Тарли. Пока отец не смотрит

Пролог. Мелесса

Вода в тазу остыла, но Мелесса всё ещё держала в ней полотнище.

Серебряный край холодил запястье. Под водой её пальцы казались толстыми и белыми, как корешки, которые мейстер резал над чашкой. Корешки горчили. Горчило и молоко, куда их подмешивали; Сэм выплёвывал его на подушку, а Бесс зажимала ему нос, чтобы проглотил. Мелесса позволяла. За последние три дня она позволила многое, о чём предпочла бы не вспоминать.

Теперь сын спал.

Его рот был приоткрыт. На высохшей нижней губе темнела трещинка, у ноздри прилипла ниточка волос. Мелесса хотела убрать её, но побоялась разбудить. Ночью он кричал, когда она к нему прикасалась. До болезни просил, чтобы его держали за руку, и сердился, если мать отнимала пальцы прежде, чем он уснёт.

На столе лежала незаконченная рубашка. По вороту шли красные стежки: Бесс начала вышивать охотников, но остановилась на половине второго. У этого не было головы. Мелесса перевернула рубашку вышивкой вниз.

— Ложитесь, миледи.

Бесс стояла возле двери с охапкой чистого белья. Чепец съехал к затылку; из-под него торчал седой клочок.

— Когда придёт мейстер?

— Был перед рассветом. Велел не тревожить его до завтрака, если мальчик дышит ровно.

— Он дышит ровно.

— Вот и вы поспите.

Мелесса вытащила полотнище. Вода закапала на платье, оставляя тёмные пятна. Надо было отжать его над тазом, а не над коленями. Она знала. Всё равно продолжала держать, пока Бесс не забрала мокрую ткань.

— Младшая опять просыпалась? — спросила Мелесса.

— Кормилица с ней. Не беспокойтесь.

Одна дочь хотела грудь, другая не могла заснуть без Таллы, а Талла звала брата. Брата к ним не пускали. Мелесса трижды объясняла девочке почему; на четвёртый та ударила её куклой по руке и расплакалась. От куклы оторвалась коса. Теперь и её следовало починить.

Сэм шевельнулся.

Мелесса подалась к нему так резко, что задела таз. Серебро ударилось о столешницу. Бесс успела схватить его прежде, чем вода пролилась на пол.

Мальчик открыл глаза.

Он смотрел на полог. На шнур с кистью. На женщину у кровати.

— Сэм?

Глаза у сына были светлые, Рендилловы. Всё остальное досталось от неё: мягкие щёки, тёмные волосы, склонность краснеть, стоило в комнате сделаться душно. После болезни щёки спали, и нос вдруг оказался острее. Под ушами кожа была почти прозрачной.

— Воды, — сказала Мелесса.

Бесс подала чашку. Мелесса приподняла сына, поддерживая затылок, и поднесла питьё к губам.

Он отшатнулся.

Чашка стукнула о зубы. На подбородок потекло.

— Не торопись, мой хороший. Это вода.

Она показала: отпила сама и снова поднесла чашку. На этот раз он позволил. Проглотил немного, закашлялся, потом обхватил сосуд двумя ладонями. Мелесса продолжала держать снизу.

Она столько раз представляла этот миг, что теперь не знала, что сказать. Сын проснётся. Узнает её. Попросит есть, потребует свою собаку, закапризничает из-за горького питья. Всё это было в её мыслях простым и ясным.

Но Сэм молча допил воду и стал рассматривать собственные пальцы.

Раздвинул их. Перевернул ладонь. Потёр левое запястье, затем правое, словно искал что-то под рукавом.

— Где болит?

Он поднял голову.

Мелесса знала, как смотрят на неё чужие дети. Сначала на лицо, потом на платье, на руки, на то, что она могла принести. Именно так теперь смотрел её сын.

— Сэмвелл.

Он вздрогнул.

Бесс тоже это заметила. Перекрестила большой палец указательным — своим деревенским способом отводить дурное, который септа терпеть не могла, — и поспешно спрятала руку в складках юбки.

— Ничего, миледи, — сказала она. — Только проснулся.

Мелесса прижала мальчика к себе. Он застыл. Его руки оказались между их телами, согнутые, неудобные. Прежде он сразу обвивал её шею.

— Ты меня помнишь?

Спросив, она испугалась ответа.

Бесс отвернулась к столу.

Мальчик смотрел на прядь возле материнского уха. Медленно поднял руку и коснулся волос. Губы его задрожали. Он втянул воздух, будто хотел что-то сказать, и вдруг вцепился в платье с такой силой, что лопнула нитка у выреза.

— Мама.

Мелесса закрыла глаза.

Только когда Бесс положила ладонь ей на плечо, она поняла, что плачет сама.

Мейстер пришёл с запахом холодного камня и вчерашнего дыма на одежде. Он был недоволен, что его позвали до завтрака, но, увидев бодрствующего мальчика, спрятал недовольство. Велел открыть ставню. В комнату потянуло сыростью. Где-то внизу заскрипело колесо: по двору везли бочку.

Сэм проводил звук взглядом.

Старик поднёс к его глазам палец, потом огонёк свечи. Попросил подать руку. Мальчик подал. Когда его позвали по имени, отозвался не сразу.

— Жар бывает беспощаден к маленьким, — сказал мейстер.

Мелесса почувствовала, как Бесс перестала двигаться за её спиной.

— Что это значит?

— Он узнаёт вас. Пьёт сам. Следит за рукой. Мне понадобится ещё несколько дней.

— Чтобы что?

Старик помедлил.

— Чтобы понять, отчего он молчит.

Сэм сидел на постели, поджав ступни. Его руки лежали поверх одеяла. Ноготь на большом пальце правой был обломан; Мелесса сама обрезала его накануне, когда он ещё метался в жару. Сейчас сын слушал разговор так внимательно, что она чуть не попросила мейстера выйти с ней в коридор.

Просить не пришлось.

В дверях появился Рендилл.

Он вернулся с охоты: на плаще блестели капли, у колена засохла глина. Слуга за ним держал свёрнутые перчатки. Муж принял их и отпустил человека движением руки.

— Мне сказали, он проснулся.

— Да, — ответила Мелесса.

Рендилл подошёл к кровати.

Сэм посмотрел на пояс отца. На рукоять меча. Потом перевёл взгляд ему на лицо, и Мелесса ощутила, как маленькие пальцы снова нашли её рукав.

— Ты знаешь, кто я?

Она хотела вмешаться. Сказать, что мальчик слаб, что спрашивать следует мягче. Но Рендилл не повышал голоса. Просто ждал.

— Отец, — сказал Сэм.

Слово прозвучало осторожно, словно мальчик пробовал горячую похлёбку.

— Хорошо.

Рендилл положил ладонь ему на затылок. Подержал, проверяя жар, затем провёл пальцами по волосам. Сэм сидел неподвижно.

— Ел?

— Сейчас принесут, — ответила Бесс.

— Почему ещё не принесли?

Нянька присела и вышла. На мейстера Рендилл больше не смотрел. Тот всё равно стоял рядом, перебирая конец цепи.

— Будет ходить? — спросил муж.

— Нет причин думать иначе, милорд.

— Выступит во дворе, когда окрепнет. Я хочу сам его увидеть.

Мелесса почувствовала, как сын потянул рукав. Он показывал на чашку.

Она подала ему воду. Рендилл следил, как маленькие ладони обхватывают глину, как мальчик пьёт, не проливая. После третьего глотка Сэм опустил чашку и спросил:

— Здесь где?

— Дома, — сказала Мелесса.

Он нахмурился. Не капризно — терпеливо, будто это она не поняла вопроса.

— Как зовут?

Мейстер поднял голову.

Рендилл ответил раньше неё:

— Рогов Холм.

Сын опустил глаза. На мгновение Мелессе показалось, что чашка выскользнет у него из рук. Она поддержала её, коснувшись его пальцев. Они были холодные.

— Что с ним? — спросил Рендилл.

Мелесса притянула мальчика ближе.

— Боится.

— Чего?

Она посмотрела на сына. Тот глядел на красного охотника, вышитого на отцовском плаще. Шёлковый лук изогнулся возле застёжки; одна стрела скрывалась в складке ткани.

— Он был очень болен.

Рендилл постоял ещё немного. Потом велел мейстеру зайти к нему после еды и ушёл. По коридору удалились его шаги. Звякнула чужая пряжка, послышался голос слуги.

Мелесса всё ждала, когда сын отпустит её рукав.

Он не отпускал.

В тот день она осталась с ним до темноты. Выслушала жалобы кормилицы, велела принести Талле другую куклу и съела остывший обед прямо у кровати. Рубашка с недошитым охотником так и пролежала на столе.

Перед сном Сэм потянулся к ней.

— Ты… Мелесса?

Она ответила не сразу.

За весь день он ни разу не назвал Бесс. На сестёр, которых провели мимо открытой двери, посмотрел с любопытством. Увидев мейстерскую цепь, долго следил за ней глазами. Мелесса собирала эти мелочи с утра, не желая складывать вместе.

— Да, мой хороший.

— Флорент?

По спине у неё прошёл холод.

— Ты помнишь дедушку?

Мальчик отвернулся к подушке.

— Не знаю.

Мелесса потянулась к колокольчику. Мейстер должен был услышать это сам. Она уже взяла серебряную ручку, когда Сэм накрыл её запястье ладонью.

— Не надо.

— Он тебе поможет.

Сын покачал головой.

Он ничего не объяснил. Только придвинулся к ней и прижался лбом к ладони. Так делал маленьким, когда ещё не умел говорить. Мелесса сидела неподвижно, пока не согрелась кожа под его волосами.

Потом положила колокольчик обратно.

Когда пришла Бесс, Мелесса попросила принести из её комнаты одеяло. Нянька поглядела на узкую скамью у кровати, но спорить не стала.

Всю ночь Мелесса просыпалась от шагов за дверью. Каждый раз сначала проверяла, дышит ли сын. Под утро он сам нашёл её руку.

Глава 1. Бесс

Чистых рубашек у молодого господина осталось две. Одну он залил молоком, вторую Бесс уронила в воду, когда вынимала из сундука. Пришлось сушить у огня и следить, чтобы не подпалилась: льняное полотно стоило дороже, чем кухонная девчонка зарабатывала за несколько лун.

Впрочем, господин об этом не знал. Сидел на постели и рассматривал застёжку.

Прежде Сэм позволял одевать себя, пока не доходило до башмаков. Потом начинал пинаться. Бесс бранила его, обещала яблоко, звала матушку; так и управлялись. Теперь стоило взяться за рукав, мальчик поднимал руки сам. Когда Бесс затянула завязку на шее, он потрогал узел и посмотрел ей в лицо.

— Тесно.

Она ослабила.

— Так лучше?

Сэм кивнул.

Бесс хотелось, чтобы он закапризничал. Разбил чашку или потребовал ещё мёда. Тогда можно было бы сказать миледи, что всё прошло и мальчик стал прежним. А так они обе только следили за ним и старались не замечать, что делают это.

Нянька вывела его в галерею.

Здесь пахло мокрой шерстью. У окна лежал пёс с перевязанным ухом, и Сэм остановился возле него. Бесс потянула за руку.

— Не тронь. Раненый, укусит.

Мальчик присел. Пёс поднял голову, понюхал воздух и снова улёгся. Тёмные волосы упали Сэму на глаза. Бесс отвела прядь. После жара она всё боялась, что волосы начнут лезть, как у дочери мельника, но пока держались.

— Больно? — спросил Сэм.

— Ухо ему кабан порвал.

Он посмотрел на повязку и убрал протянутую руку.

От окон они повернули к лестнице. Молодой господин шёл медленно, касаясь стены. Левую ногу ставил осторожно; мейстер говорил, что это пройдёт. Бесс считала ступени вслух. На девятой он остановился, а на десятой начал сердиться, что она его поднимает.

— Набегаешься ещё, — сказала она.

Во дворе всё было мокро после ночного дождя. Над кухонной дверью дымились развешанные тряпицы. Два мальчишки толкали тележку с дровами, оставляя в грязи глубокую борозду. Сэм уставился на колесо. Бесс устроила его на бедре поудобнее и понесла в кладовую за сухим бельём.

Там ругались.

Линнет стояла у открытого ларя, обняв себя за локти. Управляющий держал перед ней перевёрнутую корзину. На полу валялись три пояса, гребень и моток зелёной ленты.

— Ещё раз спросить?

— Я не брала, господин.

— Леди снимала пояс здесь. Ты его забрала. Серебряная застёжка исчезла. Кто ещё мог взять?

Бесс остановилась у порога. Лучше бы вернуться. Но управляющий уже заметил её и мальчика.

— Доброе утро, молодой господин.

Сэм не ответил. Смотрел на ленту под ногами Линнет.

— Бельё заберу, — сказала Бесс.

— Возьми.

Он отодвинулся от полки. Линнет воспользовалась этим, чтобы вытереть щёку плечом. Руки она так и держала скрещёнными: на правой были ожоги от кипятка, ещё не зажившие.

Бесс положила сына лорда на скамью и потянулась к свёрткам. Сэм сполз на пол.

— Куда ты?

Он подошёл к ларю и поднял край лежавшего внутри платья.

— Не трогай! — резко сказала Линнет.

Управляющий повернулся к ней. Девушка побелела.

— Господин, там булавки…

Бесс уже шагнула к мальчику. Он держал ткань обеими руками и пытался вывернуть складку. Платье было ему тяжело. Руки затряслись, подол пополз вниз.

Из складки выпало что-то светлое.

Серебряная застёжка ударилась о крышку ларя, отскочила на пол и угодила под скамью.

Никто не произнёс ни слова.

Сэм посмотрел на Линнет. Потом на управляющего. Девушка медленно опустила руки.

Бесс присела за застёжкой. Под скамьёй лежала ещё сухая горошина; кто-то ленился мести. Она вытащила серебро, вытерла о юбку и отдала управляющему.

— В складке зацепилась, — сказала она.

— Вижу.

Линнет шумно втянула воздух. Управляющий захлопнул ларь.

— Подбери с пола. И впредь складывай как следует.

Вышел, даже не взглянув на неё.

Бесс взяла мальчика за руку. Он послушно пошёл, но на пороге оглянулся. Линнет сидела на корточках, собирая пояса. Голова у неё была опущена.

— Увидел застёжку? — спросила Бесс, когда они оказались в галерее.

Сэм кивнул.

— Так и сказал бы.

Он открыл рот. Помедлил и закрыл.

Бесс вспомнила, как он крутил в пальцах узел на вороте. Слова у него выходили по одному. Может, не сумел объяснить. А может, побоялся, что не послушают.

До детской они дошли молча. Там Сэм забрался на постель и спрятал руки под себя. Бесс положила перед ним деревянную собаку. Он отодвинул её, словно не узнал.

К полудню Линнет принесла высушенную рубашку.

Бесс понюхала ткань. Пахла дымом, но хотя бы была цела.

— Кто тебе помог?

— Сама успела.

Линнет посмотрела на мальчика. Тот сидел у окна и водил пальцем по каплям на камне. Девушка вытащила из кармана кусочек засахаренного яблока, протянула и вдруг замешкалась.

Бесс кивнула.

Сэм взял яблоко. Долго разглядывал, затем откусил. Линнет поправила ему край рукава и поспешила к двери.

Уходя, она попыталась поцеловать Бесс в щёку. Та отвела голову.

— Ступай уже. Опять хватятся.

Когда дверь закрылась, Сэм протянул няньке остаток яблока.

Она взяла. Яблоко было липкое, надкушенное, чуть горькое от слишком тёмного сиропа.

— Родня она мне, — сказала Бесс. — Дочка сестры.

Мальчик смотрел снизу вверх. Бесс отвернулась, разгладила рубашку и сложила её в сундук вышивкой наружу.