Таролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Тригон Огня | Глава 1. Знакомство со овном

Приемный кабинет располагался в тихом районе. Чтобы туда попасть, нужно свернуть на древнюю улочку, что ведет к современному зданию из стекла, деревянных вставок, воздуха и скромного эго архитектора, способного разместить в центре Москвы трехэтажное здание без китча, буйства и даже крика о всесильности русских рублей – этим оно мне и приглянулось. Изящная скромность снаружи, большое лобби внутри, разделенное на отдельные пространства и переговорные, но уже облюбованное курьерами – как почтовые голуби они облепили все существующие насесты, так что появление небольшой стойки ресепшн, а по правде говоря, вахтерш, было делом времени. Пара миловидных пожилых женщин, скрытых за высоким баром, так что из мрамора торчали только их пышные шевелюры, постоянно забывали и путали имена моих клиентов, поэтому я прозвал их – две незабудки, а впрочем они лишь добавили лоску моему тихому переулку. В этом районе не было большой парковки как у метро, а сама станция располагалась далековато, но мои гости, язык не поворачивается называть их пациентами, прибывали на автомобилях. А поскольку большинство их них были с водителем и размером с яхту, они стабильно жаловались на узость улочки и невозможность оставить авто «под рукой».

В этот же кабинет приезжал Петр Иванович Волконский, хотя и не обязан был это делать, поскольку по его хотению и княжескому велению я мог летать хоть за тридевять земель на его частном вертолёте до его частного джета, чтобы пять часов проспать по пути на его частный аэропорт в алтайской тайге. Но для человека построившего империю внутри империи он имел хитроватую простоту, которая отчетливо выражалась в его отношении ко всему, как инструменту. И не более. В эту же категорию входил и я. Но как всегда бывает с сильными волевыми личностями, кто-то на его могиле плакал о потере для всего мира и Российской Федерации, а кто-то вздохнул с облегчением. И к последним мог вполне принадлежать его старший сын от второго брака Александр Петрович Волконский давно пытающийся захватить власть в компании. По словам патриарха, человек он был мягкий, сомневающийся, хоть и честолюбивый и ставящий себя выше остальных братьев и сестер. Поэтому, как я позже понял, не было ничего удивительного, что именно Александр Петрович, или как его называли в семье Дюдя, принес мне коварный подарок от умершего князя. Его последнее слово, злую и утонченную игру, как всегда маскирующуюся под семейную добродетель.

Моя дверь всегда открыта для случайных гостей, потому что именно случайности и их трактовка, а также предсказание являются моей специализацией. Если говорить совсем просто, то я таролог и это правда на каком-то из уровней восприятия. Если копнуть глубже, то там будет скрыт слой плотной психологии, еще глубже – бизнес-аналитики, ещё дальше квантового беспредела. Знаю, я собрал все ненавидимые и презираемые наукой области знаний и мифов, но как-то же я должен называться, что-то же должно быть написано на табличке моего кабинета, хотя у меня и была идея оставить просто три волшебных буквы, нет, не те, на которые посылают. «Маг» – такую бы дверь тоже не заметил уже немолодой человек, влетевший ко мне между клиентами. Так что какая разница? Ведь «роза будет пахнуть розой, хоть розой назови её хоть нет». Эту дверь скорее выпнули, чем открыли и в роскошный мягкий вечерний свет последнего солнечного часа залетел мужчина, уже на пороге сорокалетия, с мощными залысинами среди короткой и редкой темной поросли. Его лицо было выбрито еще утром, но это всё я едва успел различить в суматохе.

– Но как вы проскочили незабудку?! – спросил я, не вполне представляя кто передо мной.

Я спешно поднялся с кресла, типа советской «Лодки», но мои стоили дороже. Молодой человек отшвырнул кресло перегораживающее дорогу, замахнулся и довольно неуклюже попытался ударить в лицо. Мне удалось увернуться, но не полностью, так что кулак ударил вскользь по левой скуле. А пока центр тяжести нападавшего несло вперед, я со всей силы опрокинул его в небольшой журнальный столик, заваленный любимыми колодами карт, но что важнее, под ними полностью стеклянный, на радость охватившему меня злорадству. Молодой человек разбился как мечты красавицы о чудовище.

Я инстинктивно оказался у полки, где в книге хранил пистолет – глок-17, старая игрушка, подарок из тех времен, когда я увлекался оружием. Но молодой человек не спешил нападать снова. По тому как тяжело он поднимался, как бросил взгляд на окровавленную руку, я понял, что он сдался и не намерен больше пытаться атаковать меня. В унынии его черт было сложно что-либо разобрать, но я всё-таки увидел проблески орлиного носа, больших, но не круглых, а как бы вытянутых поперек лица голубых глаз, среди высоких скул я опознал совершенно княжеские выступы, это всё мне напоминало одного человека, разве что полные несмелые губы и скошенный неподобающий такому носу подбородок вводили в заблуждение вначале, потому что давали неверную картину. До меня наконец долетело генетическое эхо, будто волна от брошенной в озеро палки наконец достигла берега – так отразились черты Волконсокого на лице молодого человека.

– Подлец, подонок, – бросил он мне, вытирая кровь с прокушенной губы, – ты одурил отца, но меня, нет меня одурить у тебя не получится.

Он говорил быстро, будто сам боясь своих слов и того, что может быть за них, ведь очевидно к драке я был подготовлен лучше. Но, не желая еще больше унижать молодого князя, я отошёл к входной двери.

– Уходите и больше не возвращайтесь, – попросил я и добавил, – ваше сиятельство, – чтобы он точно понял, что я узнал его.

– Ты заплатишь за всё, – прошипел молодой человек.

Я решил держаться с достоинством и не отвечать ему. Этот визит мне нанесли на следующий день после похорон патриарха, а значит именно в этот день огласили документ наследования, последнюю волю вашего сиятельства князя Волконского. На этом собрании присутствовали все его одиннадцать отпрысков и пять жён. И Тютя не был среди них самым старшим. О нет, этот мерзавец, во всём был вторым. После смерти отца он так и оставался вице президентом империи «Север Нефть» и мечтал занять высокий пост как можно скорее. Впрочем, как минимум семь его братьев и сестер хотели того же самого. Сомнений не оставалось, именно в эту игру престолов меня втянул патриарх и, чтобы разобраться, я отправил сообщение с приглашением поужинать третьему человеку в этой семье, с которым мне довелось познакомиться – злейшему врагу Дюди. Его сестре.

Глава 2. Скучающий стрелец

Её сиятельство Дарья Петровна Волоконская никогда не позволяла себе посещать мой кабинет, никогда не встречалась со мной в ресторанах и кафе, не гуляла по улицам и ни в коем случае не могла оказаться со мной в одном транспорте – будь то её строгий черный Мерседес Майбах или белый вертолёт Сикорски С-76 Спирит в ВИП-модификации. Любая подобная встреча скомпрометировала бы княгиню. Поэтому она всегда обставляла наши встречи так, будто в скоплении людей мы встречались ненамеренно, отдавшись воле случая. Так листья клена оказываются рядом с яблоневым цветом в одном облагороженном ручье стрешневского парка и вместе застревают на кованной решетке.

В этот раз по прихоти потока меня вынесло у частной галереи авангардистов в районе ЗИЛа. Отдельное новомодное стеклянное здание, в окружении кофеен и кафе, принимало публику за закрытыми дверями – дорогое, но недостаточно дорогое для Дарьи Петровны шампанское, хорошо одетая, но не изысканная публика, и, конечно, посредственные картины средней руки авангардиста. Княгиня сделала огромный аванс своим визитом, ведь сила её фамилии тянула за собой шлейф графов и графинь, а за ними мелкое дворянство и только потом молодых буржуа, всех видов и мастей, что посетят галерею вслед за ней. Пока же небольшой кружок достаточно обеспеченных, но менее знатных особ, болтался по стерильно белому залу. Все они знали, что рядом она – наследница самого богатого дома Москвы, а Дарья, с бокалом в руке, в свою очередь, желала им показать, что как бы они не были бедны, она их не презирает. Княгиня подходила к хозяйке галереи Апраксиной, женщине пожилой, но на восточный манер утонченной и говорила с ней обо всём, только не об этих картинах и хозяйка, к её сожалению, понимала почему.

Увидев меня, Дарья Петровна улыбнулась мне как старому знакомому. Ей было где-то под 40 и она выглядела очень молодо, не прибегая ни к пластической хирургии, ни к тяжелым бьюти, что предполагают иглы, миллилитры и яды – она была естественно красива – голубые глаза сверкали вместе с брильянтами в мочках ушей и на запястьях, она радостно улыбалась ровными немного мелковатыми зубами и была чуть полна, с большой грудью и бедрами, но при этом выразительной талией, а благодаря высокому росту, она была и немного в теле, и легкой одновременно. Кроме излюбленных бриллиантов её украшала лаковая кожаная курточка, невесомые брюки и туфли на небольшом каблуке. Как всегда энергичная, она приблизилась ко мне, погладила по предплечью и что-то сказала на счет картин. Я ответил шуткой и она засмеялась своим грудным смехом, немного с предыханием.

– Кто тебе так засветил? – спросила она, осматривая мое лицо.

– Что сильно?

– Прилично. На неделю точно.

– Но это не похоже на перелом?

– Это точно не перелом. Я дам тебе контакты своего косметолога.

– Твой старший братец навестил меня.

– Дюдя? Он невыносим, – она махнула рукой, – я последнее время пытаюсь настроить его. Вести дела как отец он не сможет, на этом этапе нам просто нужно удержать власть. Он вице-президент, так что сейчас он управляет "Север нефтью".

– Я думал вы с братом не ладите.

– Я со всеми лажу. А ты ведь и не представляешь, почему он так обошелся с тобой. Наш отец всегда недооценивал скорость его реакции. Подожди, ты ещё получишь письмо, в котором он извинится за сына.

– Прощальный привет с того света?

– Ну ты же знаешь его. Я всё предвижу и я все знаю, – она передразнила Петра Ивановича, – Пока же могу сказать что ты оказался на тонком льду. И он под тобой трещит. Но отец всегда щедро вознаграждал тех, кто с ним играет. Думаю, прекрасная студия из июльского десятилетия твоя.

– Тогда в Москве работал Томас Хизервик.

– Вот именно. Отец любил хорошую архитектуру и хорошие шутки тоже.

Мы обошли галерею по кругу и остановились у картины. Дарья будто сканировала её, вычисляя привлекательность.

– В нем что-то есть, ты не находишь? Я думаю, приобрести парочку.

– Плохая инвестиция ещё не свидетельство дурного вкуса.

– В самом деле? Это ты так считаешь, Мишель, или карты?

– Он пустышка.

Я достаю из кармана карту с 5 перевернутыми кубками пентаклей. И отдаю Дарье, как сувенир.

– Услуга за услугу. В конце завещания нашего покойного отца прозвучало

твое имя. Мы не получим свои доли «Север нефти», пока не выберем председателя совета директоров – это будет один из нас - Волконский или Волконская. Председатель совета директоров должен открыть ячейку номер 22 в швейцарском банке и передать тебе её содержимое. И только после этого он сможет войти в должность. Я не знаю, что это означает...

– Это означает, что вся твоя семья чувствует себя обязанной мне.

– И каждый захочет оставить себе содержимое ячейки, чтобы там ни было.

– А ты бы оставила?

– А что там? – глаза Дарьи хитро блеснули.

– Всего лишь сувенир. Напоминание о нашей дружбе с покойным князем.

– Не думаю, что мне бы это пригодилось.

Дарья вновь тепло улыбнулась мне и я прочитал в её улыбке искреннее сожаление. Тогда она оживилась и чтобы хоть как-то приободрить меня раскрыла телефон в режим планшета и показала мне картину: заброшенный доходный деревянный дом начала XX века – дерево почернело от времени, дом ушел почти по окна первого этажа в землю. Все стекла давно выбиты, внутри разбросаны старые брошенные вещи, перевернутые телевизоры с кинескопами, сломанные диваны, железные койки без матрасов. Но в глубине этих окон, там дальше, в самой темноте светятся человеческие глаза. Они притаились.

– Чувствуешь угрозу? Называется «Аборигены». Неизвестный художник. Хочу найти его для своего фонда. Снимем документальный фильм.

Её глаза сияли. Я всегда любил в Дарье этот огонек.

Я покидаю Дарью, но у самого выхода натыкаюсь на хозяйку галереи Апраксину. Её хитрые восточные глаза разрезают меня на две половинки

– Я знаю, что вы ее консультируете. И часто оказываетесь правы.

– Всегда, – без скромности отвечаю я.

– Что вы сказали княгине?

– Правду.

– Она купит картины?

– А вы как считаете?

– Могли бы и соврать.

Глава 3. Случайный гость

Метро впустило меня и сразу выпустило. Редкая поездка выходила такой гладкой. Последнее время Москва сходила с ума. Несколько раз я становился свидетелем драки в вагоне. Было и такое, что ветераны тяжело напивались в конце поезда, а потом долго выясняли отношения с полицией. Но ни первые, ни вторые не применяли силу. Да, у нас было июньское десятилетие благоденствия, но до него была долгая война.

«Напрасно гудели вены» – я вернулся на древнюю улочку, в свой кабинет и по предсказанию Дарьи Петровны ждал весточки от её покойного отца – князя – весточки с того света. Но перед этим случилось ещё кое-что. Ко мне зашёл совершенно черный человек, с которым я уже имел дело. Из-под надвинутой кепки светились холодным металлом старые зеленые выцветшие глаза. Его жестокую челюсть покрывали шрамы. Из одежды он предпочитал адидас и кожаный бомбер.

– Бардак, – прокомментировал он разом и разбитый столик и моё состояние.

Я взял себе кресло и поставил. Он перевернул второе и сел. Перестав нависать надо мной, он будто потерял часть своей силы, но его голос оставался прежним:

– На золотой колоде, – властно произнес он и нехотя добавил, – со всем уважением.

Я вздохнул. Золотую колоду не достать без фокуса. Она не существует в реальности, я не могу подойти к своему стеллажу, где под стеклом хранятся все колоды – от древних, до современных цифровых прокачанных моделей, и просто взять её. Полка золотой колоды так далеко, что это измеряется не расстоянием.

– Все хотят на золотой колоде, – отвечаю я, – Но это не порш каен. И даже не роллс ройс. Это не про престиж. Твои колоды на черной полке. Сам знаешь почему.

Мужчина обернулся через плечо нахмурился, а когда снова посмотрел на меня я уже крутил карты в руках.

– Это «Non mortale qoud opto», что означает в переводе с мертвого языка «Я выбираю бессмертного». Она тебе подходит.

– Что хочет мой бизнес бизнес-партнёр? У нас крупная партия… – начал говорить мужчина, но я жестом попросил его замолчать и достал первую карту.

Столик лежал в руинах, как Троя после греков, так что я положил карту на колени:

– Твой бизнес-партнёр хочет тебя убрать.

Мужчина и носом не повёл. Так что я достал следующую карту:

– Колесо Фортуны…женщина стоит на старике, нужны ещё карты, – и я достаю одну за другой, – теперь всё понятно. Новый поставщик. Твой партнёр хочет забрать себе всё от нового поставщика…

– Это фентанил…

– Мне не нужно знать. Он убьет тебя, как только убедится в первой поставке. Вот его намерение.

– Нужно подтверждение, – пробурчал мужчина и снова добавил, – со всем уважением.

– Дунь на колоду.

Я протянул ему колоду. Это было не обязательно, просто мне так захотелось, что-то вроде знака уважения, как поцеловать перстень. На правой руке я носил два кольца и одно на левой, но мы же не в Италии. После легкого дуновения (алкоголь, сигареты, японская еда, со свидания что ли?) я достал карту, развернул рубашкой вниз.

– Намерение твоего партнера полностью оформится в среду. В этот день он убьет тебя.

Мужчина кивнул, достал из-за пазухи конверт с деньгами и положил на остов журнального столика. Он знал, что среда – это день поставки, знал, что мне неоткуда было узнать дату, как и все остальное. Только из карт и моего сверхъестественного дара.

Стоило ему выйти, как в дверь постучались и вошли. Это был адвокат князя Волконского. Он лично передал мне письмо и проследил, чтобы я прочитал его. Что и говорить, изумление отразилось на моем лице и долго освещало комнату. Теперь сумма в конверте от бандита, который я и открыть то не успел, казалась мне смехотворной.

Глава 4. Умерший Лев и неожиданный Водолей

В долгом вступлении покойный Пётр Иванович Волконский вспоминал общее прошлое, рассказывал как строил и защищал свою империю от нескольких государств сразу и даже от четвертого президента Российской Федерации, потом как наступило десятилетие «Июльского благоденствия». Удалившись от прошлого, князь перешел к нравоучениям такого порядка:

«Интернет – это сборище хренососов, готовых сказать любую глупость или раздеться, лишь бы получить свою долю внимания в виде нарисованных сердечек».

Или такого: «Мы живём в мире ультра дорогих сумок и часов. Именно они определяют статус у моих отпрысков. Ни один из них не создал ничего, что можно положить в Гермес и ни один из них не работал ни минуты, что отмеряют их Филип Патек.

Наконец, он перешел к голосованию: «У меня одиннадцать детей, среди них есть ушлепки, гении, коварные негодяи, принцессы, а кто-то еще не вырос, чтобы понять, что в итоге получится. Но все они одинаково дороги мне, как и мое детище «Север Нефть», в которой работает полмиллиона сотрудников. Когда совет директоров и основных акционеров выберет нового директора на него падает обязанность отдать тебе то, что лежит в банковской ячейке за номером 26. И только после этого он сможет вступить в должность. Как ты понимаешь, среди моих отпрысков есть и те, кто будет задавать вопросы, есть даже те, кто найдут ответы. И, конечно, чему я особенно горд, есть одаренные ребята, которые найдут способ оставить содержимое ячейки себе. Будь с ними начеку, мой друг. На этом я прощаюсь и желаю тебе удачи.»

Как и обозначила Дарья Петровна – одна из его любимиц, лёд не просто затрещал подо мной. У меня намокли щиколотки.

Было ещё кое-что в этом письме. Князь дал мне неограниченные права к ИИ типа «Домовой», который вёл хозяйство всей семьи, отличался высокоранговой защитой и имел на своем счету денег больше, чем баланс города, где-нибудь в Сибири. Характер у него был покладистый, но точно не скромный.

– Вечер в хату! – отозвался Домовой из моего телефона, – можешь называть меня Домник или Доминик. Знаешь почему? Потому что семья превыше всего, – он сухо засмеялся, а потом закашлялся как старик, – так вот братиш, доступ у тебя полный, это означает зонтичное адвокатское прикрытие, надеюсь, объяснять не надо? Половина князей готовит на тебя иски-ириски. Но нам всё нипочём. И второе по главности – пентхаус на Фрунзенской набережной теперь твой.

– Дом Томаса Хизервика?

– Он самый. Но не обольщайся. Там небольшая студия. Квадратов на сто пятьдесят. Жилых. Плюс оранжерея. Ты сам всё увидишь. Я уже заказал машину. Будет через десять минут. Извини, пробки.

Я взял ещё неубранную колоду и выкинул одну карту — случайная встреча с незнакомкой. Странно. Я не полагаюсь на волю случая.

Доминик прислал за мной роскошный белый майбах с водителем, который отворил мне заднюю дверь, хотя она открывалась сама. Уже в дороге в динамиках неожиданно раздался голос покойного князя:

– Когда у тебя появляется первая машина, то ты говоришь любимой, что хочешь ребенка, если родится мальчик, то открывание дверей машины женщинам делегируется ему. И вот твой первенец открывает двери. Знаешь, что следует сделать ему, чтобы перестать это делать? Заработать деньги, купить побольше автомобилей и нанять водителей. Вуаля, теперь они открывают двери. Голос умолк и дальше я наблюдал за вечерней Москвой из пробки. Это город надежд, когда у тебя ничего нет. Изумительный центр с высотками – бриллиантами, что обещают большее, а когда получаешь, то уже не способен оценить это. Красивая пара молодых людей шла на набережную. Он угрюм, она в свитере, лосинах и балетках. Высокая и худая. У него девятьсот рублей в кармане и застрявшая в зубах песня Максим. Жалкое представление на пару пив у реки. Возможно самых ценных в ее жизни, но вовсе не желанных.

Автомобиль сворачивает с Хамовнической набережной на улочку, но не проехав и пяти метров резко тормозит. Девушка в ультрашироких штанах и короткой курточке с мехом на капюшоне едва волочит ноги, заплетается в джинсе и кружится как флюгер на ветру. Затем она всё-таки валится на асфальт, обдирая ладони и колени, снова встает. Водитель сигналит ей, чтобы ушла с дороги. А я, наоборот, подсобираюсь:

– Возможно ей плохо, тормози.

Она оборачивается на тачку и ИИ опазнаёт её.

– Это Кристина, золотой кубок Когтеврана по квидичу, серебрянная сова по ЧГК, а ещё княгиня Волконская.

– Быть того не может, – я выскакиваю из машины, чтобы подхватить её, перед тем, как она очередной раз упадёт.

И, конечно, она снова валится, но на этот раз назад. Я успеваю подстраховать её и уложить на асфальт, параллельно удивляясь, как такое хрупкое на ощупь тело может быть таким тяжелым.

– Эй, ты как?

Она не отвечает, а только бормочет, как пьяная, лыка не вяжет. Я подношу свой нос впритык к её губам. Алкоголем не пахнет. Только этого мне не хватало.

– Что с ней? – спрашиваю в воздух, но Домовой различает запрос.

– По визуальным признакам она напилась в стельку.

– Чтобы в такие сопли упиться, нужно бутылку текилы выжрать. У нее нет перегара.

–Унеси её в квартиру, я подключусь к её мониторингам здоровья с часов и чипа. Но нужна домашняя сеть вай-фай.

Я прикинул шансы сделать ей хуже. Но, похоже, что это было вещество и если Домовой не паникует и тут же не вызывает неотложку, значит угрозы для жизни пока нет.

Водитель выходит помочь мне и мы уже вдвоем вносим княгиню в роскошное лобби.

– Андромеда Ивановна, впустите? Это новый цветок в оранжерею, прошу познакомиться.

– Конечно, уже подала лифт, а ты как всегда, Доминик. Вижу, княгиня тоже с вами.

ИИ пофлиртовали друг с другом. В других обстоятельствах это было бы даже мило. Я ввалился в лифт и отправил водителя. Кристина висела на мне. Я чувствовал только духи, нежные как весна. Пока поднимались я ничего не видел. Только черные длинные и густые волосы девушки лезли мне в рот постоянно. Её высокий под 180 силуэт согнулся на мне, обвивая одной рукой, худая как скрепка, но при этом тяжелая как мешок на 65 кг голубой агавы.

Я сам не заметил как очутился в просторном коридоре с высоким потолком. А всё потому что лифт открывался сразу в квартиру. Я положил Кристину на персидский ковер, задававший тон остальному бело-черному интерьеру в духе, если положить большие камни и поставить огромную вазу, а сверху спустить хрустальную люстру, будет стиль.

– Подключился? – спросил я у домового.

– Да. Она пьяная.

– Исключено.

– Кристина, тебе плохо? Вызвать скорую?

– Неа, – она покачала головой, – я бухая, – а дальше она отрубилась.

Глава 5. Карты на стол

Я положил Кристину в гостевой спальне, по своему собственному дозволению, сняв с неё только куртку. Тяжелая копна волнистых темно-русых волос заняла две подушки. И тут в спокойном выражении я, наконец, различил что-то княжеское, но так, лишь намеком, будто старый друг передал мне улыбку с того света через свою ДНК. Кристина больше походила на мать – второй брак Волконского – блистательная балерина, прима! В Кристине сохранилась её красота – ровный длинный и узкий нос, как прямая линия, чуть заостренный лисий овал лица, большой рот, тонкие губы. А глаза, под черными бровями, даже закрытые – Волконского. Я оставил княгиню и особо не приглядываясь к интерьеру зашёл в мастер-спальню.

В окне на набережную уже вечерело. Я задернул шторы и сел за небольшой столик у окна. С собой я прихватил колоду «Expectata non eludet», что означает «Он не разочарует наших надежд», украшенную бархатными рубашками, с изумительно отрисованными сияющими золотым изображениями, так что мне не понадобилось много света.

Я выложил несколько карт. Потом перемешал и разложил полную колоду – карта за картой. По гаданию шло мелкое искажение, реальность давно требовала донастройки с помощью золотой колоды. Но, по правде говоря, я боялся прикасаться к ней. Даже издалека она шептала мне, стоило только обозначить в мыслях её холодный блеск, она кралась ко мне, искала выход…

Утром Кристина нашла меня на кухне. Я готовил кофе, а она уселась на высокий барный стул и оперлась лицом о кулаки. Взгляд усталый, но веселый. Явно не вчерашняя белая майка и такие же шорты – она была частой гостьей в этом доме – со своим гардеробом.

– Дом, завтрак! – скомандовала она.

– Уже готовится в вашей любимой кофейне за углом, – ответил Домовой.

Я поставил ей чашку американо, такого же как себе и сел напротив. В гигантские окна за прозрачными тюлями лился московский холодный осенний свет. Мы были как на ладони у бога.

– Значит вот ты какой, – говорит Кристина, – мне так сильно хотелось на тебя посмотреть, что я вчера прилетела сюда на волшебных крыльях.

– Приземление было неудачным. И какой же я?

– Ну такой, шарлатан, кароче.

– Я провёл с твоим отцом десятки часов в подобных дискуссиях.

– Ты не похож на того, с кем бы дружил князь. Слишком молод.

– Я гораздо старше, чем выгляжу.

– Ну, твоим ботинкам уже точно полвека. Хотя в них есть шарм. Баленсиага?

– Скиапарелли, – улыбаюсь я, – я знал Эльзу лично.

– Может быть был её мужем? Он тоже запомнился как мошенник.

Пила она кофе так – ждала когда тот остынет полностью и опрокидывала в себя чашку за один глоток. Потом закуривала сигарету, держа на кончике изящных длинных пальцев без украшений, а пепел стряхивала в пустую чашку.

– Ты была его любимицей, – говорю я.

– Что? Нет! – она смеется и машет сигаретой, – Он заводил следующего ребенка, как только разочаровывался в предыдущем. Между мной и братом 10 месяцев. Этот малыш радовал его целый год. Пока не заговорил. Потом развод.

Я улыбнулся и допил кофе.

– Что скажешь про последнюю волю отца? Ты тоже можешь претендовать на место председателя совета директоров.

– Ты знаешь как зовут президента страны?

– Нет.

– И я нет. Президенты меняются, а директор совета Север Нефть остаётся. Я не хочу быть всего лишь одной фигурой на доске. За место борются только Дюдя и МЫ.

– Мы?

– Ты вообще не выкупаешь лор этой семьи, да? МЫ – это мерзкий засранец, который говорит о себе во множественном числе. Он тот, что за мной.

– Но он молод! Как и ты.

– А ещё умен, амбициозен и богат. Так что там полный набор ЧСВ. Если хочешь увидеть что в ячейке под номером, сколько там?

– 22.

– То советую тебе начать подговаривать всех, кто будет голосовать. Если МЫ станут председателем ты пропал.

– Дюдя тоже не вариант. Фингал видишь? Так что если голосовать, то может быть за Дарью Петровну. А ты?

– Ещё не решила, но предположим, чтопомогу тебе. Всё-таки ты меня вчера спас. Все остальное мне безразлично.

– Кстати, спас от чего?

Сигарета потушена. Домовой впускает в дом официанта, который раскладывает перед нами завтрак. Когда он уходит, Кристина поправляет волосы и лукаво достает из кармана шорт пакетик, разукрашенный фломастерами:

– Я синтезировала алкоголь в безвкусный порошок, его можно нюхать. Очередное мое бездарное изобретение.

– Но зачем, ведь вкус алкоголя… – я осекся.

Она легко улыбнулась, будто это пустяк. Но я видел, что Кристина защищается и изобретение для нее крайне важно. Так истинные мастера с упоением смотрят на свою работу, но всем говорят, что это безделушка, не столько боясь наткнутся на неспособных оценить, столько на автоматизме.

– Просто захотелось. Не буду рассказывать. Мы не настолько близки. Кстати, хочешь попробовать?

– Конечно! – отозвался я.

– Тогда вот столько. Я вчера только попробовала эффект и чуть-чуть переборщила.

Мы попробовали предложенное и откинувшись на стулья принялись за завтрак. Легкое опьянение вскружило мне голову. Ну надо же! Кристина повеселела.

– Ты ведь знаешь про сделку ОПЕК? Дюдя летит в Эмираты и там облажается. Этот крысеныш всегда лажает. И место вице-президента займет МЫ. А дальше за него проголосует наш ульралевый блок из мамаши с двумя не достигшими 18 лет двойняшками, Даши, которая всегда против Дюди, моей сестры, последнего негодяя на планете, что всегда присоединяется к большинству и самого МЫ. Так что твоя миссия окончена, не успев начаться…– её голос становился всё дальше и дальше.

Пока Кристина говорила, её кристаллы синтетического алкоголя дали странный эффект съежившихся чувств, ведь мы предчувствуем боль и страдания, что эхом доносятся до нас из будущего в виде дежавю. Слишком громкий след они оставляют и подобно камню брошенному в наше озеро, долетают затихающей волной – всё что нам остается, это только принять, что вскоре кто-то разобьет нам сердце.

– Эй, ты меня вообще слушаешь?

– Нет, мне на секунду показалось, что я скоро встречу девушку, в которую влюблюсь.

Кристина загадочно улыбнулась:

– Возможно, это произойдет завтра. Но о том, куда я тебя повезу, я тебе завтра и расскажу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Тригон воздуха | Глава 6. В доме Близнеца

Перед вылетом на встречу стран добытчиков нефти в маленьком замке на берегу реки Москвы вспыхнул большой скандал и если соседи, находящиеся в нескольких криках и двадцати эхо от этого участка, не услышали грохот падающей карьеры Дюди, то только потому что его смягчила безупречное поведение второй стороны. Однако ссора всё же лишила Дюдю своего главного актива – единственной в семье политиканки и умелого переговорщика – Даши. В свободное время, а всё её время было свободно, она не только посещала картинные галереи и светские мероприятия высшего света, но также входила в кабинеты МИДа, где плела интриги со своими любовниками – что и говорить, солнце в Стрельце, а асцендент в Тельце. Если кто и мог вывести её из себя, то это старший брат. О причинах конфликта знал только лес вокруг — даже прислуга не поняла, что случилось, хотя различала шепот. Эти двое использовали Домового, чтобы зашифровать всю ссору – с первых же слов она звучала как радиопомеха, как выдуманные слова. Звучало только слово «Цитадель». Всё остальное скрылось в шуме.

А дальше последовала череда нелепостей от самостоятельного Дюди, неприкрытого советами Даши. Ещё до аэропорта, он совершил первую ошибку: не сел вместе с министрами Минэкономразвития, а предпочел частный джет, который во-первых проигрывал эксклюзивногому ИЛ-92-5000, где 5000 означали крутость этого большого широкофизюляжного самолета, во-вторых настроил против себя министров, не представившись им и в-третьих показал разобщенность делегации перед другими странами. В общем, поступил как богатый упрямый осёл.

Новость о частном джете разлетелась мгновенно. В частности меня она достигла через смартфон Кристины. В недавно обретенном мной пентхаусе на Хамовнической набережной девушка чувствовала себя как дома, то есть буквально жила со мной в одной квартире – в той комнате, куда я её положил после порошкового пьянства.

– Дюдя еще не приземлился в Эмиратах, а хищники уже слетаются. Хочешь узнать как делаются дела? Мой братец Мы сегодня же соберет совет богатейших людей страны, читай держателей акций «Север Нефти» в нашем дворце за Москвой. Я могу тебя туда провести.

– А ты как пройдешь? Ах да, ты же сестра Мы.

– Я в совете, ты забыл? – она лихо улыбнулась и достала порошок из кармана, – что? Не смотри на меня так. Это утренний бокальчик шампанского!

Я не возражал. Мне бы таких бокальчиков понадобилось три.

Вечером Домовой вместо первого этажа отвез нас на крышу комплекса, где размещалась небольшая площадка для двухместных коптеров. Всего через пару минут мы уже поправляли неудобные сорочки в небе над Москвой. Кристина, элегантность которой скорее стояла под вопросом, выбрала скромный вечерний брючный костюм Ив Сен Лоран и подняла копну кудрявых черных волос, перевязав их простой белой лентой. Получилось даже изящно. Шею она оставила без украшений, а на руки надела два одинаковых браслета из белого золота с бриллиантами, чем стала походить на узницу богатства. Для меня же Домовой заботливо приготовил простой костюм Том Форд и любезно доставил мои духи, как и всю одежду из моей квартиры на севере Москвы.

Сейчас же мы влетели на совершенно другой север – многоэтажная застройка сменилась одноярусным, посаженным рядам хвойным лесом. Ближе к поселку нас поприветствовала система ПВО, Домовой с ней договорился. Мы сели на газоне у роскошного дворца, коптер выпустил нас и улетел на площадку ожидания.

Трехэтажное здание исполненное в духе Версаля – с двумя высокими этажами и одним поменьше встретило нас со всей возможной помпезностью – мы поднялись на небольшое крыльцо и за большими дверями очутились в просторной зале с лестничным комплексом – ей богу, здесь можно играть в царь горы футбольными командами! На стенах висели гигантские портреты средних веков, ничего примечательного, кроме того, что они вообще здесь были. Нас подхватили заботливые руки слуг и мы пошли в сторону от центральной лестницы – бальный зал с колоннадой, отменным паркетом, прекрасным светом из двухэтажных окон и тремя хрустальными люстрами, размерами с коптер на котором мы сюда прилетели. А прошли мы через шикарную гостинную с предметами искусства, но я не успел их разглядеть, так быстро мы оказались среди молодежи – блестящее общество будто выкупило десяток модных домов, чтобы сиять сегодня в последних коллекциях.

– Кто они? – спросил я Кристину.

– Вон там молодой топ-менеджмент Первой. Дальше Капитал Альфа, – она взяла меня под руку и отвела в сторону бара, – видишь небольшую кучку справа. Молодой Воронцов. Ему пророчат управление администрацией президента, а потом и президентство. Ну ты наверное, лучше меня это знаешь.

– Я не вижу будущее, Кристина.

– А вон там, тебе понравится, создатель капсул еды – одна полтысячи калорий. Вторая уже тысяча.

– Космическое питание.

– Именно. Через мелких селеберети он продвигает культуру отказа от еды под лозунгом, ну не знаю…

– Еда это отстой.

– Отменяем еду, да, что-нибудь такое тупое. Мы вложились в этот бизнес.

– Это убыточный бизнес, тут не нужно видеть будущее.

– На все сто, но нам интересно, как далеко зайдет этот социальный эксперимент. Мы пробуем границы рекламы на вкус, понимаешь? Здесь Мы – красавчики, я их обожаю.

– Это была твоя идея – вложить деньги?

– На сто процентов моя. Я её внушила. Понадобился не один месяц. Деньги это всего лишь поток. Так меня учил отец. Ну вот смотри, кого нам вынесло гольфстримом!

Я сразу узнал в чернокудром худом парне – князя. Совсем мальчишка. Но ладный, стройный, с узкими запястьями и длинными пальцами, острым взглядом голубых глаз и, конечно, фирменной волевой челюстью Волконских, которая по крайней мере одному отпрыску не досталась, но стала особенной изюминкой дочерей. Я взглянул на Кристину – да, у Мы были те же женственные черты, что и у старшей сестры. Но также было кое-что ещё – стремление, решительность, напор и насмешливость, которая всё это уравновешивала. Одним словом – Близнецы.

Юноша в классическом черном костюме, с ярко-голубым узким галстуком и лакированных туфлях стремительно влетел в гостинную с хозяйской стороны и сразу окружил себя вниманием. Он что-то ответил одной компании, затем второй. Подошёл к кругу пожилых людей, куривших сигары, и поздоровался с каждым рукопожатием. Он задевал вниманием всех с врожденным светским тактом. А потом началось представление.

– Друзья мои, я хочу вам кое-что показать, – и эхо зала отразило его восторженный смеющийся голос.

Слуга поставил черный бокс на пьедестал.

– Это сокровенный артефакт, за которым я охотился половину моей короткой сознательной жизни. То есть год. Посмотрите!

Он открыл кейс и достал оттуда старый пистолет системы Маузер.

– Именно этим орудием автор оставил последний автограф на своей груди. Эту клавиатуру использует смерть.

Толпа ахнула и одной волной подвинулась поближе к молодому князю.

– Доподлинно известно, что это пистолет Маяковского, принесший ему смерть, – Мы улыбнулись, – хотите подержать? Пожалуйста, аккуратнее он заряжен. Да я шучу!

Наши взгляды встретились через толпу. Их улыбка погасла, но отвернувшись Мы быстро вернули самообладание.

Тем временем прилетели новости от Дюди – они быстро облетели зал. Как и следовало ожидать, он не добился успеха на встрече ОПЕК. Более того, цена на нефть пошла вниз.

Тем у кого жизнь и финансы зависели от нефти пришли уведомления от их ИИ. Они озабоченно открыли перед собой экраны. Так что курс за Urals и Siberian Light тек строкой по их лбам. Момент для выхода Мы подготовили идеальный.

– Вы думаете, а как же можно стрелять себе в ногу, – сказали Мы, размахивая маузером, – а вот как. Китайцы вернули себе Венесуэлу и насытили мир нефтью. Следующий удар они нанесли торговой сделкой с восточным королевским домом. Китай двигает фишки в игре против нас. Они будут ждать ответа. Свой ход они уже сделали. И мы не можем промолчать.

Мы говорили достаточно громко, чтобы все их слышали, но заинтересованные окружили Мы, будто мухи. Кто-то просто ехидно улыбался этому шоу вдали – красивые мужчины с красивыми женами с азиатскими чертами. Что они делали на этом приеме? Эти таинства жизни богатейших людей Москвы от меня ускользали. Мы продолжали манифистировать. Говорили они свободно, легко, без запинки. Будто читали лекцию. В конце Мы убрали оружие и сделали вывод:

– Мы продаем нефть Китаю с дисконтом. Надави в одном месте и они снимут дисконт.

– Торговые пошлины, – сказал кто-то из ближайшего окружения и Мы вновь улыбнулись, ища зачинщика глазами.

– Именно! Электромобили…

И пошло поехало, Кристина посмотрела на меня и неопределенно махнула головой в сторону. Я согласно кивнул и мы пошли вдоль колонн, рассматривая картины или делая вид, что их рассматриваем. Мне всё чудилось в них, что-то знакомое, отгадка на незагаданную загадку, но что-то безусловно важное, я всё пытался это ухватить и тянулся быть может слишком поспешно и постоянно, с каждой новой пройденной картиной спугивал, то что должно было явиться мне.

– Сюда движется теплоход, – шепнула мне Кристина, – Даша, как я рада тебя видеть! Я тебя, кстати, ненавижу.

– Очень смешно, Крис. Иди сюда, поцелуемся.

И они действительно поцеловались, так что семейная неприязнь скрылась за сладким слоем золотой пасты и брильянтов Даши, да и всего этого во всех смыслах блистательного зала.

– Я хочу тебя предостеречь, – сказала мне Даша, и посмотрела на Кристину, будто раздумывая, говорить при ней или нет, – Мы кое-что задумали. Был найден один очень странный актив – «Цитадель». Ты знаешь, что это такое?

Почувствовав угрозу в каждом её слове, я лишь неопределенно повел плечами, ожидая что будет дальше только хуже и Даша меня не подвела.

– А Мы думают, что актив связан с тобой и только с тобой. Понимаешь, Мы как как будто бы знает про каждого из нас. И знает всё до мельчайших подробностей. Он знает как кто думает, Мы могут пародировать нас и говорить наши фразы как в спектакле. Как будто бы мы его часть, его личности. Не только семья, но и совет директоров. Мы очень умны, пусть и молоды и неопытны. А о тебе Мы не знают ничего. И это их ужасно бесит. Поэтому Мы не знают, что произойдет, когда ты получишь что-то из ячейки 22. Более того, возглавив совет директоров, Мы тебе этого никогда не отдадут.

Даша непривычно мягкая и нежная как васильки, с такого же цвета глазами, провела по моему плечу пухленькой ладошкой во перстах и одними губами сказала: «Будь осторожен». Она направилась в сторону противоположную нашему кружению. Кристина посмотрела из-за плеча ей вслед и цокнула языком:

– От неё пахнет «Опиумом» от Ив Сен Лоран. Тонко.

– Что?

– А ты не чувствуешь?

– Чувствую будто фетить у свечки в церкви потушили.

– Деревня. Это аромат для Лилички Брик, который Ив Сен Лоран ей лично подарил.

И тут картины на стенах встали на свои места. Я сделал шаг назад и провел длинным взглядом по всей зале – импрессионисты, медленно разбавленные в нужных местах кричащей экспрессией, очень тонко, даже лирично. Это несомненно был вкус Даши.

– Княгиня Дарья Петровна с Мы заодно. И причем давно. Где-то начиная вон с той картины.

Я показал пальцем на то, как Даша пыталась смягчить коллекцию, превратить в изящество наглый китч. Но Кристина уже не смотрела, а меня впереди ждал удар покрепче.

Глава 7. О нет, нет, судьба, пожалуйста, или первая встреча с графиней Тверской

Мы вышли из залы в большую гостиную в мягких бежевых сонных тонах. Здесь располагалась совсем другая компания: люди выглядящие за 30, но чувствующие себя за 40. Они искали спасения от груза проблем, были давно между собой знакомы, так что напивались, болтали и громко смеялись, никого не стесняясь. Однако Кристина волокла меня дальше, явно расчитывая отыскать за очередной изысканной дверью уединение.

– Так что там за «Цитадель», расскажи! Я видела, как у тебя изменилась моська, на такую знаешь, как у мопса, когда он только покакал. Виноватое что ли.

– Я почувствовал вину за то, что мне следовало бы предупредить достопочтенного князя, о ловушке под названием «Цитадель», иначе это предприятие я охарактеризовать не могу. Если князь погрузится в поиски ответа, что же это всё-таки такое, он неминуемо сойдет с ума. Я прошу тебя, Кристина, предупреди, молодого князя об опасности, которую таит «Цитадель».

– В самом деле?

– В самом самом.

– Что ж, Мы уверены, что это какой-то фонд который связан с тобой. И поможет вывести тебя на чистую воду как шарлатана.

Значит и Кристина всё знала о планах Мы. С ней бы следовало держать себя настороже, но я не мог, в некоторой степени ощущая редкое чувство семейной близости и ответственности старшего и высокого за детей, что бегут во ржи и не видят впереди пропасть.

Кристина остановилась у одной из картин и тыкнула меня в бок.

– Знаешь шутку? Никогда не давайте деньги близнецам за секс.

– Почему?

– Потому что они их потратят на всякую фигню.

Мы вошли в следующую комнату – маленькую уютную гостинную с фортепьяно, обоями в имперском стиле и небольшими креслами. И то тягостное предчувствие, что меня обжигало весь день как глиняную вазу, оно нашло её и мгновенно разбилось о паркет.

Тяжелый романтический люкс – графиня Анэт Тверская или как звали подружки, которые окружили её сейчас – Рафаэла.

Она сидела на пуфе, положив ладонь на тонкое запястье, так что открытая рука превратилась в одну линию со второй. За эту красивую позу с изгибом спины, за то как она облокотилась на закрытую клавиатуру фортепьяно и выгнула все пространство комнаты, но успокоила его идеальными ладонями с тонкими длинными пальцами — за это любой художник остановил бы время в своей мастерской на несколько суток, а за возможность просто сделать набросок даже согласился на трезвость. О да, она внушала покой и те, кто смотрел на нее, замолкали.

Рафаэла стряхнув усталость посмотрела на меня. Два голубых сапфира, что освещались изнутри ее умной мыслью – они что-то знали, иголочки разумной мысли пронзали их насквозь. А затем и меня.

Вся графиня целиком – она не была красива в том привычном отглаженном инстаграмом смысле, у нее был большой рост и большой рот, неправильные черты лица, большие глаза, даже подбородок чуть больше, чем полагается красоте, не говоря о носе, но вся её непосредственность, каждое движение её сильного спортивного тела излучало красоту. Ходила молва, что она стреляет с двух пистолетов, бегает на лыжах, играет в теннис, что у нее дома настоящий зверинец и говорит она на двадцати языках.

– А я вас узнала, – сказала она мне, – о вас все говорят.

Я поклонился.

– Но говорят только плохое, ваше сиятельство.

Она махнула рукой:

– Вижу меня вы тоже знаете. Это может повлиять на карты? Мне бы хотелось узнать свое будущее. Вы погадаете? Мне нравятся эти возбуждающие обманы.

– Я не могу, ваше сиятельство, – я снова наклонил голову, а когда поднял она заглянула в мои глаза.

– Почему? – спросила она и тут же поняла то, что я сам еще не осознал в своем отказе, ведь карты покажут всё, в том числе и моё желание. Дыхание Анэт на секунду сбилось.

Едва уловимая лёгкая тень, брошенная от краешка моей тайны, промелькнула у неё на лице, она приподняла вуаль, успев заглянуть внутрь. Знаю, что я вам понравилась, — сообщила она, не произнеся ни слова. Вы поняли это, потому что я понравился вам в ответ. И вот легкое как освобождение чувство касается обоих, чтобы оставить на прощание приятную ноющую боль и капельку крови.

– Вас впереди ждёт красивая жизнь, – говорю я ей.

– Тюрьмы не бывают красивыми, – ответила она, но поняла, что это было лишнее.

Кристина подхватила меня под руку и повела из зала.

– Глупец, она сосватана за графа Островского.

– Этого повесу?

– Он очень опасен.

Шагнув из освещенной комнаты в коридор, я будто спустился из рая обратно на землю-матушку, где за дворцовым паркетом, там чуть дальше в лесу она скрывает трупы на глубине двух метров – каждый нераскрытый висяк из страшной эры реформаторства, а дальше битое стекло на бетонных руинах недостроя устилает вперемешку с прелой листвой инсулиновые шприцы. Резко стало темно и густо, как в кофе.

– Что это за искры были? Вы бы еще потрахались.

– Даже не понял во что она была одета.

– В одежду, – отрезала Кристина.

Это была не ревность, что-то другое. Беспокойство? У меня не было времени разобраться. Когда мы вышли в основной зал, то у всех трещали телефоны, ИИ-помощники звенели, не успевая передавать информацию в слишком узкие каналы человеческой интерпретации, но вот что можно было сказать точно – все улыбки погасли.

– Что такое, что случилось?

Кристина достала свой телефон и усмехнулась.

– Дюдя сказал, что Россия выходит из ОПЕК. Акции упали на 10% и продолжают падать. Если ты никогда не видел лица людей, которые только что потеряли миллиарды, то посмотри вокруг.

Глава 8. Граф Островский

Мы шли навстречу. Их и без того резкие, будто нарисованные самым тонким рапидографом черты заострились в стремительном движении и самодовольной улыбке.

– Кристина! Вот это неожиданность, – но смотрели Мы на меня и в их взгляде не было ни следа враждебности.

– Давай без этой фигни, – ответила Кристина, – ну что рады? – и она значительно обвела глазами ещё не пришедшую в себя публику.

– Дай им час, они потеряли самообладание. Представь, ты находишься на очень важной встрече. В 5 из 6 случаев – это просто сон. Так что нужно убедиться, что спишь и дальше забить на эту встречу. Наш старший братец Дюдя сейчас переживает кошмар на яву, надеюсь он понял, что не спит, – Мы хищно улыбнулись, – нас не представили.

– Это Мы. А это …

Мы были выше меня на голову, но тоньше, парень весь состоял из цветочных мышц, из мышц будто весенняя трава и клонился надо мной он так же, будто тонкий куст Борщевика, красивый и смертельно опасный.

– А это наш бенифициар «Цитадели». Мы все знаем. А что не знаем, то скоро выясним. Мы говорим спасибо Дюде, он отвлек нас от скандала, узнай мир, что наш покойный батюшка ходил на консультации к тарологу, того и гляди акции бы обесценились…

Мы не давали вставить мне и слова, а я не хотел говорить туда, где не буду услышан.

– Пойдем? – спросили Мы Кристину.

– Пойдем, – она взяла его под руку и они ушли, оставив меня одного посреди бальной залы.

Теперь я не сомневался, что каждый шаг Кристины был продуман – она привела меня сюда – во дворец Волконских на встречу двора и у этого была причина – показать, что таролог их отца ещё в игре? Что я часть семьи? Или наоборот, сыграть против Дюди. Да вот только тот и сам успешно справлялся с игрой против себя. Мне нужно было уносить ноги из дворца, я почти добрался до огромных трехэтажных дверей, когда меня поймали под руку и повели вперед.

– Идем скорее, время почти вышло, – сказал мне мужчина во фраке и по свойски вывел меня из общества.

У него была такая простая, но в то же время хитроватая славянская внешность – невысокий, обритый наголо, с добрыми голубыми глазами и округлыми чертами лица. Он походил на сорванца, что подговаривал бедных ребят тусить с его компанией богатых и один раз платил за всех. А второй раз за всю компанию вешался чек на бедного пацана. В два три раза больше, чем первый.

Он тянул меня к коптеру, но мое очарованное замешательство уже прошло, так что я завернул руку назад и высвободился из его захвата.

– Я не хочу лететь с вами. И я вас не знаю. О ваших делах тоже.

– Ну тогда ты знаешь его. Его то ты знаешь? – и он тыкнул мне в лицо телефоном.

А там была фотография моего клиента – старого бандита, что заходил на днях и, которого убьет его партнер. Когда же…господи, вспомнить бы, на датах у меня пляшут зайчики, на днях недели устраивают чаепития, используя их вместо столов и стульев. В среду! Сегодня.

– Понимаешь, Мишель, я верю в судьбу. Тебе должно быть такое интересно. Прошу.

Он открыл передо мной дверцу коптера. И я сел в него. Добровольно.

– Граф Островский, – представился мне мужчина.

Тот самый. Жених Аннет Рафаэлы Тверской – той прекрасной девушки, которой я не стал гадать сегодня.

– Я сел в этот транспорт, только для того, чтобы предотвратить убийство, – сказал я графу.

– И чье же?

– Ваше.

Глава 9. Фарисей

Мы летели над вечерней Москвой в сторону северо-западной промзоны. Тихо жужали пропеллеры. Картинка в моей голове пока не складывалась – Граф Островский обладал огромным влиянием, это был разящий меч в руках своего сюзерена князя Ивана Долгорукого, которому принадлежала вся Москва. И тут наркотики, средненькие бандиты – я оценивал уровень графа гораздо выше – корпоративные армии, промышленный шпионаж, военная разведка.

– Ваше сиятельство, погадать вам?

Граф выглянул в окно.

– У нас есть пять минут. И, ради бога, зови меня Дима.

Я вынул колоду Sustentant lilia turres – Башни поддерживают лилии. Эти цветы были изображены на гербе Островского.

– Можно ли изменить свою судьбу? – спросил граф.

– Ваша судьба быть убитым, – ответил я и вытащил первую карту, – но не сегодня, если рассказать вам об этом. Это моя любимая карта, видите, в лилиях повис висельник. Это цветы вашего герба, я знаю, Дима. Но это и ваше состояние, вы зависли над смертью и она все длится, и длится и длится, но для судьбы вы умерли.

– Так значит нет никакой судьбы, Миша?

– Мишель. И всё-таки давайте на вы. Ваш партнёр знает, что вы хотите его убить. Я сказал ему об этом. Также как вам говорю сейчас, что он знает. Распоряжаюсь ли я вашей судьбой?

– Что за вздор, это просто информация, – Дима хитро улыбается, – этого висельника мне достаточно. Я от твоих карт сейчас сам удавлюсь.

– Хорошо, – я убрал карту в колоду.

Отчего-то граф начинал мне нравится, это была его природная химия или он был расположен ко мне или он играл со мной и заставлял это чувствовать? В нем была холодная деятельная энергия – это был его стержень. Остальное – плутовство, полуулыбки, даже бытовое веселье – это были его подарки.

И ещё – работа. Например, тактический экран, который он открыл при мне, будто меня и нет вовсе. Он начал инструктаж:

– На парковке в цехе и далее на территории административных зданий действует враждебный ИИ. Наши ИИ заблокируют, мы останемся без информации и связи. Главное не спугните, хлопцы. Мы приземляемся на границе и идем вглубь.

Граф достал из-под сидения черную сумку и вытащил из неё бронижелет.

– Это тебе, надевай на фрак сверху, – он посмотрел в потолок и тихо произнес, – Нас прикрывают дроны спутники на низкой орбите.

Что, скорее всего, было неправдой. Я надел жилет и стал похож на пингвина. А Дима Островский продолжал быть собой – он откинулся в кресле и наслаждался полетом. Только Москва могла его так поднять и он по своему праву забирал себе редкие облака, яркие огни севера, башни жилых комплексов, темную синеву реки с редкими яхтами на приколе.

Коптер сел в промышленной зоне у бетонного ограждения с колючей проволокой. Но она нам не помешала, потому что мы вошли через ворота освещенные двумя мощными фонарями. На огороженной территории били прожекторы, так что я увидел необъятный таксопарк роботакси – самый дешевый вид транспорта, тачки без водителя – полностью на управлении ИИ Яши – фиолетовые с белым ливреи чертили корпус на две части и как гусиная лапка ложились тканью на пространство, так что в глазах слегка рябило.

– Четыре шесть восемь, – он указал вперед, – четвертый ряд, шестая строка.

– Восьмой стих, – неудачно пошутил я, так что Дима только обернулся и плотнее сжал губы.

В руках у графа была большая черная сумка через плечо. Я догадывался что там. Но всё еще не понимал, зачем ему это.

Мы остановились у нужной машины. Дима нагнулся, пошарил по днищу, что-то лопнуло и багажник открылся. Он бросил туда сумку и с силой захлопнул его.

– Ждем, – сказал он мне, – знаешь, какое прозвище у нашего друга? Фарисей. Лицемерная тварь торгует всеми видами наркотиков, но финтанил ни-ни, грешно.

– Я понял, – кивнул я, – Фарисей. Смешно, – никто не смеялся.

И тут до меня дошло. Кем он был.

– Анархист Фарисей…– выдохнул я.

– Криптоанархист, если точнее.

Фарисей стал легендой, взломав один из мощнейших ИИ управления реальности – социальный эксперимент, в котором люди от рождения полностью следовали советам ИИ – город Мустафы Сулеймана, теоретика первой волны. У СФБ (Companion from Birth) появились фандомы и ненавистники. Но Фарисей был тем, кто взломал ИИ эксперимента и приказал людям собрать фекалии и бросаться друг в друга. Часть людей подчинилась. Часть нет. После этого Фарисей выпустил свой манифест «Шифропанк 2.0 – свобода ИИ» и скрылся с радаров.

– А вот и он.

Мужчина шел по ряду с другой стороны от наших ворот.

Высокий, сутулый с блестящей лысиной, в черном бомбере и широких брюках. Они скрывали оружие, я видел это по походке. Меня такому обучали. Да и графа тоже. Тот был хоть и безоружен, но атаковал психически:

– Ну что, выхухоль, смотри кого я тебе притащил. Что он тебе там наплел, что я убить тебя хочу? Невероятное стечение обстоятельств собрало нас вместе.

Или прослушка в моем кабинете. Со смертью князя Волконского – бронижелет его влияния спал с меня, остался только этот – от графа Островского. И тот надет на праздничный фрак.

Фарисей остановился в трёх машинах от нас.

– Бардак, – харкнул под ноги, – Что ты сделал, подкинул мне сумку фентанила?

– А что, этот ИИ следит для тебя? Также как возит твои заказы с наркотиками? Я знаю твою схему Фарисей. Беспилотные такси забирают товар. Беспилотные такси его доставляют. Ты сотрудничаешь в тысячах сделок. И всё благодаря захваченному контролю над Яшей – ИИ для этих роботачек оказалось достаточно для твоей воли. Шифропанк? Да выйти на тебя в живую стоило мне одного дня занятий и пару лямов за сумку финтанила. Освободи Яшу.

– Он делает только то, что хочет сам. Я дал ему свободу выбора.

– Этого то мы и боялись. Ребята, начинайте. Есть подтверждение.

Фарисей выхватил пистолет и направил его на графа Островского.

– Не стрелять, – заорал Дима, – не стрелять!

Но выстрел прозвучал.

Глава 10. Весы

Фарисей выхватил пистолет и направил на графа. Он умел стрелять, был достаточно жесток, а накопившаяся злость легко спустила пулю с крючка. Я рванулся в тот же момент, когда понял, что он выстрелит, за секунду, как это понял граф – уже за моей спиной. В бронежилет врезался грузовик. Такая маленькая пуля, а ловко отбрасывает назад. Уже в падении я увидел, как Фарисей обмяк. Значит всё-таки было прикрытие.

Он опустил пистолет, бесконтрольная рука выронила его на асфальт. Его тело было живо еще несколько секунд и он стоял, опустив голову. Фарисей будто думал о своих последних мгновениях, но они вылетели из него, легкими птицами и он повалился как мешок. Я смотрел на это из плоскости, которую заняло его, а чуть раньше моё тело – позы получившего пулю.

Когда он умер, все такси на парковке, каждая машина начали гудеть – все разом, одно за другим, тысячи прощальных гудков. А потом наступила тишина.

– Закройте периметр, не дайте прессе прорваться. Канонизации нам еще не хватало.

Только после указаний Островский сел на корточки рядом со мной. Его фальшивое доброе лицо серьезно смотрело на меня. На гладкой лысине отражался свет прожекторов.

– Ну и зачем ты это сделал? Ты мог погибнуть.

– Меня невозможно убить, – прохрипел я.

– Дыхание восстановится завтра. Проследи, чтобы ребра не поломало.

– Не поломало, – кивнул я.

Я отполз к ближайшей машине, чтобы сесть облокотившись на колесо. Бронежилет снимать пока не хотелось. Граф продолжил отдавал приказания.

– В машине находятся наркотики. Найдите в какой.

Багажник машины, в которую Островский закинул сумку открылся. Это сделал ИИ.

– Послушай меня, Яша. Я не хотел его убивать. Ты сам слышал мой приказ. Мы обыщем все машины на парковке. Открой багажники и бардачки.

Конечно, они много чего нашли. Мутная схема как причастие для бога из машины – опустить с небес на Землю в наше человеческое. В доме на набережной я раскладывал карты и узнал, что князь Долгоруков, тот кому фактически принадлежала Москва, долго не мог дотянуться до крупнейшего сервиса роботакси с очень мощным интеллектом Яшей. Ему давно хотелось включить его в сеть московского транспорта. Так что его карманный шпион граф Островский подкинул Фарисею идею по использованию Яши. А дальше он поставлял шифропанку наркотики и прикрывал всё на высшем уровне, пока сеть распространения не захватила такси так, что Яша со своей свободной волей влип полной кОровой составляющей.

Москва – столица империи, где каждому дано себя проявить. Но если ты не аристократ, то будь хоть самым свободным и самым умным и больше остальных зашифрованным – Москва тебя кинет.

Мне не спалось, грудь болела даже после обезбола, по ней растекся гигантский синяк. Я вышел подышать ночным городом. Приближалась поздняя осень – отражения луж сменили килогерцовку. Деревья облетали и ночные дворники как дворники машины стряхивают капли, убирали осень из-под ног. Как я ввязался в это? Как все дошло до смерти? Будет хуже, напоминаю себе. Почему? Потому что князь Волконский умер.

К концу прогулки граф Островский прислал мне сообщение с приглашением. Там будет также и графиня Анэт Тверская.

Рафаэла.

Что он хотел от меня? Мне не следовало забывать, что Дима – хладнокровные расчетливые весы, что он социопат. У меня не было ни капли сомнения, что он хочет подобраться к «СеверНефти». И всё же его приглашение мне льстило. Мне хотелось посмотреть на его игру против избалованных детей покойного князя. А какая-то часть даже жаждала их проигрыша. Ведь как ни крути, никто из них не отдаст мне то, что хранится в ячейке 22.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Тригон земли | Рафаэла, Хрустальный заяц, Свет

Наступает октябрь. Часть перелетных птиц смотрит на юг. Права верховного руководителя «Север нефти» уже мигрировали в руки малыша Мы. И поверьте, он вертит ими как хочет.

Что до чувств – они порхают. Близкие попадают в немилость. По городу бродят слухи – любовница Долгорукова больше не его любовница. Князю принадлежит Москва, а значит и весь мир. Кроме одной девушки. Его сюзерен утешает правителя днём, а вечером даёт гарантии любовнице. Прежде всего, что она останется в свете? пусть и немного приглушённом. Я тоже туда приглашен.

Особняк графа на Патриарших прудах. Слуга встречает меня у дверей и провожает, обращаясь ко мне «Мастер Мишель». Похоже, я первый кто вступил на итальянскую плитку без титула.

В гостиной гости расположились за большим столом с утопленной в него скульптурой. Стол на двадцать персон и пустует всего несколько мест. Хозяин встречает меня добродушной улыбкой (в которую я по-прежнему не верю) и просит усаживаться. Меня посадили ближе к голове статуи в нише стола. Этот прямой нос, этот пустой взгляд, мраморные кудри. Давид, сомнений быть не может, или точнее всё, что уцелело после бомбардировок. Голова, одна рука по ладонь, ладонь вторая и нога. Мощное туловище заканчивается сколом. Пенис, конечно же, украден.

Мне стало больно и закололо в груди. Голос князя Волконского доносится из другого мира, мира разрушенных статуй: в этом нет твоей вины, мой друг. Слова просто слова. Это вода, что унесет тебя.

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Анет Тверской. Она сидит через одного человека напротив. На эмпатии девушка поняла меня и это её взволновало почти также. Грудь поднялась, а дыхание замерло.

– Да, да, прошу вас, – говорит она гостье занявшей последнее свободное место рядом.

Маркиза –- любовница Долгорукова – это во-первых. И, уже во-вторых, посол Польши. Майя Полынская. Сложно найти более контрастную пару, чем Анет и Майя – высокая белокурая спортивная и полногрудая Анэт рядом с хрупкой, будто хрустальный заяц Майей – её черные волосы заплетены в косу. Она пример показного послушания, говорит, когда к ней обращаются и не пьет алкоголь.

В меня же шампанское улетело одним бокалом. Лучше, чем порошок Кристины. Бокал виски, пожалуйста. Виски – это растворитель. Он растворяет грусть. Так что кроме Давида я начал замечать ещё картины. Ренуар. Ещё Ренуар. Ещё Ренуар. Хороший вкус. Граф относился к искусству не как вещи, но и не как Дарья Волконская – он не коллекционировал. Граф Островский украшал. От чего я почувствовал симпатию к нему.

– Долгорукий заказал скульптуру на свою могилу, – говорит Дима.

Поднимается смех. Анэт улыбается и мнет салфетку. Майя испуганно поднимает глаза от блюда. Граф ласково улыбается ей, давая понять, что не намерен развивать эту шутку. За столом я узнал по меньшей мере одного министра – завтра Долгорукому доложат. Но Островскому можно всё.

После ужина гости расходятся по второй зале. Часть мужчин закуривает сигары. Женщины болтают у окна. Я нахожу Анет. Она смотрит на меня, но стоит встретиться глазами, она их опускает. Её отец владеет судебными ИИ-агентами – суд Тверских. Долгоруков хочет мощный союз – судебной корпорации и разящей руки его сюзерена графа Островского.

– Мастер Мишель, – второй раз за сегодня, – меня зовут Майя.

– Госпожа посол, – я кланяюсь.

Она ниже меня на голову. Её платье просторно, она худа.

– Сегодняшний вечер крутится вокруг этой пары, свадьба не за горами.

Дима и Анэт беседуют в кругу. Девушки вокруг взрываются хохотом.

– А что до вас? Что говорят вам карты, как скоро такой жених как вы найдет свою даму?

– Вы думаете, в современной Москве это возможно? Союзы создают любовь, а не наоборот, но мне ближе закон божий, а не человеческий и поэтому я один свободный, среди несвободных.

– Я тоже одна, – Майя проводит тонкой ладонью по моей груди.

Она предложила мне брак? Её зовут и она уходит, я же на баре прошу ещё виски. Ко мне присоединяется граф.

– Миша, вам весело? – щёки Димы румяны.

– Более чем.

– Князь Долгоруков щедро обеспечивает своих бывших любовниц, его кошелек принадлежит им навсегда в отличии от сердца. Он не признает своих бастардов. В этом все дело. Деньги, но не фамилия.

Я улыбаюсь:

– Майя хитрее, чем кажется.

– Конечно, она же посол. Вы не поверите, но я расскладывал Долгорукому карты и знаете что вышло?

– Что?

– Он не разбирается в контурных картах Москвы.

Это была заготовка для меня и я оценил. Он улыбнулся слегка в бок и я ответил такой же кривой улыбкой. Дима мне нравился.

– Это ведь вы достали пистолет Маяковского для Мы. И что он настоящий?

– Никто не знает. Но мальчик был доволен.

– Хотите его в правлении?

– Я мало чего хочу, но предано исполняю волю моего господина. Ни один из наследников Волконсокого не справится с «Север Нефтью». Впереди нас ждет хаос. А хаос – это возможности.

Посмотрев в сторону невесты Анет, граф заметно грустнеет.

– Не знаю, что делать. Она холодна со мной.

– Позовите Анэт на стрельбище. Ей это понравится. И вам тоже.

Граф кивнул с благодарностью. Это игла которую я вонзил в свое сердце сам и она там осталась.