Тартарское городище

повесть "Тартарское городище"

Летний день клонился к концу. Ибузир гнал скот от священного леса памяти, где хоронили отцов да пращуров, к загонам. За день он успел, ненадолго отлучившись от пасущегося стада, заглянуть в лес каменных истуканов. Прошлым вечером заметил в лесу, ближе к закатному краю, местечко с семейством белого гриба. Не успевал собрать, поскольку привести вверенный скот нужно до захода солнца. Впотьмах рога считать – глаза ломать. А коль ошибёшься, недостачу пересчитают в розгах по спине. Давеча пришлось поспешить. Приметив место, Ибузир на другой день пришел к грибнице пораньше, чтобы набрать полную сумку припасов. На ужин будет что в похлёбке пожевать.

Его мать седьмой день не опирается смело на ноги. Ибузир просил ее не суетиться по хозяйству. Справится сам. Три весны назад отец не вернулся с охраны каравана, после чего многое возлегло на плечи двенадцатилетнего Ибузира. Заботиться о больной матери было некому. Старший брат ходит с воинами элетеберга Косов у побережья. Сестры розданы замуж. Из всех сестер особо Ибузир не любил среднюю, которая предала веру предков, выйдя за иудея. Ей сейчас хорошо, ее муж знатный воин при дворе тудуна. В охрану цитадели брали только таких, кто чтит бога Беков, иудейского бога Иегову. Старшая сестра переселилась к мужу на южное городище, за излучину ручьев. Ей некогда помогать хромающей матери - у самой семеро по лавкам.

Долгие дни Ибузир с рассветом заваривал матери примочки на ноги, подноси лепешки и воду ближе к постели, а после отправлялся на пастбище. С закатом он вновь менял отвары на пропитанных тряпицах у ног матери, кормил ее, носил дров для очага. О службе воином он и не помышляет. Это его отец и дед могли похвастаться ратными подвигами. Только где они теперь, когда матери нужна помощь?

Дед оставил после себя хорошую память. Он в войске под предводительством Песаха разгромил русса Хельга у крепости Самкерец. С тех пор долго руссы не совались в хазарские владения. До нашего селения Хора им дела и не было. Интересовала лишь гавань восточная при Море Черном, да западная у Хвалынского моря.

Не знала покоя земля Хазарская. Сменились правители соседей, что были отучены нападать на нас, как молодые князья с горячей кровью вновь приходили в гости. Вернулись лета лихие. Вновь руссы набрали сил и под предводительством иного князя пошли в земли степные. Слухи доходили до нашего поселения про подступившие к столице каганата, Итилю, полки Святослава. Особо скверные языки говорили о бегстве великого кагана от руссов на дальний берег моря Хвалынского. Люди верили, там правитель копит силы для ответного удара. Только что копить их, когда вслед за Итилем путь руссам открыт на Семендер, а оттуда и до нас половина лунного цикла в пути.

Неспокойное время для городища наступило. А Тудун знал себе, веселился. В последнее время к нему участились вельможи из дальних земель. Народ говорил, они приезжали посмотреть на обретенное сокровище для заложенного Храма.

В глубине цитадели тудун строил Храм, подобный воздвигнутому древним царем Соломоном. И жемчужиной тому храму служила частичка Ковчега Завета. Ее привезли в Хору, где отныне должна была храниться за завесой. Тудун верил, что его бог Иегова защитит цитадель и город от руссов. Спасет ли иудейский бог стены, коли храм не достроен? То ли дело священные рощи, что под склоном цитадели. Политые конской кровью и увешанные шкурами, как щиты, оберегают город от наветов демонских и людей злых. Бог Тенгри через кровь ту конскую расплескал по земле нашей кутом – силу свою, дарующую люду счастье. Припав к родной земле, прильнув грудью к камушкам да травкам, по которым пролита сила Тенгри, чувствуешь счастье. Когда улыбается мать по утрам, провожая на пастбище, это отражение блеска с крови, что даровал бог неба через кутума - счастье.

Ибузир вывел стадо к дороге. По этому мощеному ракушечными плитами пути идут караваны из города на север, в сторону Тамани. Днём не прогонишь скот по дороге – слишком много повозок. Бывали случаи, когда у нерадивых пастухов, проспавших выгул и отправивших скот ближе к полудню, путники крали животных, проезжая сквозь табун. Оттого и водили через дорогу паству с рассветом или к закату. Меньше лишних людей встречалось на пути.

Но в этот раз Ибузир встретил на дороге одинокого всадника.

- Добро делу твоему! – окликнул его аккуратно причесанный путник.

Вид его был опрятен, хоть и одет он в холщовую одежду. При коне висела изрядно похудевшая котомка. Путь его был долог, а запасы съедены. На поясе, где обычно выжидает в ножнах меч, весел бурдюк без воды.

- Добро в деле, от которого не отвлекают! – огрызнулся пастушок. – Чего тебе?

Беглым взглядом Ибузир не приметил вооружения всадника. Лицом тот был не из местных, с русыми длинными волосами, аккуратно зачесанными назад.

- Селение впереди, это Хора?

- Оно, коль путь держишь! – цокнул пастух, озираясь на своего помощника, с которым вместе гнали скот.

Тот ушел вперед, направляя утомленный солнечным зноем скот в сторону загонов. Помощник, скорее всего, видел всадника издалека, не придал тому значения.

Ибузир более внимательно осмотрел путника. С человека, не знающего свою дорогу, можно взять что-нибудь взамен за помощь. А помочь в ориентировании пастушок мог. Он хорошо знал эту местность. Водя вверенные стада по лугам и полянам, он многое примечал сокрытого от глаз простых торговцев. Знал, где источники живительной воды, знал, где кусты боярышника в обилии, знал, где растет дурман-трава.

- Значит, я пришел куда метил, – улыбнулся путник. – А где можно заночевать в городе?

- Не ведаю. Кто приютит, там и спи.

Пастух оглянул свое стадо и направился в его конец, подогнать отставших коров.

Путник продолжил путь к виднеющимся на горизонте воротам. Обойдя боком пастуха, он чуть качнулся от запнувшегося о камень коня. Животное изрядно утомилось в пути. Средь топота копыт пастух смог расслышать слабый звон со стороны путника, присмотрелся. На шее того виднелась металлическая цепь, запрятанная меж полон рубахи. Простолюдин такую вещь носить не будет.

- Эй, путник! – окликнул Ибузир. – А чем платить за постой будешь?

Мужчина обернулся и, подождав промычавшую корову, дабы не надрывать горла, вымолвил: «Отдать нечего, сумы не несу».

- Странный человек. В городе, куда путь держал, тебя никто не ждет, а у самого и монеты нет расплатиться за постой.

- На то и умысел, чтоб не ждали.

Ибузир насторожился, услышав таковой аргумент. Путник шел со стороны Хвалынского моря, куда руссы взор держат для напасти. А не лазутчик ли перед ним?

- А ты кто таков? Из руссов? – не имея склонности к хитрости слов и плутовству, пастух напрямую вопросил. На лукавые ответы у него чуйка – этому научила жизнь в городе.

- Не русс. Из греков я и путь оттуда держу.

- Что-то ты лихо по-тюркски, по-нашему говоришь, грек.

- Так я и глаголицу руссов знаю неплохо!

Они смотрели друг на друга, пытаясь оценить выгоду, взаимно приобретаемую от знакомства. Мужчина давил более хитрым взором, понимая, что пастух рано или поздно примет его условия. Надо дать волю выбрать самому, под какую кабалу идти: правую, аль под левую.

Пастушок, будучи отроду мал, да в делах житейских понимал больше некоторых князевых отпрысков. Мог на базаре выторговать хорошую цену, мог лошадь заговорить, чтоб послушной была, мог роды у скота принимать. Меча только не умел держать, не успел отец научить.

- Денег у меня нет, но могу сгодиться! – хитро подметил всадник.

- У меня и у самого пара рук. Они мне сгождаются.

- Лечить умею.

Ибузир переменился во взоре, услышав заветные для себя слова.

- Что, интересно? – мужчина поймал замеревшее в устах мальчугана слово.

- А болезни ног знаешь?

Путник загадочно улыбнулся. Посмотрел на ворота города, потом обернулся к пастушку.

- Твоей беде минул пятый десяток лет, да полосы красные на голенище вздулись? Ноют ноги, готовы порваться от натуги?

Пастушок обомлел.

- Так и есть. Откуда знаешь все про мою мать!?

- Страдает она болезнью матерей, множество детей выходивших. Смогу помочь.

Руки мальчугана затряслись. Он не знал слов благодарности для стоящего перед ним всадника. Что ему пообещать за помощь матери? Коль на ноги ее поставит, то свят человек будет!

Заметив метание пастушка, мужчина рассмеялся.

- Да не боись ты! Лишнего с тебя не возьму за лекарства. Вижу, что не имущ ты. Скот не твой, а вверенный. Мне нужна крыша над головой на ближайшие несколько дней. И дело одно тебя попрошу.

- Что за дело?

- Какое? – загадочно протянул путник. - Об том после скажу. Одно пообещаю заранее: душу губить не прикажу. Для начала приюти!

- По рукам!

Пастушок мысленно возблагодарили бога неба за посланного на закате дня гостя. Множество бед покинет их семью вместе с болезнью матери.

Дом Ибузира был обширен. В свою годину под его крышей помещалось семейство с семью детьми да дедом. У деда в уголке хранился объемистый склад вооружения трофейного. Только распродали все по смерти отца – жить на что-то надо было. Да и комнаты сестер опустели. В общем, есть теперь, где путника разместить. Еще пара таких поместится!

Зачарованный грядущими переменами, пастушок не думал о проблемах. Самая большая из таковых была очевидна его матери. Похлебки на всех не хватит, накормить сыто не получится лекаря. Грибов на вечер отварят, а следующим днем мать на ноги встанет, тогда у Ибузира освободится больше времени для поисков пропитания.

На том и договорились. Пастушок рассказал путнику, как найти его дом. Он располагался вне стен, на западной окраине поселения. Там, у букового леса, просторная местность, на которой стоят жилища простого люда, вместе с загонами для скота. Объяснил он путнику, где базар расположен. Следовало пройти главные ворота города. Только надо поспешить. После заката врата закрывают и не войти, не выйти из них.

Все их селение Хора было разбито на три части естественными природными обрывами от двух встречающихся в излучине ручьев. Главные ворота города закрывали с севера-востока каменную стену. При воротах возведены огромные сторожевые башни, с которых хорошо просматривалась степь до святого леса каменных истуканов. Размеры городища за стеной поражали грека. Огороженный стеной с севера, обрывами с юго-востока и юго-запада, город простирался клином в сорок саженей площадью. У обрыва на южной стороне возвышалась цитадель. Она отделялась от городских улиц дополнительной стеной с двумя противоположными выходами. Во внутреннем дворе Цитадели много лет велась грандиозная стройка. Там планировали возвести иудейский Храм. На западе от основной части города, за излучиной оврага с притоком ручья, расположилась иная стена, поменьше и из дерева. Она прикрывала часть города меж лесных массивов, тянущихся к ручьям. В той стороне держали скот, селился простой люд, такой как семейство Ибузира. Чуть южнее, за обрывом, что у пересечения двух ручьев, с подъемом по скальному уступу, находилась огороженная часть города, служившая первым оборонительным рубежом от южных кочевников. С башен того третьего городища открывался хороший вид на долину. Горизонт, что виден с южного селения, украшала белоснежная гора, подпиравшая небо. Много красивых легенд Ибузир слышал о той горе. Там прикован цепями бог греков, подаривший людям огонь.

Всадник, который встретился пастушку, направился в основную часть города Хора. Протоптанная тысячами копыт дорога держалась поодаль от земляных валов с каменной опалубкой. Эти валы в три ряда, чередуясь со рвами, окружали северную стену крепости. Их покрывала мелкая редкая трава. Несомненно, это заслуга его нового знакомого, пастушка Ибузира. Ведомый им скот зачищал подступы крепости, не давая растущей поросли создавать завесы видимости от дозорных. Следуя по дороге, путник становился хорошей мишенью для дремлющей на стенах стражи. Спрятаться от них греку труда не стоило, достаточно сойти с дороги и пройтись по кромке вала. Ему, одинокому путнику, иногда приходилось поступать таким образом в иных крепостях. В этот раз грек наведывался в город с «официальным» визитом. Крайний десяток саженей пришлось ехать меж крутого скального обрыва по левую руку и грозной стеной по правую. Невольно посмотрел на дно обрыва, где, гремя водами, протекал ручеек. Удобное место для сплавления неугодных гостей.

Грек вышел на ровную широкую площадку у главных ворот. При них высилась сторожевая башня, коих наш путник видел немало за время своих странствий. Огромные дубовые створки ворот были раскрыты гостям. Стражники не стали уделять особого внимания уставшему путнику. Оружия у него с собой не было, товара заморского тоже. Раз взять с него нечего, то не интересен. Примеченный стражей еще у валов, грек спокойно влился в редкий поток телег, идущих с полей. Рабочий люд не удостаивался слов стражи.

За главными воротами по селению шли две дороги. Одна уходила к западу, обратно движению, следуемому греком вдоль стены. Эта нижняя дорога вела вдоль торговых и ремесленных рядов. На улочках можно закупиться снедью, обжиться новыми сандалиями, ежели собственные в пути истоптались. По другой дороге, что вела прямо от ворот вверх по склону, путник мог выйти на кузню и дома торговцев. Крепкий угловой дом на пересечении крупных улиц служил лавкой оружейника. Располагались поблизости и харчевни.

Загнав скот, Ибузир попросил своего помощника остаться на пересчет стада старшим хозарем. Сам со скотного двора взял охапку свежей соломы и потащил в дом, чтобы постелить путнику постель.

Мать слегка пожурила пастушка, что пригласил в дом чужака на постой. Еды им хватит, а лишнего ни к чему. Объяснения сына про ремесло гостя приободрили ее. За знахарские снадобья она потерпит присутствие незнакомца, поделится с ним своей пайкой.

- Несть хороший лекарь, раз за ремесло свое одну крышу над головой просит? Вон у тудуна под боком лекаря живут в каменных домах, в шелках ходят.

Похлёбка из грибов была готова. Они сели у окна и, прихлебывая, всматривались в лунный лик, пролетавший в аккурат между вершин тополей за окном. Людям всегда было охота посмотреть на красивую картинку во время ужина. И аппетит поднимается, и время коротается на тщательное разжевывание плохо проварившихся кореньев. А какие в Средневековье новости? Луна сменила фазу или покрылась дымкой, прогнозируем соответствующую погоду.

Возвращающегося лекаря Ибузир приметил, когда тот только повернул на их улицу. Вышел на порог и встретил гостя.

Всадник пришел из города не с пустыми руками. Ощипанная птица висела на поясе, где днем был пустой бурдюк.

- Отвари ее! Нам понадобится кость с душой, – лекарь ткнул пальцем ощипанную тушку в место, где залегала у-образная кость грудины.

Бросив свои вещи на свежевыстланный лежак, путник с особым аппетитом поел грибной похлебки. Ибузира веселила манера заморского гостя – при каждом случае выходить во двор, омывать руки. Пришел на постой – помыл руки. Вперед еды сходил, полил водой на ладоши. После вышел, сполоснул рот. Перед осмотром больных ноги матери грек извозил руки по локоть в золе, а во дворе хорошенько омыл их.

В современный век врачи знают, что предстал лекарю-греку стандартный случай запущенного варикозного расширения вен. Болезнь сосудов и в просвещенные лета валит людей в постель. А в те времена, когда боги жили на деревьях, о последствиях болезни и говорить страшно.

Лекарь похвалил отвар, приложенный к ногам матери.

- У пастбища собирал? Завтра с тобой в загон пойду, надо для мази набрать иных трав. Заодно про дело поговорим.

Приготовился отвар из принесённой птицы. Тушку растрепали, поровну поделив между жильцами. Кости лекарь очистил и выложил у окна просохнуть.

В доме Ибузира лихому человеку взять нечего, оттого не волновался он, засыпая напротив путника грека. Не за что тому убивать домочадцев. Да и мать в полон не возьмёшь. Такая с постели не встанет, про походы до моря и думать не стоит.

С рассветом грек помог Ибузиру выгнать скот из стойла. Отправились на дальний загон, который располагался восточнее леса истуканов. Таковое направление было выбрано неслучайно. Во-первых, за лесом находился удобный водопой, не просыхающий даже в такую жару середины лета. Но главное, на краю леса росли нужные травы, обладающие целебными свойствами.

Дорога не торопила. Пока скот мерно переставлял копыта к более свежей поросли, пастушок расспрашивал грека о путешествиях. Что видел да где бывал, тот рассказывал неохотно. Лекарь более восторгался архитектуре Таманских крепостей, описывал красоту полуострова, где высадился после Царьграда. Между прочего, отметил мастерство тудуна Хоры в возведении оборонительных укреплений. Весьма умело использованы естественные рельефы местности, между сторон двух обрывов высотой в десять саженей. Расположение на возвышенности позволяло с башен наблюдать за простирающимися вдаль степями. Правильно оборудованные валы не позволяли лучникам вести прицельный огонь по крепости, а коннице подвести осадные орудия.

- Проходил вчера мимо цитадели, что внутри города, – продолжил грек. – Весьма хитро ее возвели на возвышенности у обрыва! С двумя воротами, дабы вести оборону последней надежды. Непреступной, кажется.

- Слишком ты фортификацией увлечен. Негоже для лекаря!

- Так я не просто лекарь. Что хвори некоторые умею прогонять, так это приобретенная людская мудрость. Долгое время сопровождал знахаря знатного, от него что-то перенял. А по жизни я всегда глашатаем был. При богатых людях переговоры вел, цены и договоры им предлагал с соседних волостей.

- Впервые про такой люд слышу.

- Редкое ремесло, но полезное. Откуда у русичей мечи варяжские оказались, догадываешься?

- Народ с севера привез.

- Так думаешь, привез, да оставил? – усмехнулся грек. – А обратно они через топи и леса на север без мечей пошли?

- Себе по одному оставили и пошли, – выпутался пастух.

- Нет. Так дела не делаются. Прежде чем вести товар, нужно узнать, что в почете, предложить что-то лучше, цену указать. На это нужен эффективный менеджер, знающий продукт-плейсмент.

- Что? – обомлел мальчишка, расслышав незнакомые слова.

- Не бери в голову, я так ругнулся по англо-сакски.

Рассказал путник про страны, где бывал, какие хитрые механизмы там видел. Ибузиру нравилось про Царьград слушать, с золотыми куполами и мудрыми демократами.

- Я когда-нибудь обязательно туда схожу, сам погляжу.

- Дойдешь! – одобрительно похлопал юнца по плечу грек.

Они добрели до края леса. У тропы, что вела внутрь, стоял каменный истукан в два человеческих роста. За ним, на первом дереве, распята конская шкура.

- Хороша шкура! Могла бы в хозяйстве пригодиться, – присвистнул грек.

- Не гневи богов!

- А у меня один Он.

Они собрали тысячелистник, зверобой и ещё несколько трав, на которые ранее Ибузир не обращал внимания. Лекарь произносил их названия, но уж больно заковыристые те были.

- Это поможет ей вновь танцевать? Помню, когда отца встречала из походов, у костра дивно кружилась.

- Это снимет боль! – осек надежды лекарь. – Я не в состоянии вылечить ее ноги. Но знаю, где она вернет здоровье.

- Ты сказал…

- Что я сказал, выполню! Твоя мать выздоровеет. Но я и про дело говорил. Внемли!

Я пришел из горного города Семендер. Некогда тот город основал сам Искандер, запирая свой мир от посягательств ваших предков. До твоего племени в этих краях жили скифы. Вы и переняли у них любовь к лошадям, – грек кинул гневный взгляд на конскую шкуру при дереве. – Только не поняли вы, для чего скифы колдовство свое делали.

- А ты знаешь?

- Знаю, но разговор про иное. Из города Семендера я пришел с плохими вестями. Царь ваш – каган, бежал. Итиль в руинах. Князь руссов Святослав пошел на каганат мстить за победы деда твоего. Русичи сотрут со дня на день и Семендер или уже совершили таковое. После они придут сюда. У этой крепости пересекаются дороги до обеих рук Каганата. Тут он их обрубит, не давая соединиться войскам с силами Черного моря. Через вашу Хору Святослав возьмётся за Тамань, подползая ей под брюхо с южных рубежей.

- Ты, значит, бежал оттуда, хитрый торговец?

- Я не торговец. Но слышал от оных про вещицу важную – перстень Искандера. Схоронена та вещь у вашего тудуна. Если Святослав про свойства того перстня прознает, не сдобровать вам, да и всему свету.

- Как поступить?

- Тебе с матерью нужно бежать с города. Вскоре он будет разрушен. Камня на камень не останется от него, и тысячи лет ни одна живая душа не вспомнит про ваше поселение.

- Куда бежать-то? Мать не пройдет и поприща.

Лекарь помял пальцами травы, что вместе недавно собрали.

- Для того я и делаю мазь. Это снимет боль. На путь до источника эффекта хватит. Слушай и запоминай! В одной дали отсюда к югу стоят пять гор. Дойдешь до них – сверни правее, к закату. Так иди еще полдня. Выйдешь на высокие скалы, поросшие лесом. Запах будет там стоять, сродни стаду подохших коров. В том лесу найдешь ты источник. Твоя мать поживет при нем одну фазу луны, окуная каждодневно ноги в его воды. Так болезнь ее пройдет.

- Когда ж нам отправляться туда?

- Как дело мое сделаешь, помогу вам собраться.

- Могу я сестру взять с семьей ее?

- Если успеешь.

- Так что за дело такое?

- Еще не решил, с чего осуществить его. После расскажу.

Так и жил в доме пастушка грек три ночи и три дня. Хаживал в город, разговаривал с местными торговцами, навязывал свои знания о машинах греческих передовых. Предлагал привезти образцы за предоплату.

Но не ради торговцев бродил он по верхней улице города. Обступал он цитадель, мерил шагами. Запросился с одним из прибывших торговцев внутрь, посмотреть на строительство храма, подобного Соломонову в Иерусалиме.

По вечерам Ибузир наблюдал за готовкой лекарем травяной мази. Пока кипел отвар, гость рассказывал мальчонке и его матери про дальние страны.

Как-то раз лекарь обратил внимание на маленькую фигурку золотой лошади у кровати больной женщины.

- В жеребце спрятана жизненная сила – кутон. В крови его, – пояснила мать.

- Так говорили скифы. Но они верили в других богов, нежели ваш народ.

- Уже долгое время в каганате каждый верит, во что хочет. Воины и крестьяне чтят память предков, мы посещаем рощи, политые конской кровью. Знать и торговцы пошли вслед за правителями, Беками. Они иудеи и, порой, творят чудные дела в своих ритуалах.

- Я слышал про живших в этих степях скифах, – грек принял важный вид, садясь напротив женщины. – Тот народ поклонялся огненному богу. А лошадей они чтили за большие объемы крови, что в них содержатся. Та кровь сродни железу, только жидкому.

- Жидкое железо? Если плавильные металлы лить в вены животного, оно сгорит! – недоумевал пастушок.

- Иное жидкое состояние. Посмотри на травы! Они тверды. Мы отварили их и остудили раствор. Где трава? Она стала жидкой, но не горячей.

- Железо растворено в крови? – удивился Ибузир.

- Правильно смекаешь! Именно через растворенное в крови железо скифы творили свою магию. Кровь лошадей, что лили всюду, они заряжали особым излучением от артефакта из редкого металла. По преданию, они пользовались теми небесными металлами, что падали с неба. Тяжело из них что-либо отливать, но дури у ваших предков на то хватало. Покланяетесь сейчас образу лошади, хотя единственное, что от нее божественного – растворено в крови. Эту кровь можно заговаривать…

- Почему они ушли? Скифы…

Грек улыбнулся и поманил пальцем паренька. С таким жестом он привстал из-за стола и направился к своей сумке, которая дожидалась на лежаке в углу.

- Ибузир, мальчик, посмотри-ка! – грек вынул из недр поклажи маленькое зеркальце. Блестящее овальное блюдце с фигурными витыми украшениями по кругу обода. В месте крепления маленькой удобной ручки плетеный узор соединялся в свастику.

Вещица весьма редкая для этих мест и неподобающе изящная для такой компании. Ни пастух, ни его мать до того не видели подобный статусный предмет в своем доме. Ибузир взял из рук лекаря серебряное зеркальце и посмотрелся в него.

- Лицо как лицо, – пожал плечами малец, подставляя в отражающую поверхность то одну щеку, то другую.

- Так и есть, – согласился лекарь. – Выйди к очагу, посмотри на свои глаза!

Пастушок выполнил просьбу.

- Ну, голубые.

- У его деда глаза были такие, – подала мать голос со своей пастели.

- Как у скифов, – подвел итог старик, принимая из рук пастушка зеркальце. - Они никуда не ушли. Изменилась культура, правитель, сменился язык. И Ваш народ уйдет в вечность вслед за предшественниками. Спираль истории движется своим чередом, повторяя уже пройденные изгибы сюжета под новым углом.

Все в доме замолчали, пытаясь осмыслить сказанное заумным греком. И половину произнесенных слов не знала мать. Пастушок с изумлением посмотрел на грека.

– Оглянись на свою землю! – грозно произнес грек. - Здесь никто не держится долго. Причина проста: почитание ложных богов! Скифы правили тут, выполняя заветы Зороастра, сарматы, и первые правители каганата чтили немые истуканы из камней и деревьев. Беки сменили истуканов на Иегову. Страна, из которой я пришел, живет уже тысячу лет! И Бог наш един, в пример Вашему.

На четвертый день грек с рассвета пошел тропинкой через лес от поселения до каменных городских стен. Выложенная камнем дорога соединяла разрозненные оврагами части города. На излучине крупного ручья, берущего начало у водопада, тропа проходила по известняковой траверде подтопленным мостиком. Было что-то сакральное в следовании вдоль ручьев, окаймляющих городище. Так путник, перед тем как попадет в город, омывал свои ноги. Грек был далек от подобной магии. В тот момент его интересовало измерение расстояния у русел и вдоль скал, где высилась башня южной стражи.

Особливо привлекла его внимание отколовшаяся от скалы глыба камней, с дом величиной. Сей природный уступ строители крепости обыграли в своих фортификационных нуждах, возведя одну из башен над ним.

Грек поднялся вверх по ручью вдоль возвышающейся скалы желтого камня. Большую часть времени он провел, задрав голову вверх, рассматривая стены цитадели. Недалеко от родника, что втекал в ручей, из скалы в пяти саженях от земли виднелось отверстие. Неискушенный собиратель грибов подумает, что это гнездилище каких-нибудь лесных хищных птиц. Но нет, присмотревшись, грек разглядел обрамленную мхом нижнюю часть обнаруженного отверстия. Земля под скалой не казалась такой же сухой, как вдоль прочего пути. Подобное он уже встречал в Царьграде и несказанно удивился наличию канализации в глуши за Кавказскими горами.

Поднявшись по ручью до ступенчатого водопада, составленного из девяти плоских каменных плит, всадник развернулся. Дальнейший лес не принесет ему пользы в задуманном. Он уже вызнал, что хотел, и готов приступить к цели своей поездки.

С рассветом пятого дня страж на восточной башне подал сигнал, навсегда изменивший жизнь города. На горизонте стали просматриваться всполохи дыма. Где-то там, в стороне Бударского поля, ночью сожгли поселение. Ходившие по городищу слухи о падении Итиля подтвердились. Армия руссов следовала в центр каганата, разоряя все на своем пути.

Войска каганата были разгромлены на севере. С юго-восточной границы досаждали набеги кочевников, изматывая гарнизоны Семендера. Все вкупе послужило залогом победоносного шествия руссов через государство великих Беков.

Старожилы видели в происходящем знамение с небес. Веками на земле между двумя морями, подпираемыми снежной горой, люди чтили бога неба Тенгри. Он оберегал отцов и дедов, посыпая их кутом, дарящим радость. С приходом Беков, старые боги деревьев, что в крови коней, отверглись. Каган принял веру семитов, проповедуя единого бога, выведшего свой народ из земель язычников. Теперь тарханы поклонялись не священным деревьям, а золотым семисвечникам, писали свитки и строили каменные храмы. Они осквернили эту землю, и поэтому меч возмездия пришел на их головы. Русичи, поклоняющиеся своему богу неба Сварогу, идут мстить за повергнутого бога-сородича. И месть эта страшна.

Глаза наполнялись слезами, а сердце – тревогой, когда пастушок вышел за ограду на пастбище. Он не видел пожарищ на горизонте уже давно, с момента гибели отца. Тогда подобный сизый дым известил о смерти его и сотни воинов каганата.

В городе была тревога. Ворота городища не открывались с рассвета. Все ждали вестей от бегущих погорельцев. Ибузир знал свое дело: если скот не вывести на пастбище, к вечеру не будет молока. А в случае грядущей осады неизвестно, сколько понадобится запасов провизии. Дальновидный стратег бы возразил – не факт, что пастушку будет, куда возвращаться с пастбищ вечером.

Грек, с рассветом выйдя на крыльцо дома, увидел в дыме знак. Пожарище затухает. Значит, ночью было сожжено селение, что он проезжал треть фазы луны тому назад.

Его опасения подтвердились. Руссы идут следом. И он должен исполнить задуманное в кротчайшие сроки. В руки воинственного язычника Святослава не должно попасть сокровище из Ковчега Завета. Находясь у глупого тудуна, в качестве украшения храма Соломона, реликвия представляет собой огромную опасность. Перстень, носимый Искандером в походах, подчиняя народы, достался тому от более древних предков. Что говорить, когда сам поход именитым полководцем задумывался в повторение знаменитого шествия Осириса по миру.

Необходимо срочно забрать реликвию из цитадели. Мальчик-пастушок хорошо подходит в помощи осуществления задуманного.

Ибузир ещё не успел довести скот до западного пастбища, когда грек догнал его на своем коне.

- Ибузир! Время выполнить наш договор! Пять дней я помогал твоей матери, сегодня ты мне должен отплатить по добру!

- Ничтожны труды простого пастуха для мудрого лекаря.

- Мне нужна твоя ловкость! – конь гарцевал под греком, ожидая надвигающуюся беду. Даже ему неуютно находиться в открытом поле в то время, когда войска руссов были на подходе. - На город надвигается беда. Видишь на востоке сизый дым? Завтра с рассветом западные селения разглядят такой же над вашим городищем. Полчища Святослава грядут к вам!

- Полагал тот дым за пожар в степи…

- Я знаю руссов. Они нападают на крепости с хитростью. В ночи. С закатом ты должен забрать свою мать и уехать с ней в место, что я тебе указал. Там целебный источник, дарующий здоровье!

- Что я должен сделать!?

- Твой Тудун заполучил вещь, не принадлежавший ему. Он завладел ею лукавством. Я хочу вернуть ее и спрятать до времени потомкам. Наш мир слишком дик для такой силы.

- Я не вор и не воин…. Способен ли это осуществить?

- Беги в цитадель, просись на прием к Тудуну! Скажешь, что видел в степи лазутчика руссов. Пусть Тудун прикажет готовиться к тяжёлой осаде. Уже к закату полетят первые стрелы.

После сказанного, запрячься среди цитадели. Найди перстень с зелёным изумрудом — такой величины! – грек показал на свой кулак и начертил на по воздуху символ круга с тремя линиями, отходящими от него. – На изумруде будет выгравирован такой знак. Из крепости есть выход, о котором не каждый сообразит. Место, куда Тудун сливает воду. Я видел подобное в Царьграде. Мы, греки, называем это «канализация» – когда вода из помывочных корыт сливается по трубам в отхожее место. Таковой выход воды ведёт к подножью обрыва под цитаделью. Я буду ждать тебя там с лошадьми. Мы заберём твою мать и ускачем далеко от руссов.

- А куда скот?

- Что тебе дороже: коровы, не принадлежащие тебе или матерь, чья жизнь вверена Богом?

Ибузир подбежал к своему помощнику и бегло пересказал про полчища руссов на подходе к городу. Необходимо срочно разворачивать стада и спрятать их за стенами. Последнее возлегло на помощника. Пастушок запрыгнул к греку на коня. Вместе они поскакали к воротам городища.

- Срочное послание для Тудуна! – крикнул грек страже, что нацелила на него свои стрелы. – Открывай ворота! Пастух видел новость в степи.

Стража, что сидела на воротах, за минувшие дни успела привыкнуть к греку. Он не терял времени зря и познакомился с начальником охраны города, подлечил гниющие раны этих молодцов, что смотрели на него сквозь натянутую тетиву.

Сомнений не было – грек говорил правду. Они впустили Ибузира и сопроводили его прямиком к Тудуну.

Грек пришпорил коня так, что он вздыбился на площадке перед городищем, а после поскакал по тропе, ведущей к излучине ручьев под цитаделью.

Пастушка вели под локоть, особо не церемонясь. Даже к гонцу от надвигающихся руссов было бы больше почести. Ибузир еще ни разу не был внутри цитадели. Муж сестры как-то рассказывал о службе в карауле темницы при цитадели. Но его рассказы не сравнить с увиденным. Каменные палаты выдержаны в строгости. Шкура огромного медведя лежала у ног Тудуна, знаменуя собой распростертый мир под ногами правителя. Вокруг огромного дубового стола проходил совет.

Принесенные пастухом вести внесли коррективы в обсуждаемом плане обороны города. Лица знати города обратились к запуганному мальчонке, что ходил за их коровами. Здесь был и владелец скота Зураб и начальник стражи иудей, который был начальником родственника пастушка. Слушали и гости в шелковых чалмах.

Ибузир передал послание грека. Услышанное шокировало собравшихся вельмож. Они прекрасно понимали, что значит затухающий по утру дым на горизонте. Мнения расходились в суждениях о причине поджога соседнего поселения. Большинство из совета склонялось к предположению о разбойничьем нападении. Они требовали вывести войска из крепости, отправить их вдогонку обидчикам. Оппонировало им скептически настроенное меньшинство, осознающее бессилие на равнине малочисленного гарнизона Тудуна против полчищ русичей. Про резвость войска, снаряженного варяжским вооружением, по каганату давненько ходили пугающие слухи. В их ли сторону идут полчища Святослава? Некоторые торговцы уверяли Тудуна, что Святослав проследует из Семендера далее на юг, в богатые золотом земли Яссов. Последнее и самое веское слово на совете вельмож города имел маленький пастушок. Правда была на его стороне, она и перевесила прочие регалии.

Посыпались приказы: «Пропустить скот в крепость!», «Оповестить южные башни за ручьем!».

Одарив пастушка серебряной монетой, Тудун приказал накормить мальца. Уж больно щуплым он ему показался.

Пользуясь воцарившейся в зале советов неразберихой, Ибузир скрылся от сопровождавшего его стражника. Торговцы захотели срочно сбежать из города на восток. Они бегали по цитадели, крича указы своим пажам. Воины торопились отправить гонцов в близлежащие укрепления. Отцы бежали к своим семьям, дабы запереть тех в подвалах от грядущих стрел и камней.

Шустрый Ибузир, запрятавшись у дальней стены зала, прижался спиной к настенному ковру. В поисках дальнейших действий он бегал глазами вокруг, ища перстень из ковчега завета.

Куда мог положить правитель сокровище, которого нет ценнее на свете? В сундук с огромным замком? Мальчик не откроет таковой и не поднимет. Все пропало, если Тудун носит перстень при себе! Зажмурившись, мальчишка попытался вспомнить облик правителя. Не заметил при недавней встрече среди одежд его облачения нужного украшения.

Взгляд пал на золотую книгу за причудливым семисвечником в нише стены. О таковых вещах с символами, обозначающими слова, Ибузир слышал ранее. Его дед рассказывал об обычае иудеев беречь заветы Бога ближе сердца своего. У головы подвязаны слова Бога в свитках. Святая для иудеев вещь должна быть сопряжена с писанием.

Зал опустел, а пастушок подкрался к святилищу Тудуна и потянулся за книгой.

То была шкатулка, умело выполненная в форме книжного переплета. Замков и запирающих приспособлений на ней предусмотрено не было. Подобные вещи охраняют не замки, но сами сокровища, припрятанные здесь.

Сверток белой льняной ткани одиноко лежал в шкатулке. Пастушок прикоснулся к свертку и почувствовал неприятное жжение, будто огонь обнимал руку.

В свертке оказался тот самый перстень, о котором говорил грек. Металлический блеск перстня, оттененный огромным изумрудом, приятно переливался серебристым отливом. Пастушку показалось, что довольно неудобно носить такую штуку на пальце, ввиду массивности драгоценного камня. Примерив найденное сокровище на собственной руке, пастушок отметил, что изделие идеально сбалансировано. При этом камень крепился вовсе не за металл перстня, но в некий шарнирный обод. Ибузир поднес драгоценность вплотную к глазам, чтобы рассмотреть детали удивительного механизма. Если покрутить тот обод, камень оставался на месте. Мальчугану почудилось, что при этом сменился малость оттенок блеска, который давал изумруд. По кругу обода шла некая руническая надпись.

Зачарованный пастушок погладил камень, так приятно сидевший на его правой руке. Прикосновение к зеленому изумруду сопровождалось глубинным страхом, пробегающим мурашками по тонкой спине. Такое чувство он видел в глазах коров, приводимых на убой. Скотина понимала подступающий конец ее жизни, испытывала ужас неминуемой погибели, но была не в силах противостоять желанию человека убивать. Такими же глазами смотрел юнец на обретенный перстень. Воплощенная в камне смерть вселяла в сердце тревогу. Ноги его подкосились, тело обмякло.

- Руссы! Руссы! – в зал Тудуна вбежал один из вельмож. Он искал своего господина, чтобы передать послание со смотровых башен. Но Тудуна не было и здесь. Зато застигнутый врасплох пастух с перстнем Искандера поверг вельможу в ярость. Смерд помыслил грабеж в минуту опасности! И объектом своего вожделения выбрал священную реликвию, что предназначена для храма Соломона!

- Стража! Схватить его!

Неловко снимая перстень с пальца, Ибузир провел по ободу вновь. Надпись под камнем прокрутилась, и юноша почувствовал внезапный прилив сил. Тело его наполнилось ловкостью рыси, а ноги – силой десятка волов. Смятение и страх сошли с пастушка, как свежий поток водопада, когда в него проходит рука.

Он вложил перстень в уста, крепко сжал зубы и побежал что было сил.

В зал ворвались охранники. Лязгая мечами и стуча броней своих лат, они вмиг окружили мальчугана. Тот отчаянно пытался вырваться из западни. Мощный удар одного из вооруженных мужчин вывел пастушка из равновесия. В глазах Ибузира потемнело, ноги напрасно продолжали стучать по каменному полу, вырываясь от нападавших громил. Вновь посыпались удары, заставляющие конечности неметь. Зубов пастушок не разжал, даже когда хотелось с болью кричать. Один из воинов скрутил Ибузиру руки и выволок из зала.

Сколько времени пастушок провел в темнице, не помнит. Он не отключался ни на секунду и думал о пути из заточения. Необходимо успеть спасти мать от вражеской армии руссов.

Город готовился к осаде. Все силы были посланы Тудуном на стены, и даже стражникам темницы не было никакого дела до пастушка. С какой целью мальчугана посадили под замок, было неясно даже самому тюремщику. Дело привычки. Видишь лишнего человека в зале правителя, слышишь команду «схватить», исполняешь. Другой вопрос состоит в том, что дальше с пойманным делать? Город готовится к осаде, сторожить нужно стены, а не безобидных мальчишек. Проблем воинам и без того хватало. Войска руссов были хорошо различимы на восточном поле. Огромная армия, не скрываясь, шла лоб в лоб к цитадели на горе.

Вскоре защитники крепости осознали плачевность своего положения. План Святослава по захвату города был прост и одновременно пугающе дерзок. Войска противника окружат городище в кольцо, намереваясь держать осаду.

Единственное окно, обозримое Ибузиру из темницы, заволокла мгла. Время, отведенное на поиски артефакта, бесполезно утеряно за решеткой камеры. Он не успел выполнить дело грека, не смог спасти семью.

Из всего веленного, сделал самое главное – крепче волчьей хватки сжатый рот продолжал скрывать за зубами обретенное сокровище. Не для себя берег перстень. Это плата греку за спасение. Перстень в обмен на целебный источник.

Он не обманет. На груди лекаря висел символ единого Бога, принесенного в жертву ради правды. Ибузир видел таких людей ранее. Они, поклявшись на кресте, никогда не предадут своего слова. Правда – вот их религия.

Вдруг в коридоре пастушок услышал знакомый голос.

- Узтур! – выплюнув перстень, позвал пастушок охранника. Хвала небесам – по коридору темницы бежал муж сестры, той самой сестры, которую семейство прокляло за союз с иудеем.

Шаги замерли, а после принялись ударяться о каменный пол с новой силой.

- Ибузир! Как ты сюда попал?

- Я пришел к Тудуну с вестью о нападении руссов.

- И за это честные иудеи сажают вестников в темницу? Виноват ли гонец, что принес дурную весть?

- Выпусти! Я должен спасти мать!

- Поздно, малыш! – иудей, который долгое время удостаивался гневных взоров от семьи Ибузира, ныне испытывал на себе взгляд надежды. Он никогда не отворачивался от родни жены и старался заговорить с ними первым, встретив на рынке. Не остался безразличным и в этот раз. Воин побежал за угол коридора, схватил связку ключей и вернулся обратно.

- Еще днем я хотел отправить человека за твоей матерью, но из города никого не выпускают и не впускают. В трёх поприщах от нас руссы уже растянулись в дугу для обхвата кольцом. К ночи ожидается осада.

- Но мать осталась в доме одна!

- О ней не знаю, – с комом в горле проронил воин. – Но я рад, что ты здесь. Иди в подвалы цитадели, там найдешь свою сестру. Спасайся сам!

С этими словами Узтур толкнул пастушка по плечу, схватил отложенное на пол копье и побежал дальше по коридору.

«Нет! Я не сдамся без боя!» – проронил мальчуган, вытирая слезы. Он зажал в кулаке перстень и побежал обратно в покои Тудуна.

Правителя не было в цитадели. Он вместе с военачальниками был на башнях, высматривая приближающуюся напасть. Вся суета на стенах была безразлична Ибузиру. Даже если он наткнется в пути на Тудуна, это его не остановит.

Мальчишка повернул за угол и, не сбавляя темпа, вылетел на одинокого стражника, который караулил вход в покои правителя. Тот нашел теплое место для выжидания осады. Опрятно одетый в шелковый наряд с фиктивным доспехом, иудейский страж удивился попавшемуся на глаза пастушку. Подумав, что сие – чья-то плохая шутка, иудей, растопырив руки, попытался поймать бегущего на него мальчонку.

Руки стражника, изнеженного вниманием Тудуна – не помеха пастуху. Ему порой приходилось так бежать на одинокого волка, высматривающего из-за кустов за стадом. Один хищник не страшен. Изображая рев буйвола, несущегося напролом, пастушок множество раз отпугивал таковых. С рыком мальчуган побежал на иудея, нагнулся, выставив вперёд плечо и, что есть мочи, толкнул живое препятствие.

Стражник, не облаченный в тяжелый доспех, отлетел на добрый сажень.

Путь был чист. Ибузир вбежал в покои правителя, интуитивно ища сосуды с водой. За одним из зашторенных проходов должно быть огорожено место помывки. Для суетливого пастушка выход из готовящейся к тяжелой бойне крепости один – через канализационный слив. Где-то в покоях должны быть припасены кувшины с водой.

Нашлось!

В углу одной из комнат стояли металлические емкости в рост пастушка. При них в полу виднелась решетка.

Она легко снималась, не закрепленная ничем. Периодически специальному рабу приходилось вычищать засоры, спускаясь по этому отверстию за решеткой. Довольно редкая профессия и оттого менее желанная для диких степей предгорья.

Прежде чем прыгать в бездну, Ибузир опрокинул один из кувшинов. Вода, закрутившись в мощный водоворот, принялась сливаться в трубу.

Если на другой стороне отверстия в лесу ждет пропасть, то финал заплыва по канализации пионера-трубочиста печален. Проводить разведку местности не было времени. Пришлось верить на слово греку, который отправил на задание. Жаль, не предусмотрел Ибузир такой исход. Намного легче дело бы спорилось, коль прихватил с собой моток веревки подлинней. Один конец на ванный таз привязать, по другому – спускаться в бездну. Плохо спланированное обеспечение специальных операций приводит к действию бойцов наугад. Кроме всего прочего, вернувшаяся к преследованию стража подгоняла в принятии решения на прыжок.

Предварительно слитая в канализацию вода создаст на выходе хоть какую-то подушку для приземления. Дело сделано. Когда последние волны поглотились тьмой дырки в полу, Ибузир задержал дыхание и прыгнул вслед уходящей воде.

Таких водных аттракционов не увидит мир ещё тысячу лет.

Вывод воды был неровным, но, выдолбленный в скале из ракушечника, он хорошо полировался каждодневным принятием ванн Тудуном. Его стремление к чистоте тела сыграло добрую роль в формировании внутренности водопровода. Единственной защитой спины отважного ныряльщика от рваных ран являлась водяная подушка. Неся Ибузира вниз по скальному сливу, таковая прослойка между камнем не уберегала от ушибов. То и дело, ударяясь о неровности стенок, его спина превратилась в один сплошной синяк. Мальчуган не думал о страхе боли. Все его опасения был сосредоточены в финальной точке, где виднелся пролет из дыры в скале над пропастью.

Самые худшие чаянья оправдались. Лихие мгновения водного аттракциона пронеслись молниеносно, с каждой секундой пропасть в скале становилась ближе. Голова, вжатая в плечи, отчаянно прикрывалась крест на крест кистями рук. Страх сковал все тело пастушка, не давая пошевелиться, затормозить спуск. Перед глазами пролетали брызги воды, от скорости больно колющие по щекам и векам. Эти острые капли бриллиантовым переливом отражали брезживший впереди остаток дневного света. Солнце покидало лес, но его последних лучиков хватало, чтобы отличить выход из кромешной тьмы слива.

Ибузир в какой-то момент перестал чувствовать стенки каменного прохода. Его выкинуло в овраг под цитаделью, где он, пролетая над пропастью высотой с десяток саженей, развернулся в полете. Под ним виднелись лужи от бегущей впереди водяной подушки, чуть в стороне протекал ручей. Между его руслом и образованным сливом канализации ждал всадник с припасенной лошадью.

Чудом пастуха выкинуло не просто из недр скалы, а стрельнуло дротиком из духовой трубки в стволы высоких буков.

То ли ангелы, которых молил грек, поднесли мальца до веток дерева, то ли боги ветра, почитаемые Ибузиром, придали лёгкость его полету. Одно хорошо, парень не разбился о холодные камни, омываемые ручьем. Зацепившись за ветки, пастушок повис над головой грека.

- Я уже отчаялся тебя ждать! – радостно крикнул тот, задрав голову.

Испугано посмотрев вниз, Ибузир крепко вцепился в ствол дерева, на котором повис. Божьим повелением его не проткнула одна из веток, что теперь торчала в стороне. Пастушок посмотрел на скалу, из чьих недр довелось вылететь. Осознание не осуществившейся погибели вернуло выбитый эйфорией полета страх. Мальчик зажмурился, всей душой благодаря лесных духов, что уберегли его.

Даже объевшись дурман-травы, Ибузир не решится на повторение подобного трюка.

- Слазь! Руссы на востоке, твой дом на западе! Пока кольцо осады не сомкнулось, еще успеем увести твою мать.

Грек дал слезшему юнцу коня и стеганул свою лошадь.

Они взобрались по взгорью к части города с домами простого люда. Все селение опустело. Птицу и скот тоже успели увезти. Остались средь улиц разбросанные корзины да сломанные от перегруза телеги. Народ спешно уходил в леса, прячась от напасти. Кто смог, забирал с собой пожитки и имущество.

Ни души вокруг. От некогда перенаселенной деревеньки теперь остались глиняные постройки с соломенными крышами да ветхие ряды частоколов. Дом Ибузира был пуст. Со священного угла пропала золотая лошадь, а котомка, что плела мать последние вечера, исчезла вместе с ней.

- Она убежала с другими переселенцами, – грек попытался успокоить расплакавшегося пастушка. – Нам нет смысла ее искать или ждать тут.

- Нет! Я должен отыскать свою мать!

- Ты должен выжить! Вот о чем она молила, когда уходила в лес. - Хотелось нам верить, что её забрала старшая дочь.

Да, сестра могла вернуться в отчий дом и спасти мать. В сердце пастушка затеплилась надежда. Значит, надо отправиться вслед за ними. Знать бы только какой тропой убежали.

- Послушай, парень, я благодарен тебе за помощь! – мужчина положил обе руки на плечи пастушку и попытался посмотреть ему прямо в глаза. - Хочу тебе добра в ответ. Посмотри туда!

Он показал на вершину горы, которая виднелась за лесом каменных истуканов.

- С той горы хорошо просматривается местность. Мы заберемся туда и переждем осаду. Оттуда нам будет виден последующий путь руссов. Войска отступят от города, ты сможешь вернутся в леса. Отправишься искать свою семью.

Ибузир горестно хлюпал носом. Он боялся за мать, понимал, что, прикованная к кровати, она не сможет убежать от расправы. Даже с поднесенным над головой мечом она будет причитать: «Где же мой мальчик, мой заблудший пастушок!». Чувство горечи и отчаянья сменилось неимоверным гневом на Тудуна с его войском. Мало того, что они не способны защитить жителей, так еще препятствовали Ибузиру спасти свою мать, упрятав за решетку. Потеряно драгоценное время на спасение.

- Ты помнишь, куда поведешь мать на исцеление? – грек чуть потряс паренька, пытаясь вернуть его к реальности.

Тот кивнул и посмотрел на мужчину совсем иным взглядом – повзрослевшим, волевым. Ибузир больше не пастушок, он не маленький мальчик, оставленный на присмотре за большим хозяйством. Он последний выживший воин, способный отыскать и спасти свою семью. В глазах мальчика появилась цель, подкрепляемая доброй надеждой.

Скрываемые лесом в наступивших сумерках, два всадника вышли к дальней стороне пастбища, а оттуда, прячась за уступом оврага, мутной речушкой добрались до горы.

Первым поселенцам, по уму, следовало бы расположить свою крепость именно там – на самой высокой точке местности. Отсюда взору представлялся лучший обзор на долину предгорья. Одно печалило и отказывало месту в выгодной позиции оплота крепости: по пути, которым всадники поднимались в гору, не приметили ни одного ручья. Отсутствие собственного источника воды – весьма печальное обстоятельство для оборонительных сторожевых строений.

Будучи в лесу за городом, они слышали трубы и боевой клич вдали. С вершины горы их взору предстала печальная картина происходящего. Внизу, под ногами всадников, виднелся дубово-буковый лес с каменными истуканами, мамаями. Следом за лесом шло широкое поле, где Ибузир с ранних лет водил скот. Пастбище пересекала с севера на юг мощеная ракушечным камнем дорога. Некогда по ней к воротам крепости за тремя рвами шли караваны торговцев. Теперь бывший пастушок и грек-путник видели подступающие по дороге полки Святослава. Лихие конные всадники обстреливали из луков обороняющуюся крепость.

Руссы пошли на хитрость. Взяв город в подкову, не замыкая кольцо осады до конца, они напали вначале на южные пределы крепости. Первый удар пришелся по огороженному южному городищу, что прикрывало через излучину ручья стены цитадели. Преодолевая валы и забрасывая камнями стены крепости, руссы стремглав разгромили южный рубеж обороны городища.

К середине ночи, когда противник уже овладел дальней стороной, через обрыв стреляли подожженными стрелами по незащищённой с тыла крепости. Цитадель стала отличной мишенью для метательных машин, установленных на месте только что разрушенных оборонительных башен.

Перекинутые Тудуном на Южный обрыв лучники, отчаянно стремились уничтожить метательные расчеты руссов. Люди бегали по городищу в тщетных попытках затушить разыгравшийся повсюду пожар. В охватившей жителей города панике никто уже не мог оценить ситуацию в целом для принятия взвешенных решений. В этот момент по слабо защищенным северным воротам, что некогда служили главным проходом в крепость, последовал мощный удар войск Святослава. Защитники крепости, выманенные на южные рубежи обороны, оставили почти без внимания надвигающуюся опасность. Правый фланг руссов стремительно бросился к воротам. Не встретив серьезного сопротивления, они протаранили массивные дубовые ворота, уже значительно подъеденные огнем воткнутых горящих стрел.

Руссы ворвались в город, завершая свой маневр по захвату крепости.

В ту ночь Ибузир не уснул. Падающие с его щек капли слез отражали зарево пожара за лесом. Он много думал о смерти и о том, как до того удавалось не встречаться с ней лицом к лицу. Теперь она у него на носу. Жжет его город.

К рассвету, с мокрыми от слез глазами, он ушел в забытье, распростершись на сырой земле. Не было сил и желания соорудить себе лежбище.

Его разбудил дым от костра, забравшийся в нос, под веки, где принялся выжигать глаза. Во сне грек перенес мальчишку ближе к выложенному кострищу на устланный из коры покров. Тепло и забота – вот в чем нуждался двенадцатилетний отрок, только что лишившийся дома.

Первым делом открывшимся глазам мальчугана предстал кипящий на костре котелок с бульоном. Грек успел поймать кролика и отваривал его в приятно пахнущих травах.

- Надо поесть перед дальней дорогой, – произнес мужчина, заметив поднявшегося с лежанки мальчика.

- Я никуда не пойду без матери.

- Понимаю. Но я не могу ждать. Время течет сквозь мои пальцы, и я не успеваю выполнить свое предназначение. Тебя больше ничего не держит здесь, пойдем со мной.

Парень покачал головой.

- Дело твое.

Ибузир встал на ноги и осмотрелся. С южной стороны горы над лесом поднимался сизый дым. Вчера безмятежному городу доводилось видеть подобный на восточном горизонте.

В молчании они провели трапезу, горько сокрушаясь о потере крыши над головой.

- Я хочу тебе кое-что подарить! – грек снял с себя крест на цепочке. - Твои капища разорены. Табуны жертвенных лошадей уведены руссами. Храм Соломона не достроен и разрушен в основании. У этой земли больше нет старых богов. Вот, прими от меня нового Бога!

Ибузир подставил шею. За минувшие семь дней он воочию видел, на что способен Бог грека. Мальчику прежде доводилось слышать про веру византийских императоров. Их Бог воскрес после казни. Ибузир надеялся, что и его мать воскреснет и явится к нему после набега руссов. Этот крест стал символом надежды, что все на его земле переменится к лучшему.

После совместной трапезы грек попрощался с юнцом и отправился в причерноморскую крепость Самкерц. Он должен известить местного правителя о падении южных крепостей каганата. Бродячие баяны примутся распевать былины про исчезновение царства Беков со страниц истории. Более важной задачей перед греком стояло сокрытие переданного пастушком перстня. Ни один из правителей на этом свете не достоин силы, сокрытой в нем. С этой вещью на руке нес Александр Македонский законы цивилизованного мира в дикие степи Азии. До него с этой вещью в руках шел иной просвещённый. Имя его стало божественным, ведь он объединял племена в народы, строил города средь дремучих далей.

Ибузир ждал на горе три дня и три ночи. Именно столько понадобилось руссам, чтобы разграбить город. Они снесли стены крепости до основания, не оставив ни единой живой души вокруг. Так молодой и горячий князь киевский вычищал под корень своего, некогда грозного, соседа. Старался, чтобы не выросла вслед за погубленным каганатом новая поросль, угрожающая с предкавказских степей зарождающемуся государству руссов.

Долго ещё после Ибузир ходил по пепелищу в поисках знакомых ему людей. Там, где ранее величественно стояла цитадель, он нашел голову Узтура, некогда вызволившего его из темницы. Голова, насаженная на пику, реяла длинными пейсами по ветру.

Более он не хотел возвращаться на эти руины. Как и прочие жильцы-погорельцы - в город никто не вернулся.

Ибузир поднялся на гору, где недавно распрощался с греком, обустроил себе новой жилище. Решился оттуда наблюдать за местностью. Он надеялся когда-нибудь увидеть дым очага, поднимающегося из трубы его прежнего дома. Он ждал возвращения матери, следя со стороны за руинами города.

Собравшись сил и решимости, юноша обследовал ближайшие леса. Встречал людей из своего селения, но никто не видел его мать.

Спустя многие годы Ибузир вновь вернулся на гору, приютившую в час опасности. Там он принялся вытачивать память о случившемся. Этот знак он воздвиг на горе символом надежд в перерождение потерянного веками города. Символ воскресения его дома из небытия, избавление от попрания.

Каменные крест был поставлен им на горе, где спустя тысячу лет потомки руссов, хоперские казаки, воздвигнут крепость.

Ставрополь, 2019 год