Таргин возвращался домой

Глава 1. Возвращение

Таргин возвращался домой. Война закончилась. Шесть долгих лет он провел в бесконечных ожесточенных сражениях и битвах, в окопах и грязи. Ел, что дают, и спал под крики умирающих. И дня не проходило без того, чтобы в него не полетела стрела или острие меча не упиралось в грудь. Не дня без назойливого внимания ганазийцев — противника, что решил напасть на его родину. Но Таргин выжил. Он отважно сражался, точно дикий зверь. Бился, убивал. Не знал ко врагу пощады. И вот наконец…

Война закончилась. Таргин возвращался домой.

После финального сражения прошло уже два месяца. В тот день случилось невозможное — они победили. Армия лорда Фазеля, где Таргин дослужился до капитана, смогла отбить берег у ганазийцев и заставить их бежать в море, точно трусливых псов, поджавших хвосты. Война закончилась. Но какой ценой?

Когда ганазийцы напали, каждый второй мужчина, умевший держать в руках оружие, отправлялся по призыву на фронт. Времена были тяжелыми, и вторжение чужаков никого не оставило равнодушным. В те годы нельзя было даже спокойно зайти в пивнушку. Ведь если заглянуть туда, не повязав на рукав ленту рекрута, люди сразу начинали спрашивать, не трус ли ты. У Таргина, как и у многих, не было выбора: он записался добровольцем в армию Фазеля вместе с тремя своими приятелями. Тогда каждому из них едва ли исполнилось семнадцать лет, и все они сейчас гнили в земле. Ингеля, самого юного из компании, не стало в первые же месяцы войны — его растоптали лошади ганазийцев. Варз продержался почти год и погиб на поле брани от удара топора. Таргин видел, как это случилось: огромный воин в панцирном доспехе раскроил ему череп и оставил лежать в снегу. Удар вышел таким мощным, что голова Варза чуть ли не раскололась на две части, а левый глаз вытек из глазницы и с немым укором взирал на все вокруг. Это зрелище потом еще несколько лет преследовало Таргина в кошмарах. Третий же его товарищ, Гарроу, мучился дольше всех, поймав стрелу в живот во второй год войны. И как бы не трудились над ним военные лекари, Гарроу не справился. Рана загноилась, а внутренности вздулись. Его оставили умирать под Хаддарой — отбитым у ганазийцев городом, и больше Таргин его не видел.

С тех пор прошло четыре года, и теперь Таргин возвращался домой. Казалось бы, он должен был ощущать себя героем и торжественно размахивать победоносным знаменем в каждом городе, мимо которого проходил, но несмотря на все усилия и пережитые тяготы, героем он себя не чувствовал. Скорее уж он страшился будущего и своей судьбы. Что ждет его теперь, когда все закончилось? Какую участь уготовила ему матушка судьба? Таргин начал задаваться этими вопросами, преодолевая последнюю сотню миль до своего родного края. До Шимеля, города торговцев, он добирался вместе с боевыми товарищами на повозках, но те ехали на юг, а ему нужно было на восток, так что в Шимеле ему пришлось со всеми распрощаться и дальше отправиться пешком.

Видят боги, проведя так много времени на каменных берегах, где желтоватая трава едва достигала его лодыжек, Таргин уже забыл, как выглядят плодородные края — ярко-зеленые луга, которым не было ни конца ни края. Здесь, недалеко от дома, трава разрасталась до немыслимых размеров, а лозы фруктовых деревьев оказались толщиной с его запястье. Поначалу Таргин радовался подобным переменам, но затем начал тревожиться и озираться вокруг. Ведь трава — это прекрасное место для засады. Неприятель мог бы спрятаться в этих полях и заставать врасплох всех, кто идет по дороге. Думая об этом, Таргин прикрыл глаза рукой от жаркого солнца и мысленно порадовался, что армия не дала ганазийцам дойти до здешних мест.

Но радость оказалась недолгой. Через три дня пешего пути Таргин начал чувствовать себя истощённым и обессиленным, и вдобавок ко всему с небес зарядил ледяной дождь, за считанные часы превративший дорогу в грязевое месиво.

— Проклятье, — рассерженно бурчал он себе под нос, когда его новый сапог увяз в грязи почти по щиколотку.

Перед тем, как покинуть Шимель, Таргин специально переоделся, сменив старую подранную униформу, в которой победил, на чистую солдатскую без опознавательных знаков. Ему казалось неправильным снимать капитанский мундир, но, с другой стороны, он не мог позволить себе вернуться домой как грязный оборванец с пятнами от крови на рваной одежде, так что пришлось пойти с собой на компромисс. По крайней мере, о его высоком звании говорил его щит, что Таргин весь путь пронес в руках. Он планировал предстать перед родными, друзьями и знакомыми в своем лучшем виде, как и подобает герою, но долгая дорога и дождь попутали его планы. За время путешествия новый китель испачкался в грязи, а ливень только все усугубил.

Не так Таргин представлял себе долгожданное возвращение домой. Темными ночами, под грохот боя, взрывы бочек с порохом и стоны раненых, он засыпал с одной только мыслью о том, как вернется домой. Как все жители родной Гарзы встретят его с почестями на главной городской улице, залитой солнечным светом. Как в толпе ликующих горожан он увидит родителей, с блестящими от радости глазами. Как милая Фария, белокурая и пышногрудая, бросится ему на шею и заплачет от счастья на его груди. Таргин твердо решил, что после войны возьмет эту девушку в жены. И он не сомневался, что она его ждет.

Фария… Таргин улыбнулся сквозь дождь, уверенной поступью расплескивая вокруг себя лужи. От одного только воспоминания о ней щит в его руках стал чуть легче, как и мешок с вещами за спиной, а дождь начал казаться не таким уж холодным.

В Гарзе, как он помнил, было много красивых девушек, но лишь одна Фария крепко засела в его голове. Ей было всего четырнадцать, когда Таргин ушел воевать. Она была юна, мила, и так чиста! Таргин верил, что она обещана ему богами. На протяжении последних лет войны она была для него единственным источником надежды; ниточкой, за которую он держался, чтобы не пасть духом. Фария была его смыслом, его музой. Он сражался с ганазийцами ради нее. Ради нее совершал подвиги и не позволял себе погибнуть. И вот сейчас, отмучившись и отстрадавшись, прорубив себе путь через сотни поверженных врагов, он нес к ее ногам победу. И она должна была ее принять.

Фария… Тепло разлилось у Таргина внутри, точно луч солнца коснулся души.

Он ускорил шаг.

Окрестности вокруг сделались знакомыми, а это значило, что до Гарзы осталось идти часа два или три. Внизу у подножья холма, в окружении влаголюбивых растений, протекала тонкая река, в которой он когда-то плескался, будучи ребенком.

— Дом… — шепнул Таргин себе под нос, поправив наплечный мешок.

Остаток пути, невзирая на дождь, Таргин согревал себя мыслями о дорогой сердцу подруге, упиваясь фантазией, что, обняв ее, он тотчас забудет все тяготы войны. Что одним своим прикосновением Фария прогонит все его тревоги и печали, все мрачные цвета, и позволит обрести абсолютное счастье, ранее ему недосягаемое. Таргин верил, что прижав ее к груди, ощутив тепло и вдохнув знакомый аромат ее волос, сразу поймет, что все, что он сделал, было не зря. И все ночные кошмары перестанут его мучить.

Небо потемнело, когда он взобрался на последний холм и посмотрел вниз, на Гарзу. Таргин был готов ко всему, но то, что он увидел, заставило его застыть в потрясении. С подножья холма на него смотрело… запустение. Тот солнечный город, что он долгое время рисовал в воображении, растворился миражом, и вместо него он увидел унылую и серую Гарзу с обветшалыми домами, покореженными крышами, полуразрушенной часовней храма и пустынными улицами. В сумерках было сложно рассмотреть весь город, но многие сооружения, не сокрытые за пеленой дождя и темноты, выглядели пустыми и разрушенными.

— Во имя Трех, — слетело с его губ, — что здесь произошло?

Таргин еще долго стоял в сгущающейся ночи, ссутулившись под тяжестью тревог и опасений. Пускай и нехотя, он все-таки принялся искать глазами родительский дом, и не нашел его во мраке. За все то время, пока он торчал на холме, точно мишень для неумелого лучника, в городе не мелькнул ни один огонек.

Таргин молча поправил мешок за спиной и с колотящимся сердцем принялся спускаться вниз, к неизвестности.

***

Свет в городе все-таки горел, но лишь в некоторых домах и так тускло, что его нельзя было различить, пока не приблизишься к окнам почти вплотную. Никто не встретил Таргина — новоприбывшего героя. Никакой воодушевленной толпы, никаких ликований и праздника, только промокшие грязные улицы, завывающий ветер и хлюпающая под ногами грязь. Таргин даже стражников на входе в город не встретил, и это его порядком напугало.

Все вокруг казалось не таким, чужим, незнакомым, но при этом каждый новый шаг походил на прогулку среди воспоминаний. Вот дом Ингеля, где они, еще будучи мальчишками, собирались на крыльце каждое утро. Вот рыночная площадь, ныне пустая, где Таргин незадолго до войны купил Фарии браслет у заезжих торговцев. Вот закоулок, где он впервые ее поцеловал. Вот мастерская, где работал отец Таргина, а вот тут, посреди дороги, он как-то повстречал мать и помог ей донести корзину с фруктами… Все оказалось в этом городе меньше, чем он помнил, как будто город уменьшался и усыхал по мере того, как Таргин рос.

Впереди за храмом перед Таргином открылся новый перекресток, совершенно безлюдный, и он снова замер под дождем.

Куда идти?

Он не знал, сообщил ли кто-то родителям его друзей о смерти сыновей. У него с собой были их рекрутские повязки и вещи, которые он мог бы им передать. Сделать это сейчас или дождаться утра?

Ингель, Варз, Гарроу… Странно было вернуться в Гарзу без них. Таргин тяжело вздохнул, поминая товарищей, и нехотя побрел к родительскому дому, одной рукой придерживая ремень сумки, а второй — победоносный щит, золоченый краской по царапанным краям.

«Сначала к родителям, затем к Фарии, — мрачно подумал он, — если они еще все в Гарзе». Ноги сами подвели его к дому, а затем пустили корни в грязь, когда перед Таргином впереди вырос родительский дом, покореженный и по виду заброшенный, с выбитыми стеклами на первом этаже и с ввалившимся куском крыши. Дверь была чуть приоткрыта.

Ничего не сказав, Таргин пересилил свой страх и поднялся по крыльцу. Потянул на себя дверь и ее покореженные доски заскрежетали по камню. Внутри — темнота. Он шагнул внутрь.

— Мам? — В надежде позвал Таргин. Больше по привычке, старой и забытой, а не от желания услышать что-то в ответ. — Я дома.

Дом ответил ему густым, почти гробовым молчанием и завыванием ветра сквозь разбитое окно. Да, это был его дом, без сомнения. Но пропахший затхлостью и плесенью. Пустой. Брошенный. Примерно так же ощутил себя Таргин, когда зашел внутрь и закрыл за собой дверь.

По первому этажу будто прошелся тайфун. Стулья перевернуты, отцовское кресло сломано, занавески порваны, стол лежит на боку. Буфет разбит, а столовая утварь разбросана по полу. Без сомнения, здесь похозяйничали мародеры. Или кто-то, кто выгнал его родителей из дома. Как давно это случилось?

Таргин отставил щит, снял с плеча мешок и принялся изучать то, что осталось от родительского гнезда. К своему облегчению, он не обнаружил в доме следов драки или крови, но при этом начал корить себя за неслыханную глупость. Не такое возвращение он себе представлял. Славное воссоединение с семьей, объятья с Фарией… Такая чушь. После долгих лет войны и жестокости он должен был готовиться к чему-то такому, а не услаждать себя мальчишескими фантазиями, где его все чествовали, хвалили и хлопали по спине.

Снаружи послышались шаги, вновь доски заскрежетали по камню. Не успел Таргин дернуться, как на пороге дома появился низкорослый стражник с клинком наготове. Такой же вымокший под дождем, как и возвратившийся блудный сын.

— Эй, ты чего тут шаришься?! Помародерствовать решил?!

Таргин тупо уставился на стража. Это был чистовыбритый молодой парень с большими светлыми глазами, слишком близко посажанными друг к другу. Его лицо казалось слишком милым, не внушало страха.

— Ты кто? — Ровным тоном спросил Таргин, осматривая гостя. Сам Таргин после нескольких дней пути едва ли выглядел по-парадному, но этот малый в потрепанной солдаткой куртке и ржавом шлеме — позорище какое-то. За такой вид в армии лорда Фазеля мальца бы лишили месячного жалования, и высекли остальным в назидание.

— Тот же вопрос! — У мальца-стражника затряслись руки.

— Погоди… — Таргин прищурился. Неужели это Симмит? Да, скорее всего. Те же глаза, лицо почти как из былых воспоминаний. Мальчишка повзрослел, но в росте так и не прибавил. Когда Таргин уходил на войну, мальцу было около тринадцати лет. Детские пухлые щеки исчезли, на подбородке проступили редкие волоски.

Получается, Симмит на войну не пошел, но когда подрос, то подался в стражники к градоначальнику, чтобы защищать город. Похвально. Лучше так, чем толкаться в пивнушке дни и ночи напролет.

— Ты… не узнаешь меня?

— Нет! — нервно рявкнул Симмит, тряхнув клинком перед собой.

Ну конечно. Как такой малец мог узнать человека, которым стал Таргин? За шесть лет он вырос, возмужал. Он уходил на войну тощим сопляком, а вернулся домой мужчиной.

Не желая причинять вреда старому знакомому — Таргин не сомневался, что за считанные секунды выбьет у Симмита оружие и прижмет его к полу — он отступил на несколько шагов назад и краем глаза заметил справа от себя какое-то движение. Треснутое зеркало. Таргин увидел в полутьме свое покореженное отражение. Короткостриженые светлые волосы с бритыми висками, по военной моде, грубая грязная униформа, застегнутая на все пуговицы. Карие усталые глаза и неопрятная щетина, вылезшая на лице после несколько дней пути. Его бы, наверное, даже родная мать не признала, будь она здесь.

— А если подумать? Может, узнаешь?

Поколебавшись, Симмит обхватил покрепче клинок и сделал шаг вперед. Весьма неуклюже, как заметил Таргин — парень неправильно переносил вес с ноги на ногу. При желании Таргин мог бы подцепить юнца за сапог и тот бы сам плюхнулся на задницу.

— Жил в этом доме один парень, — начал Таргин, демонстративно обведя руками скудное обиталище, — отец его работал плотником, мастерил мебель и прочую утварь, а мать его работала на рынке, продавая домашнюю выпечку.

Симмит обескураженно опустил клинок.

— Тар?

— Да.

Парень в страхе округлил глаза, и дождь, будто вторя его ужасу, сильнее забарабанил по крыше.

— Но нам сказали, что ты умер. Как Ингель и Варз, как…

— Я вернулся, Симмит. — перебил его Таргин, хотя слова юнца резанули его, точно лезвие по брюху. — Я дома.

— Тар! — Симмит спрятал клинок в ножны и бездумно кинулся обнимать старого знакомого. Таргину ничего не осталось, кроме как приобнять парня. Тот даже в шлеме едва доставал ему макушкой до плеча. Не думал Тар, что первым, кто встретит его в родных краях, будет надоедливый мальчишка, что все время таскался за ним в детстве.

— Симмит, что тут у вас приключилось? — Таргин отстранился от юнца, положил руки на плечи и взглянул в глаза. — Что с Гарзой? Где все?

— Так… — Улыбка стражника увяла. — Ты ничего не знаешь?

— Откуда я мог? Я был слишком далеко отсюда.

— Ну-у, — Симмит вздохнул. — Сначала почти всех мужчин забрали на войну и на нас начали нападать разбойники. Потом лихорадка пришла косить население. Кто-то умер, кто-то уехал, вот и получилось то, что получилось. Боюсь, что через пару лет от Гарзы совсем ничего не останется.

— А что с моими родителями? — Долгожданный, терзающий душу вопрос. Таргин ожидал, что юнец сейчас расскажет какую-нибудь историю про разбойников и что родители просто сменили разрушенный дом на соседний, где его матушка сейчас готовит вечернюю похлебку, грустно глядя в окно. Но вместо слов юнец только печально опустил голову.

— Говори же! — Внутри у Таргина будто тугой узел завязался. Причем как в груди, стягивающий нутро, так и на шее, мешая дышать. — Не томи!

— Матушку твою уже давно лихорадка забрала. — Симмит сказал это, не поднимая головы, рассеянно шаркнув сапогом по полу. — Мне жаль, Тар. Правда.

Густая печаль окутала Таргина, словно облаком тумана. Идя сюда, под гнетом ветра и дождя, он думал, что если он узнает что-то подобное о доле родителей, то несомненно начнет гневаться и злиться, ломать все вокруг себя. Но потрясение подействовало на него иначе — попросту опустошило юного капитана и лишило сил. Он ссутулился под тяжестью правды.

— А что же мой отец?

Симмит неловко пожал плечами.

— Твой отец еще какое-то время жил здесь, ждал тебя и окончания войны, но потом к нам приехал гонец и сказал, что ты и все твои друзья мертвы. И твой отец уехал. — Снова вздох. — Куда — не знаю, Тар. Он ни с кем толком не общался после смерти жены. Кто-то поговаривает, что твой отец открыл новую мастерскую в Шимеле, а кто-то наоборот утверждает, что он отправился на север.

У Таргина голова пошла кругом. Он бы присел куда-нибудь, да некуда: стулья перевернуты, кресло сломано, пол — влажный, так что Тар просто отошел от Симмита и припал спиной к стене, чтобы не упасть.

Вот, как на самом деле выглядит настоящее возвращение юного героя. Никаких тебе фанфар и слезных встреч, никакого праздника. Только горе и разочарование. Матушка мертва. Отец пропал. Шесть лет — срок долгий, и за него жизнь человека может поменяться неоднократно, если не оборваться вовсе.

— А что же Фария? — Наконец спросил Таргин, с большим трудом выдавив из себя имя возлюбленной. Ее имя с жаром обожгло его губы, и страх схватил его за сердце. Вот чудеса! Таргин сражался с ордами ганазийцев, иногда оставался один против пятерых, но даже тогда, когда его жизнь висела на волоске, он не испытывал ужаса, подобного этому, страшась услышать правду о подруге.

Симмит тряхнул головой.

— Вот что, — сказал он, поймав взгляд Таргина на себе. — Пойдем со мной. Ты, наверное, замерз. И сильно голоден. Моя матушка накормит тебя, найдет сухую одежду. Ты выспишься, отдохнешь, а завтра я возьму увольнительную, и мы с тобой прогуляемся по Гарзе. Хорошо?

Таргин промолчал, но отвел взгляд. «Он ушел от ответа», — мрачно подумал Тар, но затем все же принял приглашение Симмита. В конце концов, не спать же Таргину на руинах былых воспоминаний в обветшалом сыром доме. Нужно было переждать ночь и перевести дух, а там уж, по утру, все хорошенько обдумать на свежую голову.

В свое время Таргин навидался полных людей, и они всегда выглядели тучными, тяжелыми и неповоротливыми, с красными от напряжения лицами и с блестящими от пота лбами, но матушка Симмита, Ольми, не входила в их число. Она, несмотря на внушительные объемы, казалась воздушной и легкой, словно ее платье накачали воздухом, а улыбка ее была столь теплой и радушной, что могла растопить лед.

Лишь завидев Таргина, она изумленно охнула, узнав его, и начала хлопотать над ним, как курица-наседка, словно он был ее собственным сыном: нашла сухую одежду, дала полотенце, чтобы он вытерся и умылся, налила горячей похлебки. И пока Тар ел, Ольми не умолкала, с беспечной радостью рассказывая ему о городской жизни и соседях, которых он помнил.

Слушая ее, Таргин понял, что невольно улыбается. Вот она — материнская забота, хоть какая-то толика ее проявления. Видят боги, ему это было необходимо. И только здесь, под крышей дома Симмита, в тепле и уюте, он почувствовал, что вернулся домой. Таргин не совсем представлял, как сложится его будущее, но суетливость матушки Ольми подсказывала ему, что он в одно мгновение стал членом ее семьи. И помогут боги любому мужчине или женщине, которые осмелятся стать между Ольми и тем, кого она воспринимает, как одним из «своих».

— Тебе бы, Тар, наведаться завтра с утра к начальнику стражи, — продолжала добродушно ворковать Ольми, нарезая овощи к столу. — Я уверена, что у него найдется для тебя работа. Ты ведь много, где был, и что видел. — Матушке Симмита хватило ума не расспрашивать Таргина о том, что именно, — и опыта у тебя должно быть предостаточно, чтобы занять какой-нибудь высокий пост. Гарзе нужны люди, нужны знающие воины. Ты здесь без дела не останешься.

— Да, конечно.

Таргин кивнул и посмотрел на свой щит, поставленный к стене. Золотой по краям и с рисунком дикой рыси с раскрытой пастью — гербом лорда Фазеля. Пускай земли лорда находились далеко от Гарзы, но его герб знали все, и тот мог впечатлить кого угодно.

— Я постираю твою форму. — Все мурлыкала Ольми. — Она высохнет к утру, и ты сможешь предстать перед важными людьми, как и полагается. Не переживай, милый мой. Ты со мной не пропадешь.

— Да… — Снова кивнул Тар. — Спасибо вам большое, Ольми. За приют, за еду. За доброту…

— Ой, да брось ты! — Отмахнулась женщина, не переставая улыбаться. — Отдыхай, набирайся сил. Любой бы сделал для тебя то же, что и я. Ты ведь все-таки герой. Прошел войну, даже до капитана дослужился. Без тебя и других смелых ребят мы бы сейчас все жили под гнетом ганазийцев.

Когда на улице полноправно воцарилась ночь, Таргин попросил выпить что-нибудь крепкое, чтобы лучше спалось. Матушка Симмита заботливо налила ему стопку ягодной настойки, но Тар от нее отказался и взял целую бутыль, унеся ее к кровати. Думая про родителей и свою Фарию, о будущем и прошлом, он сделал несколько горьких глотков, обжигающих гортань, и провалился в сон без сновидений.

Глава 2. День первый

— Здравствуй, мама. — Тихо произнес Таргин. Последнее слово, как назло, застряло у него горле, заставив губы задрожать. Его глаза предательски защипало от одного лишь взгляда на камень в тени кладбищенского дуба, к которому его подвел юный Симмит.

Вчерашним вечером Тар тщательно избегал скорби. Он спрятал ее в маленькую коробочку и убрал подальше, вглубь души. Но теперь, когда она пришла, Таргин понял, что не был к ней готов. Скорбь обрушилась на него вместе с осознанием потери, точно град камней с ясных небес, намереваясь его раздавить.

— Мне жаль, — пробормотал Симмит, и его рука едва ощутимо легла на плечо Тара.

Он продолжал смотреть на камень, поросший вокруг травой. Имя, небрежно выточенное на нем, почти не читалось. «Шинри» — гласила надпись. Таргин прочел его, прикрыв глаза, и на какой-то миг видение другого времени затмило все вокруг. Он увидел свою мать молодой и счастливой, с такими же светлыми волосами, как у него: она, наклонившись, стояла возле отца с улыбкой на лице, а Тар мчится ей навстречу — к разведенным рукам, желающими его обнять.

— Спасибо. — Шепнул Таргин, развеяв горькое видение, и Симмит отпустил руку, протянув ему другой палочку мирры из храма — толстую, на железной подставке. Таргин, колеблясь, принял ее, а затем поджег спичкой, поставив рядом с камнем. Если у скорби есть аромат, то это аромат мирры. Этим благовонием всегда пахло в храмах на похоронах.

— Моего отца тоже не стало из-за лихорадки. — Едва слышно сообщил Симмит. — Тогда Гарза потеряла многих, и запах мирры витал в воздухе до самой зимы.

Таргин ничего не ответил. Он молча сел на траву рядом с камнем и сложил перед собой руки, собираясь произнести молитву к старым богам. Наверняка мать делала так каждый вечер в первые годы войны, прося их защитить ее единственного сына от гибели.

Он закрыл глаза, прочел строки, а когда открыл, легкий ветерок всколыхнул дым благовония. В нем Таргин увидел расплывчатые фигуры, переходящие одна в другую — Ингеля, Варза, Гарроу… Все они выглядели тревожно, как призраки былых дней, поджидающих его по ту сторону.

— Я думал, что все мы бессмертны, — сказал Тар, будто самому себе. Глаза все еще щипало. — Когда мы уходили на войну, я был уверен, что это ненадолго. На месяц или два, а потом мы все вернемся. Героями. И все будет как прежде, но лучше.

— «Как прежде» никогда не бывает, — Симмит осторожно присел рядом. Сегодня вместо формы стражника на нем была обычная легкая подпоясанная рубаха и солдатские штаны. Ветер трепал его дурацкую прическу — светлые волосы подстрижены «под горшок», как у восьмилетнего мальчишки.

— Да-да, — Таргин шмыгнул носом, — знаю я все это. Писания жрецов из храма Мира, так? Они учат нас, что даже сделав шаг за дверь дома, мы возвращаемся обратно уже другими. Но как по мне, это чушь. Что это такое… путешествие из одного шага?

— Но ты ведь шагнешь за дверь, — рассуждая, произнес Симмит. — Заставишь себя, или наоборот, поддашься искушению выйти. Сделаешь усилие. Окажешься не там, где прежде. А значит, ты уже другой Тар, а не тот, который остался бы лежать в кровати.

Таргин покачал головой. Он никогда не понимал жрецов и служителей. Их учения не имели ничего общего с жизнью и уж тем более с войной.

Вновь подул ветер. Взгляд Таргина остановился на надгробном камне.

— Ужасное ощущение, Симмит. Правда. Всегда кажется, что время еще обязательно найдется, и что хода оно не имеет. Вечно откладываешь все на потом. Разговоры, встречи… А потом времени не остается совсем. — Тар утер нос рукой. — Я слишком многого ей не сказал. Не поблагодарил. Не сказал, как ею дорожу.

— Думаю, она все знает.

Таргин, разозлившись, закатил глаза. Если бы ему сейчас грудь не разрывало на части, он бы, возможно, поспорил с другом про религию и о том, чему она на самом деле учит. Он не носил амулетов, не ходил на исповеди в храмы, и молился богам лишь в те моменты, когда это предписывали рамки приличия. Но не более. По мнению Тара боги давно умерли и ныне глухи к чужим мольбам, и если бы в войну он полагался на них, а не только на себя, то гнил бы сейчас в земле вместе со своими товарищами.

— Надо зайти к Фарии, — пробормотал Таргин себе под нос. Мысль о белокурой девочке, которую он знал, разогнала темноту по углам в его душе. Хоть какая-то отрада.

— А может, сначала сходим поедим? — Суетливо предложил Симмит, поднимаясь. — Мы ведь не завтракали, а сразу сюда пошли. Я готов поспорить, что ты скучаешь по свежей выпечке старика Хамфела и его хваленому шнапсу. А там уж, после полудня, твоя форма высохнет, и я провожу тебя к начальнику стражи.

Тар стиснул зубы от негодования, но все-таки согласился сделать так, как говорит Симмит. Почему этот малец не пускает его к Фарии? Что не так? На прощание с матушкой Таргин боязно коснулся надгробного камня, холодного и влажного, содрогнулся и побрел к городу следом за другом сквозь зеленые заросли травы, оставив догорать мирру в одиночестве.

Погода сегодня стояла погожая. Даже жаркая. Дождь прекратился еще ночью, и к тому моменту, как солнце взобралось над крышами домов, опалив все вокруг с бессмысленной яростью, грязь на дорогах засохла. Вместе с солнцем на улице появились и люди. Шествуя по городским улочкам за Симмитом, Таргин мысленно радовался появившимся рядам лавочников и работникам, таскающих мешки, ящики или занимающихся чем-то полезным. Некоторые лица казались Тару знакомыми, некоторые он видел впервые, но когда перед ним, рядом с городской площадью, выросло ухоженное двухэтажное здание, он невольно присвистнул.

Как это Тар его вчера не заметил?

— Вот это да, — в воспоминаниях Таргина забегаловка старика Хамфела являла собой унылый сарай с широким крыльцом, куда в хорошую погоду выставлялись столы для посетителей. — Старик, как я погляжу, не бедствует.

— Еще бы, — Симмит не мог скрыть улыбки. — В военные годы у него было много посетителей. Через Гарзу на фронт маршировали армии, и старый Хамфел не мог этим не воспользоваться. С тех пор наш «Веселый шип» из простой пивнушки превратился в постоялый двор.

Таргин кивнул, соглашаясь. Теперь вместо сарая на прежнем месте красовалось длинное здание с конюшнями, умело обшитое досками и предназначенное, чтобы накормить и обеспечить всем необходимым любого путника с нужным количеством монет в карманах.

Но все же кое-что «Веселом шипе» осталось неизменным — его хозяин, как и прежде в погожую погоду, выставлял на улицу столы, пряча их под навесом. Поэтому Симмит с Таргином заняли один из пустующих столиков снаружи и заказали у юной работницы заведения выпить и поесть. Таргин решился попробовать самое дорогое из предлагаемых блюд, и когда он сделал заказ, Симмит смешно выпучил на него глаза. Видимо, юнец не знал, что солдаты с войны возвращаются не с пустыми руками. У Таргина теперь было в достатке как золота, так и серебра, и даже горсть драгоценных камней, на которые он при желании мог бы восстановить родительский дом или купить себе новый. Но пока что думать об этом было рано.

— И все-таки солнечные деньки просто созданы для завтрака на улице! — с восторгом заявил Симмит, когда им принесли еду и питье — тарелки с мясом, удобренным овощами, свежий хлеб и пару кружек с соком и шнапсом.

И Таргин не мог не согласиться с другом. Он удовлетворенно что-то промычал и принялся за еду, поглядывая вокруг. Запрятав свою скорбь поглубже, Тар позволил себе насладиться тем, как мирная жизнь вокруг течет своим чередом. Мимо «Веселого шипа» неспешно проходили люди и проезжали груженые товаром телеги. Вон, прачки идут с бельем и звонко смеются. Вон дети играют с бездомным старым псом. Вон городские стражники шествуют чуть дальше по дороге, с видом лихим, важным и даже придурковатым. Вон торговцы ругаются до хрипоты возле своих лавок. Вон…

— А это еще что такое? — мрачно спросил Таргин, глядя на прошедшую мимо девку с волосами темными, как ночь.

— А, эта… — Симмит поморщился, глядя незнакомке вслед. — Кто-то уходит, уезжает, бросает свои дома, а потом в них селятся те, кто приходит позже.

Таргин оторвал кусок от корки хлеба с той же жестокостью, с которой некоторые душат цыплят.

— Как давно у нас в Гарзе ганазийцы? — прямо спросил он, весьма встревоженный таким опасным соседством.

— Девица эта… она тут давно. — Симмит задумчиво пошлепал пухлыми губами. — Года два или три. Не знаю, откуда. Может, она прибыла вместе с армией чужаков. Может, задолго до них. Но я вот что скажу… Учитывая, как далеко эта девка забралась от войны, она не рада своим соплеменникам так же, как и мы.

Таргин невольно вспомнил, как убивал мужчин с похожей внешностью. С такими же черными волосами и бледной, почти мраморной кожей, будто невосприимчивой к солнечному свету. Они его всегда пугали, ганазийцы эти. Свирепые и буйные. И глаза у всех одинаковые. Черные, как провалы в пустоту.

— И где она обосновалась? — Таргин все еще смотрел девице вслед. Вместо традиционного платья или юбки она носила брюки, чем выделялась среди остальных, более опрятных женщин Гарзы.

— Ганазийка заняла дом на окраине, где раньше жил Ховс — этого старика тоже лихорадка забрала.

Таргин, наконец, отвел взгляд и вернулся к еде.

— Удивлен, что ее не прогнали.

Ганазийцы — странный народ, совсем не как жители гордой и непокорной Серандии, честь и свободу которых Таргин отстаивал целых шесть лет. Ганазийские мужчины занимались исключительно тяжелой работой и войной. Но их женщины… Женщины занимались всем остальным. Во время войны Таргин многое узнал от пленников. К примеру то, что почти всем ганазийским женщинам давалось достойное образование. Все они умели читать и писать, занимали высокие должностные посты. Управляли. Занимались какими-то научными изысканиями. И даже на троне великой Ганазии у них восседала женщина.

— А зачем эту девицу куда-то гнать? — спросил Симмит, ловко подцепив вилкой кусок свинины. — Сначала все относились к ней с осторожностью, с неприязнью. Но потом… привыкли. Она не опасна. Просто слоняется тут с томным, скучающим видом. Иногда кому-то в чем-то помогает за плату. На городских праздниках веселится, как и мы. Я однажды даже видел, как она делала ставки на скачках.

— Странно все это.

Таргин отхлебнул шнапса. Тот оказался яблочным, как и прежде. Старик Хамфел не изменял своим традициям, и напиток его изобиловал пряными и фруктовыми нотками, смягчая горечь.

— Насколько знаю, ганазийка хорошо владеет нашим языком. Говорит без акцента. И сейчас помогает жрецам в храме с летописями.

— Ганазийка, — Тар тупо моргнул, — в нашем храме.

— Ага.

— Не зря мне не нравятся наши жрецы.

Какое-то время они ели молча, но потом Таргин приметил одну странность. Ох уж эта дурная привычка, оставшаяся с войны — подмечать любую мелочь. Почему-то оказавшись здесь, рядом с людной площадью, Симмит время от времени настороженно поглядывал в сторону — это было что-то вроде нервного тика.

— Так, — Тар отложил вилку, — рассказывай уже, что там с Фарией. Как не спрошу, ты уходишь от ответа, но при этом держишь меня рядом, чтобы я ненароком не пошел ее искать.

Симмит резко зажмурился и прижался к столу, точно над ним занесли дубинку.

— Тебе не понравится, Тар. Точно не понравится.

— Говори. Я все равно узнаю. Или… — Таргин прищурился, ощущая, как внутри у него вскипает гнев, — ты сам за ней ухлестывать начал? Вы ведь с ней почти одного возраста.

Симмит дернулся и почти подскочил на стуле, смешно округлив глаза. Он выглядел забавно, когда пугался.

— Я?! Нет, ты что. Никогда!

— Тогда в чем дело?

Молчание. Симмит сгорбился. Мимо расставленных столов, звеня смехом, пронеслась компания ребятишек лет семи. Симмит с надеждой посмотрел на детей, точно хотел сейчас бежать рядом с ними, а не сидеть с Таргином за столом, как на допросе.

— Тар… — юноша замялся, опустив взгляд. — Лучше забудь про нее.

— Да с чего бы?!

Молчание. Напряженное настолько, что казалось, слова, просившиеся наружу, разорвут Симмита. Тот выждал какое-то мгновение. Затем набрал в грудь воздуха и выпалил:

— Она давно за другого вышла! У нее уже семья.

Таргин тяжело выдохнул. Он бы предпочел услышать приятную ложь, чем страшную правду, но с другой стороны… С утра он стоял над могилой матери. Вряд ли новость про Фарию могла потрясти его сильнее, чем могильный камень, которого он касался рукой.

Тар закрыл лоб ладонью.

Сначала пустующий родительский дом, затем мать, теперь Фария. Мир Таргина продолжал стремительно разрушаться, превращаясь из красивой сказки, которой он жил, в серые безжизненные руины. Неумолимая скорбь заскреблась у него внутри, желая вырваться наружу.

Таргин посмотрел на еду и шнапс. Аппетит пропал. Еда вряд ли была способна заполнить зияющую дыру, образовавшуюся у него в груди.

— Она счастлива? — спросил он, стараясь сохранить каменное, безразличное выражение лица.

Симмит страдальчески посмотрел на друга.

— Да… да. Скорее всего.

Тар задумался, облизнув губы. Затем залпом опрокинул свой шнапс, бросил на стол пару золотых монет, оплачивая еду себе и Симмиту, поднялся. И быстрым шагом двинулся прочь.

— Ты куда?! — пискляво вскрикнул Симмит с места.

— К Фарии! — рявкнул Таргин в ответ.

— Не надо! — Симмит продолжал вопить, но у него хватило ума не погнаться за ним следом — парень понимал, что может получить в рожу. — Не делай глупостей!

Не оборачиваясь, Таргин вскинул руку, показывая Симмиту непристойный жест. Прохожие начали странно коситься на Тара. Даже эта, ганазийка. Она вновь вернулась к рыночным рядам и встала возле бочки водой. Черные глаза внимательно следили за Таром. «Дурная ганазийка!» — шепотом произнес он. Если бы она увидела на Таргине форму, в которой он убивал мужчин ее кровей, она бы так на него не пялилась.

День в одночасье перестал быть теплым и светлым, и краски сгущались по мере того, как Таргин приближался к дому Фарии — знакомому одноэтажному зданию из дерева и камня. Он подошел к нему, весь дрожа от возбуждения, отчаянья и бессильной злобы. Хотел было ворваться туда, выбив с ноги дверь, но вовремя одумался и попытался разжать кулаки. Вид старого дома Фарии отрезвил его, а воспоминания начали водить вокруг хороводы. Вот на этой покосившейся скамье милая Фария однажды накладывала Таргину бинты, когда он здорово поранил руку. Вот на этом крыльце они сидели еще детьми и вечерами болтали без умолку. А вот тут, стоя возле дверей, на Таргина однажды наставил арбалет ее отец, вкрадчиво объясняя, чтобы тот не распускал руки с его дочерью.

Таргин уставился на старую и облезлую дверь, подойдя к ней почти вплотную. Набирался смелости, чтобы постучаться, и уже поднес руку, как вдруг дверь открылась сама. Вероятно, кто-то услышал, как он поднялся на крыльцо по скрипучим ступеням.

— Дяденька, вы кто?

Таргин в ужасе опустил взгляд на мальчонку, совсем малого. И пяти лет ему не было. Тот испуганно выглядывал из-за двери, крепко держась за ручку. Глаза у него большие и синие. Что-то до боли знакомое проглядывало в его чертах, в этих светлых непослушных волосах и чуть вздернутом носике.

— Я… — ошеломленно выдохнул Тар, не в силах осмыслить, на кого он смотрит. Да помилуют его боги, у Фарии уже есть сын!

— Гилл, кто там? — раздался в доме мужской голос.

Мгновение, и дверь дома распахнулась шире. Перед Таргином появился высокий поджарый мужчина лет тридцати. Кожа обветренная, шрам на щеке, волосы коротко острижены. Одной рукой он взялся за дверь, а второй придерживал завернутого в одеяльце младенца, розового и пухлого. И полугода не прошло с тех пор, как ребенок появился на свет.

— Вы что-то хотели? — заметно напрягшись, спросил мужчина, вероятнее всего приходившийся Фарии мужем.

Таргин глупо захлопал глазами, понимая, что стоит, как дурак, разинув рот. Боги, что это за мужик? Почему он не воевал в армии лорда Фазеля и откуда он тут взялся? Тар его не узнавал. Но если бы узнал, то стало бы ему от этого легче?

Нет. Конечно, нет.

— Извините, — Таргин сделал над собой усилие и шагнул назад, выставив перед собой руки. — Кажется, я домом ошибся.

Быстро развернулся и побрел прочь, коря себя за неслыханную глупость. Он почти возненавидел себя, вспоминая, как жил обманом все эти долгие годы; тешился мыслями о Фарии, о свадьбе, о семье. Как вздыхал по ней, как скучал. Как крутился ночами, засыпая на голой земле, и представляя себя в ее кровати. Как воображал ее в своих объятьях, вспоминая прикосновения ее нежных тонких рук. Как шептал ее имя, сидя в окопе, пока ганазийцы обстреливали их горящими снарядами.

Ничего не осталось. Все это было пустым.

Мать умерла, отец ушел, Фария вышла за другого.

Таргин остановился, не зная, кто он и что с ним сталось. Он даже не смотрел, куда идет. Да лучше бы его, как Ингеля, растоптали лошади! Или, как Варза, прикончили бы в бою. По крайней мере Тар бы умер счастливым, зная, что его любят и ждут. Матушка Судьба сыграла с ним злую шутку, уготовив участь, худшую из всех возможных.

— Лучше бы я умер. — Произнес он вслух.

И обомлел, увидев прямо перед собой ганазийку, темноглазую, как предвестницу его погибели. Тар было подумал, что мать Судьба услышала его мольбы, прислав девку исполнить его последнее желание, но вместо того, чтобы вспороть ему брюхо ножом, белокожая девица потянула к нему руку.

— Держи, — она что-то вложила в его обессиленную ладонь, — ты обронил.

Таргин поморщился от ее грубого голоса. Проклятые ганазийцы! Если бы они не напали на Серандию, он бы никуда не ушел и почти наверняка женился бы на Фарии, а его друзья были бы сейчас живы.

Он взглянул на ладонь. Золотая монета сверкнула в лучах солнца. Скорее всего она выпала у него из кармана, пока он несся к дому Фарии, словно сам не свой. Что за чушь! Девица могла прикарманить монету себе, но зачем-то ее вернула.

— Спасибо, — выдавил Таргин сквозь зубы, — а теперь пошла прочь.

Оттолкнув девицу плечом, Тар пошел дальше, рассыпаясь едва слышной бранью. И сквернословил ровно до того момента, пока не обнаружил на дороге Симмита, согнувшегося пополам.

— Ну ничего себе ты быстрый! — пытаясь отдышаться, пробормотал тот. — Я даже не смог тебя догнать!

Тар нетерпеливо фыркнул. Он и правда был быстрым. Боги наградили его длинными ногами и хорошей выносливостью, правда вот сколько не бегай, от себя все равно не убежишь.

— Ну как? — Симмит выпрямился, все еще тяжело дыша. — Увиделся с Фарией?

— Нет, — от одного воспоминания о мужике с детьми Таргина пробрала дрожь. — Только мужлана какого-то и детей.

— А… — Симмит понимающе закивал. — Его, кажется, Эрфус зовут. Это ее муж.

— Я понял.

Фария была смыслом для Тара, его дыханием. Все, что он делал, было ради нее.

О, боги! Таргин зажмурил глаза, стараясь ни о чем не думать, но сожаления о Фарии туго засели в голове, точно гвоздь, который нее забили.

— Может, вернемся в «Веселый шип»? — предложил Симмит.

— Нет, — Тар отмахнулся от юнца, — пошли уж к начальнику городской стражи. Нужно сегодня сделать хоть что-нибудь полезное.

Симмит конечно же согласился с другом, но сперва им нужно было зайти домой, чтобы Таргин переоделся в форму и привел себя в порядок перед встречей с важными людьми.

— Ой, милый мой! Посмотри сюда! — замурлыкала матушка Ольми, едва Тар открыл дверь дома. — Я нашла это в твоем наплечном мешке еще ранним утром. Надеюсь, ты не против. Я все постирала и зашила там, где нужно. Все готово.

Таргин замер на пороге, благоговейно глядя на Ольми. Она сидела в плетеном кресле у окна с нитками и иголкой, лучась добродушной улыбкой, а на ее коленях лежал его синий капитанский мундир.

— Это… — Таргин не смог подобрать слов. — Вы просто чудо, Ольми.

Теперь ему не нужно было одеваться в безликую форму обычного рядового. Зачем ему китель, если есть мундир со всеми нашивками и знаками отличия?

— Я еще постирала твою рубашку, жилет и штаны. — довольно сообщила Ольми. Сегодня она убрала седеющие волосы под косынку бежевого цвета, что гармонировала с ее платьем. — Ну, и чего ты застыл? Иди же сюда! Одевайся, милый. Я хочу посмотреть, каким ты стал.

Цепенея, Тар подошел к матушке Симмита и забрал у нее мундир. Отблеск от серебреных пуговиц на мгновение его ослепил, вытравив все мысли о Фарии. Теперь у него была только эта форма и капитанский щит. Все прочее смысла не имело.

Когда Таргин удалился за ширму для переодевания, взволнованный Симмит принес ему аккуратно сложенные штаны, ремни и рубашку с жилетом.

— Никогда не видел такой формы, — признался друг, с восторгом глядя на форму. — Это нечто!

— Ага, — хмыкнул Тар, и спровадил друга в комнату за ширму, чтобы тот ему не мешал.

Эта униформа была новее и современнее, чем та, что выдавалась в начале дрязг с ганазийцами. Ее Таргин начал носить в последний год войны, когда лорд Фазель понял, что дело движется к победе, и решился раскошелиться на портных.

Строгие брюки и черные сапоги, отполированные до блеска. Белая рубашка с высоким воротом застегивалась на все пуговицы, сверху надевался жилет, и уж затем можно было накинуть на себя мундир и перехватить его широким поясом. Его следовало носить расстегнутым, не взирая на пуговицы по обеим сторонам — застегивались они только в случае необходимости, а именно во время сражений.

Закончив с приготовлениями, Таргин вышел из-за ширмы и Ольми с Симмитом дружно охнули, не отводя от него взгляда.

— Зеркало! — вдруг воскликнула матушка Ольми. — Подойди к зеркалу. — И подвела Тара к нему, не переставая улыбаться.

Да, все было так, как и должно. В отражении Таргин увидел славного воина, некогда сражающегося за Серандию, и удовлетворенно похлопал себя по груди. Все посеребрённые пуговицы на месте, дыры и рваные края аккуратно зашиты. И даже капитанская нашивка на плече! Таргин несильно дернул за нее, чтобы убедиться, что она вновь пришита и не болтается на двух стежках. В финальном сражении ее ему чуть не оторвал какой-то ганазиец, а затем за это отправился к праотцам.

— Во имя Мирного Неба! — не прекращала восторгаться Ольми. — Если бы Шинри, матушка твоя, еще была жива, она бы так тобой гордилась!

Тар кивнул, но смолчал, глядя на Симмита через отражение в зеркале, вставшего у него за спиной.

— Чего-то не хватает, — бросил юноша, задумчиво поднеся пальцы к губам.

— Ты прав, — Таргин знал, чего именно. — Ножен с мечом. И щита.

Через мгновение Симмит принес Таргину ножны, обвязывающиеся вокруг пояса ремнями, и сам скрылся в соседней комнате. Вероятно, тоже пошел переодеваться, чтобы не являться своему начальнику в обычной одежде.

Закрепив на себе ножны и чувствуя приятную тяжесть меча на боку, Тар подошел к выходу и взял в руки капитанский щит, выпуклый, узкий и прямоугольный, достаточно высокий для того, чтобы защитить в битве колено, руку и плечо. И голову при желании, если поднять его чуть выше.

— Тяжесть какая, — с легким недовольством в голосе промурлыкала Ольми. — Не представляю, как вы с нею сражаетесь.

— Этот щит пару раз спас мне жизнь. — сообщил Тар, после чего развернул его внутренней стороной, демонстрируя Ольми несколько ремней. — В бою он крепится на руку, до локтя.

— Все равно, милый мой, — женщина покачала головой. — Для такого щита нужны сильные руки. Если дать его Симмиту, он вряд ли его поднимет.

Таргин нехотя улыбнулся, представив себе мальца с щитом в руках, что был практически с него размером.

— Симмит, ты готов? — крикнул Тар, собираясь уходить.

— Да!

Симмит торопливо вышел из комнаты в форме городского стражника и в ржавом шлеме, что едва ли не закрывал ему глаза. Таргин открыл дверь, и вместе они вынырнули в солнечный свет.

***

И вот, все случилось примерно так, как он себе это представлял… Залитые светом улицы Гарзы, толпы людей, собравшиеся по обеим сторонам дороги. Торговцы и рабочие, мужчины и женщины, дети. И все их взгляды сосредоточены на нем — на герое, вернувшемся с войны. Таргин гордо шествовал среди собравшихся зевак, выпрямив спину. Смотрел на море нетерпеливых лиц и с радостью подмечал, как в их взглядах мешался трепет, благоговение и ужас. Люди возбужденно переговаривались друг с другом, кто-то что-то кричал. Несколько мужчин подняли маленьких детей, чтобы те смогли больше увидеть.

Таргин остановился, осматриваясь вокруг, дождался нужного момента и вскинул над головой меч.

— Во имя Серандии! — закричал он, вызвав одобрительные возгласы со стороны толпы, что понеслись по улице шумной волной. — За короля!

Сложно было поверить, что вчера он шел по этой же улице совершенно один. Вчера он был обычным солдатом по имени Таргин, грязным и измученным с пути, но сегодня, благодаря мундиру и нашивкам, он стал для людей символом, одним из тех, кто принес победу Серандии. Синию форму и щиты лорда Фазеля знали даже дети.

Толпа ликовала, Тар улыбался, и его щит отбрасывал солнечные блики на лица присутствующих. В какой-то степени он даже почувствовал себя счастливым, продолжая шествовать по Гарзе в компании Симмита, но вскоре его счастье оборвалось, стоило ему заметить среди счастливых лиц ненавистного врага.

«Опять эта ганазийка», — удрученно подумал Таргин, стараясь на нее не смотреть, однако боковым зрением продолжал наблюдать за ее темным силуэтом, что двигался сквозь толпу, следом за ним.

Толпа проводила Таргина к зданию городской стражи, что стояло почти рядом с высоким поместьем градоначальника. На прощанье с людьми Таргин еще раз вскинул меч, радуя жителей Гарзы, а затем скрылся за дверью вместе с Симмитом.

— Теперь-то ты доволен? — весело поинтересовался друг, повернув к Тару голову.

— Более-менее. — ответил Тар, стараясь по-своему обыкновению сделать лицо беспристрастно-каменным. Он взглянул на Симмита и удивился тому, как тот вспотел. Юнец, похоже, здорово разволновался из-за внимания со стороны горожан.

— Идем, — Симмит пошел по коридору первого этажа, вытирая шею, — нас уже наверняка ждут.

— Еще бы! — в два широких шага Таргин догнал товарища. — Мы такой шум подняли, что сам градоначальник должен был выглянуть в окно.

Их действительно ждали. На втором этаже здания их встретил эскорт из четырех стражников при полном обмундировании, и те проводили Таргина с Симмитом в небольшой кабинет, где сидел командир стражи, Заэль, расположившись за широким столом. Тот, как всегда, был одет в форму — в подпоясанный китель, из-под рукавов которого торчали манжеты. Таргин помнил этого мужчину еще с мальчишеских лет. Вид у него всегда был напущено-важным, однако с тех пор, как Таргин видел его в последний раз, Заэль сильно убавил в весе, облысел, а кожа на его лице обвисла, подобно потекшему воску, и собиралась складками на шее. Старость брала свое.

— Ага, вот почему такой шум, — говорил Заэль тихо и сипло. Увидев Таргина и Симмита, вошедшего следом, он вальяжно откинулся на спинку стула. — Еще один солдат вернулся домой.

— Так точно, командир Заэль. — Тар отсалютовал ему, как старшему по званию: сначала прижал кулак к груди, а затем вскинул его вверх.

Заэль медленно моргнул, как будто появление незваных гостей в кабинете только что пробудило его ото сна. У него был тяжелый взгляд, как у человека, поведавшего все ужасы мира, и одновременно безразличный ко всему.

— Я тебя помню, — сухо произнес он. — Таргин, да? Сын плотника. А ты изменился. Возмужал.

— Да.

«Война меняет людей», — мысленно добавил Тар.

— И волосы свои подстриг. Раньше они были у тебя длинными и вьющимися, как у девчонки.

— Да, были.

Симмит, стоя рядом, тихо прыснул от смеха.

— Ну и… — Заэль опять моргнул, — что мне с тобой делать?

— Мне сказали, что вам нужны люди, командир, — Тар попытался изобразить в голосе горячее воодушевление, но на Заэля это не произвело впечатления.

— Кто сказал? — губы мужчины чуть разошлись в улыбке, больше похожей на оскал. — Этот? — И пренебрежительно кивнул на Симмита.

— Так точно, — ответил юнец, незамедлительно отсалютовав.

Таргин недовольно нахмурился. Ему не понравился взгляд, коим Заэль наградил Симмита, и то, как он вообще относится к своим людям. «Этот»… Что это за обращение такое? Симмит все-таки человек, а не грязь из-под ногтей. Пускай юный и низкорослый, но из него тоже может выйти толк. К каждому можно найти свой подход и воодушевлять своим примером. В бытность капитаном, под командованием Таргина было несколько отрядов, и каждого человека в них он знал по имени, и не редко обедал с ними за одним столом. А обедал ли Заэль хоть с кем-то из рядовых? Тар в этом сомневался.

— Нет у нас мест, — небрежно протянул командир. — По крайней мере для таких, как ты.

— Что? — Таргин нахмурился еще сильнее. Сначала он подумал, что ему послышалось, но реальность зачастую не совпадает с ожиданиями. — Что вы хотите сказать? Я ведь могу пригодиться! Могу обучить стражников основам ближнего боя и привить им любовь к дисциплине, наконец. Мои навыки будут вам полезны.

— Не нужно.

Слова ударили Таргина сильнее, чем пощечина латной перчаткой. Пару лет назад он повздорил с одним из тяжелоходов — рыцарем самого короля, и тот треснул Таргина так, что синяк не сползал с лица несколько недель.

— При всем уважении, командир, — продолжил наседать Таргин, подойдя ближе к столу, — моя помощь вам нужна. Ваши люди ничему не обучены, не следят за формой, как и за оружием, и наверняка умеют справляться только с местной пьянью. Если на Гарзу нападет более серьезный враг, они не продержатся и часа.

Где-то за спиной Симмит шмыгнул носом, как будто соглашаясь.

— При всем уважении, Таргин… — Заэль прищурился, глядя на щит, — капитан, Гарза в ваших навыках не нуждается. Дело в том, что мы уже нашли подходящего человека, согласившегося помочь нашему гарнизону.

— Кого? — опешил Тар.

— Ты, должно быть, его знаешь. Он уходил на войну вместе с тобой, в тот же месяц, но вернулся раньше.

Дверь в кабинет командира открылась, заскрипев на петлях:

— Вы только посмотрите, кого в Гарзу ветра принесли!

От этого голоса Таргина пробрал озноб, и он обернулся, чтобы повстречать взглядом его обладателя. Эта отточенная дикция, безупречное широкое лицо, форма без единой морщины, слишком чистая для этого унылого грязного места. Кем бы ни был этот человек, он являл собой то, кем надеялся стать каждый солдат. Однако… За его радушной улыбкой, уверенным взглядом и прямой спиной ощущалось явственное притворство.

— А ты еще кто? — осклабился Таргин. На плечи незнакомца был накинут капитанский мундир, такой же, как у Тара, но желто-коричневого цвета, выкрашенный под знамя какого-то другого лорда Серендии.

— Не узнаешь меня, старый друг? — мужчина хищно улыбнулся, подходя ближе. Его светлые глаза были мутными, как у дохлой рыбы. — Это же я, Эггис.

— Эггис, — неуверенно прошипел Тар. Он еще раз оглядел мужчину и теперь с трудом смог признать в нем мальчишку, что был всего на пару лет старше него. Правда, в те времена он был похож на жирного поросенка, все время отлынивающего от дел и вальяжно валяющегося на сене. Таргин мысленно возмутился, не понимая, как такой человек смог сбросить лишних пять десятков кило и дослужиться до капитана.

«Война изменила его, как и меня» — подумал он.

— Ну что, Тар, пришел набиваться к господину Заэлю в замкомандиры?

Эггис посмотрел на Заэля и отсалютовал тому выученным движением.

— Вроде того, — признал Таргин.

Симмит при виде второго капитана медленно попятился в сторону выхода.

— Прости, но место занято. Как ты понимаешь, — Эггис похлопал себя по плечу, демонстрируя капитанскую нашивку, — я справлюсь не хуже тебя.

— Да ну? — усомнился Тар. — Будешь защищать Гарзу? Научишь людей сражаться?

И молча добавил: «Такой ленивый тюфяк, как ты, едва на такое способен».

— Конечно! — Эггис решительно выпятил челюсть. Худоба, приобретенная за годы войны, не шла ему к лицу. — Честь мундира обязывает меня помогать каждому солдату, наставлять на истинный путь!

Таргин закатил глаза. К чему все эти громкие помпезные речи? Он знал Эггиса с малых лет, и не сомневался, что желание защитить Гарзу у этого малодушного человека занимает последнее место среди прочих его хотелок. Эггис не жаждал заниматься гарнизоном или обучать чему-то людей. Он хотел власти. И как помнил Таргин, тот еще до войны ухлестывал за дочкой градоначальника. Скорее всего он рассматривал должность замкомандира как предлог добиться расположения ее отца.

— Командир Заэль, — подумав, произнес Тар, вложив в голос всю свою решимость. — Вы должны дать мне работу.

Тот тяжело вздохнул, скучая:

— Не знаю, Таргин, не знаю… У нас маленький гарнизон, и у каждого человека уже есть свое дело. Все, что я могу, так это предложить тебе, так это стать простым патрульным. Улицы там осматривать, ночью за пивнухами смотреть, чтобы народ не буйствовал. Но ты ведь не согласишься, так? Тебе хочется большего. Твоя парадная форма так об этом и кричит.

Таргин мельком оглядел себя, и ему показалось, будто Заэль над ним потешается. Над ним и над мундиром. Над его щитом.

— Почему бы тебе не вернуться в ряды лорда Фазеля? — вдруг предложил Заэль, подавшись вперед. — Раз он возвел тебя в капитаны, я не сомневаюсь, что он примет тебя в свою регулярную армию.

А затем командир с деловитым открыл ящик стола и достал оттуда какую-то папку, передав ее в руки Эггиса. Разговор был окончен.

Несколько утомительных секунд Таргин переминался с ноги на ногу, ожидая, что командир скажет что-нибудь еще, но он уже начал вести разговоры о делах с Эггисом, и Тару ничего не осталось, кроме как отсалютовать Заэлю и выйти прочь, уводя за собой Симмита.

— Вот дерьмо, — пробурчал под нос Тар, когда дверь за ними закрылась. Таким оскорбленным он не чувствовал себя уже очень давно. Что бы сказал на это лорд Фазель?

— Таргин, я… — жалостливо выдавил друг, не поднимая взгляда. — Я не знал, что так выйдет. Я думал, что он примет тебя. Ты ведь лучше этого тюфяка Эггиса.

— Ты ведь знал, что Эггис вернулся?

— Да.

— А мне почему не сказал?

Симмит покривил лицом.

— Эггис не справляется. Он тут уже пару недель, но с его появлением ничего у нас не поменялось. Стало даже хуже. Он не тренирует нас, не учит, ничего не объясняет. Только ходит с важным видом и на всех орет, прикрывая своих любимчиков и понося всех остальных. А еще выпивает с солдатами прямо на дежурстве.

Таргин оглянулся на кабинет, пытаясь сдержать нестерпимое желание ворваться туда и врезать Эггису по роже.

— Вероятно, командир считает его лучшим кандидатом.

— Вероятно, — выдохнул Симмит.

— Пойдем.

На первый этаж они спустились молча, проходя по темным коридорам мимо столовой и казарм, откуда эхом доносился разухабистый мужской смех. Но чуть погодя Таргин услышал приближающиеся шаги и был несказанно удивлен, увидев за спиной Эггиса.

— Симмит, подожди меня снаружи, — попросил Тар, и тот поспешно удалился, поправляя ржавый шлем.

— Ну и? — Таргин напрягся, встретившись взглядом с Эггисом. — Ты хочешь мне что-то сказать? Так говори.

Коридор пустой и темный. Вокруг — никого. Искушение ударить Эггиса вновь помрачило рассудок Таргина, заставив его свободную руку сжаться в кулак. Он ведь так близко, только руку протянуть.

— Прости, Тар, — заговорил Эггис, неумело натянув на лицо виноватую улыбку. Слишком уж неправдоподобную. — Ничего личного. Но мне эта должность нужнее, чем тебе.

— Все из-за дочки градоначальника, так?

— О, как ты угадал? — Эггис растянулся в хитрой ухмылке. Похоже, он был готов к подобному вопросу. — Это просто чудо, что она до сих пор не вышла замуж. Отец ее бережет, как самое дорогое из всех своих сокровищ, но я доберусь до нее. Рано или поздно.

— Ты лжец, Эгги. — прошипел Тар сквозь стиснутые зубы. — И лицемер. Всегда им был. Может, тебе и удалось провести старика Заэля, но меня не обманешь.

— Лицемер — не всегда лжец. — Эггис продолжал ухмыляться, демонстрируя ровный ряд желтоватых зубов. Видят боги, он сам напрашивался на драку. — Иногда это просто человек, с которым произошли перемены.

— Перемены! — злобно повторил за ним Тар. Он напряг было руку для удара, но затем резво сообразил, что в казарме, судя по голосам, сейчас сидит человек пять. Если начнется драка, стражники несомненно выбегут в коридор и помогут своему капитану разобраться с обидчиком.

Эггис издевательски рассмеялся, заметив смятение во взгляде Таргина, но затем его лицо помрачнело:

— Лучше сделай так, как велел тебе командир Заэль, Тар. Вернись под крыло к этому надутому индюку Фазелю и живи себе счастливо. В Гарзе тебе делать нечего.

— А если не уйду?

— Тогда я сделаю все, чтобы тебя вышвырнули отсюда.

Прозвучало, как угроза, и та была равносильна удару под дых.

— Да что я тебе сделал, Эгги?!

— Ничего, друг мой, — Эггис пожал плечами. — Я просто не люблю конкурентов.

С этими словами он развернулся на каблуках и побрел в сторону лестницы, гордо расправив плечи, а Таргин вылетел из здания городской стражи разъяренный, словно тысяча медведей. Правда, едва переступив за порог, он чуть не снес с ног Симмита, стоявшего прямо перед ним.

— Ты чего?! — рявкнул он на юнца, но тот только кивнул в бок, в удивлении приоткрыв рот.

— Она…

Таргин посмотрел в ту же сторону, что и Симмит, и чуть не подпрыгнул на месте, разглядев ганазийку, притаившуюся в тени возле двери. Темные волосы, бледная кожа. Ну точно мертвячка, вылезшая из болот!

— Зря вы к нему пошли, — произнесла она в своей грубой ганазийской манере речи. — Ваш главный всю ночь пьянствовал в «Шипе». И дурак бы понял, что сегодня он будет в плохом расположении духа.

«Она назвала меня дураком», — ощетинившись, подумал Тар.

На его языке завертелось несколько отборных бранных словечек, но Симмит вовремя его одернул и увел за собой.

— Пойдем отсюда, — фыркнул тот, — пойдем, пока еще во что-нибудь не влипли.

Жизнь Таргина продолжала рушиться на глазах. Шествуя по улицам на встречу к командиру, он искренне верил, что теперь-то произойдет хоть что-то хорошее. Писания жрецов из храма Мира гласили: «Если не повезло в одном деле, то обязательно повезет в другом». Следуя этому правилу, раз с Фарией не сложилось, Таргина должны были поставить на хорошую должность в гарнизоне и вместе с тем дать ему новую жизненную цель. Он мог привести Гарзу в порядок, мог обучать людей. Мог бы… да не будет, поскольку и здесь ему дали пинка под зад, уязвив самолюбие и гордость.

— Симм… — вполголоса позвал Тар, когда они проходили мимо рынка. — Ты завтра караул несешь?

— Да. Дневной.

— Замечательно, — Таргин с недовольным видом поправил щит на руке. Люди, проходившие мимо, продолжали восторженно смотреть ему вслед, но их взгляды больше Тара не волновали. — Тебе придется либо его пропустить, либо выйти позже.

Симмит, вопрошая, округлил светлые глаза:

— Это еще почему?

— Потому что сейчас я сниму мундир, чтобы его не позорить, и мы пойдем с тобой в «Шип». Мне нужно выпить. И срочно.

— Но…

— Никаких «но». Если начнется драка, ты единственный, кто сможет меня остановить.

— Но мне ведь не обязательно напиваться?

— Все за мой счет, Симмит. Ешь и пей, сколько в тебя влезет.

***

Поход в харчевню оказался плохой идеей. Во-первых, потому, что посетители заведения так и не дали Тару напиться и подумать о своем горе, приставая к нему с расспросами о войне и службе у лорда Фазеля, а во-вторых — Симмит, оказывается, совсем не умел пить. Ему хватило всего нескольких глотков шнапса, чтобы повеселеть и начать буянить, и пинты фруктового пива, чтобы позеленеть и начать бродить по «Шипу» с преувеличенной осторожностью сильно пьяного человека, держа перед собой руки.

Поначалу Таргин думал сменить «Шип» на другое увеселительное заведение, более тихое и мелкое, предусмотрительно отведя Симмита домой, но затем осознал, что ничего хорошего из этого не выйдет. «Веселый шип» — самое приличное место в Гарзе. И если тут его не оставляли в покое и встречали с расспросами, то в более мелких пивнушках его сразу начнут встречать ножами какие-нибудь прихлебатели Эггиса.

Поэтому допив свой шнапс и расплатившись, Таргин подхватил малявку Симмита под руки и поволок его пьяное тело домой. Сегодняшняя ночь оказалась теплой, идти было легко, а в ясном небе сверкал полумесяц, окруженный россыпью звезд. Тар улыбнулся ему, подумав, что где-то глубоко на севере люди верят, что луна — это око самой Бездны, древнего божества, что взирает со всех сверху вниз. Ну как можно быть такими наивными?

— Ну и что ты смотришь?! — крикнул он самой Бездне, и удивился своему резкому порыву. Все-таки вечерняя выпивка догнала и его, но возымела совсем не тот эффект, на который Тар рассчитывал. Ему хотелось напиться и горевать, подумать о том, что делать дальше, однако местный шнапс старика Хамфела вытравил из него всю тоску, сделав его безразличным и даже веселым.

Фария вышла за другого? Плевать. Ублюдский командир дал пинка под зад? Наплевать! Унылый гарнизон Гарзы — не то место, где бы Таргин хотел провести остаток своих дней. Родители исчезли? Что ж… Таргин уже шесть лет обходился без них, и ему просто придется с этим смириться и жить дальше.

— А-а? — пьяно протянул Симмит. — Тар, я… — он икнул, тяжело переставляя ноги, — Тар, я все боюсь у тебя спросить, но теперь мне-е-е не страшно.

— Валяй, юный Симм.

— Что… — Симмит споткнулся о неровность на дороге, но Таргин помог юнцу удержаться на ногах. Он был таким легким, что казалось, даже слабый порыв ветра может оторвать его от земли. — Что случилось на этой проклятой войне? Тебя не было шесть лет. Шесть, — он опять икнул, — шесть до-о-олгих лет! И вот ты вернулся, из тростинки превратившись в буйвола. И взгляд у тебя тяжелый и затравленный. И…

— Хочешь правды, Симм?

— Д-да.

Выпитый шнапс придал храбрости и Таргину — говорить о войне в разы проще, когда в желудке плещется крепкое пойло.

— Я почти не помню первые три года, — горько признался он. — Сплошной туман. Помню только какие-то обрывки. Бойню. Помню, как погибли друзья. И все… А дальше Фазель сделал меня капитаном. Стыдно признавать, но я даже не помню, из-за чего.

Таргин моргнул, глядя на луну, и на какой-то краткий миг в голове всплыло расплывчатое воспоминание. Какой-то высокий шатер, мерцают свечи, а вокруг лежат бледные трупы ганазийцев — крепкие мужчины в шкурах и мехах. И женщина среди них. Яркая помада на губах в цвет красного камзола, смоляные волосы, кровь темной лужей растекается подле нее, впитываясь в ковер. Она внимательно смотрит на Тара, что-то шепчет. Губы ее двигаются резко, будто проклиная его.

Таргин резко выдохнул, глядя прямо перед собой, на дорогу.

— Кажется, я как-то в одиночку убил их военачальника. И всех вокруг нее.

— Нее?

— У них же всем женщины заправляют. Ты забыл?

— А, да…— Симмит опять чуть не споткнулся. — Человеческий разум удивителен. Он умеет блокировать воспоминания, и как будто огораживает тебя как… как щитом.

— Да? — удивился Таргин. — Мне казалось, что меня просто крепко приложили по голове, и поэтому я все забыл.

— Не думаю. Тар, я-я-я…

И Симмита вывернуло наизнанку всем, что он выпил.

— О, боги! — воскликнул Таргин, помогая другу отойти к ближайшему дому. И пока тот продолжал страдальчески извергать из себя остатки сегодняшнего ужина, Таргин принялся осматривать темную безлюдную улицу. Дурная привычка, оставшаяся с войны — высматривать в тенях притаившихся врагов. Проблема в том, что в ночи, особенно под шнапсом, воображение обретает собственную волю и начинает рисовать различные фигуры в темноте. Кажется, Таргин почти увидел в тени ближайшего переулка рослого ганазийца с топором в руке, как вдруг на соседней улице раздался отчетливый женский крик.

— Что за…

Таргин резко дернул головой. Крик повторился, а за ним послышалась мужская ругань, сопровождаемая глухими ударами.

— Симм, ради всех богов, оставайся здесь и никуда не уходи, — Тар подошел к переулку, ведущему на соседнюю улицу. На видимом крае дальнего дома ломано плясали тени. Что бы там не происходило, оно происходило слишком близко. — Я скоро вернусь.

Симмит что-то невнятно пробормотал, согнувшись пополам, и Таргин кинулся прямо к заварушке. Он даже в армии никому таких вольностей не позволял. Если солдаты и дрались, то исключительно с солдатами других лордов, но никак не друг с другом. А тут гарзийцы, судя по всему, били своего земляка! Или хуже того — землячку.

Таргин вылетел в свет одинокого фонаря и от неожиданности замер, ощущая, как тлеющее отвращение к людям впереди превращается в полыхающую ненависть. Двое мужчин, явно нетрезвых, выволокли плачущую женщину на дорогу и начали ее избивать. Причем, даже не ногами, а какой-то палкой. Что это у него в руках? Кочерга?

— Сука! — взревел мужик. — Ты бесполезна! — Кочерга безжалостно обрушилась на бедро женщины, и та закричала. — Почему. — Хрясь! — Ты. — Хрясь! — Не можешь. — Хрясь. — Вести себя. — Хрясь! — Нормально?!

Вопли. Тяжелые удары по чему-то мягкому. Плач.

Таргина захлестнул гнев — внезапный, страстный, почти удушающе сильный, — и он бросился на мужиков. Воздух со свистом вырвался сквозь стиснутые зубы, и его кулак врезался в рожу мужика с кочергой.

И где же хваленая городская стража под командованием Эггиса? Где хоть кто-нибудь?

— А-а! — вскрикнул второй мужик, все это время наблюдавший за избиением чуть в стороне. — А ты еще кто такой?!

Одного удара обидчику с кочергой оказалось мало. Он отшатнулся, заревев, но не упал, как надеялся Тар. Женщина продолжала рыдать, вжавшись в землю и закрывая голову руками. Порванный подол платья в крови, как и ее нога.

— Ублюдок! — рявкнул Таргин, и снова обрушил свой гнев на мужика. В этот раз удар оказался сильнее, и кочерга вылетела из его ослабевшей руки, с грохотом ударившись о вымощенную дорогу. А вот третий удар и того пригвоздил к земле.

Разгоряченный, Тар развернулся ко второму мужику, и отпрыгнул от того в самый последний момент, когда возле его лица проблеском пронеслось острие длинного ножа. Таргин охнул, но увернулся, чудом не лишившись глаза.

— А, я понял, кто ты, — ровным тоном проговорил незнакомец, держа перед собой нож. Может он и был подвыпившим, но рука его не дрогнула во время удара. Он знал свое оружие как продолжение собственной руки. Неужели бывший солдат? — Говорят, ты только с войны вернулся.

— Так говорят, — согласился Таргин, не отводя пристального взгляда от ножа.

Женщина продолжала рыдать на земле. Второй мужик лежал, отплевываясь кровью.

— Денежки свои, небось, еще не все растратил по дороге на выпивку и шлюх?

— Не все, — вновь согласился Таргин, отступая назад и уводя мужика за собой подальше от несчастной женщины.

— Так гони, — так же спокойно произнес мужчина. У него были красные, равнодушные глаза, налитые кровью.

— Ты под чьим знаменем воевал?

Мужик остановился, дернув бровью, но ножа не опустил.

— Под знаменем лорда Чарвиса.

— А Эггис случаем не с тобой вернулся?

— Со мной.

«Замечательно», — сплюнул Тар в сердцах, не представляя, сколько еще подобных ублюдков вернулось в Гарзу после войны.

— Видишь ли, — протянул тот. — У нас тут семейные разборки, и…

Мужчина резко замолчал, когда жуткое зазубренное лезвие, похожее на пасть щуки, возникло возле его шеи. «Ганазийское», — в ужасе подумал Тар, глядя на клинок. В темноте за спиной бывшего солдата заблестели черные глаза.

— Спорим, что мой клинок острее твоего? — тихо спросила ганазийка. Таргин даже не заметил, как она подкралась.

Мужчина испугано сглотнул, коснувшись кадыком заостренных зубьев.

— Либо ты забираешь своего дружка и уходишь, либо сейчас сляжешь с разорванной шеей.

Выбор у того был не велик. Таргин помнил, какие следы оставляет после себя ганазийское оружие — рваные раны и глубокие кривые шрамы. Если девица полоснет мужика, то он уже не встанет.

— Ладно… ладно! — выдохнул тот, отбросив нож. — Мы уйдем, проклятое ты отродье!

Ганазийка быстро увела лезвие назад, но затем, рыча, пнула мужика по ноге, да так, что тот отлетел вперед и рухнул на колени.

— Если еще раз тронете Анни, разговор будет коротким. Ясно?

Из соседнего переулка появились две женщины в платьях и испуганно щебеча обступили несчастную подругу, лежащую на земле. Таргин опустил кулаки, расправив плечи. Битва закончилась, но как такового облегчения он не испытал, а скорее еще больше затревожился.

— О, боги! — воскликнула одна из женщин, глядя на изувеченную ногу подруги. — Я видела, как они ее утащили, но не думала, что они способны на такое. Анни… — она бережно погладила несчастную по плечам, — ты как?

Анни, все еще рыдая и дрожа, подняла голову. Из-под спутанных темных волос показалось испуганное лицо с подбитым глазом. Из носа шла кровь.

— Они больше не вернутся, — ганазийка подошла к женщинам, убирая клинок за пояс. Слова ее прозвучали обнадеживающе.

Таргин молча проводил взглядом обидчиков Анни: мужик из армии лорда Чарвиса помог побитому другу подняться, и они быстро, не оборачиваясь, убрались прочь, забыв про нож и кочергу, оставшиеся лежать на дороге.

— Алехара? — захныкала Анни.

— Да, — кивнула ганазийка.

— Спасибо тебе, — уцелевший глаз Анни нашел Таргина в полутьме, — и вам спасибо, кем бы вы ни были. Спасибо!

Женщины благодарно кивнули Тару и своей защитнице. Затем помогли подруге подняться и увели ее к переулку, оставив Таргина один на один с давним врагом — ганазийка уходить не торопилась.

Он напрягся, глядя на девицу.

Смоляные волосы, бледная кожа. Лицо жесткое и даже пугающее, но не лишенное какой-то своей экзотичной красоты. Черные глаза сияли в полумраке, почти что с насмешкой. Впрочем, одетая как мужчина, ганазийка будто всем своим видом насмехалась над женским идеалом красоты.

Таргин непонимающе развел руками, не отводя от нее взгляда:

— Ну и зачем ты за мной везде таскаешься? Зачем помогла?

— Как зачем? — ганазийка улыбнулась, но не так, как прочие девушки Серендии. В ее улыбке не было ничего милого или приятного: с одной стороны уголки губ поднимались несколько выше, чем с другой, и это только вызвало у Тара беспокойство. — Ты мне понравился. Поэтому я буду наблюдать за тобой. И поддерживать тебя.

Таргин закашлялся, подавившись слюной. Вот только новой проблемы ему не хватало.

— А этого можно как-то избежать? — спросил он, все еще надеясь, что девушка просто плохо пошутила.

— Нет.

Ганазийка — вроде бы одна из женщин назвала ее Алехарой — дернула ровно выщипанной бровью, будто этот вопрос ее почти оскорбил.

Она не шутила.

— Какой бред! — ощетинился Тар. — И что теперь? Будешь всюду за мной таскаться?

— Конечно.

— Что это еще за игры такие? Очередные ваши ганазийские выдумки?

— Не выдумки! Традиции.

— О, боги... А я тут причем?

Алехара оглядела Таргина с головы до ног, зацепившись взглядом за его помятую рубаху. И лицо у нее сделалось странным. Примерно с таким же видом люди выбирают себе лошадей в конюшне: настороженно, очень внимательно и чуть-чуть презрительно.

— Ты мне понравился, — заключила она.

У Таргина задергалось веко, девица продолжила:

— В Ганазии не мужчины выбирают женщин, а мы их выбираем. Но мужчина вправе отказаться.

— Я отказываюсь, — быстро выпалил Тар.

Она подняла руку с поднятым вверх указательным пальцем. Весьма изящную, как успел заметить Тар.

— По традиции дается три месяца и только потом можно отказаться.

— В Бездну ваши традиции. Я не ганазиец.

— Но выбор-то мой, а я из Ганазии.

Тар вдохнул, ощущая себя раздавленным неоспоримым весом ее логики.

— Скажи честно, ты пытаешься надурить меня? Ты ведь все это только что придумала.

— Нет.

— И что теперь?

— И ничего, благодарю покорно. — Алехара играючи склонилась в легком реверансе. — Делай, что хочешь. А я буду рядом.

Таргин закатил глаза, вопрошая у богов, за что ему такое наказание. Затем развернулся и быстро скрылся в темноте переулка, возвращаясь к Симмиту на соседнюю улицу тем же путем, которым пришел.

Что-то в этой новой Гарзе было не так. Бездействующая стража, мужики, хладнокровно избивающие женщин среди ночи, ганазийка с зубчатым клинком… Таргин не узнавал своего родного края. За шесть лет он изменился, как и Тар, и не в лучшую сторону.

Симмит сидел, вжавшись спиной в стену дома возле лужи собственной рвоты, когда Таргин его нашел, сонного и пьяного. Тару пришлось поднять друга на руки, чтобы донести его до дома. И пока он шел, прижимая к груди мирно посапывающего Симмита, легкого, как тростинку, его преследовал темный взгляд Алехары, всплывающий перед мысленным взором всякий раз, как он закрывал глаза.

Глава 3. Вторженцы

На следующий день Тар все же решился заглянуть к родителям своих друзей и отдать им их повязки, что у него остались. Видят боги, Таргин оттягивал этот момент, как мог, но с утра совесть на пару с похмельем подсказала, что пора бы взяться за ум и сделать то, что должно. Нет, Тар не шел к родителям павших товарищей не из-за эгоизма или лени. Все дело в змеящемся страхе, обвивающимся удавкой вокруг шеи всякий раз, как он начинал об этом думать. Ведь глядя им в глаза, Таргину опять придется все вспоминать, рассказывать, и несомненно чувствовать вину за то, что из всех своих друзей выжил он один — это испытание не из приятных.

Выругавшись от головной боли, Таргин сел на кровати, сонно растирая лицо. Солнце уже давно встало, разливаясь светом по комнате и очерчивая каждую пылинку, летающую в воздухе. Симмит спал на койке рядом. Тар оглядел его, принюхался, и понял, что от того все еще пахло, как от бочки со шнапсом. Его матушка, встретившая их дома, была не рада состоянию, в каком вернулся юный Симм, но при этом поблагодарила Таргина за то, что тот не оставил его валяться где-нибудь на улице.

«Наконец у него появился надежный друг», — промурлыкала вчера она, прежде чем отправить их спать.

Друг… странное слово.

Мог ли Таргин действительно считаться другом Симмита, или просто он таскал его за собой, потому что больше некого?

Он покачал головой, вылез из кровати и затем принялся умываться водой из тазика, который принес накануне ночью. Расчесал шевелюру гребнем и изучил свое отражение в куске полированной стали капитанского клинка.

— Ну и образина, — недовольно пробурчал Тар, глядя на себя.

Неаккуратная светлая щетина на лице почти превратилась в бороду, да и волосы сильно отрасли с того момента, как он подстригал их в последний раз. Где это было? В Шимеле? Еще перед тем, как распрощаться с боевыми товарищами и отправиться в Гарзу пешком. Казалось, с того момента прошло несколько лет, хотя на деле едва ли больше двух недель.

— Нужно привести себя в порядок, — сказал Таргин сам себе и принялся бриться бритвой, приготовленной заранее. И сразу же порезался, резко втянув воздух через нос. — О, боги!

Он вновь поднял клинок, чтобы на себя посмотреть. Порез оказался глубоким, и уже через пару секунд по щеке тонкой струйкой потекла кровь. Таргин вновь выругался, подтерев кровь полотенцем.

Нет, сам он сегодня подстригать волосы и брить виски не будет. Вряд ли родители его бывших товарищей обрадуются, если он заявится к ним с окровавленной головой. Нужно будет попросить о помощи Ольми, матушку Симмита. Она наверняка сможет все сделать аккуратнее, чем он.

Сделав над собой усилие, Тар продолжил бриться, слушая посапывания юного Симма и тихие шорохи в соседней комнате — наверняка это Ольми хозяйничала на кухне, готовя завтрак. И верно, через какое-то время с кухни потянулись приятные запахи жареной яичницы, заставившие живот Таргина неприятно заурчать.

Он хоть что-нибудь вчера ел, сидя в «Шипе»? Может быть, но мало, потому что большую часть времени ему приходилось разговаривать с людьми и смотреть за подвыпившим Симмитом.

— Доброе утро, милый, — поздоровалась Ольми, стоило Таргину перешагнуть за порог с тазиком в руках. — Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке, — соврал Тар, и вышел на крыльцо, чтобы вылить таз. На улице веяло теплом и пахло кошеной травой.

— Я сделала вам с Симмитом поесть.

— Спасибо большое, Ольми, — Таргин вернулся и сел за стол. Ольми, напевая что-то под нос, поставила перед ним тарелку с глазуньей и куском жареного мяса. От еды исходил густой аромат, от которого рот мигом наполнился слюной.

— Очень жаль, что тебя не взяли в стражу, милый, — с горечью в голосе произнесла она. — Я думала, у их командира ума побольше, чем у жареной картошки.

— Симмит тоже так думал, — ответил Тар и принялся есть.

— Скажи… чем теперь будешь заниматься?

— Не знаю, — честно ответил Таргин. — Сегодня хочу навестить родителей Ингеля, Варза и Гарроу. Они ведь еще в Гарзе, да? — он вопрошающе поднял взгляд на Ольми. — Вы знаете?

— Ой, милый мой, — на лице женщины появилась грустная улыбка. Она села на стул рядом, поправив подол бежевого платья. — Родители Варза давно уехали, а у Гарроу в живых осталась только мать. Сейчас она работает в цветочной лавке.

Таргин кивнул.

— А родители Ингеля?

— Живые, насколько я знаю. Но они почти никуда не выходят. У отца Ингеля всегда были больные ноги, а несчастная Нана только и делает, что ухаживает за своим мужем.

Тар тихо застонал, представляя, что вот-вот явится расстраивать стариков.

— Если хочешь, — осторожно начала Ольми, — потом можешь зайти на ферму возле Гарзы. Скоро начнется сбор урожая, и там от лишней пары рук точно никто не откажется.

Таргин снова кивнул, не переставая жевать, хотя на деле он едва ли представлял себя работающим в поле. Может, командир Заэль был прав, и ему нужно было вернуться на службу к лорду Фазелю? Что теперь Таргину делать в Гарзе? Воевать с Эггисом за место? Какая чушь. Маленький гарнизон на краю Серандии не стоил таких усилий. Да и к тому же, Тара больше ничего в городе не держало. Родителей нет, а Фария вышла за другого.

Расправившись с яичницей и возвращая тарелку Ольми, Таргин подумал, что вскоре ему действительно придется сниматься с места и вновь отправиться в путь. Например, он мог бы отправиться в тот же Шимель и поискать там отца, который со слов местных жителей должен был там обосноваться, а потом уже, если поиски успехом не увенчаются, взять курс к землям лорда Фазеля. Там-то его точно вспомнят и обязательно примут.

Одевшись в запасную солдатскую форму без опознавательных знаков, аккуратно выглаженную матушкой Симмита, Таргин взял с собой вещи друзей в наплечном мешке и вышел на улицу — навстречу новому дню.

Сегодня почему-то громко пели птицы… но звучали все нестройно, словно жаворонки вот-вот сорвутся на крик. Это никак не гармонировало со спокойствием главной улицы Гарзы, где торговцы постепенно раскладывали товары и натягивали над прилавками тенты, чтобы спасти их от палящего солнца.

Странное дело. Повернув на улочку, ведущую к цветочной лавке, Таргин увидел пару стражников, зачем-то приставших к местному торговцу фруктами. Он задержался на них взглядом и задумался: а могли ли вчерашние ублюдки, избивавшие женщину, тоже оказаться стражниками Гарзы? Ему не понравилось собственное предположение, и Тар отчасти расстроился, что Симмит прошедшей ночью не видел их лиц.

Он пошел дальше, морально собираясь с силами, чтобы предстать перед матерью Гарроу. Но сколько бы он не готовился, ему это не помогло: едва торговка — седовласая пожилая женщина в соломенной шляпе — увидела Таргина, она тотчас ударилась в слезы, признав в нем одного из друзей своего погибшего сына. Тару не удалось с ней толком поговорить, не то, чтобы успокоить. Не зная, что и делать, он передал ей рекрутскую повязку Гарроу и лишь сказал, что тот сражался достойно, после чего поспешил убраться подальше от цветочной лавки.

Уныние навалилось на него, как будто он снова пережил тот день, когда оставил Гарроу умирать под Хаддарой. Как же тяжело! Воспоминания расцвели, сдавив горло и стиснув грудь. Вина за гибель друга все еще лежала камнем на сердце — Таргин ведь так и не смог ему помочь, хотя клялся всеми богами, что вытащит его с войны и вернет домой.

Тар, цепенея, брел дальше, почти ничего не видя перед собой, но на новом перекрестке улиц остановился, услышав заливистый детский смех. Светловолосые мальчишки весело кидали в колодец камни. Когда камешки достигали цели, громко плюхаясь в воду, дети начинали смеяться. Колодец… Таргин устало моргнул. Может ему самому следует кинуться в него? Чтобы не видеть, не вспоминать.

Но затем тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Боги! Тар устало потер виски. Резать в бою ганазийцев было проще, чем смотреть в глаза матери Гарроу, так похожей на него. Но дело сделано лишь наполовину. Ему предстояло еще зайти к родителям Ингеля, так что он еще раз окинул мальчишек взглядом и устало побрел к знакомому деревянному дому с покосившейся крышей.

Вопреки ожиданиям Тара, мать Ингеля, Нана, не стала рыдать при виде него, а напротив, пригласила войти в дом и налила ему чая, после чего помогла своему мужу — грузному хромому мужчине — перебраться из спальни в гостевую комнату и усадила того в кресло напротив. Таргину не осталось ничего, кроме как рассказать обо всем, что он помнил, бередя старые раны.

— …Ингель сражался достойно… — закончил он свой рассказ, поставив на стол почти опустевшую кружку.

Родители Ингеля переглянулись, и Нана тихо произнесла:

— Нам говорили другое, — сказала она, и ее глаза заблестели, — нам сказали, что вы все четверо подались в дезертиры, убежали с фронта. А потом… — она плаксиво всхлипнула, и Таргин тысячу раз пожалел, что сюда пришел, — а потом еще начали помогать ганазийцам, за что и были убиты.

— Казнены, — подхватил отец Ингеля, погладив супругу по руке.

— Что? — Таргин выпрямился на стуле, и вспыхнувшее в нем негодование мигом вытеснило тоску. Кто мог вообще до такого додуматься? — Невозможно! Ваш Ингель, как и Варз, погибли в бою, славно сражаясь за родину. Гарроу сгубила стрела, а я стал капитаном. Стали бы меня повышать до капитана, если бы я дезертировал? Нет, никогда! — Тар перевел дух. — Мы не были дезертирами, и уж точно не помогали ганазийцам.

Нана расплакалась, подтянув к лицу платок. Но ее слезы были другими, не как у матери Гарроу. На ее лице появилась благодарная улыбка.

— Спасибо, что рассказал нам правду, сынок. — чуть погодя, пробасил отец Ингеля. — Для меня… для нас это очень важно.

«А правду ли?» — беспомощно спросил себя Таргин.

Он не помнил первые годы войны, и как бы не силился вспомнить, ему будто что-то мешало. Словно его воспоминания, подобно воде, упирались в какую-то невероятно крепкую плотину и все никак не могли ее прорвать.

Ингель ушел одним из первых, но до того имел привычку все время записывать что-то в блокнот. И этот блокнот, с обложкой из свиной кожи и заляпанный в засохшей крови, сейчас лежал у Таргина в сумке.

К своему стыду, за столько лет Тар ни разу не открывал блокнот Ингеля, не желая тревожить его дух. Но теперь, услышав откровения его родителей, он решил, что пора. И отдал родителям Ингеля только его повязку. Блокнот он мог занести им позже, если потребуется… Но после того, как он сам с ним разберется.

Таргин попрощался с его родителями, поблагодарил за чай, и вышел из их дома с тяжелым сердцем. И брел по улице ровно до тех пор, пока не увидел свободную скамью в тени раскинувшего ветви дуба. Он сел на нее и полез в сумку за блокнотом. Руки его почему-то задрожали.

— Ингель, маленький ты засранец, — шепнул он, глядя на блокнот, вспоминая синеглазого мальца с извечной хитрой ухмылкой, — ты был умнее нас всех. Как ты позволил себе умереть?

Таргин открыл блокнот и начал изучать его с первой страницы. Записей оказалось немного, но Ингель был дотошным малым и почти везде расставлял даты. Сначала все шло неплохо: он расписывал о том, как началась война, и как они всей дружной компанией записались в новобранцы; вкратце описал путешествия на сбор армии под знаменами лорда Фазеля и отметил на страницах, как ему понравилась новая форма. Таргин припоминал все это, но смутно, а затем Ингель начал описывать саму войну… Записи становились короче, тревожнее, и появлялись в блокноте все реже. А последняя и вовсе уместилась в одну строчку.

«Она сказала, если я не сделаю этого, они всех убьют», — писал Ингель.

Таргин наклонился к блокноту.

«ОНА», — гласили гигантские неровные буквы.

— Кто — «она»? — спросил Тар, не ожидая ответа, и во рту у него пересохло. — А-а!

Красные губы, черные волосы, бурый мех на воротнике... Мимолетное видение, пронесшееся перед мысленным взором. Таргин заскрежетал зубами от головной боли и ссутулился. Блокнот выпал из его рук, когда он обхватил лицо руками. Эта боль была подобна вспышке, что ослепила его и отдалась нестерпимой резью где-то за глазами. Видят боги, он поклялся себе ничего не вспоминать и смириться с мыслью, что это был всего лишь кошмар. Один из многих.

— Таргин?

Кто-то присел рядом на скамью. Таргин больше почувствовал это, чем увидел. Голос принадлежал женщине. В нем чувствовалась мягкость с ноткой беспокойства, и звучал он до ужаса знакомо.

— А?

Таргин выпрямился, боязно разлепляя пальцы, и сердце громко заухало в груди. Рядом с ним присела полноватая женщина в светло-голубом платье, под цвет ясных глаз. Округлое румяное лицо, теплая улыбка. Солнечный свет путался в ее светлых волосах, неряшливо собранных в высокий хвост.

— Не узнаешь меня? — спросила она, не переставая улыбаться.

У Тара перехватило дух.

— Фария.

Он опустил руки, и головная боль исчезла. Было в этом что-то магическое, ненормальное. Так исчезает радость, и тебе становится жаль, что радостью не наполнено каждое мгновение жизни.

— Я рада, что ты вернулся. — ее слова звучали искренне и почему-то ударили больнее ножа. — Даже не верится! Тебя почти не узнать. Ты так изменился!

— Ты тоже, — пробормотал Таргин, потрясенно глядя на бывшую подругу.

Он явственно помнил, как желал ее. Как думал о ней, очарованный ее речами, сдержанностью, и даже руками, когда она рисовала что-то на песке, или как с задумчивым видом подносила ложку к губам, сидя на крыльце своего дома. Помнил, как пялился на нее. Помнил четырнадцатилетнюю девочку, красивую и стройную, как осину… И нынешняя Фария мало чем на нее походила. Разве что было что-то в ее глазах, в форме губ, изгибе шеи, напоминающее ему историю, когда-то связывающую их.

Ну что за дурак! Таргин напряженно сжал губы. Прошло шесть лет, а он все еще представлял себе юную девчушку. Воюя с ганазийцами он даже ни разу не подумал, что Фария, как и он, будет меняться и взрослеть.

Таргин смутился и стыдливо отвел взгляд.

— Гляди-ка! — Фария рассмеялась, заливисто и звонко. Так знакомо, что Тар на миг вернулся в прошлое, ощутив себя семнадцатилетним мальцом. — Не всё в тебе поменялось. Глаза отводишь также.

— Ага, — сухо подтвердил Таргин. Блокнот Ингеля все еще лежал на земле у его ног. Тар нагнулся и поднял его, стряхивая пыль. Ему стало неуютно находиться рядом с Фарией. Он не так себе ее представлял, и уж точно по-другому видел их долгожданную встречу. Все, что происходило сейчас, больше напоминало какой-то нездоровый сон, от которого хотелось очнутся.

— Таргин… — вновь заговорила Фария, чуть подавшись вперед, — скажи, я могу тебе как-то помочь?

— Что? — удивился он, убирая блокнот в сумку. О том, кто такая «ОНА», Тар попытается разузнать позже, но одна только мысль об этом уже отдалась пульсирующей болью в висках.

— Вид у тебя болезненный, — голосок Фарии зазвучал тревожно. Тар вздохнул и взглянул в ее голубые глаза, преисполнены теплом и состраданием. — Если тебе нужна помощь, ты обращайся, Тар. Может, с нашей последней встречи много изменилось, но я по-прежнему остаюсь твоим другом. Могу выслушать и поддержать.

«Другом, — мысленно с тоской повторил он, как будто до войны они только дружбу водили и не помышляли о совместном будущем, — она что, издевается надо мной?»

Таргин вновь посмотрел на Фарию, и в нем схлестнулись две неистовые бури. С одной стороны он был невероятно рад видеть Фарию, даже такую, и мечтал рассказать ей обо всем, что ему удалось увидеть и пережить, но с другой — он жаждал просто встать и уйти. Вторая мысль казалась ему более соблазнительной и к тому же правильной. Ни к чему искушать судьбу.

— Прости, что все так вышло, — произнесла Фария, виновато наклонив голову.

Тар моргнул. Может его лицо и оставалось непроницательным, точно каменный валун, но внутри с двумя противоречивыми эмоциями схлестнулась третья — гнев.

Да, он мог бы спросить Фарию, мол, как так вышло. «Почему ты меня не дождалась?» Мог бы. Но какой ему толк от этих знаний? Если Таргин поднимет эту душещипательную тему и откроет рот, то это не заставит ее нового мужа и детей исчезнуть. Время не повернется вспять. Пустая трата времени.

— Скажи мне, Фария, — Таргин снова поймал ее взгляд стараясь не отводить глаз, — ты счастлива?

— Я… — она запнулась, не ожидая такого вопроса. — Да. Счастлива.

Над головой зашуршала листва. Легкий теплый ветерок подхватил несколько белокурых прядей Фарии и донес до Таргина запах ее апельсиновых духов, упоительно сладкий и такой знакомый, что у него закружилась голова от воспоминаний.

— Что ж, — Тар торопливо поднялся со скамьи и закинул за спину легкий наплечный мешок, — тогда все было не зря.

И зашагал от Фарии прочь, вместо того чтобы стиснуть ее в объятьях, как когда-то мечтал. Отказался от мечты, теперь уже наверняка. Даже не оглянулся на прощание.

— Нужно вылить из Гарзы, — прорычал он себе под нос.

И вдруг потрясенно осознал: он принял решение. Где-то между завтраком у матушки Симмита и разговором с Фарией в его мыслях о грядущем путешествии вероятное «возможно» сменилось на «когда». Это было правильно. Нечего ему больше здесь делать. Гарза была Таргину домом лишь когда тут были те, кого он любил.

Улица сменилась проулком, затем вышла в перекресток, и когда Тар вышел из тени на свет у рыночных рядов, ему в грудь уперся палец низкорослого городского стражника в потертом шлеме.

— Ты! — страж посмотрел на Таргина снизу вверх. — Ты не видел ганазийку?

— Сегодня? — Тар пожал плечами, но насторожился. — Нет.

Стражник задумчиво пожевал губами, опуская руку. Его лицо было обветренным и дряблым, как будто повстречало больше ветров, чем скалы у побережья. Под его мутными глазами от усталости чернели круги.

— Если увидишь, сообщи кому-нибудь.

— А что случилось? — флегматично поинтересовался Таргин. Вряд ли его могло что-то удивить или расстроить после встречи с Фарией.

Страж замялся, переступая с ноги на ногу, а затем произнес:

— Вчера ночью ганазийка напала на двух стражников, когда те патрулировали улицы.

Таргин чуть по подавился. «Неужели после того случая в переулке она еще на кого-то напала?» — возмущенно подумал он. Но спросил следующее:

— Каких еще стражников?

Мужчина нахмурился, словно размышляя, стоит ли Таргину что-то рассказывать.

— На Борви и Хавуса, — нехотя произнес тот. — Одного из них она избила, что тот до сих пор зубами отплевывается, а второго чуть не порезала.

— Что? — Тар оторопело распахнул глаза, переваривая услышанное. — Дай угадаю: один из этих стражников с пивным брюхом, а второй тощий и длинный, служивший ранее под началом лорда Чарвиса, да?

Страж прищурился, и морщины очертили сомнение на его лице.

— Именно.

— Извольте! Я там был и все видел. — Говорить о том, что это он отметелил мужика с кочергой, Тар не стал. — Эти двое ночью даже в форме не были. Они напали на женщину. Если бы ганазийка не вмешалась, они бы убили несчастную. Спросите у самой пострадавшей! — Таргин напрягся, пытаясь вспомнить имя. — Ее зовут Анни.

Страж безразлично пожал плечами.

— Приказ есть приказ. Нам сказано найти ганазийку.

— Чей приказ? — рассердился Тар.

— Замкомандира Эггиса.

Таргин выругался, махнув рукой, и направился прямиком к зданию городской стражи. Эггис, по счастью, стоял на плацу возле него, нервно раскуривая табачную самокрутку. Правда, при виде Таргина тот почему-то попытался убежать и спрятаться в казарме, но Тар оказался проворнее, и схватил Эггиса за шиворот раньше, чем тот успел добраться до парадной двери, после чего затащил его в тень, где днем ранее Таргина поджидала ганазийка.

— Эггис, сука! — Таргин припер того к стенке. — Ты чего творишь?

Странно было вот таким образом начать разговор с замкомандиром городской стражи, но любая даже самая мелкая несправедливость легко выводила Таргина из себя. К тому же сегодня на нем не было формы капитана и щит не тяготил руку, а значит, устава он не нарушал.

— Ты о чем, друг мой? — Эггис фальшиво захихикал. Возможно, из-за страха, что сейчас вот-вот получит в зубы.

— Ты знаешь, о чем. Не корчи из себя идиота. Твои прихвостни в открытую нарушили закон и получили по заслугам, а ты теперь их выгораживаешь и несправедливо обвиняешь невиновного человека!

— А-а-а, — Эггис попытался отцепить от себя руки Таргина, но тот крепко держал замкомандира. — Ты про ганазийку? Слушай, Тар, я сам не в восторге. Это вообще не мой приказ! К нам утром прибыли важные люди, и им не понравилось то, что у нас происходит. И теперь мы обязаны делать так, как они скажут.

— Что за люди? — недоверчиво хмыкнул Таргин.

— Наверх посмотри.

Тар так и сделал, но с такого ракурса крышу здания видно не было, поэтому он взял Эггиса за ворот рубахи и поволок за собой, отступая назад.

— Какого…?! — Таргин скривился, глядя на новые желто-коричневые флаги, трепещущие на ветру. Капитанский камзол Эггиса, в котором тот щеголял вчера, был тех же цветов. — Что происходит?

— Сын лорда Чарвиса прибыл к нам с визитом.

Эггис дернулся и Таргин выпустил его. Но! Вопреки ожиданиям, тот не убежал, а продолжил стоять рядом, поправляя ворот рубахи.

— Эгги, почему над зданием стражи его флаги? — Таргин не отводил от них взгляда. Что-то опасное чувствовалось в этих цветах, и в том, как они развевались на ветру. Они означали недобрые перемены. — Гарза ведь принадлежит лорду Ворзу.

— Теперь, похоже, нет, — фыркнул Эггис. — После шестилетней войны многим трудно остановиться.

— Ты о чем?

— Как о чем? Внешний враг побежден, ганазийцы ушли, и теперь лорды сосредоточили внимание друг на друге. Война продолжается. — Эггис переглянулся с Таргином и закатил глаза. — Боги! Почему я должен тебе все объяснять? Если бы ты не спал на уроках истории в нашей поганой школе, ты бы помнил, что Серендия всегда славилась междоусобной грызней. Наши лорды всегда способны объединять усилия перед общим врагом, но стоит таковому пропасть, они начинают бить друг друга.

— Это неправильно, — возмутился Таргин, все еще глазея на флаги.

Однажды на дороге, в более южной части Серендии, где сухая земля трескается от ненастного жара, а жухлая трава лежит островками, Таргину не посчастливилось наткнуться на песчанника — жуткого желто-коричневого змея, раздутого от недавней трапезы. Он прекрасно помнил эту тварь. Точнее, он помнил ее опасные желтые глаза, блестящие на солнце, переливающуюся чешую и ядовитые клыки длинною с человеческий палец. А еще золотистый капюшон! Когда песчанник раскрывал его, то в диаметре тот достигал размаха крыльев стервятника.

Таргин тихо выругался, не сомневаясь, что на оранжевых флагах семьи лорда Чарвиса был изображен именно этот змей.

— Да здесь все неправильно! — подхватил Эггис, горячо разделяя недовольство Тара, и это напомнило юному капитану о временах, когда они были мальчишками, что колошматили друг друга палками по головам на школьном дворе возле храма Мира. Как будто вчера между ними и не проскакивало никакой вражды. — Не знаю точно, что не поделили Борви с Хавусом, и причем тут несчастная Анни, но сегодня утром ее нашли мертвой. Теперь эти двое сидят в темнице, ждут суда. И ганазийку местную тоже поймают и будут судить просто потому, что сын лорда Чарвиса не любит тех, кто доставляет ему проблемы.

Таргин обескураженно оглядел Эггиса, вспоминая женщину с расквашенным лицом, за которую он вступился прошлой ночью. Эти двое все-таки ее добили!

— Мне всегда нравился лорд Чарвис, — продолжил говорить Эггис. За его спиной по дороге медленно протащилось несколько крытых телег с запряженными лошадьми. — Это не обделенный умом мужик, улыбчивый и рассудительный, а вот его сын… — Эггис тряхнул головой, как будто пытаясь отогнать от себя дурные мысли. — А вдруг он прибыл сюда не простым визитом, а чтобы жениться на дочке градоначальника?

По глазам Эггиса Таргин прочитал испуг, и едва сдержался, чтобы не треснуть тому по лицу. Да помилует этого дурака Мирное Небо! Его стражники опустились до зверства, разделались с женщиной, а он переживает лишь из-за того, что кто-то может увести его возлюбленную.

— Надо что-то сделать… — прошипел Тар.

— Да что тут сделаешь?! — Эггис оглянулся на телеги и его лицо помрачнело. Судя по песчаному цвету тента — это прибыл обоз с вещами важного гостя. — Я с раннего утра таскался с этим хмырем по городу, сопровождая его, как какой-то безликий лакей! После экскурсии он попросил меня удалиться и просидел в доме градоначальника часа три, наверняка договариваясь о помолвке с моей Хельмой, а теперь заседает с командиром Заэлем! Я тебе говорю, Тар, он сюда к нам надолго. Вон, смотри, сколько вещей и людей он с собой притащил! Ну точно в женихи набивается!

— Эггис… — прошептал Тар беззлобно, — угомонись, а то визжишь как порось недорезанный.

Эггис открыл рот, будто собираясь что-то возразить, но тотчас его закрыл. Они оба уставились на окна второго этажа, где располагался кабинет командира — за стеклом чернела мгла.

— Лучше бы ты не за Хельму свою переживал, а за Гарзу. — продолжил Таргин. — Не исключено, что этого, как ты выразился, хмыря, сюда направили как нового градоначальника. Он же все-таки сын лорда. Если так, то не пройдет и дня, как твоя Хельма окажется на улице вместе со своим стариком, а «хмырь» займет их поместье и начнет учинять в городе свои порядки.

— Как?! — Эггис вылупился на Таргина во все глаза, как будто эта мысль ранее не приходила ему в голову. — Так нельзя!

— Надо что-то сделать, — повторил Таргин. Упрямо, точно мул, глядя на окна. — Я должен поговорить с сыном лорда. Плевать на твоих стражей-ублюдков, они по заслугам получили, но вот ганазийка вряд ли заслуживает такого отношения.

— Да тебе какое дело до всего этого? — забрюзжал Эггис.

Таргин понял, что ухватился за всю эту неразбериху как за спасительную соломинку. Если бы не все это, он сейчас просто бы в отчаянье бродил по улицам Гарзы, как неприкаянный дух.

— Ты можешь провести меня и представить? — спокойно спросил Тар.

— Я тебе не лакей! — возразил Эггис. Лицо у того почему-то покраснело, хотя на улице было не так жарко, чтобы смогли запылать щеки.

— Ты не лакей, а стражник, и ты уже виделся с сыном лорда. — Таргин задумался, затем быстро добавил: — Если поможешь, я выясню намерения «хмыря» касательно твоей Хельмы.

— Ага, — Эггис сплюнул под ноги, — как же! Так он тебе все и расскажет.

— Расскажет, — уверенно произнес Таргин, и удивился тому, как ровно зазвучал его голос. — Со мной, может, ему незачем считаться, а вот с формой лорда Фазеля все-таки придется. В ней у меня есть право на несколько вопросов.

Эггис поморщился. Ему откровенно не нравилась эта идея, но как любой другой солдат он понимал, что лорд Фазель стоит в иерархии Серандии несколько выше лорда Чарвиса.

— Ладно, — нехотя согласился он, — я попробую.

— Стой здесь, Эгги, и никуда не уходи. Я за формой.

С этими словами Таргин кинулся прочь от здания стражи и всего за несколько минут добрался до дома Симмита по пыльным людным улицам. Судя по всему, до людей, наконец, дошло, что в Гарзе что-то происходит, и потому они постепенно начали собраться на городской площади, тревожно обсуждая новые чужеземные флаги, развивающиеся над городом.

Таргин открыл дверь и вошел в полумрак гостевой комнаты. Матушка Ольми сидела в своем кресле, зашивая какую-то рубашку, а светловолосый Симмит грустил над тарелкой с яичницей, пытаясь заставить себя проглотить хоть кусок. Вид у того был помятый, что не удивительно после событий прошлой ночи.

— О, Тар! — воскликнул он, когда захлопнулась дверь. Симмит с Ольми повернули головы. — Как все прошло? Матушка сказала, что ты пошел говорить с родителями Ингеля и Гарроу.

— Так себе прошло, Симм, — Таргин прошел мимо друга, похлопав того по плечу. — Как сам?

— Голова трещит, — пожаловался юнец.

— Пей побольше воды. — Таргин скрылся за ширмой и принялся облачаться в капитанскую форму лорда Фазеля. Ольми проводила его вопросительным взглядом, но ничего не сказала.

— Тар, — пробормотал Симмит, — ты стражников видел? Они искали меня? Ну… я же не заступил на дежурство, и…

— Боюсь, у городской стражи сейчас проблемы посерьезнее, — заметил Таргин, застегивая чистую рубаху.

— Да? — вяло удивился Симм. — А что там происходит?

— Самому хотелось бы знать.

— А зачем тебе форма? Хочешь еще раз поговорить с командиром Заэлем?

— Вроде того.

Ольми, сидя в кресле, шумно вздохнула.

Таргин разобрался с жилеткой и брюками, взялся за мундир. Как и в прошлый раз, нарядившись в форму, Тар почувствовал себя лучше. Мысли о Фарии и погибших друзьях поблекли. Блеск щита, стоявшего возле стены, побуждал его к действию, напомнив о том, кем он стал за годы войны. Он больше не хилый семнадцатилетний мальчишка. Он, мать его, капитан, заслуживший доверие великого лорда Фазеля. Воин. Солдат!

Застегнув все ремни и взяв щит, Таргин уверенной поступью зашагал к выходу. Симмит попытался что-то у него спросить напоследок, но Тар его не расслышал. Окрыленный мрачной решимостью он вышел на свет.

День обещал быть долгим.

***

К тому времени, как Таргин вновь оказался возле здания стражи и поместья градоначальника, людей на площади стало значительно больше. От них пахло потом, страхом и волнением. Стоял гомон. Напряжение было почти физически ощутимо и незримо давило на плечи, будто воздух вокруг стал тяжелее. Но, возможно, все дело было в жаре и палящим над головами солнце. Тар чувствовал, как рубашка под мундиром начала прилипать к телу.

Он было хотел направиться к Эггису, что послушно прятался в тени, но его внимание привлек тощий паренек в невзрачной серой одежде, неприметный для окружающих. Короткие темные волосы, очки в стальной оправе, кусок пергамента в руках и странная, почти блаженная улыбка на устах. Тот, сливаясь с окружением, записывал что-то в пергамент карандашом.

Таргин осекся, глядя на него — местного торговца информацией. Он знавал об этой касте людей не понаслышке. Таких, как этот парень, много. В каждом селе и городе обязательно есть кто-то «свой». Они шныряют, словно крысы и вынюхивают, собирая сведения, какие получается, а затем продают лакомые кусочки тем, кто их купит подороже. Обычно они заседают в тавернах, рынках или портах — в местах сосредоточения слухов и сплетен. Но если такого удается встретить где-то на улице, значит, беды не избежать. Они словно падальщики чувствуют, где можно поживиться.

Тар поправил воротник и подошел к торговцу, возвысившись над ним, точно скала.

— Ты не видел местную ганазийку?

— Нет, — ответил тот, не отрываясь от пергамента. Голос его был бесцветный и незапоминающийся, как и одежда.

— А если подумать?

— Не видел. — Его карандаш продолжал скользить по бумаге.

Таргин устало моргнул.

— Я помочь ей хочу, а не сдать страже.

Торговец оторвался от листка и осмотрел Таргина поверх очков, будто оценивая его материальное состояние.

— Она заплатила мне, чтобы я никому не говорил. — отчеканил он.

Таргин со вздохом достал пару золотых монет из кармана:

— А так?

Торговец кивнул и принял плату. Измерил вес монет в руке, будто сомневаясь, что те настоящие, после чего кинул их в кожаный кошель, прикрепленный к поясу.

— Она пошла в ту сторону. — сказал он, указав в сторону храма Мира.

Таргин рассердился.

— Что? И это все? Гони монеты обратно.

— В отличии от стражников я указал тебе правильное направление. — Торговец вежливо улыбнулся. — Ганазийка ушла в ту сторону после того, как мне заплатила. Это было утром, когда в город приехал эскорт Моррака Скарчиара.

«Моррак? — мысленно вопросил Таргин. — Сын лорда Чарвиса?»

— Что про них знаешь? Каковы их намерения? — спросил было он, но затем пожалел об этом — торговец протянул к нему широкую ладонь.

— Расскажу только за дополнительную плату.

Таргин махнул на того рукой. Ох уж эти уличные крысы, жадные до богатств! Отмахнулся и быстрым шагом направился в ту сторону, куда указал торговец. Вряд ли за несколько минут на площади успеет произойти что-то интересное, пока Тар обыскивает ближайшие дома и улицы. Вдруг ему удастся найти ганазийку и предупредить ее? Может, она знает больше, чем он…

Вниманием Таргина завладели колокольни храмов, чернеющие на фоне голубого безоблачного неба. Одна принадлежала действующему храму Мира, а вторая — полуразрушенному, десятки лет назад пострадавшему после пожара. Две башни возвышались над Гарзой, словно великаны. Таргин задумчиво перевел взгляд с одной колокольни на другую. Вряд ли служители храма Мира будут укрывать ганазийку, когда по улицам рыскает стража, поэтому Таргин навострил сапоги в сторону старого храма.

Если он что-то и уяснил о ганазийцах со времен войны, так это их привычку забираться туда, где повыше. Ганазия — земля пиков, острых скал и высоких гор. Высота напоминает им о доме и дарит чувство защищенности.

Недолго думая, Таргин вошел в старый ветхий храм и проклял все на свете, пока взбирался на колокольню по прогнившей деревянной лестнице, норовившей сломаться под его весом.

— Алехара? — спросил он, когда почти добрался до самого верха. — Ты здесь?

Ответа не последовало, отчего Тар почти расстроился. Взобравшись на колокольню, Таргин никого не обнаружил, но сразу же приметил старый ящик, придвинутый к каменному парапету и пустую бутылку из-под вина с этикеткой «Веселого Шипа». Скорее всего, ганазийка часто тут бывала, наблюдая за городом и улицами с высоты. Обзор отсюда открывался хороший.

— Что за… — прошептал Таргин, тревожно осматривая Гарзу. Вокруг города запестрели желто-коричневые палатки и шатры, увешанные такими же желтыми флагами. Несколько сотен солдат мельтешило вокруг них, а по проселочным дорогам, ведущим к городу, целыми караванами съезжались крытые повозки.

Это все уже не походило под слово «визит», которым Эггис охарактеризовал появление сына лорда Чарвиса. Все больше указывало на то, что Гарзу окружили и пытались зажать в тиски.

Таргин выругался и принялся спускаться по лестнице, осторожно переставляя ноги. Ничего себе не сломав, он спрыгнул на каменный пол, поднял свой щит, предусмотрительно спрятанный под перевернутой скамьей, и вновь помчался к площади.

— Тар, мать твою, где тебя носит?! — зарычал Эггис, когда он подошел, протиснувшись сквозь толпу. — Ты не представляешь, что сейчас было!

— Что еще? — сухо поинтересовался Таргин.

Широкое лицо Эггиса пылало багровыми красками, а руки его заметно дрожали. От гнева или беспомощности? За то время, пока Таргина не было, он тоже успел облачиться в форму капитана под цвета новоприбывших гостей.

— Эти ублюдки в желтых плащах вывели из дома градоначальника мою Хельму и утащили ее к стражам, словно она какая-то пленница!

Таргин молча скривился. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, и чувствовал это не только Эггис, но и все собравшиеся на площади горожане, уже не стесняющиеся в выражениях и недовольных выкриках.

— Надеюсь, ты готов. — проговорил Тар, и Эггис кивнул.

— Да. Идем.

Теперь здание стражи окружали новоприбывшие солдаты в оранжевых и желтых кителях. Сперва они с недоверием косились на приближающихся Эггиса с Таргином, но затем, оглядев знаки отличия и форму, все-таки расступились перед ними. Первая полоса препятствий была пройдена. Вторая поджидала двух капитанов в самом здании в виде пары стражников в форме местного гарнизона в потертых нагрудниках и ржавых шлемах. Они охраняли лестницу, ведущую на второй этаж, и вид у них был грозный.

— Эггис? — спросил один из мужчин, с сомнением глядя на Тара, вставшего рядом с ним. — Нам сказано никого не пускать до особого распоряжение. Приказ Моррака Скарчиара.

Второй стражник, услышав это имя, неуютно поежился, как будто в коридоре вдруг стало так холодно, что тому потребовалось втянуть голову в нагрудник, подобно пугливой черепахе.

— У меня срочное послание! — вдруг воскликнул Эггис. Так громко и уверенно, что Таргин вздрогнул. Этому командному голосу поверил бы любой.

Стражники переглянулись, неуверенно пожали плечами, но все-таки расступились, пуская Таргина и Эггиса на второй этаж.

— Послание? — прошептал Тар, шагая по лестнице за Эггисом.

— Ну да. Нужно срочно послать на хрен этого Моррака!

Таргин весело хмыкнул. Мимо них на лестничных пролетах проплывали узкие высокие окна, через которые можно было хорошо рассмотреть городскую площадь и ту толпу, что на ней собралась. Жители Гарзы ждали разъяснений: либо выступления градоначальника с балкона поместья, как это раньше бывало, либо речи новоприбывшего Моррака.

— Как-то неуважительно к сыну человека, которому ты присягнул на верность. — заметил Тар.

— Ба! Если он хоть пальцем тронул мою Хельму...!

Под гневную тираду Эггиса, что тот продолжил нашептывать себе под нос, они поднялись на второй этаж. Нос сообщил Таргину, что в казармах наступило время обеда. Или раннего ужина. Весь второй этаж густо пропах жареным мясом, только вот судя по резким звукам и смеху, доносившимся из обеденного зала, обедали там не солдаты, а стая оголтелых гиен.

Эггис остановился у закрытых дверей и заметно напрягся.

— Тар, — он обернулся через плечо, — если твое появление их не обрадует, и они решат с тобой разобраться, я не смогу тебе помочь. Также, как не смог помочь Хельме, когда ее сюда притащили.

— Разберемся, — в подтверждение своих слов Таргин потрогал рукоять меча, висевшего в ножнах на поясе. Вряд ли ему придется пускать его в ход, но нужно быть готовым ко всему.

Эггис кивнул, после чего тяжело вздохнул, оттолкнул от себя двери и вошел в полумрак обеденного зала. Внутри, как оказалось, и яблоку было негде упасть. Вдоль стен, украшенных коричнево-желтыми гобеленами со змеей, стояли столы, донельзя заставленные яствами. Звякали миски. За каждым столом сидело человек по пятнадцать, и в их форме преобладали желтые цвета. Мужчины галдели, общались, смеялись, выпивали, но когда увидели незваных гостей, то их гомон резко прекратился.

— Приказывали же никого не впускать, — послышался откуда-то спереди усталый голос командира Заэля.

Таргин прищурился, оглядывая людей, что расположились за центровым столом возле жаровни. За их спинами подрагивало яркое пламя, так что Тар видел только их темные силуэты. В душном зале пахло потом и дымом от капающего свиного жира.

— Вытворите их отсюда! — приказал Заэль, но мужчина, сидящий радом с ним, взмахом руки отменил его приказ.

— Не нужно, — спокойно пробасил тот. — С людьми нужно уметь разговаривать, командир. Мне ли вам все объяснять? Два мелких капитана явно пришли сюда не забавы ради, а по какому-то якобы важному делу, так что давайте дадим им слово. К тому же, я вижу форму лорда Фазеля…

Мужчина поднялся из-за стола, и Таргин пересилил свое нестерпимое желание отсалютовать ему, как старшему по званию. Вот он, Моррак Скарчиар, в этом не оставалось сомнений. Он был крупнее, внушительнее и выше любого сидящего здесь солдата. И наигранности, как в том же Эггисе, в нем не было — по взгляду читался лишь холодный расчет.

— Чем обязан? — поинтересовался тот, и разговоры присутствующих затихли окончательно, сменившись напряженным ожиданием.

Таргин невольно сглотнул, глядя на Моррака: грудь похожа на бочку, широкие плечи натягивают ткань оранжевой рубашки. В свете колеблющегося пламени пуговицы переливались на ней то красным, то золотым. Скарчиар принялся внимательно рассматривать Таргина как географическую карту, словно пытался узнать его или вспомнить, так что он выступил вперед, закрыв спиной оцепеневшего Эггиса, смотревшего куда-то вправо.

Тар мельком проследил за взглядом друга и увидел за центровым столом… ее. Хельму, дочь градоначальника, грациозную и невероятно красивую. Густые волосы до плеч напоминали цветом желтизну монет из чистого золота, а большие светлые глаза казались холодными, как спокойная прохлада в тенистой роще. Правда, в ее лице не было и намека на спокойствие. В чертах девушки читался неприкрытый страх и немая мольба о помощи.

«Проклятье!» — подумал про себя Таргин, опасаясь, как бы Эггис не выкинул ничего из ряда вон. А затем заговорил, понимая, что молчание уж слишком затянулось:

— У меня к вам дело, лорд Моррак. — Таргин с напущенной важностью снял с руки капитанский щит с гербом лорда Фазеля и поставил его перед собой, демонстрируя чужаку, от чьего лица собирается говорить. На войне он неоднократно видел, что именно так важные люди начинали переговоры.

Щит был высоким и доставал Тару до груди. Он положил на него правую руку, показывая, что пришел с миром — так было заведено серандийским военным уставом. Положи бы он на него левую руку, это было бы равносильно вызову на поединок или объявлению грядущей войны.

Моррак едва заметно улыбнулся.

— Твое имя, капитан?

— Таргин Сатейн, капитан пятого взвода армии лорда Фазеля.

«Капитан в запасе», — мысленно добавил Тар, учитывая, что он бессрочно покинул армию, чтобы вернуться домой, но Морраку знать этого не следовало. Ему нужно было прибавить веса своему имени.

— И что же тебя привело в такую даль? — пренебрежительно поинтересовался Моррак. В чертах его лица однозначно прослеживалось что-то от астеросских южан, живущих на берегах далекого Серого моря. — Земли лорда Фазеля далеко отсюда, как и его армия.

— Гарза — мой дом, милорд, — Таргину не понравился тон чужака, но он сделал вид, что его это не задело. — И я хочу знать, что вас самих привело сюда, и почему были сняты флаги местного лорда Ворза.

— А… — Моррак неприятно скривил губы, будто увидел уборную, переполненную после дождя. Затем сел, скрипнув стулом.

— Не твоего ума дело, сынок, — проворчал старый Заэль, сидящий рядом с Морраком. В его голосе послышались неприятные нотки беспомощности.

— Нет-нет, все в порядке, — лорд Скарчиар подался вперед, поставив локти на стол. — Парень задает правильные вопросы, и его статус, благо, позволяет ему их задавать.

Заэль что-то тихо пробормотал и по обеденному залу пополз шепот.

— Дело в том, — продолжил Моррак, — что лорда Ворза больше нет, и все его земли теперь принадлежат мне.

Солдаты одобрительно загудели и у Таргина по спине пробежал холодок. Он не отводил взгляда от Моррака, и чем больше на него смотрел, тем меньше ему нравился новый вельможа. Одно его овальное чисто выбритое лицо вызывало жгучую неприязнь, не говоря уж о темных пронзительных глазах, почти таких же, как у ганазийцев. Он будто бы стремился подчинить себе все, на что обращает свой взор, и каждое сказанное им слово источало явную необходимость ему повиноваться.

— Я прибыл в ваш край, чтобы посмотреть, как здесь идут дела, и был весьма разочарован. — Моррак сцепил мясистые пальцы под подбородком. — Город в упадке и похож на выгребную яму, на улицах людей грабят и убивают, а еще, как выяснилось, у вас тут шныряют ганазийцы, что в послевоенное время вызывает много вопросов.

Таргин набрал в грудь воздуха:

— Лорд Моррак, если вы про тот случай, произошедший ночью, то…

— Плевать мне на случай, — жестко перебил его Моррак, — в моих владениях не должно быть убийц и ганазийцев.

— Ганазийка здесь одна, — не подумав, ляпнул Тар, и сразу же об этом пожалел, глядя на меняющееся лицо Моррака.

— И? — скривился тот, — лорд Фазель воевал на передовой. Тебе ли не знать, Таргин Сатейн, какую опасность представляют ганазийцы. — Моррак помедлил, хищно ухмыльнувшись, — тем более их женщины.

Таргин поднял голову и мельком посмотрел на деревянные балки потолка. Он мог поклясться, что только что услышал какой-то звук над своей головой. Неужели у них там крысы на чердаке?

Эггис за спиной Тара издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на ругань. Моррак продолжил говорить:

— Я пришел к вашему градоначальнику и потребовал, чтобы он передал бразды правления моим людям. Как и предполагалась, он отказался. Более того, этот старик даже отказался продать свой пост, хотя сумма, предложенная за Гарзу, могла бы сделать его безбедным человеком до конца жизни. Так что, — Моррак медленно перевел взгляд на Хельму, — я пригласил отобедать с нами его дочь. Если старик меня не послушал, может, хоть она меня услышит и сможет убедить своего отца сделать правильный выбор.

— Эггис! — тревожно воскликнула Хельма, вскочив с места. Она было хотела кинуться прочь, но рука приспешника Моррака — тощего, шального, с опасным выражением в глазах — схватила девушку за плечо и жестко усадила на место.

Солдаты вокруг разразились недобрым гоготом. Таргин стиснул зубы, ощутив, как по виску стекает капля пота. Этот смех был свойственен захватчикам и мародерам. Он уже слышал такое на войне. Примерно таким же хохотом заливались ганазийцы, когда Таргину и его людям не удалось отбить у них деревню на побережье.

Тар выставил в бок левую руку и мгновенно почувствовал, к нее уперлась грудь Эггиса, рвавшегося в бой.

— Отпустите девушку, — попросил Таргин, крепче обхватив щит пальцами. — Она здесь не причем.

— Не причем, — согласился Моррак, и его люди опять загоготали. — Но тут уж все зависит от ее отца. Пока он не примет правильного решения, она останется с нами.

Понятно. Раз с градоначальником договориться не удалось, Моррак решил того запугать, забрав у него то, чем старик дорожит больше всего.

Таргин с надеждой посмотрел на командира Заэля, но тот, похоже, был уже сильно пьян, и едва ли вслушивался в разговор, сонно склонившись над кружкой браги.

«Пьяная скотина!» — мысленно возмутился Тар.

— Полагаю, я удовлетворил твое любопытство, Таргин Сатейн?

Испытующий взгляд Моррака вынудил Тара распрямить плечи.

— Нет, милорд, не совсем. Что вы собираетесь делать дальше?

Удивленный вопросом, Скарчиар издал странный клокочущий звук, который, видимо, заменял ему смех.

— Пойду осматривать другие города своих новых владений.

— А потом? — не унимался Тар. Одна его рука крепко сжимала щит, а вторая продолжала подпирать Эггиса.

Моррак одарил взглядом одного из своих припевал, сидевших рядом, и тот горячо закивал, точно пританцовывающий перед подругой петух.

— Наша Серандия давно нуждается в сильной руке, Таргин Сатейн, — со вздохом поведал Скарчиар, откинувшись на спинку стула. — Война, затянувшаяся аж на шесть лет, показала, насколько разрознен и беспомощен наш край. Это никуда не годиться. Нужно все менять.

И под своим многозначительным «все», он наверняка подразумевал не только лордов, но и самого короля Серандии. Таргин вдруг понял, почему Моррак такой огромный — любое другое тельце попросту не смогло бы вместить в себя столько амбиций и раздутого самомнения.

Тар стиснул зубы и ответил Морраку легким поклоном, собираясь поднять щит и убраться из душной обеденной залы, забрав с собой Эггиса. Но Скарчиар его остановил:

— Уже уходишь? — Моррак дернул кустистой бровью. — Я думал, ты выслушаешь мое предложение прежде, чем уйдешь.

— Предложение?

Юный капитан снова посмотрел на лорда, краем глаза изучая солдат, что вновь побросали питье и еду и принялись с интересом пялиться на происходящее в центре зала. Эггис, стоя рядом, тяжело дышал сквозь зубы, обозленный на мужика, все еще держащего Хальму за плечо. Все начало напоминать какой-то кошмар. Шаг влево — шаг вправо, и переговоры могут превратиться в драку.

— Мне нужны новые люди, — сказал Моррак. — Ты мог бы отречься от Фазеля и служить мне. Что скажешь?

Все вокруг замерло в ожидании, даже Эггис дыхание затаил.

Но Таргин лишь мрачно улыбнулся. Служить Морраку Скарчиару… Ну да, это мечта всей жизни. При условии, если ты мечтаешь о сущем кошмаре.

Вопрос был с подвохом. Если Таргин сейчас вдруг примет столь щедрое предложение и склонит колено перед новым лордом, отказавшись от клятвы, данной лорду Фазелю, Моррак этого не оценит. Он сочтет это признаком слабой воли, малодушием, и единственное, чем будет заниматься Тар в его армии, так это драить уборную до конца своих дней и начищать солдатские сапоги под гнетом постоянных издевок.

— Я не отказываюсь от своих клятв, лорд Моррак. — Тар поднял щит, показывая, что переговоры закончены. — Так что я вынужден отказаться.

Зал содрогнулся из-за солдатского смеха и из пасти Скарчиара вновь вырвался тот жуткий гаркающий звук, имитирующий смех — он ожидал подобного ответа.

— Эгги, пойдем… — прошептал другу Таргин, пытаясь утянуть его за собой.

— Без Хельмы я никуда не уйду!

Слова Эггиса прозвучали так громко, что смогли сквозь шум достигнуть ушей Моррака, отчего лорд впервые с начала разговора обратил к нему свой взор.

— Эггис, правильно? — произнес Скарчиар, будто сомневаясь. — На тебе форма моей семьи, но ты далеко от армии моего отца. А раз он тебя отпустил, значит, ты не сумел себя проявить, юный капитан.

— Эггис, остынь, — продолжил шептать Таргин, схватив друга за рукав мундира, — мы сейчас ничего не сделаем. Не усугубляй. Иначе он сейчас тебя еще и звания лишит. У него есть на то право.

Тар уже было решил, что не сдвинет Эггиса с места, но тот, наконец, поддался, и они вдвоем почти наперегонки направились к выходу. Таргин оглянулся перед тем, как закрыть за собой дверь: глаза Моррака, сидящего во главе стола, вспыхнули воинственным торжеством. Он победил в словесном поединке. Впрочем, чего еще нужно было ожидать от профессионального словоблуда? Тут нужен более умный человек, вроде лорда Фазеля. Тот бы наверняка сумел поставить Моррака на место своими витиевато заумными речами.

Дверь захлопнулась, заглушая новую волну гогота, вырвавшуюся из глоток солдат. Эггис тяжело припал к каменной стене. Лицо у него раскраснелось, как у помидора. То ли от духоты, то ли он гнева. А может и от отчаянья.

— Тар, — выдохнул Эггис, вытирая пот со лба. — Это безумие. Все неправильно. Ты… ты видел это зверье? Они же мою Хельму на все лады поимеют, если ее отец продолжит упираться! Я ее им не отдам!

— Спокойно, — Таргин огляделся по сторонам — коридор был пуст. Если тут где-то и были стражи, то все они охраняли здание от нападок недовольной толпы. — У меня есть план.

— Да? — Эггис почти всхлипнул от беспомощности.

— Да, — соврал Тар, — стой здесь.

— Ты куда опять собрался?

— Точно не знаю, — Таргин похлопал Эггиса по плечу. Слабый жест утешения, но благодаря ему парень выпрямился и внимательно взглянул на друга. — Я их выкурю оттуда. Не знаю, как, но я заставлю их покинуть зал. А ты будь готов. Когда все начнется, хватай Хельму и беги из Гарзы. Тут оставаться нельзя.

Эггис понимающе закивал. Было в его жесте что-то искреннее, чего Тар никогда не видел за все годы знакомства с этим человеком.

— Таргин, прости меня, — вдруг произнес тот. — За все, что я тебе вчера наговорил. Я был дураком.

— Да брось, — Тар направился к соседнему темному коридору. — Мы с тобой оба идиоты.

И направился дальше, ведомый далекими воспоминаниями. Таргин нечасто здесь бывал. В основном — еще ребенком, когда его отца вызывали к стражникам чинить мебель. Может, он и был в те годы зеленым юнцом, но далеко не глупым, и еще тогда приметил странную дверцу над самым потолком, ведущую на чердак в тупике одного из коридоров второго этажа.

Таргин нашел ее удовлетворенно хмыкнул. Затем пододвинул бочку, которую, по-видимому, использовали как стол для игр в карты, встал на нее и потянулся к дверце, успевшей порасти пылью и паутиной. Он отварил тяжелую ржавую щеколду, и дверца со скрипом ухнула вниз, открывая Таргину путь в темноту. Оттуда повеяло прохладным сквозняком. Тар сперва закинул наверх капитанский щит, стараясь сделать так, чтобы тот не наделал шума, и только потом подтянулся на руках, заползая на чердак.

И осел на полу, обескураженно глядя вперед.

— Обалдеть! — прошептал он.

Ганазийка, сидящая в дальнем углу чердака — прямо над обеденной залой, судя по лучам света, полосами лежащими на косой крыше над ее головой — молча поднесла палец к губам и мягко улыбнулась. На ее коленях лежал блокнот, чьи страницы были донельзя исписаны угольным карандашом. Опустив палец, она взглянула вниз через зазор между досками и принялась что-то записывать. В черных глазах плясали огоньки задора.

Таргин кое-как закрыл дверцу, подцепив внутреннюю ручку углом щита, и аккуратно пополз к Алехаре, не поднимаясь в полный рост. Если бы он начал греметь сапогами по полу, люди снизу сразу бы услышали топот. Тем временем внизу, в зале, Моррак продолжал что-то воодушевленно вещать своим грубым голосом, пытаясь заглушить общий гул разговоров, но Тар не вслушивался в его речи. Ганазийка завладела всем его вниманием.

— Ты как тут оказалась? — тихо спросил Тар, подползая ближе, и стараясь сделать так, чтобы доски под его весом не скрипели. Это оказалось непростой задачей.

— Как-как? — прошептала она, не отрываясь от блокнота. — Через крышу. Ваш народ почему-то никогда не закрывает чердаки.

Таргин сел, осматриваясь вокруг. Ганазийка не соврала — взгляд его наткнулся на дверцу, ведущую наверх. Чтобы не помереть тут от духоты жаровни, Алехара держала ее чуть приоткрытой. Оттуда и сквозило.

— Тебя по всему городу ищут, Алехара. — заметил Тар.

— Я знаю, — спокойно ответила она. — Потому я и здесь. Это последнее место, где меня будут искать.

Ну да. Таргин покачал головой. Он должен был догадаться, что Алехара не будет отсиживаться и прятаться. Ганазийцы всегда предпочитают держаться поближе к врагам, в гуще событий. И желательно над их головами. На деревьях, скалах, или даже чердаках…

— Ты понимаешь, насколько это опасно?

— Вполне.

— Тебе нужно уходить отсюда, пока тебя не схватили.

Ганазийка удивленно оторвалась от блокнота. Сначала в ее взгляде промелькнуло недоверие. Потом — подозрительность. И не мудрено. Таргин сам удивился своему горячему беспокойству за ганазийку.

— Еще рано, — наконец произнесла она, вернувшись к записям. — Я хочу посмотреть, чем все закончится.

— Закончится? Тебя поймают и казнят!

— Да ты что? — Она изогнула бровь, задумчиво поднеся карандаш к губам. — Как думаешь… А он может говорить о чем-то кроме себя и своих далеко идущих планов?

— Что? — Тар нахмурился, хотя понял, что Алехара говорит про лорда Скарчиара.

— Я тут уже несколько часов. Все сижу, слушаю и слушаю… Почему ваш Моррак так бахвалиться перед мужчинами? Где его женщина и почему она не заставит его замолчать? Он ведь так может и лишнего сболтнуть! Или… У вас так принято, что мужчины перед друг другом должны хвалиться? Или он по части мужчин? — Ганазийка быстро подняла голову и с сомнением оглядела Тара, как будто ей самой не понравилось то, что она только что сказала. — Нет, это было бы слишком просто.

И вновь продолжила что-то записывать.

— Алехара! — зашипел Тар.

Она вновь дернула подбородком, подняв на него взгляд. Бледная, гибкая. Черные как полночь волосы в беспорядке вились вокруг лица. Таргин поймал себя на мысли, что любуется ею. У нее была своеобразная внешность, не лишенная какой-то своей экзотической красоты. Широкий нос с горбинкой, свойственный ганазийцам, ямочки на щеках, тонкая белая шея. И кожа без изъянов, подобная белому холсту.

Таргину стало неуютно и почти стыдно. Что бы на это сказал лорд Фазель?

Внизу опять раздался голос Моррака. Видимо кто-то вошел в обеденную залу, и он вновь начал рассыпаться приказами. «Найдите мне газику», — прозвучало этажом ниже.

Алехара тихо рассмеялась.

— Это весело! То, что он ищет, прямо у него под носом. Стоит только голову поднять. Интересно, как скоро он это поймет?

— Чем позже, тем лучше, — прошептал Тар, глядя на грозного Моррака через зазор между досками, а затем перевел взгляд на Хельму. Мужик, что сидел возле нее, все норовил подлить девушке вина и периодически начинал трогать ее золотистые локоны, накручивая их себе на пальцы. Стоило отметить — дочь градоначальника держалась достойно. Не плакала и не дергалась. Плечи гордо расправлены, лицо — каменная маска, взгляд сосредоточен на столе. На что она смотрит? На нож для резки мяса? Или на вилку, лежащую подле руки?

Нужно было вытащить ее оттуда, пока она не начала вонзать столовые приборы в лица приближенных лорда Скарчиара. Времени становилось все меньше.

— Алехара… — вдумчиво произнес Таргин, взвешивая все «за» и «против», — я собираюсь покинуть Гарзу. Если хочешь, можешь пойти со мной. Я помогу тебе выбраться отсюда.

Произнеся это вслух, Тар почувствовал себя странно — как будто слова, прозвучав, сделали его решение более осязаемым.

Алехара отложила блокнот не скрывая удивления.

Боги! Ну что он несет? Если бы его сейчас услышал лорд Фазель — как один из его капитанов предлагает ганазийке помощь — у него бы почти наверняка из ушей пошла кровь.

— Но? — Спросила Алехара, как будто догадываясь, что Таргин не по доброте душевной предлагает ей помощь.

— Но ты мне поможешь кое в чем разобраться. В этих… в ваших ганазийских штучках.

Алехара нахмурилась, и вид у нее сделался недовольный. Конечно, она не поняла, что он хотел сказать. Таргин тяжело вздохнул.

— В вашей магии, в шаманстве… Я честно не знаю, как это называется, но готов поспорить, что кто-то из твоих соплеменников что-то сделал с моей головой. Моя память, она…

— Не продолжай, — Алехара перебила его, — я помогу.

Настала очередь Таргина недоверчиво щуриться. А не слишком ли быстро она согласилась? Война сделала его подозрительным. Он не доверял жителям Серандии, а ганазийцам — тем более. И все-таки кивнул ганазийке, как будто этот жест скреплял их соглашение, словно печать на бумаге.

— А еще мне нужно их всех отвлечь, — просипел Тар, глянув в низ, и обомлел, увидев Моррака. Тот стоял прямо под местом, где они сидели, и яростно сверлил темным взглядом потолок.

Их обнаружили.

Глава 4. Побег

Оцепенение схлынуло не сразу. Сначала Таргин пялился на Моррака сквозь доски, как на огромного песчанника с разинутой ядовитой пастью, а затем в ужасе перевел взгляд на ганазийку.

— Абзок… — выругалась Алехара в полутьме. Это было что-то на ганазийском. Тар не знал значения этого слова, но часто слышал его в битвах от ее соплеменников.

Моррак отвернулся и кивнул кому-то из солдат. Послышался скрип стульев и скамей, люди начали молча подниматься с мест.

— Ты сказал, что тебе их надо отвлечь? Хорошо… — С этими словами Алехара ловко достала из кармана штанов небольшую закупоренную колбу, наполненную до краев синеватой жидкостью. — Ты знаешь, что это такое?

Тар сглотнул. В горле у него пересохло.

— Жидкий огонь, — сообщил он, вспоминая, как ганазийцы любили этой дрянью закидывать первые ряды авангарда серандийцев, наливая ее в меха для воды. Меха вспыхивали от сильной тряски, от жесткого соприкосновения с землей или от удара о щиты. Никто из ученых мужей и дам лорда Фазеля так и не смог воссоздать состав чужеземных горючих бомб.

Алехара странно улыбнулась. Почти тревожно.

— Сейчас будет жарко.

Она открыла колбу и, зловредно хихикнув, прислонила ее к зазору между досками. «Вода» полилась, источая жар. Оказавшись этажом ниже, жидкость превратилась в разъяренные языки пламени, расплескавшиеся по обеденной зале. Люди закричали, снизу повалил дым. Огонь первым делом принялся пожирать оранжевые гобелены на стенах. Таргин не переставал удивляться тому, как пламя с удивительной быстротой умеет перекидываться с одного предмета на другой.

В обеденном зале началась паника. Толкотня. Сквозь едкий дым Тар увидел, как солдаты торопятся к дверям, пылко желая оказаться снаружи, а затем сам пополз на заднице подальше от огня, зажимая рот и нос ладонью. Судя по жару, как в пасти самой Бездны, потолочные балки под ним уже начали гореть.

— На крышу! — скомандовала Алехара, перекинув через плечо сумку, в которой спрятала блокнот.

Думать было нечего. Таргин с безрассудной скоростью вскочил на ноги и помчался за своим щитом, подпиравшим дверцу, ведущую вниз. Он не мог оставить его здесь не при каких обстоятельствах. «Теряешь щит — теряешь звание», — любил приговаривать лорд Фазель. Поэтому Тар взял его в руки, позволив дверце открыться, и в беспамятстве вылупился на взбешенного Моррака, уже стоявшего на бочке, по которой сам не так давно взбирался на чердак.

— Абзок! — выругался Таргин. Ганазийское словечко имело странный привкус; привкус дыма, жара, неприятного ощущения грядущей драки и разбитого носа.

Не ведая, что творит, юный капитан двинул лорду Скарчиару сапогом по лицу. Этого неожиданного тычка хватило, чтобы тот, громко выругавшись, свалился с бочки.

Таргин схватил дверцу и потянул ее на себя, в панике пытаясь найти, чем бы ее подпереть, кроме щита. Рядом лежала унылая хлипкая дощечка. Ее могло хватить на то, чтобы удержать дверцу, но навряд ли она бы выдержала натиск Моррака, рвущегося наверх.

— Быстрее! — раздался тревожный голос Алехары. Она почему-то все еще стояла на чердаке.

Сквозь серый дым, щиплющий глаза, Таргин помчался к выходу на крышу с щитом в руке. Первым делом он выкинул его на крышу, и только затем взобрался сам. Правильнее бы было пропустить вперед Алехару, но ее ганазийские «традиции» наверняка гласили, что первыми спасаться должны дети и мужчины.

— Дерьмо! — поведал миру Таргин, оказавшись наверху. И не только потому, что в считанные минуты оказался в сообщниках ганазийки-поджигательницы, став заложником ситуации. Над его головой чернели небеса. По всем законам подлости небо вспыхнуло молнией, а затем начался холодный безжалостный дождь, гонимый ветрами всего мира. Так оно всегда и бывает — погожий душный день всегда предполагает грозу.

Алехара показалась на крыше следом за ним. На миг Таргин позволил себе расслабиться, подумав про Эггиса, Хельму и командира Заэля, задремавшего в обеденном зале от выпивки, но неожиданный вскрик ганазийки заставил все эти мысли выветрится из его головы. Что-то Алехару потянуло обратно на чердак — как будто неведанное чудище схватило ее за ногу и поволокло вниз. Она начала отчаянно цеплялась за сланцевую плитку на крыше, скребя по ней пальцами.

— Таргин, помоги!

Тар едва успел поймать ее за руку, когда та почти скрылась в темноте и дыму.

— Держу!

Капитан попытался вытянуть Алехару, но ощущение такое, будто он вместе с ганазийкой пытался поднять нагруженную валунами повозку.

— Он держит меня за лодыжку! Он держит меня!

В ее голосе засквозила паника. Таргин и сам запаниковал, когда понял, что не может ничего сделать. Ее рука выскальзывала из его вспотевших ладоней.

— Отпускай, Таргин, — донесся спокойный голос Моррака. — Иначе я сломаю ей ногу.

Как в подтверждение ганазийка вскрикнула от боли. И прорычала:

— Не отпускай!

Все это напомнило Таргину дурацкую игру с перетягиванием каната, только с девицей вместо веревки. Снизу, сквозь кашель, донесся до ужаса странный смех. В нем прозвучала какая-то наивность, скорее что-то из детства, в отличие от того лишенного выражения смешка, который издавал Моррак, сидя в обеденном зале.

— Таргин! — взвизгнула ганазийка.

И ее рука выскользнули из его ладоней. На миг воцарилась тишина, почти ввергнувшая Тара в отчаянье, но потом на чердаке произошло что-то, заставившее Моррака нестерпимо заорать.

Один волнующий удар сердца, и Алехара вылетела с чердака, точно опаленная пожаром кошка с безумно распахнутыми глазами. Она с невероятной скоростью прошмыгнула мимо Таргина, а затем… перепрыгнула на крышу дома градоначальника, с легкостью перелетев через широкую улицу.

Ну да, конечно. Тар так и застыл, обреченно глядя Алехаре вслед. Он и забыл, насколько они прыгучие, эти проклятые ганазийцы. Причем, как женщины, так и мужчины. Они с детства учатся прыгать по горам, и потому перепрыгивать с одного дома на другой для них плевое дело.

Алехара озадаченно обернулась к Таргину за стеной дождя. Он мог поклясться всеми богами, что разглядел в ее взгляде раздражение.

— Прыгай! — Закричала она

Таргин поднял с крыши щит и подошел к краю пропасти. Сланец блестел от дождя под его сапогами. Высота — три этажа. Внизу — уложенная камнем дорога. От одного дома до другого могли бы поместиться три широкие телеги, вставшие в ряд.

— Ты сдурела?! — Таргин в страхе попятился от края.

Может, если он и рухнет вниз, он насмерть не расшибется, но наверняка себе что-нибудь сломает. Например, ногу. А затем его поймают люди Скарчиара и настанет очередь лорда бить его сапогами по лицу. Это не входило в его планы.

— Прыгай же! — голос ганазийки превратился в звериный рык.

Таргин в панике начал оглядывать улицу, выискивая что-то, куда можно было бы спрыгнуть с меньшим ущербом для себя. Но увидел лишь до боли знакомую фигуру с намокшими от дождя волосами.

— Эггис! — Окрикнул друга Тар. — Эй, Эггис! Мне не спуститься! Там огонь и Скарчиар!

— А я что сделаю?! — Эггис поднял голову и начал тревожно размахивать руками. — Прыгай!

— Куда?!

— Ну явно не на меня! Я тебя не поймаю!

И убежал с улицы, уводя за собой Хельму, одетую в синие шелка.

— Проклятье!

Таргин обернулся к выходу с крыши и его передернуло — путь ему преградил выбравшийся с чердака властолюбивый ублюдок с перекошенной от недовольства физиономией. Не совсем понятно, что сделала с Морраком Алехара, но один из его рукавов от локтя до запястья побагровел от крови. В правой руке он сжимал рукоять меча.

Во имя Трех, ну и чудище!

— Вы смогли произвести на меня впечатление, капитан Таргин Сатейн.

«Вы? — удивился Тар. — Это что еще за шуточки такие?»

Таргин потянулся к оружию, привычным движением доставая его из ножен. В прошлый раз он целенаправленно размахивал этим клинком только на побережье Арвал, прогоняя ганазийцев восвояси. Зарубки на мече рассказывали историю, которую Тар по большей части забыл и воскрешать в памяти не очень-то хотел.

Сверкнула молния, породив в небесах грохот, и осветила все вокруг: площадь, дома вокруг, и сотни обеспокоенных лиц внизу, блестящих от дождя. Только сейчас до Таргина дошло, что грядущее сражение с Морраком будет происходить на глазах у толпы — на пожар в здании стражи пришли посмотреть все жители Гарзы, заполнив площадь и улицы от края до края.

— Дерьмо, — выругался Тар, ощутив себя дрянным актером на еще более дрянной сцене в виде крыши полыхающего дома. Судя по яркому свету снизу, пламя уже успело распространиться по всему второму этажу и теперь принялось поедать ковры и гобелены в коридорах. От едкого дыма щипало ноздри.

Какой абсурд! А ведь он просто пришел на переговоры. Кто же знал, что все закончится нелепой потасовкой на крыше?

Таргин вернулся взглядом к Морраку: из-под аккуратно постриженных волос и кустистых бровей на него смотрел маньяк. Там, в полумраке обеденной залы, Тар решил, что Моррак почти что его ровесник, но здесь, при свете огней, стало ясно, что ему скорее где-то к тридцати годам. Морщины под глазами выдавали его возраст.

— Судить вас будут вместе с ганазийкой, — заключил лорд Скарчиар, провернув в руке клинок. — Если, конечно, дело дойдет до суда.

Тар встал в боевую стойку, рассчитанную на оборону — выставив левое плечо с щитом вперед, готовясь принимать удары. Было бы слишком опрометчиво бросаться на такую громадину сгоряча. С противниками вроде Моррака сражаются на изнеможение.

Скарчиар шагнул вперед и они с Таргином обменялись резкими ударами. Рука у того была тяжелой. Когда лорд попал по щиту, вложив в удар всю свою ярость, Тар вспомнил про ремни, что не были у него закреплены на руке. От этого щит было сложнее держать, но он ничего не мог сделать. Сказать Морраку «подожди!» и начать приготовления было бы несусветной дуростью.

— Бей его, Таргин! — прорвался звонкий голосок сквозь дождь.

«Это что, Симмит?»

Толпа мигом подхватила имя капитана и унесла его прочь, воодушевленно скандируя.

— Таргин! Таргин! — зазвучали гулкие голоса, похожие на буйный шелест листвы множества деревьев, охваченных бурей.

От столь умопомрачительного внимания жителей Гарзы Тара начало мутить, но дух его воспрял, чего нельзя было сказать про Моррака. Тот отшагнул назад и с презрением, свойственным всем аристократам, осмотрел площадь.

— Тупая необразованная деревенщина. — прорычал лорд сквозь зубы.

Таргин тоже оглянулся на площадь и с удивлением приметил местных стражников, собравшихся внизу под зданием. Человек двадцать пять, не больше. Никто из них не торопился тушить огонь, возложив надежды на ливень. Все их взгляды были обращены к крыше, и Тар понял, что вот он — его шанс на спасение. Или, по крайней мере, на уничтожение боевого духа противника.

— Атакуйте чужаков! — закричал Таргин, вложив в голос всю свою силу, и его слова эхом прокатились по Гарзе, заглушая дождь. Он поднял меч над головой, как когда-то на побережье Арвал, призывая своих людей к сражению. — Они — захватчики! Они пошли против нашего короля!

Странно было делать выводы сугубо на собственных умозаключениях, наверняка далеких от правды, но это сработало: и минуты не прошло, как стражники Гарзы с криками «За короля!» набросились на солдат в форме цвета песка. Командир Заэль пропал, градоначальник заперся в своем поместье, Эггис где-то бегал со своей подругой… Кому, как не Таргину, теперь руководить защитой города?

— Ты — покойник, — прогремел Моррак, заставив Тара вновь закрыться щитом и поднять меч наизготовку.

Глаза лорда Скарчиара горели безумием, которое сложно было описать…В них одновременно светилось желание смертоубийства, и абсолютная уверенность в том, что каждое его слово, слетающее с губ — святая правда.

Не теряя времени Моррак набросился на Таргина шквалом ударов, явно направленных на то, чтобы его выпотрошить. Ноги скользили по мокрой сланцевой крыше, а руки то и дело принимали удары. То меч, то щит, то меч, то щит…

Лязг стали по стали всегда пугающе громок, и предупредительный отзвук того мучения, что ждёт, если получить удар, передаётся через эфес и отдаётся осколками такой боли в ладони и запястье, от которой только и хочется, что выронить проклятый меч и удрать прочь.

Время шло, но Скарчиар продолжал неистово рубить по щиту с лёгкой гримасой удовлетворения на лице. В конце концов тот понял, что защиту Тара не пробить, и просто вцепился в щит свободной рукой. В этот миг Таргин попытался лягнуть Моррака щитом, рывком перенеся в него весь свой вес, но это не помогло. Секунда, и Скарчиар вырвал щит из взмокшей руки Тара, после чего выкинул с крыши.

Толпа внизу испуганно охнула — этот звук донесся сквозь шум битвы, разыгравшейся внизу. Таргин вытер лицо от стекающего по волосам дождя. Он весь вымок до нитки, замерз, и в добавок ко всему устал.

И остался без щита.

Последняя мысль одновременно его разозлила и напугала, и чуть не стоила ему рваной раны на шее. Тар едва увернулся от клинка лорда, отведя от себя острее в самый последний момент. Как ему теперь отбиваться от Моррака? Его руки начало саднить с непривычки и отсутствия постоянных тренировок. Каждое новое движение отдавалось жгучей болью в мышцах и плечах. Он чувствовал, что проигрывает, но… не желал сдаваться. Не сегодня. Не сейчас.

Таргин переставил ноги и сменил стойку с защитной на атакующую, оскалив зубы. Моррак на это лишь победоносно ухмыльнулся. Так много мышц и так мало мозга чтобы ими управлять… Какие безумные мысли роились в его голове? Тар попытался предугадать следующий шаг Скарчиара по выражению его лица, но тут бы спасовал даже ясновидец.

Секунда, и Моррак рванул на Таргина, подобно помчавшемуся навстречу табуну лошадей. С конской силой толкнул его плечом, подсек ногу… Ужас всей ситуации настиг юного капитана, когда он неожиданно обнаружил себя лежащим на мокрых сланцевых плитках. Кончик клинка Скарчиара прочертил жаркую красную черту на его щеке.

Публика внизу опять встрепенулась. Кто-то закричал.

— Покойник, — повторил Моррак, и жуткая злорадная улыбка искривила его губы. Как много людей видело это лицо прежде, чем умереть? Как многих он убил ради власти?

Молния очертила ослепительно белый зигзаг над головой Скарчиара и уши заложило от грохота. Лорд поднял над собой клинок. Таргин стиснул рукоять меча, все еще зажатого в ладони. Охваченный леденящим страхом он готовился отбить смертоносный удар.

Но ганазийка атаковала первой: она влетела в Моррака с жутким воплем и повисла на его спине точно ребенок, желающий, чтобы его покатали. Ее бледные руки обвились вокруг его бычьей шеи, а зубы сомкнулись на его левом ухе.

Скарчиар гневно зарычал и отшатнулся. Таргин сел. В его ушах громко ухало сердце, пульсируя болью в висках, но сквозь шум он все-таки расслышал крики, раздавшиеся на площади:

— Таргин, бей!

— Беги, Таргин!

Моррак был занят упрямой ганазийкой, пытаясь ее с себя стряхнуть. Идеальный момент, чтобы разрезать ему брюхо или грудь, и все же… здравый смысл возобладал над Таргином. Он понимал, что убийством лорда Скарчиара навлечет на себя куда больше проблем, чем этой дракой.

Поэтому он поднялся и кинулся в сторону лорда, выставив вперед не меч, а локоть.

Алехара все еще висела на спине Моррака, рыча и извиваясь, одной рукой державшись за шею, а другой закрывая лорду глаза. Боги, сколько же в ней бесстрашия! Тар слышал истории от ганазийских пленников про их женщин, рьяно защищающих своих мужчин, но не верил в эти россказни. Алехара, вопреки всему, его спасла. Не дала Морраку завершить начатое. Он чувствовал себя уязвленным, но в то же время был несказанно рад, что ганазийка вернулась.

Таргин вложил всю силу в удар, врезавшись локтем в Скарчиара, выдавив вздох из его печенок. От этого лорд не упал, но вынужденно согнулся и съежился. Ганазийка резко соскочила со спины Моррака и заскользила по сланцу.

— Прыгай! — Ее рот был в крови и слово почему-то прозвучало невнятно.

Таргин кивнул, убирая меч, и они вместе помчались навстречу к пропасти меж домами. Два удара сердца, и… крыша ушла из-под ног. Желудок ухнул вниз, и Тар вскрикнул, стараясь не опускать головы. В полете он мельком Алехару и страх схватил его за пятки, повиснув на них грузом. Ганазийка подпрыгнула выше, чем он. Летела к крыше. А Таргин падал.

«Дерьмо!»

Он замахал руками, отчаянно стараясь взлететь или подняться, точно утопающий к поверхности воды, но вовремя осознал, что перед его носом вот-вот окажется крепкая стена дома градоначальника и сгруппировался, зажмурив глаза.

Крик Таргина заглушил звон битого стекла и треск оконной рамы — он пробил собой окно словно гигантский валун, тяжело рухнув на пол.

— Живой! — прохрипел Таргин, судорожно вздохнув. Открыл глаза и уставился на блестящие осколки стекла под своими руками; боль пробралась внутрь. Внезапно заболело все тело.

Он сел, прижимая руку к голове. Не сломал ли он себе ничего? Не пробил ли осколок живот? От неудачного перелома или раны мог наступить шок, а из-за него можно не заметить полученного ущерба.

— Отец, я все сказала! — из недр дома послышался голос, и его эхо разлетелось вокруг. Спустя секунду в комнату вошла девушка в шелках и с недоумением уставилась на юного капитана. Хельма. Мокрые от дождя волосы прилипали к ее безупречному лицу. Губы дочери градоначальника неприятно скривились, но затем она дернула головой и как ни в чем не бывало прошла в комнату, к комоду.

Это что, ее спальня?

Ощупывая ноги и ребра, Таргин осмотрелся вокруг: комната была обставлена резной деревянной мебелью и украшена отличными тканными коврами. Половину пространства занимала широкая кровать с четырьмя столбиками, занавешенная полупрозрачным балдахином. Умывальник располагался у дальней стены, а рядом с ним — туалетный столик с зеркалом.

— Доченька, послушай! — через пару секунд в дверном проеме застыл престарелый богато одетый мужчина, сильно раздавшейся в талии. На голове плешь, бороденка седая и жидкая. Градоначальник. Старик наградил Тара удивленным взглядом, ничего не сказав, и прошел в комнату следом за дочерью.

— Милая! — вновь произнес тот, обращаясь к Хельме. — Прошу тебя, не делай глупостей!

— Отец, я тут не останусь, — девушка открыла комод и начала доставать оттуда какие-то вещи. В основном — тряпки и украшения, блестящие в свете одинокой масленой лампы на прикроватном столике. — Эти люди отвратительны. Ужасны! Если хочешь, сам с ними разбирайся, а я лучше удавлюсь, чем еще раз услышу бахвальство Скарчиара!

— Но дорогая…!

Таргин лег на пол и застонал. Больше от облегчения, чем от боли. Он не разбился! И кажется, даже ничего себе не повредил. Разве что порезал руки и порвал рукава капитанского мундира, но это ни шло в сравнение с тем, что могло бы случиться, упади он на мостовую.

Через пару секунд Хельма с отцом удалились, продолжая спорить в коридорах поместья, и Таргин снова сел, уставившись в окно, которое разбил. Скарчиар недвижимо стоял под дождем на краю крыши здания стражи. Рукав его вымокшей рубахи багровел от крови, как и шея. Пламя вспыхнуло за спиной лорда, вырвавшись на крышу. Зловещая картина — темный силуэт на фоне огня. Таргин спокойно поднял на Моррака взгляд, точно зная, что тот не прыгнет следом за ним. Он не самоубийца и не безумец, и к тому же он был слишком тяжелым для таких маневренных и опасных прыжков. Таргин больше бы поверил, что тот сейчас кинется в пламя через чердак, чем повторит его подвиг.

В душе Таргина взыграло что-то из далекой юности, забытое за годы войны.

— Выкуси! — торжествующе выкрикнул он, показывая Морраку непристойный жест. Лорд не отреагировал, и тогда Тар поднялся на ноги и двинулся прочь из спальни Хельмы, слегка прихрамывая из-за ушибленного колена.

— Это безумие! — вновь раздался голос градоначальника откуда-то с первого этажа. Таргин пошел на звук через богато обставленные коридоры, радуясь, что вода больше не льет ему за шиворот.

Хельма с отцом стояли внизу в приглушенном свете лампад, возле лестницы и парадного входа. Рядом с ними стоял и Эггис, сложив на груди руки. Когда Таргин начал нетвердой поступью спускаться по лестнице, старый друг в оранжевом мундире удивленно дернул бровью.

— А ты здесь откуда?

— Попал через окно, — пояснил Тар, держась за перила.

— В следующий раз пользуйся дверьми. Выглядишь паршиво.

— Ага, — Таргин глупо заулыбался Эггису и тот выдавил из себя смешок.

— Придурки, что вы натворили! — из темноты ближайшего угла послышался новый голос. Только сейчас Тар приметил командира Заэля, устало припавшего спиной к стене. Его глаза были красными, как и щеки. Выпивка еще не выветрилась из его крови. — Теперь из-за вашего самодурства мы проблем не оберемся!

— Это еще мягко сказано, — вполголоса произнес градоначальник, нервно потирая виски.

— Да тут все с самого начала было понятно, — недовольно вмешалась Хельма. За плечом у нее висела дорожная сумка. Помедлив, Эггис подошел к подруге и перенял у нее ношу. — Отец, я ухожу. Все решено. Эггис сможет меня защитить.

Тар едва не рассмеялся, услышав столь уверенные речи из уст девушки. Градоначальник обреченно вздохнул.

— Эггис, Таргин, подойдите ко мне, — попросил Заэль. Они так и сделали, и командир продолжил: — Пускай вы и служите разным лордам, но вы сыновья Гарзы, нашего края, так что послушайте сюда, — он заговорил тише, но от этого разить спиртным от него меньше не стало, — я не получал вестей от других гарнизонов и лорда Ворза уже несколько недель. Не знаю, что с ними всеми случилось, но если верить словам Скарчиара — ничего хорошего. Разберитесь с этим, и доложите обо всем своим лордам, а мы с господином Лирнином попытаемся задержать тут Моррока с его людьми.

— Он никуда не уйдет, — заверил командира Тар. — Пока вы не отдадите ему Гарзу, он продолжит топтаться тут и зверствовать.

— Вы услышали меня? — старый Заэль отдалился от стены и, покачнувшись, положил сморщенные руки на плечи юным капитанам. — Сделайте все, что от вас требуется.

— А ты, — сзади подошел градоначальник Лирнин, обратившись к Эггису, — защити мою дочь. Отведи ее к моему брату, Ховралу, в Эшон.

Эггис закивал старикам, а Таргин заулыбался во все лицо. Внутри него где-то глубоко разлилось тепло, как от камня, недавно побывавшего в огне. Вот дела! Несмотря на все утраты, драку, ушибы и падения, у него вновь появилась цель. И даже враг. Он снова был важен и нужен для чего-то.

Рядом послышался кашель, и все обернулись к лестнице. По ступеням медленно и бесшумно ступала ганазийка. Если бы она не обратила на себя внимание, вряд ли бы кто-то ее заметил, пока она не подошла бы вплотную.

— Я вам не помешаю? — спросила она, что-то жуя.

— Ты! — ахнул градоначальник.

— Я, — улыбнулась она, убирая мокрые волосы с лица. Кровавые разводы на ее подбородке выглядели пугающе.

— Она со мной, — успокоил всех Таргин и поспешил к лестнице.

— Ты цел? — стоило Таргину подойти, Алехара протянула к нему руки и принялась поправлять мундир, обеспокоенно осматривая его с ног до головы. Непривычный, но приятный жест заботы.

— Вроде не расшибся, — хмыкнул Тар. Затем вспомнил, как она свирепо набросилась на Скарчиара. — Алехара… ты меня спасла. Спасибо.

Она мягко улыбнулась и кивнула, после чего обошла Таргина и выплюнула что-то в руку, радостно показывая всем. С тем же озорством и восторгом дети обычно показывают взрослым красивые камешки, найденные возле ручья.

— Это что? — с отвращением прошипела светловолосая Хельма.

— Как что? — ганазийка одарила присутствующих невероятно довольной улыбкой. — Это ухо! Ухо Скариара!

— Проклятье! — выругался командир Заэль, отвернувшись.

— Выброси это, — попросил ее Тар. От вида окровавленного куска плоти в ее бледной ладони его почему-то затошнило. И дело было не в самом куске, а в том, кому он принадлежал.

— Не-а, — Алехара самодовольно сунула ухо в карман. — Это трофей! И он мне еще пригодится. Сделаю ожерелье или настойку.

— О, боги! — сокрушился градоначальник и схватился за плешивую голову. Таргину тоже поплохело от ее слов. За каких-то пару месяцев он успел забыть, что ганазийцы те еще еретики и дикари.

— Вы его не только разозлили, но еще и лишили уха, — мрачно констатировал Заэль.

— Еще бы, поделом! — Алехара принялась вытирать рот. — Может в нем теперь самодовольства поубавится, когда он на себя в зеркало посмотрит. Такие люди как ваш Скарчиар сильно пекутся о своей внешности.

Тар покачал головой. Он прекрасно представлял, сколько новых проблем сулит один маленький кусочек отгрызенной плоти. Ради отмщения Моррак теперь мог все вокруг превратить в грязь под своими ногами. Но с другой стороны… Если бы не Алехара, Таргин бы сейчас лежал заколотым на крыше. Ухо — малая цена за спасение. И он был заплатить за нее с лихвой.

Парадная дверь чуть приоткрылась, и сквозь щель протиснулся человек в вымокшем дорожном плаще с накинутым на голову капюшоном. В руках он держал капитанский щит Таргина, выброшенный Морраком с крыши.

— Это мое! — быстро отреагировал Тар, направляясь к незнакомцу.

— Да, я в курсе. Вот и принес.

Знакомый голос. Из тени капюшона показались очки в стальной оправе, блеснув в свете огней. Торговец информацией. Парень передал Таргину щит, грязный и слегка помятый с правой стороны после падения, и повернулся к градоначальнику Лирнину:

— На улицах беспорядки, милорд. Гарзийцы отбиваются от чужаков и пытаются защищать жителей города. А еще люди Скарчиара принялись тушить пожар, так что скоро лорд заявится сюда во всеоружии.

Лирнин сжал губы в тонкую линию, но не удивился ни появлению торговца информацией, не принесенным им вестям.

— Цифий… — вдумчиво произнес градоначальник. — Ты сделал, о чем я тебя просил?

— Да, — парень снял с головы капюшон. — Я еще с утра отправил всех соглядатаев из города с вестями. Всех, кроме одного. — Взгляд торговца уперся в ганазийку. — Алехара, скажи, удалось что-нибудь выяснить?

— Достаточно, — она шагнула к парню, доставая из сумки блокнот. — Все здесь, посмотри.

Цифий поправил очки и принялся беглым взглядом изучать ее заметки. Его лицо сделалось бесстрастным, скрывая беспокойство.

— Может, есть что-нибудь, что я могу доставить в Шимель? — поинтересовалась ганазийка. — Кажется, мы сначала направимся туда.

Торговец ответил не сразу.

— Да. — Он нехотя вернул Алехаре блокнот. — Перепиши все это и разложи в конверты. Отдашь все нашему торговцу в Шимеле и получишь от него свою долю, а еще занеси это в порт. — С этими словами он вытянул кожаную сумку из-под плаща и достал оттуда раздутый от бумаг конверт. — Там должен будет появиться корабль с юга. Кажется, «Аспирра». С тобой расплатятся на месте.

— Я могу ознакомиться с содержимым? — спросила ганазийка, с небывалой для ее народа аккуратностью убирая все к себе.

— Нет. — Цифий недовольно надул щеки. — Сказано: лично в руки. Только боги знают, сколько этот конверт уже гуляет по Серандии из одного порта в другой. Этот корабль причаливает к нашим берегам, но когда мы приходим — его уже нет.

К Таргину подошел Эггис, нервно потирая руки.

— Не хочу пугать, но время поджимает. Когда сюда явится Моррак со своей солдатней, я хочу оказаться как можно подальше отсюда.

— Из поместья есть множество ходов, — рядом появился градоначальник с заблестевшим от тревоги лбом. — Один из них выведет вас из города, на ферму. Оттуда вы выйдете на главную дорогу и…

— По главной дороге не пойдем, — вмешался Тар. — Сейчас дождь, и они легко найдут нас по следам на грязи.

— Тогда… — замялся Лирнин.

— Я покажу путь, — Таргин осмотрел всех вокруг и обнаружил, что торговец собирается идти вместе с ними.

— Милорд Лирнин, — Цифий взглянул на градоначальника с виноватым видом, — мне, пожалуй, тоже стоит уйти. Если чужаки меня поймают, то без сомнения начнут допрашивать. А я должен оповестить всех о надвигающейся опасности.

Лирнин понимающе дернул подбородком. Его старое лицо сделалось обреченным, как будто Моррак уже стучится в парадные двери.

Тар встрепенулся, когда к нему подошла Алехара и, нахмурившись, замерла взглядом на его щеке. Таргин инстинктивно потянулся к тому месту, куда смотрела ганазийка и быстро убрал пальцы. Кровь. Он уже и забыл, что Моррак порезал ему щеку.

— Заживет, — уверила его Алехара. — Может даже шрама не останется.

Итак, простившись с градоначальником и командиром Заэлем, послушав еще несколько напутствий от стариков, все спустились в подвал и через скрытую дверцу за блеклой картиной проникли в подземные темные туннели, ведущие прочь из Гарзы.

Хельма, знающая путь к ферме, уверенно шагала впереди, неся в руках лампаду. За ней шел Эггис и Тар, а шествие замыкали ганазийка и Цифий, тихо переговаривающиеся друг с другом.

Размеренный ритм шагов действовал успокаивающе, остужая голову и мысли. Здесь, среди темноты и холода каменных стен, заросших паутиной, Таргин вдруг стыдливо осознал, что так и не успел попрощаться с Ольми и Симмитом, поблагодарив их за гостеприимство, еду и кров. Каким же ублюдком он окажется в их глазах, когда они поймут, что он не вернется? К тому же, он оставил свои вещи в их доме. Нелегко будет начинать новую жизнь без накопленных за войну сбережений, но Таргин принялся успокаивать себя, что этого должно хватить, чтобы Симмит с матушкой смогли обжиться где-нибудь в другом месте, подальше от захватчиков Скарчиара.

— Моррак был не прав. — Эггис решил нарушить напряженное молчание, не сводя глаз со спины Хельмы, окруженной ореолом света. — Там, в зале, насчет своего отца… У меня хорошие отношения с лордом Чарвисом. И если быть честным, он сам попросил меня вернуться в Гарзу на несколько месяцев. Меня, и еще пару приближенных, чьи дома находятся по разным краям Серандии. Он просил нас «понаблюдать»... и, кажется, случилось то, чего он опасался.

— Теперь направишься к Чарвису? — уточнил Тар.

— Ну да. Как и сказал командир Заэль. Сначала, правда, отведу Хельму в безопасное место. Происходит что-то ненормальное, Тар, и надо быть впереди тех, кто тащит эту ненормальность за собой.

Остаток пути они прошли молча, периодически прислушиваясь к звукам позади и проверяя, не гонится ли кто за ними следом. Но никто за ними не спешил. Выбравшись на поверхность возле фермы и широких полей, Таргин невероятно обрадовался, что их здесь не поджидала армия из пришлых чужаков.

— Чисто! — сообщил он остальным и стал дожидаться, пока все поднимутся по сколотой лестнице из небольшой надстройки, со стороны напоминающий скошенный колодец.

Юный капитан размял плечи и огляделся. Дождь закончился, но небо все еще оставалось темным. Таргину всегда нравилось ощущение после грозы. Воздух от влаги казался чистым и свежим и пах каким-то приятным ожиданием перемен.

— Ну и куда? — поинтересовалась Хельма, недовольно сложив тонкие руки на груди. Она наверняка догадывалась, что дальше ей придется идти пешком по грязи не один десяток миль, если, конечно, они не найдут лошадей.

Все выжидающе посмотрели на Тара. Даже Эггис, что, казалось бы, мог попытаться взять всю ответственность за спасательную экспедицию на себя.

Таргин окинул взглядом одноэтажный дом с пристроенным рядом амбаром. Где-то рядом уныло замычала корова.

— Точно не к фермерам, — сразу отметил он. — Будет лучше, если нас никто не увидит.

— Рядом есть река, — смекнула Алехара. — Я узнаю эти места.

— Есть, — согласился Тар. — Вдоль нее и пойдем. Берег там местами каменистый, мы следов не оставим, а вода поможет скрыть наш запах на случай, если у Скарчиара есть гончие ищейки.

Никто не высказался против, и тогда Таргин повел всех к воде, ступая по сырой и мягкой почве вдоль высоких зарослей мокрой от дождя травы. Поле — приятная смена обстановки после крыши полыхающего здания. Тар слегка убавил шаг, чтобы поравняться с Хельмой, старающейся от него не отставать.

— Ты уж очень спокойна, — вполголоса произнес он. — Неужели не переживаешь за отца?

— Переживаю, — призналась Хельма, глядя себе под ноги. — Но какой смысл в слезах, если они тут никак не помогут?

Таргин понимающе кивнул. Дочь градоначальника оказалась не такой избалованной и слабой неженкой, какой он себе ее представлял.

— Если встретим путников, — продолжила говорить она, аккуратно вымеряя каждый шаг. — Я выкуплю у них лошадь. Или повозку. Не знаю. — Хельма мелко пожала плечами. — У меня при себе столько украшений, что я могла бы выкупить целый табун.

Таргин улыбнулся — у девушки и деловая хватка имелась, как у отца. С таким спутником дорога будет только в радость.

— А потом я поговорю с дядей Ховралом… — Хельма чуть понизила голос, будто размышляя. Взгляд светлых глаз решительно устремился вперед. — …и заставлю его отправить в Гарзу солдат. Пускай мой отец и дядя не в лучших отношениях, но перед лицом общего врага серандийцы всегда объединяются.

Юный капитан кивнул, внемля ее словам. Не он ли ощутил сегодня на себе силу серандийского единения? Взять того же Эггиса. Еще вчера Таргин хотел набить ему самодовольную морду, а сегодня, после появления Скарчиара, он радовался, что с ним рядом оказался солдат, способный драться.

Тар глянул через плечо на старого друга: тот шел позади, нервно поглядывая на ганазийку. Ее присутствие его тревожило, но он не мог сказать этого вслух. Цифий же плелся позади всех, вновь набросив на себя капюшон и спрятав руки в широкие рукава плаща. Издалека его можно было принять за странствующего служителя храма Мира.

Ветер гонял по полю волнами, нагибая растения то в одну сторону, то в другую сторону. Перейдя через главную дорогу, ведущую к Гарзе, превращенную в грязь телегами, лошадьми и ногами солдат лорда Скарчиара, Таргин повел всех к реке по склону холма.

Боги, как же у него болели руки. И ноги. Даже ребра саднило после того, как Скарчиар сбил его с ног. Чем дальше они уходили от Гарзы, тем сильнее тело начинало ему напоминать о прошедшей стычке.

— Съешь это.

Ганазийка, ускорив шаг, подошла к Таргину и сунула ему в руки странный кусок высохшего мха.

— Что это?

— Придаст сил на пару часов и уменьшит боль. А потом поможет уснуть без тревог и сновидений.

— Спасибо, — поколебавшись, Тар все-таки прожевал безвкусный мох и пошел дальше, не ощущая никаких изменений.

Река Унд после бури вела себя беспокойно: плескалась во все стороны, шумела и бурлила, словно пытаясь откусить кусок каменистого берега и унести ее в своих потоках. Таргин какое-то время шел, не замечая ничего вокруг, но затем резко остановился. Он узнал это место: каменистый выступ над рекой и мягкий спуск к воде. Будучи мальчишкой, Тар с друзьями часто убегал сюда. Здесь, под раскинувшимися ветвями старого дуба, возле воды, кустарников и камышей, Тар, Ингель, Варз и Гарроу колошматили друг друга палками, играя в войну, приходили жаловаться на проблемы или обсуждали важные новости.

Таргин подошел к уступу и стиснул зубы. Именно здесь, прямо на этом месте, жарким солнечным днем, они вчетвером решили пойти добровольцами на войну, упиваясь мечтами о богатстве и славе. Воспоминание уволокло Тара точно река, и он почти в нем утонул, когда позади раздался голос:

— Вам бы всем умыться и набрать воды, если есть куда, — неожиданно для всех проронила Хельма. — Будет лучше, если проезжающие мимо путники будут и нас принимать за путников, а не за беглецов или преступников.

— Леди Хельма, у меня с собой есть карты, — послышался голос торговца Цифия. — Не желаете ли взглянуть? Пока все заняты делами, мы бы могли продумать наш дальнейший путь.

Хельма что-то удовлетворенно пробормотала и Цифий полез в сумку за сложенном клочком бумаги. Затем достал его, развернул и снял очки. Без них лицо Цифия сделалось неправильным и непривычным. Будто над картой склонился другой человек. Таргин сощурил глаза, глядя на парня: сколько ему лет? Четырнадцать или тридцать два?

Он какое-то время наблюдал за Хельмой и торговцем, но потом все-же спустился к безопасному краю реки, где вода чуть успокаивалась и не бросалась брызгами в лицо. На этом месте уже сидела Алехара. Склонившись над водой, она глядела в нее так, будто у нее исчезла душа.

— О чем задумалась? — Таргин присел рядом, принявшись оттирать кровь с лица — от раны на щеке.

— О твоей памяти, — чуть погодя, ответила ганазийка, умывая руки. — Вас, чужаков, легко читать. Но в этом случае. Наверное, это еще одна причина, почему я выбрала тебя.

— Ты о чем? — не понял Тар. Умывая лицо, он вдруг обнаружил, что в руках у него застряли крошечные осколки стекла, незаметные ровно до тех пор, пока к ним не дотронешься.

— Таргин, — Алехара обернулась и вперила в него вопрошающий взгляд, — ты никогда не задумывался, почему ганазийцы так слажено действуют на поле боя? Даже когда ими никто не руководит.

Таргин попытался вспомнить хотя бы один из боев, но стыдливо признал, что опаленный боевым безумием он мало что отмечал и просто одержимо размахивал мечом, защищая себя и своих людей.

— Мы чувствуем друг друга, — продолжила Алехара, — ганазийцы понимают друг друга без слов. Нас обучают этому с детства. То ли дар, то ли проклятье. Когда нас много, иногда кажется, будто разум наш сплетается в один клубок. Чем чище разум, тем сильнее связь. А твой разум заперт в себе, перекручен и завязан в тугой узел. И в воспоминаниях у тебя наверняка мешанина. Я права?

— Да.

Тар избавился от стекла в руках, промыл их и нахмурившись принялся осматривать мундир. Есть ли на нем что-то, что можно отмыть водой?

— Значит, кто-то из наших тебя проклял… — пришла к выводу Алехара. — Старый трюк, и способны на него немногие.

Таргин недовольно скривился:

— Проклял? Мы сейчас про магию какую-то говорим?

— Не совсем, но…

Позади, сквозь шум реки, послышалось отчетливое шуршание — кто-то пробирался к реке через кусты, неумолимо приближаясь. Эггис, еще не успевший спуститься к воде, молча потянулся к оружию. Тар мигом бросился к щиту и чуть не поскользнулся на вязком иле. Ганазийка развернулась и вытащила нож из голенища сапога. Мгновение, и втроем они встали в ряд, готовые к драке. Таргин достал меч из ножен и удивился, когда увидел на нем засохшую кровь.

«Я что, ранил Моррака? Когда успел?»

Кусты рядом зашевелились и сквозь листву показался ржавый шлем, заставивший Хельму охнуть.

— Симмит? Матерь Бездна! — Таргин опустил меч. — А ты здесь откуда?!

— Ну-у… — Юнец, смущаясь, покраснел, поправив наплечный мешок. Его слегка удивленный взгляд быстро пробежался по пестрой компании, собравшейся на берегу. — Матушка сказала, что я тебе нужнее, чем Гарзе, и я пошел тебя искать… Тар! — Симмит вышел на каменистый берег и снял с плеча разутый баул. — Я принес твои вещи! Я все собрал!

Колеблясь, Тар шагнул вперед и перенял ношу у Симма. Наплечный мешок был таким же тяжелым, как в те дни, когда он возвращался в Гарзу.

— Как ты вышел из города? — с волнением выдохнул Эггис. Не убирая меча, он принялся озираться по сторонам, будто из кустов и камышей сейчас должны были показаться люди Скарчиара.

— Как? — Симм округлил глаза. — Да просто вышел по главной дороге. Солдаты на меня даже не смотрели. Решили, наверное, что я какой-нибудь посыльный. Они явно были заняты чем-то другим. Я…

Юный Симмит смущенно умолк, когда Таргин неожиданно для себя расхохотался. Громко, неудержимо, во всю мощь своего голоса. Наверное, впервые с того самого момента, как вернулся в родные края. И смех его звучал искренне. Как над очень хорошей шуткой, рассказанной матушкой Судьбой.

Может, вернувшись в Гарзу, он все-таки обрел больше, чем там потерял?