Латвию придётся оставить русским, за исключением Мемеля. Этот город-порт не отдавать ни в коем случае. Никогда он не будет Клайпедой.
Шеленберг и Гейдрих переглянулись, легко отдавать то, что тебе не принадлежит.
- Мюллер, как себя чувствует Эрнст Тельманн?
- Живой, пока, мой фюрер.
- Вот пусть будет живым и здоровым. Мы его отдадим русским, как жест доброй воли. Подкормите его и подлечите, если надо. В Москве он нам будет безопаснее всего.
- Геббельс, прекратите особо яростную пропаганду славян и русских в частности, как низшую расу. Тем более, как вы сами докладывали, перед нашим нападением «Радио Комминтерна» почти прекратило антинемецкую. Возьмём с них пример.
Гиммлер, надо дать команду нашей резидентуре в России «лечь на дно». Тем более, они о ней, видимо, всё знают. Пусть спасаются те, кто сможет.
Что-то Штирлиц задерживается. Наверное, ждёт ответ из Москвы.
В это время вернулся Штирлиц.
- Мой фюрер, Москва согласна на прямой разговор с вами, мой фюрер.
- Это как? Нам что, со Сталиным придётся встречаться лично?
- Не обязательно. С помощью этого гаджета, так они называют прибор, по которому Сталин обратился к вам, можно организовать сеанс связи «онлайн», так они называют переговоры, как по телефону. Москва предлагает два варианта на выбор – северный или южный.
- Поясните, Штирлиц, что за варианты?
- Мой фюрер, в своей рекомендации Москва предлагает, для онлайн связи, вам нанести визит в одну из дружественных Германии стран, но не воюющих с Советами. Северный вариант – это Швеция, а южный – это Болгария. С Болгарией у русских есть, даже дипломатические отношения и прямой телефонный провод с Москвой. Русские из своего посольства могли бы провести технические мероприятия по обеспечению связи, а визит был бы политически обоснован необходимостью согласовать действия союзников в ходе войны. Визит в Швецию обосновать труднее.
- Вы правы, Штирлиц. Кроме того, в Болгарии сейчас теплее, - после принятого решения, к Гитлеру вернулось хорошее расположение духа, и даже, чувство юмора.
- Давайте, предварительно, остановимся на южном варианте. Теперь, друзья, подумаем над русским чудо-оружием. Гиммлер, а у нас что-нибудь делается в этом направлении?
- Так точно, мой фюрер. Существует, так называемый, «Урановый проект», но его приоритеты не самые высокие. Да и учёные не разобрались ещё в основных вопросах, так, что их запросы не очень велики. Кроме того, проект не имеет единого руководства.
- Штирлиц, а вы не знаете, случайно, сколько весит русское чудо-оружие? Хотя бы, приблизительно.
- Знать не знаю, но такое устройство, такой сложности, будет весить, по-моему, несколько тонн.
- Гиммлер, а чем мы будем доставлять эту бомбу противнику? Погрузим на поезд?
Геринг, у нас есть самолёты способные донести несколько тонн спецбоеприпаса хотя бы до Лондона? Так что, учитывая, что носитель делать тоже вам, Герман, берите весь проект в свои руки. Тем более, в проекте принимает участие некоторое количество учёных не совсем арийского происхождения, но вы, рейхсмаршал, относитесь к этому без предубеждения и сами решаете, кто из ваших подчинённых еврей.
- Мой фюрер, будем ли мы подключать к этим вопросам военных, я имею в виду, верховное командование вермахта? – решил выяснить до конца все вопросы мудрый Борман.
- Мартин, а они, что, когда-нибудь воевали оружием уровня урановой бомбы? У них, что, есть опыт использования нескольких килотонн в одном взрыве? Нет, друзья, их участие внесёт только лишнюю суету и неразбериху в вопросе. Придётся нам это всё решать самим. Даже если они (генералы) считают меня нижним чином выкравшим сапоги у старшего офицера. Вы, ведь, меня знаете, я сапог в повседневной жизни не ношу, мне в ботинках удобнее.
Штирлиц, а вам придётся ехать со мной в Софию, в гости к царю, Борису III. Будете у нас со Сталиным переводчиком. Вы, ведь, наполовину русский.
- На четверть, мой фюрер. Моя бабушка со стороны отца тоже была немкой.
- Извините, друг мой, я не знал. Главное, что для вас немецкий и русский – родные языки. Да, теперь вам в разведке не место. Вы насквозь раскрыты. Риббентроп, возьмёте Штирлица в своё ведомство? Он профессор по гражданской профессии, у вас, ведь, ценят профессоров. Вот и хорошо, будете теперь дипломатом.
- Мой фюрер, если мы решили не воевать с Советами, что будем делать с приказом
№ 1 по вермахту? – Борман опять решил уточнить для себя.
- Это про комиссаров и евреев? Думаю его надо отменять. Хотя русские ничего не говорили о нём, наверное, потому что Гудериан его игнорировал в своих войсках, - и, видя, что Гиммлер хочет возразить, - и не говорите ничего, Генрих, я знаю, но я решил, что покойному виднее и не реагировал на это. А в войсках курляндской группировки русские сами не дали нам этого сделать, ибо наше продвижение там минимально. То, что творили литовцы и латыши со своими евреями, пусть они сами отвечают перед русскими. Кто их гнал впереди паровоза?
- Мой фюрер, - подключился Риббентроп, - вы считаете, что Прибалтику придётся оставить?
- Придётся? Да мы её уже оставляем. Или вы хотите, чтобы мы клали бесценные немецкие жизни за этих лимитрофов? Всех кто захочет надо эвакуировать вместе с немецкими войсками. Нам нужна будет рабочая сила. Только Мемель остаётся немецким, любой ценой. Я думаю, Сталин согласится. Всё, господа. Геринг – за вами «Урановый проект» и носитель, лучше, если до Нью-Йорка, но на первый случай, можно и до Лондона. Гиммлер, Риббентроп, Шелленберг – вы занимаетесь моей поездкой в Болгарию. Геббельс – вы сами знаете, я вам уже говорил. Гейдрих, Мюллер, - вас я попрошу последить за нашими генералами. Они будут очень недовольны тем, что русские начистили им физиономии, а это чревато, тем, что им захочется свалить все неудачи на меня. А вы Борман, последите, пожалуйста, чтобы все работали с максимальной отдачей. До свидания, господа!
Все кого назвал Гитлер, и Штирлиц со Шмундтом, стоя смирно вскинули руки в партийном приветствии.
Оставшись один Гитлер подошёл к радиоприёмнику, включил его. Берлинское радио передавало Вагнера «Полёт Валькирий».
«Это знак», - подумал фюрер, и перед его взором, скорее даже, перед внутренним взором встала картина, высокая скала, плоская вершина и на вершине стоит он. Но кроме тяжелейшего чувства ответственности за судьбу половины мира, он чувствовал, что кроме него стоит ещё кто-то, который как бы разделил с ним эту ответственность. Это был Сталин.
Глава 19. Дела пенсионерские.
Ранее утро поздней осени в Ташкенте. По ночам уже холодно, в некоторых районах города даже минусовая температура, но в доме у гвардии подполковника Ахмерова тепло. Ещё до наступления холодов Фарид Алимжанович позаботился о предстоящей зиме и установил в комнате называемой по привычке верандой, дровяную печку, работающую по принципу пиролиза. Печка расположена рядом с дверью, выходящей во двор, и тепло от неё отсекает холодный воздух, поступающий через эту дверь и окна. Окна тоже утеплены полиэтиленовой плёнкой. Пиролизная печка, чертежи которой были у Ахмерова лет за двадцать до Переноса, изготовлена на соседнем предприятии из отходов производства. Причём, директор этого небольшого предприятия, рассмотрев чертежи, предложил Ахмерову бесплатно выполнить его заказ, если тот отдаст документацию в ведение его завода. С началом военных действий народное хозяйство Узбекистана встало на военные рельсы. Газ в дома стал поступать строго по лимиту, на приготовление пищи. То же самое было с электричеством. Теплоцентрали, конечно, работали, но в доме у подполковника никогда не было центрального водяного отопления. Стояли газовые «контромарки». Это было удобно и вполне доступно, в любой момент можно было включить отопление, независимо от централизованного снабжения. Но война всё изменила. Вот и пришлось Ахмерову ставить печку. Такое же положение было во многих домохозяйствах города. Люди выкручивались, как могли. Вот на распространение такой печки и рассчитывал директор предприятия. Учитывая высокий КПД печки и безопасность применения, успех реализации этого нагревательного оборудования был обеспечен. Тем более, что изготавливалась она практически из металлолома оставшегося ещё до начала войны. А дрова, - дров в Ташкенте было много, не зря покойный папа Фарида Алимжановича, ещё в восьмидесятые годы говорил, приезжая из соседнего Ахангарана в гости к сыну, - «В лесу живёте». Власти вначале возражали против сбора хвороста и рубки дров в городе, а потом поняли – народ лучше не злить. Таким образом, Ахмеров получил печку, директор – документацию. Надо сказать, документация была выполнена на высоком конструкторском уровне.
Так и сидел гвардии подполковник за утренним чаем, в относительно тёплом помещении (градусов двадцать тепла), и смотрел по телевизору утренние новости.
Татьяна Михайловна в это время подметала во дворе. Вернее, даже не подметала, а сгребала опавшие с огромного орехового дерева листья. Листьев было много на дереве и каждое утро, опавшие с него жёлто коричневые, они устилали скромный дворик в центре Ташкента.
По телевизору показывали репортажи с фронтов. Судя по всему, военные действия почти прекратились, и показывали огромные колонны сдавшихся солдат вермахта, шедших без оружия и почти без охраны в сторону сборных пунктов, где их размещали на время, для того чтобы дождались своей очереди на передачу сотрудникам Международного Красного Креста. Шёл обмен военнопленными. Тут же показывали, как встречали колонны автобусов с нашими солдатами, оказавшимися в плену у немцев в результате первых месяцев приграничного сражения. Руководство СССР, внёсшее изменения в документы, теперь считало бойцов, волей случая попавших в плен не изменниками Родины, а людьми, попавшими в тяжёлую ситуацию. После проверок и необходимого лечения каждый из них определялся либо в строй, для продолжения службы, либо в госпиталь для прохождения лечения, либо под суд, за свои дела в плену. Были и такие.
Немцев, после учёта и регистрации нашими органами и оформления сотрудниками миссии Красного Креста из нейтральных стран, грузовиками и автобусами отправляли на запад, где те же автомобили загружались нашими освобождёнными военнопленными. Конечно, проще было бы перевозить личный состав по железной дороге, но в связи с мероприятиями по подготовке к нападению немцев, вся железнодорожная сеть на территории Западной Белоруссии, присоединённой к СССР, под видом приведения к общесоюзным стандартам было разобрана (чтобы немцам было невозможно ею воспользоваться). Немцам, конечно, пришлось нелегко без железнодорожного транспорта, но теперь и наши испытывали определённые трудности. Пришлось сосредоточить огромное количество автотранспорта для перевозки немцев на запад, наших на восток. Кстати, немцы, да и сотрудники Красного Креста сильно удивлялись, откуда у русских такое количество грузовиков грузоподъёмностью пять тонн и выше, и такое количество больших автобусов.
Ахмеров подумал, что всё это происходящее на линии соприкосновения результат тайных переговоров советского руководства и германского. О переговорах он точно не знал, но догадывался. Двумя неделями раньше друг Фарида Алимжановича – Новиков Александр Валентинович, проговорился, что направляется в Болгарию, в командировку. Зная, что полковник Новиков сильный специалист по дальней правительственной связи, Ахмеров решил для себя, что Александр Валентинович едет устанавливать связь между Софией и Москвой, а когда сообщили, что Гитлер приехал с визитом в Болгарию, всё стало ясно. И вот, через десять дней после отъезда полковника в командировку, на фронте началось неформальное, не объявленное перемирие. Группа покойного Гудериана сложила оружие. Начался обмен пленными. А в Курляндии началась эвакуация вермахта пароходами. Эти размышления были прерваны разговором жены с кем-то во дворе:
- Здравствуйте, - говорила жена неизвестному раннему визитёру, - конечно дома, где же ему быть. Да, вы проходите, Климент Ефремовмч.
И всё стало ясно. Пришёл Ворошилов.
- Здравствуй, Климент Ефремович! Каким ветром тебя занесло в «приют убогого чухонца…», - процитировал к месту или не к месту Фарид Алимжанович, вставая из-за стола и направляясь навстречу маршалу.
- Ну, уж убогого, и каким боком ты чухонец? К нему сам Сталин посылает маршала, а он убогим чухонцем прикидывается.
Друзья сошлись посреди большой комнаты и обнялись. Недолго постояли, похлопывая друг друга по плечам, посмеиваясь, радуясь нечаянной встрече. Потом Ахмеров послал маршала мыть руки и садится за стол. Татьяна Михайловна, тем временем, отложила приборку во дворе и после согласия мужчин на жареную картошку залитую яйцом на завтрак, отправилась на кухню готовить.
- Климент Ефремович, теперь серьёзно, не за картошкой же ты пришёл ко мне в такую рань?
- Конечно, мой проницательный друг. Сперва, скажу о себе. То, что мы ввели свои войска в Иран в начале года по просьбе англичан, тебе известно. Теперь, в силу сложившихся обстоятельств и увеличившихся наших возможностей, решено усилить нашу группировку в этой стране. Так вот, товарищ Сталин поручил мне провести проверку готовности войск, формируемых на территории Узбекистана и Туркмении к службе на этом театре военных действий, а затем и возглавить группу советских войск в регионе. Для этого я и прибыл в Ташкент. Зачем усиливать, ты и сам понял. На западе боевые действия потихоньку заканчиваются. Немцы не спеша покидают наши территории. К величайшему неудовольствию англичан. И что они могут предпринять завтра, никто не знает. А Иран это единственное место, где мы вошли в соприкосновение с англичанами, и, дай бог, чтобы оно не стало линией боевого соприкосновения. Ну и немцев слегка придержать, если они, выдавив англичан с Ближнего Востока, захотят войти в Иран. И те, и другие не являются нашими друзьями, поэтому усиление там не будет лишним. Спасибо нашим узбекским друзьям, особенно общественной организации ветеранов афганской войны, за помощь в комплектации войск. Они дружно откликнулись на нашу просьбу о помощи. Буквально все захотели пойти служить, а их больше десяти тысяч. Конечно, всем им за сорок пять, а многим и за шестьдесят, но боевой дух они ещё не потеряли. Так что пришлось организовать отбор. Прошёл, практический, только каждый десятый. Но и это большое дело. Остальных будем привлекать в качестве инструкторов в запасных полках, организованных на территории Узбекистана. Вот за этим я и появился в Ташкенте в такую рань. И, как сказал товарищ Сталин, чтобы два раза не вставать, он попросил тебя прибыть завтрашним рейсом в Москву. Там у него для тебя отдельное задание.
В это время в комнату с кухни вошла Татьяна Михайловна с не дочищенной картофелиной в левой руке и овоще чисткой в правой:
- Вам картошку с салом жарить или без?
- Конечно с салом, - ответил маршал, и Ахмеров увидел, как по лицу жены пробежала тень неудовольствия. С этим выражением на лице она ушла продолжать готовку. Фарид Алимжанович знал, что Татьяна Михайловна, мягко говоря, не любит запах жареного сала. А Климент Ефремович не знал. Но маршал сказал – Татьяна Михайловна сделает.
- Что это я, всё о себе, да о себе! Расскажи, Фарид Алимжанович, как ты сам тут живёшь?
- Да, мне и говорить то не о чем. Вот сейчас с тобой поговорю и пойду к Александру Романовичу Беляеву. Мы с ним написание нового романа замутили про ближайшее будущее. Как Советский Союз в начале девяностых годов пошлёт экспедицию на облёт Марса. Почти половину уже написали, теперь остались некоторые технические детали. Но очень тормозит процесс, кто бы ты думал, Владимир Иванович Левицкий. Он вызвался быть нашим добровольным техническим редактором, мы ему показываем предварительно написанное, так он не то чтобы говорить, что здесь неправильно или здесь ошиблись, он говорит – вот это нельзя показывать, вот здесь нельзя секреты раскрывать. Очень мешает.
- И правильно делает, а то вам – писателям дай волю, никаких тайн не останется, - засмеялся маршал. – Кстати, часто думаю, как вовремя вы появились в нашей реальности. Я не говорю об оружии, о технологиях, командирской башенке и промежуточном патроне. Даже, вот, овоще чистка в руках Татьяны Михайловны. Ты, ведь, знаешь, в 1939 году объявили всеобщую воинскую обязанность. Армия резко увеличилась. Пришло много молодёжи, особенно городской, которые ни разу в жизни картошку не чистили. Представляешь, дай им в руки ножи в кухонном наряде, так они перережут друг друга, а сколько картошки перепортят? Так наши артельщики увидели эти овощечистки и начали их выпускать. Десятками тысяч штук. Всю армию снабдили этим копеечным товаром, сэкономили на этом большое количество продовольствия и травматизма в армии меньше стало. Да и гражданские пользуются, не нарадуются. А твои настойчивые предложения по уменьшению навески пороха в патрон для мосинки 7,62 мм на 54? Главное артиллерийское управление изучило рекомендацию НТИ ПР, и пришло к выводу, что с уменьшенной на половину навеской поражающие свойства патрона с лёгкой пулей будет не хуже чем с полной навеской, на действительных дистанциях стрелкового боя. А длина непрерывного огня (очереди) пулемёта ДП 27 увеличится более чем вдвое, без риска перегрева ствола.
Начали выпускать патроны для ДП отдельно, так бойцы всякими правдами и неправдами стараются снабдиться именно патронами к пулемёту ДП. Отдача мягче, целиться можно точнее. Новобранцы то, все «богатыри» те ещё, самое многое, 50 килограммов живого веса вместе с сапогами. Для них стрельба патронами с полной навеской – сплошное мучение. За одно, и экономия порохов. Вот, опять я говорю, ты молчишь. Слушай, час времени у меня есть, позавтракаем и вместе с тобой пройдём к Беляеву. Давно мечтал познакомиться с Александром Романовичем. А потом я вызову машину и поеду по своим делам, а ты готовься. Завтра утром встречаемся в аэропорту, я пришлю за тобой машину. Полетишь вместе со мной через Нукус.
Через некоторое время вошла Татьяна Михайловна, неся в одной руке большую сковородку с жареной картошкой, в другой руке – тарелочку с нарезанным салом.
- Хотели с салом – получите, - с хитрой улыбкой, что выход из неприятной ситуации найден, произнесла она. И дальше добавила: - Вы пить будете?
У наших друзей произошёл разрыв поведенческого шаблона, головы кивнули «Да», а рты произнесли – нет.
- Ну, нет, так нет, - и ловким движением руки, как фокусник, Татьяна Михайловна сняла со стола вдруг, откуда-то появившуюся початую литровую бутылку водки «1867». И походкой победителя ушла опять на кухню. На столе всё было накрыто к скромному завтраку. Миска помидорно-огуречного салата, чашечка с маринованными помидорами «черри», чашка с маринованными шампиньонами, солёные огурчики, тарелка нарезанного белого хлеба, тарелочка домашнего сала и наконец, большая сковорода ещё шкворчащей картошки, залитой взбитыми яйцами. Запах от этой закуски стоял невероятный. И друзья, глядя, куда то в сторону, каждый объяснял другому, что ещё рано, весь день впереди, работать надо. Но легче не становилось. Пришлось ограничиться стаканами молока, заблаговременно налитыми хозяйкой.
Друзья, поели, запили еду молоком, поблагодарили хозяйку и Ахмеров быстро собрался идти к Беляеву. Выходя со двора Ворошилов спросил:
- А чего ты не смажешь петли калитки? Скрипят же.
- Да, ты что! – воскликнул Фарид Алимжанович, - послушай, они же скрипят «Salut, c'est encore moi». Первый аккорд моей любимой песни Джо Дассена.
И ещё раз подвигал створкой калитки.
- Да, действительно, похоже. Недавно я слушал Дассена.
- Как хорошо они поют!
- Французы-то. Да, - согласился маршал, и тихо добавил – они бы воевали, так, как поют.
Дорога до гостиницы, где жил Беляев с женой, не заняла много времени. Администратор за стойкой поздоровался с Фаридом Алимжановичем, как со старым знакомым, а на Ворошилова, который был в гражданской одежде, не обратили внимания. Убедившись, что Александр Романович у себя, Ахмеров и Ворошилов поднялись на второй этаж в номер к классику советской фантастики. Классик встретил гостей стоящим посреди большой комнаты гостиничного номера, рядом с ним за столиком с компьютером сидела миловидная женщина лет сорока пяти и набирала текст, надиктованный Беляевым. Вошедшие, поздоровались с Александром Романовичем и Маргаритой Константиновной, а за компьютером сидела именно она – супруга Беляева, причём на Ворошилова никто не обратил особого внимания, и только после того, как Фарид Алимжанович сказал, что с ним пришёл маршал, хозяева испытали огромное удивление. Беляев сразу засуетился, предложил гостям садиться на стоящий в комнате диван, но Ахмеров, как старый знакомый постарался прекратить лишние движения хозяев.
- Подождите рассаживаться, Александр Романович, дайте нам рассмотреть вас. Вы как-будто постройнели. И, даже подросли, как-будто.
Беляеву очень понравилось замечание Ахмерова.
- Да, всё это так. А знаете почему? Сегодня я примерил, как его называют, - обращаясь к жене проговорил он с гордостью, и получив подсказку, продолжил, - экзоскелет. Мне его сделали ребята из студенческой лаборатории автодорожного института. Сегодня утром я его надел в первый раз. До этого я, конечно, примерял его, но теперь они сказали, чтобы я его носил не снимая, когда хожу, чтобы привыкнуть и набрать, как они сказали – статистику применения. Очень толковые ребята. Я с ними познакомился, когда читал им лекцию в «Клубе любителей фантастики». Вот они и предложили сделать мне экзоскелет из композитных материалов. Результат даже вы, Фарид Алимжанович, заметили. И знаете, мне значительно легче стало ходить и даже стоять на месте. Жаль, что я не могу показать вам это произведение юных инженеров, оно у меня под одеждой.
Говоря это Беляев аж светился от радости и гордости за толковых ребят из ТАДИ.
- Александр Романович, я очень рад, что вам стало легче, но не могу не поинтересоваться, как, вообще, идёт лечение вашей болезни? – Ворошилов решил лично убедиться в состоянии дел. И видя, что Беляев затрудняется с ответом (ему не хотелось расстраивать маршала, тем более, что с людьми такого уровня он пока не встречался), Климент Ефремович, не дожидаясь ответа сказал:
- Товарищ Беляев, давайте сделаем так, в районе Бричмуллы открылся санаторий для восстановления здоровья пилотов ВВС РККА, там лечат, в основном казахским кумысом, чистым горным воздухом и свежей бараниной с альпийских лугов Чимгана. Я думаю, вам не помешает немного подлечиться. Да и Маргарите Константиновне и Светлане Александровне будет неплохо побыть дней десять в этом санатории. Кстати, дочка ваша, Света, сейчас в школе? – и получив утвердительный ответ, продолжил, - ничего, каникулы лишними не бывают. Потом догонит. Сегодня же поговорю с кем надо, и за вами пришлют транспорт. А теперь позвольте нам откланяться. Очень рад, что познакомился лично с вами и вашей супругой. Я большой любитель ваших произведений. Товарища Ахмерова я забираю с собой, так что, вам придётся пока продолжать своё творчество в одиночку. Ничего, я думаю, это скомпенсируется впечатлениями от гор и бесед с нашими славными сталинскими соколами. Может, напишете, что-нибудь под влиянием их рассказов. Да и лётчикам будет интересно познакомиться с живым классиком. Не болейте, до свидания. Пойдёмте, Фарид Алимжанович, ещё много дел на сегодня.
Глава 20. Продаётся страна.
- Здравия желаю! Разрешите присутствовать, гвардии подполковник Ахмеров. – Фарид Алимжанович стоял по стойке смирно в дверях уже давно знакомого кабинета и дожидался, когда Верховный обратит внимание и разрешит занять место за столом, за которым уже расположились Молотов, Будённый и Иванов.
- Заходите, товарищ Ахмеров, присаживайтесь рядом с Семёном Михайловичем.
Ахмерову уже приходилось встречаться с маршалом Будённым на различных официальных мероприятиях, но вот так сидеть, бок о бок, с прославленным героем гражданской войны – впервые.
Сталин стоял рядом со столом и, видимо, решил продолжить своё выступление, надеясь, что гвардии подполковник поймёт по ходу дела суть и повторять второй раз, для вновь прибывшего не понадобится.
- Как вы уже знаете, товарищи, после нашего онлайн разговора с Гитлером, мы пришли к некоторым соглашениям. Устно, но в силу сложившихся обстоятельств, скорее всего, надеюсь, будущих закреплёнными в соответствующих договорах и соглашениях. Суть этих договорённостей в том, что Германия и СССР решили как можно быстрее завершить военные действия и прекратить конфликт начатый немцами 1 мая этого года. Я, конечно, не верю никаким бумагам подписанным с этими господами. Они их соблюдают, только, когда им это выгодно. Но сейчас ситуация сложилась так, что Советскому Союзу выгодно, чтобы немцы, как можно быстрее вывели свои войска с нашей территории и не мешали нам в наших интересах на прилегающих к СССР землях. Мы же, в свою очередь, не будем мешать немцам соблюдать их интересы в их зоне влияния. Конкретно было оговорено об интересах Советского Союза в Прибалтике и Финляндии. С Прибалтикой мы разберёмся сразу после эвакуации немцев из Курляндского котла. После совещания с Вячеславом Михайловичем и другими членами Политбюро, предварительно решено, что Латвия и Литва, как государства объявившие нам войну вместе с Германией должны безоговорочно капитулировать, перестать существовать как политические субъекты и присоединиться к СССР, на правах областей РСФСР. Эстония, как единственная страна из всей этой тройки, воевавшая на нашей стороне, - при этих словах Сталин усмехнулся, - сохранит свою самостоятельность, как нейтральное, дружественное Советскому Союзу государство. Будем делать из неё, по совету наших друзей из будущего, - и Верховный посмотрел на Ахмерова, - наш Гонконг. Это будет наша форточка в капиталистический мир. С Финляндией же, сложнее. Она тоже участвовала в нападении на нас, правда успехов особых не достигла, но близость враждебного государства с чуждым нам по духу населением к нашей второй столице, категорически нежелательна. И присоединять к себе, как мечталось некоторым нашим товарищам, - и Сталин выразительно посмотрел на Будённого и Молотова, - нам тоже не нужно, в силу той же чуждости духа этого народа. Переделывать народы под своё мировоззрение – работа долгая и неблагодарная, из тех, что называется «сколько волка не корми…». Не будем этим заниматься, а решать вопрос надо.
После слов про волка у Ахмерова в голове проскочило продолжение про то, что у слона толще, и он, невольно не смог скрыть улыбки, на что Сталин сразу отреагировал:
- Товарищ Ахмеров, я сказал что то несерьёзное или смешное? Поделитесь с нами, что такого весёлого в моих словах – поделитесь, посмеёмся вместе.
Ахмеров вскочил со своего стула:
- Никак нет, товарищ Сталин. Виноват, но просто я тоже много думал на досуге над этой проблемой и пришёл к определённому выводу, а вот сейчас, после ваших слов, это сформулировалось в конкретное предложение, только я не знаю, оно из области безумных предложений. Я, ведь, не знал, зачем меня вызвали, и теперь, когда ваши слова совпали с моими мыслями, я от радости улыбнулся.
- Давайте ваше предложение, а мы подумаем, достаточно ли оно безумно, чтобы его осуществлять, – сказал Сталин, уже мягче.
И Фарид Алимжанович выдал, что до 1812 года Финляндия входила в Швецию и не была суверенным государством. И если Маннергейм не согласится с предложениями СССР об уступке территорий, можно опять продать её (Финляндию) шведам. Вернее, помочь нашими войсками восстановить историческую справедливость, вернув Швеции её провинцию, а взамен, получить 113 тысяч квадратных километров земли, нашей земли. Если Финляндии с её 350 000 кв. км. 113 000 это много, то для Швеции, с её 450 000 плюс 350 000 (итого почти 800 000), не так уж много. А ещё надо будет потребовать у шведов вернуть плату за Прибалтику, полученную ими от Петра I. Это 25 миллионов ефимков, или 25 тонн серебра. Нам серебро, конечно, не очень нужно, пусть дадут эквивалент сталью или электродами сварочными. Очень хорошие у них электроды.
- Ну, что же. Интересное предложение, товарищ Ахмеров. Присаживайтесь, не надо вскакивать. Вот видите, товарищ Молотов, а вы не хотели приглашать Ахмерова – чего, мол, тревожить пенсионера. А пенсионер думает, ищет решения. Электроды, говорите, у них хорошие. Да, электроды нам очень нужны. Правильно я говорю, товарищ Молотов?
- Совершенно правильно, товарищ Верховный Главнокомандующий! Вот, поэтому наркомат иностранных дел согласился включить гвардии подполковника в состав делегации на встречу с Маннергеймом, - Молотов посмотрел на Ахмерова, и продолжил, - если, конечно, товарищ Ахмеров, согласится. - А куда он денется, старый солдат нашей партии? – утвердительно проговорил Сталин, - да, товарищ Ахмеров, придётся вам лететь в Стокгольм, на переговоры с фельдмаршалом. Таким образом, товарищи, будем считать, что состав делегации утверждён: маршал Советского Союза Семён Михайлович Будённый – глава делегации (кроме того, он лично знаком с фельдмаршалом). Генерал-майор Иванов Иван Иванович – советник по военным вопросам. Гвардии подполковник Ахмеров – советник по политическим вопросам. Завтра самолётом шведской компании летите в Стокгольм. По договорённости с немцами, для обслуживания шведского посольства, они летают один раз в неделю из Стокгольма в Ленинград над Балтийским морем. Главной задачей вашего пребывания в Швеции будет довести до Маннергейма, что Советский Союз тем или иным методом достигнет своей цели по возврату земель в размерах, как получилось в вашей реальности после 1946 года, товарищ Ахмеров. И совсем не обязательно добиваться при этом согласия Маннергейма. Не захочет – не надо. Будем говорить со шведами. Товарищ Молотов, надо дать команду нашему посольству в Стокгольме, товарищу Коллонтай, чтобы готовила встречу с руководством Швеции, пусть даже на самом высоком уровне. Ахмеров даже не удивился, как быстро Сталин принял его предложение по продаже Финляндии. Открылась дверь и заглянувший в неё Поскрёбышев сказал Сталину, что посол Криппс настойчиво просит его принять. Все сидевшие за столом, кроме Молотова, встали, собираясь уйти, но Сталин остановил их. - Оставайтесь на местах, пожалуйста. Будем вместе принимать посла, пусть привыкает.
После этих слов Иосифа Виссарионовича улыбнулись все присутствовавшие, каждый вспомнив что-то своё. У Ахмерова в голове промелькнула фраза из фильма: «Введите господина посла». На это веселье Сталин не обратил внимание.
В сопровождении Поскрёбышева вошёл Криппс. Вид у него был весьма взволнованный и недовольный. Сталин сделал два шага вперёд и первым протянул послу руку для рукопожатия. Это, как-будто, слегка успокоило англичанина, и он уже несколько менее расстроенным сел за стол по просьбе Сталина. Криппс через русского переводчика, приглашённого для проведения беседы, спросил, есть ли необходимость присутствия этих уважаемых господ при их беседе, и указал взглядом на Будённого, Иванова и Ахмерова, потому что, господин Черчилль просил передать устное послание лично Сталину, или, в крайнем случае, Молотову.
- Вы беспокоитесь об утечке материалов этой беседы? Не беспокойтесь, если они проболтаются, мы с Молотовым расстреляем их. – И дождавшись, когда переводчик переведёт слова Сталина Криппсу, добавил, - Шутка.
Присутствующие подумали: «А может быть, и нет». Дальше говорил Криппс.
Он сказал, что передаёт озабоченность премьер-министра Черчилля, состоянием вооружённой борьбы на российском фронте. У премьера складывается впечатление, что в результате каких-то сепаратных переговоров Россия и Германия заключили соглашение о прекращении военных действий. Черчилль не против переговоров с Германией, но он считает, что они должны быть в присутствии всех союзников, а не только СССР. И потом, этот обмен пленными в разгар войны, не препятствование эвакуации курляндской группировки вермахта. Эти действия могут осложнить положение антигитлеровских сил на других участках борьбы.
- Нам понятна озабоченность премьер-министра. Но давайте разберёмся по порядку во всех претензиях господина Черчилля. К вопросу о сепаратности переговоров – Советский Союз до сих пор не получил ни каких данных о переговорах господина Гесса, полгода назад прилетевшего в Англию. Господин Черчилль не считает это сепаратными переговорами? Теперь об обмене пленными. Мне кажется, это является нормальной гуманитарной практикой, время от времени обмениваться пленными, тем более мы убрали из наших руководящих документов ошибочное положение о том, что плен приравнивается к измене Родины. И ещё, чего мы будем их кормить бесплатно. Мы не настолько богаты, чтобы содержать эту массу. Теперь, насчёт странностей ведения войны русскими. Мы ведём войну по освобождению нашей территории, захваченной немцами в первые месяцы войны. И если враг покидает нашу территорию по собственной воле, мы что, должны бросаться за ним вслед, хватать его за пальто и кричать: «Стой, вернись! Мы ещё не додрались до конца!» Советскому Союзу достаточно жертв понесённых в начальный период. Теперь о состоянии дел по борьбе с нацизмом в европейском масштабе. СССР, несмотря на ваши слова о прекращении борьбы, сковывает на данный момент около двухсот дивизий немцев и их союзников на своём театре боевых действий. Сколько дивизий немцев противостоит англичанам в Европе сейчас? Я уже не говорю о том, сколько их воюет. Ответ простой, Англия сейчас в Европе не воюет. И то, что вы сейчас ведёте военные действия с немцами в Северной Африке, обходится немцам в десять дивизий.
Услышав перевод, Криппс возразил: «Пятнадцать!»
- Хорошо, пятнадцать, - согласился Сталин, - это даже не десять процентов.
- Но, мы, же, потопили их линкор «Бисмарк»! – в отчаянии воскликнул Криппс.
- А мы захватили их тяжёлый крейсер «Шеер». Не стоит мериться длиной. У нас всегда получится длиннее. Господин Криппс, а на мой вопрос, остались ли в планах вашего генштаба планы бомбёжки наших нефтепромыслов Баку и Грозного, вы мне ещё не дали ответ. Вот так вы сотрудничаете с партнёрами по борьбе. Я всё время подчёркиваю наши партнёрские отношения, а не союзничество. Союзнические отношения предполагают всевозможные обязательства друг перед другом. А какие обязательства Британия может взять на себя? Такие же, как перед Польшей и Францией, но русские помнят, к чему привели союзнические обязательства англичан.
- Да, господин Сталин, мы проиграли битву, но ещё не проиграли войны.
- Вот и воюйте по человечески, напрягая все силы и средства. В 1939 году достаточно было ввести 10 дивизий в рурскую область и помочь полякам, война приобрела бы совсем другой оборот. Вернее, она бы сразу кончилась, и Польша осталась бы целой. И Гитлер бы, наверное, не был бы у власти. Но Британии необходимо было направить вектор агрессии против нас. Польшей пришлось пожертвовать.
- Но это было при другом правительстве его Величества. Черчилль за них не отвечает.
- Вы хорошо устроились. Каждое следующее правительство не отвечает по обязательствам предыдущего. Молодцы. Вот вам и ответ на вопрос, почему СССР не хочет заключать с вами союзнический договор.
- Но освобождение Европы от нацизма, господин Сталин?
- Да, это вопрос, наверное, важный. Но хотят ли поляки, чехи и французы, чтобы их освободили русские? Мы с 1938 года предлагали им заключить соглашение о коллективной безопасности. Помните, что они нам ответили? Кроме того мы помним из нашей истории, чем ответили нам братья-славяне болгары за своё освобождение. Тогда ещё, по-моему, Александр II сказал, что своего освобождения болгары нам никогда не простят. Зачем нам наступать на эти грабли второй раз?
- Но Гитлер усиливает своё присутствие в Северной Африке! Мы можем потерять Суэцкий канал!
- Вот тебе раз! Это вы считаете правильным, чтобы коммунистический Советский Союз воевал за ваши колониальные владения? Господин посол, я считал, что у господина Черчилля дела с логикой обстоят лучше.
- Но этого, же, требует дело борьбы с нацизмом.
- Господин посол, осмелюсь напомнить вам, о чём говорил Черчилль в своём выступлении по радио в день нападения Гитлера на нас. Он сказал, что не отказывается ни от одного своего высказывания о нас, как о своих врагах. Что никто в мире не сделал больше него в борьбе с большевизмом. Так, что, для нас, что немецкий нацизм, что английский антибольшевизм – хрен редьки не слаще.
- Тогда, господин Сталин, вынужден вам сказать, что Великобритания может проиграть, или заключить соглашение с Германией под давлением обстоятельств. И нацизм, победив в Европе, захочет победить во всём мире. И у вас не будет даже такого партнёра, как Англия.
- Ну вот, мы и добрались до сути. Англичане начали нас пугать. С этого и надо было начинать. А Германия и так заявила о том, что хочет мирового господства. Мы никого не боимся, но стараемся быть готовыми к любым поворотам истории и будем защищать свою страну, с помощью Англии, или против Англии тоже. Тем более, дела у вас идут не совсем так, чтобы нам угрожать. Нам не нужна ваша колониальная империя, но вот ваши «кузены» американцы, спят и видят, как бы развалить её и самим внедриться на те рынки сбыта товаров и получения сырья, которыми, пока, владеете вы. Будьте осторожны, угрожая кому-либо.
- Спасибо, господин Сталин. На этом вопросы поставленные перед мной премьер-министром исчерпаны, и можно было завершить нашу беседу, к сожалению ответы на наши вопросы не совсем удовлетворят руководство Великобритании, вернее, совсем не удовлетворят, но что делать, у России есть свои интересы, и есть своё руководство, которое защищает эти интересы. Только один маленький вопрос, возникший по ходу нашего разговора. В своём ответе вы упомянули о захвате вами крейсера «Шеер». Наши моряки с конвоев, бывшие в это время около того района, сообщили, что примерно в это время происходили некие природные, или не совсем природные явления, как говорят наши аналитики, очень похожее на применение сверхмощного боеприпаса. Если это было так, и у вас есть это оружие, есть ли у русских намерение поделиться секретами этого оружия с партнёрами по борьбе, для скорейшей победы над агрессором?
- Господин Криппс, руководству СССР доподлинно известно о работах, проводившихся в Англии по разработке сверхмощного оружия, но когда начались регулярные налёты немцев на вашу страну, вы, совершенно справедливо, полагали, что в таких условиях невозможно продолжать работу, передали все материалы по проекту не партнёру по борьбе, а совершенно невоюющей стране, в которой к тому времени ещё не совсем определились на чьей стороне войти в эту войну, Северо-Американским Соединённым Штатам. Не кажется ли вам несколько странным, после этого задавать мне такой вопрос? Мы и так помогли вам, передав почти всю документацию на имеющуюся в Германии и, у её союзников военную технику, включая, даже ту, которую они собираются выпускать в ближайшее время.
- О, да, господин Сталин! Я не знаю, как вам удалось добыть эту информацию, но она бесценна. Вы, ведь, так рискуете своими источниками. Зная, что вы передали, их можно расшифровать.
- Ничего, господин посол. Наши источники надёжно зашифрованы, мы за них не беспокоимся. Спасибо за ваше сочувствие, я надеюсь, наша беседа прошла в открытой дружеской обстановке. Если у вас всё, я хотел бы продолжить работать с товарищами.
- О, да, господин Сталин! Честь имею откланяться. С дружественными пожеланиями к вам и всему героическому советскому народу, до свидания.
- До свидания, господин посол!
Глава 21. Дела пенсионерские (продолжение).
Большая комната в служебной гостинице на Опытно-полевой базе ГСКБ по машинам для хлопководства, в 60 километрах от Ташкента. Восемь железных кроватей в два ряда, вдоль противоположных стенок комнаты. Печка газовая контромарка, расположенная около внутренней стены комнаты. В проходе, между рядами кроватей, стоит большой, деревянный стол. Он выкрашен промышленной синей краской, используемой для покраски хлопкоуборочных машин. На второй от входа кровати, в ряду около окна, расположился Фарид Ахмеров – инженер-механик бригады Зарубина. Только что закончился очередной рабочий день и можно прилечь, слегка расслабиться в приятной тишине и прохладе почти пустой комнаты.
У стола, спокойно без суеты, священнодействует Жорка Нехорошев, накрывая ужин для всей компании. Только Фарид прилёг на заправленную постель, прямо поверх одеяла, как над головой раздался голос Георгия Владимировича:
- Ну, что ты тут разлёгся, где все остальные? Где Колька, Сашка, Юрка? Где молодёжь – Кошмарёнок с Ворончихиным? Поди, позови их всех! Скажи, еда стынет, водка греется. А, ладно, не ходи. Я сам сейчас их позову, - и после этих слов, вдруг, Жорка достаёт откуда-то трубу, типа пионерского горна, и начинает играть, очень хорошо играть, знакомую мелодию. Ахмеров открывает, уже совсем было, закрывшиеся глаза и… Где комната? Где ОПБ? Где Жорка? Только мелодия трубы звучит из надрывающегося смартфона в полумраке спальни гвардии подполковника Ахмерова, в квартире, в центре Ташкента. Раннее декабрьское утро 1941 года, орущий телефон и шесть часов сорок три минуты на его экране. И надпись, что звонит Владимир Иванович.
- Алло! Здравствуйте Владимир Иванович!
- Здорово, Фарид! С приездом, что ли! Спишь, а тут такое началось!
- Что началось, Владимир Иванович? Ещё ведь, только 1 декабря. Рано ещё.
- Началось, я всю ночь на своём Р-311 слушал разные голоса, так вот, не знаю, какая радиостанция передала на английском языке – японцы напали на Тихоокеанский флот Северо-Американских Соединённых Штатов. «Леди Лекс» утонула в гавани Пёрл Харбора, Энтерпрайз повреждён не доходя до Мидуэй, на Панамском канале какие-то диверсии, рядом со шлюзами взорвались, то ли два, то ли три парохода начинённых взрывчаткой.
Сон как рукой сняло, а какой был сон! Фарид Алимжанович, услыхав эти известия, смог только присвистнуть. Действительно – началось.
- Ладно, просыпайся. Через час буду у тебя, поговорим, обсудим. Расскажешь про свою последнюю поездку. Ты как, свободен? Не возражаешь?
- Не возражаю! Приезжай, дома буду только я один. Внуков и детей не будет, во всяком случае, не планировали. Жду.
Ждать, то, ждать, но надо же приготовиться к встрече друга. Раз он всю ночь сидел и слушал вражьи голоса, значит, завтрак себе не приготовил. Ладно, от омлета с колбасой и с сыром никто ещё не отказывался. Приготовим. Кофе или чай – тоже не проблема. С сахаром, только, проблема. Вместо сахара, ставшего дефицитом с началом войны, есть ещё довоенные варенья и виноградная патока, которая получилась из перезрелого винограда со своего куста. В 1941 году пойдёт, даже, с кофе. ( Или, как любит говорить тот же Владимир Иванович – кофием). Ба, чуть не забыл. Часам к восьми должен прийти Михаил Афанасьевич Булгаков. Очень ему хочется послушать, как проходила последняя командировка Ахмерова в Стокгольм. Ладно. Он жареное не ест, последнее время больной желудок стал требовать от классика особого внимания. Он перешёл на щадящую диету. Что же, через полчаса проснётся Татьяна Михайловна, она по утрам ест только каши, вот пусть приготовит для классика овсянку, или манку, или ещё чего-нибудь похожего. Благо крупы имеются всякие.
С этими словами Фарид Алимжанович взялся за традиционные утренние дела.
После личной гигиены, он ещё раз добавил дров в уже почти прогоревшую за ночь печку. Поставил греться большой чайник. Вскипит, торопиться, пока, некуда. Достал из ящика в прихожей десяток яиц. По зимнему времени, в связи с холодными погодами, ящик заменял выключенный холодильник. Там же нашёлся кусочек колбасы и кусочек сыра. Самое то, чтобы натереть в взбитую смесь молока и яиц. Для омлета всё готово, осталось дождаться Владимира Ивановича и поставить сковороду на газовую плиту. Газ по лимиту ещё есть. Так что омлет можно быстро приготовить на нём. И подав всё это на стол на кухне, приступать к завтраку и обсуждению произошедшего нападения. Кроме того, когда придёт Булгаков, надо будет рассказать обоим про поездку в Швецию. Михаил Афанасьевич решил творить жизнеописание Ахмерова и Левицкого за последние годы. Видите ли, других тем у него нет. Как будто новое "житие святых". Ладно, чем бы классик ни тешился.
Пока Фарид Алимжанович занимался приготовлениями, проснулась Татьяна Михайловна. После вопросов, что произошло и кто звонил, она вспомнила, что должен прийти Булгаков и тоже подключилась к приготовлению завтрака себе и классику.
Так в заботах и хлопотах прошло минут сорок пять. В открытую дверь вошёл без стука Владимир Иванович и сразу зашёл на кухню, где всё уже было готово к раннему (по пенсионерскому времени) завтраку. Быстро поздоровавшись с Фаридом Алимжановичем и Татьяной Михайловной, он принялся, вновь, излагать события прошлой ночи. Его, буквально, распирала информация о нападении японцев на Перл Харбор. А поделиться дома было не с кем. Не с таксистом же обсуждать такую новость. На это отреагировала Татьяна Михайловна и погнала Левицкого мыть руки и садиться за стол – сначала завтрак, политика потом. И ещё, хорошо бы дождаться прихода Булгакова, чтобы два раза не рассказывать одно и то же.
- Кто там собирается без Булгакова, что-то говорить про политику? – раздался голос Михаила Афанасьевича от входной двери.
- Ну, вот. Вся банда в сборе, теперь можно начинать завтрак, - Татьяна Михайловна обрадовалась, что не надо будет кормить всех по отдельности.
- Как, здесь и кормить собираются? - начал было, Булгаков. Но нарвавшись на недобрый взгляд хозяйки, решил, что юмор здесь не уместен, - шучу, шучу. Виноват, здесь никогда не было по другому. Простите, милая хозяйка, молодого, несмышлёного.
«Милая хозяйка» мгновенно простила Михаила Афанасьевича, но руки мыть погнала.
Наконец, все расселись за большим кухонным столом и приступили к завтраку. Оказалось, что все хотят и гречку и омлет. Так и поступили. Каждый положил себе по куску омлета и гречневой каши, как гарнир. Потом был горячий чай с урючным вареньем. В сиропе варенья, кроме самой мякоти урюка плавали и очищенные косточки урюка, до прозрачности пропитавшиеся этим сиропом.
Владимир Иванович терпеливо ждал, когда суровая хозяйка разрешит приступить к изложению новостей. Во время чаепития хозяйка разрешила говорить на тему политики. Все с интересом выслушали сообщение Левицкого, посетовали, что по телевизору в утренних новостях ничего не сообщили и начали строить догадки, объявит ли Гитлер войну Штатам, или нет, как советовал ему товарищ Сталин. Мнения разделились. Ахмеров говорил, что Гитлер не станет объявлять войну Америке, несмотря на союзнические отношения с японцами, а Булгаков был за то, что верность договору будет для немцев выше прагматизма. Владимир Иванович, сославшись на то, что немцы и в нашей реальности не сразу объявили войну, а три дня раздумывали, предложил подождать, хотя бы три дня.
Настал черёд Фарида Алимжановича рассказать о его поездке в Швецию. Ахмеров рассказал, что уехать сразу не удалось. Вначале делегация возглавляемая Будённым перелетела в Ленинград. В городе трёх революций они пробыли четыре дня, в течении которых, сопровождавшие их до Питера дипломатические работники пытались внедрить в сознание, отнюдь, не записных дипломатов, азы ведения переговоров с высокими иностранными лицами. Тут уже не выдержал Семён Михайлович. Он мягко, в свойственной ему манере командира Первой Конной Армии РККА, и первого маршала СССР, попросил дипломатов не учить его, как разговаривать с бывшим сослуживцем по кавалерийской школе и старым знакомцем, а ныне заклятым врагом Советского Союза, их высокоблагородием ротмистром Густавом Карловичем Маннергеймом. Так как нынче первый маршал и фельдмаршал были почти в одинаковых званиях, то Будённый по старой памяти, собирался обращаться к Маннергейму, только, упоминая тот чин, в котором Густав Карлович был во время совместной службы на фронте в Манчжурии. Тогда дипломаты приступили к объяснениям, как нужно разговаривать с королём Швеции Густавом Пятым. Опять нашла коса на камень.
- Да, я, с эмиром Бухарским разговаривал без всяких инструкций! – возмущался, скорее для вида, старый кавалерист. Будучи очень грамотным самоучкой, кроме того отточивший свой природный ум и способности проучившись в академии Фрунзе, он просто, как сейчас говорят, троллил дипломатов. Ахмеров и Иванов про себя посмеивались над тщетными усилиями инструкторов. Ахмеров, даже, вспомнил песню Высоцкого «Разговор с инструктором» - (…Мы с инструктором, как с братом, про коварный зарубеж…). Иванов, конечно, не знал этой песни Владимира Семёновича, но суть действий Будённого ему была ясна. Но он не возражал главе делегации. Тем временем дипломаты в Москве и Стокгольме усердно трудились над тем, чтобы встреча старых кавалеристов состоялась. И, на всякий случай, готовили приём Будённого королём Швеции Густавом V.
На пятый день, опять торопясь, делегация приехала на аэродром «Шоссейная», который стал после войны в реальности Ахмерова основной площадкой аэропорта «Пулково», как раз вовремя. Дуглас DC-2 шведской авиакомпании уже прогревал моторы. В почти пустом салоне почтово-пассажирского самолёта, практически, никого не было. Только люди, сопровождавшие дипломатическую и иную почту. Поэтому советская делегация удобно разместилась там, где кому захотелось. Сели кучно, заняв два соседних ряда кресел, смотрящих друг на друга. Причём, Будённый и Иванов сели у окна, а Ахмеров сел рядом с Ивановым, напротив Будённого. В начале почти 700 километрового пути Будённый, не часто пользовавшийся самолётами, как ребёнок смотрел в прямоугольное окно. Потом бесконечно однообразная гладь Балтийского моря надоела маршалу. Только один раз, уже в середине пути, внимание маршала привлекла колонна кораблей, следовавшая почти строго на запад. Он жестом подозвал своих спутников посмотреть и сквозь шум моторов произнёс:
- Драпают германцы из Курляндского котла.
Это, действительно, была колонна судов, вывозящая немцев, эвакуировавшихся из Прибалтики морем.
Через три с небольшим часа полёта, самолёт приземлился в аэропорту Стокгольм-Бромма. Так тогда назывался международный аэропорт столицы Швеции. В Стокгольме было солнечно, но по-зимнему прохладно. Маршала и сопровождающих его лиц встречала сама Александра Михайловна Коллонтай. Небольшая женщина, стоя на краю лётного поля, куталась в свою шубейку, явно не заячьего меха (как было показано в фильме «Посол Советского Союза») и была совершенно не похожа на Юлию Борисову, игравшую её в кинокартине. Учитывая, что Александре Михайловне в 1941 году было 69 лет, а жизнь помотала легендарную революционерку, выглядела она старше. Но следы былой прелести оставались на лице этой знаменитой женщины.
Будённый, как галантный кавалер, приложился к ручке дамы, с остальными членами делегации мадам ограничилась крепкими рукопожатиями. Коллонтай с удивлением посмотрела на высокого Ахмерова, мол, откуда взялся этот детина, и предложила, чтобы не мёрзнуть на аэродромном ветру, продолжить знакомства в здании посольства. Все с удовольствием согласились и сели в предложенные им автомобили. Тем более, сотрудники посольства, приехавшие вместе с госпожой-товарищем послом, уже погрузили в свой автомобиль весь багаж делегации и ждали дальнейших распоряжений. Будённый сел в одну машину с Коллонтай, а Ахмерова с Ивановым пригласили сесть в другую «эмку».
Выезжая с территории аэропорта, оглядывавшийся по сторонам Иван Иванович негромко сказал, обращаясь к Ахмерову и водителю:
- А, ведь, за нами хвост. Даже два. С разных сторон стоянки, почти одновременно выехали два автомобиля – один серый «рено», а другой чёрный «опель». Следуют за нами.
- Это шведская служба безопасности на «рено», они каждый раз сопровождают издалека посольские машины. А вторая, видимо, немцы. Узнали, что вы приезжаете, вот и смотрят, что дальше будет.
Иванов сделал вид, что удовлетворён ответом, но внутренне приготовился к любой ситуации.
До посольства доехали минут за сорок пять. Стокгольм 1941 года, в принципе, небольшой город.
Будённого и его сопровождающих разместили на втором этаже посольского здания в небольших комнатах, каждого по одному. Через некоторое время, когда размещение было уже закончено, подошедший сотрудник посольства пригласил всех на обед, в посольскую гостиную, где и должно было пройти дальнейшее знакомство Коллонтай с членами делегации.
Так как в самолёте не кормили, а завтрак был давно, члены делегации с удовольствием согласились.
Обедали в узком составе, только Будённый, Иванов, Ахмеров и Коллонтай. Даже официанта, который должен был помочь обедающим разобраться с предложенными блюдами, не было. На стол было накрыто чисто шведское меню. Суп из баранины, как положено в Скандинавских странах, в виде пюре, два рыбных блюда с овощным гарниром и какое-то бланманже на основе риса и молока на десерт. Всё было непривычно, но вкусно и сытно. Только хлеб не понравился Ахмерову. Да и остальным, видимо, тоже. Это вам не московский «бородинский», или даже простой батон. Тем более не ташкентский «патыр-нон».
Перед обедом Иванов вручил Александре Михайловне указ о назначении её Чрезвычайным и полномочным послом Советского Союза в Швеции и утверждённые Верховным Советом СССР Верительные Грамоты. До этого момента Колонтай была только Поверенным в делах. Будённый поздравил Александру Михайловну с повышением.
После того как гости и хозяйка подкрепились, за ароматным кофе приступили к обсуждению дела, для которого и прибыла делегация.
Коллонтай сообщила, что прибытие Густава Маннергейма ожидается завтра. Он прибывает в Стокгольм на личном поезде. Шведы, участвовавшие в качестве устроителей встречи фельдмаршала с советской делегацией, предлагали назначить рандеву в доме приёмов МИДа Швеции, но Маннергейм согласился лишь на то, что оно (рандеву) должно состояться в его салон-вагоне. Так как Густав Карлович отлично говорил по-русски, переводчиков на встрече быть не должно. Со стороны финнов будет только Маннергейм, а со стороны русских – Будённый и его двое сопровождающих. Никаких бумаг и документов не должно быть подписано. Целью встречи должна быть устная договорённость о согласии или не согласии в принципиальных вопросах.
В случае несогласия с Маннергеймом, для воплощения плана «Б», с которым Александра Михайловна уже ознакомилась, и в общих чертах, согласна, на послезавтра назначена церемония вручения верительных грамот королю Швеции Густаву V рядом послов. Вот во время этого торжества, Коллонтай и попросит короля принять Будённого и сопровождающих его.
«Вот это, совсем как в кино» - подумал Ахмеров.
Так как сценарий беседы с Маннергеймом обговаривался делегацией ещё в Ленинграде, а ещё раньше в Москве, Будённый решил дать своей команде день (вернее полдня) на отдых. Откровенно говоря, очень вовремя. Эти перелёты в машинах середины двадцатого века так утомляют. Иванов с Ахмеровым обрадовались, но из посольства решили никуда не выходить. Будённый, по просьбе Иванова, в который раз рассказал про свою встречу с Маннергеймом, Ахмеров ещё раз поведал всё, что помнил о фельдмаршале из прежней жизни, вернее из википедии. Видимо, Иванов хотел составить, что-то типа психологического портрета Густава Карловича. Когда зашёл разговор о выдающихся способностях Маннергейма, как наездника, Фарид Алимжанович поинтересовался у Семёна Михайловича, как сочетается рост фельдмаршала почти два метра и конная выездка. Будённый честно признался, что понятия не имеет. Вот, например, Ахмерову с его 188 сантиметрами роста, Семён Михайлович никогда не посоветовал бы заниматься конным спортом. А, вот о способностях Густова Карловича в кавалерийской школе ходили легенды. Ахмеров согласился, потому, что всего лишь раз, в Монголии, попробовал проехать верхом, и то, присутствовавший при этом Ворошилов не выдержал и сказал: - Фарид Алимжанович, не стоит тебе ездить на лошадях. На автомобиле, тракторе и даже на танке у тебя лучше получается. На самолете, я думаю, ты сможешь летать пилотом, если немного подучишься, но на лошади ты выглядишь, как собака на заборе. Извини. Ахмеров не обиделся на наркома обороны, но с тех пор на лошадь не садился. Всё это с удовольствием слушала Александра Михайловна, у которой, конечно, было много дел и забот, но посидеть за чашкой чая с новыми людьми – это большое удовольствие, которое стоит затраченного времени. Потом сама Александра Михайловна рассказала, на всякий случай, о Густаве V. Король не молод, он на девять лет старше Маннергейма, которому в июне исполнилось 74 года. Несмотря на свой возраст (83 года), очень крепкий, спортивный человек. До прошлого года активно занимался лаун-тенисом. В пошлом году пришлось прекратить, в связи с резким ухудшением зрения. Даже его пронемецкие настроения не мешают ему быть очень прагматичным деятелем. «Опять, не очень похоже на фильм «Посол Советского Союза» - подумал Ахмеров, и это мнение только укрепилось после того, как Коллонтай показала фотопортрет короля. - «Нет, не похож на артиста Кторова, игравшего короля в фильме. Эти идиотские усики! Да и вышивкой не мог заниматься полуслепой король». Выслушав мадам Коллонтай и посовещавшись, решили, что разговаривать с королём и объяснять ему, чем Красная Армия может помочь ему вернуть провинцию Суоми в родное лоно его страны, будет Александра Михайловна. А получив принципиальное согласие, детали военные и политические будут обсуждать с ним или с тем, кому он поручит, Ахмеров с Ивановым. Поддержку, всем своим маршальским авторитетом, будет оказывать Семён Михайлович.
В принципе, день прошёл без хлопот и тихо закончился. Утром Фарид Алимжанович проснулся под собственный, мысленный возглас: «Вставайте граф, нас ждут великие дела!». Гигиенические процедуры и подготовка к завтраку прошли быстро. К завтраку члены делегации вышли, практически, одновременно. За общим столом, кроме делегации сидели Александра Михайловна и советник посольства по безопасности. На стол подали знаменитые «шведские бутерброды» и кофе. Шведские бутерброды были знамениты тем, что они были большими, и есть их надо было ножом и вилкой. Не очень привычно, но зато удобно. Покончили с завтраком быстро, почти без разговоров, единственно, что обсудили информацию о прибытии поезда с Маннергеймом. Советник по безопасности сообщил, что спецпоезд прибыл ранним утром и, видимо, Густав Карлович ещё спал. С обслугой поезда и канцелярией фельдмаршала договорились, что они сообщат о пробуждении Маннергейма и его готовности принять делегацию. К этому времени члены делегации должны быть готовы. Сотрудники посольства сделали всё для этой готовности. Военная форма маршала, генерала и подполковника была вычищена и тщательно поглажена. Форменные ботинки всех троих были тщательно начищены. Так, что перелёт в багаже никак не повлиял на вид «парадок». Осталось только ждать.
Ждать пришлось не долго. Несмотря на раннее время, пришёл сигнал, что его высокопревосходительство уже проснулся. Старому фельдмаршалу не спалось. Ещё через час позвонили, что Густав Карлович ждёт господина Будённого и сопровождающих его лиц в своём салон-вагоне. К этому времени все были уже одеты и готовы. Оставалось, только накинуть на себя цивильные плащи для конспирации и сесть в «эмку» с прогретым мотором. Ехать пришлось не долго. Автомобиль подвёз делегатов к ступенькам, приставленным к входу в салон. Ступеньки лесенки были покрыты ковром, очень похожим на бухарский. После визита Семён Михайлович говорил, что где-то уже видел этот салон-вагон. Наверное, это был один из салон-вагонов царского поезда. Во время действительной службы вахмистр Будённый участвовал в охране царского семейства и видел вагоны этого поезда. Но сейчас было не до уточнений. В сопровождении гвардейца охраны Будённый, Иванов и Ахмеров прошли в салон. Это, скорее всего, был вагон, о котором в своих воспоминаниях писал Начальник канцелярии Министерства двора А.А. Мосолов: «Третий вагон представлял собой столовую красного дерева; треть этого вагона отведена была под гостиную с тяжелыми драпировками и мебелью, обитою бархатным штофом; там же стояло пианино». Только пианино уже не было. Всю эту прелесть гости увидели пройдя длинным коридором почти вдоль всего вагона и через открытую дверь войдя в сам салон, или зал для заседания. За не очень большим столом того же красного дерева, на ближней к торцевой стенке вагона стороне сидел старый человек в военном мундире и ждал гостей.
Как только гости вошли, он встал, произнёс по-русски: «Здравствуйте, господа!» и жестом предложил присаживаться. Затем он произнёс по-фински несколько слов сопровождавшему гостей гвардейцу, и тот вышел из салона, плотно закрыв за собой двери. - Сказать, чтобы я был очень рад вас видеть, господа, - продолжил Густав Карлович, сидя во главе стола, напротив маршала Будённого, - не могу. Мы с вами, волею судеб – противники. Поэтому, давайте без лишних слов приступим к нашему, неприятному для меня, делу. К вам, ваше высокопревосходительство, господин маршал, как к главе делегации у меня один, главный вопрос. Вы пришли обговаривать капитуляцию Финляндии?
- Прежде чем ответить на ваш вопрос, господин фельдмаршал, я бы хотел уточнить, не волей судьбы, а в результате вашего, вместе с немцами, не спровоцированного нападения на нас мы вынуждены были обороняться. Если вернуться к истории этого вопроса, да, Советский Союз предлагал Финляндии отодвинуть границу от Ленинграда. Согласитесь, вторая столица страны находится на расстоянии пушечного выстрела от границы с недружественным нам государством. Это опасно и неправильно. Взамен СССР предлагал часть незаселённой территории, размером даже больше, чем хотел получить. Финская сторона отвергла наши предложения. Не знаю на что рассчитывали эти господа, наверное, на войну СССР с Германией, или на помощь Англии, САСШ и других. Как мне думается эти «товарищи» в ковычках, решили для себя - СССР проиграет и тогда, по праву участника блока победителей, Финляндия станет Великой Суоми, за счёт советских территорий. Ну, это вам виднее. Учитывая несогласие финской стороны, СССР был уже готов разрешить этот вопрос другими путями, отнюдь, не дипломатическими. Только мнение на этот счёт в руководстве Советского Союза разделилось. Одни ратовали за разгром финской армии, что скорее всего произошло бы, и силовой захват того, что нам нужно для решения проблемы. Другие считали, что неминуемая война СССР с Германией, всё равно, сделает первый подход к решению задачи лишь временным, и плюс ко всему, повлечёт за собой ненужные потери, которые ослабят Советский Союз в преддверии большой войны с сильным противником. Благодаря таким людям, как находящийся здесь, гвардии подполковник Ахмеров, их настойчивости, победила вторая точка зрения. И наше решение вопроса отложилось до лучших времён. Вот эти времена настали. Но на случай каких-либо осложнений, мы держали на границе с Финляндией полумиллионную группировку. И, действительно, Финляндия совершила ошибку, присоединившись в нападении на СССР к Германии. Теперь встал вопрос, что делать? Советский Союз не может оставить на границе с собой агрессивное, враждебное государство. Но и присоединять к себе страну с чуждым населением, воспитанным во враждебном духе – нет желания. Вас, разорённых войной, которую вы сами начали, ещё и кормить придётся за наш счёт. Нет, уж, господин фельдмаршал, увольте-с. Поэтому, от лица советского руководства я имею честь предложить вам следующие условия прекращения этого конфликта. СССР и Финляндия объявляют перемирие. При условии прекращения огня, финская сторона в оговорённый срок отводит свои войска до линии, которую укажет советская сторона, для предоставления возможности СССР занять территорию необходимую ей для обеспечения безопасности Ленинграда. Финский парламент признаёт эти территории неотъемлемой частью СССР и соглашается на делимитацию границ на условиях Советского Союза. Кроме того финская сторона объявляет и закрепляет в конституции принцип вечного нейтралитета. После этого Финляндия проводит демобилизацию своих вооружённых сил. И подписывает договор с СССР о мире, сотрудничестве и экономической взаимопомощи. Всё. Таков наш план исчерпания этого конфликта.
Всю эту не длинную, но очень содержательную речь Будённый произнёс стоя, глядя прямо в глаза, напряжённо сидящему Маннергейму. В процессе обсуждения поведения делегации на переговорах (в Москве, Ленинграде, да, и здесь, в Стокгольме), Семён Михайлович особенно не принимал участия в разговорах, ограничиваясь, только короткими фразами, типа – понял/не понял, но оказывается, для себя делал выводы, что надо складывал в свою копилку. И вот, теперь, выдал речь, которой позавидовал бы иной дипломат со стажем. Ахмеров и Иванов, если не с восхищением, так с явным удовольствием слушали спич главы делегации. Чего не скажешь о внимательно слушавшем маршала Густаве Карловиче. В начале, Маннергейм скептически смотрел на выступающего Будённого. Видимо, он был наслышан анекдотов о бравом кавалеристе, волной революции поднятом до маршалов. Но с каждой фразой Семёна Михайловича, настроение фельдмаршала менялось не в лучшую сторону. Удовольствия от речи бывшего однополчанина он не получил.
- Я могу посмотреть на территорию, которую хочет занять Советский Союз?, - сказал Маннергейм, после того, как Будённый замолчал.
- Пожалуйста, - с готовностью предоставил Густаву Карловичу эту возможность генерал Иванов, достав из папки заранее приготовленные кроки, где будущая граница была начерчена, примерно, как в 1965 году реальности Ахмерова.
- Но, это не возможно, парламент будет против, народ будет против. Провести такое решение будет трудно. – Произнёс Маннергейм, после тщательного рассмотрения контуров границы.
- Конечно, расстрелять пленных красноармейцев, или заморить их голодом и холодом в 1919 году, было значительно более лёгким решением. Или напасть на СССР в мае 1941 года. Ничего сложного. – Не выдержал и подключился к беседе (отнюдь не дружественной) Ахмеров. – На это финский народ уговаривать не пришлось. И парламент был не против. Хватит, пора платить по счетам.
- Значит война, - с тяжёлым вздохом произнёс старик, сидящий напротив делегации, - но учтите, мировая общественность будет против СССР, громящего маленькую беззащитную Финляндию.
Этот последний довод вызвал только лёгкую улыбку Ивана Ивановича.
- Какая война? Мы просто сметём с лица земли вашу линию Маннергейма и линию Энкеля. О том, как мы умеем это делать, спросите у ваших немецких коллег. И, ещё, мировой общественности будет, чем развлечься в первой половине декабря и без Финляндии.
- Ваше высокопревосходительство, мы передали вам всё, что хотело довести до руководства Финляндии правительство СССР. Ваш ответ нам тоже ясен. На этом, разрешите откланяться. Советский Союз, теперь волен решать свои проблемы другим путём. – Будённый, вставая, показал всем своим видом, что переговоры окончены. – Но, вы, хотя бы, солдатушек своих пожалейте, уберите большую часть с позиций. Погибнут, ведь, зазря.
- Эх, ваше высокоблагородие, ваше высокоблагородие! Лучше бы ты остался русским генералом, чем финским фельдмаршалом. – Старый вахмистр не удержался, чтобы не сказать старому ротмистру последнее прощай.
- Идите смотреть телевизор, - неожиданно для всех собравшихся на кухне, раздался голос Татьяны Михайловны, - тут вашу Жемчужную гавань показывают.
Эти слова заставили замолчать Фарида Алимжановича, прервавшись на эпизоде прощания двух кавалеристов. И Владимиру Ивановичу с Михаилом Афанасьевичем понадобилось мгновение для того, чтобы мысленно перенестись в солнечный Ташкент из заснеженного Стокгольма, куда своим рассказом забросил их Ахмеров. Ещё секунда понадобилась, чтобы понять, что Жемчужная гавань – это Пёрл Харбор.
А, вот это, интересно. И вся троица переместилась в гостиную.
По телевизору, наконец, начали передавать сообщения о нападении Японии на САСШ и потери американцев.
- Мне показалось, или действительно, сообщение о нападении сопровождается кадрами из кинофильмов «Того, того» и «Мидуэй»? – обращаясь скорее к Владимиру Ивановичу, чем к Булгакову, сказал Фарид Алимжанович.
- Ай, да, телевизионщики, ай, да молодцы, - вместо Левицкого ответил Булгаков. Он, оказывается, недавно смотрел фильмы про войну на Тихом океане. – Народы, ведь, не поймут, что это кадры из игрового кино.
Каждые 15 минут передавали, практически, одно и то же. Никаких комментариев и выводов к сообщению не прилагалось.
- Ну, вот, как говорил Иванов, мировой общественности теперь есть чем развлечься, кроме Финляндии. – Это до Левицкого, наконец, дошла возможность сказать. Дальше слушать телевизор было не интересно и хозяин, и гости собирались, уже, вернуться на кухню, но Татьяна опять их остановила:
- Сидите в гостиной, чай-кофе я вам туда подам. Только телевизор сделайте потише, чтобы не мешал рассказывать.
Когда все насмотрелись на кадры из фильмов, и наслушались одних и тех же новостей, а произошло это достаточно быстро, Булгаков выразил общее мнение, что рассказ должен быть продолжен.
Ахмеров, как бы извиняясь, ответил, что о разговоре с королём Густавом не может рассказать также подробно, как о разговоре с Маннергеймом. Лично он при сём не присутствовал, и знает всё только со слов Семёна Михайловича Будённого. Началось всё с поездки к королевской резиденции в составе кортежа госпожи Коллонтай. В первой машине ехала сама Александра Михайловна и Семён Михайлович, вторую машину занимали Иванов, Ахмеров и советник посольства по безопасности. Ахмеров так по своему называет этого сотрудника, хотя, наверное, официальное название должности у него другое. Но так легче в рассказе и понятнее.
После торжественного вручения верительных грамот королю, на котором присутствовала только Коллонтай, состоялась короткая беседа Александры Михайловны и Густава V, на которой госпожа посол попросила разрешения у его величества на ещё одну аудиенцию, важного и секретного характера. И если его величество согласится, для более полного изложения обстоятельств дела, на этой аудиенции, хотелось бы, чтобы присутствовали остальные члены делегации. Узнав состав делегации, король согласился лишь на присутствии при беседе маршала Будённого. Его величество, конечно, извинился, что не может принять всю делегацию, но его возраст и состояние здоровья уже не позволяют принимать большое количество гостей. Кроме того, процедура вручения грамот слегка утомила его. Таким образом, на приём к королю попал только Семён Михайлович. О чём сказала госпожа Коллонтай, выйдя во время короткого перерыва между церемонией вручения и аудиенцией. Иванов и Ахмеров нисколько не обиделись на такой «афронт». Во всяком случае, ни оскорблённым, ни опозоренным себя никто не почувствовал. Тем более, после вчерашнего выступления Будённого перед фельдмаршалом, оба были спокойны, по поводу того, что Коллонтай и Будённый правильно донесут позицию руководства СССР по обсуждаемой проблеме и смогут убедить руководство Швеции, что присоединение провинции Суоми, возможно только на таких условиях.
А разговор с королём был достаточно коротким. После обмена приветствиями между маршалом и королём, Александра Михайловна доложила его величеству, из анализа текущих политических событий в Европе следует, что Швеция в ближайшее время может осуществить свою вековую мечту и присоединить к себе утраченную в начале 19-го века провинцию Суоми. На этой фразе Густав V, действительно, выглядевший утомлённым, слегка оживился. Он даже спросил госпожу посла, как она видит это событие. И госпожа посол рассказала ему обсуждённую с делегацией версию событий. Слушая Александру Михайловну и пытаясь разобраться в хитросплетениях ходов и заявлений, король опять утомился и уже в конце аудиенции предложил мадам Коллонтай и маршалу обсудить всё это с премьер-министром. Он (король), на всё согласен, лишь бы Швеция вернула себе потерянное. Премьер-министр Пер Альбин Ханссон, сорокапятилетний мужчина в самом расцвете сил, один из отцов «шведского социализма», вот уже почти пять лет занимавший эту должность во второй раз, председатель Социал-демократической рабочей партии Швеции, мгновенно явился на приглашение его величества. С мадам Коллонтай они были знакомы, а вот с маршалом Ханссон познакомился с явным удовольствием. Будённый, как человек легенда, был популярен не только в СССР. Король сказал своему премьеру, что у мадам и маршала есть интересные предложения и, видимо, их надо выслушать и согласиться за любую цену, в разумных пределах, конечно. На этом аудиенция завершилась, и Ханссон повёл гостей в свой кабинет в королевской резиденции. На фоне довольно скромной роскоши королевских покоев, кабинет премьера выглядел ещё скромнее. В этом был весь Ханссон, даже будучи главой кабинета, всю жизнь ездивший на работу на трамвае. Он и умер в 1946 году, после сердечного приступа на трамвайной остановке.
Когда Ханссон, Коллонтай и Будённый шли к кабинету премьера, Александра Михайловна произнесла несколько слов на шведском, обращаясь к Пер Альбину. Тот в ответ ей тоже сказал два слова. Будённый, не понявший ни слова на незнакомом ему языке, вопросительно посмотрел на госпожу посла. Коллонтай вполголоса объяснила маршалу, что испросила разрешения на присутствие в переговорах Ахмерова и Иванова. Премьер-министр не возражал и войдя в кабинет снял трубку телефона и распорядился, чтобы остальных членов делегации проводили в кабинет.
Таким образом в кабинете присутствовали уже пятеро.
Когда все расселись за небольшим рабочим столом Ханссона, он попросил Александру Михайловну изложить суть дела, которое так сильно заинтересовало его величество короля, что он лично распорядился премьер-министру не рассмотреть, а именно принять предложение советской стороны. Ему хотелось бы знать все подробности и учесть все тонкости этого проекта, отвечать, ведь, ему.
Коллонтай рассказала не спеша, то, что уже несколько раз до автоматизма обсуждалось членами делегации.
Господин Ханссон поблагодарил госпожу посла за подробное объяснение ситуации и назвал предложение советского правительства о помощи в присоединении, вернее, возвращении Финляндии в состав королевства достойным принятия. Но возникают некоторые вопросы, например, каким образом это будет осуществляться. На этот вопрос ответить предоставили возможность генералу Иванову. Он рассказал, что благодаря посредничеству правительства Швеции состоялись переговоры делегации СССР с Маннергеймом. Ему были сделаны предложения о добровольном согласии на ряд действий Финляндии, в том числе на уступку территории, обеспечивающую безопасность Ленинграда. И тогда возникли бы условия для прекращения военных действий между СССР и Финляндией. Маннергейм не согласился. Об этом было сообщено в Москву. В Москве приняли решение готовить войсковую операцию по возвращению территорий и принуждению страны к миру. Но в таком случае, СССР на многие годы получит соседа, который только и мечтает, как бы вернуть свои земли. А вот если Финляндия в результате той же войсковой операции войдёт в состав Швеции…
- Вернётся, - поправил генерала Ханссон.
- Вот именно – вернётся в состав Швеции, - поправил свою речь Иванов, - то будет законным и возврат исконно русских земель Колы и Карелы в состав России.
Рассказывая это Левицкому и Булгакову, Ахмеров всё время видел перед собой лицо Ханссона, очень похожего на артиста Белокурова в фильмах «Чкалов» и «Хождение по мукам». В этих фильмах артист играл Чкалова в первом, и Лёву Задова во втором. Мастерство актёра позволяло Владимиру Вячеславовичу Белокурову блистательно исполнить эти совершенно разные, но очень яркие роли. Какой талант позволял Ханссону выглядеть так, как будто он объединяет оба этих персонажа, вот это была загадка. А ещё, иногда, он был похож на добродушного водителя большегрузного самосвала, из фильма «Королева бензоколонки», особенно в эпизоде, когда он произносит буфетчице своё знаменитое: «Ну, ты и дура».
Эти метаморфозы внешности премьера происходили во время объяснения, как собирается действовать СССР в ответ на отказ финнов.
После того, как премьер-министр два раза прослушал предполагаемый план действий, изложенный Ивановым и Ахмеровым, через переводчика в лице Александры Михайловны и один раз пересказал его, спрашивая, правильно ли он понял советских представителей, Ханссон произнёс сакраментальную фразу:
- И сколько это будет стоить Швеции?
- Не дорого, - произнёс Ахмеров, давно ожидавший этой фразы, или возможности напомнить партнёру по переговорам, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, - вы, наверняка, помните, сколько заплатил Швеции император Пётр I за Прибалтику, хотя взял её силой оружия. Так вот, эта помощь, о чём мы, как мне кажется, договорились, будет стоить Швеции столько же. Надо устранить историческую несправедливость.
- Господин Ахмеров, напомните мне, пожалуйста, ближе к современным эквивалентам стоимости, что это будет за сумма?
- Тогда это было около 25 тонн серебром.
- Но Швеция не сможет отдать вам столько серебра!
- А нам и не надо столько серебра, и, вообще, серебра. У вас замечательная металлургическая промышленность, отдайте её продукцией. Например, электроды для электродуговой сварки. Я лично знаком с этой вашей продукцией и подтверждаю высокое качество. Можно даже в рассрочку, в течении двух лет.
- Спасибо за высокую оценку нашей продукции, но где мы возьмём столько металла. Наши доменные печи и так работают на полную нагрузку. Мы даже железную руду отдаём вместо металла, потому что мощностей не хватает.
«Немцам отдаёте» - пронеслось в головах членов советской делегации, но они промолчали.
- А переработать металлолом вы сможете? – и получив утвердительный ответ, Будённый продолжил, - так вот, у нас накопилось некоторое количество непредвиденного металлолома, несколько тысяч тонн, можете забрать его во исполнении наших условий. Только самовывозом. С мест нахождения.
- Всё хорошо, насколько я понимаю, вполне осуществимо, только могут возникнуть осложнения политического характера. Наши политические противники, внутри страны и вне её, могут использовать, как довод против нашего правительства, слишком тесные отношения с коммунистической Россией.
- А кто вам сказал, что вы будете иметь по этому поводу отношения с Россией? Буржуазно-демократическое правительство Эстонии вас устраивает? Вот и хорошо.
«Ага, отношения с нацистской Германией их не смущает», подумал Ахмеров. Но ничего не сказал.
Таким образом, принципиальное согласие было достигнуто. Остальное решили уладить по дипломатическим каналам.
Глава 22. В то же время в Берлине.
Фарид Алимжанович закончил свой рассказ и оглядел, сидевших молча слушателей.
Первым прервал молчание Михаил Афанасиевич:
- Как хорошо вы рассказываете, товарищ Ахмеров. Вам точно надо сесть за повесть об этих событиях.
- Сесть, Михаил Афанасиевич, я всегда успею, а насчёт рассказа – я ведь не зря пригласил вас послушать это. Вот, когда будет можно, даст бог, мы с вами соберёмся вместе и напишем новую «Повесть временных лет». Вот это будет шедевр. А то, я боюсь, что моего таланта не хватит должным образом отразить те великие события, современниками которых мы являемся. Тем более, вы жаловались, что сюжетов нет. Вот они, сюжеты.
- Но, ведь пока ничего не случилось. Финны сидят себе спокойно за своей линией Маннергейма. Немцы ещё не до конца эвакуировались из Прибалтики. Конфликт пока не урегулирован.
- Всё да не всё, - включился в разговор Владимир Иванович, - теперь-то самое веселье, в кавычках, и начнётся. Японцы поймали-таки амеров со спущенными штанами. Рузвельт, конечно, хотел включиться в мировую войну, но не так, и не на этом этапе. В нашей реальности его подвели немцы, раньше времени объявив ему войну. В этот раз он сам виноват в потерях авианосцев. Порядок во флоте должен быть всегда. Ему это тем более непростительно, ведь он был помощником министра военно-морского флота САСШ. Узнать бы, что там, в Берлине творится – будет Гитлер объявлять войну Штатам или нет.
А в Берлине творилось следующее.
- Гейдрих, мой дорогой Рейнхардт, и вы, господа, помните, три недели назад, я говорил, что Всевышний не за немцев. Так, вот, я ошибался. Всевышний всё ещё любит Германию. Дело даже не в том, что мы нашли нефть в Ливии именно в том месте, куда указал нам Штирлиц. Я разговаривал с эвакуировавшимися из Прибалтики генералами. У них шок от ужаса, который они пережили, воюя с русскими. Эти ужасные огневые налёты артиллерии, которую мы считали слабым звеном русских. Эти неожиданные прилёты крупнокалиберных снарядов неизвестно откуда и ужасные разрушения наносимые ими. Противотанковые средства, от которых невозможно спастись, и которые есть у каждого солдата. ПВО, пройти которое без потерь половины самолётов, а то и больше, невозможно. – При этих словах Гитлер посмотрел на Геринга, но тот стоял спокойный, как утёс, на фоне мелких холмов.
- Так, вот, с таким командованием воевать с русскими дальше невозможно. И, слава богу, что Сталин согласился покончить с этим конфликтом. Будем и дальше называть это так – конфликт по предотвращению русского нападения, успешно проведённый нашими войсками. Может это гнуснейшее азиатское коварство, но я начинаю верить, что Сталин не собирается освобождать Европу от нашей оккупации. Потому что, я ещё раз повторяю, воевать против таких русских мы не сможем. Поэтому будем воевать против англосаксов. Тем более в Европе мы их уже побили. Теперь будем защищать от них нашу северную Африку. Никаким итальянцам доверить этот фронт нельзя. Нужно срочно перебросить туда части освобождающиеся с восточного фронта. В принципе, мы уже начали делать это. Наши войска в Ливии удвоились, по сравнению с тем, что было месяц назад. Надо ещё усилить их за счёт прибалтийцев, эвакуировавшихся вместе с нами. Конечно, нельзя забывать и о восточном фронте. До подписания документов о прекращении конфликта, мы не можем обойтись там войсками, меньшими, чем нужно для уверенной обороны.
В это время вошёл Шмундт и принёс фюреру какую то бумагу.
- Вот, что я вам говорил. Сегодня, 1 декабря, японцы напали на американскую военно-морскую базу в Жемчужной бухте. Разгромлены основные силы Тихоокеанского флота САСШ. Потоплены три линкора, один авианосец и несколько крейсеров. Повреждён ещё один авианосец.
Присутствующие на совещании встретили эти слова Гитлера аплодисментами.
Первым прервал ликование Риббентроп:
- Мой фюрер, а что мне ответить барону Хироси Осима, послу Японии, когда он спросит о наших намерениях по поводу объявления войны Америке? Он уже интересовался этим вопросом, ещё месяц назад. Генерал Осима будет спрашивать у меня, а если я не отвечу, будет добиваться встречи с вами.
- А что ответил вам генерал Осима, когда в мае вы задали ему соответствующий вопрос о вступлении Японии в войну против русских?
- Он ответил, что только в апреле 1941 года Япония подписала договор о ненападении с СССР, и они не могут вот так, сразу, нарушить его.
- Вот и вы ему ответьте, что у нас идёт война с русскими, и мы вынуждены держать 150 дивизий на востоке. У нас нет сил и средств нападать на американцев. Да и чем мы можем навредить САСШ сейчас? А объявлять войну и не воевать – это извращение, на это способны англичане и французы, за что они и поплатились.
- Я понял, мой фюрер, будет исполнено.
- Кстати, Геринг, как там идут дела по носителю и по самому изделию?
- Мой фюрер, в принципе конструкция самолёта отработана, даже совершён первый полёт на двигателях, работающих на новом принципе, так называемых турбореактивных. Но они пока недодают желаемой тяги в 2000 килограмм. Тяга их меньше чем вдвое от необходимой. Отто Мадер и Ансельм Франц работают и обещают к началу следующего года довести тягу до 1500 килограмм. Тогда есть надежда испытать самолёт уже в варианте дальнего стратегического бомбардировщика и носителя. Над изделием идёт работа, но пока очень много вопросов.
- Серьёзность этого вопроса возрастает с каждым днём. Помните об этом, мой Геринг.
- Мой фюрер, в связи с нашими действиями в Африке у нас возник вопрос, когда мы планируем переселение еврейского населения наших европейских территорий в Палестину? Об этом у меня спрашивал глава еврейских общин Германии и Восточной Европы. – Это Гиммлер решил, до кучи, получить от Гитлера руководящие указания и разъяснения.
- А ведь это, действительно, назревающий острый вопрос. Все лица еврейской национальности, кто хотел работать на рейх, получили карты натурализации. А что делать с теми, кто нам непригоден как специалисты, с семьями и детьми? Тем более, нам больше нет нужды рваться на Ближний Восток к тамошней нефти.
Опять подключился Риббентроп:
- Мой фюрер, наши войска находятся в 150 километрах от Туниса, а это бывший Карфаген, основанный финикийцами. Финикийцы, те же семиты, от общего корня которых произошли и евреи. Давайте пообещаем им восстановить древний Карфаген. Тем более, около 50 000 человек еврейской национальности служит сейчас в вермахте. Пусть отвоёвывают свои семитские территории. А потом и переселяются туда. Мы им поможем. Затем можно подумать и о Палестине, о Иерусалиме.
- Вопрос не простой, но предложение интересное. Гиммлер, подключитесь к проработке этого вопроса. Да, простите Иоахим, а где сейчас находится Штирлиц. Я спрашиваю у вас, потому что мы, ведь, перевели его в ваше ведомство.
- Мой фюрер, он ждёт вызова в приёмной. Я пригласил его на наше совещание, учитывая, что вы можете обратиться к нему с вопросом.
- Вы становитесь таким же опасным как Шелленберг – научились читать мои мысли. Или я стал таким предсказуемым? А может это и хорошо. Мы, ведь, идём вместе к одной и той же цели? Не так ли, господа? Зовите Штирлица, Шмундт!
Штирлиц вошёл в кабинет. Не смотря на то что он был в гражданском костюме, военная выправка видилась в каждой его позе, особенно, когда он вскинул руку в партийном приветствии.
- Здравствуйте, Штирлиц. Рад видеть вас живым и здоровым. Правда, в цивильном я вижу вас всего лишь третий раз, но вам очень идёт этот наряд. Теперь ближе к делу. Штирлиц, что вы скажете, если мы пошлём вас в Испанию, советником нашего посольства по культуре. Вы ведь бывали в Испании в 1937-38 годах.
- Да, мой фюрер. Я люблю Испанию. Готов к выполнению любого задания.
- Я очень рад. Так вот, Франко, являясь нашим союзником, ведёт, я бы сказал многовекторную политику. Как доктор математики, вы меня понимаете. Нам это даже выгодно. Через Испанию мы получаем сырьё, которое у нас в дефиците. Но сама Испания превратилась в гнездо шпионов и разведок многих стран, особенно её африканские провинции. Сейчас это опять оказалось нам выгодно, хотя раньше несколько раздражало нашу службу безопасности, не так ли, Гейдрих?
- Так точно, мой фюрер! – Гейдрих ответил без промедления, вытянувшись в струнку.
- Так вот, Штирлиц, вам надо будет наладить контакты с американцами и уверить их в том, что Германия не собирается объявлять им войну. И лучше, чтобы они тоже не делали глупостей. Я думаю, им и японцев хватит на ближайшее время. То, что они помогают англичанам, ладно. На это мы закроем глаза. Я думаю, у нас и у них одна стратегическая цель – покончить с Британской империей. Старый лев должен уйти с арены и дать место другим солистам этого сумасшедшего цирка под названием наша Земля.
- Мне всё понятно, мой фюрер.
- Тогда, мой Штирлиц, отправляйтесь оформлять назначение. Кстати, Штирлиц, почему вы нарушаете распоряжение рейхсфюрера об обязательном состоянии в браке сотрудников СС? Вы, ведь, не женаты!
- Потому что я женат, мой фюрер.
- Как? Почему мы не в курсе?
-Я сам узнал, что моя жена жива, только месяц назад, находясь в СССР. Я думал, что Сашенька Гаврилина погибла в огне гражданской войны, но она выжила, у неё родился сын от меня. Мы с ней встречались в Ташкенте. Она всё ещё любит меня и носит мою фамилию, под которой я был в 1922 году во Владивостоке. Она Александра Исаева. В то время меня знали, как бывшего ротмистра Исаева, Максима Максимовича.
- Кто-нибудь знал об этом? – В ответ на вопрос Гитлера раздалось дружное молчание.
- Как же вы посмели скрыть от руководства столь важные сведения о себе?
- Мой фюрер, если бы я рассказал об этом по прибытии из СССР, возникли бы сомнения в информации о желании Сталина наладить контакты. Это могло помешать делу. И, потом, у меня ни кто не спрашивал.
- Дерзите, Штирлиц!? И правильно, только таким и должен быть настоящий ариец, дерзким и способным принимать ответственные решения. Максим Максимович, - с трудом произнёс Гитлер непривычные для него звуки оперативного псевдонима Штирлица, - у вас, ведь, есть возможность связаться с Москвой. Сообщите им о своём назначении и о моём разрешении взять Сашеньку с собой в Мадрид. Пусть они её отправят тем же «коридором» через Турцию. У нас будет лишний канал связи с Советами.
Имя Сашенька у фюрера получилось как «Цашенька».
Глава 23. Сталин, Томпсон и другие.
Совещание Сталина, Молотова, Шапошникова, Ворошилова, командующего Северным направлением Маркиана Михайловича Попова, командующего Карельским фронтом Валериана Александровича Фролова и командующего Кольским фронтом Михаила Семёновича Хозина длилось уже добрых три часа. Из приглашённых был ещё полковник Антонов, Алексей Иннокентьевич – начальник оперативного отдела Генштаба РККА. Вернее не полковник, а уже генерал-лейтенант. Новое, внеочередное звание Алексей Иннокентьевич получил по итогам пяти месяцев достаточно успешных боёв с немецкими захватчиками.
На совещании обсуждались действия Карельского и Кольского фронтов по прекращению конфликта. Уже были утверждены направления основных ударов и вспомогательных ударов. Границы ответственности частей, соединений и объединений были рассмотрены, разобраны «по косточкам» и утверждены. Обсуждены результаты проверки готовности личного состава и прочие мелочи, значение которых может повлиять на успешность проведения этого, последнего удара, как надеялся Сталин, на данном этапе противостояния СССР со своими противниками. «Пора, пора кончать с этой Финляндией. Не было такого государства и дальше не будет» - думал верховный, не вмешиваясь в генеральские обсуждения.
А обсуждения уже, практически закончились, и Шапошников с Ворошиловым вопросительно смотрели на Главнокомандующего – когда закончим? Сталин и сам был готов прекратить совещание, так как основные директивы были завизированы всеми, кто отвечал за конкретное исполнение. Оставалось только подписать главные документы руководителями фронтов и командующим направлением, и утвердить Сталиным и Шапошниковым.
В это время вошёл Поскрёбышев и спросил разрешения обратиться к Молотову.
- Вячеслав Михайлович, вас в Наркомате разыскивает второй секретарь посольства САСШ господин Томпсон.
Молотов посмотрел на Сталина и тот ответил за наркома:
- Зовите его сюда, товарищ Поскрёбышев. Товарищ Молотов примет его вместе с товарищем Сталиным. Надеюсь, Томпсон не будет возражать.
За сорок минут, до приезда посольского успели подписать документы, последние уточнения были давно внесены. Генералы попрощались с руководством и ушли. Остались только Сталин, Молотов и Ворошилов.
Руководство ГКО успело перекурить, когда заглянул Поскрёбышев и сказал, что господин Томпсон просит его принять.
После разрешительного жеста Сталина, дверь раскрылась шире, и вошёл Льюэллин Томпсон в сопровождении переводчика из комиссариата. Сталин, Молотов и Ворошилов стоя посреди комнаты встретили представителя САСШ. После обмена рукопожатиями и обычных приветствий Сталин предложил Томпсону присесть за стол рядом с собой. Переводчик встал за спиной договаривающихся, чтобы успевать переводить слова Томпсона Сталину и обратно. На вопрос Главнокомандующего, что привело господина Томпсона, тот ответил, что принёс личное послание Рузвельта Сталину о взаимных поставках имущества по программам помощи между странами, но не это сейчас главное. Главное – то, что Япония напала на американскую базу на Гаваях, и что Америка объявила войну Японии. К сожалению, вопросы о поставках имущества потеряли актуальность и сейчас главный вопрос – поможет ли Советский Союз Америке в борьбе с агрессором.
- А как руководство САСШ видит помощь СССР американцам? – спросил Сталин, когда взволнованный советник посольства закончил свою речь.
Томпсон начал свой ответ с характеристики нападения, как неспровоцированной, наглой агрессии японцев на мирное, нейтральное государство, что этим поступком возмущён весь мир. После этой, явно отрепетированной фразы, Томпсон сделал паузу, давая переводчику время сделать перевод с английского.
После слов переводчика про возмущённый весь мир, Сталин произнёс почти шёпотом:
- Ох, вейц мир.
Советник переглянулся с переводчиком и спросил его, неужели Сталин знает идиш.
Сталин посмотрел на советника и переводчика и сурово произнёс:
- Если вы, господин Томпсон, хотите что-либо спросить про товарища Сталина – спрашивайте у самого товарища Сталина. Не провоцируйте нашего работника на нарушение дисциплины. Сталин знает много языков. Можете продолжать.
И ситуация в комнате сразу изменилась.
- Господин советник, руководство СССР желает знать конкретно, какой вклад Советского Союза вы хотите получить в вашу военную кампанию против японцев? – Молотов решил подключиться к разговору и слегка помочь советнику, ибо пауза ошеломлённого Томпсона слегка затянулась.
- Видите ли, уважаемый господин премьер-министр, - Томпсон решил назвать Сталина по должности, но на американский лад (впрочем, Рузвельт тоже называл Сталина господином премьер-министром), - лучшим выходом для нас было бы, если бы Советский Союз объявил Японии войну и начал военные действия против их группировки в Маньчжурии.
- А вы, Северо-Американские Соединённые Штаты объявили войну Германии, когда она напала на Польшу? На Францию? Когда немцы оккупировали Голландию, Бельгию, Норвегию?
- Вы, ведь, понимаете, у нас вопросами объявления войны заведует Конгресс. А в Конгрессе не все разделяют точку зрения президента о борьбе с мировым злом – нацистской Германией. Но мы им всем помогали, как могли.
- Про то, что вы помогаете всем, это вы правильно сказали, господин советник. Вы помогли Германии восстановить свою промышленность после Великой войны, вы и сейчас снабжаете немцев нефтепродуктами и прочим стратегическим сырьём через Испанию. – Сталин решил несколько поднять градус дискуссии.
- Но это частные компании, правительство не может запретить им получать прибыль.
- А слова вашего сенатора Трумэна о том, что если будут побеждать немцы, надо помогать русским, и наоборот. Пусть они как можно больше убивают друг друга?
- Но мы, же, помогали вам, поставками сырья, оборудования, технологий, строили вам заводы.
- Господин советник, напомните мне, пожалуйста, за что из перечисленного СССР не расплатился с вами согласно договору.
- Вы правы, господин премьер-министр, у САСШ нет претензий по совершённым сделкам, но мы в отчаянном положении, наш Тихо-Океанский флот почти уничтожен, Япония начала атаку на Филиппины, в Юго-восточной Азии они захватывают Малаккский полуостров, угрожают Сингапуру.
- Господин Томпсон, вы считаете плачевное положение колониальных владений Англии и Америки перед лицом японской агрессии серьёзным поводом, чтобы мы нарушили договор с Японией о ненападении? По-моему, это нереалистичная точка зрения.
- Но Америка заплатит за помощь любую цену! – Это уже был крик отчаяния.
- Как она заплатила Испании за её нейтралитет в вашей войне за независимость?
- Я понял, господин Сталин, СССР не поможет нам в борьбе с Японией.
- Ну почему же, предоставьте развёрнутые списки сырья, оборудования, техники и прочее, что вам нужно – мы постараемся удовлетворить ваши требования, но за деньги, можно даже в кредит. Ещё, у нас находится 75000 польских военных интернированных нами в 1939 году. Многие из них хотели бы попасть в Америку. Всех желающих можем отпустить к вам. Америке не помешают солдаты уже имеющие опыт войны. У нас говорят: «За одного битого, двух небитых дают». Так вот, эти все уже битые. Кроме того, часть гражданского населения бывшей Польши (в основном – этнические евреи), тоже, хотят получить возможность перебраться в САСШ.
- Спасибо, господин премьер-министр, я доложу руководству вашу позицию.
В это время в комнату вновь вошёл Поскрёбышев и передал Сталину, который ходил вдоль стола, какие-то бумаги. Сталин остановился, быстро пробежал по тексту глазами и произнёс:
- Ну вот, товарищи, пришла беда – открывай ворота. Сообщение Агентства Ассошиэйтед Пресс: - В ночь на сегодня, в районе панамского канала с атлантической стороны, произошло трагическое событие. Чилийский сухогруз, возвращавшийся после транспортировки груза селитры в Африку, с обратным грузом пальмового масла взорвался в створе канала у шлюзов рядом с гатунским озером. Шлюзы частично разрушены. Движение по каналу приостановлено. Судно было водоизмещением почти 1500 тонн.
Ворошилов, аж, присвистнул: - Бомба весом 1500 тонн! Это же чего она натворить может?!
- О, мой бог! Что же в этом мире творится, - почти прошептал господин Томпсон на английском языке, и когда переводчик хотел начать перевод этой фразы, Сталин махнул рукой – не надо. И так всё ясно.
Несколько секунд ушло на то чтобы присутствовавшие осознали новость.
- Вот видите, ситуация меняется с каждым часом. Но, не об этом сейчас. В 1940 году вы, господа американцы, всяко старались ограничить наше влияние на правительство Гоминьдана в южном Китае. А, ведь, мы очень хорошо помогали господину-товарищу Чан Кайши в борьбе с японцами. Если вспомнить – это наши пилоты потопили в июле 1938 года японский авианосец. Но вы нас оттуда, практически, выгнали. Вытеснили, мягко говоря. Хотя, несколько десятков англоговорящих товарищей, ветеранов боёв с фашистами в Испании, очень хотели бы в том или ином качестве воевать с самураями. Можем обсудить их участие, хотя бы на стороне Чан Кайши. Если они в итоге не будут преследоваться в Америке. Из материальной помощи – можем передать вам всё трофейное оружие, захваченное нами у японцев в 1939 году. И технику тоже.
- Господин Сталин, - Томпсон слегка отошёл от шока, - оружие лишним никогда не будет, но у вас есть лучшие образцы, те которые я видел на параде. Можем мы рассчитывать на получение их?
- Да, господин секретарь. Но только те образцы, которые советские специалисты посчитают возможными. Чтобы не раскрывать критические технологии. Вы знаете, мы от друзей ничего не скрываем. Почти ничего.
- Мы тоже, господин Сталин.
Эту фразу Сталин вспомнил через пять лет, когда уже посол Америки Томпсон на приёме посвящённом победам американцев на островах Тихого океана и приближающегося освобождения Филиппин, снова поднял вопрос о присоединении СССР к борьбе с Японией. Томпсон упомянул, при этом, о каком-то супер-оружии, испытания которого американцы закончили. И Сталин негромко произнёс: «Подумаешь, двадцать килотонн. Всего лишь».
Глава 24. Главная.
- Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий! Комбриг Ахмеров по вашему приказанию прибыл. Разрешите присутствовать.
Стоящий во весь свой 188 сантиметровый рост в дверях кабинета, Фарид Алимжанович, одетый в почти чёрного цвета, гражданский костюм-тройку, в до блеска начищенных ботинках, и обращающийся с чётким военным приветствием к Сталину, производил двойственное впечатление. В том числе и на Сталина, который стоял у стены с огромной интерактивной картой Советского Союза.
- Здравствуйте, товарищ Ахмеров! А скажите мне, пожалуйста, товарищ Ахмеров, какой бригадой и когда вы командовали? Я что-то не знаю из вашей биографии?
- Сварочно-монтажной бригадой в 2005 году, в Сургуте. Меня тогда назначили руководить бригадой на строительстве трубопроводов на нефтепромыслах в Ханты-Мансийском районе. В моей бригаде было целых пять человек. Отличные ребята.
- Шутите, товарищ Ахмеров. Это хорошо. Как ваше здоровье? Как самочувствие? Что-нибудь беспокоит?
- Со здоровьем всё, слава богу, хорошо. Беспокоит, товарищ Сталин, ощущение какого-то предчувствия, как будто что-то не доделано, что-то упускаю очень важное.
- Предчувствие вас не обманули. Вот, война, вроде, завершена, вроде потери не такие большие, а главный вопрос – почему развалился СССР и как этого не допустить, до сих пор не решён. Нет ясности, что делать. Я разговаривал со многими товарищами из вашей реальности, которые пережили этот момент. Каждый видит эту ситуацию по-своему. Теперь я решил поговорить и с вами, товарищ Ахмеров. Вы ведь, практически, первый с кем я вёл беседы на эту тему, ещё два года назад. Потом дела помешали нам продолжить наши разговоры, кстати, очень полезные для меня, и, наверное, нелёгкие для вас. Так, что, предчувствия вас не обманули. А то, что вы шутите – это хорошо. Шутя, смеясь, люди прощаются со своим прошлым, иногда не очень весёлым.
- Спасибо, товарищ Сталин, за понимание. Но, что я смогу такого рассказать вам про причины развала, и тем более, как его предотвратить?
- Не беспокойтесь, товарищ Ахмеров, вы постарайтесь рассказывать подробнее и откровеннее, а что делать, мы постараемся решить, как-нибудь. Давайте присядем, так будет удобнее.
Они присели за столом и Ахмеров начал рассказывать.
Первые сюжеты его рассказа были связаны с далёким детством. Как начиная с пятого класса их, мальчишек и девчонок водили после занятия пешком на окраину посёлка городского типа Ахангаран на ручной сбор хлопка, как им очень нравилось, что их труд, говоря высоким стилем, вливается в труд их страны. Потом, в седьмом классе они были на хлопке, как тогда говорили, «с выездом». Перевезли их автобусами, недалеко, в пригород Ташкента, в пригородный колхоз. Тут уже мальчики почувствовали себя взрослыми. За собранный хлопок платили деньги. Конечно – это были сущие копейки, но получив после «пятидневки» на руки рубль, полтора полновесных советских денег они могли пойти в придорожную сельскую столовую, где их обслуживала настоящая официантка и они могли заказать себе, кроме котлеты с гарниром или бефстроганова, кружку пива. Для мальчиков 13-14 лет это был верх роскоши. Кое-кто из них даже прибарахлился. Например, Ильгиз (ближайший друг Ахмерова) купил себе в сельмаге «водолазку», очень модный на то время свитер, которых даже в столичном Ташкенте было трудно найти, а в сельмаге – были. Ахмеров в то время покупал в сельских магазинах книги. И почти всем из сверстников было наплевать, что спать приходилось на полу в сельском клубе. (Кстати, пригородные колхозы в Ташкентской области имели замечательные клубы, где даже столичные театры не брезгали выступать). Работать приходилось с 8-00 до 18-00. Правда с каждым днём светлое время суток сокращалось, сокращался и рабочий день. Иногда приходилось идти до поля 4-5 километров, иногда везли на грузовиках и 10 километров. Поездка вечером в открытом кузове Газ-51 – незабываемые ощущения, особенно когда вокруг тебя твои одноклассники, мальчики, девочки.
- Это для нас, почти городских ребят, было приключением, а сельские школьники занимались этим (работой на полях) круглый год. – Вспоминал Фарид Алимжанович с ностальгией, - и плевать нам было на пролетающие невысоко «кукурузники» сыплющие дефолианты на соседние поля.
- Извините, товарищ Сталин, возможно, я излишне подробно, отнимаю у вас время.
- Ничего, товарищ Ахмеров. Сегодня у Сталина много времени. Мы никуда не торопимся, рассказывайте дальше.
- Я, ведь, для чего всё это рассказываю? Просто хлопководство для нас, узбекистанцев, была очень близкая тема, где бы мы не работали. И, в общем, это единственное, что я знаю, более-менее, точно. Дальше после школы я поступил в институт на вечернее отделение и меня забрали в армию. Вернее, призвали. В наше время, всё ещё, считалось, что парень, который не служил в Советской Армии, не совсем нормальный. Мне повезло, я попал служить в Группу Советской Армии в Германии. Но об этом надо рассказывать долго и в другом месте. Поэтому перейду сразу на мою жизнь после дембеля.
- То, есть, демобилизации, как вы мне пояснили значение слова дембель в прошлый раз, - улыбаясь в усы, уточнил Иосиф Виссарионович.
- Извините, товарищ Сталин, увлёкся.
- Ничего, я уже начинаю привыкать к вашему сленгу, продолжайте.
И Ахмеров продолжил, что работая на стройке, потом служа в Головном специальном конструкторском бюро по машинам для хлопководства столкнулся с таким количеством вранья, что его иллюзии о светлом будущем слегка померкли. Работать и учиться оказалось не просто. Но сильно доставала ещё и атмосфера обмана. Например, работая на стройке, он обратил внимание, что в ведомости на зарплату их СМУ было человек двадцать, которых он никогда не видел в глаза. Оказалось, что это спортивная команда по хоккею с шайбой «Строитель», игравшая в одной из лиг СССР, числилась рабочими в их СМУ. У нас, в СССР, ведь, весь спорт любительский.
- Хоккей с шайбой, - заинтересовался вождь, - это что?
- Это то, что сейчас называют «канадский хоккей». Советский Союз был в семидесятые годы одним из сильнейших в мире в этом виде спорта. Вот, почти каждой республике хотелось иметь хотя бы одну хоккейную команду. В Ташкенте для этого даже построили спортивную арену с искусственным льдом. Конечно, они были профессионалы в спорте, но числились строителями в нашем СМУ.
Дальше Ахмеров рассказывал про 11 лет работы в ГСКБ, где он прошёл путь от инженера-механика до ведущего конструктора одного из отделов. Работа Фариду Алимжановичу очень нравилась, особенно то, что разработанные самим отделом конструкции хлопкоуборочных аппаратов, изготавливались с участием самих разработчиков и испытания этих аппаратов проходили силами этих же сотрудников на полях Опытно-полевой базы, входящей в структуру ГСКБ. Привычному к полевой жизни Ахмерову было просто преодолевать сложности быта и условий работы на опытных полях. После полутора осенних месяцев командировки на ОПБ, по возвращении в Ташкент, снова сборы и отправка в поля на ручной сбор хлопка. И так ещё дней 20, бывало до декабря. Тут уже доходило до смешного, в полях не оставалось хлопка-сырца, паслись коровы местных селян, и в это время там же сидели и маялись от безделья горожане. Работы не было, но уезжать не сметь. А то срываются сроки мероприятия организованного местным райкомом. С трудом набирали по килограмму так называемого «подбора», чтобы сидеть на нём в грядках и играть в «дурака», в карты. Для того, чтобы в Ташкенте не нарушался рабочий процесс, в отделы набирали «лишних» людей. Целый год они работали, помогая специалистам, хотя те могли бы справиться и без них, но от этих «лишних» не избавлялись. «А кого я на хлопок пошлю?» - спрашивал в беседах на эту тему один из заведующих отделом ГСКБ, Анатолий Вениаминович, хороший знакомый Ахмерова. Риторически спрашивал. Причём, подобная ситуация была по всей стране, только называлось не «хлопок», а «картошка» или овощи, или строительство метро. Ведь только треть продовольственной продукции сельского хозяйства доходила до «закромов Родины». Треть терялась во время уборки, треть – во время транспортировки и хранения. Поэтому была необходимость постоянно перебирать сельхозпродукцию. Перележавшую, или слегка подпорченную продукцию отправляли в продажу, а остальное – ждали, пока подпортится. Поэтому промышленному сектору, горожанам приходилось всегда помогать селу в «битве за урожай». А сельские жители всяко стремились уехать в город, в идеале в столицу республики или в Москву.
- Я знаю про эту ситуацию, которая существует у нас, но я не думал, что это будет продолжаться и в ваше время, - произнёс Сталин, воспользовавшийся паузой в рассказе Ахмерова. При этом лицо его стало непроницаемым и достаточно суровым, что было заметно. – Продолжайте, пожалуйста.
- Чем дальше я узнавал жизнь, тем больше удивлялся – зачем руководство на местах, а потом, я понял, и наверху, совершают действия, наносящие явный вред общему делу строительства справедливого, крепкого общества на благо всему народу.
Дальше Фарид Алимжанович продолжил рассказ на примере работы ГСКБ. Конструкторское бюро было создано по приказу товарища Сталина в феврале 1946 года, то есть, года не прошло после войны, половина страны была разрушена, а руководство СССР озаботилось машинной уборкой хлопка, осознавая важность самообеспечения страны этим стратегическим сырьём. В 1948 году коллективом ГСКБ была создана первая в СССР хлопкоуборочная машина, работающая по принципам уборки хлопка шпиндельными рабочими органами – СХМ-48.
В 1950 году за создание модернизированной машины СХМ-48М коллектив конструкторов и инженеров ГСКБ получил Сталинскую премию 1 степени. Для получения денежной формы премии в Москву был направлен «десант» из трёх человек, самых опытных и пробивных участников списка, награждённых премией. Почему то получить её можно было только в Москве. Часть награждённых не согласилась дать доверенности на получение причитающихся им сумм. Вокруг получения премии в Москве закрутилось какое-то мутное движение. То одной бумажки не хватает, то другой. Так их «промурыжили» несколько дней, гоняя по инстанциям, пока в один прекрасный момент к ним не подошёл «добрый человек» и не подсказал, что всё решится очень быстро, если согласиться получить в виде аванса какую-то небольшую (относительно) часть премии и передать её в таком-то кабинете сидящему там человеку. Посовещавшись и решив, что плетью обуха не перешибёшь, «десант» согласился. И действительно, после передачи «аванса» кому надо, всё решилось в течение нескольких часов. Усталые, но довольные «десантники», накупившие московских гостинцев, вернулись в Ташкент. Кстати, оставшиеся участники, не давшие доверенностей, ездили потом в Москву, и всё повторилось, но так как их было меньше, отдать пришлось больше денег каждому.
Ахмеров, конечно, сам не был свидетелем этих событий, но когда услыхал эту, так сказать, легенду от детей лауреатов, его мнение, что «не всё в порядке в датском королевстве», только укреплялось.
- Да, не всё в порядке в датском королевстве, - проговорил нахмурившись Иосиф Виссарионович, - продолжайте, пожалуйста.
И Ахмеров продолжил. Про движение неучтённых наличных средств из промышленных предприятий в сторону райкомов партии, Фарид Алимжанович слышал уже от участников этого процесса. Потом стало понятно, откуда в девяностые годы возникла другая легенда - про «золото партии». Глядя на нашу «соцдействительность», и сравнивая это с газетными и телевизионными материалами про замечательную жизнь, вера в идеалы, к которым идём под руководством «верных ленинцев», сильно ослабевала.
Не всё в порядке было и в технической части. В 1964 году новая серийная хлопкоуборочная машина ХТ-1,2 была номинирована на высшую награду того времени – Ленинскую премию. И получила её. Машина получилась очень хорошая, в 1980 году, во время сравнительных испытаний в СоюзНИИХИ (головной институт по селекции хлопчатника), Ахмерову довелось поездить, поработать на ней. Но серийный выпуск ХТ-1,2 продолжался не долго. Руководители ГСКБ, которые на тот момент сменили «старую гвардию» сталинских времён, тоже захотели получить свою долю славы. И к 1968 году на свет появилась линейка хлопкоуборочных машин типа 17ХВ-1,8Б (двухрядка для междурядия 90 см) и 14ХВ-2,4 (четырёхрядка для междурядия 60 см). Потом вышла машина ХН-3,6 (четырёхрядка для 90 см). На взгляд Ахмерова, да и не только его, эти машины были шагом назад, в смысле технического совершенства по сравнению с ХТ-1,2.
Свою роль в замедлении технического прогресса в области механизации хлопководства сыграл и отраслевой научно-технический институт САИМЭ. К тому времени, когда Ахмеров начал работать в ГСКБ, а это был конец 1977 года, этот институт превратился в кузницу докторов и кандидатов наук, а не в организацию из которой должны были поступать конструкторским бюро и промышленности научно обоснованные решения вопросов механизации. Трудов (статей, рефератов и прочей бумажной продукции) было много, но в памяти Фарида Алимжановича не осталось ни одного внедрённого предложения. Возможно, он ошибается, но если бы дело было не так – об этом было бы всем известно.
Внесли свой вклад и работники сельского хозяйства. В республике, после чехарды по выбору рациональной технологии возделывания хлопчатника в плане выбора размера междурядия (расстояния между рядами растений, высаженных на поле), когда рассматривались варианты 45см, 60см, 90см или так называемый квадратно-гнездовой способ посева и обработки растений, остановились на выборе междурядий 60 и 90 сантиметров. В разных районах использовали тот или иной размер. Соответственно комплекс машин по возделыванию и уборке был рассчитан либо на то, либо на другое междурядие. Соответственно хозяйства получали машины комплекса согласно этому выбору. Но время идёт, машины эксплуатируются, изнашиваются, ломаются. А ремонтировать, искать запчасти и прочее, не хочется, иногда и возможностей нет. Поэтому «умные люди» предлагают руководителям хозяйств (чаще районному начальству) сделать такой «ход конём». Они берутся «научно» обосновать, что выбор междурядия первоначально был сделан неправильно, и что в этом районе лучше подошло бы другое междурядие. Начинается работа по «обоснованию», которая чаще всего завершается успешно. И всем хозяйствам района меняют комплекс машин. А бывший в употреблении комплекс, за исключением, может быть, не самых «убитых» тракторов, перемещается к ближайшему оврагу и сваливается туда. Или используется как материалы для постройки заборов, курятников и прочих подсобных дел предприимчивых селян.
Сколько Ахмеров ездил на уборку хлопка, столько раз видел эти свалки техники. И на металлолом эти свалки не торопятся сдавать, ибо план по сдаче лома устанавливался от достигнутого, и если в этом году сдашь всю технику, на следующий год надо будет сдать столько же, а то и больше. Где же этот лом взять потом?
Такой ход конём повторяется каждые 8-10 лет, и всем хорошо.
- Но это, товарищ Сталин, бардак местного, регионального значения. Он, конечно, повлиял на настроения руководства и народа СССР, когда наступил основной момент кризиса, но не он был решающим. К такому, или почти такому порядку вещей привыкли во всей стране и смирились с этим. Было, по-моему, несколько других, более важных, причин, из-за которых Советский Союз пошёл по пути развала.
Сталин внимательно посмотрел на Ахмерова, типа спрашивая – куда уж хуже, если это по всей стране. И Ахмеров рассказал, куда может быть хуже.
В ГСКБ, на одной из стенок в коридоре, висел плакат, или даже стенд с общими понятиями о культивировании хлопчатника, как отрасли сельского хозяйства. Так вот, на одной из фотографий стенда (надо заметить, отвратительного качества) Ахмерову запомнилась подпись «Хлопчатник, как сельхозкультура по трудоёмкости в 35 раз больше трудоёмкости возделывания зерна». За буквальную точность воспроизведения подписи Фарид Алимжанович не ручался, но смысл был именно таким. В 35 раз более трудоёмкая культура. А по государственным расценкам стоимость одной тонны хлопка-волокна была дороже стоимости тонны зерна всего лишь в 3-5 раз. Конечно, потом эти деньги всё равно приходили в Узбекистан, но уже в виде дотации из центра, из Москвы. И когда кто-нибудь говорил, - как это хлопок не может стоить так дёшево?, - ему отвечали, – посмотри доллар стоит 90 копеек по госкурсу, все страны продающие хлопок продают его по столько-то долларов, умножь (или раздели) на курс доллара – получишь, примерно, размер госцены на хлопок. А говорить, что госкурс доллара отличался раз в десять от действительного курса валюты, это было неправильно и, в общем, не безопасно. А никто и не говорил на эту тему. Поэтому у руководства СССР и у населения сложилось превратное представление, что, мол, большинство республик дотационное, а донорами выступают только две республики – РСФСР и Белорусская ССР. «Мы же вас кормим» - имелось в виду во всех разговорах на эту тему. Почему можно говорить про большинство республик – потому что в каждой из них было то, что не производилось в двух республиках «донорах». Мало того, ближе к восьмидесятым годам в руководстве СССР и в народе этих республик начались разговоры, а потом и суждения «А зачем мы их кормим?». К концу восьмидесятых это стало обсуждаться в официальной печати. Ахмеров помнил заголовок статьи в журнале «Новое время», который гласил – «Зачем нам это сало и урюк?». Салом называлась Украина, а урюком все республики Средней Азии. Потом уже состоялся учредительный съезд компартии РСФСР, потом съезд народов РСФСР, принявший декларацию о суверенитете РСФСР. И это было ещё до 1991 года. Фариду Алимжановичу всегда было интересно, от кого РСФСР провозглашало свой суверенитет, кто покушался на независимость России. Эти события стали сигналом для Украины и Белоруссии, значит можно. И как только власть Горбачёва дала слабину, состоялся этот позорный Беловежский сговор.
- Я извиняюсь, товарищ Сталин, может сбивчиво, не ясно высказал своё мнение, свой взгляд на все эти события. Но я и сейчас не могу спокойно вспоминать это. Наверное, не все люди на Земле проходили через развал своей страны.
- Нет, ничего, товарищ Ахмеров. Я всё понял, и из того, что я изучал помимо вас, я понял, всё было именно так, как вы излагали. – Лицо Сталина стало совсем непроницаемым, как закаменело.
- Я ещё раз извиняюсь, но не могу не добавить ещё одно последствие этих событий. Россия после 1991 года погрузилась в глубокую демографическую яму. Многие искали причины такого демографического состояния, но мне ближе версия Сергея Борисовича Переслегина, который много писал в своё время на эту тему.
Суть дела такова. Россия обладает огромными запасами нефти и газа, сравнимыми только с запасами Саудовской Аравии. Саудовская Аравия богатейшая страна мира по всем показателям на душу населения, чего не скажешь о России. Но в Аравии душ населения намного меньше, чем в России. Так вот, народ России, на уровне коллективного бессознательного, убедил себя, чтобы жить как в Аравии, надо чтобы и душ было столько же, как в Аравии. И народ принялся выполнять этот план.
- Да, товарищ Ахмеров, всё плохо. Значит, на Россию свалилась ещё и эта беда. Ну, ладно, предупреждён, значит вооружён. Будем думать. Вот, что, Фарид Алимжанович, - первый раз обратился по имени отчеству к подполковнику Сталин, - мы с вами весь вечер и всё о грустном. У меня в конце нашей беседы будет просьба, не подумайте, что я сошёл с ума. Расскажите, пожалуйста, какой-нибудь анекдот про вашего товарища Сталина. Вы, ведь, наверняка, знаете анекдоты про него.
Сумасшедшим, конечно, Ахмеров вождя и не думал считать. Хотя просьба, откровенно говоря, поставила его в тупик, но не надолго. На всякий случай он ещё раз спросил, действительно ли Сталин хочет услышать анекдот про себя.
- Не про меня, про вашего Сталина.
- Хорошо, товарищ Сталин, слушайте.
И Ахмеров стал рассказывать, как из кабинета Сталина вышел после очередного тяжёлого разговора маршал Жуков, и, вытирая мокрую шею платочком, произнёс почти шёпотом: «Вот зараза усатая!». Надел фуражку и ушёл. Эти слова Жукова слышал бывший в приёмной Берия. Зайдя в свою очередь в кабинет Сталина, Лаврентий Павлович пересказал слова маршала Иосифу Виссарионовичу.
Сталин приказал срочно вернуть Жукова обратно, и когда тот пришёл, спросил у Георгия Константиновича, кого имел в виду маршал, говоря «Зараза усатая».
- Гитлера, товарищ Сталин. – Ни на секунду не тормозясь произнёс Жуков.
- А вы кого имели в виду, товарищ Берия? – спросил Сталин.
Буквально, через секунду Сталин рассмеялся, причём, громко, заливаясь смехом, несколько раз повторяя «А вы кого имели в виду, товарищ Берия?».
Конечно, в оригинале анекдота было слово крепче, чем «зараза», и было видно, что Сталин понял это.
В полураскрытую дверь, на необычайный звук, заглянул Поскрёбышев.
- Всё в порядке Александр Николаевич, - успокоил секретаря Сталин, - это Ахмеров рассказал очень смешной анекдот. А про Поскрёбышева есть анекдоты, товарищ Ахмеров?
Пришлось Фариду Алимжановичу рассказать анекдот про Александра Николаевича.
После 20-го съезда партии выходило много мемуаров известных людей, где они рассказывали про свои взаимоотношения с развенчанным вождём. Вышла и книга Поскрёбышева, в которой было написано, что Сталин, когда был не в духе, брал своего секретаря за волосы и стучал его головой по столу.
При этих словах Поскрёбышев взялся за свою абсолютно лысую голову, а Сталин опять рассмеялся в голос.
- Спасибо, товарищ Ахмеров, - отсмеявшись, произнёс вождь, - на сегодня хватит. Вы тоже, наверное, устали? До свидания.
- До свидания, товарищ Сталин!
Глава 25. В это время в Берлине. Канцелярия Гитлера.
Рейнхард Гейдрих произнёс партийное приветствие и поднял руку. Он стоял перед столом, за которым сидел фюрер. Гитлер не отрываясь читал какие-то документы.
- Брось тянуться, друг мой. Ты не на параде. И, вообще, проходи, садись. Доброе утро, дружище. Со мной, когда никого вокруг нет, можно здороваться просто, по-нашему, по-немецки. Чувствуй себя, как дома.
Гейдрих, не ожидавший такого начала разговора, несколько опешил. Весь его вид говорил, что он просит разъяснения.
- Друг мой, ты, ведь, знаешь, я был ранен на фронте, отравлен газами, лечился в госпитале. Поэтому, сколько я ещё протяну, одному богу известно. Вот я и задумался, а на кого можно оставить Германию, Рейх, чтобы не беспокоиться о будущем нации.
Гейдрих, так и не присевший от неожиданности, попытался что-то возразить, но Гитлер не дал ему сказать ни слова.
- Спрашиваешь – почему ты. Объясняю, ты единственный, на кого англичане совершили покушение, - и увидев опять удивлённое лицо Рейнхарда, фюрер продолжил, - в другой реальности, в другой реальности, друг мой. Мне Сталин прислал через нейтралов краткую историю, как там у них было, в другой реальности. Так вот, в 1942 году англичане устроили покушение на тебя в Праге, и оно увенчалось успехом. Тебя смертельно ранили прямо на улице, когда ты ехал в автомобиле. Ни на меня, ни на Геринга, ни на Гиммлера они не покушались. На меня было несколько покушений и в 1944 им почти удалось меня убить, но это всё были наши оппозиционеры, из своих. Чем-то ты им мешал сильно. Наверное, потому что ты не готов лечь под англосаксов. А ещё, ты умница. Как хорошо ты организовал дело в Богемии и Моравии. Чехи работают на Рейх, как на самих себя и даже лучше. Только одеваются в чёрные одежды в знак протеста. Ну, и чёрт с ними. Так что, готовься, дружище. Но я надеюсь, это будет не завтра. И, потом, мне хочется ещё при жизни порадоваться твоими успехами. Надо будет так организовать это дело, чтобы я имел возможность помогать тебе даже тогда, когда я отойду от дел. Должности канцлера и президента придётся разделить. Герингу надо будет подкинуть косточку в виде президентства, а ты, так уж и быть, возьмёшь на себя всю работу канцлера. А себе я оставлю функцию лидера нации в каком-нибудь почётном Высшем военном совете. Да, и не надо так долго удивляться, а то мне придётся попросить англичан, всё-таки совершить на тебя покушение. Иди, друг мой – работай. Зиг хайль.
Взволнованный Гейдрих вышел в приёмную, где почти столкнулся с Мартином Борманом. Обменявшись партийными приветствиями, оба внимательно посмотрели друг на друга. От Бормана не ускользнуло, то, что Гейдрих слегка взволнован, а Рейнхард заметил, что Борман обратил на это внимание.
«Надо лучше контролировать выражение лица» - хором подумали соратники.
- Как настроение фюрера? - спросил Борман, - надеюсь, вы не смогли ему его испортить?
- Ну, что вы, рехсляйтер! Фюрер в отличном настроении, и я надеюсь, новости, с которыми вы спешите к нему на доклад, хорошие.
- Достаточно хорошие.
- Ну, что же, желаю успехов. А теперь, позвольте мне идти, рейхсляйтер. Хайль Гитлер!
Ответив на приветствие Гейдриха, Борман вошёл в кабинет. Он был одним из немногих, кто мог войти в кабинет Гитлера без доклада. И не только это, обычно он, Мартин Борман, составлял список посетителей, вернее вёл отбор, кого из желающих попасть к фюреру, допустить, а с кем, просто, поговорить самому и решить вопрос.
Но так было до последнего времени. Сейчас Гитлер тщательнее относится к своей самостоятельности и рейхсляйтеру приходится слегка усмирить свою заботливость. Вот и сейчас, Гитлер сам пригласил Бормана на разговор. Но, почему-то, после Гейдриха.
И, надо сказать, раздумья на эту тему сильно портили настроение рейхсляйтера. Но, ни одно из этих раздумий не отразилось на лице Мартина, когда он переступил порог кабинета. А Гитлер сидел всё в той же позе, как и при разговоре с Гейдрихом, так же разглядывал какую-то стопку бумаг и даже не поднял головы на вошедшего. Борман стоял несколько секунд после произнесённого приветствия с поднятой рукой и ждал, когда фюрер обратит на него своё внимание. Наконец Гитлер поднял голову, снял очки, улыбнулся Борману и произнёс:
- Рейхсляйтер, здравствуйте, дружище! Очень рад вас видеть! Проходите, садитесь. Сегодня мне хочется обсудить с вами несколько вопросов, от которых, как мне кажется, будет зависеть судьба Германии.
Это было несколько неожиданно, так что Борман не нашёл что сказать в ответ и подойдя молча к столу сел напротив Гитлера. Последние полгода многое в поведении вождя удивляло окружающих его остальных руководителей Третьего Рейха, но дела шли относительно неплохо и поэтому особых разговоров и пересудов это не вызывало. Да и кому охота участвовать в гонке «кто быстрее донесёт на своего собеседника», ибо второе место в этом соревновании награждалось знакомством с «уютными» камерами группенфюрера Мюллера, а кому это было нужно?
- Мартин, мы с вами, как руководящая сила в государстве, существуем уже почти восемь лет. С 1933 года мы подняли немецкий народ из пучины кризиса, накормили голодных, дали людям работу, объединили нацию против общего врага. В конце концов, мы разгромили Францию, Польшу, Грецию, Чехословакию, присоединили Австрию. Я уже не говорю про эти жалкие Бельгии и Голландии. Мы решили благополучно для нас конфликт с Россией, превентивным ударом предотвратив движение Советов на запад. Да мы спасли Европу от коммунизма. Это всё хорошо, особенно если считать, что наши специалисты нашли нескончаемый источник сырья, я имею в виду нефть Ливии, и наши вооружённые силы героически защищают нашу возможность получать её. Но мы не можем сидеть, успокоившись и не развиваться дальше. В том числе и в области партийного строительства. Мы хозяева в Европе, мы дали возможность европейцам не воевать, а работать на нас, на Великую Германию и на себя, конечно. Наша победа в Северной Африке обеспечила остальную Европу ресурсами. А они считают нас воплощением зла. Если бы мы не разгромили Францию, вместе с её союзниками, власть в ней захватили бы коммунисты с их народным фронтом и обрекли бы страну на гражданскую войну (вспомните Испанию), которая непременно перекинулась бы на соседей. Бельгию, Голландию и Норвегию мы избавили от монархий, представители которых позорно сбежали, и открыли им путь к республиканской форме правления. То же самое мы хотим сделать и с Британией. И, наконец, наши славные еврейские воины участвуя, героически участвуя, во взятии Туниса, получили возможность создать родину для европейского еврейства на земле древнего Карфагена. Мы возродим государство этого многострадального народа. Если англичане и их приспешники среди арабов Палестины не хотят пускать евреев в их исконные земли, мы дадим им землю не менее историческую, чем Иерусалим. Тем более, САСШ отказались принять евреев, которые хотели бежать от польских и прочих притеснителей. Вот в этом духе нам надо составить документы нашего будущего съезда партии, дорогой Борман. И ещё, подумайте, пожалуйста, над названием – национал социалистическая рабочая партия Германии, вам не кажется, что это несколько узковато? Национальная и германская вместе. Может лучше новая социалистическая рабочая партия Германии? И аббревиатуру менять не надо, а смысл шире. НСДАП останется. Русские, вон, сколько раз меняли название своей большевистской партии и хорошо. Заодно и чистку рядов можно провести. Это хорошо, Мартин, что вы внимательно слушаете. Я верю в вашу феноменальную память. И мне легче говорить, когда человек, с кем я разговариваю, не строчит пером по блокноту какие-то закорючки, а внимательно слушает. Если у вас нет возражений и дополнений, уважаемый рейхсляйтер, можете идти. Желаю вам, друг мой, успехов в нашей борьбе.
Возражений и дополнений не было. Борман ушёл, а в приёмной уже дожидались своего времени фельдмаршал фон Браухич и адмирал Канарис.
В кабинет к фюреру вошли оба, ибо так были приглашены. Коротко переговорив во время ожидания в приёмной, они так и не поняли, зачем их вызвал Гитлер, и почему обоих сразу.
После приветствий приглашения присесть не последовало, но так бывало и раньше.
Ни Браухич, ни Канарис за собой последнее время никакой вины не чувствовали, поэтому и держались настороженно, но спокойно.
- Господин генерал-фельдмаршал, - обратился Гитлер к Браухичу, - как поживает ваш племянник Манфред? Он всё ещё участвует в автогонках?
- Спасибо, мой фюрер, племянник жив и здоров, правда в гонках не участвует, он работает секретарем по особым поручениям при техническом руководстве авиапромышленностью, война.
- Да, господин генерал-фельдмаршал. А помните, мы с вами встречались за месяц до нашего вторжения в Россию, и, причём, в этом же составе. И когда я спросил у вас, есть ли какие-либо сомнения или возражения по плану «Барбаросса», вы, господин фельдмаршал, сказали, что вам всё ясно, возражений нет, и вермахт выполнит все мои поручения. Как вы думаете, почему у нас не получилось с Советами?
- Мой фюрер, я уже изложил все свои соображения на этот счёт.
- Я их даже читал, - не дав договорить Браухичу, вставил свою фразу Гитлер, - но там говорится о том, что у русских откуда-то появилось триста дивизий вооружённых поголовно автоматическим оружием, что броню их танков не берут наши противотанковые средства, а у каждого русского в кармане есть противотанковая пушка, мгновенно сжигающая любой наш танк. Я, конечно, утрирую, господин генерал- фельдмаршал, но если бы вы всё это сказали мне во время той мартовской встречи, я бы десять раз подумал, объявлять русским войну или нет. Я вас слушаю.
- Но, мой фюрер, разведка, - и Браухич кивнул на Канариса, - доложила, что вооружение русских такое же, как и в 1939 году, когда они воевали с японцами, и что они не выдержат нашего удара, линия Молотова по новой границе не готова и её можно обойти во многих местах, а линия Сталина в запущенном состоянии и её восстановление потребует времени.
- Мой фюрер, обо всех новых образцах русской техники (почти обо всех) мы излагали в аналитических записках переданных в ОКВ, единственно, чего мы не могли предположить, что они так быстро наладят массовое производство их, - не удержался Канарис и воспользовался короткой паузой в речи Браухича.
- Адмирал, я не прошу ваших разъяснений, единственное, что я хотел бы от вас узнать, что вам сказали ваши друзья – англичане, когда они поняли, что им не удалось втянуть нас с русскими в долгую и кровавую конфронтацию, я бы сказал даже бойню. Браухич, вы теперь поняли, господин генерал-фельдмаршал, кому мы обязаны этой авантюрой на востоке?
- Мой фюрер, если вы считаете, что я виновник всех неудач на Восточном фронте, прикажите меня арестовать, снять с должности, судить, - пошёл ва-банк Канарис. Ему стало понятно, что терять больше нечего.
- Кто вам сказал, что ситуация на восточном фронте неудача? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Гитлер. – Нам очень повезло, что русские сразу надавали нашим генералам по морде. Вот если бы мы захватили большую часть европейской территории России, удлинили себе пути доставки и снабжения, особенно учитывая русские просторы и отвратительные пути сообщения и дороги, да ещё наше отношение к местному населению, вот тогда русские имели бы все основания разгромить нас и взять Берлин, оккупировать Германию. А так, мы и они согласились, что произошёл приграничный конфликт, который благополучно улаживается. А насчёт ареста, я передам Мюллеру ваше пожелание. Хотя, если мы вас арестуем, через кого я буду снабжать англичан нужной мне информацией. Идите, Канарис, работайте на благо Рейха так, как вы умеете.
- Хайль Гитлер, - почти выкрикнул обалдевший от случившегося адмирал. Единственно, что он понял сейчас, уходя из кабинета, что сегодня его не расстреляют.
- После того как ушёл Канарис, мы с вами, господин генерал-фельдмаршал, поговорим о делах наших насущных. Вы обратили внимание, господин Браухич, как элегантно русские поступили с бывшей Финляндией? Они не стали воевать с ней осенью 1939 года, хотя некоторые русские генералы хотели взять линию Маннергейма к 21 декабря, к годовщине, 60-летию товарища Сталина. Они не стали атаковать даже когда их войска освободились после операции по вытеснению нас из Курляндии. Они дождались, пока японцы ударят по американцам и те отвлекутся от европейских дел. Потом они не стали бросать своих солдат в самоубийственные штурмы ДОТов и ДЗОТов, а подтянули не спеша огромное количество артиллерии, собрав 200 и более стволов на километр линии фронта на достаточно узких участках, выкосили все леса, вместе с долговременными огневыми точками. Забомбили ДОТы зажигательными бомбами, а потом прошлись на всю глубину обороны. Видимо, финны что-то подозревали, и большую часть войск отвели глубоко в тыл. Но вторая часть этого марлезонского балета ещё интереснее. Шведские дивизии, которые вошли на территорию страны, как бы для помощи в отражении нападения, заняли все ключевые точки в столице и главных городах и поддержали выступление деятелей за присоединение – возвращение провинции Суоми под эгиду шведской короны. Как вам глубина проработки этой операции? Дело дошло до того, что финские войска отошли не только от Виипури, то есть от Выборга, но даже оставили Хельсинки, вернее Гельсингфорс и отошли вместе со шведами на пятьдесят километров вглубь от побережья Финского залива. И тут же Риксдаг Швеции принимает решение о возвращении провинции Суоми в состав королевства. И русские не возражают. А про Хельсинки мне всё понятно, шведы решили передать центр финского сепаратизма и головную боль, связанную с этим русским. Но Сталин быстро разберётся. Я думаю скоро пол-Сибири и почти весь Казахстан будет говорить на финском языке. И всё - война закончена. Финский залив - русский залив, угрозы Петербургу нет, Швеция нейтральная страна. Даже мы получили выгоду от этой операции. Теперь мы можем не боясь русских подводных лодок получать шведскую сталь и руду.
Глава 26. Путь на Тюратам, или, чем кончается рыбалка накануне дня рождения.
29 августа 1954 года (по времени реальности после Переноса).
Зеркальная гладь пруда рыбного хозяйства отражает чистое, голубое небо конца августа. Ещё не поднявшееся ввысь солнце приятно согревает. Час, другой и солнце будет палить так, что покажется и в июле так не светило. А пока сидеть на берегу, на мостках, специально приготовленных для таких рыбаков попловочников – сплошное удовольствие. Лёгкий ветерок с гор приносит прохладу, но он такой лёгкий, что даже ряби на водной поверхности не вызывает, тем более не колышет поплавок. Не колышется он и от поклёвок. Хотя, грех жаловаться. С раннего утра, когда старший внук Альберт, осуществил мечту Фарида Алимжановича и привёз его на рыбалку, усадил в удобное кресло, помог разобраться с удочкой и прочими принадлежностями, закинул первый раз, вручил удочку в руки, спросив, справится ли дед, и уехал на своём стареньком «Кобальте» сдавать экзамен в аспирантуру, бывший гвардии подполковник уже поймал два карася и сазанчика. Вон они, плещутся в садке. В общем, осуществляются мечты. В канун дня рождения, когда родственники спросили, чего бы старику хотелось на 77 летие, он сказал, что с 2002 года не был на рыбалке, а очень хотелось бы. Все посмеялись – мол, чувство юмора ещё не отпало у Фарида Алимжановича. А вот Альбертик принял просьбу всерьёз. Спасибо ему. Страшно вспомнить, сколько лет он не сидел вот так на берегу реки, озера или как сейчас, пруда рыбхоза. Значит так, с 2002-го до 2016- го четырнадцать лет, и ещё пятнадцать лет после Переноса. 29 лет. Ужасно, люди столько не живут – без рыбалки уж точно. Спасибо внучку. Подсчёт времени привёл медленное течение мыслей Ахмерова снова к воспоминаниям. Тринадцать лет, как прошла война в этом мире, которую в учебниках истории назвали «Приграничный инцидент 1941 года». Германия и Советский Союз решили, что для всех лучше не вспоминать ни план «Барбаросса», ни замыслы немцев покорить весь мир, ни идеологическую установку о неполноценных народах и расах. Был инцидент и всё. Длился меньше чем полгода. Да, конечно, были жертвы. Но, ведь, ничего страшного не произошло. Даже каждый получил определённые бонусы в результате конфликта. Германия получила практическое признание своей власти над Польшей и Мемелем (бывшей Клайпедой). СССР ликвидировал бог знает каким чудом образовавшиеся Прибалтийские Вымираты Литву и Латвию, осмелившихся объявить войну России. Эстония, наверное, в следствии своей неспешности, войну СССР не объявляла. Потому и уцелела, и теперь, выполняет роль балтийского «Гонконга» для СССР. И очень хорошо себя чувствует. А Финляндия…, нет Финляндии – есть шведская провинция Суоми. И финского залива нет. Есть Восточно-Балтийский залив. И база Краснознамённого Балтийского Флота в Гельсингфорсе (бывшем Хельсинки).
И с Японией всё в порядке. В 1944 году, когда наметился перелом в Тихоокеанской войне САСШ и Британии с Японской империей в пользу англосаксов, японское правительство само обратилось к Сталину с просьбой вернуть состояние границы с СССР в положение до января 1904 года, то есть до русско-японской войны, в обмен на гарантии СССР о соблюдении договора о нейтралитете 1941 года. К России возвращался Южный Сахалин и часть Курильских островов (почти все, кроме злополучных четырёх северных территорий), и Россия восстанавливает торговые отношения с Японской империей. Сталин посчитал это приемлемым вариантом.
Американцы, поняв что втянуть русских в войну против японцев не получится и подсчитав, какие потери они понесли при освобождении Филиппин, предложили Сталину быть посредником в мирных переговорах. Переговоры прошли в Москве, куда прилетали министры иностранных дел конфликтующих стран, и закончились подписанием Московского меморандума. В нём говорилось о том, что стороны прекращают военные действия друг против друга. Япония освобождает занятые территории в голландской Ост-Индии и в Индокитае, эти территории получают возможность самоопределиться. Корейский полуостров освобождается от японских войск (на этом настоял Сталин) и становится зоной советского влияния. Стороны признают независимость государства Манчжу Го и правление там последнего китайского императора. Американцы оставляют свои базы на островах Тихого океана, которые они освободили от японцев, предоставляют независимость Филиппинам и соглашаются с образованием независимых государств на территориях бывших голландских, английских, французских и германских колоний в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Также японцы прекращают боевые действия против всех китайских сил на территориях Китая и в течении пяти лет выводят оттуда свои войска.
Все стороны были недовольны меморандумом, но соглашались с ним. А куда было деться. И, о чудо, режим Мао Цзэдуна почти сразу стал союзником императора Пу И, заключив соглашение о совместных действиях против Чан Кайши, проамериканского режима действующего на остальной территории страны.
Чернила на страницах меморандума не успели высохнуть, как началось. В предоставляемых самим себе территориях началась война всех против всех. Коммунисты, возглавлявшие партизанскую войну против японцев, продолжили воевать против тех, кто был за ориентацию на Америку. Местная буржуазия, коллаборировавшая с японцами, воевала с коммунистами и проамериканцами и так далее. Криминалитет воевал за свою возможность захватить власть на местах.
А Европа? Ну, что Европа? Она цветёт и пахнет под могучим крылом ГДР. Но это не та ГДР (Германская Демократическая Республика), а Гроссе Дойче Райх, как предложило руководство Германии называть своё государство на данный момент. Ну ГДР, так ГДР. Для Советского Союза это было всё равно, лишь бы не угрожало и не мешало развитию социализма в отдельно взятой стране. Тем более, Гитлер как бы отошёл от власти, он теперь почётный фюрер германского народа. А в понятие германский народ входит теперь огромное количество народа. Ну, про чехов и словаков мы не говорим, они то что не немцы говорили только короткий период с 1919 года по 1939 год. А до этого всегда были подданными разных немецких корон. Теперь германцами стали поляки, венгры и даже цыгане, проживавшие на новых германских территориях. И весь этот сброд, пардон, народ, гордо именует себя гражданами ГДР. А эльзасцы и лотарингцы со всеми бельгийцами, голландцами, люксембуржцами и прочими, это, вообще, коренной народ империи, как и баварцы, саксонцы, пруссаки и другие тюрингцы. Всё это поощряется верховной властью из Берлина, где канцлером господин (а может и геноссе-товарищ) Рейнхард Гейдрих, по совместительству генеральный секретарь НСДАП (Нойе Дойче Социалистише Партай), при президентстве Германа Геринга. Пользуясь безоговорочной, подавляющей военной мощью в западной Европе и бесконечными энергетическими ресурсами Северной Африки, немцы надолго загнали англичан на их остров. По настоянию Гитлера, тогда ещё действующего фюрера и канцлера, Италия согласилась предоставить независимость Ливии, Тунису и новому государственному образованию – Великому Карфагену. Эти государства мгновенно попали под влияние Германии. Их руководство было всего лишь удобной вывеской для немецких хозяев. После взятия немцами Мальты (во время десанта на остров генерал Штудент потерял 60% своих самых лучших кадров), в Восточном Средиземноморье влияние англичан сократилось до минимума. Англичане ещё могли опираться на своё влияние в Египте, снабжать свои войска из Индии или через мыс Доброй Надежды. Суэцкий канал, как международный путь сообщения потерял своё значение.
Такие мысли медленно текли в голове Фарида Алимжановича и не отвлекали его от наблюдения за поплавком. «Что-то не клюёт уже долгое время? - не спеша протекла ещё одна из мыслей, - да и не звонит никто уже давненько. Надо посмотреть, может я пропустил звонок? Нет, не пропустил, только ты, мой старый друг ХОНОР 8С, оказывается, разрядился и отключился. Ну, ничего. Сейчас мы тебя подключим к пауэрбанку. Молодец, Альбертик, прихватил с собой. – Дед, ты должен быть всегда на связи». Ахмеров подключил свой, действительно, старый телефон к внешнему источнику, подождал немного и активировал трубку. Старый «китаец» через некоторое время «сообщил» бывшему подполковнику, что было три пропущеных, и все с незнакомых номеров. Пока он раздумывал, кто бы мог звонить, раздался ещё один звонок и включённый на громкую связь телефон, в ответ на «Алло» Ахмерова, голосом Ворошилова, почти прокричал:
- Ты где пропадаешь, старый… друг? Тебя всё КГБ Узбекистана ищет!
Наверное, Климент Ефремович вместо «друг» хотел сказать что-нибудь покрепче, но сдержался. Они с Ахмеровым лет пятнадцать уже в неформальной обстановке очень свободно разговаривали друг с другом. Но последнее время всё реже и реже. Да и виделись они последний раз ровно два года назад, когда Ахмеров получал в Москве орден, которым его наградили к 75 летию. За все заслуги перед войной, во время войны и большие творческие успехи. Да, творческие успехи даются всё труднее и труднее. Сил не хватает ни на что. А, вот, Климент Ефремович, несмотря на то, что только на пять лет моложе Ахмерова, ещё молодец. Недавно, даже выбрали его первым президентом СССР. По новой сталинской конституции. За которую проголосовало всё население Советского Союза. И пункт о выходе республик из состава СССР исключён из текста основного закона. И теперь высшим должностным лицом СССР, который должен гарантировать соблюдение конституции, является президент. И верховный главнокомандующий тоже он.
- Здравия желаю, товарищ президент Союза ССР! Разрешите узнать, что произошло?
- Здравствуй, дружище! Приказано тебя разыскать и доставить, для начала в Ташкент. Дальше не по телефону. Сейчас за тобой приедут. Жди.
- Только бы не ОМОН, а то я плохо переношу последнее время «Мордой в пол! Руки в стороны!». Да, и прикладом по рёбрам я никогда не любил.
- Не шути. Плохо шутишь, товарищ гвардии подполковник. Ты ведь понимаешь, что всё это для усиления борьбы с проявлениями криминальных действий.
- Да ты меня не агитируй, товарищ президент, за Советскую власть. Я за неё воевал.
- А я её создавал, обидны мне такие шуточки. ОМОНа не будет. Приедет твой старый друг генерал Улугбек. Он сам вызвался тебя разыскать и сопроводить.
- Спасибо, товарищ Верховный Главнокомандующий! За дурную шутку прошу меня извинить. Больше не повторится.
- Ну, что ты, дружище? Я ведь тебя знаю, ты за наше дело любого порвёшь. Считай, что ничего не было.
- Спасибо! О! Кажется за мной машина приехала.
- Вот и славно. Давай, сворачивай удочки. Скоро увидимся. До свидания!
- До свидания, Климент Ефремович!
И короткие гудки в трубке.
А машина действительно приехала. Медленно, чтобы не поднимать пыли по наезженной дорожке рыбхоза в сторону Ахмерова двигалась старая, но ещё в полном порядке техника из «светлого будущего». Остановилась метрах в десяти от места, где сидел Фарид Алимжанович и с «командирского» сидения вылез человек в генеральском мундире. Ахмеров с трудом узнал в вышедшем, важном, слегка погрузневшем человеке лет шестидесяти пяти старого приятеля Улугбека, с которым, вернее, с которого и начались все его приключения в 1939 году.
Бывший подполковник, давно отложивший удочки, поднялся с сидения и пошёл навстречу.
Тепло поприветствовав друг друга, обменявшись дежурными фразами о семье, о здоровье, Ахмеров пошёл собирать нехитрый рыбацкий скарб, а Улугбек, по просьбе Фарида Алимжановича, позвонил Альберту (внуку Ахмерова), чтобы предупредить, что дедушку забирать не надо.
Трёх рыбёшек, сидящих в садке, пришлось отпустить, с обещанием, что по возможности подполковник вернётся, чтобы продолжить знакомство.
Все вещи собраны, руки и лицо вымыты из баклажки с чистой водой, мусор убран в надлежащее место. Территория, которую занимал Ахмеров, приведена в первоначальное состояние. Вопрос с оплатой пребывания в рыбхозе решил Улугбек, объяснив начальству, что забирает этого старого «рыбочка» по государственным нуждам. Генеральский мундир сделал своё дело.
Уже выехав с территории рыбхоза, отдохнув от жары в кондиционированном салоне «мерседеса», Ахмеров спросил Улугбека кому и зачем он понадобился, что его ищут даже через президента СССР.
- Понимаешь, Фарид Алимжанович, я сам точно не знаю, зачем ты понадобился, но я знаю, что ищут тебя по просьбе товарища Королёва.
- Того самого?
- Да, говорят, Сергей Павлович обратился к самому Сталину с этой просьбой. Мы искали ещё нескольких товарищей, в списке приглашённых есть и я, вот Шавкат Миромонович и сказал мне: «Раз ты сам в списке, сам и собирай свою группу». Но, куда лететь, зачем лететь никто не сказал. А в списке все знакомые – ты, Беляев Александр Романович, Левицкий Владимир Иванович, Карапетян Гарник Камоевич, Джамилов Богдан Алексеевич, Новиков Евгений Валентинович. Правда, Беляев и Левицкий не смогут полететь, им врачи запретили. А Карапетян, Джамилов и Новиков находятся вне Узбекистана и их ищут другие товарищи. Очень похоже, что собирают всех, кто был с нами пятнадцать лет назад в первой командировке в Москву 1939 года. Только, причём здесь Беляев? Ты не догадываешься?
- Надо подумать, если это Сергей Павлович, возможно, полетим не в Москву, - произнёс Ахмеров, - да что об этом думать, долетим – узнаем. Расскажи лучше о себе.
- Обо мне не интересно. Служу, читаю лекции в Академии. С внуками вожусь. Они у меня ещё маленькие. Лучше о себе рассказывай, сто лет не виделись. Как там твои родственники из Сызрани?
- Про тех, кто в Узбекистане говорить особо нечего, всё как у тебя, только внуки постарше. Альберт, вон, экзамены сдаёт в аспирантуру, а Эминчик догуливает последние дни каникул. Татьяна Михайловна ждёт меня с рыбалки, а я без улова.
Те, которые из Сызрани, тоже живы и здоровы, только они все в России. В 1941 году мальчики поступили в Московское суворовское училище. Так, в сорок втором бабка с дедом собрались и уехали к себе, в Сызрань. Чтобы быть поближе к сыновьям. Тем более, дочка вышла замуж, ушла жить к мужу и дом остался без хозяев. Единственно, что успели в 1941 году принять в гости на каникулы всё отделение сыновей в доме в Ахангаране. Эти два кадета всё своё отделение на зимние каникулы уговорили ехать в Узбекистан. Пришлось Валерию Николаевичу Клыченко подсуетиться, чтобы получить разрешение на посещение Узбекистана для десятерых воспитанников Московского СВУ. Не знаю, как у него это получилось, ты ведь знаешь, и сейчас в Узбекистан абы кого не пускают, хотя не так строго, как тогда. Теперь они выросли, выучились, оба офицеры. Правда, встречаемся не так часто. Хорошо, что открытки присылают на праздники своему «таинственному» родственнику. А дед с бабкой всё там же, в том же доме, где я их нашёл в 1939 году. Они так толком и не знают, где их мотала судьба в течение двух лет. И про Перенос, наверное, им не понятно. Сейчас и у нас, в Узбекистане, мало кто вспоминает про Перенос. Выросло целое поколение после этого. А я и не разъяснял во время последней встречи. Это генетически, конечно, родные мне люди. Но они сами по себе. У них своя жизнь, была без меня, и дальше будет. Чего я буду вмешиваться.
Тем временем автомобиль подъехал к дому Ахмерова. Как только генерал и подполковник вошли во дворик, где дорожка всё также шла к двери под шпалерой виноградника с почти созревшим урожаем, навстречу вышла Татьяна Михайловна. Калитка, исполняющая первые ноты песни Джо Дассена, чётко предупредила хозяйку о прибытии.
- Здравствуйте, уважаемая Татьяна Михайловна! Вот, привёз к вам вашего рыбака. Улов, правда, пришлось отпустить. Это я попросил Фарида Алимжановича, а то весь автомобиль рыбой мог пропахнуть. А сейчас, прошу меня извинить, я поеду навестить Александра Романовича, а вы, сделайте всё, как мы утром договаривались по телефону. Через час буду. Успеете? - Конечно, успею. Всё и так уже готово. Только искупается и пообедает, и можете забирать. Вы бы тоже пообедали, у меня всё готово. - Спасибо, недавно перекусил, так что поеду я. - Ладно, я вам чего-нибудь в дорогу соберу, проголодаетесь – покушаете. Во время этого диалога Ахмеров перетащил свой рыбацкий скарб из багажника автомобиля и сложил во дворе, около водопроводной колонки. Потом разберётся и почистится. Улугбек не прощаясь уехал, ещё раз предупредив, что через час приедет, надеясь на полную готовность бывшего подполковника. Были сборы не долги. Ахмеров постоял под душем с любимой еле-тёплой водой, вымыл голову и прочие части своего, увы, старческого тела. Выходя из душевой облачился в свой, как он любит говорить, ветеранский халат, и обалдел от увиденного. На диване в гостиной были аккуратно разложены его парадный китель, белоснежная рубашка, форменный галстук, новое не одёванное нижнее бельё и прочие носки, подтяжки, платочки и так далее. Отдельно на полу возле дивана блестели, начищенные как у кота причиндалы, старые форменные ботинки. Ибо новая обувь для стариков это свежее орудие пытки. Как давно он всего этого не надевал!? - Иди в столовую, обедай. Потом переоденешься, - взяла в свои руки руководство процессом Татьяна Михайловна. После обеда Ахмеров ещё раз побрился, переоделся во всё приготовленное, кроме кителя (жарко) и сел у телевизора ждать Улугбека.
Ждать пришлось не долго, не прошло и десяти минут, не успел Ахмеров посмотреть по телеку новости страны и мира, как прозвучали первые ноты уже забываемой песни Джо Дассена в исполнении калитки, и в неё вошёл Улугбек.
Из того что он рассказал, стало ясно, что Александр Романович Беляев окончательно решил по настоянию врачей не лететь по приглашению Сергея Павловича Королёва, аналогичное решение случилось и у Владимира Ивановича Левицкого. Гарник Камоевич Карапетян прибудет к месту из другой дислокации, где он находился, и знать об этом нам ненужно. Евгений Александрович Новиков уже там, но это потому, что он там служит. А капитан второго ранга Джамилов находится на юге Франции, где советская группа военно-морского флота СССР осваивает главную базу флота на Средиземном море. Очень занят, прилететь не может. Это из мало приятного, так как хотелось бы увидеть всех участников той командировки в 1939 год. А теперь о хорошем. Улугбеку удалось узнать, куда намечается перелёт. Самолёт полетит на аэродром в городе Тюратам.
- Может быть на Байконур? – спросил Ахмеров, - я, в общем, догадывался, что Королёв приглашает куда-то в такое место, на полигон или космодром, хотя, конечно не знал, что он уже существует.
- Нет, именно Тюратам. Так теперь будет называться главный космодром страны. Товарищ Сталин сказал, что нам нечего бояться, врагам до туда долететь не на чём, достать его они не могут. А о том, что он есть, пусть знают. Вернее – скоро узнают. И никакого Байконура. Байконур есть, но это посёлок далеко от Тюратама. Так что, Сергей Павлович пригласил нас на какое-то неординарное событие.
- Вы там приглядите за ним, если что. Чтобы он не лез куда попало, - обратилась к Улугбеку Татьяна Михайловна, когда уже собрались выходить.
- Обязательно, уважаемая, - ответил совсем серьёзно Улугбек, - я с него пылинки буду сдувать.
- И песочек тоже, - уже без никакого серьёза продолжил Ахмеров, намекая на свой возраст. – А песка и пыли там хватает.
С этими словами бывший подполковник обнял жену, подхватил из её рук «тревожный чемоданчик» и не оглядываясь пошёл, вслед за Улугбеком, к автомобилю.
Опять гудят авиационные моторы, опять Фарид Алимжанович летит, в этот раз, со старым, верным другом – Улугбеком на северо-запад. Правда самолёт, в этот раз, не Боинг и даже не Ан-26 (отлетали своё старые борта), а новый советский. Но тоже турбовинтовой. Новые двигатели, одни из первых турбовинтовых для гражданской авиации, производства КБ Ивченко, тянули в небе новую машину разработки КБ Ильюшина. Когда Ахмеров, уже лет десять не летавший никуда, подошёл на аэродроме к самолёту, на котором ему и Улугбеку придётся лететь, он не узнал ни марку, ни тип самолёта. В той реальности (до переноса) Фарид Алимжанович считал себя знатоком авиации. Во всяком случае, знал большинство машин производства многих фирм, начиная с пятидесятых до конца восьмидесятых годов. Но это было нечто иное. На лётном поле стоял аппарат, напоминавший одновременно и чехословацкий Л-410 и советский АН-28.Только несколько большего размера. Расспросив кого-то из лётного состава, Ахмеров узнал, что этот самолёт называется Ил-8, выпускается на Воронежском заводе, который перед войной выпускал знаменитые Ил-2. Самолёт предназначен для межобластных авиалиний, протяжённостью не более 1000 км, берёт на борт до 25 пассажиров. Скорость машины до 450 км\час. Эта конкретная машина принадлежит авиаотряду Королёва. Всё это рассказал молоденький член экипажа в красивой, полувоенной форме, зная, что на таких самолётах абы кого не перевозят, и лучше удовлетворить любопытство двух стариков, одного в генеральской форме, другого – в подполковничьей.
Полёт продолжался уже почти два часа. За это время друзья успели о многом поговорить. В основном рассказывал Улугбек, который всё ещё был при службе и ему много что было известно.
Ещё только готовясь к посадке в самолёт, а посадка, надо сказать, осуществлялась как в АН-28, через рампу в хвосте аппарата, Фарид Алимжанович заметил странную парочку: женщина (крупная женщина) европейской наружности, строго, но изыскано одетая, лет пятидесяти и мужчина небольших габаритов, толи японской, толи корейской внешности, неопределённого возраста, также строго, но со вкусом одетый. Они, в ожидании посадки, беседовали на английском языке (насколько смог разобраться Ахмеров). Мужчина выглядел моложе своей спутницы, хотя трудно по внешности определить возраст. Выглядели они несколько иначе, чем остальные пассажиры. И это бросалось в глаза. Заметив внимание Ахмерова к парочке, Улугбек тихонько сказал: - Не пялься, неудобно. Потом расскажу.
И потом, уже в полёте Улугбек рассказал. Это были американские астронавты Кэтлин Рубинс и Такуя Ониши. "Или Ониси, - сказал Улугбек, - в разных местах написано по-разному, наверное, он и сам когда пишет по-русски, не знает, как написать».
Дальше генерал Хакназаров рассказал, что после приземления в тысяча девятьсот тридцать девятый год астронавты сильно переживали потерю прежнего мира, невозможность увидеть свои семьи, родителей, друзей. У Кэйт и Ониши даже родители ещё не родились в 1939 году. В общем, возвращаться им было некуда. А выбор, где оставаться был небольшой – либо в Узбекистане (конкретно, в Ташкенте), месте более-менее соответствующем условиям жизни начала двадцать первого века, либо в остальном СССР 1939 года. Естественно, они выбрали Ташкент. Совместная работа на МКС, совместные переживания по поводу потери родных и близких сблизили их, и через год они поженились. Теперь они граждане Узбекистана и работают преподавателями: она в ТашГУ, на кафедре микробиологии, он в ТашПИ, на кафедре самолётостроения.
В салоне самолёта летело меньше двадцати человек, и поэтому были свободные места. Ахмеров, сидевший рядом с Хакназаровым, увидел как на места рядом с ними пересела та пара, на которую так неосторожно «пялился» Фарид Алимжанович. Видимо, посовещавшись между собой, Рубинс и Ониши решили разобраться, кто эти военные, что рассматривали их, и что им надо. Таким образом, присев на свободные места, Кейтлин обратилась к Ахмерову.
- Товарищ подполковник, - с лёгким акцентом произнесла она, - добрый день. Извините, что побеспокоила, скажите, пожалуйста, мы с вами знакомы? Вы так пристально смотрели на меня, как-будто мы с вами давно знакомы.
- Простите, миссис Рубинс, - начал объяснять Ахмеров, но его перебили.
- Товарищ Екатерина Ониши, если можно.
- Ещё раз, прошу прощения. Конечно – товарищ Ониши. Дело в том, что мне ваша пара, прошу прощения, показалась знакомой. Но я, пожилой человек, можно сказать, старый, не мог вспомнить, где и как мы с вами виделись. Но теперь, когда генерал мне рассказал, кто вы и чем вы прославились, я вспомнил, что к сожалению видел вас только на страницах журнала и в интернете. Поэтому, если вам угодно, бывший гвардии подполковник Ахмеров, очень рад был вам представиться.
- Так вы тот самый Ахмеров, который написал книгу про Перенос? Извините, товарищ Ахмеров. Я то, вас нигде видеть не могла, поэтому не узнала. Для меня эта книга была первым литературным произведением на русском языке, которое произвело на меня впечатление. Конечно, я читала и Толстого и Чехова, но ваша книга была про то, что я сама пережила, в чём участвовала. Извините ещё раз.
- Ну что вы Катюша, можно я вас так буду называть. Это талант Булгакова, Михаила Афанасьевича, что произведение получилось таким хорошим. Мы ведь с ним вдвоём писали. Так что, вся литературная часть за ним. А сегодня у меня хороший день, потому что я познакомился с вами и товарищем Ониши, - и подполковник кивнул мужу Катюши, внимательно слушавшему разговор. В это время на полочке кресла Ахмерова лежал пакет, в котором был перекус, переданный Татьяной Михайловной на всякий случай. Вот случай и представился.
- Хотите кушать? - совершенно неожиданно спросил Фарид Алимжанович, и раскрыл взятую из пакета одну из пенопластовых коробочек, в простонародии называемых тарочками. В ней (в тарочке) лежали румяные ватрушки с мясом, по-татарски называемые пярямяч. Несмотря на то, что они были приготовлены больше трёх часов назад, они были ещё тёплые.
Екатерина посмотрела на Фарида Алимжановича, и вспомнила, что её дедушка из города Фармингтон, штат Коннектикут, которого она навещала сорок пять лет назад, тоже всегда спрашивал, хочет ли она кушать. Дедушки все одинаковые.
- Спасибо, хочу.
- Тогда сделаем так, вот вам с мужем одна тарочка, вот ещё салфетки, руки вытереть. А нам с генералом - другая. Так что, приятного аппетита.
И все дружно стали перекусывать, поочерёдно хваля Татьяну Михайловну за вкусную еду.
Потом немножко поговорили о том, как супругам понравилось жить в Ташкенте, какой добрый и отзывчивый у нас народ, как вкусны узбекские блюда и много других приятных для слуха мелочей. Они бы и дальше так мило беседовали, но из кабины пилотов вышел тот самый молодой член экипажа и попросил всех пристегнуть ремни и приготовиться к посадке. Всё, прилетели.
Глава 27. Новая встреча старых друзей.
На лётном поле, когда все пассажиры вышли из самолёта, генерал и подполковник направились, было, к автобусу, стоящему не далеко на прекрасной бетонке аэродрома. Следом за ними пошли, прихватив свой небольшой багаж супруги Ониши. В это время их окликнул военный, стоящий недалеко от автомобиля, сильно напоминающего ГАЗ-69 советского выпуска, но не полностью идентичный ему. Ахмеров и генерал оглянулись на обратившегося к ним военного, и с трудом узнали в нестаром, подтянутом, спортивного вида человеке в легкой армейской рубашке, с погонами майора войск связи, старого, но не по возрасту, друга – Новикова Евгения Александровича.
- Товарищ генерал и вы Фарид Алимжанович – идите сюда. Я специально вас встречаю.
- Здравствуйте, Евгений Александрович! – за всех поздоровался подполковник.
- Здравствуйте, товарищи. Пойдёмте и вы – обратился Новиков к остановившимся рядом с генералом супругам. – Я довезу вас до гостиницы. Мне приказано вас всех разместить.
Все с облегчением направились к автомобилю. Конечно, без места и крова прибывшие не остались бы, но если остальные пассажиры приехали специальной группой, и, видимо, не в первый раз (они на работе), то гости (генерал, подполковник и супруги Ониши) очень обрадовались заботе Королёва.
После того, что вопрос с доставкой в гостиницу был решён, Ахмеров нашёл время оглядеть аэродром, на который они прилетели. Огромная «бетонка» от края и до края раскинулась в такой же бескрайней казахской степи. В автомобиле без крыши и боковых ограждений это не составляет труда. По краям бетонного поля стояла лётная и другая техника, но так далеко, что разглядеть подробностей не удавалось.
Автомобиль, в который разместились прибывшие, был шестиместный. Как истинный кавалер, майор Новиков предложил, с разрешения генерала, занять «командирское» место рядом с водителем единственной даме в их коллективе. Предложение было принято, и машина неспешно направилась в сторону КПП аэродрома. Там даже проверять не стали, видимо, Евгений Александрович не первый раз встречает гостей.
Сразу за КПП начиналась прекрасная четырёх полосная дорога. Можно было разогнаться, но торопиться было некуда, и чтобы пассажиры не испытывали неудобств, водитель ехал со скоростью не более 60 километров в час. Прохладный, уже вечерний ветерок обвевал открытую машину, и всем было хорошо.
Ахмеров вспомнил, как пятьдесят семь лет назад, в такую же позднеавгустовскую пору последний раз, перед демобилизацией со срочной службы ехал, вот так же по казахской степи в центр ракетного полигона, в городок Эмба-5. Тогда и название городка было секретным и что происходило там было как минимум для служебного пользования (ДСП). А городок был замечательный. Аккуратные чистенькие улицы, добротные четырёхэтажные дома окружённые зеленью, красивые здания магазинов, кафе, ресторанов и даже столовых, кинотеатры и другие культурные учреждения давали понять, что здесь живут и работают люди занятые очень важным делом, крепят обороноспособность Родины на самом переднем крае науки и техники. Правда, автомобиль, в котором ехал тогда сержант Ахмеров был могучий Урал, вместе с ним ехало ещё человек десять срочников из их батареи, и задание у них было не связано с передовой техникой. Нужно было прокопать неглубокую (сантиметров 70) траншею для укладки водопроводной трубы для нужд лимонадного цеха от ограды аэродрома до стенки цеха. Метров двадцать всего. Вот там, во время перекуров, Фарид Алимжанович видел и зачехлённую технику стоящую метрах в пятидесяти за оградой аэродрома, и офицерский караул, каждый час сменяющийся у этой техники. Как потом кто-то рассказывал, это были сверхсекретные на то время машины комплекса ПВО «Оса». 1974 год, как давно это было.
Тем временем автомобиль, преодолев километров 20, въехал в городок, центр полигона Тюратам. Наверное, после названия городка тоже стояла какая-нибудь цифра, может быть и 5. Исключительно похожая планировка города, общий вид чистых улиц, великолепных домов, небольшие зелёные скверики, даже с фонтанами, и вообще, похожесть сезона, обстоятельств и места ещё сильнее подействовали на бывшего гвардии подполковника. Воспоминания.
Новиков, тем временем, предложил пассажирам совершить экскурсию по городку, если ни кто не устал в дороге. Все с удовольствием согласились. А товарищ майор, чувствуя себя местным жителем, с гордостью знакомил гостей с достопримечательностями.
Особенно гостям понравился Дом офицеров местного гарнизона. Стоящий посреди города, с площадью перед парадным входом, украшенный колонами, он напоминал здание Мариинского театра (только немного поменьше). Чувствовалось, что заказчик и архитектор нашли взаимопонимание в любви к шедевру Санкт-Петербургской архитектуры.
Городок, в принципе, небольшой. И весь показ достопримечательностей занял не больше двадцати минут. Уже через три минуты после объезда вкруговую ГДО (гарнизонного дома офицеров), автомобиль привёз слегка утомившихся путников к зданию гостиницы. Она тоже что-то напоминала Ахмерову, и лишь через некоторое время, уже войдя под своды холла, он понял – гостиница напоминает копию гостиницы «Ташкент» в столице Узбекистана, но только не современную, образца конца девяностых двадцатого века, а ту, которую он видел в конце шестидесятых, семидесятых. Внутри было также по-старинному. Вспомнился даже фильм «Очарован тобой», некоторые сцены которого проходят в холле и номерах старой гостиницы «Ташкент».
Но самый большой сюрприз ждал Ахмерова в самом холле. У окна, напротив стойки администратора (не хочется произносить современное «на ресепшене» - противно), сидел на диване и читал газету Гарник Камоевич Карапетян. Он, вначале, даже не обратил внимание на группу офицеров и гражданских, вошедших в гостиницу. Будучи одет в гражданское, он не должен был приветствовать входящих старших офицеров, (даже генералов). Потом мельком поднял голову, присмотрелся, и с возгласом: «Фарид Алимжанович, товарищ генерал, ну, сколько же вас можно ждать?!» - кинулся здороваться со старыми друзьями, в том числе и с бывшими астронавтами. С ними он был знаком почти с самого момента возвращения их на Землю.
Потом Карапетян раздал вновь прибывшим гостям ключи от их номеров. Оказывается, майор Новиков заранее побеспокоился о комнатах для приезжих, разместив их всех на втором этаже гостиницы. Это рассказали Гарнику Камоевичу администраторы, и, раз он их (гостей) ждёт, то пусть и ключи им выдаст. Карапетян, как постоянный клиент гостиницы, пользовался у администрации особым доверием.
Немножко посетовав майору, что тот не вовремя устроил экскурсию по городу, Карапетян, подхватив сумки и пакеты генерала и подполковника, пошёл первым по широкой парадной лестнице, ведущей из холла на этажи гостиницы. Вроде и возрастом они были одинаковы, но Ахмеров всегда восхищался подвижностью и неутомимостью Гарника Камоевича.
Генерала разместили в двухкомнатном номере, где первая комната была как гостинная, а вторая комната – небольшая, уютная спальня. В гостиной стоял большой стол и шесть красивых стульев вокруг него. Окончательную картину гостиной украшал здоровенный кожаный диван, «старинной конструкции».
Супругам Ониши тоже достался двухкомнатный, двухспальный номер. А Карапетян и Ахмеров получили по небольшому, но ужасно уютному номеру на противоположной стороне коридора, не далеко от номеров генерала и семейной пары.
Майор Новиков спросил, когда и где гости собираются обедать, или вернее уже ужинать по вечернему времени. На вопрос, а какие могут быть варианты, Евгений Александрович ответил, что можно пойти в ресторан, а можно заказать в номера. За последнее предложение ухватился генерал Хакназаров.
- Вот что, друзья, - обратился он к присутствующим, - мы все с вами давно знакомы, и примерно также давно не виделись, есть предложение – не ходить ни в какой ресторан, а собраться у меня в номере. Посидим, поговорим, повспоминаем прошлые события, подумаем о будущем. Как, договорились?
Выступление генерала получило единодушное одобрение. Решили встретиться в номере у Улугбека через двадцать минут, посвятив их размещению и приведению себя в порядок.
- Только, вот ещё что. Прошу вас учесть – я последние два года не пью спиртного, даже когда то любимого мной пива. Остальные могут заказать себе всё что угодно. Возражений на то, что кто-то употребит во время ужина, с моей стороны не будет.
Эти слова генерала вызвали взрыв откровенности. Оказывается и Ахмеров и Карапетян, примерно также, в это же время тоже «завязали». Возраст всё-таки. Евгений Александрович и в молодости предпочитал Пепси-Колу , а астронавты так и не привыкли к советским обычаям принятия «на грудь», поэтому вечеринка обещала быть безалкогольной.
- Тогда скажите, кто и какой напиток будет пить? Кому кофе, кому какао, кому чай, кому молоко или кефир? – постарался уточнить майор, - а если чай – чёрный или зелёный? Можно заказать любой чай производившийся в СССР.
Первым откликнулся Ахмеров, и заказал индийский чай иркутской фабрики, второй сорт. Несколько раз, вернее, каждый раз, когда он бывал в гостях у тестя в Волчанске (Свердловской области), в далёкие восьмидесятые годы, Михаил Николаевич угощал его этим лучшим в СССР (по мнению тогдашних ценителей чая) напитком. В Ташкенте его было не достать, а привозить по многу из Волчанска он тогда не мог.
Поэтому Фарид Алимжанович решил проверить, таков ли вкус чая в нынешнее время. Остальные тоже решили, что чёрный чай – лучшее дополнение к дружеской встрече, раз уж водку никто не пьёт. А блюда на обед решили, пусть майор выберет на свой вкус. Но немного, если кто не наестся – закажет ещё. Также майор предупредил, что платить ни за номера, ни за что не надо. За гостей Королёва платит фирма Королёва.
Фарид Алимжанович ушёл к себе в номер, остальные товарищи также разошлись по номерам, только майор Новиков пошёл в ресторан, распорядиться насчёт ужина.
Через полчаса, ибо Ахмеров всё делал не торопясь, подходя к номеру генерала, он в настежь открытую дверь увидел накрытый белоснежной скатертью стол, шесть приборов и ряд кастрюль и судков с ассортиментом блюд выбранных Новиковым для питания гостям. Сам Евгений Александрович тоже был здесь, и не один, а вместе с молодым сержантом-связистом, они устанавливали на журнальный столик ещё один телефонный аппарат, помимо телефона номера. Никого, кроме майора с сержантом и двух молодых официантов, быстро, но без суеты продолжающих сервировать стол в гостиной не было. Сам майор возился с проводами аппарата, а сержант стоял рядом и подавал инструменты.
- Товарищ майор, можно я сам. Я это делал уже много раз, - проговорил сержант, видимо, смутившийся, что старший офицер крутит винты, а он стоит и ничего не делает, - те более, вот и товарищ гвардии подполковник пришли.
- Кравчук, сколько раз тебе говорить, в армии можно козу на возу, и Машку за ляжку, а всё остальное – разрешите, - не поднимая головы, проговорил Евгений Александрович.
Тут уже не выдержал Ахмеров: - Вот тебе раз, не прошло и пятнадцати лет, как Новиков Евгений Александрович проникся простым армейским юмором. Я восхищён!
- Ладно, Кравчук, идите товарищ сержант. Остальное потом закончим.
А затем повернувшись к Ахмерову: - Фарид Алимжанович, начальство приказало поставить генералу прямой телефон, а то ему через коммутатор звонить что ли. Вот мы с Кравчуком и занимались этим.
Сержант ушёл, Ахмеров с Новиковым уселись на огромный диван ждать, когда придут остальные, Ахмеров закурил и спросил у Евгения Александровича, продолжая тему армейского юмора, знает ли тот, как срочники называли знаки связистов на погонах и петлицах.
- Знаю, товарищ гвардии подполковник – раздавленные мо…, - и, вдруг увидев в двери входящих Онишей, продолжил после паузы – лобковые вошки. А вы, товарищ Ахмеров, знаете, как называют срочники ваши скрещеные пушки?
- Знаю, товарищ майор.
- Скажите, нам тоже интересно, - почти прощебетала Екатерина Ониши. При почти двухметровом росте, она имела достаточно высокий голос. – Извините, мы случайно услыхали вашу беседу, нам тоже интересен солдатский юмор.
- Наши скрещеные пушки называли два мосла. – Пришлось ответить Ахмерову для всей компании слушателей.
- Как образно, и про насекомых и про мослы. – Проговорила Екатерина.
- Что такое мослы? - тихонько, но всё равно, все услыхали, спросил жену Такуя.
Тем временем пришёл Карапетян, почему то не желающий надеть военную форму, вышел из своего «будуара» генерал и вернулся сходивший помыть руки после работы майор Новиков. Уже скучающие от временной задержки официанты, наконец, поняли, что все пришли и пригласили товарищей к столу. Когда официанты огласили «блюдарий», все обрадовались, что Новиков подобрал простейший ассортимент и не придётся выбирать между вкусным и полезным. На столе было несколько видов салатов, в том числе оливье и узбекский «аччик-чучук», цезарь и салат весенний. Они были в красивых салатницах и каждый из гостей, мог положить себе какой захочет, или попросить об этом официанта. Из горячего Евгений Александрович заказал что-то подобное бефстроганову, только вместо говядины была тонко нарезанная баранина в тёмном томатово-луково-овощном подливе, зато кроме традиционной картошки-фри, был ещё гречневый и рисовый гарнир. Так что, вкусы любого могли быть удовлетворены.
Гости не спеша приступили к трапезе. Так как спиртного не было, тостов произносить было не с чем, а их и не произносили. Вкусные блюда запивали либо «Ташкентской» газированной водой, либо «Боржоми», либо фруктовыми напитками.
Еды было не много, но достаточно, и все быстро справились с насыщением пищей телесной. После того, как официанты убрали использованные приборы, товарищи приступили к насыщению «пищей духовной». То есть, приступили к разговорам под ароматный, крепкий индийский чай. К чаю, официанты подали кроме варенья трёх сортов, «Бабаевских» конфет ещё и различные «восточные сладости». Тем, кто продолжал чувствовать лёгкий голод, которым, по мнению врачей, должна была завершиться трапеза, на столе стояли вазы с печеньем, вафлями и пряниками. Не забыты были и сдобные сушки. Вот если бы было пиво, то сушки, наверняка, были бы солёные.
Быстренько приготовив всё к чаепитию, официанты встали возле стола, в ожидании, может гостям ещё чего будет надо. Генерал Хакназаров, увидев, что гости справляются с чаем сами, сказал ребятам:
- Спасибо, братцы! Вы нам очень помогли, скажите там своему начальству, что мы довольны вашей работой, ещё раз спасибо – можете идти.
Ребята, как работали также быстро и также бесшумно, удалились.
Теперь началось самое главное в застолье – разговоры.
Ахмеров, не успевший задать вопрос Екатерине, решил воспользоваться, тем, что остальные медлили.
- Скажите, пожалуйста, а как в отряде астронавтов было с юмором?
- О, у нас в отряде с этим было хорошо. Люди все были, хоть и серьёзные, но шутки любили, и время от времени даже подшучивали друг над другом. Особенно любили анекдоты рассказывать. Мне, например, очень нравился анекдот про начало учебного года в американской школе, про нового ученика Суззуки. Потом я узнала, что и у вас в ходу был этот анекдот, только там, в конце вы вместо Трумэна вставили фразу про Ельцина. Знаете, наверное?
- Знаем, знаем, - раздалось несколько голосов, тем самым избавив мадам Ониши от необходимости рассказывать этот не совсем приличный анекдот.
- Спасибо, но я не только про это хотел спросить. С вами, ведь, был и третий астронавт, ваш командир Джеффри Уильямс. Лично мне о нём ничего не известно. Где он, что с ним? Почему он не с нами? Ему, ведь, сейчас должно быть года 72-73.
- Екатерина может и не знать, - начал отвечать вместо Ониши Улугбек. – Джефф, как мы его привыкли называть, когда работали вместе, практически сразу уехал из Ташкента. Как только прошёл восстановительный период после полёта, полковник Уильямс, очень расстроенный расставанием с родиной, с близкими людьми, весь погрузился в работу. Тогда, если вы помните, как раз пришли первые самолёты Тексан, закупленные Владимиром Ивановичем. Так вот, Джефф, как лётчик испытатель и человек знакомый с американскими авиационными технологиями, очень помог нашим пилотам в освоении самолётов, а производственникам – в налаживании сборки, а потом и выпуска этих машин в СССР. Мне было поручено курировать этот вопрос, и мы очень подружились с Джеффри. А потом началась война, и он очень рвался на фронт, бить фашистов. Туда его, конечно, не пустили, но вот когда произошло нападение на Перл-Харбор, тут его уже было не удержать. Он обратился к самому товарищу Сталину, тот распорядился помочь патриоту Америки. И мы, работники спецслужб, получили задание, разработать легенду, как Джеффри Уильямс мог бы попасть в Китай, в американскую добровольческую группу «Летающие тигры».
Документы были подготовлены на имя Уильямса, но не американца, а жителя Новой Зеландии. Если бы мы стали готовить документы на американца, мог бы быть провал. Всё-таки американцы середины 20-го века и начала 21-го отличаются. Таким образом, Джеффри Уильямс – житель Новой Зеландии, стал участником добровольческого военно-воздушного подразделения American Volunteer Group (AVG), воевавшего на стороне Республики Китай. После октября 1942 года информации о нём я не имею.
- Так, ведь, он был уже в возрасте, - произнёс Евгений Александрович.
- Да, Джефф был даже старше меня, он с 1958 года, но отличная физическая подготовка, знание техники, опыт испытателя помогли ему, а самое главное – он очень хотел помочь своей родине. Помню, он просил у Сталина дать ему самолёт типа нашего Як, или Ла. Ну, это было бы совсем перебор.
Выступление генерала получилось не очень весёлое и, может быть поэтому, Гарник Камоевич решил рассказать более смешную историю. Он всем напомнил, что в 1941 году регулярно посещал действующую армию по делам внедрения новых видов вооружения. На линию фронта его не допускали, но в воинские части, выведенные на пополнение или перевооружение в ближайшие тылы, Карапетян ездил постоянно. Так вот, в одной из таких поездок по поводу перевооружения мотострелковой бригады (кстати, узбекистанской) на любимые Гарником Камоевичем 60 мм миномёты с ним произошёл достаточно весёлый случай.
Бригада, которую только что вывели на пополнение с линии фронта, располагалась в Новгородской области, совсем не далеко от того места, где она участвовала в боевых действиях по окружению 2-ой танковой группы. На большой лесной поляне был устроен палаточный лагерь для личного состава, в лесу, замаскированные пункты ремонта и обслуживания остатков уцелевшей техники и штабы подразделений. Личный состав за несколько дней успел отдохнуть, привести себя в порядок и командование приступило к организации обучения вышедших из боя и вновь прибывшего пополнения. Всё было организовано, как положено в Советской Армии. Рядом с палатками были устроены импровизированные учебные классы с рядами скамеек, со столом для офицера, ведущего занятие. И, конечно, политзанятия и оформление места расположения. В том числе – походные, передвижные Ленинские Комнаты, вернее, стенды, состоящие из двух столбиков вбитых в песчаный грунт поляны и фанерные полотна самих стендов, закреплённых на этих столбиках. На этих фанерных щитах прикреплялись цитаты основоположников советского государства, портреты вождей и конечно «боевой листок». Личный состав бригады был, в основном люди молодые, но не «салаги» 18 лет. И чувство юмора у них тоже было на уровне. И талантами бог не обделил. Были свои художники и писатели в каждом подразделении. Так вот, на одном из таких стендов висел боевой листок с броским заголовком «За Володю Путина!». Сам заголовок к содержанию заметки о героических действиях подразделения отношения не имел, но под заголовком было изображение Владимира Владимировича в юном возрасте, в красном галстуке. Портрет имел явное сходство с оригиналом, но знали об этом только в самих подразделениях, так как они все были из наших, перенесённых. Вот в эту бригаду приехал проверять один заслуженный генерал из Главного политуправления Красной Армии. Имени его Карапетян называть не стал, но это и не главное.
Генерал прошёл вдоль строя личного состава, порадовался внешнему виду солдат, осмотрел образцовый порядок в палатках и «учебных классах» и на территории расположения. В конце своего визита он подошёл к Ленинской Комнате. Посмотрел на красивое оформление щитов, прочитал Боевой листок.
- А, кто это, Володя Путин? – спросил он сопровождающего его командира бригады.
- Герой пионер, наш герой пионер, - нашёл, что ответить командир бригады.
- А он жив ещё?
Из стоявшей по команде «Вольно» колонны подразделения, раздалось – «Нет, ещё!»
На лице генерала на мгновение проступило выражения недоумения, а потом, как бы догадавшись, генерал махнул рукой: - А, узбекистанцы. По-русски плохо говорят.
Потом, когда генерал подводил итоги проверки, он высказал комбригу, что внешний вид, общий порядок и дисциплина в бригаде ему понравились. А, вот, русский язык надо бы подтянуть.
Рассказ Карапетяна вызвал, не то чтобы громогласный смех, но все присутствующие, явно, повеселели.
Отулыбавшись, ещё раз отхлебнув из своих чашек крепкий, вкусный и ароматный чай, друзья приготовились слушать ещё кого-нибудь, кто возьмёт на себя смелость продолжить разговор чем-нибудь интересным. Только супруги Ониши встали из-за стола и обратившись к товарищу генералу, попросились отпустить их. К их просьбе присоединился и майор Новиков. Семья, дети, жена последнее время не часто видят Евгения Александровича, и если товарищам ничего не нужно, он с удовольствием ушёл бы домой пораньше (это в одиннадцатом часу вечера). Генерал разрешил всем желающим удалиться.
Дверь за ушедшими не успела закрыться, как вновь отварилась и раздался такой знакомый голос Климента Ефремовича:
- Опять пьют без меня. Гляньте, Валерий Павлович и вы, Иван Иванович, опять пьют. Куда их партгруппы смотрят?
Сидевшие за столом повернулись в сторону говорящего и встали из-за стола. Никто из них не ожидал, что в столь позднее время в комнату войдут Президент СССР, первый вице-премьер Совета министров СССР и прославленный герой, легенда авиации. Недалеко от входа остановились Ворошилов, Иванов и Чкалов.
- Да, Климент Ефремович, как пятнадцать лет назад на моём аэродроме, - согласился Чкалов, - здравствуйте, товарищи! – продолжил Валерий Павлович, убедившись, что их появление произвело должный эффект.
Гости и вновь прибывшие пошли навстречу друг другу и по очереди обнялись, при этом Ахмеров продолжал бормотать не очень громко, что уже и чаю попить нельзя, сразу парткомом пугают.
Начальство село на кстати освободившиеся места, генерал подал им с чайного столика на колёсиках чистые чашки и сам разлил чай. Все остальные тоже сели и продолжили пить чай.
Ворошилов неспеша отхлебнул из чашки и оглядев собравшихся, почти торжественным голосом произнёс:
- Вы, наверное, догадываетесь, почему вас собрали здесь. Теперь будете знать точно. Сергей Павлович Королёв запланировал на завтра, 30 августа 1954 года, запуск первого искусственного спутника Земли. – Ворошилов сделал почти театральную паузу, а потом, глядя на Ахмерова, продолжил. - Ещё десять лет назад, когда вышла ваша с Беляевым книга «На космическом корабле вокруг Луны», Королёв говорил, что это произведение произвело на него огромное впечатление, и что он, если всё получится, обязательно пригласит вас с Александром Романовичем на запуск космического корабля. И вот, после того, как нынешняя ракета прошла успешно испытания как носитель ядерной боеголовки и все три пуска удачно закончились приземлением габаритно-весового макета на Камчатке, и наступило время запустить первый спутник, Сергей Павлович обратился к товарищу Сталину с просьбой, разрешить Ахмерову и Беляеву присутствовать при старте. Сталин спросил, почему только их двоих. Ведь первой командировкой из двадцать первого века прибыло больше людей. И учитывая вклад всей команды, надо бы их всех пригласить. Жаль, что Ислам Абдуганиевич не дожил, а то бы порадовался. Королёв ответил, что не знает про всю команду, но не возражает.
- Да, хорошо Лаврентий Павлович засекретил эти дела, - проговорил Сталин, -«Чёрный ящик» работает. И астронавтов не забудьте. Когда они ещё при запуске будут присутствовать.
- Вот так, товарищи, мы вас всех собрали. Завтра поедем на стартовую площадку.
Ахмеров, Хакназаров и Карапетян переглянулись, но ответить было нечего.
- Извините, Климет Ефремович, не успел спросить раньше, скажите, пожалуйста, как самочувствие товарища Сталина? Как его здоровье?
- Самочувствие товарища Сталина хорошее, здоровье крепкое. Он вам, всем, просил передать свои наилучшие пожелания, просил беречь себя, товарищ Карапетян, да и все остальные, тоже. - Ответил Ворошилов на вопрос Гарника Камоевича, - сам он будет смотреть запуск по телевизору. Так что, товарищи, чай мы свами попили, спасибо за угощения, а теперь, позвольте нам до завтра удалиться. Жаль, конечно, что время берёт своё и не удаётся, теперь, посидеть, как в прежние времена. До завтра, товарищи!
Глава 28. Старт космических зорь.
Утро 30 августа, вернее, позднее утро, застало наших героев в гостиничном ресторане за поздним завтраком. Ни кто их не торопил, поэтому и собрались попозже. Выспались кто, как смог, тщательно собрались и одновременно вышли и сели за столики. Ахмеров, Карапетян и Хакназаров сели за один столик, рядом устроились супруги Ониши.
Супруги заказали какую-то кашку и свежий сок, мужчины, как один, заказали яичницу и кофе. Не торопясь приступили к трапезе.
Уже почти заканчивался немудрёный завтрак, как в залу ресторана вошёл быстрой, энергичной походкой пожилой человек в маршальском мундире, лет шестидесяти пяти. Так оно и было, потому что это был маршал Советского Союза Григорий Иванович Кулик. Он поискал глазами, увидел Ахмерова и резко подошёл к столику Фарида Алимжановича. Поздорововавшись с сидевшими и отказавшись присесть маршал сразу перешёл к делу.
- Очень рад вас видеть, товарищи. Вчера я узнал что вы прибыли в моё хозяйство, но не смог вас навестить, дела. Зато сегодня рад видеть вас и высказать вам своё почтение. Я, ведь, давно хотел сказать вам, как я благодарен за ваше участие в моей судьбе пятнадцать лет назад. Особенно ваш совет Сталину, товарищ Ахмеров, поручить маршалу Кулику строительство и руководство артиллерийско-ракетным полигоном. У меня же жизнь совсем по-другому повернулась, я ведь понял, чем хотел заняться всю жизнь. Вы понимаете, я ведь, аспирантуру закончил заочно, чтобы соответствовать уровню необходимому для руководства таким хозяйством. И кандидатскую защитил. Я долго был в Красной Армии единственным маршалом кандидатом технических наук.
- Кулик добро помнит, - произнёс он, одновременно подзывая ординарца с портфелем. – Вот, примите презент, не побрезгайте.
Ординарец ловким движением достал из портфеля небольшой лакированный ларец, выполненный из тонкого дерева. Кулик передал ларец Ахмерову, попросил открыть крышку. Под крышкой, на бархатной бумаге в специальном отделении лежала пузатая бутылка на голубой этикетке которой читались стилизованные под армянский шрифт буквы «Ахтамар», коньяк многолетней выдержки. Рядом в своих гнёздах были три рюмки из коричневой керамики, сделанные под национальные мотивы. Ахмеров даже не знал что делать, выручил Карапетян.
- Бери, бери, Фарид Алимжанович. Будет чем завтра на дне рождения друзей угощать.
Ахмеров встал, пожал руку маршала, пригласил его на завтрашнее празднование своего «грустного» праздника. На том ритуал и закончился. Маршал, извинившийся за то, что дела не позволяют ему побыть с друзьями подольше, сказал, что вынужден покинуть такую хорошую компанию и так же резко, как пришёл, удалился в сопровождении ординарца.
После этого гостям осталось только допить свой кофе и сок, получить от официанта разъяснение, что платить не надо, и отправиться по своим номерам, ждать дальнейших событий.
Уже выходя из залы они чуть не столкнулись в дверях с группой товарищей спешащих, видимо, зайти перекусить и дальше спешить по своим делам. Среди входящих выделялся человек среднего роста, плотного телосложения, волевое красивое лицо которого показалось Ахмерову знакомым.
- Здравствуйте Сергей Павлович, - автоматически произнёс Фарид Алимжанович, ещё не вполне осознавая, что встретился с самим Королёвым.
Тот остановился, внимательно всмотрелся в группу выходящих, остановив свой взгляд на Ахмерове.
- Ахмеров, Фарид Алимжанович? – начал он узнавать приветствующего Сергея Павловича человека. – Как хорошо, что я с вами встретился! Давно мечтал посидеть, поговорить с вами и с Александром Романовичем. Здравствуйте, товарищи. – обратил внимание Королёв и на других членов группы. – Очень рад, что удалось пригласить вас всех на сегодняшнее событие. Вы знаете, я ведь вдохновлялся вашими с Беляевым книгами о полётах в космос, вашими воспоминаниями о полёте на МКС, - проговорил Главный Конструктор, обращаясь к Ахмерову и супругам Ониши. – Очень жаль, что Беляев не смог приехать. А вы, товарищ Карапетян, ваши ценные советы по конструированию космических аппаратов. Мы ещё долго будем пользоваться этим объёмом информации.
- Да, я, что? Я всего лишь передал вашим сотрудникам то, что успел накопить в своём компьютере, - начал оправдываться Гарник Камоевич, но это было бесполезно, Королёв не обращал внимания.
- Вот, что, товарищи. Сейчас некогда, но после пуска я обязательно свяжусь с вами, и мы посидим и поговорим ещё. А сейчас вам надо подождать, за вами заедет автобус и довезёт вас до места старта. До встречи, товарищи.
Разойдясь с группой Королёва, Ахмеров со спутниками пошли в свои номера. Единственное, что им оставалось – ждать, чем они и занялись.
Фарид Алимжанович включил телевизор в своём номере. Посмотрев новости из Москвы, он уменьшил громкость аппарата, и приступил к чтению свежих журналов и газет, стопкой лежавших на столике. За этим занятием его застал вошедший Карапетян.
- Не спишь? – начал он с вопроса, - а я вот с каким вопросом. Даже не вопросом, а интересным фактом, замеченым мной. Ты, ведь, знаешь, я люблю футбол, внимательно слежу за текущим состоянием и до Переноса интересовался историей чемпионатов мира. Так вот, недавно, в июле закончился чемпионат мира 1954 года. А я помню этот чемпионат у нас, в нашей реальности. Про него я много читал и смотрел фильмы ещё в наши девяностые годы. Ведь на этом чемпионате блистал мой любимый футбольный игрок – венгр Ференц Пушкаш, и венгры чуть не стали чемпионами мира, проиграв немцам в финале со счётом 2-3. Так вот, оказывается, в этой реальности произошло то же самое. Вплоть до драки венгров с бразильцами после матча. Ты представляешь, насколько устойчива общая историческая линия развития. Война закончилась по-другому, мир устроен по-другому, а в футболе ничего не изменилось.
Вот, посмотри, я принёс журнал « Огонёк», в котором большая статья о прошедшем чемпионате.
- Интересно, я тоже смотрел этот номер журнала, но до этой статьи не дошёл. Я читал статью про первый в мире пассажирский реактивный самолёт – Ту 104. Самое интересное, про английскую Комету ничего не сказано. Ты не знаешь, была она в этой реальности, или пассажирам повезло и они остались целы, избежав катастроф с этой de Havilland – 106 Comet?
- Англичанам сейчас не до этого, они сделали что-то похожее, но в серию не запустили, так что наш Ту-104 первый по праву. Но ты заметил, он не похож на Ту-16, как в нашей жизни, он сразу сделан по образу Ту-134. Вот так вот, - с гордостью произнёс Гарник Камоевич, как-будто он лично создал эту машину, – французской Каравеллы тоже не будет. Мы первые.
Ахмеров посмотрел на гордого Карапетяна и подумал: «А чем чёрт не шутит, когда бог спит. Может он и занимался или участвовал в проектировании Ту-104?»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге