Таргет на трон

Глава 1. Как правильно начинать отпуск в другом мире или попытка номер... очередная

«Вход в новый мир редко бывает парадным.

Чаще — через чёрный ход и с небольшим конфузом.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Кажется, Эльмар решил, что эпитет «слегка не туда» для его порталов — это уже скучно и неинтересно. Теперь он, судя по всему, метил в категорию «полный фейерверк с элементами стриптиза и спецэффектами». Именно так, и никак иначе, ощущался наш выход из очередной его магической дыры в пространстве.

Сначала был визг. Такой, знаете, поросячий, но с отчётливым металлическим оттенком — видимо, именно так звучит магия, когда её сильно перенапрягают и заставляют делать то, чего она не хочет. Потом резкий запах озона, как после сильной грозы, смешанный с чем-то неуловимо-сладким и тревожным, как подгоревшая карамель на моей кухне, когда я в очередной раз пыталась изобразить из себя кондитера-виртуоза. И, наконец, фирменный дружеский толчок в спину — как будто кто-то очень большой и очень нетерпеливый решил ускорить наше триумфальное появление в этом новом, неизведанном мире Эйвоншир.

Я вылетела из портала, как пробка из бутылки шампанского, которую слишком долго и злонамеренно трясли. Мой видавший виды чемоданчик на колёсиках, который я так наивно считала достаточно крепким для межмировых путешествий, описал в воздухе замысловатую дугу и с оглушительным треском приземлился где-то в стороне, щедро разбрасывая своё содержимое по чистому, кажется, мраморному полу. Я даже мельком успела увидеть, как мой любимый красный купальник — тот самый, который я взяла «на всякий случай, вдруг Арден появится» — совершил изящный пируэт и элегантно приземлился на голову какому-то невероятно строгому типу в идеально отглаженной форменной ливрее. Бедняга, на своем важном посту он даже не мог пошевелиться, только ухо дёрнулось.

Сама я, потеряв всякое равновесие, со всего маху растянулась на чём-то холодном и гладком. Пока я пыталась сообразить, где верх, а где низ, и не отшибла ли я себе что-нибудь важное (например, остатки здравого смысла), нос уловил ещё один запах — пыли, старых книг и чего-то ещё, неуловимо древнего, как в бабушкином сундуке. Перед глазами, когда я наконец смогла их сфокусировать, предстал высокий сводчатый потолок с тускло мерцающими светильниками, похожими на гигантских светлячков, впавших в глубокую депрессию. По коже пробежал сквозняк, заставив поёжиться.

«Отлично, — подумала я, пытаясь принять сидячее положение и не обращать внимания на стремительно образующийся синяк на бедре. — Кажется, Эльмар перепутал пятизвёздочный курорт с холодильной камерой для особо важных персон». Ироничные мысли о «стабильности» его порталов и предчувствии «весёлых» каникул начали формироваться в моей голове с пугающей ясностью.

Кое-как поднявшись на четвереньки, я попробовала собрать остатки своего достоинства и живописно разлетевшегося по всему залу гардероба. И тут мой взгляд наткнулся на деталь, которая заставила меня покраснеть до корней волос: мои лучшие кружевные трусики, нежно-персикового цвета, каким-то непостижимым образом зацепились за массивный, начищенный до ослепительного блеска сапог изваяния какого-то мрачного субъекта, стоявшего на небольшом возвышении. Изваяние, как ему и положено, совершенно ничего не заметило, и с каменным лицом продолжал взирать куда-то вдаль поверх моей головы. Надеюсь, летающее нижнее бельё здесь было в порядке вещей.

«Эльмар, чтоб тебя!» — мысленно простонала я, кое-как поднимаясь на ноги и осматривая поле боя. Картина была удручающей. Мой любимый лифчик (тоже кружевной, между прочим!) сиротливо висел на углу какой-то информационной стойки из тёмного, отполированного дерева с нечитаемыми золотыми надписями. Тюбик с солнцезащитным кремом (SPF 50, как положено для серьёзного отпуска!) оставил живописное жирное пятно на видавшем виды рюкзаке Эльмара, который, в отличие от меня, приземлился вполне удачно — на все четыре конечности, как кошка — и теперь невозмутимо отряхивал свою неизменную чёрную мантию, надетую поверх обычных джинсов и футболки с какой-то руной. Ну да, он же в отпуск поехал, с одной спортивной сумкой, без всяких там чемоданов, свитков и магических фолиантов. Легко ему быть невозмутимым, когда твои трусы не украшают сапог местной достопримечательности.

Мимо прошла невероятно колоритная дама, её платье напоминало взорвавшуюся клумбу — все цвета радуги и ещё пара неизвестных науке оттенков. Заметив меня и живописный натюрморт из моих вещей, она громко ахнула, картинно прижав пухлую ручку к необъятной груди, украшенной тремя рядами жемчуга (надеюсь, искусственного). Заметив мою одинокую туфлю, сиротливо лежащую у подножия какой-то статуи, дама что-то сердито проворчала себе под нос о «невоспитанной молодёжи» и «летающих вещах, представляющих угрозу для общественного порядка». Затем, неодобрительно покосившись в мою сторону и на мой, мягко говоря, потрёпанный вид, она удалилась, продолжая качать головой и что-то возбуждённо шептать на ухо своей такой же необъятной, но менее цветастой спутнице.

«Да уж, "слегка нежно", — пробормотала я, вспоминая недавние слова Эльмара о том, что портал будет "мягким, как пёрышко". — Просто "небольшие флуктуации при перемещении". Классика». Мои мысли о собственной репутации, которая, кажется, рухнула ещё до того, как я успела ступить на землю Эйвоншира обеими ногами, и о «том самом» красном купальнике, который теперь, наверное, стал местной достопримечательностью и украшает голову строгого типа в ливрее, были прерваны философским замечанием Эльмара:

— А что, Янка, по-моему, отличное начало отпуска! — заявил он, сияя, как начищенный чайник. — Сразу видно – приключения нас ждут! Ты только посмотри, какой здесь воздух! А какие перспективы для пляжного отдыха! Кукуруза, опять же…

Я одарила его таким взглядом, что он предпочёл не продолжать про кукурузу, и попыталась собрать хотя бы самые интимные свои пожитки, пока он расписывал прелести местного курорта. Его слова были продолжением недавнего разговора на моей кухне.

Это случилось только сегодня утром. Я, как обычно, размышляла, чего бы приготовить себе съедобного на завтрак, когда прямо посреди моей уютной кухоньки с характерным треском и знакомым запахом палёной шерсти материализовался портал. В этот раз, надо отдать должное Эльмару, он получился у него хотя бы почти культурным — по крайней мере, из него не сыпались искры, и он не попытался засосать мой любимый фикус. Из портала с видом победителя вышагнул сам Эльмар, сияющий, как медный таз.

— Янка, ты же помнишь! — с порога заявил он, размахивая каким-то потёртым свитком с печатью. — Я получил диплом! Официально! Теперь я – дипломированный маг практикующей категории и могу заниматься преобразованием магической среды на совершенно законных основаниях! Ну, почти... есть пара тонкостей в формулировках, но это неважно! Главное — диплом!

— Поздравляю, — сказала я, пытаясь спасти подгорающие гренки. С Эльмаром всегда так — только отвернёшься, а у тебя уже либо потоп, либо пожар, либо портал на кухне. — И что, теперь ты будешь превращать воду в вино или летать на метле на работу?

— Лучше! — не унимался Эльмар, его глаза горели энтузиазмом. — Понимаешь, традиционно, после окончания академии и перед началом трудовой деятельности у нас, магов, полагаются каникулы. Ну, или отпуск, если по-вашему. И я решил махнуть в Эйвоншир! Это такой замечательный мир, там тепло, море, пляжи… Представляешь, золотой песок, ласковое солнце, освежающий морской бриз… А какая там кукуруза на пляже! Варёная, сочная, сладкая…с маслицем…. М-м-м! Погнали со мной, а? Отдохнём, развеемся! Хватит тебе киснуть на своей подработке!

Я скептически хмыкнула. Зная Эльмара и его «удачу», его «пляжный отдых» с лёгкостью мог превратиться в спасение какого-нибудь заштатного королевства от дракона-вегетарианца или поиски древнего артефакта. Но, с другой стороны, перспектива сменить унылый офисный пейзаж очередной неоплачиваемой стажировки без перспектив на что-то более экзотическое выглядела заманчиво. Да и лето в городе быть жарким и скучным.

— А Арден там будет? — как бы невзначай поинтересовалась я, вспомнив его старшего брата. Арден тоже был магом, но гораздо более серьёзным, собранным и, чего уж греха таить, симпатичным. Мы с ним пару раз пересекались в тех странных совместных снах, которые Эльмар периодически устраивал нам по необходимости, и между нами проскочила какая-то… ну, скажем так, лёгкая симпатия. По крайней мере, мне так казалось. Или хотелось, чтобы казалось.

Эльмар хитро прищурился.

— Арден? Ну, кто знает... Он же у нас важная птица, занимается какими-то серьёзными исследованиями межмировых аномалий. Весь в делах, понимаешь ли. Но, может, и заглянет на огонёк, если время выкроит среди его невероятно важных дел. Эйвоншир ему тоже нравится. Кукурузу он там точно оценит.

«Понятно, — подумала я. — Значит, нужно взять тот самый красный купальник. И ещё тот, с рюшечками, для создания романтического образа». Я мысленно представила, как буду эффектно выходить из морской пены, а Арден… ну, а дальше моя фантазия рисовала весьма приятные картины, которые несколько отвлекали от перспективы очередного эльмаровского портала.

— Только учти, — добавила я, возвращаясь в реальность и к подгорающим гренкам, — если твой портал опять выкинет какой-нибудь фортель, как в прошлый раз, когда мы оказались в аномальной зоне, я тебя сама там прибью, не дожидаясь реакции окружения. Прямо этим твоим дипломом. Для ускорения процесса.

Эльмар только отмахнулся с беззаботным видом свежеиспечённого дипломированного специалиста.

— Да брось, Янка, я же теперь профессионал! Всё будет чики-пуки! Мягко, как пёрышко!

И вот теперь, стоя посреди этого… «порталопорта», как я мысленно окрестила этот зал, и созерцая свои живописно разбросанные трусы и лифчики, я с тоской подумала, что «чики-пуки», кажется, отменяются. Мой самый откровенный купальник, со стрингами цвета морской волны, тот, что я взяла специально для Ардена, сиротливо валялся у ног какого-то сухопарого мужчины в старомодных очках с толстыми линзами. Мужчина брезгливо отодвинул его концом трости, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень неодобрения и осуждения моего морального облика. Кажется, я уже с самого начала своего «пляжного отдыха» произвела фурор. И я даже не подозревала, насколько масштабными окажутся сюрпризы.

Тем временем Эльмар, видимо, решил продемонстрировать свои «возросшие» магические навыки и помочь мне со сбором вещей. Он картинно нахмурился, взмахнул руками и что-то пробормотал себе под нос. Мой чемодан действительно дёрнулся и начал собирать вещи — одна за другой они послушно влетали внутрь. Правда, не обошлось без эксцессов. Мои любимые трусики, те самые, нежно-персиковые, сделали попытку улететь в неизвестном направлении, но Эльмар вовремя их «перехватил» каким-то невидимым арканом. А вот носок, синий, в жёлтый горошек, оказался более строптивым — он взмыл под самый потолок, зацепился за один из тусклых светильников, повисел там пару секунд, а потом свалился прямо на голову какому-то молодому человеку из группы откровенно хихикающих панков, одетых в немыслимые наряды из кожи и металла. Парень с ярко-зелёным ирокезом на голове вскрикнул от неожиданности, а его друзья разразились новым взрывом хохота. Он с отвращением стряхнул мой носок и что-то недружелюбно крикнул в нашу сторону, но слов я не разобрала. Или предпочла не разобрать. панки, похоже, во всех мирах одинаковы.

— Видишь, Янка, я же говорил – мастерство растёт! — гордо заявил Эльмар, не замечая моего скептического взгляда и красных ушей. — Почти все вещи на месте!

«Ага, почти, — подумала я, разглядывая свой чемодан. — Если не считать того, что половина вещей теперь мятая, как будто их жевала корова, а вторая половина перепачкана непонятно чем, возможно, той самой подгоревшей карамелью из портала». Но вслух я этого говорить не стала – не хотелось портить ему настроение в самом начале «отпуска».

Именно в этот момент я заметила их. Двое охранников в строгой темно-синей форме с какими-то блестящими гербами на груди, с суровыми, ничего не выражающими лицами, подошли к нам и остановились на некотором расстоянии. Они внимательно, даже слишком внимательно, наблюдали за Эльмаром, который, кажется, совершенно не замечал их появления и продолжал рассуждать о преимуществах местного климата и необходимости немедленно найти пляж и гостиницу. Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Охранники переглянулись, и один из них, тот, что повыше и пошире в плечах, что-то коротко сказал по рации. Другой, помоложе и с более цепкими глазами, продолжал не сводить с нас взгляда. Его поза была напряжённой, ожидающей, как у хищника перед прыжком.

— Эльмар, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, — кажется, мы привлекли внимание местных стражей порядка. И что-то мне подсказывает, что это не для того, чтобы вручить тебе медаль за «самое эффектное появление года».

Эльмар наконец-то удостоил взглядом охранников и беззаботно отмахнулся.

— Ерунда, Янка! Просто стандартная процедура проверки. Наверное, у них тут часто маги порталы открывают где попало. Не обращай внимания.

Но я не могла не обратить внимания. Тот охранник, что говорил по рации, вдруг отделился от напарника и быстрым шагом направился к выходу из этого огромного зала, где мы находились. Он остановился у самого выхода, как бы перекрывая нам путь, и замер там, как статуя. Другой же продолжал буравить нас взглядом, и мне стало совсем не по себе. «Ну вот, — подумала я с тоской. — Кажется, наш «пляжный отдых» может закончиться, так и не начавшись, в какой-нибудь местной кутузке. И всё из-за этого неугомонного мага-недоучки!»

Пока охранник номер один отсутствовал, а охранник номер два бдительно следил за каждым нашим движением, в другой части зала произошёл небольшой инцидент, который на мгновение отвлёк всеобщее внимание. Двое каких-то колоритных типов, один – высокий и тощий, как жердь, в длинном полосатом халате, другой – маленький и круглый, как колобок, в расшитой золотом жилетке, устроили громкий спор из-за какого-то мешка, из которого по полу рассыпались разноцветные блестящие камни. Они кричали друг на друга на непонятном языке, размахивали руками и, кажется, вот-вот были готовы вцепиться друг другу в бороды. Наш охранник на секунду отвлёкся на них, но тут же снова вперил свой ястребиный взор в нас. Видимо, это не стоило его внимания. Я успела только подумать, что нравы в этом «порталопорту» весьма своеобразны, и что здесь, кажется, можно встретить кого угодно.

И тут охранник номер один вернулся. Но не один. С ним был ещё один тип, наверное, их начальник – он был одет в такую же форму, но с большим количеством нашивок на рукавах, и держался гораздо увереннее. Он подошёл прямо к Эльмару, который как раз пытался запихнуть в мой многострадальный чемодан какой-то яркий туристический путеводитель по экзотическим курортам Эйвоншира (который я, кстати, не помнила, чтобы брала с собой).

— Господин маг, — обратился начальник к Эльмару довольно строгим тоном (видимо, охранник номер один успел ему что-то доложить о наших «подвигах»), — прошу простить за беспокойство. Могу я узнать ваше имя и цель вашего визита в Эйвоншир?

Эльмар тут же расправил плечи, принял самый важный и загадочный вид, на какой был способен, и пафосно произнёс:

— Я – великий маг Эльмар из рода Серебряного Чертополоха, выпускник Магической Академии, прибыл в ваш благословенный мир с целью ознакомления и культурного обмена. А также для небольшого отпуска.

Начальник охраны слегка приподнял бровь, услышав про «Магическую Академию» (одна она у них на все миры, что ли), но тут же снова стал официальным.

— Господин маг Эльмар, — произнёс он ещё более строгим тоном, — Его Величество Король Теобальд просит вас и вашу… спутницу, — он на мгновение запнулся, посмотрев на меня с нескрываемым любопытством (или это было сочувствие?), — немедленно проследовать во дворец.

Мы с Эльмаром переглянулись. Удивление на наших лицах, наверное, можно было читать, как открытую книгу. Король? Дворец? Сразу?

— Спутницу? — переспросила я, на всякий случай уточняя. — Это вы про меня? В таком виде?

Начальник охраны кивнул, стараясь сохранить невозмутимость, но в глазах его мелькнула искра чего-то похожего на веселье.

— Да, прекрасная леди. Вас обоих ждут во дворце. Его Величество не любит ждать.

Я заметила, как изменились выражения лиц тех зевак, что всё ещё глазели на нас. Любопытство сменилось удивлением, смешанным с завистью, а у некоторых – даже со страхом. Вероятно, личное приглашение самого короля здесь было событием неординарным, и уж точно не предвещало ничего хорошего для тех, кого так срочно вызывали.

Нас проводили к выходу из «порталопорта». Я наспех застегнула свой чемодан, стараясь не смотреть на то, во что превратились вещи, и с тоской подумала о красном купальнике, так и оставшемся на фуражке у строгого типа в ливрее. Надеюсь, ему идёт. На улице нас ждала карета. Да не просто карета, а настоящая королевская карета – огромная, чёрная, лакированная, с золотыми гербами на дверцах, запряжённая четвёркой вороных лошадей в богатой сбруе, которые нетерпеливо били копытами по брусчатке.

Кучер, одетый в расшитую золотом ливрею, молча открыл нам дверцу. Он был высоким, худым, с длинным носом и абсолютно бесстрастным лицом, как будто каждый день возил во дворец вот таких «слегка нестабильных» магов и их растрёпанных спутниц.

Мы с Эльмаром уселись на мягкие бархатные сиденья. Эльмар тут же попытался принять важный вид, соответствующий моменту, но у него это плохо получилось – слишком уж он был возбуждён неожиданным приглашением и перспективой встречи с королём. Я же прильнула к окну, с любопытством разглядывая незнакомый город.

Архитектура была… странной. Причудливая смесь готики, барокко и чего-то совершенно непонятного, с остроконечными крышами, башенками, украшенными горгульями, и узкими, кривыми улочками, по которым сновали самые разнообразные личности. Звуки города тоже были непривычными – вместо гула машин слышался стук копыт, звон колокольчиков, скрип телег, крики зазывал и какие-то мелодичные переливы флейт. И пахло здесь тоже по-другому – свежестью, выпечкой, какими-то незнакомыми пряностями и… неизбежным навозом. Куда же без него в почти средневековом антураже?

В какой-то момент я заметила уличного торговца, который с лотка продавал ту самую «эйвонширскую кукурузу», о которой так восторженно отзывался Эльмар. Она действительно выглядела аппетитно – большая, золотистая, дымящаяся. «Может, не всё так плохо, — подумала я. — По крайней мере, кукуруза здесь точно есть. Уже что-то». Мои мысли снова вернулись к Ардену. Интересно, он сейчас чем занят? Увижу ли я его? И если да, то как он отреагирует на меня, такую… растрёпанную и слегка ошарашенную?

Карета тем временем миновала городские ворота и покатила по широкой, ухоженной дороге, ведущей, видимо, к королевскому дворцу. Я почувствовала смесь предвкушения и опасений. Что нас там ждёт? Почему мы понадобились королю так срочно? И не превратится ли этот «культурный обмен» в очередные испытания на выносливость для моих нервов и остатков гардероба?

Наконец, карета остановилась перед огромным, величественным зданием, больше похожим на сказочный замок, чем на обычный дворец. Высокие башни, устремлённые в небо, зубчатые стены, огромные витражные окна, в которых отражалось заходящее солнце… Я сглотнула. Кажется, мой «пляжный отдых» официально отменялся. И что-то мне подсказывало, что без солнцезащитного крема тут точно не обойтись.

Специального.

Для нервной системы.

SPF 1000, не меньше.

Глава 2. Как стать королевским спасителем, но не по своей воле

«Самые опасные приглашения редко приходят по почте.

Чаще всего они поджидают вас прямо у входной двери»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Карета, протестующе взвизгнув рессорами на последнем особенно злостном ухабе, наконец, замерла. Скрипнули тормоза, обдавая окрестности запахом паленого дерева, и воцарилась почти оглушающая после тряски тишина. Я нетерпеливо прижалась носом к мутному, заляпанному дорожной грязью стеклу, пытаясь рассмотреть громадину дворца, что маячил впереди сквозь кованую вязь ворот.

Это каменное чудище, по злой иронии судьбы, должно было стать нашим пристанищем… ну, я отчаянно надеялась, что максимум на пару часов. Не больше. Мои планы на отпуск включали соленые брызги и горячий песок, а не пыльные гобелены и общество особ королевской крови.

— Ну вот, Янка, прибыли на бал, — Эльмар с таким оглушительным хрустом потянулся, что я испугалась, как бы он не развалился на запчасти прямо в карете.

Он картинно размял затёкшие плечи, отчего его дорожная мантия взметнулась, выпустив облачко пыли с запахом дальних стран и сомнительных приключений.

— Сейчас быстренько выясним, чего изволит хотеть от нас Его так называемое Величество, и айда дальше. Море ждёт, не дождётся! Песочек, ракушки, кукуруза и никаких тебе протоколов!

Я лишь скептически хмыкнула, одарив его таким взглядом, что любой уважающий себя упырь поперхнулся бы свежевыпитой кровью. Уж мой-то, выстраданный опыт общения с этим ходячим недоразумением в красивой мантии вопил благим матом, что "просто" и "быстро" – это слова из какой-то другой, явно не нашей с Эльмаром, вселенной. С появлением в моей жизни этого конкретного мага можно было смело вычеркивать из лексикона такие понятия, как «плановый отпуск», «предсказуемость» и, чего уж там, «элементарный здравый смысл». Но озвучивать ему сейчас полный список моих претензий было бы столь же продуктивно, сколь пытаться объяснить коту преимущества вегетарианства. Поэтому вслух я лишь протянула, стараясь придать голосу максимум невинной кротости, на которую только была способна моя натура:

— Очень надеюсь, что Его Величество не отнимет у нас много времени. Я, знаешь ли, настраивалась понежиться на пляже, а не выплясывать на королевских приемах в моих единственных приличных джинсах, которые, между прочим, уже видели лучшие дни.

Дворец Эйвоншира, представший нашему взору во всей своей сомнительной красе, оказался на редкость эклектичным сооружением. Этакий причудливый гибрид Версаля, если бы его основательно погрызла моль и слегка подрихтовали гоблины-строители, и мрачных декораций к фильму ужасов средней руки. Издали величественное здание с мириадами остроконечных башенок и шпилей, дерзко рвущихся в хмурое небо, действительно производило впечатление.

Но стоило подойти чуть ближе, как на глаза начинала лезть облупившаяся позолота, похожая на чешую больной рыбы, щербатые статуи с отбитыми носами и конечностями, да флигели, тронутые такой живописной ветхостью, что впору было водить сюда экскурсии на тему "Величие прошлого и тлен настоящего". Пахло от стен сыростью и застарелой пылью.

Впрочем, сады перед этим архитектурным недоразумением, на удивление, благоухали свежестью и ухоженностью – яркие клумбы пестрели цветами, источая сладковатый аромат. Даже фонтан, хоть и ронял крупные слезы из трещины в мраморной чаше, отчего вокруг него постоянно хлюпала вода, исправно пыхтел, выбрасывая в воздух прохладные, освежающие струи, словно извиняясь за общую запущенность своего соседа-дворца.

Кучер, громко кряхтя, будто поднимал неподъемный груз, распахнул тугую дверцу кареты. Мы с Эльмаром, разминая затёкшие от долгой дороги ноги, ступили на щербатую брусчатку подъездной дорожки, выложенной камнями разного размера и цвета. Не успели мы и ноги размять, как перед нами, будто выросший из-под земли или материализовавшийся из самого воздуха, возник высокий, тощий, как церковная свеча, мужчина. На нем был безупречно отглаженный темно-синий камзол, на котором не сидело ни единой пылинки, что казалось почти колдовством в этом царстве запустения. Его тощую грудь украшала массивная серебряная цепь, звенья которой тускло поблескивали, – должно быть, символ невыносимой важности его персоны и тяжести возложенных на него обязанностей.

— Приветствую вас в Эйвоншире, — проскрипел он голосом, удивительно напоминающим звук несмазанных веками дверных петель. Он отвесил такой скупой, едва заметный поклон, что казалось, он боится переломиться пополам или уронить с носа пенсне, которого, впрочем, не было.

— Я лорд Фицрой, главный церемониймейстер двора Его Величества. Король соизволит вас принять.

— Весьма польщены такой честью, — Эльмар тут же расплылся в своей фирменной обезоруживающей улыбке, от которой обычно таяли даже самые прожженные скептики и самые черствые сухари (но, кажется, на этот экземпляр она не произвела ровным счетом никакого впечатления – лицо лорда Фицроя оставалось непроницаемым).

— Я – великий маг Эльмар из прославленного рода Серебряного Чертополоха, блестящий выпускник Академии Магии всех известных миров, лауреат многочисленных премий и просто хороший парень! — Он театрально развел руками, едва не заехав мне по носу.

— А это моя очаровательная спутница и, по совместительству, мой личный ангел-хранитель от вселенской скуки и необдуманных поступков, несравненная Яна.

Церемониймейстер медленно, словно энтомолог, разглядывающий редкое и потенциально ядовитое насекомое, окинул меня таким долгим и оценивающим взглядом, от которого я немедленно почувствовала себя не то плохо сохранившимся музейным экспонатом сомнительной ценности, не то заблудившейся коровой, случайно затесавшейся на королевский паркет. Хотелось съежиться, провалиться сквозь землю или хотя бы прикрыться Эльмаром, как щитом.

Моя любимая, уютная, но порядком застиранная футболка с жизнеутверждающей надписью на незнакомом ему языке «Маркетинг — это не продажа, это любовь» и видавшие виды, но ужасно удобные джинсы, очевидно, производили здесь фурор, сравнимый разве что с появлением дракона на детском утреннике. Они вопиюще не вписывались в местный дресс-код из серии "чем больше на тебе парчи, бархата и фамильных драгоценностей, тем лучше ты как человек".

— Следуйте за мной, — наконец изрек лорд Фицрой после паузы, показавшейся мне вечностью, и его голос прозвучал так, будто он делал нам огромное одолжение. — Его Величество примет вас в Малом тронном зале.

Мы молча последовали за его прямой, как палка, спиной. Мы прошли через просторный внутренний двор, где, на удивление, кипела жизнь, создавая резкий контраст с внешней запущенностью дворца.

Здесь звонко цокали копытами по каменным плитам холеные лошади, которых вели под уздцы суетливые конюхи в кожаных фартуках; сновали туда-сюда проворные слуги с тяжелыми подносами, уставленными снедью, от запахов которой у меня предательски заурчало в животе; а разодетые в шелка и бархат придворные, собравшись на галереях небольшими группками, о чём-то оживленно шептались, то и дело бросая на нас любопытные, а порой и откровенно насмешливые взгляды.

Я не могла не заметить, как несколько дам в невероятно пышных платьях, напоминающих многоярусные торты, с нескрываемым интересом пожирали глазами Эльмара. Что ж, надо отдать ему должное: в своей слегка укороченной, расшитой серебром мантии, небрежно наброшенной на плечи, и с этой его фирменной полуулыбкой на губах, от которой женские сердца начинали биться в три раза быстрее, он действительно выглядел эффектно. Дьявольски эффектно. Не то чтобы я когда-нибудь призналась ему в этом вслух, разумеется. У него и так самомнение размером с небольшое королевство.

Лорд Фицрой вел нас по бесконечным, гулким коридорам с высоченными, теряющимися во мраке потолками, украшенными потускневшей, местами осыпавшейся лепниной и фресками сомнительного содержания. Со стен на нас строго, а порой и осуждающе, взирали многочисленные портреты королевских предков – суровые мужчины в доспехах и не менее суровые дамы в жемчугах, чьи напудренные лица, казалось, следили за каждым нашим шагом с неодобрительным вниманием.

Я украдкой провела пальцем по резному подоконнику – толстый слой пыли остался на коже серой бархатной перчаткой. В углах живописно свисали гирлянды паутины, поблескивая в редких лучах света, пробивающихся сквозь узкие, стрельчатые окна. Дворец отчаянно пытался сохранить остатки былого величия, но уже явно выбивался из сил, как старый актер, забывший свою лучшую роль.

— Перед аудиенцией у Его Величества, — произнес церемониймейстер, его голос эхом отразился от каменных стен, когда мы остановились перед массивными, двустворчатыми дверями тронного зала, окованными потемневшим от времени металлом, — вам будет предложен Кубок Приветствия. Это древняя и нерушимая традиция Эйвоншира.

Не успел он договорить, как из боковой двери бесшумно, словно призрак, выскользнул слуга в скромной ливрее. В руках он держал серебряный поднос, на котором величественно покоились два изящных кубка, наполненных напитком искрящегося золотистого цвета, от которого исходил тонкий, дразнящий аромат.

— По незыблемому древнему обычаю, все без исключения гости Его Величества принимают Кубок Приветствия перед тем, как предстать пред светлые очи монарха, — пояснил лорд Фицрой, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое, какая-то странная искорка, которая мне совершенно не понравилась.

Я мысленно провела аналогию с хлебом-солью из нашего мира – милый жест гостеприимства, не более. Однако что-то во взгляде слуги, застывшего в ожидании с этим подносом, меня насторожило. Он смотрел на нас с каким-то напряженным, почти хищным ожиданием, словно мы были мышами, а он – котом, приготовившимся к прыжку.

Эльмар, как всегда беспечный и не замечающий подозрительных вибраций в воздухе, если только они не пахли крупной магической неприятностью (или симпатичной блондинкой), легко взял один из кубков и широким жестом указал мне на второй, мол, не стесняйся, угощайся. Я с некоторой опаской, чувствуя, как по спине пробегает холодок дурного предчувствия, взяла свой. Напиток источал сложный букет ароматов: свежескошенные травы, спелые южные фрукты, капелька меда и еще что-то неуловимо-пряное, терпкое, совершенно неопознаваемое, но отчего-то тревожащее. Эдакий местный вариант коктейля «Секс на пляже», только с потенциально опасными последствиями.

— За гостеприимство Эйвоншира! — провозгласил Эльмар с энтузиазмом, явно предвкушая новое вкусовое приключение, и сделал большой глоток. Его глаза на мгновение расширились, а потом он удовлетворенно хмыкнул.

Я последовала его примеру, но лишь осторожно пригубила. Вкус оказался столь же необычным, сколь и запах – сначала приторно-сладким, затем сменяющимся неожиданной горчинкой и легким, щекочущим покалыванием на языке. Что-то среднее между густым вишневым ликером, в который щедро сыпанули корицы, и лекарственной микстурой от кашля, которую в детстве заставляла пить бабушка. Не могу сказать, что это было отвратительно, но и в восторг я не пришла. Скорее, насторожилась еще больше.

— Превосходно, — лицо церемониймейстера впервые за все время нашего знакомства дрогнуло, изобразив некое подобие улыбки, больше похожей на хищный оскал. — Теперь вы готовы предстать перед Его Величеством.

Гигантские двери тронного зала с протяжным скрипом, от которого у меня заныли зубы, распахнулись внутрь, и мы, переглянувшись с Эльмаром (в его глазах я увидела такое же недоумение, смешанное с любопытством), шагнули в огромное, гулкое помещение. Зал поражал своими размерами и несколько аляповатой роскошью: высоченные сводчатые потолки терялись где-то в полумраке, поддерживаемые массивными колоннами; сквозь огромные витражные окна, изображавшие героические сцены из жизни каких-то бородатых личностей в латах, проникали разноцветные, пыльные лучи солнца, создавая в воздухе причудливую игру света и тени; на стенах висели потертые, местами проеденные молью, но все еще впечатляющие своими размерами гобелены, изображавшие охотничьи забавы и батальные сцены. Воздух был спертым, пахло пылью, воском от многочисленных свечей и чем-то неуловимо тревожным, как перед грозой.

Придворные, одетые еще более пышно и ярко, чем те, что встретились нам во дворе, выстроились двумя чинными рядами по обе стороны от помоста, на котором возвышался внушительных размеров трон. На троне, стараясь сохранять величественную осанку, восседал мужчина средних лет с аккуратно подстриженной каштановой бородой и усталыми глазами. Одет он был в богатые, но не кричащие одежды из темно-бордового бархата, расшитого золотом. Рядом с его троном стояло кресло поменьше, обитое таким же бархатом, пока пустующее.

— Его Величество Король Теобальд Четвертый, Повелитель Эйвоншира, Хранитель Северных Рубежей, Защитник Древних Традиций и прочая, и прочая, и прочая! — громогласно объявил церемониймейстер, и его голос эхом прокатился под сводами зала.

Мы с Эльмаром синхронно поклонились, как нас инструктировал этот ходячий протокол, Фицрой, по дороге сюда. Я старалась сделать это с должным почтением, но украдкой внимательно рассматривала монарха. Король, несмотря на свою царственную осанку и попытки выглядеть невозмутимым, выглядел измученным. В его глазах, глубоко запавших и окруженных темными кругами, читалось затаенное напряжение, а пальцы его правой руки нервно барабанили по резному подлокотнику трона, выдавая внутреннее беспокойство.

— Приветствую вас в Эйвоншире, — произнес король. Его голос был глубоким и звучным, привыкшим повелевать, но я уловила в нем предательские нотки застарелой усталости и какой-то безнадежности. — Маг Эльмар и… — он вопросительно, чуть приподняв бровь, посмотрел на меня.

— Яна, Ваше Величество, — представилась я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул и прозвучал достаточно уверенно, хотя колени подкашивались от волнения и дурных предчувствий. — Просто Яна. Спутница мага Эльмара. И, по совместительству, его здравый смысл, когда он таковой теряет. — Последнюю фразу я добавила почти шепотом, но, судя по дернувшемуся уголку губ короля, он ее расслышал.

Король едва заметно кивнул, и в его глазах мелькнула тень интереса.

— Мы весьма признательны вам за то, что вы столь спешно откликнулись на наше скромное приглашение, — продолжил он, возвращая лицу выражение монаршей любезности. — Позвольте представить вам цвет двора Эйвоншира.

Церемониймейстер, выступив вперед, начал с помпой объявлять присутствующих вельмож:

— Лорд Хаммонд, Канцлер Эйвоншира!

Пожилой, тучный мужчина с хитрыми, проницательными глазками-буравчиками и тройным подбородком, утопающим в пышном кружевном жабо, слегка склонил свою массивную голову, обтянутую париком.

— Лорд Равенкрофт, Глава Тайной Канцелярии!

Высокий, подтянутый, словно армейский офицер, мужчина с тонкими, аристокракратичными чертами лица и холодными, как лед, глазами цвета стали, едва заметно кивнул, не удостоив нас даже намеком на улыбку. От него так и веяло опасностью и скрытыми интригами.

— Лорд Гилберт, Казначей Королевства!

Полный, краснолицый мужчина с цепкими, бегающими глазками, которые тут же принялись оценивающе нас разглядывать, словно прикидывая, сколько можно выручить за дорожную мантию Эльмара, коротко поклонился, поправляя на животе золотую цепь.

Церемониймейстер продолжал называть имена и титулы многочисленных советников, баронов и прочих придворных, но я довольно быстро начала путаться в этих бесконечных "лордах", "леди", "хранителях чего-то там" и "защитниках неведомо чего". Голова шла кругом от обилия парчи, бархата, драгоценностей и тяжелого запаха духов, смешанного с запахом пыли и чего-то еще, неуловимо неприятного.

Внезапно, когда поток имен, казалось, иссяк, массивная дверь в дальнем конце зала отворилась, и в помещение вошла женщина, чье появление заставило всех присутствующих придворных мгновенно выпрямиться и притихнуть, словно по команде. Даже шепот стих.

Она была высока, стройна и двигалась с такой царственной грацией, что казалось, будто она плывет над полом. На ней было изысканное платье цвета темного бургундского вина, которое идеально облегало ее точеную фигуру и выгодно подчеркивало бледность кожи. Иссиня-черные волосы были уложены в невероятно сложную, высокую прическу, украшенную нитями жемчуга, поблескивающего в свете свечей. Лицо ее было классически прекрасным, но холодным и надменным, как у мраморной статуи.

— Леди Изольда, кузина Его Величества, — объявил церемониймейстер с особым, почти подобострастным почтением в голосе.

Леди Изольда, одарив присутствующих мимолетной, едва заметной улыбкой, от которой у меня по спине пробежали мурашки, плавно проследовала к помосту и заняла пустовавшее кресло рядом с троном короля. Я заметила, как некоторые придворные обменялись быстрыми, многозначительными взглядами. Король Теобальд коротко кивнул кузине, но я уловила в этом жесте и в его взгляде, брошенном на нее, плохо скрываемое напряжение. Атмосфера в зале неуловимо изменилась, стала более наэлектризованной.

— Теперь, когда все в сборе, — начал король, откашлявшись и стараясь придать голосу твердость, — я хотел бы наконец объяснить причину вашего столь поспешного приглашения. Дело в том, что в последнее время… апчхи!

Он не успел закончить фразу. Вместо грозных королевских слов из его рта вырвался оглушительный, совершенно нецарственный чих. И в тот же миг произошло нечто невообразимое: из его короны, сверкавшей драгоценными камнями, с веселым порханием вылетел целый рой разноцветных тропических бабочек! Одновременно с этим его аккуратно подстриженная каштановая борода на несколько мгновений окрасилась в ядовито-розовый цвет, а в воздухе вокруг трона, переливаясь всеми цветами радуги, повисли десятки мыльных пузырей, медленно плывущих к потолку.

Придворные, как по команде, сделали вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, и продолжали стоять с каменными лицами, но я заметила, как некоторые дамы поспешно прикрыли рты веерами, пряча непрошенные усмешки. Лишь Леди Изольда не сочла нужным скрывать свое отношение к происходящему: она брезгливо поморщилась и метнула на бедного короля взгляд, полный яда и презрения.

Я в полном изумлении уставилась на это сюрреалистическое зрелище, не зная, смеяться мне или ужасаться. Эльмар рядом со мной заметно напрягся, его брови сошлись на переносице, а в глазах вспыхнул огонек профессионального интереса – еще бы, такое наглядное пособие по спонтанной бытовой магии! Мыльные пузыри, тем временем, беззаботно разлетались по залу, лопаясь с тихим хлопком и оставляя после себя легкий запах лимонада.

Король, густо покраснев до корней волос и стараясь справиться с явным смущением, торопливо смахнул с плеча севшую ему бабочку и продолжил, запинаясь:

— Кхм… Как вы только что имели неудовольствие… э-э-э… наблюдать, у нас тут возникла некоторая… хм… щекотливая проблема. В последние несколько месяцев я, к своему величайшему сожалению, стал жертвой странных и совершенно неконтролируемых магических конфузов. Они происходят абсолютно непредсказуемо, в самые неподходящие моменты, особенно во время важных государственных мероприятий, как вы могли заметить. Это, мягко говоря, подрывает мой авторитет и крайне негативно влияет на управление королевством. Наши придворные маги, — он махнул рукой в сторону пары растерянно переглядывающихся мужчин в мантиях, — увы, не могут найти причину этих… недоразумений.

Он умоляюще посмотрел прямо на Эльмара, и в его взгляде сквозила отчаянная надежда:

— Мы наслышаны о невероятных талантах магов вашего мира, о великий маг Эльмар. Мы очень надеемся, что ваш свежий, незамутненный взгляд иностранного специалиста поможет нам разрешить эту… весьма деликатную и крайне неприятную ситуацию.

Эльмар явно был польщен таким высоким мнением о его скромной персоне – он даже приосанился, и на его лице заиграла самодовольная улыбка. Но я, зная его как облупленного, заметила в его глазах легкую тень сомнения и нежелания ввязываться в очередную авантюру, особенно такую, которая могла надолго отложить нашу поездку к морю.

— Ваше Величество, я безмерно польщен вашим доверием и столь высокой оценкой моих скромных способностей, — начал он своим самым вкрадчивым голосом, — Однако, я не совсем уверен, что располагаю достаточным временем для решения столь… запутанной проблемы. Видите ли, у нас с Яной были определенные планы, весьма неотложные…

Не успел он договорить, как вперед выступил канцлер Хаммонд, его тройной подбородок при этом колыхнулся, как желе.

— О великий маг Эльмар, — проскрипел он своим елейным голоском, в котором, однако, слышались стальные нотки, — позвольте мне вернуться к упомянутому ранее Кубку Приветствия, который вы с вашей очаровательной спутницей так любезно приняли перед началом этой аудиенции.

У меня внутри все похолодело. Вот оно что. Я сразу поняла, что этот кубок был не так прост, как казался. Кажется, мы попались.

— Это очень древний и священный обычай Эйвоншира, — невозмутимо продолжал канцлер, и его маленькие глазки хищно блеснули. — Он символизирует не только гостеприимство хозяев, но и налагает на гостя определенные обязательства. В частности, обязанность оказать помощь хозяину дома, если он о таковой попросит. Отказ от помощи после принятия Кубка Приветствия считается тягчайшим оскорблением королевского дома и древних традиций. А по нерушимым законам Эйвоншира, — он сделал эффектную паузу, обводя нас торжествующим взглядом, — такое оскорбление карается немедленным и бессрочным заключением в Башню Забвения.

Эльмар мгновенно побледнел так, что его лицо стало похоже на пергамент. Он даже, кажется, перестал дышать.

— Но… но это же ловушка! — наконец выдавил он из себя, и его голос дрогнул от возмущения. — Вы не имели права так поступать! Это… это нарушение всех мыслимых и немыслимых этических норм и законов гостеприимства!

Я мысленно выругалась всеми известными мне и неизвестными ругательствами. Классический туристический развод, только в фэнтезийном антураже и с куда более серьезными последствиями! Вместо навязчивого предложения "купите эту дорогущую экскурсию или мы вас здесь оставим без гроша и документов" — "помогите нашему незадачливому королю избавиться от магической напасти или отправляйтесь гнить в тюрьму до конца своих дней". Прекрасно. Просто восхитительно. Отпуск определенно начинался "удачно".

Король Теобальд выглядел искренне смущенным.

— Мне искренне жаль, что вы восприняли это именно так, — пробормотал он, избегая нашего взгляда. — Но традиции Эйвоншира священны и нерушимы. К тому же, — он нервно бросил быстрый взгляд на Леди Изольду, которая сидела с непроницаемым лицом, но в ее темных глазах плясали торжествующие искорки, — у нас, увы, очень мало времени.

— Что вы имеете в виду, говоря "мало времени"? — спросил Эльмар, все еще кипя от праведного гнева, но уже начиная понимать, что спорить, похоже, бесполезно. Хотя его левое веко опять едва заметно подрагивало.

Канцлер Хаммонд снова откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Дело в том, — пояснил он с плохо скрываемым злорадством, — что наш многомудрый Королевский Совет не так давно был вынужден активировать один очень древний закон. Сей закон гласит, что, если правящий монарх достигает тридцатилетнего возраста и все еще не состоит в браке, он обязан объявить о своей помолвке в течение трех лунных месяцев. У Его Величества, — канцлер многозначительно посмотрел на короля, — осталось меньше двух месяцев, чтобы решить проблему с этими… э-э… магическими конфузами и, соответственно, найти себе достойную невесту. Иначе…

Я заметила, как Леди Изольда при этих словах едва заметно, но очень самодовольно улыбнулась. Впрочем, эту мимолетную улыбку она тут же спрятала за изящным движением руки, поправившей локон у виска, но от моего внимательного взгляда это не укрылось.

— Мы просто не можем позволить себе непозволительную роскошь тратить драгоценное время на поиски других специалистов, — добавил король с нотками отчаяния в голосе. — Поэтому мы… мы вынуждены настаивать на вашей помощи. Поймите, это вопрос государственной важности.

Эльмар выглядел так, будто сейчас взорвется от негодования или, как минимум, испепелит половину присутствующих одним мощным заклинанием. Но я, видя, что дело принимает совсем скверный оборот, легонько коснулась его руки, призывая к спокойствию. Устраивать скандал перед всем двором, да еще и будучи связанными этим дурацким "Кубком Приветствия", было бы верхом глупости.

— Мы прекрасно понимаем всю серьезность ситуации, Ваше Величество, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно и рассудительно, хотя внутри у меня все кипело от возмущения не хуже, чем у Эльмара. Я даже умудрилась изобразить некое подобие реверанса. — Нам, безусловно, нужно некоторое время, чтобы обсудить это… предложение наедине и обдумать наши дальнейшие действия.

Король с явным облегчением кивнул.

— Разумеется, разумеется! Лорд Фицрой проводит вас в ваши покои, где вы сможете отдохнуть после дороги и спокойно все обдумать. Ужин будет подан вам прямо в комнаты. Надеюсь, вы примете правильное решение.

— Благодарим вас, Ваше Величество, — ответила я, делая еще один, на этот раз более уверенный, реверанс. Эльмар лишь мрачно кивнул, все еще сверкая глазами.

Когда мы, сопровождаемые все тем же невозмутимым лордом Фицроем, выходили из тронного зала, я краем глаза заметила, как Леди Изольда наклонилась к уху лорда Равенкрофта, Главы Тайной Канцелярии, и что-то быстро прошептала ему. Он коротко кивнул и обернулся, проводив нас до самых дверей своим холодным, пронизывающим взглядом, от которого у меня по спине снова пробежали мурашки. Кажется, у нас проблемы.

Глава 3. Как получить полезную информацию, пока ждешь ванну

«Найдёшь ты истину не в древних свитках,

а в шепоте кухарки за углом. Иногда.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Когда мы выходили из тронного зала, я заметила, как Леди Изольда наклонилась к лорду Равенкрофту и что-то прошептала ему на ухо. Он повернулся, и его холодный взгляд проводил нас до дверей. — Ну что, Янка, подруга моя сердешная, — горестно протянул Эльмар, едва за нами закрылась тяжелая, обитая бархатом (пусть и изрядно потертым) дверь наших апартаментов. Он с таким трагическим видом рухнул в ближайшее кресло, что я испугалась, как бы оно не развалилось под ним – мебель тут, хоть и выглядела массивной, доверия не внушала.

— Влипли мы с тобой по самые, как говорится, не балуйся! Да так влипли, что никакой магией не выпутаешься!

Я быстренько изучила предоставленные нам покои и, надо сказать, они оказались на удивление роскошными, особенно после общей несколько запущенной атмосферы дворца. Просторная, залитая мягким светом из высоких стрельчатых окон общая гостиная с уютным камином (правда, нетопленым), по обе стороны от которой располагались две не менее просторные спальни. И – о, чудо из чудес, благословение цивилизации! – в каждой спальне имелась своя собственная ванная комната! Это был просто огромный, неоценимый плюс, ведь теперь нам не придется по утрам устраивать гладиаторские бои за право первым попасть в уборную. Мебель, хоть и старинная, была добротной и на вид удобной: мягкие, глубокие кресла, обитые выцветшим, но все еще красивым шелком, массивный письменный стол из темного дерева, на котором так и хотелось разложить карты и строить коварные планы, книжные полки, правда, почти пустые. На стенах висели огромные, несколько мрачноватые гобелены, изображавшие сцены охоты на каких-то мифических зверей и подробные карты королевства, от которых рябило в глазах. В высоких вазах, расставленных по углам, стояли свежие цветы, источавшие тонкий, сладковато-пряный аромат, который приятно контрастировал с вездесущим запахом пыли.

— Твоими молитвами, гений ты наш ненаглядный! — не удержалась я от ехидного замечания, подходя к окну и распахивая его.

В комнату ворвался свежий вечерний воздух с запахом мокрой листвы и дыма от далеких костров. Вид отсюда открывался потрясающий: на утопающие в зелени королевские сады и, дальше, на раскинувшийся у подножия холма город, уже зажигавший первые вечерние огни.

— «Поехали отдохнем, Янка! Море, пляж, горячая кукуруза!» – передразнила я его энтузиазм. — А в итоге что? Магические королевские конфузы, угроза пожизненного заключения в какой-то Башне Забвения и, я уверена, куча других «приятных» сюрпризов! Отличный отпуск, ничего не скажешь! Прямо мечта, а не отпуск!

Эльмар страдальчески простонал и картинно запустил пятерню в свои густые темные волосы, отчего они растрепались еще больше, придавая ему вид мятежного поэта, только что пережившего творческий кризис и вселенскую несправедливость.

— Ну откуда я мог знать про этот их дурацкий кубок? Я же не читаю мысли каждого встречного-поперечного канцлера! Это же… это же чистое надувательство! Шарлатанство! Нарушение всех магических, этических и просто человеческих норм! Меня, великого мага Эльмара, так подло обвести вокруг пальца!

Я подошла к нему и сочувственно похлопала по плечу. Злиться на него сейчас было бесполезно – он и сам был наказан своей излишней доверчивостью и любовью ко всему бесплатному.

— Ладно, что сделано, то сделано, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все еще клокотало от негодования. — Истерикой делу не поможешь. Давай лучше подумаем, что нам теперь со всем этим счастьем делать.

— Можно попробовать открыть портал и по-тихому сбежать, — с надеждой в голосе предложил Эльмар, его глаза загорелись авантюрным блеском. — Прямо сейчас, пока они там ужинают и не ожидают от нас такой прыти!

— Ага, сбежать! — хмыкнула я. — И что потом? Нас объявят в международный магический розыск? Повесят наши портреты на каждом столбе с надписью: "Особо опасные преступники, оскорбившие Его Величество и нарушившие Древние Традиции"? Нет уж, спасибо, такая слава мне ни к чему. К тому же, — я задумчиво потерла висок, — мне почему-то кажется, что этот их хваленый «Кубок Приветствия» не просто символический жест или хитрая юридическая уловка. Ты ничего странного не чувствуешь… ну, внутри?

Эльмар нахмурился, прислушиваясь к своим ощущениям. Его лицо стало серьезным.

— Теперь, когда ты об этом сказала… Да, есть какое-то… легкое, едва заметное давление в районе солнечного сплетения. И легкое покалывание, будто… будто кто-то держит меня на невидимом поводке. Похоже на слабую, но очень настырную магическую привязку. Мерзость какая!

— Вот видишь! — я картинно всплеснула руками. — Нас не просто обманули и запугали, дорогуша! Нас, похоже, еще и волшебным образом привязали к этой мышеловке! Так что вариант с побегом, увы, отменяется. Придется играть по их правилам. Ну, или хотя бы делать вид, что играем.

В дверь робко постучали. Мы с Эльмаром переглянулись. Я жестом показала ему молчать и на цыпочках подошла к двери, прислушиваясь. С той стороны доносилось тихое покашливание. Я осторожно приоткрыла дверь.

На пороге стояла молоденькая девушка, почти девочка, с копной русых, слегка вьющихся волос, выбивающихся из-под простого чепца, и россыпью веснушек на курносом носу. Ее голубые глаза смотрели испуганно, но с любопытством. Одета она была в скромное платье из грубого полотна, поверх которого был повязан чистый белый фартук. В руках она мяла уголок этого самого фартука.

— Добрый вам вечерок, госпожа, господин, — пролепетала она тоненьким голоском, делая неуклюжий реверанс. — Меня Тилли звать. Я тут… это… горнишной при вас буду, пока вы во дворце гостюете. Я пришла спросить, не надобно ли чего вашей милости? Может, водицы принесть аль еще чего?

Ее речь была простой, немного певучей, с характерным местным говорком, который я пока не могла точно определить.

— Входи, Тилли, не бойся, — я постаралась улыбнуться ей как можно дружелюбнее, отступая в сторону и пропуская ее в комнату. — Мы не кусаемся. Почти.

Эльмар за моей спиной деликатно кашлянул.

— Мне бы, пожалуй, не помешала горячая ванна после долгой дороги. Ужасно хочется смыть с себя всю эту пыль и усталость.

— Ой, да как же, госпожа, конечно! — обрадовалась Тилли, и ее лицо сразу ожило. — Я мигом все устрою! Водицу нагреем, травок душистых добавим, чтоб вам приятно было. Вы только скажите! А еще, госпожа, ежели дозволите, ужин нынче в комнаты принесем, по вашему желанию. Здесь так заведено для знатных гостей, чтобы их покой лишний раз не нарушать. И завтрак тоже, коли прикажете. Вам, поди, и поесть как следует охота после долгой дороги?

Я улыбнулась ей. — Это было бы очень кстати, Тилли. Мы действительно устали. А как вообще здесь, во дворце, с едой? Все так же, как в обычной жизни, или есть какие-то особые правила?

— Ну, правил-то, госпожа, тут великое множество, — Тилли заговорщицки понизила голос, оглядываясь по сторонам, будто боялась, что стены могут подслушивать. — Тут вам не простой дом. У нас, например, для каждого звания свой стол, и блюда свои, и время свое. А для Его Величества и гостей особенных повара стараются, что есть мочи. Такие яства готовят, что и не снилось! Да и сами комнаты ваши, почитай, всем остальным служат. Мы тут, горничные, за порядок следим, чтоб все сияло, чтоб ни пылинки, ни соринки. Работы, почитай, от зари до зари.

Пока она проворно семенила в мою спальню, я решила воспользоваться моментом и немного ее разговорить. Информация из первых уст, от человека, который видит дворцовую жизнь изнутри, могла оказаться бесценной.

— Тилли, а ты давно здесь, во дворце, работаешь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

— Да уж почитай пять годочков будет, госпожа, — охотно откликнулась она, расправляя белоснежное, пахнущее лавандой покрывало на моей огромной кровати с четырьмя столбиками, на которых, по идее, должен был крепиться балдахин (но самого балдахина почему-то не было). — Мамка моя туточки служила, и бабка ее, почитай, всю жизню во дворце провели. Такая вот у нас семейная доля. Нелегкая она, госпожа, эта дворцовая служба. Всякого повидаешь, всякое услышишь. А уж гости какие бывают – одни привередливые, другие добрые, как вы. Но работу свою я люблю, даром что устаю.

— Значит, ты, наверное, хорошо знаешь и сам дворец, и всех его обитателей? — как бы между прочим поинтересовалась я, подходя к ней поближе.

Тилли бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд своими хитрыми голубыми глазёнками.

— Ну, кой-чего знаю, госпожа, как не знать, — уклончиво ответила она, но в ее голосе промелькнуло лукавство. — Дворец-от большой, народу много, всяко бывает. Да и люди здесь, что говорить, разные. Одни покладистые, другие себе на уме. За всеми не уследишь.

— А что ты можешь рассказать нам… ну, например, об этих… странных магических конфузах, которые случаются с королем? — я понизила голос, стараясь придать ему заговорщический тон.

Тилли на мгновение напряглась, ее пальцы еще сильнее стиснули уголок фартука. Она опасливо оглянулась на дверь, будто боясь, что нас могут подслушать. Но потом, видимо, решив, что раз сам король поведал нам об этой напасти, то большого секрета тут уже нет, ответила, понизив голос почти до шепота:

— Ох, госпожа, страсти-то какие! Это ж где-то с полгода уж как началось, почитай, опосля того, как к нам государи из Северных земель приезжали. Сначала-то так, по мелочи было – то цветы в вазах цвет меняли, как Его Величество мимо пройдет, то свечки сами по себе гасли или наоборот, вспыхивали, как ненормальные. А потом все хуже да хуже становиться стало. Одно время, как сейчас помню, принимали послов с Южных островов, важных таких, надутых, как индюки. Так у этих послов, прости господи, прямо во время речи их главной, уши ослиные выросли! Скандал был – не передать словами! Едва замяли!

Я с трудом сдержала смешок, представив себе эту картину. Эльмар, стоявший у окна, тоже хмыкнул себе под нос.

— И что же, придворные маги совсем ничего не могут сделать? — спросила я, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

— Да уж куда там! — махнула рукой Тилли. — Они уж и так, и эдак пробовали, все с ног сбились, бедолаги. И заклинания всякие читали, и амулеты Его Величеству на шею вешали, и зельями его поили, и даже, говорят, диету строгую ему прописали – одну только вареную репу есть велели! А толку-то – никакого! Ничегошеньки не помогает! Как прихватит его, так прячься кто может! Иной раз как начнет колбасить Его Величество – то мебель по комнатам летает, то картины с потолка падают, то посуда сама по себе бьется. Страсть берет!

Она еще ниже понизила голос, ее глаза стали круглыми от таинственности:

— А теперь еще и этот закон про помолвку… Ох, чует мое сердце, не к добру все это, не к добру…

— Да, мы слышали об этом на аудиенции, — кивнула я. — Что это за закон такой странный? Ты о нем тоже знаешь?

Тилли снова опасливо огляделась по сторонам, словно проверяя, не притаился ли кто за портьерой, и прошептала совсем тихо, так что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать:

— Это, госпожа, закон старинный, еще от прадедов королевских пошел. Ежели король до тридцати лет не женится, да еще и наследника не заимеет, то Королевский Совет может этот закон в силу ввести. И тогда у короля всего три месяца остается, чтоб невесту себе сыскать да о помолвке объявить. А не успеет – так все…

— Иначе что? — нетерпеливо подтолкнула я ее, чувствуя, как нарастает напряжение.

— А иначе, — Тилли сглотнула, и ее голос дрогнул, — он должен будет от трона отказаться. В пользу ближайшего кровного родича.

— То есть, в пользу Леди Изольды? — догадалась я, вспомнив холодное, красивое лицо королевской кузины.

Тилли быстро-быстро закивала головой, ее глаза расширились от страха.

— Да, госпожа, именно в ее пользу. Она ж ему кузина, дочка родного дядьки его. А в Совете-то том Королевском, сказывают, у нее людей своих много… — она снова замолчала, испуганно прикусив губу. — Много таких, кто ей слова не поперечит, госпожа. Все ей угождают, боятся, поди.

— Больше, чем у самого короля? — закончила я за нее мысль.

— Ох, госпожа, вы такая проницательная! — Тилли с удивлением и некоторым восхищением посмотрела на меня. — Прямо как есть, так и говорите! Ой, да мне ж бечь надо, госпожа, у меня ж еще дел полон рот! Ванна ваша через часик готова будет, я все как есть сделаю, не сумлевайтесь! А ежели что еще понадобится – крикните, я тут рядом всегда.

И она, поспешно сделав еще один неуклюжий реверанс, выскользнула за дверь, оставив меня наедине с новой порцией весьма тревожной информации для размышления. Я медленно вернулась в гостиную, где Эльмар все еще сидел в кресле, погруженный в свои невеселые думы и теребя кончик своего пояса.

— Ну что, какие новости с полей, разведчица моя? — спросил он, поднимая на меня усталый взгляд.

Я подробно пересказала ему наш разговор с разговорчивой горничной Тилли. Эльмар слушал внимательно, нахмурив брови, и его лицо становилось все мрачнее.

— Интересненько получается, — протянул он задумчиво, когда я закончила. — Значит, если мы не поможем этому бедолаге-королю избавиться от его магических "спецэффектов", он не сможет вовремя жениться, потеряет трон, и его место благополучно займет эта амбициозная стерва-кузина. Которая, судя по всему, очень активно к этому стремится и, возможно, даже приложила к этому свою изящную ручку.

— И, более чем вероятно, как-то связана с этими самыми конфузами, — добавила я, вспомнив ее торжествующий взгляд в тронном зале. — Уж больно вовремя они начались, и уж больно ей это на руку.

Эльмар задумчиво кивнул, его пальцы забарабанили по подлокотнику кресла.

— Логично. Классическая схема устранения конкурента с элементами черной магии. Но нам нужны хоть какие-то доказательства, прежде чем мы сможем кого-то обвинять. Я, пожалуй, наведаюсь в местную библиотеку, если таковая имеется. Нужно срочно поискать информацию о здешней специфической магии, истории королевской семьи и, возможно, о подобных случаях в прошлом. Может, найду что-нибудь о проклятиях или магических ловушках, связанных с королевской кровью.

— А я, пожалуй, немного прогуляюсь по дворцу, — решила я. — Лучший способ понять ситуацию – это побродить по коридорам, присмотреться, прислушаться к сплетням. Иногда случайный разговор или подсмотренная сцена могут дать больше информации, чем толстые пыльные фолианты.

— Только будь предельно осторожна, Янка, — серьезно предупредил Эльмар, поднимаясь с кресла. Его лицо было озабоченным. — Мы здесь чужаки, незваные гости, да еще и связанные этим дурацким обещанием. Не все будут рады нашему любопытству, а некоторые, — он многозначительно посмотрел в сторону двери, — могут оказаться очень опасными.

— Не волнуйся, дорогой, — я постаралась усмехнуться как можно беззаботнее, хотя сердце тревожно екнуло. — Я буду само воплощение невинности и незаметности. Прогуляюсь, как обычная любопытная туристка, восхищусь местными достопримечательностями, авось что и высмотрю интересное.

После того как Эльмар, накинув на плечи свою прекрасную дорожную мантию, которая, по его утверждению, обладала кучей полезных, но совершенно незаметных магических свойств, отправился на поиски местной библиотеки и древних знаний, я решила не терять времени даром и тоже заняться "исследовательской работой". В конце концов, что может быть естественнее для любопытной гостьи, волею судеб заброшенной в незнакомый дворец, чем желание осмотреть его достопримечательности? Главное – делать это с невинным видом и широко распахнутыми (от восхищения, разумеется!) глазами.

Глава 4. Как один променад по коридорам может привести к неожиданным встречам

«Иногда, чтобы увидеть, что на самом деле происходит за кулисами,

достаточно просто зайти не в ту дверь.

Или в ту самую.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Я бесцельно бродила по гулким, пустынным коридорам, стараясь запомнить расположение комнат, лестниц и потайных, на первый взгляд, переходов. Дворец и впрямь оказался настоящим лабиринтом, полным бесчисленных закоулков, темных ниш и неожиданных тупиков, где легко можно было заблудиться или, чего доброго, наткнуться на что-нибудь нежелательное. Я обратила внимание, что некоторые его части выглядели более обжитыми и ухоженными, там чувствовался слабый запах полироли для мебели и свежих цветов, в то время как другие крылья и галереи, казалось, застыли во времени, покрытые толстым слоем пыли и плотной, как войлок, паутиной. Оттуда тянуло холодом, сыростью и каким-то застарелым унынием.

По пути мне то и дело встречались придворные. Группки молодых, разодетых в пух и прах дам, хихикая и перешептываясь, окидывали меня любопытными, а порой и откровенно презрительными взглядами с головы до ног, задерживаясь на моих "варварских" джинсах и футболке. Я чувствовала себя примерно как в школьной столовой в первый день после перехода в новую школу – чужачка, нарушившая все негласные правила местного дресс-кода и этикета. Моя одежда здесь выглядела так же уместно, как купальник на похоронах или валенки на королевском балу. Мужчины-придворные, в основном, либо вовсе не замечали меня, либо провожали оценивающими, порой масляными взглядами, от которых хотелось поежиться.

Случайно, блуждая по очередному полутемному коридору, я набрела на огромную, двустворчатую дверь из резного темного дуба, на которой были искусно вырезаны изображения раскрытых книг, свитков и астролябий. Осторожно потянув за тяжелую бронзовую ручку, я заглянула внутрь и ахнула. За дверью оказалась библиотека – огромный, величественный зал с высоченными, уходящими под сводчатый потолок книжными полками, плотно заставленными тысячами фолиантов в кожаных и тканевых переплетах. Воздух здесь был особенный – густой, пропитанный неповторимым ароматом старых книг, пыли веков, пергамента и чего-то еще, неуловимо-сладковатого, может быть, запахом старого дерева или высохших трав, заложенных между страницами. Приглушенный, мягкий свет, золотистыми столбами проникающий сквозь высокие, стрельчатые окна с витражными вставками, создавал атмосферу таинственности и уюта. Настоящий рай для книжных червей и сущий кошмар для аллергиков.

В дальнем конце зала, за массивным столом, заваленным раскрытыми книгами и свитками, я заметила знакомую фигуру Эльмара. Он склонился над каким-то особенно толстым, древним на вид томом, и что-то оживленно обсуждал с молоденькой девушкой, стоявшей рядом с ним. Эту девушку я раньше не видела. Она была невысокой и хрупкой, как статуэтка, с копной густых каштановых волос, собранных в очень простую и незамысловатую прическу, открывавшую тонкую шею. На ней было скромное, чуть мешковатое платье приятного лавандового цвета, которое очень шло к ее большим, задумчивым серым глазам. Чем-то она мне напоминала мышку, такую маленькую и осторожную. Они о чем-то увлеченно беседовали, склонившись над книгой, и я не могла не заметить, как девушка время от времени бросает на Эльмара взгляды, полные такого неподдельного восхищения и обожания, что это было бы смешно, если бы не было так очевидно.

Я бесшумно подошла поближе, стараясь не нарушить их увлеченную беседу. Эльмар, почувствовав мое присутствие, поднял голову.

— А, Яна, это ты! — он широко улыбнулся, и в его глазах плясали довольные искорки. — Вот, знакомься, это Лили, очаровательная помощница местного библиотекаря. Лили, это моя лучшая подруга и незаменимая спутница во всех приключениях, Яна, о которой я тебе уже немного рассказывал.

Лили зарделась, как маков цвет, и сделала легкий, изящный реверанс, опустив ресницы.

— Очень, очень приятно познакомиться, госпожа Яна! — ее голос был тихим и мелодичным, как звон серебряного колокольчика. — Мастер Эльмар так… так интересно рассказывал о ваших путешествиях.

— Надеюсь, только хорошее, — усмехнулась я, мысленно отмечая, как эта милая Лили буквально пожирает Эльмара глазами. Похоже, мой друг-ловелас уже успел очаровать местную библиотечную фею. Не теряет времени даром, кобель этакий.

— Лили оказала мне просто неоценимую помощь! — с энтузиазмом заявил Эльмар, и его рука "совершенно случайно" легла на плечо девушки, когда он указывал на стопку книг. Лили вздрогнула, залилась краской еще гуще и смущенно потупилась, но, кажется, была на седьмом небе от счастья.

— Она нашла несколько невероятно интересных и редких книг по истории магии Эйвоншира и генеалогии королевского рода. Настоящий кладезь информации!

— И что же интересного вы уже успели обнаружить? — спросила я, присаживаясь на краешек массивного дубового стула и стараясь не обращать внимания на эту пасторальную сцену соблазнения юной невинности.

— Пока, в основном, общие сведения, — ответил Эльмар, нехотя убирая руку с плеча Лили, но тут же "случайно" коснувшись ее пальцев, когда они вместе потянулись к одной и той же книге. Девушка снова вспыхнула.

— Но есть кое-что весьма любопытное, касающееся особенностей магии королевской крови в этой семейке. Похоже, тут все не так просто, как кажется на первый взгляд.

— Я рассказала мастеру Эльмару о странном увлечении нашего старого библиотекаря, — робко вмешалась Лили, ее голос слегка дрожал от волнения и близости Эльмара. — Мастера Торна. Это мой… то есть, был мой начальник. Он много лет собирал и изучал именно эти книги, — она кивнула на фолиант, который они рассматривали, — а потом… потом он просто исчез.

— Исчез? — переспросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Как это – исчез? И как давно это было?

— Примерно полгода назад, госпожа, — тихо ответила Лили, и ее глаза наполнились грустью. — Почти перед самым началом… ну, этих странностей с Его Величеством. Просто однажды утром не пришел на работу, и с тех пор его никто не видел. Как в воду канул.

Мы с Эльмаром многозначительно переглянулись. Совпадение? Вряд ли. Слишком уж много совпадений для одного дня.

— А что именно он изучал так усердно? Какие именно книги его интересовали? — настойчиво спросил Эльмар, его голос стал серьезным.

— Древние магические традиции Эйвоншира, — Лили указала тонким пальчиком на раскрытую страницу с замысловатыми символами. — Особенно его интересовала вот эта глава – о силе королевской крови и ее нерушимой связи с магией самой земли этого королевства.

— Королевская кровь и магия земли? — переспросила я, чувствуя, что мы нащупали что-то важное.

— Да, госпожа, — горячо закивала Лили, ее глаза заблестели от волнения. — Согласно древним легендам, самый первый король Эйвоншира заключил некий магический договор с духами-хранителями этой земли. И его кровь, а также кровь всех его потомков, стала своего рода связующим звеном, ключом между королевством и его первородной магической силой.

— Это… это могло бы объяснить эти дурацкие конфузы, — задумчиво произнес Эльмар, потирая подбородок. — Если что-то или кто-то нарушил эту связь… или повредил этот "ключ"…

— Или кто-то намеренно вмешался в нее, пытаясь эту связь разорвать или перенаправить, — добавила я, и перед моим мысленным взором снова возникло холодное, амбициозное лицо Леди Изольды.

Лили и Эльмар снова углубились в оживленное обсуждение различных магических теорий, древних ритуалов и возможных проклятий. Я заметила, с каким неподдельным восторгом и восхищением эта юная девушка внимает каждому слову моего самовлюбленного друга. Их руки то и дело "случайно" соприкасались над пожелтевшими страницами старинных книг, Лили смущенно краснела и опускала ресницы каждый раз, когда Эльмар хвалил ее наблюдательность или благодарил за помощь, а он, в свою очередь, явно наслаждался ее вниманием и немым обожанием, распуская хвост, как павлин.

Я почувствовала себя откровенно лишней в этом зарождающемся "научно-романтическом" дуэте. К тому же, мне еще предстояло обследовать другие части дворца, и кто знает, что интересного мне удастся там обнаружить.

— Пожалуй, я вас оставлю, голубков, — сказала я, поднимаясь со стула и стараясь придать голосу максимум невинности. — Продолжайте ваши увлекательные исследования, а я еще немного поброжу по дворцу, может, найду что-нибудь не менее интересное, чем пыльные манускрипты.

Эльмар, уже снова с головой погруженный в изучение какой-то древней схемы, лишь рассеянно махнул мне рукой. Лили же бросила на меня быстрый, немного виноватый взгляд. Что ж, похоже, мой друг действительно нашел здесь свою личную библиотечную фею. Ну и флаг ему в руки. Не время сейчас думать о чужих сердечных делах. У нас с ним и своих проблем выше крыши.

Я потихоньку выбралась из библиотеки, оставив их наедине с древними тайнами и зарождающимися чувствами, и продолжила свое путешествие по запутанным коридорам дворца.

Блуждая по ним, я случайно наткнулась на укромный уголок – неглубокую нишу за массивной каменной колонной, откуда открывался отличный обзор на небольшой, но богато украшенный приемный зал. Отсюда меня было трудно заметить, если не знать, где искать. Я уже собиралась идти дальше, как вдруг услышала приближающиеся шаги и приглушенные голоса. Инстинктивно я замерла, вжимаясь в тень колонны.

Мимо, не замечая меня в моем укрытии, прошли Леди Изольда и лорд Равенкрофт. Они о чем-то оживленно беседовали вполголоса, и я смогла уловить лишь обрывки их разговора, пока они пересекали зал.

— …Теобальд слабеет с каждым днем, — донесся до меня холодный, как лед, голос Изольды. — Эти его дурацкие "конфузы" окончательно подрывают его авторитет в глазах Совета и народа. Еще немного, и…

— …Совет почти полностью на вашей стороне, миледи, — ответил ей вкрадчивый, змеиный голос Равенкрофта. — Большинство уже готовы поддержать… решительные меры. Нужно лишь дождаться подходящего момента…

— …нужно ускорить процесс, Равенкрофт, — в голосе Изольды прозвучали нетерпеливые, стальные нотки, пока они удалялись к противоположной двери. — Этот проклятый иностранный маг и его спутница… они могут оказаться гораздо опаснее, чем мы предполагали…

— Не беспокойтесь, ваша светлость, — усмехнулся Равенкрофт, и от этой усмешки у меня по спине пробежал холодок. — …. у них не будет никаких доказательств. А без доказательств их слова – это просто пустые обвинения каких-то чужаков, не более…

— И все же…, — о чем-то настаивала Изольда, ее голос становился все тише, по мере того как они приближались к выходу из зала. — ……. наблюдение за ними. … Мастер Торн ….. неосторожным…

Их голоса затихли, когда они вышли из зала и скрылись в одном из боковых коридоров. Я затаила дыхание, боясь быть обнаруженной, и еще несколько мгновений стояла неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Когда все стихло, я наконец позволила себе выдохнуть.

Вот это да! Похоже, наши с Эльмаром самые худшие подозрения не просто подтвердились, а получили почти прямое доказательство! Леди Изольда действительно стоит за этими чертовыми конфузами, и ее цель – трон. А мы с Эльмаром теперь не просто нежелательные свидетели, а еще и объекты пристального наблюдения и, возможно, потенциальные жертвы. Сердце бешено колотилось в груди от смеси страха, возмущения и какого-то злого адреналина. Я поспешила вернуться в свои покои, стараясь выглядеть как можно более естественно и не привлекать к себе лишнего внимания, насколько это было возможно. Да уж, отпуск определенно пошел не по плану. Совсем не по плану.

Вернувшись в наши апартаменты, я первым делом тщательно заперла за собой дверь. Эльмара еще не было –он все еще пропадал в библиотеке со своей очаровательной Лили. Что ж, тем лучше. У меня будет время спокойно все обдумать и, возможно, даже немного расслабиться перед неизбежным "разбором полетов".

В общей гостиной на большом круглом столе, покрытом белоснежной скатертью, меня уже ждал ужин. На серебряных блюдах под крышками дымилось какое-то ароматное рагу из неизвестного мне мяса, рядом стояла тарелка с запеченными овощами, кувшин с рубиновым вином и корзинка со свежими, хрустящими лепешками. Простенько так, но пахло умопомрачительно вкусно. Желудок свело от голода. Не дожидаясь Эльмара, который, судя по всему, был слишком увлечен древними манускриптами (или чарами юной библиотекарши), я села за стол и с удовольствием принялась за еду. Мне нужно было подкрепиться и собраться с мыслями. Впереди нас ждал явно не один трудный день.

Ванная комната, в которую я заглянула сразу после ужина, оказалась настоящим произведением банного искусства, явно предназначенным для особ куда более знатных, чем скромная спутница бродячего мага. Роскошная, глубокая ванна на изящных позолоченных ножках в виде львиных лап манила своей белизной. Полочки из темного дерева ломились от бесчисленных флакончиков, баночек и склянок с ароматными маслами, солями, пенами и какими-то загадочными эликсирами. Стопка пушистых, как облако, полотенец и белоснежный халат, перевязанный шелковым поясом, довершали картину. Тилли не обманула: ванна уже была наполнена горячей, дымящейся водой, в которой плавали лепестки каких-то цветов, а в воздухе витал густой, успокаивающий аромат лаванды и еще чего-то неуловимо-сладкого, похожего на ваниль. Я щедро добавила в воду ароматной пены из ближайшего флакона, и вскоре над водой поднялась целая гора пузырьков, переливающихся всеми цветами радуги.

Погрузившись в горячую, благоухающую воду, я наконец-то смогла немного расслабиться, опустить плечи и попытаться разложить по полочкам все то, что ураганом обрушилось на нас за этот безумный день.

Итак, что мы имеем в сухом остатке? У нас есть несчастный король, страдающий от весьма специфических магических "спецэффектов", которые проявляются в самые неподходящие моменты. Есть его амбициозная и, по всей видимости, абсолютно безжалостная кузина, Леди Изольда, которая, как пить дать, и стоит за этими самыми "конфузами", стремясь занять его трон. Есть древний идиотский закон о помолвке, который может в мгновение ока лишить короля власти, если он не избавится от своих проблем и не найдет себе жену. И, как вишенка на этом проклятом торте, – таинственно исчезнувший полгода назад библиотекарь, который, похоже, слишком много знал о связи королевской крови с магией этой земли.

Плюс мы с Эльмаром, намертво связанные этим дурацким магическим обещанием помочь королю, а теперь еще и под пристальным наблюдением коварной Изольды и ее верного Равенкрофта. Ну что ж, для первого дня так называемого "отпуска" – программа более чем насыщенная. Скучать точно не придется.

Интересно, а что бы на все это сказал Арден?

При мысли об Ардене у меня привычно и немного болезненно засосало под ложечкой. Я так надеялась встретиться с ним на морском побережье, куда мы с Эльмаром, собственно, и направлялись. Всего через пару дней… Теперь эта встреча, о которой я столько мечтала, откладывалась на совершенно неопределенный срок. А ведь я так ждала ее! Даже новый купальник купила специально для этого случая – совершенно сногсшибательный, изумрудно-зеленый, который, как мне казалось, идеально подчеркивал цвет моих глаз. Дурацкая женская суетность.

Арден… Воспоминания о наших редких, но таких ярких встречах во снах, на грани миров, волной нахлынули на меня, заставляя сердце биться чаще. Его глаза цвета грозового неба, в которых можно было утонуть. Его чуть насмешливая, но такая теплая улыбка, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени. Его низкий, уверенный, обволакивающий голос, от которого по коже бегут мурашки… Между нами действительно была какая-то особенная «химия», искра, необъяснимое притяжение? Или я все это себе сама придумала, нафантазировала от одиночества и усталости от бесконечных приключений Эльмара? Что, если на самом деле я ему совершенно не интересна, и вся эта наша «особая связь» – просто игра моего уставшего воображения, плод моих несбывшихся надежд на что-то простое и человеческое?

Стоп. Я резко тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли и возвращаясь в суровую реальность. Сейчас совершенно не время для романтических терзаний и девичьих грез. У нас тут проблемы куда серьезнее, чем неразделенная (или взаимная?) симпатия. И мне нужно сосредоточиться на их решении. А сердечные дела… сердечные дела подождут. Если, конечно, мы выберемся из этой передряги живыми и на свободе.

Я с вздохом вылезла из остывающей ванны, ощущая приятную усталость во всем теле. Завернувшись в мягкий, пушистый халат, я вернулась в спальню. Мой многострадальный чемодан одиноко стоял у кровати, так и не разобранный с момента нашего прибытия. Я достала из него свой верный блокнот в потрепанной кожаной обложке и ручку. Открыв новую страницу, я принялась привычно, четким, убористым почерком записывать все, что мы узнали за сегодняшний день: имена, факты, подозрения, обрывки разговоров. Это всегда помогало мне структурировать мысли, увидеть картину в целом и, возможно, заметить какую-то важную деталь, которую я упустила в суматохе.

Закончив с заметками, я переоделась в длинную шелковую сорочку, которую заботливая Тилли (или кто-то еще из невидимых дворцовых слуг) аккуратно разложила на кровати. Забравшись под прохладные, накрахмаленные простыни огромной кровати с четырьмя столбиками (балдахина так и не наблюдалось, может, его съела моль?), я почувствовала, как меня накрывает волна усталости. Простыни приятно пахли лавандой и свежестью. Несмотря на все тревоги и волнения прошедшего дня, сон неумолимо брал свое, веки становились тяжелыми, как свинец.

Последние мысли перед тем, как провалиться в сон, были сумбурными и тревожными. Что нас ждет завтра? Удастся ли нам хоть на шаг приблизиться к разгадке тайны королевских конфузов? Сможем ли мы найти доказательства вины Леди Изольды и не попасть при этом в ее коварные сети? И… увижу ли я когда-нибудь Ардена снова? И стоит ли вообще об этом мечтать?

С этими неразрешенными вопросами, теснящимися в голове, я и провалилась в глубокий, беспокойный сон, отчаянно надеясь, что старая поговорка «утро вечера мудренее» работает даже в чужих, полных магии и интриг мирах. Хотя, если честно, вечер в этом мире уже успел преподнести столько "мудрости", что на утро ее могло и не хватить.

Глава 5. Как начать утро в чужом замке и не сойти с ума до завтрака, а также о пользе местной косметики

«Новая постель не гарантирует сохранения старых привычек.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Первый утренний луч, нахально прокравшись сквозь щель в тяжелых бархатных шторах, беззастенчиво ткнулся мне прямо в глаз. Я недовольно зажмурилась, перевернулась на другой бок и попыталась снова провалиться в спасительное небытие сна. Постель подо мной была непривычно мягкой, почти периной, а подушка пахла лавандой и чем-то еще, тонко-цветочным, совершенно чужим. Сквозь плотную ткань штор пробивалось настойчивое чириканье каких-то пташек. Солнышко светит, птички поют… Минуточку. Какие, к черту, птички? Я же живу в мегаполисе, где единственные утренние звуки – это вой сирен да рев мусоровоза под окном.

И тут память, услужливо подбросив вчерашние картинки, вернула меня в суровую реальность. Отпуск. Эльмар. Карета. Дворец. Король-чихун. Коварная кузина. Башня Забвения. Я рывком села на кровати, отбрасывая тяжелое шелковое одеяло. Ну да, конечно. Это же не моя уютная квартирка, а чужие королевские апартаменты в каком-то занюханном Эйвоншире.

-Доброе утро, Эйвоншир, — проворчала я, ежась от утренней прохлады. — Или какое оно там у вас сегодня? Солнце, значит, светит, птички стараются… а я тут влипла по самые не балуйся. Вместо шезлонга у моря и ледяного коктейля с зонтиком – дурацкие королевские конфузы, политические интриги и угроза провести остаток дней в каменном мешке. Отличный обмен, ничего не скажешь. Эльмар, я тебя когда-нибудь придушу твоей же мантией!

С этими жизнерадостными мыслями я сползла с кровати, ноги утонули в мягком ворсе ковра, и пошлепала в ванную комнату. Вчера вечером я была слишком уставшей и разбитой, чтобы как следует оценить все прелести местной сантехники и косметических средств. Теперь же, при ярком утреннем свете, пробивающемся сквозь матовое стекло небольшого окна, я смогла рассмотреть все в деталях. И, надо сказать, «своеобразность» местных удобств действительно впечатляла. Может, стоит позвать Тилли?

Вместо привычного смесителя с одной или двумя ручками, из стены торчал какой-то замысловатый бронзовый механизм с целой системой рычажков, вентилей и загогулинок, больше похожий на приборную панель маленького дирижабля. Я с опаской потрогала один из вентилей, инкрустированный синим камушком. Из широкой медной трубы, изогнутой в виде лебединой шеи, тут же с шипением полилась вода. Ледяная. Я поспешно отдернула руку и покрутила другой вентиль, с красным камушком. Вода стала ощутимо теплее. Заинтригованная, я тронула третий, маленький рычажок сбоку. Из трубы вместе с водой полилась струйка чего-то густого, зеленоватого, и по ванной комнате распространился сильный аромат… мяты и каких-то луговых трав. Интересно. Встроенный дозатор для травяных отваров? Неплохо придумано, хотя и неожиданно.

На широкой мраморной полке у большого, чуть тускловатого зеркала в резной раме стояла целая батарея флаконов, баночек и горшочков из керамики и цветного стекла с непонятными субстанциями внутри.

Я взяла один из горшочков, самый маленький, и с любопытством открыла крышку. Внутри оказалась густая зеленоватая паста, источавшая сильный аромат мяты и, кажется, шалфея. Зубная паста? Я осторожно коснулась ее кончиком языка. Да, определенно что-то для чистки зубов – вкус был освежающим, хотя и немного странным, слишком уж «натуральным».

Ну, хоть мята и шалфей тут есть, уже хорошо. И я достала из своей косметички верную зубную щетку. — Интересно, у этой пасты есть название? Какой-нибудь местный аналог Colgate или паста бабушки Завирухи? А может, местные аристократы зубы чистят исключительно порошком из толченых рогов единорога и слез девственницы?

Почистив зубы и умывшись прохладной водой с травяным настоем, я посмотрела на свое отражение в зеркале. Видок у меня был, прямо скажем, не самый свежий – бледная, с темными кругами под глазами и спутанными волосами. Явно сказались вчерашние переживания и неспокойный сон.

Рядом с зубной пастой я заметила еще одну симпатичную керамическую баночку с резной крышкой. Открыв ее, я почувствовала нежный, тонкий цветочный аромат. Внутри оказался легкий, перламутровый крем для лица. Искушение было велико. Колебаться пришлось недолго – мой обычный увлажняющий крем остался где-то на дне чемодана.

А вдруг он волшебный? — мелькнула шальная мысль. — Намажусь – и тут же покроюсь какой-нибудь экзотической чешуей. Или, наоборот, стану писаной красавицей, и все окрестные принцы немедленно падут к моим ногам со словами любви и предложениями руки и сердца? Хотя нет, принцев тут, кажется, не наблюдается, только один бедолага-короля серьезные проблемы с самоконтролем». Я решила рискнуть. В конце концов, что я теряю? Хуже, чем есть, уже вряд ли будет.

Осторожно зачерпнув немного крема кончиком пальца, я нанесла его на лицо. Ну, сейчас как высыпет! Буду ходить вся прыщавая и пятнистая, как лягушка-царевна до встречи с Иваном-царевичем. Но, к моему удивлению, ничего страшного не произошло. Крем легко впитался, оставив на коже приятное ощущение свежести и бархатистости. Кожа стала заметно мягче и как будто даже немного посвежела.

Хм, а ведь неплохо. Очень даже неплохо. Может, прихватить эту баночку с собой, когда будем отсюда выбираться? Будет эксклюзивный сувенир из другого мира. Если, конечно, выберемся.

Когда!

Когда выберемся!

Вернувшись в спальню, я с отвращением понюхала свою вчерашнюю футболку. Да уж, пора было распаковывать чемодан и переодеваться во что-нибудь более подходящее для королевского дворца, чем заношенные джинсы и футболка с провокационной надписью. Открыв чемодан, я критически оглядела его содержимое.

Так, что у нас тут имеется. Джинсы – одна пара, уже не первой свежести.

Шорты – несколько штук, разной степени откровенности.

Маечки, топики, футболки…

Все это, конечно, прекрасно для пляжного отдыха, но абсолютно, категорически не подходит для королевского двора. Я буду выглядеть в этом, как цветастый попугай, случайно залетевший в стаю чопорных черных ворон. Или как сбежавшая циркачка».

После долгих раздумий и нескольких примерок я нашла компромиссный вариант: длинный летний сарафан из легкой хлопковой ткани с неброским цветочным рисунком. Ну, хоть это прилично по длине и не слишком вызывающе. Хотя ткань, наверное, слишком проста для местных стандартов. И плечи голые… это здесь, наверное, верх неприличия.

Пришлось накинуть сверху еще и тонкую белую блузку с короткими рукавами, завязав ее узлом на талии. Получилось что-то вроде бохо-стиля, который, я надеялась, не слишком шокирует местную публику.

Хорошо Эльмару. Натянул на себя свою дурацкую мантию, напустил на лицо загадочное выражение – и все, он уже солидный и таинственный маг. А мне что делать? Ходить в этом сарафане и ловить на себе косые взгляды придворных дам? Или попытаться втиснуться в их жуткие корсеты и кринолины и умереть от удушья на первом же королевском приеме? Нет уж, спасибо, обойдусь.

Слегка позевывая и потягиваясь, я вышла в общую гостиную. Дверь в спальню Эльмара была плотно закрыта. Похоже, мой друг-маг еще изволил почивать. Ну уж нет. Хватит ему отсыпаться, пока я тут планы спасения наших драгоценных шкур разрабатываю. Я решительно подошла к его двери.

Сначала я постучала деликатно, один раз. Тишина. Потом постучала настойчивее, уже кулаком. В ответ – лишь мерное похрапывание.

Спит, как убитый сурок после недельной голодовки. Наверное, до самого рассвета с этой милашкой Лили над книжками просидел. Или не только над книжками? Я постучала еще громче, уже ногой.

— Эльмар, подъем! А то я сейчас начну петь! А ты же знаешь, как я «хорошо» пою по утрам!

Для Эльмара мой утренний вокал был хуже любой средневековой пытки. Кажется, подействовало. Из-за двери донесся какой-то грохот, будто что-то тяжелое упало на пол, затем послышалось сонное, недовольное бормотание и протяжный стон, полный вселенской скорби.

Через пару минут дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился Эльмар. Вид у него был… впечатляющий. Всклокоченные волосы торчали во все стороны, на одной щеке алел отчетливый отпечаток подушки, видавшая виды шелковая ночная рубашка (откуда она у него только взялась?) была изрядно помята и расстегнута на груди, а красные, воспаленные глаза с трудом фокусировались на моей скромной персоне.

— Янка, — прохрипел он голосом обиженного гнома, — ты не женщина, ты – исчадие ада в сарафане! Я же всю ночь… всю ночь древние тексты расшифровывал, великие тайны мироздания постигал! А ты…

— А я всю ночь пыталась переварить тот неоспоримый факт, что мы по уши застряли в этом гостеприимном дворце исключительно из-за твоего легкомыслия и любви к халявным напиткам, — не осталась я в долгу. — Так что, считаю, мы квиты. А теперь умывайся, приводи себя в божеский вид и марш завтракать. Дела не ждут.

Эльмар попытался было развернуться и снова скрыться в спасительной темноте своей спальни, но я решительно распахнула его дверь и подперла ее еще ногой.

Боже, выглядит как студент-первокурсник после своей первой сессии. В этом случае маги до безобразия похожи на обычных людей - по утрам такие же помятые и неадекватные

Только сейчас я заметила, что в гостиной, пока мы тут препирались, уже был накрыт стол для завтрака. На белоснежной скатерти стояли блюда под блестящими серебряными крышками, ваза со свежими, истекающими соком нарезанными фруктами, горка румяной выпечки, от которой исходил умопомрачительный аромат, и небольшой серебряный кофейник, из носика которого вился тонкий парок, распространяя вокруг дразнящий запах чего-то очень похожего на кофе.

Когда только слуги успели все это принести и накрыть? Я же вроде ничего не слышала. Они что тут, все передвигаются бесшумно, как японские ниндзя? Или просто телепортируются вместе с подносами?

Подошла к столу и с любопытством приподняла одну из серебряных крышек. Под ней оказался пышный омлет с мелко нарубленной зеленью, несколько ломтиков чего-то очень похожего на поджаристый бекон и горка маленьких, румяных оладушек. Рядом стояла корзинка со свежим, еще теплым хлебом с хрустящей корочкой. Выглядело все это невероятно аппетитно и я уселась на ближайший стул.

Эльмар наконец-то выплыл из своей спальни, все еще сонный, но уже слегка причесанный и умытый. Плюхнулся на стул напротив, устало потер виски. Я подвинула ему чашку и налила дымящийся напиток из серебряного кофейника. Он сделал большой глоток, и его глаза немного ожили, хотя краснота никуда не делась.

— Ммм, а ведь неплохо, — пробормотал он, принюхиваясь к аромату. — Почти как настоящий кофе. Только с кардамоном и… и еще чем-то неуловимо-пряным…

— Корица, возможно, — предположила я, отламывая кусочек хрустящего хлеба. — И, кажется, немного мускатного ореха. Наш местный бариста явно любит специи.

— Ну, рассказывай, Шерлок Холмс магического разлива, — сказала я, когда голод был слегка утолен, а мозг начал получать необходимую дозу кофеина (или что тут у них вместо него). — Что тебе удалось нарыть в этой вашей библиотеке за ночь? Кроме восхищенных вздохов очаровательной Лили, разумеется. Когда ты вообще соизволил вернуться? А то я уж думала, ты там и заночевал, среди фолиантов… или не только среди них.

Эльмар усмехнулся своей самой обаятельной и наглой улыбкой, ничуть не смутившись. Наоборот, в его глазах блеснул знакомый огонек самодовольства. Следы чернил на его пальцах были весьма красноречивы.

— Вернулся почти под утро, моя любопытная Янка. И да, очаровательная Лили оказалась не только мила личиком, но и весьма сведуща в древних текстах. Мы провели несколько… крайне продуктивных часов. Так что твоя ревность тут неуместна, исключительно научный интерес.

— О, я и не сомневаюсь в твоем «научном интересе», дорогой, — ядовито протянула я. — Особенно когда объект исследования так мило краснеет и хлопает ресницами. Так что там с теориями, Казанова ты наш библиотечный? Есть что-нибудь поинтереснее сплетен о твоих ночных бдениях?

— Есть, и весьма любопытное! — Он пододвинул к себе чашку, сделал еще один глоток и, понизив голос до таинственного шепота, начал, активно жестикулируя: — Итак, версия первая, самая банальная, но отбрасывать ее нельзя – классическое родовое проклятие. Наложено на королевскую кровь Эйвоншира много лун назад.

— Проклятие? Как оригинально! — я не удержалась от сарказма. — Прямо как в сказке для самых маленьких. Злая колдунья, веретено, все дела? Чего не хватило нашим венценосным предкам, чтобы их так осчастливили?

Эльмар хмыкнул.

— Не без этого. В текстах есть туманные намеки на некий нарушенный древний договор или даже предательство одного из первых королей. А для активации такой дряни обычно нужен либо артефакт-катализатор, либо прямой доступ к чему-то очень личному, принадлежащему жертве. Кровь, волосы, ноготь… ну, ты понимаешь. Может, какая-нибудь пра-пра-пра-бабушка нынешнего короля увела у ведьмы любимого дракона, вот та и отомстила всему роду.

— Прелестно. То есть, нам теперь искать злобную бабку-колдунью или какой-нибудь заплесневелый артефакт? А противоядие там случайно не упоминалось? Поцелуй истинной любви, слеза единорога, перо феникса? - Я лихо хрустнула свежей булкой

— Увы, с противоядиями пока туго, — развел руками Эльмар. — Древние тексты любят нагонять жути, а вот с практическими советами у них обычно проблемы. Но есть и вторая теория, куда более интригующая. Легенда о «Короле Двух Корон».

— Король Двух Корон? Звучит помпезно. Это что, значит, ему две короны на одну голову надевают? Тяжеловато, наверное.

Эльмар закатил глаза, но продолжил с энтузиазмом:

— Не совсем. Легенда гласит, что раз в несколько поколений в этой королевской семейке рождается монарх с особой, очень мощной, но крайне нестабильной магической предрасположенностью. Этакий сосуд силы, который может либо вознести королевство к процветанию, либо… ну, сама видишь, что бывает, если силу не контролировать. Бабочки из короны, розовые бороды и прочие спецэффекты на ровном месте.

— Значит, наш Теобальд – это местный супергерой-неудачник? Король Икс, который вместо того, чтобы спасать мир, устраивает цирковые представления на официальных приемах? Не самая завидная суперсила. И как с этим борются? Курсы управления гневом для монархов? Магическая уздечка?

— Вот это как раз и неясно, — Эльмар нахмурился. — Легенда обрывочная. Но она подводит нас к третьей версии, которая мне, честно говоря, нравится больше всего, особенно после вчерашних бесед с Лили. Помнишь, она упоминала, что ее бывший начальник, мастер Торн, который так удачно исчез, как раз копался в ритуалах, связанных с королевской кровью и магией земли?

— Ну да, что-то такое припоминаю. Значит, наш бедолага-король просто не прошел какой-то важный обряд посвящения? Как первокурсник, пропустивший посвящение в студенты и теперь вынужденный всю жизнь страдать?

— Именно! — Эльмар щелкнул пальцами. — Существует очень древний и, судя по всему, крайне важный ритуал инициации. Каждый король Эйвоншира при восхождении на престол обязан его пройти. Это не просто формальность, Янка. Этот ритуал буквально связывает монарха с магией самой земли этого королевства, стабилизирует его собственную внутреннюю силу, если она есть, и гармонизирует ее с энергией королевства. Как настройка сложного музыкального инструмента. И есть все основания полагать, что наш Теобальд либо вообще его не прошел, либо ритуал был проведен с грубейшими нарушениями. Представляешь, что будет, если попытаться сыграть на расстроенном рояле симфонию? Вот примерно то же самое и происходит с его магией.

— Так вот в чем дело! Не удосужился прочитать инструкцию по эксплуатации королевства перед использованием! Классическая ошибка – сначала ломаем, потом разбираемся, что пошло не так. А потом зовем заезжих «специалистов», чтобы они все починили. И что, этот ритуал можно как-то провести заново? Или уже все, поздно пить «Боржоми», когда почки отказали?

Эльмар потер подбородок, его взгляд стал задумчивым.

— Вот это мне и предстоит выяснить. В теории, если ритуал был просто нарушен, его можно попытаться завершить или провести корректно. Но для этого нужно знать все его тонкости, все компоненты, все слова силы… А информация эта, судя по всему, тщательно охраняется или вовсе утеряна. И тут снова всплывает фигура нашего исчезнувшего библиотекаря. Уж не он ли раскопал что-то такое, за что его и… «ушли»?

— Звучит правдоподобно, — кивнула я. — Особенно если учесть, что конфузы начались как раз после его исчезновения. Кто-то очень не хотел, чтобы этот ритуал был проведен правильно. И этот «кто-то», я почти уверена, носит дорогие платья цвета бургундского и очень хочет примерить корону.

— Леди Изольда, — мрачно подтвердил Эльмар. — Да, она идеальный кандидат на роль главного злодея. Если она смогла нейтрализовать библиотекаря и как-то саботировать ритуал или его возможное исправление, то ее план почти удался. Осталось только дождаться, когда Теобальд окончательно дискредитирует себя и лишится трона.

— Ну что ж, план действий более-менее ясен, — я решительно отодвинула свою чашку. — Ты, мой дорогой друг, возвращаешься в свою библиотеку, к своей очаровательной Лили, и продолжаешь раскапывать все подробности этого загадочного ритуала. Ищи любые зацепки, любые упоминания о компонентах, о месте проведения, о возможных опасностях. А я…

— А ты, Янка, — Эльмар посмотрел на меня с плохо скрываемым беспокойством, — будешь предельно осторожна. Я серьезно. Не лезь на рожон. Постарайся собрать информацию, но не привлекай к себе лишнего внимания. Леди Изольда и ее цепной пес Равенкрофт уже положили на нас глаз. А быстро сбежать в случае опасности у нас пока не получится.

— Да-да, конечно, не волнуйся, — я постаралась изобразить на лице само воплощение такта и дипломатии. — Буду тише воды, ниже травы. Просто скромная любопытная туристка. Хотя, если честно, я пока понятия не имею, как мне подступиться ко всей этой напыщенной и самодовольной придворной братии. Они же меня за человека не считают, так, «спутница мага». Ну да ладно, что-нибудь придумаю. В конце концов, у меня же есть мой главный козырь – неотразимое обаяние и талант заговаривать зубы. А если не получится, всегда можно прибегнуть к плану «Б» – устроить небольшой скандал. Иногда это тоже работает.

Эльмар только тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он слишком хорошо знал, что если я что-то решила, переубедить меня практически невозможно.

Глава 6. Как королевский сад стал свидетелем одного эпического провала

«Даже в самом благоухающем саду можно наступить на грабли»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Эльмар, насвистывая какую-то легкомысленную мелодию, явно предвкушая новые часы в компании древних манускриптов и восторженной Лили, скрылся за дверью. Я осталась одна в просторной гостиной, залитой утренним солнцем. Тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием догорающих в камине поленьев (слуги, оказывается, успели его растопить, пока мы завтракали – точно ниндзя!), давила на уши.

Так, если перевести всю эту нашу катавасию на привычный мне маркетинговый язык: целевая аудитория – придворные всех мастей и, возможно, горожане. Продукт, нуждающийся в срочном ребрендинге, – Его Величество Король Теобальд Четвертый, страдающий от острого имиджевого кризиса. Задача – нейтрализовать негативные ассоциации, связанные с его магическими «конфузами», и сформировать новый, позитивный, а главное – сильный и стабильный образ. Что и поспособствует его скорейшей помолвке. Классика жанра. Только вот вместо привычных мне фокус-групп, онлайн-опросов и анализа медиапространства у меня в распоряжении… что? Светские беседы с дамами в кринолинах и париках? Сбор сплетен в дворцовых кулуарах? Ну, и чем не полевое исследование?

Первым делом нужно было найти эту самую «фокус-группу». Где обычно проводят свое утреннее время благородные дамы, не обремененные государственными заботами? Наверняка не в пыльных библиотеках.

Скорее всего, они, как и положено прекрасным созданиям из старинных романов, неспешно прогуливаются по утреннему саду, вдыхая аромат роз. Или музицируют в какой-нибудь уютной гостиной, перебирая клавиши клавесина. Или, что наиболее вероятно, собираются где-нибудь в укромном уголке, пьют травяной чай из тончайшего фарфора и активно перемывают косточки всем отсутствующим.

Да, пожалуй, начну с сада. Вдруг повезет. Надеюсь только, они не разбегутся с визгом при виде меня в моем «варварском» сарафане. Или, чего доброго, не вызовут дворцовую стражу за грубое нарушение местного дресс-кода и оскорбление эстетических чувств.

Королевские сады, раскинувшиеся за южным крылом дворца, оказались на удивление впечатляющими. Это был настоящий шедевр ландшафтного дизайна, где строгая геометрия идеально подстриженных кустов и живых изгородей из самшита сочеталась с буйством красок на бесчисленных цветочных клумбах. Розы всех мыслимых и немыслимых оттенков – от нежно-кремовых до темно-бордовых, почти черных – источали густой, пьянящий аромат, смешивающийся с запахом влажной земли и свежескошенной травы.

Мраморные фонтаны, украшенные причудливыми скульптурами нимф и сатиров, мелодично журчали, роняя хрустальные капли в бассейны с прозрачной водой. Тенистые аллеи, усыпанные мелким гравием, так и манили прогуляться под сенью вековых деревьев.

Я неспешно брела по одной из таких аллей, наслаждаясь утренней прохладой и относительной тишиной, как вдруг до моего слуха донеслись приглушенные женские голоса, пересыпанные серебристым смехом. Звуки доносились откуда-то справа, из-за высокой, плакучей стены цветущего жасмина, чей сладкий, дурманящий аромат плыл по воздуху. Осторожно раздвинув пахнущие медом гибкие ветви, я увидела очаровательную мраморную беседку, всю увитую нежно-розовыми плетистыми розами. В ее прохладной тени, за изящным кованым столиком, на котором уже виднелись фарфоровые чашки и серебряный чайник, расположилась целая компания изысканно одетых дам.

Их было человек пять или шесть, разных возрастов. Две совсем юные девушки, похожие на порхающих бабочек в своих воздушных платьях из муслина, о чем-то оживленно шептались, то и дело взрываясь хихиканьем и прикрывая рты ладошками. Одна из них, с копной золотистых кудряшек, пыталась незаметно скормить крошку пирожного маленькой собачке, которую прятала на коленях под складками юбки. Дамы постарше держались с большей степенностью, но и в их беседе чувствовалось оживление. Все они были одеты в платья светлых, пастельных тонов, с обилием кружев, лент и оборок, волосы уложены в замысловатые прически, украшенные цветами или жемчугом.

Одна из дам, полная и румяная, в платье цвета лаванды, энергично обмахивалась веером, хотя утро было еще нежарким. Вокруг них почти бесшумно, словно хорошо смазанные механизмы, двигались двое слуг в строгих ливреях: один подливал в крошечные чашки дымящийся золотистый напиток из пузатого серебряного чайника, другой предлагал на резном подносе горку миниатюрных пирожных, от которых исходил божественный аромат миндаля и корицы. Все выглядело ровно так, как я себе и представляла.

При моем появлении на краю аллеи, когда я, стараясь дышать ровно и не слишком шумно раздвигая пахнущие медом жасминовые плети, шагнула из-за этой благоухающей завесы, разговоры в беседке не просто смолкли – они будто разбились о невидимую стену.

Музыка смеха оборвалась на самой высокой ноте. Все головы, как экзотические цветы на стеблях, повернулись в мою сторону. Некоторые – медленно, с откровенным, почти королевским презрением, другие – с широко распахнутыми от любопытства (или ужаса?) глазами.

Та юная блондинка с собачкой испуганно пискнула, и ее питомец, видимо, разделяя ее эмоции, коротко тявкнул из-под складок платья, заставив хозяйку вспыхнуть до корней волос. Слуга, разливавший чай, на мгновение застыл с поднятым серебряным чайником, капли золотистой жидкости повисли на его носике.

Так, Яна, главное – лицо кирпичом и улыбка Моны Лизы. Ты не незваный гость, ты – ценный экзотический экспонат, случайно заглянувший на огонек. Не спугни птичек раньше времени.

Во главе стола, в резном кресле, напоминавшем трон в миниатюре, восседала дама, от которой так и веяло властью и безупречным вкусом. Лет ей было за пятьдесят, но седина в высокой, сложной прическе, украшенной матовым жемчугом, лишь добавляла ей благородства. Ясные, чуть прищуренные глаза цвета грозового неба цепко изучали меня, и я почувствовала себя бабочкой под булавкой энтомолога. Массивное изумрудное колье на ее шее тускло полыхнуло, поймав солнечный луч. Она изящно отставила свою фарфоровую чашечку, расписанную, кажется, незабудками – какая ирония! – и ее голос, низкий, с приятной хрипотцой, нарушил напряженную тишину.

— А, так вот она, та самая загадочная чужестранка, о которой уже второй день во дворце слагают легенды, одна другой невероятнее, — она слегка изогнула идеальную бровь. — Подойдите поближе, дитя мое, не мнитесь там на солнцепеке, словно провинившаяся горничная. Дайте-ка нам всем на вас полюбоваться.

Дитя мое? Ну да, конечно. Мне всего-то лет на двадцать пять меньше, чем ей, судя по всему. Почти ребенок, ага. Я подавила легкую усмешку, стараясь изобразить на лице само дружелюбие.

— Доброе утро, леди. Искренне прошу прощения, если прервала вашу ученую беседу. Я просто… э-э… заблудилась в великолепии ваших садов. Аромат роз здесь просто божественный, невозможно было удержаться от прогулки.

Та самая блондинка с собачкой, хихикнула и тут же прикрыла рот веером, поймав строгий, но не сердитый взгляд старшей дамы.

— Это Леди Розалинда, — почтительно прошелестела она, понизив голос, но так, чтобы я наверняка расслышала. — Первая фрейлина покойной Королевы-матери и… ну, вы понимаете, очень-очень важная особа!

— Благодарю за столь лестную оценку наших скромных садов, дитя, — Леди Розалинда чуть заметно улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались тонкие морщинки. — Вы ведь Яна, если я не ошибаюсь? Очаровательная спутница того… весьма эксцентричного и симпатичного мага Эльмара? Говорят, вчера он произвел настоящий фурор в Малом тронном зале. Некоторые дамы до сих пор не могут прийти в себя от избытка впечатлений.

Щеки предательски вспыхнули. Ну да, бабочки из короны и мыльные пузыри – это вам не скучный доклад канцлера.

— Да, это я. Рада знакомству, Леди Розалинда. И всем вам, прекрасные леди. — Я сделала неопределенный жест рукой, стараясь охватить им всех присутствующих, которые продолжали разглядывать мой сарафан с таким видом, будто это шкура какого-то доселе невиданного зверя.

— Мой друг Эльмар как раз сейчас погружен в пучины древних знаний в королевской библиотеке, а я подумала… почему бы мне не попытаться немного… э-э… интегрироваться в местное общество? Его Величество так любезно попросил нас с Эльмаром помочь ему разобраться в некоторых… весьма деликатных вопросах государственного значения, и мне показалось, что свежий взгляд со стороны, особенно женский, мог бы оказаться чрезвычайно полезным. А кто, скажите на милость, лучше знает все тонкости и подводные течения придворной жизни, как не вы, многоуважаемая Леди Розалинда, с вашим бесценным опытом и легендарной мудростью?

Кажется, грубая лесть – это тот самый универсальный язык, который понимают в любом мире, даже если ты одета не по протоколу. Леди Розалинда слегка оттаяла, и в ее глазах мелькнул огонек живого интереса.

— Что ж, любопытство – это не всегда порок, особенно если оно сочетается с острым умом, дитя мое, — одобрительно кивнула она. Ее рука изящным жестом указала на свободный стул рядом с ней. — Присаживайтесь, не стесняйтесь. Нам всегда интересно услышать мнение… хм… незашоренного наблюдателя.

Слуга тут же метнулся, чтобы придвинуть мне кресло, чуть не споткнувшись о лапку другой юной леди, которая тут же недовольно фыркнула.

— Молодым особам, особенно таким… неординарным, как вы, — Леди Розалинда еще раз окинула мой наряд цепким взглядом, в котором уже не было прежней строгости, а скорее, легкое любопытство, — всегда полезно поучиться у тех, кто уже не один десяток лет наблюдает за этим театром под названием «королевский двор». Тут, знаете ли, декорации могут быть обманчивы, а за самыми невинными улыбками порой скрываются весьма острые зубки.

Я с благодарностью опустилась на предложенное место, стараясь не замечать откровенно скептических взглядов некоторых дам, особенно одной, с кислой и надменной миной, которая демонстративно поправила свои кружева и сделала вид, что рассматривает облака.

Слуга тут же налил мне в изящную фарфоровую чашку дымящийся золотистый напиток, пахнущий травами, медом и чем-то неуловимо-цитрусовым.

— О, я как раз и мечтала бы узнать побольше обо всех этих тонкостях, хитросплетениях и зубастых улыбках! — воскликнула я, осторожно отпивая из чашки. Чай оказался на удивление приятным – терпким, но с мягким цветочным послевкусием.

— Расскажите, прекрасные леди, если это, конечно, не государственная тайна, а что сейчас больше всего волнует и печалит вас, утонченных обитательниц этого величественного, но, как я понимаю, не всегда спокойного дворца? Какие, так сказать, проблемы или… ну, может быть, мелкие бытовые неудобства омрачают вашу повседневную, такую яркую и насыщенную событиями жизнь?

Мой, казалось бы, совершенно невинный вопрос подействовал, как искра на сухую солому. Дамы, словно только и ждали этого момента, наперебой принялись изливать свои накопившиеся печали и тревоги, то и дело перебивая друг друга, активно жестикулируя изящными ручками с веерами и воздевая к небесам свои прекрасные, полные трагизма очи.

— Ах, милочка, да что тут и говорить-то, когда сердце разрывается от горя! — всплеснула пухлыми ладошками дама в платье цвета переспелой лаванды, та, что так энергично обмахивалась веером, что чуть не сдула пирожное с тарелки соседки.

— Весенний бал отменили! Вы только можете себе это представить, отменили! А ведь это главное, самое блистательное, самое долгожданное событие всего придворного сезона! Моя бедная, моя несчастная Арабелла, — она трагически указала на ту самую юную блондинку с кудряшками, которая тут же густо покраснела, как майская роза, и смущенно опустила свои длинные ресницы, — так ждала своего первого официального выхода в свет! Мы заказали ей такое восхитительное платье из лионского шелка цвета утренней зари, такие страусиные перья для прически… И все прахом!

— Ну, тетушка Августа, право же, не стоит так убиваться! — попыталась возразить Арабелла, теребя в руках кружевной платочек. — В конце концов, не только в балах счастье! Может, оно и к лучшему, я все равно еще не выучила все па новой кадрили…

— Молчи, дитя, ты ничего не понимаешь в истинных ценностях! — строго оборвала ее тетушка Августа.

— И это при том, что эти бесконечные, эти просто невыносимо утомительные приемы для всяких там иностранных делегаций продолжаются с завидной регулярностью! — подхватила другая дама, помоложе, но с уже заметными паутинками морщинок у глаз, нервно перебирая нитку жемчуга на своей тонкой шее.

— Кормят их тут, как на убой, поят лучшими винами из королевских погребов, развлекают по полной программе, а для своих же верных подданных – никакой тебе радости, никакого блеска! Одна сплошная протокольная скука и уныние! Вчера вот опять были эти послы из Болотистых Княжеств – такие мрачные, молчаливые, кажется, от них даже лягушками пахло!

— А развлечения-то, развлечения какие у нас теперь! — фыркнула третья дама, с острым, как у любопытной лисички, носиком и вечно недовольно поджатыми тонкими губками.

Она брезгливо откусила микроскопический кусочек миндального пирожного и поморщилась так, словно съела лимон.

— Наш прославленный придворный поэт, этот бездарный графоман мэтр Лютик, опять битый час читал свои унылые, бесконечные оды нашему «мудрому и доблестному» королю, от которых не только мухи дохнут на лету, но и у нормальных, здравомыслящих людей начинается жесточайшая мигрень! Да и менестрели эти придворные… они же, клянусь вам, бренчат на своих расстроенных, как старые калоши, лютнях одни и те же три заунывные баллады уже лет эдак двадцать, не меньше! Скука смертная, уверяю вас! Даже моя болонка Фифи, — она кивнула на скулящую у нее на коленях крошечную белую собачонку в бантике, — и та начинает выть от тоски под эти душераздирающие звуки!

Юная Арабелла, воспользовавшись паузой, пока дамы переводили дух, выпалила, и ее голубые глаза горели от волнения:

— А ведь скоро, говорят, начнут съезжаться потенциальные невесты для Его Величества! Вы же все слышали, Королевский Совет почти ультимативно обязал его объявить о своей помолвке в самое ближайшее время! А как же им, бедным, знакомиться с нашим двором, как не на большом, красивом, сверкающем балу? Не на этих же занудных официальных приемах, где все так чинно, так чопорно, так натянуто, и негде даже словечком неформально перемолвиться без десятка любопытных ушей! А вдруг среди этих невест будет та самая, единственная, предназначенная ему судьбой? – и она романтично вздохнула прикрывшись веером.

Тут в разговор снова вмешалась леди Амелия, та, что была явно обеспокоена политическими интригами. Она опасливо оглянулась, понизила голос почти до шепота, и ее пальцы нервно затеребили брошь на корсаже.

— Да и вообще, если уж говорить совсем откровенно, обстановка во дворце в последнее время стала какой-то… ну, просто гнетущей, напряженной до предела. Вы только подумайте, какие странные и очень тревожные перемены произошли буквально на днях в Королевском Совете! Моего почтенного дядюшку, мудрейшего лорда Эшворта, так бесцеремонно и совершенно неожиданно сместили с высокого поста Хранителя Королевской Казны! А ведь он служил верой и правдой еще покойному отцу нашего Теобальда, и никто никогда не мог упрекнуть его в нечестности! А на его место, вы только представьте себе, назначили этого… этого скользкого типа, лорда Гилберта! А он, между прочим, как все вокруг шепчутся, не просто близок, а прямо-таки является правой рукой… ну, вы сами понимаете, кого. Нашей амбициозной и всемогущей леди Изольды…

— Леди Амелия! — голос Леди Розалинды прозвучал на этот раз не просто строго, а почти ледяно. Дамы мгновенно притихли, и даже Фифи перестала скулить. — Я бы настоятельно попросила вас быть более сдержанной и осмотрительной в своих публичных суждениях, особенно когда речь идет о решениях Королевского Совета и о членах правящей королевской семьи. Не все темы, моя дорогая, подобает обсуждать так открыто, да еще и в присутствии… хм… недостаточно хорошо знакомых нам особ.

Она бросила на меня быстрый, но очень многозначительный и испытующий взгляд. Я заметила, как один из слуг, бесшумно собиравший со стола пустые чашки, на мгновение замер, и его уши, кажется, даже слегка покраснели от напряжения, хотя лицо его оставалось совершенно непроницаемым, как у хорошо вышколенной восковой куклы.

Ага, значит, уши здесь есть не только у стен, но и у каждого второго лакея. И эти уши, надо полагать, очень внимательно слушают, запоминают и аккуратно передают всю полученную информацию куда следует. И я почти не сомневалась, куда именно – прямиком в кабинет к лорду Равенкрофту.

— Простите великодушно, леди, я вовсе не хотела бы вас смущать или, Боже упаси, вызывать на какую-либо неосторожную откровенность, которая могла бы вам хоть как-то повредить, — я постаралась говорить как можно мягче, участливее и примирительнее, изображая на своем лице само невинное любопытство.

— Но раз уж Его Величество сам удостоил нас с магом Эльмаром такого высокого доверия и посвятил в свои… э-э… весьма прискорбные недавние недомогания, мне было бы крайне интересно и очень важно узнать, как это печальное обстоятельство отразилось на общем моральном духе при дворе? И на отношении к самому его величеству королю со стороны его верных и преданных подданных?

Молодые девушки тут же потупили свои прелестные глазки и принялись с большим и неподдельным интересом разглядывать узоры на своих тончайших фарфоровых чашках или теребить бахрому на своих шелковых шалях. Повисла довольно неловкая, напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим стрекотанием цикад в розах. Леди Амелия, все еще немного обиженная и смущенная строгим замечанием Леди Розалинды, дипломатично кашлянула в свой изящный батистовый платочек.

— Его Величество, наш дорогой и всеми любимый король, несомненно, переживает сейчас не самый легкий и безоблачный период в своей жизни, это правда, — осторожно, тщательно подбирая каждое слово, начала она. — Но мы все, разумеется, безгранично преданы нашему мудрому монарху и денно и нощно возносим молитвы всем небесным покровителям о его скорейшем и полном выздоровлении.

— Однако, не стану скрывать, порой бывает очень… очень непросто сохранять внешнее спокойствие, достоинство и должное самообладание во время этих его… э-э… совершенно неконтролируемых и весьма причудливых магических вспышек, — срывающимся голосом призналась другая дама, нервно сжимая в своих тонких пальцах веер из слоновой кости так, что костяшки ее пальцев заметно побелели.

— Особенно когда это случается, как назло, на глазах у каких-нибудь высокопоставленных иностранных послов или во время особо важных и торжественных государственных церемоний. Такой конфуз! Такое невыразимое унижение для всего нашего древнего и славного двора!

— Да уж, конфуз – это вы еще очень мягко выразились, дорогая моя леди Агнесса! — фыркнула язвительная леди Гризельда, та, что с острым, как иголочка, носиком.

— В прошлый раз, когда мы с помпой принимали чрезвычайную делегацию из богатых Южных Эмиратов, у нашего обожаемого короля, прямо во время его приветственной речи, внезапно выросли огромные ослиные уши! Натуральные, серые, мохнатые, да еще и подергивались! Хорошо хоть, они так же внезапно и исчезли через пару минут. А то пришлось бы какой-нибудь международный скандал с войной и кровопролитием заминать! Или объяснять этим южанам, что это у нас такая древняя эйвонширская традиция – встречать почетных гостей с ослиными ушами!

В беседке раздалось несколько сдавленных смешков, которые тут же, впрочем, были подавлены. Даже Леди Розалинда не смогла сдержать легкой, мимолетной улыбки.

— И, конечно же, всех нас, как преданных подданных и как матерей взрослых дочерей, — очень веско и значительно добавила Леди Розалинда, тяжело вздохнув и сделав небольшой глоток из своей чашки, — крайне беспокоит вопрос престолонаследия. Нашему королю, как это ни печально, давно уже пора было подумать о законном браке и о рождении здорового наследника. Это принесло бы такую долгожданную стабильность, спокойствие и уверенность в завтрашнем дне всему нашему славному королевству. А сейчас… сейчас, в его нынешнем, мягко говоря, нестабильном состоянии, даже совершенно непонятно, как он будет выбирать себе достойную невесту из тех принцесс, что скоро начнут съезжаться со всех концов света. Кто ж за него замуж пойдет по доброй воле?

Классическая проблема всех без исключения монархий – нет здорового и законного наследника, нет стабильности, нет покоя в государстве, зато есть куча желающих погреть руки на этой нестабильности. Интересно, а есть ли у нашего горемычного короля хоть кто-нибудь на примете? Или он сейчас слишком поглощен своими бабочками, мыльными пузырями и внезапно отрастающими частями тела ослов для каких-либо серьезных романтических увлечений и матримониальных планов?

— А как вы сами полагаете, уважаемые леди, — я решила пойти немного дальше, стараясь придать своему голосу максимум сочувствия и невинного любопытства, — что можно было бы предпринять, чтобы хоть как-то помочь исправить это прискорбное положение вещей? Как Его Величество мог бы… ну, скажем так, немного поднять свой несколько пошатнувшийся в последнее время авторитет и вернуть полное доверие, а может быть, даже и былое восхищение своих верных и любящих подданных?

Это был классический вопрос о репозиционировании бренда – как можно изменить общественное восприятие того или иного продукта, или, как в данном случае, отдельно взятой высокопоставленной личности после серьезного имиджевого кризиса и потери доверия.

Леди Розалинда с неожиданным и весьма живым интересом посмотрела на меня, слегка приподняв свои тонкие, изящно выщипанные брови. В ее глазах мелькнула какая-то искорка – то ли любопытства, то ли надежды.

— А у вас, дитя мое, как я погляжу, уже есть какие-то… свежие, нестандартные, может быть, даже революционные идеи на этот весьма щекотливый счет? Какие-то «новые, заморские методы», как вы, деятельные и предприимчивые чужестранцы, это любите называть? А то наши многомудрые придворные советники и маги, кажется, уже окончательно исчерпали весь свой довольно скудный запас древних заклинаний, притираний и банальных советов.

— Ну, я, конечно же, не специалист по тонкостям королевских дел и придворному этикету, — очень осторожно и деликатно начала я, лихорадочно соображая на ходу, как бы половчее и помягче сформулировать свои довольно смелые мысли, чтобы не слишком уж шокировать этих благовоспитанных и консервативных дам.

— Но, если рассуждать чисто теоретически, возможно, Его Величеству стоило бы… э-э… быть немного более открытым, искренним и честным со своими подданными? Не пытаться всеми силами замалчивать существующую проблему или делать вид, что ровным счетом ничего страшного не происходит, а, как раз наоборот, попытаться показать свою истинную силу духа, свое мужество и свою волю в ее постепенном преодолении? Может быть, даже организовать какие-то… ну, я не знаю… неформальные мероприятия, встречи, где он мог бы продемонстрировать свои лучшие человеческие и истинно королевские качества – свою мудрость, свою справедливость, свою искреннюю заботу о своем народе, свое тонкое чувство юмора, в конце концов?

Боже, я говорю почти как на очередной презентации для какого-нибудь очередного зажравшегося и проворовавшегося клиента из нашего мира, отчаянно пытающегося спасти свою окончательно подмоченную многочисленными скандалами и разоблачениями репутацию. Сейчас они точно решат, что я либо совершенно сумасшедшая, либо какая-то хитрая иностранная шпионка, пытающаяся коварно подорвать самые основы их священной монархии.

Леди Гризельда, та, что с острым, как шило, носиком, скептически хмыкнула и демонстративно скривила свои и без того тонкие губки в презрительной гримасе.

— И как, позвольте мне осведомиться, можно не бояться этих его… мягко говоря, пренеприятных и весьма пугающих магических конфузов? Как, скажите на милость, можно спокойно демонстрировать «лучшие королевские качества» и «тонкое чувство юмора», когда в любой, самый неподходящий и ответственный момент из твоей собственной короны могут с гиканьем вылететь стая каких-нибудь мерзких летучих мышей или, прости Господи, твой собственный камзол ни с того ни с сего окрасится в какой-нибудь непотребный ярко-зеленый цвет в желтую крапинку? Это же не просто смешно и нелепо, это унизительно и страшно!

И тут мне в голову пришла совершенно безумная, но, с точки зрения кризисного пиара и нестандартного маркетинга, абсолютно гениальная, как мне показалось, идея. Я даже слегка выпрямилась на стуле и постаралась придать своему голосу максимум уверенности и заразительного энтузиазма.

— А что, если… — я сделала небольшую, но эффектную паузу, стараясь привлечь к себе всеобщее внимание и придать своим словам максимум убедительности и обаяния, — что, если не пытаться с этим отчаянно бороться, скрывать или стыдиться, а… попробовать принять это как некую данность? Как некую уникальную, неповторимую особенность нашего короля? Может быть, даже… — я понизила голос, придавая ему заговорщическую интонацию,

— может быть, даже устроить когда-нибудь специальный, большой, яркий и веселый Праздник Королевской Магии, где все эти необычные, спонтанные и непредсказуемые проявления его удивительной королевской силы стали бы не поводом для всеобщего смущения, страха и перешептываний, а частью общего народного веселья, незабываемым аттракционом, яркой демонстрацией того, что магия – это не всегда страшно, опасно и серьезно, а иногда очень даже забавно, непредсказуемо и… по-настоящему волшебно? Показать всем подданным и всему миру, что наш король не боится быть собой, даже таким необычным и эксцентричным?

В нашем мире, в маркетинге, это называется «рефрейминг проблемы» или «переопределение негативного фактора как уникальной торговой преференции». Классический и очень эффективный прием, позволяющий не только полностью нейтрализовать существующий негатив, но и с блеском превратить очевидный недостаток в яркое, запоминающееся, уникальное достоинство.

Хотя, судя по мгновенно вытянувшимся, словно у испуганных лошадей, лицам и округлившимся от полного изумления (или это был все-таки ужас?) глазам почти всех присутствующих здесь дам, в этом консервативном, застывшем в средневековье Эйвоншире, это мое смелое предложение звучало как откровенная, неслыханная ересь и прямое кощунство.

Я заметила, как один из слуг, тот, что с подносом пирожных, от такой моей неожиданной и смелой тирады окаменел на месте, и его руки с подносом мелко-мелко задрожали, так что пирожные на нем едва не посыпались на землю. Другой же, стоявший чуть поодаль у самого входа в беседку, побледнел как свежевыстиранная простыня, торопливо и как-то боком, почти не разгибаясь, поклонился и, пятясь задом, почти бегом ретировался в глубь сада, словно за ним гналась стая голодных волков. Кажется, я опять сказала что-то совсем, совсем не то. Или, наоборот, слишком уж то, что нужно.

Не успела я и рта раскрыть, чтобы попытаться хоть как-то смягчить эффект от своего, мягко говоря, «скандального предложения» и объяснить этим благовоспитанным леди основы современного пиара, как из-за высокой, идеально подстриженной живой изгороди из темного, блестящего тиса раздался громкий, негодующий, почти рыкающий мужской голос, от которого все присутствующие в беседке дамы вздрогнули так, словно рядом ударила молния, и испуганно притихли, вжимая головы в плечи:

— Это кощунство! Неслыханная, дерзкая, чудовищная профанация священных устоев!

Я резко обернулась, едва не свернув себе шею. К нашей мирной, еще секунду назад такой безмятежной беседке, рассекая своими широкими плечами утренний воздух и буквально излучая волны праведной ярости, стремительно приближался пожилой, но весьма крепкого, атлетического сложения и весьма внушительного роста мужчина. На нем была длинная, до самых пят, темно-синяя бархатная мантия, богато и причудливо расшитая сложными серебряными рунами, какими-то астрологическими символами и изображениями мифических животных. Его аккуратно подстриженная, правильным клинышком, совершенно седая бородка воинственно топорщилась, а глаза из-под густых, почти полностью сросшихся на переносице нахмуренных бровей метали в мою сторону самые настоящие молнии нескрываемого, жгучего презрения и святого гнева. Сердце у меня ухнуло куда-то в пятки.

— Магистр Алоизиус! — испуганно, почти беззвучно прошептала одна из юных дам, сидевшая напротив меня, и почтительно, очень торопливо склонила свою прелестную головку, увенчанную венком из маргариток. Остальные дамы, включая даже саму Леди Розалинду, хоть и с несколько меньшей поспешностью и с большим достоинством, но также склонились в глубоком знаке уважения и, как мне показалось, некоторого страха.

Магистр Алоизиус, не удостоив ни малейшим вниманием трепещущих, как осиновые листья на ветру, дам, остановился прямо передо мной, буквально нависая надо мной своей массивной, внушительной фигурой и сверля меня своим ледяным, пронизывающим насквозь взглядом. От него ощутимо пахло пыльными старинными книгами, церковными благовониями, сушеными травами и чем-то еще, неуловимо-тревожным, почти металлическим, как озон перед сильной грозой. Я невольно съежилась под этим взглядом, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

— Вы, чужестранка! — пророкотал он, и его голос, казалось, заставил слегка задрожать даже мраморные колонны беседки. Я почти физически ощутила вибрацию. — Вы смеете, вы вообще отваживаетесь предлагать превратить священную, сакральную, данную самими богами связь нашего благословенного Короля с древней, первородной, чистейшей магией этой священной земли, его божественный дар и его же тягчайшее испытание, ниспосланное ему для укрепления духа, в какое-то… какое-то грязное балаганное представление для необразованной, неблагодарной черни?! В потеху для праздных зевак и иноземных шпионов?!

— Но, многоуважаемый и почтенный магистр, клянусь вам всеми богами, я вовсе не это имела в виду, вы меня совершенно неправильно поняли, это просто… это просто недоразумение… — попыталась я вставить хоть слово в свою защиту, но он грубо, властным, почти оскорбительным жестом руки, от которого я невольно отшатнулась, оборвал меня на полуслове:

— Молчать! Вы, дерзкая, невежественная дикарка из каких-то иных, безбожных, нечестивых земель, не имеющая ни малейшего, ни самого ничтожного понятия о наших вековых, священных традициях, о чистоте и величии нашей истинной, божественной магии, о той колоссальной, нечеловеческой ответственности, что лежит на единственном и неповторимом Хранителе Вселенского Равновесия, вы осмеливаетесь давать свои профанные, нечестивые, кощунственные советы о том, как наш благословенный Король должен обращаться к тем великим, непостижимым силам, что древнее самих этих вечных гор, что старше самого времени, что являются самой сутью нашего мира?!

Ну, вот и познакомились поближе с местным главным идеологом, ярым хранителем древних, пыльных устоев и, по совместительству, похоже, верховным инквизитором, готовым сжечь на костре любого, кто посмеет усомниться в его непогрешимости. Похоже, мое небольшое, такое невинное маркетинговое исследование только что не просто с оглушительным треском провалилось, а превратилось в грандиозную, феерическую, катастрофическую PR-кампанию по моей личной и полной самодискредитации.

Пульс учащенно забился в висках, а ладони стали влажными.

Краем глаза, стараясь не поворачивать головы и не выдавать своего интереса, я заметила какое-то движение в густой тени раскидистых старых вязов, что обрамляли аллею немного поодаль от нашей беседки.

Там, небрежно, но с какой-то скрытой грацией прислонившись к шершавому, покрытому мхом стволу векового дерева и элегантно скрестив руки на груди, стоял высокий, стройный, как натянутая струна, мужчина в уже знакомом мне, идеально скроенном по фигуре темном камзоле из дорогого сукна. Это был, без сомнения, лорд Равенкрофт. Он с совершенно невозмутимым, почти скучающим видом наблюдал за разворачивающейся бурной и довольно громкой сценой, и на его тонких, аристократических, почти чувственных губах играла легкая, едва заметная, но оттого еще более неприятная и зловещая усмешка. В руке он небрежно держал маленькую, изящную записную книжечку в тисненом кожаном переплете, в которой время от времени делал какие-то быстрые, отрывистые пометки тонким серебряным карандашиком, не отрывая при этом своих пронзительных, холодных серых глаз от меня.

Он не выглядел как карикатурный, опереточный злодей в черном плаще; напротив, в его облике, в его отточенных, скупых движениях, в том, как он держал голову, была некая холодная, отстраненная, почти хищная элегантность, опасная, завораживающая притягательность идеально отшлифованного клинка, уверенного в своей смертоносной силе. Его темные, густые волосы были безупречно, волосок к волоску, уложены, а пронзительные серые глаза, цвета зимнего неба, смотрели с острым, внимательным, почти анатомическим интересом, не выражая при этом ровным счетом никаких явных эмоций. Он не просто шпионил – он собирал информацию, он анализировал, он делал какие-то свои, только ему известные выводы.

Сидевшая рядом со мной юная Арабелла, заметив, куда я украдкой смотрю, тихонько, почти неощутимо пихнула меня локтем под ребра и прошептала, едва шевеля своими прелестными губками и не отрывая испуганного, почти заискивающего взгляда от все еще мечущего громы и молнии Магистра:

— Лорд Равенкрофт… Сам Глава Тайной Канцелярии… Повелитель всех шпионов… Говорят, он знает абсолютно все и обо всех в этом дворце… и даже за его пределами… И у него очень длинные руки…

Ага, вот значит, кому так поспешно и так подобострастно спешил доложить обо всем услышанном тот проворный и глазастый слуга, который так вовремя и так незаметно ретировался из нашей беседки несколько минут назад. Местное КГБ, ФСБ, ЦРУ и все остальные возможные и невозможные спецслужбы в одном, весьма привлекательном, надо признать, мужском лице. Прекрасно, просто замечательно. Теперь я окончательно и бесповоротно убедилась, что нахожусь не просто под каким-то там банальным наблюдением, а под самым пристальным, самым профессиональным и, вероятно, самым опасным колпаком, какой только можно себе вообразить. И выбраться из-под него будет ой как непросто.

Магистр Алоизиус, тем временем, все никак не мог успокоиться и продолжал извергать громы и молнии, потрясая в воздухе своим увесистым, узловатым кулаком, унизанным несколькими массивными перстнями с тускло поблескивающими камнями:

— Я лично, слышите вы меня, чужестранка, я лично прослежу за каждым вашим шагом в этом благословенном дворце! За каждым вашим неосторожным словом, за каждой вашей кощунственной мыслью! И за всеми гнусными действиями вашего так называемого «великого», «всемогущего» и «всезнающего» мага! И если я замечу хоть малейший, хоть самый ничтожный намек на дальнейшую подрывную, богопротивную деятельность, на очередную грязную попытку осквернить наши священные традиции и древние устои или посеять смуту, раздор и сомнения в чистых, невинных умах верных и преданных подданных Его Величества – вы оба, клянусь вам всеми богами этого мира и того, из которого вы прибыли, вы оба очень, очень сильно пожалеете, что вообще когда-либо посмели переступить священный порог этого благословенного королевства Эйвоншир! Запомните мои слова, чужестранка, они никогда не расходятся с делом! Мое слово – это закон!

С этими словами, которые прозвучали не просто как угроза, а как самое настоящее, неотвратимое проклятие, он резко, почти по-военному, развернулся на высоких каблуках своих начищенных до ослепительного блеска кожаных сапог и, высокомерно и презрительно вздернув свой седой, но все еще воинственный подбородок, широкими, тяжелыми, негодующими шагами зашагал прочь из беседки, оставив за собой шлейф праведного гнева, едва уловимого запаха старинного ладана и всеобщего, почти парализующего остолбенения.

Дамы, испуганно переглядываясь и шепчась между собой, тут же, словно по команде, начали торопливо, сбивчиво извиняться друг перед другом и быстро расходиться, бормоча что-то невразумительное и малоубедительное о внезапно возникших неотложных делах, забытых поручениях и резкой головной боли. Через пару минут беседка совершенно опустела.

Только я осталась сидеть за столом, как громом пораженная, чувствуя себя так, будто меня только что публично, на главной площади, перед всем честным народом, высекли розгами и обмазали дегтем. Руки мелко дрожали, а сердце колотилось в груди, как испуганная птица в клетке.

Лорд Равенкрофт, дождавшись, пока последний шелковый шлейф испуганной дамы скроется за поворотом изумрудной аллеи, неторопливо, с какой-то ленивой, почти кошачьей грацией дикой пантеры, вышел из прохладной тени вековых вязов. Он медленно, почти бесшумно подошел ко мне, и на его тонких, аристократических, безупречно очерченных губах играла все та же холодная, едва заметная, но от этого не менее зловещая и многообещающая усмешка. Он остановился напротив меня, и я почувствовала, как от него исходит едва уловимый, но очень дорогой аромат сандала, кожи и чего-то еще, неуловимо-мускусного, тревожащего.

— Весьма… занимательные у вас идеи, госпожа Яна, — произнес он своим тихим, вкрадчивым, почти гипнотическим, обволакивающим голосом, от которого у меня по спине, несмотря на уже припекающее полуденное солнце, пробежали неприятные, холодные мурашки.

Он сделал едва заметную паузу, и его пронзительные серые глаза, в которых, казалось, отражались все тайны этого мира, внимательно, почти не мигая, изучали мое лицо.

— Очень нестандартный, я бы даже сказал, новаторский подход к решению столь деликатных государственных проблем, должен с некоторым восхищением признать. Его Величество Король непременно и в мельчайших подробностях будет проинформирован о вашей… — он снова сделал крошечную, но очень выразительную паузу, и его усмешка стала чуть шире, обнажив на мгновение ряд идеально ровных, белых зубов, — столь похвальной и, несомненно, очень своевременной инициативе.

Он совершил легкий, почти неуловимый, но безукоризненно вежливый и исполненный скрытого смысла поклон, от которого так и веяло ледяной угрозой и каким-то непонятным, но очень сильным давлением, и так же неторопливо, не оборачиваясь, своей плавной, скользящей походкой удалился в тень аллеи, оставив меня в полном, оглушающем, звенящем одиночестве в этой внезапно опустевшей, но все еще так сильно благоухающей приторно-сладкими розами беседке.

Отлично, Яна. Просто великолепно. Первый же день активной исследовательской и, так сказать, консультационной деятельности при дворе – и ты уже успела не только с оглушительным треском провалить свое импровизированное задание, но и нажить себе двух могущественных, влиятельных и, по всей видимости, смертельно опасных врагов в лице главного придворного мага-традиционалиста, фанатика и параноика, и главы всемогущей тайной полиции, холодного, расчетливого и дьявольски привлекательного интригана. Карьерный рост просто налицо. Блеск, да и только. Кажется, мой «отпуск» обещает быть еще более незабываемым, чем я могла себе представить в самых смелых фантазиях.

Глава 7. Как Её Сиятельство решила сыграть в свою игру, а я случайно оказалась на её стороне

«Даже в самом темном колодце интриг отражается хотя бы одна звезда надежды...

если, конечно, не забывать поднимать голову».

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Итак, я осталась одна. Сидела, как пришибленная пыльным мешком, тупо уставившись на давно остывшую, недопитую чашку с этим их экзотическим травяным чаем. Аромат роз, еще недавно казавшийся таким упоительным, теперь вызывал тошноту. Настроение было где-то на уровне городской канализации, если не ниже. Кажется, моя блестящая, просто гениальная идея о «ребрендинге» Его Величества Короля с оглушительным треском провалилась еще на этапе предварительного сбора информации. Вляпалась. По самые уши. И что, спрашивается, теперь делать?

Лихорадочно перебирала варианты. Собрать свои немногочисленные, но такие родные джинсы и футболки и попытаться уговорить этого оболтуса Эльмара на немедленную, экстренную, желательно невидимую телепортацию? Куда-нибудь подальше от этого «благословенного» Эйвоншира, пока нас действительно не упекли в какую-нибудь особо сырую и живописную Башню Забвения. Или, чего доброго, не отдали на растерзание этому фанатику Алоизиусу. Бр-р-р. Перспектива так себе.

Внезапно тихий, почти неслышный шорох гравия по дорожке заставил меня вздрогнуть и поднять голову. К беседке, своей плавной, неторопливой походкой, возвращалась Леди Розалинда. Одна. Сердце сделало очередной кульбит и ухнуло куда-то в район пяток. Ну все, приплыли. Сейчас начнется вторая серия душеспасительных нотаций? Или она милостиво пришла сообщить, что меня с позором выселяют из дворца и передают в цепкие, мозолистые руки местной Инквизиции… то есть, простите, достопочтенного Магистра Алоизиуса? Я невольно сжалась, ожидая худшего.

Но Леди Розалинда, подойдя к столу, лишь устало, как мне показалось, опустилась на стул рядом со мной, изящным движением поправив складки своего шелкового платья.

— Не принимайте слишком уж близко к сердцу гнев и громкие слова Магистра Алоизиуса, дитя мое, — произнесла она неожиданно мягким, почти материнским голосом, в котором не было и тени осуждения. — Он всегда был… м-м-м… излишне консервативен в своих взглядах. И, честно говоря, у него всегда было непомерно высокое мнение о собственной непогрешимости и исключительной правоте. Такой уж человек, что поделать.

Я удивленно уставилась на нее, пытаясь понять, не шутит ли она. Она не боится, что ее увидят разговаривающей со мной, с «кощунницей» и «дикаркой», после такой публичной и громкой выволочки? Странно. Она либо невероятно смелая и независимая женщина, либо обладает таким незыблемым влиянием при этом дворе, что может позволить себе не обращать внимания на подобные мелочи и пересуды.

— В моем возрасте, дитя, и с моим, не побоюсь этого слова, положением при дворе,

Леди Розалинда едва заметно, но очень многозначительно усмехнулась, и в ее умных, чуть усталых глазах блеснули озорные, почти девчоночьи искорки,

— я могу позволить себе некоторую… э-э… вольность суждений и поступков. Я ведь дружила еще с покойной матерью нашего Теобальда, Царствие ей Небесное, да и его самого, несмышленыша, не раз нянчила на своих руках. Так что мало кто при этом дворе осмелится открыто выступить против меня или, тем более, усомниться в моей безграничной преданности короне и этому дому.

Она на мгновение замолчала, задумчиво и рассеянно разглядывая свои унизанные старинными перстнями тонкие пальцы.

— И поверьте мне на слово, дитя мое, далеко не все здесь, в этих стенах, разделяют слепой, фанатичный консерватизм нашего почтенного Магистра Алоизиуса. Некоторые из нас, и таких немало, уже давно считают, что этому древнему, славному, но несколько застоявшемуся королевству Эйвоншир давно уже не помешали бы некоторые… очень осторожные, очень продуманные, но все же перемены. Глоток свежего воздуха, если хотите.

Интересно. Очень, очень интересно. Похоже, у меня только что, совершенно неожиданно, появился весьма влиятельный и, возможно, очень полезный потенциальный союзник. Или, по крайней мере, сочувствующий наблюдатель.

— Я служу этому королевскому дому уже много, много лет, — продолжала Леди Розалинда, и ее голос стал еще тише, наполнился какой-то особой, ностальгической теплотой и плохо скрываемой грустью.

— Я видела, как рос наш Тео. Каким он был славным, любознательным, умным и таким добрым мальчиком. Каким подающим огромные надежды, талантливым и смелым юношей он был. И каким… каким растерянным, одиноким и отчаянно неуверенным в себе он стал сейчас, после всех этих ужасных несчастий, свалившихся на его голову. Эти его «конфузы»… — она поморщилась, словно от зубной боли, — они ведь подрывают не только его авторитет как мудрого и сильного короля, они безжалостно разрушают его веру в себя как в мужчину, как в личность. И мне, клянусь вам, невыносимо больно на это смотреть.

Она действительно, по-настоящему заботится о нем. Не просто как о своем сюзерене, о своем монархе, а как о близком человеке, которого она знала и, похоже, искренне любила с самого его детства.

— Ваша несколько… э-э… экстравагантная идея о… «Празднике Королевской Магии», — Леди Розалинда криво, но беззлобно усмехнулась, — конечно, прозвучала весьма и весьма эксцентрично для ушей нашего консервативного двора, дитя. Но, как это ни странно, в ней есть… определенное здравое зерно. Возможно, даже не одно.

Она внимательно, испытующе посмотрела на меня, словно пытаясь заглянуть мне прямо в душу.

— Я бы очень хотела, чтобы вы поговорили с самим Королем. С глазу на глаз. Без этих напыщенных, вечно всем недовольных советников, без этих фанатичных, узколобых магов. Просто… как человек с человеком. Иногда свежий, незамутненный предрассудками взгляд со стороны, да еще и такой острый, как у вас, бывает гораздо полезнее всех придворных интриг, древних фолиантов и сомнительных зелий.

Прямой, неформальный доступ к «ключевому клиенту» – да это же просто предел мечтаний любого уважающего себя маркетолога или пиарщика! Хотя «клиент» в данном конкретном случае – это не какой-нибудь там капризный олигарх, а целый король с очень серьезными магическими, психологическими и, как я начинаю подозревать, политическими проблемами.

— Я постараюсь устроить вам такую неофициальную встречу, — решительно продолжала Леди Розалинда, и в ее голосе появились стальные нотки. — В ближайшие же дни. Когда наш Тео будет… ну, скажем так, в более спокойном и восприимчивом настроении. А пока…

она снова окинула меня своим фирменным критическим, оценивающим взглядом с ног до головы, и на ее губах мелькнула тень улыбки,

— вам, дитя мое, определенно понадобится что-то более подходящее для королевской аудиенции, пусть даже и неофициальной, чем этот ваш… без сомнения, очаровательный, но, увы, слишком уж экзотический и простонародный наряд.

— Но… но почему вы мне помогаете, Леди Розалинда? — не удержалась я от прямого, может быть, и не слишком тактичного вопроса. — После всего, что здесь только что произошло… После таких обвинений…

Она усмехнулась, и в ее умных глазах снова мелькнули те самые хитрые, все понимающие искорки.

— Скажем так, госпожа Яна, далеко не все при этом древнем и славном дворе довольны тем, как сейчас обстоят дела. И далеко не всем по душе… э-э… чрезмерные, почти безграничные амбиции некоторых слишком уж известных и влиятельных вам особ. Иногда, дитя мое, чтобы хоть как-то изменить ситуацию к лучшему, приходится идти на некоторый, вполне осознанный риск и доверять самым неожиданным и неординарным союзникам. Особенно если у этих потенциальных союзников свежий, незамутненный взгляд, острый, как бритва, ум и, что немаловажно, они ничего не боятся.

Ага, значит, при дворе все-таки существует некая скрытая оппозиция всемогущей и, по всей видимости, очень опасной Леди Изольде. И многоопытная, мудрая Леди Розалинда, похоже, является одной из ее негласных, но весьма влиятельных лидеров. Что ж, это уже кое-что. Это уже очень даже кое-что!

— Я пришлю к вам завтра утром свою самую доверенную камеристку, — сказала Леди Розалинда, легко, несмотря на возраст, поднимаясь со стула. — Она принесет вам несколько платьев из моего старого гардероба на выбор. Надеюсь, что-нибудь из нарядов моей бурной молодости вам подойдет по размеру и по вкусу. И будьте готовы. Вполне возможно, что уже завтра у вас появится уникальный шанс поговорить с Королем. Не упустите его.

С этими словами она ободряюще кивнула мне и, не прощаясь, своей плавной, царственной походкой удалилась из беседки, оставив меня в полном, звенящем одиночестве, но уже с совершенно другим, гораздо более оптимистичным настроением. Что ж, кажется, мой весьма насущный гардеробный вопрос начинает решаться гораздо быстрее и неожиданнее, чем я могла себе представить.

Интересно, что именно она мне пришлет? Очень надеюсь, что не какой-нибудь жуткий, допотопный корсет с кринолином и фижмами размером с небольшой стог сена – я в таком чуде инженерной мысли прошлых веков даже дышать нормально не смогу, не то что умные и конструктивные речи перед страдающим королем произносить.

Но, с другой стороны, шанс поговорить с этим самым Теобальдом с глазу на глаз, без лишних ушей и советчиков – это дорогого стоит. Возможно, этот сумасшедший, полный стрессов и неожиданностей день еще не совсем потерян. Возможно, у нас еще есть шанс!

Внезапное, почти оглупляющее осознание того, ЧТО именно я только что провернула, и КАКОЙ невероятный шанс нам с Эльмаром только что подкинула эта хитрая старая лиса, Леди Розалинда, буквально впрыснуло в меня убойную дозу адреналина.

Словно пружина распрямилась!

Эльмар!

Я должна немедленно, сию же секунду, найти Эльмара и вывалить на него всю эту гору новостей! Он должен это знать! Он просто обязан разделить со мной этот триумф… ну, или хотя бы приступ паники от осознания всей серьезности ситуации. Это уже детали.

Я вылетела из беседки, как пробка из бутылки шампанского, едва не зацепившись подолом своего «экзотического» сарафана за резную ножку стола. Сердце колотилось, как сумасшедшее, отбивая какой-то первобытный, победный ритм. Ноги сами несли меня по усыпанным гравием дорожкам сада. Куда там степенность! Я почти бежала, задыхаясь от нетерпения. Спохватилась, лишь когда какая-то фрейлина в невероятной шляпе с перьями, шествовавшая мне навстречу, громко ахнула и прижала руки к груди, явно приняв меня за сбежавшую пациентку местного сумасшедшего дома. Пришлось резко затормозить, изобразить нечто вроде книксена и пробормотать извинения, чувствуя, как щеки заливает краска.

Да, Яна, самообладание – твой конек.

С трудом заставив себя идти, а не нестись, я вихрем ворвалась во дворец. Коридоры, еще утром казавшиеся бесконечными, теперь были просто досадной помехой. Я неслась по ним, едва замечая снующих слуг и важных придворных.

Один из них, какой-то лорд с тройным подбородком и моноклем, даже что-то недовольно пробурчал мне вслед, когда я проскочила мимо, не сделав должного реверанса. Ну и пусть бурчит, не до него сейчас! Главное – не заблудиться в этом архитектурном кошмаре.

Наконец, вот он, спасительный поворот! Я уже видела впереди резную дверь библиотеки, когда из-за угла, пятясь задом и что-то восторженно лепеча, вылетел юный паж. В руках он нес огромный, просто гигантский букет алых роз, который полностью закрывал ему обзор. Разумеется, мы столкнулись. Разумеется, с оглушительным треском.

Розы взметнулись в воздух, как стая испуганных фламинго, осыпая нас алыми лепестками и каплями воды. Паж охнул и рухнул на пол, я чудом удержалась на ногах.

— Ох, тысяча извинений, миледи! Простите, умоляю! — залепетал он, багровея и пытаясь собрать рассыпавшиеся цветы.

Он был совсем мальчишка, лет тринадцати, с испуганными глазами и торчащими ушами.

— Эти розы для леди… э-э… для одной очень важной леди! Она будет в ярости!

— Да ладно, не реви, — я нагнулась, помогая ему собирать цветы, хотя каждая секунда промедления отдавалась болью в нетерпеливом сердце. — Ничего страшного. Цветы целы, ты цел. Только в следующий раз смотри, куда пятишься, Ромео ты придворный.

Мы кое-как собрали букет, который, правда, уже потерял былую пышность. Паж, все еще бормоча извинения и благодарности, умчался, а я наконец-то рванула дверь библиотеки.

Огромный, величественный зал встретил меня прохладой, тишиной и густым запахом старой бумаги. Эльмара нигде не было видно.

— Эльмар? — негромко позвала я. Голос утонул в книжных стеллажах. — Ты здесь, гений ты мой заблудший?

Тишина. И вдруг… где-то в самом дальнем, самом пыльном углу, за стеллажами с древними гримуарами по демонологии, послышалась какая-то подозрительная возня. Потом – хихиканье. Явственно женское. А затем – характерный звук, который ни с чем не спутаешь. Чмок. И еще один. Ах ты ж, кобель!

— Эльмар! — рявкнула я так, что с потолка, кажется, посыпалась штукатурка. Я решительно двинулась на звук. — Маг ты мой распутный, а ну-ка вылезай! Дело есть, государственной важности! А то я сейчас такой скандал устрою, все местные мыши разбегутся!

Возня за стеллажами тут же прекратилась. Послышался испуганный женский писк ( Лили?) и какой-то сдавленный мужской стон, будто кого-то очень невежливо оторвали от весьма увлекательного занятия.

— Ну Янка, ну что ты опять начинаешь! — донесся оттуда слегка придушенный и явно недовольный голос Эльмара. — Нельзя человеку даже минутку… э-э… для научного вдохновения уделить! Я как раз был на пороге великого открытия!

«Открытия, как же! — мысленно хмыкнула я. — Знаю я твои открытия, особенно в компании юных и восторженных особ!»

Через пару мгновений из-за стеллажа, поправляя на ходу свою мантию и стараясь придать лицу самое невинное выражение, вынырнул Эльмар. Волосы у него были растрепаны больше обычного, на щеке алело какое-то подозрительное розовое пятно, а глаза… глаза были совершенно шальными, с тем самым самодовольным блеском, который я так хорошо знала. Следом за ним, красная, как вареный рак, и теребя в руках уголок своего фартучка, выпорхнула Лили. Взгляд она старательно прятала.

— Эльмар! — я уперла руки в бока, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев. — Ты чем тут, я тебя спрашиваю, занимаешься?! Научными изысканиями в области древней магии или полевыми исследованиями на тему «техники соблазнения юных и неопытных библиотекарш в экстремальных условиях книгохранилища»?! У нас тут, между прочим, такие дела творятся, что волосы дыбом встают, а он… он тут «вдохновение» ищет!

Эльмар картинно закатил глаза и лениво махнул рукой.

— Ой, Янка, не будь такой букой! Ну подумаешь, немного отвлекся от серьезных трудов. Для пользы дела, между прочим! Лили как раз показывала мне один очень… интересный манускрипт. С картинками. Пришлось наклониться поближе, чтобы рассмотреть детали. Чисто научный интерес, уверяю тебя! — Он подмигнул зардевшейся Лили, отчего та смутилась еще больше и едва не провалилась сквозь землю и поспешила уйти за какие-то стеллажи, оставив нас ругаться наедине.

— Ага, манускрипт с картинками, как же! — фыркнула я. — Я тебе такой манускрипт покажу, если мы из этой дыры не выберемся! Все, хватит любезничать! У меня новости – бомба!

—выкладывай! – он широко улыбнулся

Я почувствовала, как внутри у меня все закипает. Ну вот как с ним можно разговаривать серьезно?!

— Потом! — отрезала я. — Вечером все расскажу, за ужином. Если мы до него доживем. А ты мне подробно доложишь, что ты тут «наэкспериментировал» полезного для нашего общего дела! А сейчас… — я смерила его требовательным взглядом,

— у тебя местные деньги есть? Золото, серебро, чешуя дракона – что тут у них в обращении? Выкладывай немедленно, мне нужно в город. Срочно. На шопинг. Понимаешь, на жизненно важный шо-пи-нг!

Эльмар удивленно моргнул, потом его лицо расплылось в понимающей и немного снисходительной ухмылке.

— А-а-а, шопинг! — протянул он с видом опытного знатока женских душ. — Ну как же я сразу не догадался! Великая и незыблемая женская традиция: если жизнь подкинула лимонов – не делай лимонад, а иди и купи себе новые туфли! Это же универсальное лекарство от всех бед, стрессов и надвигающихся государственных переворотов! Король в депрессии? Мировое зло наступает? Ерунда, главное – шопинг! Я почти уверен, Янка, что если бы на этот дворец сейчас напал трехглавый Цербер, ты бы первым делом не за огнетушителем побежала, а прикидывать, подойдет ли оттенок его адского пламени к твоей новой сумочке!

Он картинно вздохнул, но полез в свою бездонную мантию. Порывшись там с минуту, извлек несколько тяжелых золотых монет с профилем какого-то носатого короля и с легкой неохотой протянул их мне.

— Вот, держи, дитя порока и модных бутиков. Только я тебя заклинаю всеми известными мне богами и демонами, не спусти все это на какие-нибудь совершенно бесполезные побрякушки, экзотические притирания для неземной красоты, ладно? Нам еще, вполне вероятно, придется отсюда как-то экстренно и очень незаметно делать ноги, а без звонкой монеты в кармане это будет несколько… затруднительно.

Я сердито выхватила у него из рук золото, ощутив его приятную, успокаивающую тяжесть в своей ладони. Ну конечно, как же без его бесценных отеческих наставлений и мудрых финансовых советов! Сам-то небось все спустит на подарки для Лили!

— Разберусь! — буркнула я, пряча монеты в потайной карман сарафана (хорошо, что он там был!). — Не волнуйся, на обратный билет до нашего с тобой родного Мухосранска на метле эконом-класса нам точно хватит, у меня тут маг знакомый имеется, он устроит!

И, не удостоив его больше ни единым взглядом и демонстративно не прощаясь, я решительно развернулась и направилась к выходу из этой обители древних знаний и, как только что наглядно выяснилось, весьма фривольных современных развлечений. Эльмар что-то крикнул мне вслед, кажется, что-то насчет того, чтобы я не забыла купить ему местных сладостей, но я сделала вид, что не расслышала.

Ну и денек! Мало того, что чуть не стала врагом народа номер один, так еще и этот ловелас Эльмар, похоже, окончательно вскружил голову своей библиотечной фее. Ладно, его амурные похождения – это его личное дело. А у меня сейчас есть дела поважнее. Во-первых, мне действительно нужно было срочно приодеться во что-нибудь более соответствующее местным стандартам приличия, если уж Леди Розалинда берется за мой гардероб. А во-вторых, вторая, не менее важная часть моего «маркетингового исследования» – это выяснить, что же на самом деле думают о своем короле и его магических «конфузах» простые горожане. Иногда мнение народа бывает куда красноречивее и правдивее, чем все придворные сплетни и интриги вместе взятые. Так что, Эйвоншир-сити, встречай своего нового пытливого туриста-социолога!

А у меня сейчас есть задачи куда более насущные и ответственные.

Во-первых, мне действительно нужно было срочно и кардинально обновить свой гардероб, приведя его в хоть какое-то соответствие с местными стандартами придворного приличия, особенно если уж сама Леди Розалинда любезно берется за мой имидж.

А во-вторых, не менее важная, а может быть, даже и более ответственная часть моего тщательно продуманного «маркетингового исследования» – это выяснить из первых рук, что же на самом деле думают о своем незадачливом короле и его весьма специфических магических «конфузах» простые, неискушенные горожане этого славного города.

Иногда мнение простого народа бывает куда красноречивее, точнее и правдивее, чем все придворные сплетни, интриги и заговоры вместе взятые.

Так что, Эйвоншир-сити, столица одноименного королевства, трепещи и встречай своего нового, очень пытливого, любознательного и слегка раздраженного туриста-социолога в моем лице! Шопинг и сбор информации – что может быть лучше для поднятия боевого духа?

Глава 8. Как я открыла для себя неофициальный информационный центр Эйвоншира (с баром и закусками)

«Город – это книга, которую можно читать бесконечно,

и на каждой странице находить то смешную опечатку, то гениальную мысль,

а то и вовсе – ключ к разгадке всех тайн».

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Золотые кругляши приятно оттягивали карман моего видавшего виды сарафана. Голова гудела от грандиозных планов и не менее грандиозных опасений. Эльмар, оставленный наедине со своей библиотечной феей и пыльными фолиантами, пусть «экспериментирует» – лишь бы к вечеру выдал на-гора хоть какую-то пользу, а не только романтические вздохи.

К боковым воротам дворца я пробиралась, как заправский шпион, стараясь не отсвечивать. Двое стражников у массивной, окованной железом калитки – этакие бравые ребята с алебардами наперевес и скукой смертной на чеканных лицах – проводили меня цепкими взглядами. Чужестранка, одетая как огородное пугало (по местным меркам, конечно), одна, без сопровождения – идеальный объект для подозрения.

Я уже приготовилась к долгой и нудной процедуре выяснения личности и целей моего выхода в свет, но, к моему удивлению, стоило мне небрежно упомянуть, что я гостья короля и спутница только вчера прибывшего во дворец всем известного мага Эльмара из рода Серебряного Чертополоха, как их суровые лица немного смягчились. Один из стражников, тот, что был постарше и с пышными рыжими усами, даже хмыкнул себе под нос и, скрипнув всеми мыслимыми и немыслимыми засовами, отворил тяжелую калитку.

— Валяйте, миледи, — буркнул он, не особо скрывая любопытства. — Только это… в городе-то глядите в оба. Народ у нас тут… всякий. Да и по карманам шустрят – не зевай.

Кивок вместо тысячи слов, и вот он – воздух свободы! И совершенно иных запахов.

Эйвоншир-сити, раскинувшийся у подножия дворцового холма, обрушился на меня всей своей средневековой прелестью. Шум, гам, суета! Узкие, кривые улочки, мощенные булыжником, отполированным до блеска миллионами ног и копыт, так и норовили вывихнуть мне лодыжку. Вдоль них, толкаясь локтями, теснились двух- и трехэтажные домишки, словно пряничные, с фахверковыми стенами, островерхими черепичными крышами и разноцветными оконцами. Из каждого второго окна кто-то обязательно пялился. Яркие, аляповатые вывески всевозможных лавок и мастерских – булочная с кренделем размером с мою голову, кузница, пышущая жаром, сапожник с гигантским сапогом над входом, алхимик с черепом и костями – орали, перебивая друг друга.

И как же здесь воняло! То есть, простите, благоухало. Свежеиспеченный хлеб, корица, жареное мясо, кожа, дерево, дым, навоз, немытые тела и что-то еще, неуловимо-кислое. Коктейль «Средневековье фреш». Торговцы, стоя у своих лотков, заваленных всем, чем только можно – от моркови до сомнительных амулетов – надрывали глотки, расхваливая свой товар.

- А вот яблоки молодильные, прямо с райского сада! Съешь одно – и минус десять лет с плеч долой! Подходи, красавица, не скупись, для тебя скидочка! – орал какой-то бородач в кожаном фартуке, потрясая сморщенным яблоком

- Лучшие шелка Заморья! Парча, бархат, атлас! Ваша милость будет сиять, как солнце на небе! – вторила ему разбитная торговка в цветастом платке, тыча мне под нос куском какой-то подозрительно блестящей тряпки.

Ремесленники – сапожники, гончары, медники – невозмутимо трудились прямо на улице, на глазах у зевак. А между прилавками, с визгом и хохотом, носились стайки босоногих, чумазых сорванцов, играя в салки и едва не сбивая с ног зазевавшихся прохожих.Пахло всем сразу: свежеиспеченным хлебом, пряностями, кожей, деревом, дымом, навозом и чем-то еще, неуловимо-средневековым.

И среди всего этого великолепия – я. В своем простеньком летнем сарафане. Да уж. Местные дамы, даже простолюдинки, щеголяли в длиннющих, до пят, юбках из плотной ткани, поверх которых были повязаны передники. Блузки с пышными рукавами, волосы аккуратно убраны под чепцы или косынки. Строго, практично, и ни грамма легкомыслия.

Я здесь выгляжу как инопланетянка, которую по ошибке высадили на съемках исторического фильма про крестьянское восстание. Мой сарафан, конечно, достаточно длинный, но его тонкая ткань, современный крой и незамысловатый цветочный принт просто вопят на весь этот славный город: «Чужачка! Неместная! Легкая добыча для карманников!» Да, с гардеробом нужно что-то решать. Срочно. Иначе мое «маркетинговое исследование» закончится, так и не начавшись – меня либо примут за городскую сумасшедшую, либо за шпионку из соседнего Зубоскальска.

Внезапно желудок издал такой громкий и требовательный урчащий звук, что пара голубей, мирно клевавших что-то у моих ног, испуганно взлетела. Щеки вспыхнули. Вот это конфуз похуже королевского! До носа донесся просто божественный аромат свежеиспеченных булочек с корицей, а следом – не менее соблазнительный дух жареного на вертеле мяса, с дымком, с чесночком… Все, мозг отключился, инстинкты взяли верх.

Какой, к черту, шопинг и конспирация, если я сейчас упаду в голодный обморок прямо посреди этой рыночной площади? Героические поступки, разоблачение коварных заговоров и спасение целых королевств на пустой желудок не совершаются. Это аксиома, высеченная на скрижалях всех уважающих себя авантюристов. Сначала – хорошенько подкрепиться, зарядить батарейки и поднять боевой дух, а потом уже можно и мир спасать, и за приличным платьем охотиться.

Решительно отринув все мысли о высокой моде и прочих глупостях, я, как гончая, взявшая след, пошла на запах. Он становился все гуще, все соблазнительнее, заставляя рот наполняться слюной. Запах привел меня с главной торговой улицы в какой-то более тихий, но не менее живописный переулок, а затем вывел на небольшую, залитую щедрым утренним солнцем площадь.

В центре площади, весело журча и разбрасывая во все стороны хрустальные брызги, бил небольшой, но очень симпатичный фонтан, украшенный фигуркой пухлого, нагловатого на вид амурчика, из рога изобилия которого (или что там у него было в руках) и вырывалась на волю прохладная, чистая вода. Вокруг фонтана, словно грибы после теплого дождя, теснились несколько весьма колоритных на вид таверн и трактиров. Над их низкими, приземистыми дверями красовались затейливые, грубовато, но с душой нарисованные вывески: «Старый Ворчун», «Хромая Кобыла», «Подкова на Удачу», «Золотой Гусь». Из распахнутых настежь окон и дверей доносился многоголосый гул, звон тяжелых глиняных кружек, взрывы грубоватого, но искреннего хохота и обрывки какой-то залихватской, разудалой песни под дребезжащий аккомпанемент скрипки и гулкий бой барабана. Пахло жареным мясом, разлитым пивом, кислым вином, жареным луком и еще чем-то очень аппетитным, сытным и невероятно притягательным.

Вот оно! Кажется, я нашла именно то, что искала. Место, где можно не только быстро и недорого утолить разбушевавшийся голод, но и, если повезет, услышать что-нибудь по-настоящему интересное и полезное для моего «исследования». Ведь где, как не в шумном трактире, за большой кружкой пенного пива или стаканом местного самогона, простой, неискушенный в придворных интригах народ любит посудачить о жизни, о высоких ценах, о несправедливых налогах и, конечно же, о своем любимом (или не очень) короле и его странностях?

Сейчас же мое внимание привлекло какое-то неестественное оживление у входа в таверну с довольно потускневшей, но благородной на вид вывеской «Серебряный Кубок».

Двое дюжих рабочих в кожаных фартуках, пыхтя и отдуваясь, пытались снять эту самую вывеску с петель, в то время как перед ними, яростно жестикулируя и сверкая глазами, стояла пожилая женщина. Сухощавая, высокая, как старая сосна, с копной седых волос, стянутых в такой тугой узел на затылке, что, казалось, сейчас скальп снимет. Одета она была в простое, но безукоризненно чистое темно-зеленое платье и белоснежный передник, но держалась так, будто на ней как минимум королевская мантия. И вид у нее был такой, будто она в одиночку собирается остановить нашествие варваров.

— Да что ж вы творите, ироды окаянные! — гремел ее зычный, несмотря на возраст, голос на всю площадь, заставляя зевак оборачиваться. — Я вам русским языком говорю, это ошибка! Грандиозная ошибка! Я заказывала всего лишь обновление вывески, понимаете? О-Б-Н-О-В-Л-Е-Н-И-Е! Почистить, подкрасить, где надо! А не эту вашу… полную замену на черт-те что!

Рабочие, два здоровенных детины с одинаково тупыми и невозмутимыми лицами, только переглянулись и пожали плечами с таким видом, будто им каждый день приходится выслушивать подобные истерики. Один из них, тот, что был покрупнее и с татуировкой в виде якоря на предплечье, вытер пот со лба и невозмутимо протянул женщине какой-то мятый лист бумаги.

— Вот, бабуля, не шуми. Нам велено старую снять, новую повесить. С названием «Золотая Подкова». Вот тебе заказ, тут все черным по белому прописано. И подпись твоя имеется, гляди. Так что не мешай работать, а то мы до ночи не управимся.

— Что за чушь собачья! Какая еще «Золотая Подкова»?! — женщина выхватила у него бумагу и поднесла ее почти к самому носу, яростно вглядываясь в строчки.

Ее руки заметно дрожали.

— Я никогда в жизни не подписывала этой гадости! Тридцать лет, вы слышите, тридцать лет мой трактир назывался «Серебряный Кубок», как и при моем покойном муже, Царствие ему Небесное! И я не собиралась, и не собираюсь менять это славное имя на какую-то там лошадиную железку! Это подлог! Надувательство!

Вокруг уже начала собираться небольшая, но весьма заинтересованная толпа зевак. Кто-то сочувственно качал головой, кто-то откровенно посмеивался, а кто-то просто с любопытством ждал продолжения бесплатного представления. Один из них, хорошо одетый мужчина средних лет, с холеными усиками и бегающими глазками, стоял чуть поодаль и наблюдал за всей этой сценой с каким-то особым, нездоровым интересом, чуть ли не потирая руки от удовольствия.

Пожилая женщина, заметив его масляный взгляд, еще больше распалилась, и ее щеки покрылись гневным румянцем.

— А, это все твои грязные ручонки, Моррис, да?! — она ткнула в его сторону костлявым пальцем. — Опять решил меня с этой площади выжить?! Чтобы твой паршивый «Золотой Гусь» был здесь единственным приличным (ха!) трактиром?! Мало тебе того, что ты цены взвинтил до небес, так еще и конкурентов решил таким подлым способом убирать?! Не выйдет, змееныш!

Мужчина, этот самый Моррис, картинно развел руками и изобразил на своем лоснящемся лице самое невинное выражение, на какое только был способен.

— Ну что вы, что вы, многоуважаемая бабушка Ветровоск! Какие могут быть обвинения! Я просто мимо проходил, услышал шум, дай, думаю, поинтересуюсь, что за беда у соседки приключилась. А если вы вдруг решили немного обновить свое почтенное заведение, так я только «за»! Конкуренция, знаете ли, всегда должна быть… красивой. И честной, разумеется.

Ага, честной. Так я ему и поверила. Старая песня о главном – «честная конкуренция» путем подделки документов и рейдерского захвата. Кажется, такие методы популярны в любом мире.

Бабушка Ветровоск выглядела совершенно раздавленной. Она явно была в тупике – рабочие упрямо тыкали ей в нос подписанный (якобы ею) заказ, а у нее, кроме праведного гнева, не было никаких доказательств подлога. Толпа вокруг сочувственно гудела, из нее то и дело доносились возгласы:

- Ай-яй-яй, как нехорошо старушку обижать!

- Да уж, Моррис этот тот еще фрукт!

- А может, и правда, ошиблась бабуля, склероз – дело такое…

И тут во мне что-то щелкнуло. То ли профессиональный интерес маркетолога, учуявшего явный «черный пиар» и недобросовестную конкуренцию, то ли простое человеческое сочувствие к этой пожилой, но такой боевой женщине, которую явно пытались обвести вокруг пальца. А может, и то, и другое вместе. Да и скучно стало просто так стоять и смотреть.

Я решительно шагнула вперед, расталкивая любопытных зевак.

— Простите, что вмешиваюсь, — обратилась я к рабочему с татуировкой, который уже снова взялся за рычаг, пытаясь сдернуть неподатливую вывеску. — Могу я взглянуть на этот ваш… заказ? Чисто из любопытства.

Рабочие смерили меня подозрительными взглядами с ног до головы, оценивая мой «заморский» наряд. Но бабушка Ветровоск, услышав мой голос, с надеждой посмотрела на меня.

— А пущай посмотрит, мил человек! — махнула она рукой. — Может, хоть кто-то здесь, кроме меня, увидит, что это чистое надувательство! У меня глаз, конечно, наметанный, а вот у молодежи, может, зрение поострее будет!

Рабочий нехотя протянул мне тот самый мятый лист бумаги. Я взяла его и принялась внимательно изучать. Мой многолетний опыт работы с договорами, рекламными материалами, техническими заданиями и прочей бумажной волокитой, где каждая запятая и каждая подпись могли стоить целое состояние, сразу позволил заметить несколько весьма интересных странностей. Бумага была хорошего качества, текст напечатан четко… но вот подпись…

— Посмотрите-ка сюда, уважаемый, — я повернулась к рабочему, указывая ногтем на подпись внизу документа.

— Здесь же явно совершенно другой почерк, чем в основном тексте заказа, который, как я понимаю, заполнял ваш мастер. Видите, наклон букв другой, и нажим пера совершенно иной. Да и чернила, кажется, немного отличаются по цвету, если присмотреться. А вот дата… — я прищурилась, — дата-то, похоже, подчищалась и исправлена. Видите вот этот чуть более темный, жирный след от пера под цифрой? Явно поверх старой даты наляпали новую.

Я обернулась к Моррису, который до этого момента с несколько наглой ухмылкой наблюдал за моими манипуляциями, но теперь заметно побледнел и как-то съежился.

— А вы, многоуважаемый господин Моррис, случайно, ничего не знаете об этих… э-э… интересных особенностях данного документа? И не в этой ли самой мастерской, — я указала на небольшую печать в углу листа, — вы обычно заказываете такие красивые, блестящие вывески для вашего процветающего трактира «Золотой Гусь»?

Моррис побагровел, потом снова побледнел, потом опять побагровел. Его холеные усики нервно задергались.

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите! — заюлил он, отводя взгляд. — И я вовсе не обязан отвечать на какие-то там абсурдные обвинения какой-то странной, неизвестно откуда взявшейся чужестранки! Кто вы вообще такая, чтобы вмешиваться не в свои дела?!

Я мило, очень мило улыбнулась ему своей самой обезоруживающей улыбкой.

— Ну что вы, сударь, какие обвинения! Всего лишь невинные вопросы. А я, представьте себе, так, мимо проходила. Гостья Его Величества Короля, между прочим. И, знаете ли, Его Величество очень не любит, когда обманывают честных людей и подделывают документы в его славном королевстве. Я почти уверена, что наш уважаемый городской судья будет просто в восторге от возможности подробно разобраться в этом весьма любопытном случае явного подлога. И мастерская, изготовившая этот… шедевр, тоже, думаю, с удовольствием поделится с ним информацией о заказчике.

Толпа вокруг нас одобрительно загудела. Кто-то даже присвистнул. Моррис, видя, что ситуация явно оборачивается не в его пользу и запахло жареным, мгновенно сменил тактику. Его лицо из гневного и испуганного снова стало слащаво-любезным.

— Постойте, постойте, да что же это такое! — засуетился он, картинно всплескивая руками. — Кажется, здесь действительно произошло какое-то досадное недоразумение! Ужасная ошибка! Нужно просто немедленно все уточнить в этой самой мастерской! Конечно же, я сам сейчас же туда схожу, я помогу вам, дражайшая бабушка Ветровоск, я лично с ними переговорю, мы все непременно уладим! Не беспокойтесь, все будет хорошо! Это просто… просто чья-то глупая шутка!

И он, не дожидаясь ответа, поспешно, почти бегом, ретировался с площади, торопливо протискиваясь сквозь расступающуюся перед ним толпу зевак, которые провожали его весьма недвусмысленными смешками и комментариями. Рабочие, оставшись без своего «заказчика» и явно не желая впутываться в неприятности с законом, растерянно переглянулись, пожали плечами и, кряхтя, решили пока приостановить свою разрушительную работу до выяснения всех обстоятельств. Старая, но такая привычная всем вывеска «Серебряный Кубок» пока осталась на своем законном месте.

Толпа зевак, так и не дождавшись кульминации в виде публичной порки Морриса или хотя бы его слезных покаяний, разочарованно хмыкнула и начала медленно таять, как весенний снег. Кто-то все еще кидал ехидные взгляды на поспешно удаляющуюся спину горе-предпринимателя, кто-то сочувственно кивал в сторону бабушки Ветровоск. Двое рабочих, так и не осмелившихся тронуть старую вывеску, растерянно переглянулись, почесали в затылках и, не дожидаясь дальнейших указаний, начали потихоньку сматывать свои веревки и лестницы.

Бабушка Ветровоск, проводив долгим, тяжелым взглядом скрывшегося за углом Морриса, выпрямилась, словно сбросив с плеч невидимый груз. Ее костлявые плечи расправились, а в глазах, еще недавно метавших громы и молнии, появилась какая-то усталая, но упрямая твердость. Она повернулась ко мне, и жесткие морщинки у ее глаз чуть смягчились.

— Спасибо тебе, девка, — голос ее, хоть и был немного охрипшим, звучал на удивление тепло и без прежней воинственности.

Она неловко провела натруженной рукой по своему переднику, словно смахивая невидимые крошки.

— Ежели бы не твой острый глаз да бойкий язык, этот проходимец Моррис, змея подколодная, давно бы уж своего черного дела добился. Он ведь, почитай, уж не первый год мечтает меня с этой площади турнуть, старую каргу, да захапать себе самое бойкое место. Его этот новомодный «Золотой Гусь», — она презрительно скривила губы, кивнув в сторону сверкающей золотом и безвкусицей вывески напротив, — открылся всего-то год назад, а уже половину моих старых, верных посетителей переманил своими дешевыми заманухами да оглушающей музыкой по вечерам.

— Рада, что смогла хоть чем-то подсобить, — я искренне улыбнулась.

Приятно было на секунду почувствовать себя не просто случайной «попаданкой» в затруднительном положении, а человеком, способным реально на что-то повлиять в этом чужом, но таком интересном мире.

— Я, по правде говоря, просто мимо шла и…

— …И оказалась в нужном месте в нужный час, да еще и с головой на плечах, а не с тыквой, набитой соломой, как у некоторых тут имеется, — закончила она за меня фразу, и в ее выцветших глазах блеснула хитрая, все понимающая искорка.

— Меня Агатой кличут, Агатой Ветровоск. А для своих, да и для всех остальных тоже, я просто бабушка Ветровоск. Хотя внуков у меня, по правде сказать, пока не сподобилось заиметь. Не сложилось, видать, всему свое время.

— Яна, — я решительно протянула ей руку.

Она на мгновение удивленно замерла, посмотрела на мою протянутую ладонь, потом на свою, немного запачканную мукой, но все же крепко, по-мужски, пожала ее. Рука у нее была сухая и на удивление сильная.

— Я, как бы это поточнее выразиться… действительно гостья из самого дворца, хотя и не совсем… э-э… обычная, скажем так. И уж точно не какая-нибудь там «миледи».

Бабушка Ветровоск смерила меня еще одним долгим, пронзительным, оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на моем простом сарафане и видавших виды сандалиях.

— Это я уж сразу поняла, как только ты рот свой открыла да наряд твой диковинный разглядела, — хмыкнула она, и в уголках ее губ пролегла лукавая складка.

— Нездешняя ты, это и слепому видно. Издалека будешь, девка? Говор у тебя какой-то… чудной, не наш, не городской. Словно из книжки вычитанный.

— Дальше, чем вы даже можете себе представить, бабушка Агата, — честно призналась я, и на губах сама собой появилась немного грустная, ностальгическая улыбка.

— Что ж, Яна-издалека, — она решительно хлопнула себя по переднику, отчего в воздух поднялось небольшое облачко мучной пыли, которое тут же осело на ее ресницы, — ты сегодня спасла не только мою старую, выцветшую вывеску, но и мою честь, можно сказать, от поругания. А я должников не люблю, ни своих, ни чужих. Так что пойдем-ка со мной в мой «Кубок». Накормлю тебя таким обедом, какого и во дворце твоем королевском, поди, не каждый день подают. Заслужила, как есть заслужила!

И она, не дожидаясь моего ответа и не обращая внимания на мои слабые попытки отказаться, властно взяла меня под локоть своей на удивление сильной, жилистой рукой и почти силой повлекла за собой в темный, ый, пахнущий чем-то очень вкусным проем двери своего трактира.

Глава 9. Как я разработала ребрендинг для двухсотлетних пирогов и насытилась ими.

«Простые радости часто скрывают самые сложные стратегии.

Особенно если рядом оказывается кто-то, кто любит эти стратегии придумывать.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Внутри «Серебряного Кубка» оказалось на удивление уютно, чисто и как-то по-домашнему спокойно и тихо после шумной, крикливой, суетливой площади. Воздух был прохладным и густо пах старым деревом, сушеными травами, развешанными пучками под потолком, чем-то свежеиспеченным, сдобным, и немного – терпким - запахом доброго старого эля. Массивные дубовые столы и такие же тяжелые, основательные скамьи были натерты до такого матового, благородного блеска, что в них, как в темной воде, смутно отражались тусклые блики света, падающие из небольших, затянутых промасленным бычьим пузырем окон. На бревенчатых, потемневших от времени стенах, вперемешку с какими-то древними охотничьими трофеями в виде пыльных оленьих рогов и скалящихся кабаньих голов, висели старинные оловянные кружки с причудливыми гербами, расписные глиняные тарелки и даже пара выцветших, но явно очень дорогих гобеленов с изображением каких-то идиллических пасторальных сцен – пастушки, овечки, дудочки. Из глубины помещения, откуда-то со стороны кухни, доносились просто умопомрачительные ароматы – что-то наваристое, мясное, тушеное в горшочке с лесными грибами и пряными травами, и свежеиспеченный ржаной хлеб с хрустящей корочкой.

Пара немногочисленных посетителей – двое бородатых, крепких ремесленников в кожаных фартуках, оживленно и негромко обсуждавших какие-то свои насущные дела за высокими глиняными кружками с темным, пенным пивом, да старый, совершенно седой монах в вытертой рясе, сосредоточенно и методично крошивший краюху хлеба в глубокую миску с дымящейся похлебкой, – все подняли головы при нашем появлении, с нескрываемым любопытством разглядывая меня с ног до головы. Хозяйку они приветствовали сдержанными, но уважительными кивками. Бабушка Ветровоск, не обращая на них особого внимания, кроме короткого «Здорово, мужики!», провела меня в самый дальний, самый уютный и тихий угол зала, к небольшому, уединенному столику в глубоком алькове, откуда, однако, как на ладони, отлично просматривался весь трактир.

— Присаживайся вот здесь, девка, не стесняйся, чувствуй себя как дома, — велела она, а сама, шурша своими многочисленными юбками, тут же проворно исчезла за низкой, скрипучей дверью, ведущей, по всей видимости, на кухню, откуда тут же донеслись ее громкие, повелительные команды какому-то невидимому помощнику.

Я с огромным удовольствием опустилась на жесткую, но удобную деревянную скамью, с нескрываемым любопытством оглядываясь по сторонам. Да, это вам не какой-нибудь там новомодный, блестящий, как начищенный таз, «Золотой Гусь» с его показным, кричащим блеском и дешевой мишурой. Здесь все было настоящее, добротное, основательное, с историей, с душой.

Вскоре бабушка Агата вернулась, неся в своих натруженных руках большой, тяжелый деревянный поднос, на котором дымилось целое пиршество, способное накормить небольшую армию. В центре этого изобилия возвышался огромный, румяный, просто пышущий жаром и ароматом пирог с мясом, от одного вида которого у меня снова предательски и громко заурчало в животе так, что даже монах в углу поднял на меня удивленный взгляд. Рядом с пирогом стояла глубокая глиняная миска с тушеными овощами – крупно нарезанной морковью, рассыпчатой картошкой, сладким репчатым луком, еще чем-то непонятным, но очень аппетитным на вид, – все это было щедро полито каким-то густым, темно-коричневым, невероятно ароматным соусом. И дополняла всю эту роскошную картину большая, пузатая глиняная кружка с прохладным, слегка искрящимся напитком светло-янтарного цвета, очень похожим на крепкий яблочный сидр.

— Ну-ка, ешь, не стесняйся, налетай! — скомандовала бабушка Ветровоск, с оглушительным грохотом водружая все это гастрономическое великолепие на стол прямо передо мной. — А то ты ж худая, как церковная мышь после долгого поста, смотреть страшно! Во дворце-то вас там совсем, что ли, не кормят? Одними интригами да пустыми сплетнями питаетесь, поди?

Я с огромным, почти неприличным удовольствием вгрызлась в солидный кусок ароматного, сочного, просто тающего во рту пирога и не смогла сдержать восторженного, почти блаженного мычания. Корочка была идеально хрустящей, золотистой, а начинка… о, эта начинка из рубленого мяса, грибов, лука и каких-то неведомых мне, но божественно вкусных трав – это было что-то невероятное!

— Бабушка Агата, это… это просто нектар и амброзия! Я такого умопомрачительно вкусного пирога, наверное, никогда в своей жизни не ела! Даже моя собственная бабушка, которая была знатной кулинаркой, так не пекла!

— Еще бы не вкусно! — с нескрываемой, но очень сдержанной гордостью кивнула хозяйка, и ее суровое, обветренное лицо немного смягчилось, озарившись почти неуловимой улыбкой. Она присела на скамью напротив меня, привычно подперев щеку своим морщинистым кулаком. — Рецепт этого нашего фамильного пирога, «Купеческого», как его еще мой дед называл, в нашей семье передается из уст в уста, почитай, уже больше ста лет, а то и все полтораста будет. Еще моя прабабка его для знатных гостей пекла, потом бабка моя, потом мать моя, Царствие ей Небесное, теперь вот я нет-нет да и стряпаю по большим праздникам. Секрет там один есть, особый… — она хитро, по-мальчишески подмигнула мне. — Никому его не выдаю, даже под самыми страшными пытками. Так что ешь, дочка, ешь, не обляпайся.

Пока я с аппетитом, достойным оголодавшего волка, уплетала этот божественный пирог, щедро запивая его терпким, прохладным, слегка бьющим в голову сидром, бабушка Ветровоск, глядя на меня с каким-то странным, задумчивым, почти материнским выражением, начала свой неторопливый рассказ:

— Тридцать с лишним лет уж минуло, а помню все, как будто вчера это было, как осталась я одна-одинешенька, молодой вдовой, с этим вот трактиром на моих неопытных руках да с кучей мелких долгов в придачу. Муж-то мой, Степан, Царствие ему Небесное, в городской страже служил, бравый был вояка, честный и справедливый, да вот… не вернулся однажды с одного дальнего, опасного патрулирования, сгинул где-то в проклятом Темнолесье, что за Северными горами раскинулось. Говорят, на целую шайку разбойников-людоедов нарвался…

На ее суровом, обветренном лице на мгновение мелькнула тень застарелой, глубоко спрятанной боли, но она тут же ее решительно смахнула, словно назойливую, непрошеную муху.

— Многие тогда в нашем городе думали, что я, баба глупая, не справлюсь, сломаюсь, продам это заведение за сущие гроши какому-нибудь хитрому проходимцу вроде этого нашего новоявленного Морриса. А я, вишь ты, зубы свои крепкие стиснула, передник потуже на поясе затянула – и выдюжила. Справилась. «Серебряный Кубок» всегда был лучшим, самым честным, самым гостеприимным и самым душевным трактиром на всей этой площади, да и во всем городе, пожалуй. Всю свою душу я в него вложила, каждый гвоздик тут моими собственными руками прибит, каждая половица моей слезой омыта.

— А потом, я так понимаю, на вашем безоблачном горизонте внезапно появился этот ваш блистательный «Золотой Гусь» и начал вам активно и планомерно портить не только бизнес, но и жизнь? — догадалась я, с трудом прожевывая очередной кусок этого божественного пирога и запивая его глотком сидра.

— Именно! Как в воду глядишь, девка! — лицо бабушки Ветровоск снова помрачнело, как грозовая туча, и она с такой силой стукнула своим костлявым, но на удивление тяжелым кулаком по дубовому столу, что подпрыгнули и жалобно звякнули все кружки на полках.

— Этот самый хлыщ Моррис… он ведь раньше простым поваренком, на побегушках, у самого графа Северного служил, там, видать, и нахватался всяких столичных штучек да деньжат ворованных неправедным путем подкопил немало. И решил, вишь ты, свое собственное «дело» открыть, стать важным, знатным трактирщиком, всем на зависть. Да не где-нибудь на отшибе, на задворках, а прямо тут, напротив меня, на самом бойком, на самом хлебном месте! С первого же дня своего поганого открытия жизни мне не дает – то цены на пиво и закуски свои снижает до самого смешного, народ мой старый, верный переманивает, то музыкантов каких-то бродячих, безголосых и безруких нанимает, чтобы они под моими окнами до самой глубокой ночи орали свои дурацкие, похабные песни и бренчали на своих расстроенных, как старые калоши, лютнях, спать честным людям не давали. А теперь вот, вишь ты, и до вывески моей фамильной, до святыни моей, добрался, подлец языкастый, змея подколодная!

Я задумчиво посмотрела в узкое, затянутое бычьим пузырем окно, откуда как раз была видна яркая, кричащая, совершенно безвкусная и пошлая золотая вывеска конкуриющего заведения. «Золотой Гусь» – название-то какое говорящее, сразу видно, на какую публику и на какой эффект ставка сделана. На глупых, падких на все внешне блестящее и пустое нуворишей да на приезжих купчишек с тугим кошельком.

— Знаете, бабушка Агата, — я осторожно отложила вилку, чувствуя, как во мне просыпается профессиональный азарт и желание немедленно ринуться в бой,

— в таких вот непростых случаях, когда недобросовестный конкурент пытается вас нагло задавить, агрессивной рекламой или откровенно грязными методами, самое глупое и проигрышное – это пытаться с ним соревноваться на его же собственном поле. Пытаться играть по его правилам – это прямой и очень короткий путь в долговую яму, особенно если у вашего оппонента изначально больше денег, больше связей и гораздо меньше элементарной совести. Тут нужно действовать гораздо тоньше, хитрее, изобретательнее. Нужно найти то самое, что делает именно ваше место, ваш «Серебряный Кубок», совершенно особенным, уникальным, неповторимым, и уже на этой уникальности, на этой изюминке строить всю свою… э-э… стратегию.

Бабушка Ветровоск с живейшим, почти детским интересом наклонилась ко мне через стол, ее острые, все еще молодые, несмотря на возраст, глазки внимательно и пытливо изучали мое лицо. Кажется, я нечаянно задела какую-то очень важную, очень чувствительную струнку в ее гордой и независимой душе.

— И что же, по-твоему, девка ты моя умная, заморская, делает мой старый, обшарпанный, пропахший пивом и слезами «Кубок» таким уж особенным и неповторимо уникальным, а? Кроме моих собственных седых волос, моего прескверного, ворчливого нрава да вечно пригорающей по утрам овсяной каши на воде?

— Ну, во-первых, вот это! — я с широкой, искренней улыбкой указала на остатки почти съеденного пирога на своей тарелке.

— Этот ваш пирог, бабушка Агата, – это же не просто какая-то там обычная еда, это целая поэма, это семейная реликвия, это история, которую можно попробовать на вкус! Во-вторых, у вас есть то, чего никогда, ни за какие деньги не будет у этого вашего новомодного, напыщенного «Золотого Гуся», как бы он там своим фальшивым золотом ни сверкал и павлиньими перьями ни топорщился – у вас есть настоящая, живая душа. Есть незыблемые, вековые традиции, есть неразрывная преемственность поколений, есть то, что называется «атмосферой подлинности». «Золотой Гусь» вашего Морриса может быть ярче, моднее, громче, пафоснее, но у него нет и никогда не будет тех самых корней, той самой теплой, домашней, настоящей истории, которую люди всегда чувствуют и очень высоко ценят, даже если не всегда могут это внятно и красиво объяснить словами.

Я на секунду задумалась, пытаясь подобрать наиболее простые и понятные слова, чтобы объяснить этой милой, но, безусловно, очень далекой от современных бизнес-технологий и маркетинговых стратегий женщине самые азы того, чему меня так долго и нудно учили в университете.

— В моем… родном краю, откуда я, так сказать, нежданно-негаданно прибыла, — очень осторожно и деликатно начала я,

— есть такое важное и основополагающее понятие, как «уникальное торговое предложение». Это, если говорить совсем по-простому, без всяких там заумных терминов, то самое главное, то самое особенное, то самое неповторимое, что самым выгодным образом отличает тебя, твой товар или твою услугу от всех твоих многочисленных конкурентов и заставляет обычных людей, потребителей, выбирать именно тебя, а не кого-то другого, пусть даже и более дешевого или более разрекламированного. Ваш этот хитрый и предприимчивый Моррис, он, как я уже успела понять, делает свою главную ставку на внешнюю, показную новизну, на кричащую яркость, на оглушающий шум и дешевую мишуру. А вы, бабушка Агата, вполне можете сделать свою главную, ответную ставку на вечные, непреходящие, не подверженные никакой моде ценности – на подлинность во всем, на незыблемые семейные традиции, на качество, проверенное не одним десятилетием, а то и целыми веками, на искреннюю, неподдельную душевность и тот самый неповторимый домашний уют, которого так не хватает в нашем суетном мире.

Бабушка Ветровоск слушала меня, затаив дыхание, почти не шевелясь, ее острые, умные глазки горели таким неподдельным, таким живым интересом, а на ее морщинистых, обветренных щеках даже проступил легкий, едва заметный девичий румянец. Кажется, мои немного сумбурные, но искренние слова попали в самую точку, затронули самые чувствительные струны ее души.

— И как же мне все это… э-э… богатство несусветное правильно показать и донести до этих нынешних охламонов, которые, почитай, только на все внешне блестящее да громко кричащее и ведутся, как глупые сороки на стекляшку? — с робкой, но уже пробивающейся надеждой в голосе спросила она, и ее рука нерешительно потянулась к моей.

— А вот тут-то мы с вами, дорогая бабушка Агата, и начнем прямо сейчас творить настоящую, рукотворную магию! — мои глаза загорелись знакомым профессиональным азартом, и я почувствовала такой прилив энергии, словно выпила тройную порцию самого крепкого кофе.

— Начнем с самого простого, самого очевидного и самого заметного – с вашей многострадальной вывески! Вместо того, чтобы просто как-то там кое-как чинить и подкрашивать старую или, не дай бог, вешать какую-нибудь безликую, стандартную новомодную табличку «а-ля Моррис», давайте сделаем совершенно новую, уникальную, но такую, чтобы она не просто информировала случайных прохожих о том, что здесь можно выпить и закусить, а чтобы она с первого же взгляда рассказывала целую историю, чтобы она просто кричала о вековых традициях, о качестве и об уникальности вашего замечательного заведения! Например, давайте обязательно добавим на нее красивую, витиеватую, стилизованную под старину, но при этом хорошо читаемую надпись: «Основано в…» — кстати, в каком именно году был официально основан ваш трактир? Вы случайно не помните точную дату? Это очень важно.

— Как же мне не помнить такую дату, милая! — с нескрываемой гордостью и достоинством выпрямилась в своем кресле бабушка Ветровоск. — В одна тысяча семьсот двадцать третьем году от Сотворения Мира сего, еще при жизни и правлении славного короля нашего Теобальда Второго, который, между прочим, приходился прапрадедом нашему нынешнему горемычному правителю! Муж мой покойный, Степан, Царствие ему Небесное, всегда этим фактом очень гордился и каждому встречному и поперечному об этом с гордостью рассказывал.

— Великолепно! Просто великолепно! Идеально! — я чуть не захлопала в ладоши от такого неожиданного восторга. — «Таверна «Серебряный Кубок». Основана в далеком 1723 году». Вы только вслушайтесь, бабушка Агата, как это звучит! Весомо, солидно, это сразу внушает невольное доверие и глубокое уважение! А еще, я вот краем глаза заметила, у вас на стенах вон те чудесные старинные оловянные кружки с гербами висят, и тарелки глиняные, расписные вручную… Почему бы нам не использовать их уникальный дизайн в оформлении вашей новой, эксклюзивной вывески? Изобразить на ней не просто какой-то там абстрактный, безликий кубок, а точную копию одного из этих ваших, настоящих, старинных, с богатой семейной историей?

Я схватила со стола подвернувшуюся под руку чистую льняную салфетку и, попросив у хозяйки маленький уголек из почти остывшей печки (карандашей и ручек здесь, разумеется, днем с огнем было не сыскать), принялась быстро, уверенными, отточенными штрихами набрасывать на ней эскиз будущей вывески. Бабушка Ветровоск с нескрываемым, почти детским удивлением и все возрастающим любопытством наблюдала за моими быстрыми, уверенными движениями, ее глаза становились все круглее и круглее, а рот слегка приоткрылся от изумления.

— И шрифт мы с вами сделаем такой… знаете, особенный, старинный, с красивыми, элегантными завитушками, но при этом обязательно хорошо читаемый, чтобы даже самый подслеповатый старик мог его разглядеть издалека… А под названием вашей таверны можно будет добавить какой-нибудь запоминающийся, душевный девиз! Что-нибудь вроде «Вековые Традиции Истинного Эйвонширского Гостеприимства с 1723 года!» или «Вкус Настоящей Истории, Проверенный Веками и Одобренный Самими Королями!» Ну, как вам такая идея, а?

— А еще, — я на мгновение оторвалась от своего эскиза, и новая, еще более блестящая идея внезапно осенила меня, — нам нужно обязательно защитить ваши фирменные, уникальные, неповторимые блюда! Тот самый божественный пирог, например, которым вы меня так щедро и так вкусно сегодня угостили, — он ведь по старинному, секретному семейному рецепту приготовлен, вы же сами мне об этом сказали? Так почему бы нам не сделать для таких блюд специальное, отдельное меню, или хотя бы красивый, стилизованный под старину вкладыш в основное, под каким-нибудь интригующим и очень аппетитным названием, вроде «Гастрономические Сокровища из Бабушкиного Погребка» или «Легендарные Традиции Старинного «Серебряного Кубка»? И рядом с каждым таким особенным, эксклюзивным блюдом – не просто сухое перечисление основных ингредиентов и цена, а маленькая, увлекательная, аппетитная история: «Рецепт этого ароматного, тающего во рту рагу передавался из поколения в поколение в нашей семье еще со времен правления мудрого и справедливого короля…» ну, и так далее, в том же самом духе. Чтобы ваши посетители не просто ели, а как бы приобщались к великой истории, к традициям, к чему-то настоящему и вечному!

Глаза бабушки Ветровоск загорелись таким ярким, таким молодым и таким азартным огнем, что она, кажется, в одно мгновение помолодела лет на двадцать, если не больше. Она так энергично и решительно стукнула по столу своей морщинистой, но все еще очень сильной рукой, что я даже слегка подпрыгнула от неожиданности.

— А ведь у меня есть! Есть же такое! — почти выкрикнула она, и ее голос зазвенел от внезапного волнения и нахлынувших воспоминаний. — Старая, толстенная, вся в жирных пятнах, в кожаном, потрескавшемся от времени переплете, с тяжелыми медными застежками, поваренная книга моей прабабки Аглаи! Я ее как самую главную зеницу ока храню, никому чужому не показываю, даже пыль с нее сама вытираю! Там такие старинные, такие диковинные рецепты есть, что нынешние модные, столичные повара и слов-то таких мудреных не знают, не то что приготовить такое! Десятки, а то и целые сотни рецептов старинных, забытых эйвонширских блюд, которые сейчас уже почти никто и не готовит, потому что это долго, хлопотно, муторно, да и не все нужные ингредиенты так уж просто теперь найдешь на рынке.

— Вот! Вот оно! Вы понимаете теперь, бабушка Агата?! — я тоже воодушевилась не на шутку, чувствуя, что мы напали на настоящую золотую жилу. — Это же просто клад! Настоящее, бесценное сокровище! Это именно то, что вам сейчас так нужно, чтобы не просто выстоять в этой нечестной борьбе, но и с триумфом утереть нос этому вашему самодовольному, напыщенному «Золотому Гусю»! Люди просто обожают все аутентичное, они любят старинные, красивые истории, они всей душой ценят настоящее, неподдельное качество и традиции. Пусть этот ваш наглый и беспринципный Моррис и дальше пытается развлекать свою нетребовательную публику громкой, вульгарной музыкой, яркими, слепящими красками и дешевыми, одноразовыми спецэффектами, а вы, вы предложите своим гостям нечто гораздо большее, нечто несоизмеримо более ценное – настоящее, незабываемое, почти мистическое путешествие во времени через неповторимый вкус, через волшебный аромат, через уникальную, душевную атмосферу вашего легендарного, возрожденного трактира!

Не говоря больше ни единого слова, бабушка Агата с неожиданной для ее почтенного возраста резвостью и легкостью поднялась из-за стола и почти бесшумно скрылась в какой-то боковой, неприметной двери, ведущей, по всей видимости, в ее личные жилые помещения на втором этаже. Через минуту или две она вернулась, очень бережно, почти с благоговением неся в своих натруженных руках большую, очень тяжелую, явно очень древнюю на вид книгу. Та была облачена в темно-коричневый, почти черный, потрескавшийся и потертый от времени и частого использования кожаный переплет с потускневшими от времени, но все еще крепкими медными застежками и массивными уголками. Хозяйка с такой же почти религиозной благоговейной осторожностью положила эту семейную реликвию на стол прямо передо мной.

— Вот она. Самая главная драгоценность и гордость нашей семьи. Священная Поваренная книга моей прабабки Аглаи, да упокоятся ее косточки с миром. Тут, почитай, собраны такие рецепты, которым и по сто пятьдесят, и по все двести лет от роду будет. Некоторые я, если признаться тебе честно, как на духу, даже сама никогда в жизни и не пробовала готовить – слишком уж там все мудрено, сложно и витиевато расписано, да и продуктов таких диковинных, заморских, как там указано, сейчас днем с огнем не сыщешь, даже на королевском рынке.

Я с немым трепетом, очень осторожно, чтобы не дай бог не повредить хрупкие, ветхие страницы, открыла тяжелую, скрипучую книгу. Мои пальцы почти благоговейно коснулись пожелтевшей, шершавой, плотной бумаги, сплошь испещренной выцветшими от времени, но все еще четкими, причудливо-каллиграфическими чернильными строчками. Воздух вокруг меня наполнился едва уловимым, но таким волнующим, таким ни с чем не сравнимым ароматом очень старой бумаги, сушеных полевых трав, давно забытых экзотических специй и чего-то еще, неуловимо-таинственного, почти мистического.

— Это… это не просто какая-то там поваренная книга, дорогая бабушка Агата, это настоящее, бесценное историческое сокровище! — прошептала я, с немым, почти религиозным восторгом перелистывая хрупкие, ломкие страницы. — Вы только представьте себе на минуточку, как будут реагировать ваши будущие, да и нынешние, посетители, когда они вдруг узнают, что именно здесь, в вашем скромном «Серебряном Кубке», они могут отведать блюдо, приготовленное по подлинному, старинному рецепту времен правления самого короля Теобальда Второго, или попробовать тот самый пирог, которым, возможно, еще при его жизни угощали первых, самых славных рыцарей Эйвоншира… ну, или, по крайней мере, каких-нибудь очень важных местных его аналогов! Да это же будет настоящая сенсация! О вас заговорят во всем городе, да что там в городе – во всем королевстве!

Мы решили не откладывать это важное дело в долгий, пыльный ящик и начать с самого главного и самого заметного – с изготовления новой, эксклюзивной вывески. Бабушка Ветровоск, немного подумав и почесав свой острый подбородок, вспомнила о своем старом, давнем знакомом, местном городском художнике по имени Томас, который когда-то, еще в своей бурной молодости, будучи подмастерьем у какого-то заезжего итальянского мастера, принимал участие в росписи стен в ее трактире какими-то весьма впечатляющими батальными сценами из истории Эйвоншира.

— Старина Томас… он, кажись, еще жив, курилка, хоть и давно уж на заслуженной пенсии, в своей маленькой, покосившейся каморке над самой рекой сидит, рыбок себе на ужин удит да по ночам, говорят, на звезды печально глядит, да о былом вздыхает, — с теплотой и легкой грустью в голосе сказала она. — Руки-то у него до сих пор золотые, хоть и дрожат уже немного от старости да от проклятого ревматизма. Я почти уверена, что он с превеликим удовольствием и энтузиазмом возьмется за такую интересную, почетную и творческую работу, если его, конечно, хорошо и уважительно попросить, да и не поскупиться на щедрое угощение и добрую чарку старого эля. Он ведь всегда говорил, что нынешние новомодные вывески – это один только срам и безвкусица, а не настоящее, высокое искусство.

Я быстро, уже более детально и аккуратно, на другой льняной салфетке набросала подробный эскиз будущей вывески, добавила список необходимых изменений в общем оформлении фасада таверны и даже набросала примерный, завлекательный текст для небольшой рекламной дощечки, которую можно было бы повесить у самого входа. Мы с бабушкой Агатой подробно все обсудили и договорились, что она в самое ближайшее время, может быть, даже сегодня же вечером, свяжется со стариной Томасом и обстоятельно переговорит с ним обо всех деталях нашего грандиозного плана, а я вернусь сюда через пару дней, чтобы помочь ей с окончательной разработкой нового, «исторического» меню, с написанием увлекательных, аппетитных «легенд» и историй для каждого особого блюда и с другими мелкими, но очень важными маркетинговыми и рекламными деталями.

Глава 10. Как обновить гардероб и базу данных по местным слухам одновременно

«Нити самых больших секретов часто вплетены в самые обыденные разговоры.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Когда я уже собралась уходить, чувствуя приятную усталость во всем теле после такого сытного, вкусного обеда и такого бурного, продуктивного «мозгового штурма», бабушка Ветровоск совершенно неожиданно остановила меня у самой двери, взяв за руку.

— Постой-ка, Яна-издалека, не торопись ты так. Ты ведь, я так наметанным глазом своим приметила, не просто так по городу нашему шляешься без дела, а одежку себе какую-никакую приличную прикупить хотела, да? Чтобы не так сильно в глаза-то здешнему любопытному люду бросаться своим чересчур уж заморским, вызывающим нарядом.

Брови сами собой поползли у меня на лоб. Ну надо же, какая проницательная и наблюдательная старушка! И как это она умудрилась догадаться? Я ведь об этом ей ни единым словечком не обмолвилась.

— А… как это вы узнали, бабушка Агата? Я вроде бы на эту тему даже не заикалась.

Бабушка Ветровоск хитро, по-лисьи усмехнулась в свои многочисленные морщинки, и ее умные, все видящие глаза блеснули все той же знакомой мне всезнающей и немного насмешливой искоркой.

— Эх, девка, девка ты моя заморская. Тридцать с лишним лет за этой вот самой трактирной стойкой отстояла, почитай, полгорода через мой старенький «Кубок» прошло – всяких разных людей повидала, и пьяных дебоширов, и тихих трезвенников, и веселых балагуров, и мрачных молчунов, и честных трудяг, и отпетых мошенников да плутов. Научилась, знаешь ли, за эти годы кой-чего в людях-то понимать, не только по их словам громким да обещаниям пустым, а и по глазам их бегающим, по рукам суетливым да по тому, как они сидят за столом, как едят, как пьют, о чем молчат. К тому же, ты сама сегодня нет-нет да и поглядывала на наших местных бабенок на площади, словно примериваясь, да прикидывая, что к чему, да как бы тебе под ихний стиль незаметно подладиться. Так что не утаишь ты от меня ничего, не старайся.

Не говоря больше ни единого слова, она быстро, почти бесшумно шмыгнула куда-то наверх, в свои личные жилые покои, располагавшиеся, по-видимому, на втором этаже таверны, и буквально через минуту или две вернулась, неся в своих натруженных руках аккуратно сложенное темно-синее платье из тонкого, очень качественного на вид льна.

— Вот, держи, примерь-ка прямо сейчас. Это от дочки моей единственной, Матрены, осталось, когда она еще девкой на выданье была. Она уж давно в другом королевстве живет, за купца одного богатого и знатного замуж вышла, сама теперь важная, надутая барыня, поди, нос от всех воротит. А платье это хорошее, добротное, почти совсем не ношенное, я его для особого случая берегла. Думаю, тебе оно в самый раз будет. И цвет тебе этот темно-синий очень к лицу пойдет, глаза твои голубые выгодно подчеркнет, да и фигурку твою стройную не испортит.

Я попыталась было вежливо, но решительно отказаться, мне стало ужасно неловко и совестно от такой совершенно неожиданной и незаслуженной щедрости.

— Ну что вы, что вы, дорогая бабушка Агата, право же, не стоит… Я никак не могу принять от вас такой дорогой и ценный подарок… Я что-нибудь себе сама как-нибудь прикуплю на рынке…

Но бабушка Ветровоск была непреклонна и настойчива. Она решительно, почти силой, всучила мне это платье в руки.

— Бери, бери, не спорь ты со старухой, не обижай меня отказом! — довольно строго, но беззлобно сказала она, но в ее голосе при этом отчетливо звучала неподдельная, искренняя теплота. — Ты мне сегодня не просто какую-то там старую, выцветшую вывеску мою фамильную спасла от окончательного позора и забвения – ты мне, можно сказать без преувеличения, совершенно новую жизнь в мое уже совсем было застоявшееся, захиревшее дело вдохнула, ты мне такую надежду подарила, такую веру в то, что еще далеко не все потеряно и можно еще побороться! Так что это самое малое, самое ничтожное, чем я могу тебя, моя милая, отблагодарить за твою доброту и ум. Да и не пристало, как ни крути, гостье самого Его Величества Короля в таком… э-э… скажем так, чересчур уж простеньком и откровенно нездешнем наряде по нашему славному городу разгуливать да народ смешить. Бери, и пусть это платье принесет тебе удачу и защитит от всех невзгод!

Пришлось уступить этой милой, но такой настойчивой старушке. Платье вблизи оказалось еще красивее, чем показалось мне сначала – простого, но на удивление элегантного и очень женственного покроя, с длинными, чуть расклешенными книзу рукавами и неглубоким, но соблазнительным овальным вырезом, который, впрочем, можно было при желании затянуть потуже. Темно-синий, почти индиговый, тонкий лен был очень приятен на ощупь и украшен по вороту, манжетам и широкому подолу скромной, но невероятно изящной и искусной вышивкой серебряной нитью в виде каких-то замысловатых, переплетающихся растительных узоров. А спереди, от самого выреза и почти до самой талии, шла частая, очень кокетливая и соблазнительная шнуровка из тонкого, блестящего серебряного шнурка с маленькими кисточками на концах.

Мне пришлось немного повозиться с этой хитрой шнуровкой, пыхтя и чертыхаясь про себя, но когда я наконец полностью облачилась в этот новый, совершенно непривычный для меня наряд и украдкой посмотрела на себя в большое, тусклое, покрытое темными пятнами патины старинное зеркало, висевшее в темном углу трактира, я невольно ахнула от удивления. Платье сидело на мне почти идеально, словно было сшито лучшим придворным портным специально на заказ по моим меркам! Оно удивительным образом выгодно подчеркивало все достоинства моей фигуры, скрывая мелкие недостатки, а глубокий, насыщенный синий цвет действительно очень шел к моим глазам, делая их еще ярче и выразительнее. Я почувствовала себя… ну, если не настоящей средневековой королевой, то уж точно какой-нибудь знатной, загадочной и очень опасной дамой из старинного рыцарского романа. Невольная улыбка коснулась моих губ. А что, не так уж и плохо для начала. Очень даже неплохо для подарка от простой трактирщицы.

Этот новый, более «местный» и респектабельный облик неожиданно придал мне какой-то дополнительной уверенности в себе. Или, может быть, это просто сытный обед, выпитый сидр и неожиданно обретенная союзница так на меня подействовали. Так или иначе, пока бабушка Агата с довольным видом убирала со стола пустые тарелки и кружки, я поняла – сейчас или никогда. Нужно ковать железо, пока оно горячо.

— Бабушка Агата… — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно и естественно, хотя сердце немного екнуло от волнения, — а можно вас еще кое о чем спросить, пока мы тут с вами одни и никто посторонний нас не подслушивает? Вот вы только что сами сказали, что многое видите и многое слышите в своем трактире… А что вообще люди в нашем городе сейчас говорят о Его Величестве Короле? О его… ну, этих его… весьма необычных и тревожных причудах и внезапных недомоганиях?

Лицо бабушки Ветровоск тут же стало серьезным, почти строгим, и очень озабоченным. Она опасливо, почти воровато оглянулась по сторонам, внимательно проверив, что за стойкой точно никого нет, а те немногие оставшиеся в зале посетители слишком уж увлечены своей выпивкой, едой и неспешными разговорами, чтобы обращать на нас хоть какое-то внимание.

— Ох, разное говорят, Яна, доченька, ой, разное, — очень тихо, почти шепотом ответила она, покачав своей седой, умудренной жизнью головой. — Простой-то наш люд, он ведь нашего батюшку короля Теобальда в общем и целом очень даже любит и уважает – он ведь и подати некоторые старые, самые непосильные и обременительные, в свое время по справедливости отменил, и в город частенько, бывало дело, запросто выходил, с народом простым, без всякой там лишней помпы и охраны разговаривал, на всех ярмарках и народных праздниках непременно бывал, детям малым леденцы да пряники сам раздавал. Это все было… до этих вот его… злосчастных «конфузов», будь они трижды неладны и прокляты всеми богами.

Она еще ниже понизила свой голос, так что мне пришлось наклониться к ней поближе, чтобы расслышать каждое слово, и ее глаза подернулись явной, неподдельной тревогой.

— Но вот в последние-то несколько месяцев, почитай, с самой ранней весны, он совсем, ну вот совершенно перестал на людях показываться, заперся в своем огромном, мрачном дворце, как какой-нибудь нелюдимый старый сыч в темном дупле. И это, конечно же, всякие нехорошие, смутные, тревожные слухи и домыслы в простом народе порождает. Одни говорят, что он очень тяжко и неизлечимо болен какой-то неведомой, страшной заморской хворью, и придворные лекари, эти дармоеды и шарлатаны, просто боятся сказать народу горькую правду. Другие – что его злые, завистливые колдуны из соседних вражеских королевств как-то хитро околдовали или какую-то сильную, смертельную порчу на него навели. А третьи, — тут ее голос стал почти неразборчивым, едва слышным шепотом, и она очень выразительно и многозначительно посмотрела мне прямо в глаза, — третьи-то, самые смелые, самые отчаянные да самые языкастые, уже вовсю, не таясь, шепчутся на всех углах, что это все не просто так, не случайность какая, а хитрые, подлые козни его собственной родной кузины, этой волчицы в невинной овечьей шкуре, этой змеи подколодной, Леди Изольды, которая давно уж спит и видит, как бы ей поскорее примерить на свою хитрую, бесстыжую голову тяжелую королевскую корону.

— А вы сами… вы сами лично что обо всем этом думаете, дорогая бабушка Агата? Какая из всех этих многочисленных версий кажется вам наиболее правдоподобной и близкой к истине? — не унималась я, чувствуя, что напала на настоящую золотую жилу ценнейшей информации.

Бабушка Ветровоск надолго, очень надолго задумалась, ее морщинистый лоб собрался в глубокие, озабоченные складки, потом она медленно, с какой-то особой расстановкой и значимостью покачала своей седой головой.

— А я думаю, девка ты моя милая, что дыма без огня никогда не бывает. И что далеко не все так просто и очевидно в этом нашем королевстве, как может показаться на первый, неискушенный взгляд. Уж больно резко, как-то неожиданно и очень уж… подозрительно наш добрый король изменился, аккурат сразу же после того, как к нам та самая злополучная, таинственная делегация с далекого, холодного Севера приезжала, помнишь, я тебе сегодня уже как-то невзначай обмолвилась об этом? И с тех самых пор, как это ни странно и ни подозрительно, некоторые наши местные, городские купчишки, что как раз именно с этими самыми загадочными Северными землями активную и весьма прибыльную торговлю ведут, уж больно большие и совершенно непонятные привилегии от королевской казны получать стали, да и ведут себя в нашем славном городе все наглее, все развязнее и все безнаказаннее, будто им теперь сам черт не брат и никакой закон не писан.

А еще… — она снова очень опасливо и быстро огляделась по сторонам, словно боясь, что даже у старых, покрытых паутиной стен этого трактира есть любопытные уши, — в городе нашем в последнее время стали частенько замечать одного очень странного, очень темного, мрачного и пугающе молчаливого человека в длинном, до пят, черном плаще с глубоким, непроницаемым капюшоном, так что лица его никто из горожан толком никогда и не видел. Говорят, он какой-то очень могущественный и очень опасный чужеземный маг или колдун, и встречается он тайно, по глухим ночам, в самых укромных местах, с доверенными людьми этой самой нашей предприимчивой и амбициозной Леди Изольды. Не к добру все это, ой, не к добру… Чует мое старое, больное сердце, быть в нашем королевстве беде великой, быть смуте и кровопролитию, если вовремя не вмешаться и не остановить злодеев.

Я слушала ее, затаив дыхание, и мой мозг, как самый современный компьютер, лихорадочно обрабатывал всю эту полученную, бесценную информацию. Это было уже не просто какие-то там бабские сплетни или досужие домыслы, это были очень серьезные, очень конкретные и очень тревожные сведения, которые вполне могли оказаться тем самым недостающим ключом к разгадке всей этой запутанной, почти детективной истории с королевскими «конфузами».

— Бабушка Агата, вы даже не представляете себе, насколько все это сейчас важно и как вы нам только что помогли! — с огромным, искренним чувством сказала я, и мой голос слегка дрогнул от волнения. — Я… мы с моим другом, очень сильным и опытным магом Эльмаром, как раз и пытаемся помочь нашему бедному королю Теобальду разобраться с его ужасной, таинственной проблемой. И любая, даже самая незначительная на первый взгляд информация, любая зацепка может оказаться для нас просто бесценной, решающей!

— Я так и подумала, девка, как только тебя в первый раз у себя на пороге увидала да разговор твой смелый с этим прохвостом ненасытным Моррисом услыхала, — очень мудро и понимающе кивнула хозяйка трактира, и в ее глазах я увидела неподдельное сочувствие и готовность помочь. — Не просто так, не от хорошей жизни ты здесь, в нашем далеком захолустье, оказалась, да еще и с такими необычными, смелыми идеями в своей светлой голове. Ну что ж, коли дело такое важное, такое ответственное и такое богоугодное – спасти нашего законного короля от неведомой напасти, – то чем смогу, тем и помогу, не сомневайся. Заходи ко мне через пару деньков, когда мы с этой проклятой вывеской окончательно разберемся да с нашим старым художником, дедушкой Томасом, все детали новой работы хорошенько обсудим. Для тебя у меня всегда найдется и тарелка горячего, наваристого супа, и добрый ломоть свежего, ароматного пирога, и большая кружка доброго, холодного сидра, ну и, конечно же, самые свежие, самые горячие городские новости, слухи и сплетни. Уши-то у меня, сама знаешь, старые, но очень длинные, слышу я многое из того, о чем другие только шепчутся, да и люди мне по старой памяти доверяют, не боятся иногда и лишнего сболтнуть за кружечкой доброго эля.

Я горячо, от всей души поблагодарила эту замечательную, мудрую и такую отзывчивую женщину за ее неоценимую помощь, за ее доброту и за ее щедрое гостеприимство. Пообещала непременно заглянуть к ней через пару дней и, возможно, даже привести с собой этого лоботряса и ловеласа Эльмара (если он, конечно, к тому времени не будет слишком уж сильно занят своими очередными… э-э… научными экспериментами и «культурным обменом» в обществе очаровательной библиотекарши Лили). Мы распрощались почти как старые, добрые, давние друзья, и я, уже в новом, таком удобном и на удивление красивом темно-синем платье, с неожиданно легким сердцем и головой, буквально разрывающейся от новых, захватывающих идей и далеко идущих планов, почти вприпрыжку направилась обратно, в сторону королевского дворца.

По дороге я не переставала с довольной улыбкой на лице размышлять о своей совершенно неожиданной и такой невероятной удаче. Мало того, что я совершенно неожиданно и почти без всяких усилий со своей стороны решила такую насущную и почти неразрешимую для меня проблему с подходящим гардеробом, да еще и так вкусно, сытно и бесплатно пообедала, так я еще и умудрилась совершенно случайно найти в лице этой замечательной, проницательной, мудрой и такой по-настоящему боевой бабушки Ветровоск не просто очень ценный и надежный источник самой разнообразной информации о настроениях в городе, но и, возможно, очень верного, преданного и очень влиятельного в определенных кругах союзника.

Да, бабушка Агата Ветровоск вполне может стать нашими настоящими, самыми верными глазами и самыми чуткими ушами в этом кишащем интригами и тайнами городе. А я, в свою очередь, приложу все свои накопленные знания, весь свой опыт и все свои недюжинные умения, чтобы помочь ей превратить ее старенький, но такой невероятно душевный и атмосферный «Серебряный Кубок» в настоящее культовое, знаковое место, в такой уникальный и невероятно популярный бренд, перед которым этот пошлый, бездушный, кричащий «Золотой Гусь» будет выглядеть просто дешевой, вульгарной, никому не интересной и совершенно ненужной подделкой.

Кажется, мой вынужденный, незапланированный «отпуск» в этом странном, но таком интригующем королевстве Эйвоншир становится все интереснее, все насыщеннее, все непредсказуемее и даже, как это ни странно, все более продуктивнее, чем я могла себе представить даже в самых смелых и бурных своих фантазиях!

Глава 11. Как устроить вечернее совещание по оптимизации рисков перед визитом к топ-менеджменту Королевства Эйвоншир

«Стратегия — это попытка нарисовать идеально прямую линию в комнате,

полной зеркал и котов»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Возвращение во дворец в новом, на удивление удобном и даже элегантном темно-синем платье от щедрот бабушки Ветровоск ощущалось… странно. С одной стороны, я больше не чувствовала себя белой вороной или, точнее, экзотическим попугаем среди стаи местных серых галок. С другой – это платье, такое простое и в то же время такое «здешнее», словно накладывало на меня определенные обязательства, заставляло выпрямить спину и смотреть на мир чуть иначе. Меньше сарказма, больше достоинства? Ха! Как бы не так.

В наших с Эльмаром апартаментах царил полумрак и какой-то творческий беспорядок. То есть, беспорядок был налицо – разбросанные по столу и креслам свитки, книги, какие-то исписанные каракулями листы пергамента, – а вот насчет «творческого» я бы поспорила. Сам «творец» метался по комнате из угла в угол, как тигр в клетке, взлохмаченный, с горящими глазами и пятнами чернил не только на пальцах, но и, кажется, на кончике носа. Он явно только что вернулся из своей любимой библиотеки.

Ну, судя по его взбудораженному виду, он либо нашел что-то действительно интересное и важное по нашему делу, либо его «эксперимент» по соблазнению невинной библиотекарши Лили перешел в какую-то новую, захватывающую стадию. Третьего не дано.

— А, Янка, наконец-то! — он резко остановился, увидев меня. — Где тебя носило столько времени? Я тут с ума схожу от нетерпения! Есть новости, и они… они просто ошеломляющие! Но сначала – ужин! Я умираю с голода! К тому же, эти их супер-невидимые слуги уже все накрыли в гостиной, представляешь? Просто магия какая-то!

Я заглянула в общую гостиную. Действительно, на большом круглом столе, покрытом свежей скатертью, уже дымился ужин – что-то рыбное, ароматное, с запеченными овощами и свежим хлебом. После сытного обеда у бабушки Ветровоск на еду я смотреть не могла, но от чашки горячего чая в его компании не отказалась бы. Да и новости послушать не мешало бы.

— Ужинать ты будешь в гордом одиночестве, дорогой мой, — я сочувственно похлопала его по плечу. — Меня сегодня уже накормили до отвала таким пирогом, что тебе и не снился. А вот от чая не откажусь. И от новостей, разумеется. Выкладывай, что там у тебя за «ошеломляющие открытия»? Ты нашел заклинание, превращающее воду в вино? Или Лили наконец-то ответила тебе взаимностью?

Эльмар пропустил мою шпильку мимо ушей, слишком уж он был поглощен своим голодом и своими открытиями. Он с жадностью набросился на еду, умудряясь одновременно жевать, говорить и размахивать руками, на которых все еще виднелись следы библиотечной пыли и чернил.

Я же, устроившись в кресле с чашкой обжигающего, но ароматного травяного чая – кажется, с мятой и еще какой-то местной экзотикой, – начала свой трагикомический отчет.

Выложила все как на духу: и про мой так называемый «эпический провал» с «фокус-группой» из напудренных аристократок, которые чуть не упали в обморок от моих прогрессивных идей. И про яростную, почти библейскую отповедь Магистра Алоизиуса, который, судя по всему, уже заказал для меня персональный костер во внутреннем дворике и точит осиновый кол. Эльмар сначала давился куриной ножкой от смеха, особенно когда я в лицах изобразила перекошенную физиономию этого магистра.

— Погоди-погоди, — всхлипнул он, вытирая салфеткой жирные губы, — то есть, ты предложила этому… этому столпу средневековой магии устроить из королевских «конфузов»… народное гулянье с фейерверками? Янка, ты гений! Или самоубийца. Еще не решил.

— Очень смешно, — буркнула я, отхлебывая чай. — Мне вот было не до смеха, когда он обещал следить за каждым моим шагом и шагами «моего так называемого великого мага». Кстати, это он про тебя. Так что готовься к повышенному вниманию со стороны местного аналога святой инквизиции.

Тут уж Эльмар посерьезнел, отложил вилку, и на его лице появилось задумчивое выражение. Куриная ножка была забыта.

— Магистр Алоизиус, говоришь? Хм. Да, Лили о нем упоминала, и не раз. Это, оказывается, главный королевский маг, правая рука короля во всех магических делах. И, по ее словам, ярый консерватор, традиционалист до мозга костей и яростный противник любых, даже самых невинных инноваций и перемен. Говорят, он очень сильно конфликтовал и постоянно спорил с главным библиотекарем, Мастером Торном, как раз незадолго до его таинственного исчезновения. Торн, видишь ли, был сторонником изучения новых магических течений, а Алоизиус считал это ересью и путем к погибели.

Исчезновением? Это становится все интереснее и интереснее. Сначала острый конфликт с главным магом, потом – внезапное исчезновение… Совпадение? Что-то я в такие совпадения не очень верю. Особенно в этом королевстве, где у каждого второго, кажется, есть свой скелет в шкафу и свой интерес в чужой смерти.

Когда я дошла до рассказа о Леди Розалинде и ее неожиданной поддержке, Эльмар даже присвистнул от удивления.

— Леди Розалинда? Первая фрейлина? Помогает нам? Янка, ты уверена, что это не какая-то хитрая ловушка? Может, она просто хочет выведать наши планы, а потом доложить все Изольде или этому твоему Равенкрофту?

— Не думаю, — я покачала головой, вспоминая теплый, чуть усталый взгляд пожилой фрейлины. — Она служила еще покойной матери-королеве, она нянчила Теобальда на руках. И, мне кажется, она искренне, по-человечески беспокоится о нем, а не просто выполняет свои придворные обязанности. К тому же, она явно не в восторге от амбиций Леди Изольды. Так что, возможно, у нас появился очень влиятельный союзник.

Интересно, а что еще знает эта умудренная опытом Леди Розалинда о тайнах королевской семьи? Если она была так близка с матерью Теобальда, возможно, она в курсе каких-то старых семейных драм, каких-то скелетов, которые тщательно прячут в дворцовых шкафах? Кстати, может быть, она и про этот загадочный ритуал, о котором мы говорили, что-то слышала? Надо будет ее при следующей встрече очень аккуратно, исподволь расспросить.

— Ну, а теперь твоя очередь хвастаться, — сказала я, когда Эльмар наконец-то расправился с ужином и откинулся на спинку стула с видом сытого и довольного кота. — Что там у тебя за «ошеломляющие» новости из библиотеки? Кроме того, что Лили, кажется, окончательно и бесповоротно тобой очарована?

Эльмар самодовольно ухмыльнулся, но тут же сделал серьезное лицо.

— Ну, во-первых, Лили действительно просто прелесть и очень, очень умная девушка, — он смахнул со стола несколько невидимых крошек.

— А во-вторых, мы с ней сегодня действительно наткнулись на кое-что весьма любопытное. Помнишь, мы говорили о легенде про «Короля Двух Корон»? Так вот, мы начали копать в этом направлении и нашли в одном очень древнем, полуистлевшем манускрипте упоминание о каком-то особом, почти забытом ритуале, который якобы должен был проводить каждый новый король Эйвоншира для полной активации и гармонизации своей родовой магической силы. Детали пока совершенно неясны, текст очень туманный и обрывочный, но, кажется, этот ритуал как-то напрямую связан с контролем над королевской магией и ее связью с самой землей этого королевства.

Значит, все-таки третья теория может оказаться верной – непроведенный или неправильно проведенный ритуал инициации. Интересно, почему Теобальд его не прошел? Или прошел, но как-то не так, с ошибками? И кто мог этому поспособствовать? Тот же Магистр Алоизиус, например, как блюститель традиций? Или кто-то, кто был заинтересован в ослаблении короля?

Мы еще долго обсуждали наши находки, строили самые невероятные предположения и пытались составить хоть какой-то внятный план действий на завтрашний день. Предстоящая аудиенция у короля волновала нас обоих, хотя каждый, разумеется, по-своему.

— Так, значит, завтра идем к Его Величеству на ковер, — я нервно побарабанила пальцами по столу, на котором все еще стояла моя недопитая чашка с остывшим чаем.

— Какие у нас первоочередные задачи, кроме как не наговорить лишнего и не попасть в лапы к этому твоему Алоизиусу? Я, например, очень хотела бы, во-первых, как-то невзначай выведать у короля насчет его матримониальных планов. Ну, там, есть ли уже какие-то конкретные кандидатуры на роль будущей королевы, или он пока в активном поиске и принимает резюме от всех желающих принцесс. Это важно для понимания общей политической обстановки.

- Во-вторых, я все-таки надеюсь донести до него хотя бы часть своих гениальных идей по улучшению его имиджа. Посмотреть, так сказать, на его реакцию. Какие из моих предложений покажутся ему приемлемыми, а какие – слишком уж радикальным перебором для этого консервативного мира. Не хотелось бы повторения утреннего фиаско с «фокус-группой».

Эльмар, который к этому времени уже успел расправиться не только с ужином, но и с остатками фруктов из вазы, задумчиво кивнул, вытирая пальцы о свою многострадальную мантию.

— С невестами – это ты правильно подметила, Янка, — он серьезно посмотрел на меня.

— Информация о возможных династических союзах никогда не бывает лишней. А что касается меня, то моя главная задача на завтрашней аудиенции – это, конечно же, магия. Я постараюсь максимально незаметно, но очень тщательно изучить ауру короля. Понять, есть ли на нем следы какого-то внешнего магического воздействия – проклятия, сглаза, приворота, отворота, да мало ли еще какой гадости. Оценить общее состояние его собственной магической силы, если она у него действительно есть, как мы предполагаем. Проанализировать, так сказать, само плетение магии вокруг его персоны, нет ли там каких-то искажений, узлов, чужеродных вплетений. В общем, составить свое собственное, объективное представление о том, что с ним на самом деле происходит с точки зрения магии. А потом уже сравнить все это с тем, что мне удалось вычитать в этих древних, пыльных книгах. Возможно, тогда у нас наконец-то сложится цельная картина.

— Ну что ж, — я вздохнула, — план, конечно, хорош своей амбициозностью. Надеюсь только, сам король окажется более адекватным и восприимчивым к нашим нестандартным идеям и методам, чем этот его напыщенный павлин, Магистр Алоизиус. Хотя, если честно, после сегодняшнего грандиозного фиаско в королевском саду я уже не так сильно уверена в своих непревзойденных пиар-талантах в условиях этого средневекового зазеркалья.

Но вот с бабушкой Ветровоск и ее ребрендингом «Серебряного Кубка» у меня точно все получится! Там хоть люди нормальные, адекватные и пирогами вкусными, как выяснилось, кормят. А это уже немало!

Позже, когда Эльмар, зевая во весь рот, удалился в свою спальню «изучать новые материалы» (или просто отсыпаться после бурных «экспериментов»), я еще долго не могла уснуть. Ушла в свою комнату, переоделась в длинную ночную рубашку, которую заботливая Тилли оставила на кровати, и подошла к окну.

Ночь над Эйвонширом была тихой, прохладной и на удивление звездной. Я распахнула тяжелые створки, и в комнату ворвался свежий, чуть влажный воздух, пахнущий ночными цветами и далеким дымком. Звезды… они были такими же яркими, такими же далекими и такими же таинственными, как и в моем родном мире, за тысячи световых лет отсюда. И это странным, необъяснимым образом утешало и успокаивало. Хоть что-то знакомое, привычное в этом безумном, непредсказуемом, чужом мире. Те же самые созвездия, то же самое бесконечное, бархатно-черное небо… но совершенно другая, чужая, полная опасностей и загадок жизнь под ним. И я в этой жизни – как маленькая, случайно занесенная ураганом песчинка. Или как любопытный таракан на королевском балу. Уж как повезет.

Мысли роились в голове, не давая уснуть. Снова и снова я прокручивала в памяти слова Леди Розалинды о покойной матери-королеве. Если она действительно была так близка с ней, если она видела Теобальда еще ребенком, то она, несомненно, должна знать гораздо больше о тайной жизни королевской семьи, чем показывает. Какие на самом деле были отношения у матери Теобальда с ее родным братом – отцом нынешней претендентки на престол, амбициозной Леди Изольды? Почему сама Розалинда так настороженно, почти враждебно относится к Изольде? Может быть, это какая-то старая, глубоко спрятанная семейная вражда, уходящая своими корнями в далекое, туманное прошлое? Классический сюжет для какой-нибудь мыльной оперы или толстого исторического романа – две враждующие ветви одной королевской семьи, вечная борьба за власть, старые, незаживающие обиды, тайные союзы и предательства… Прямо как в какой-нибудь «Игре престолов», только, слава всем богам, пока без драконов. Хотя, кто его знает, в этом мире я уже, кажется, ничему не удивлюсь.

А еще этот загадочный, пугающий лорд Равенкрофт. Что-то в его холодном, пронизывающем взгляде, в его безупречных манерах, в его ледяной усмешке заставляло меня нервничать и чувствовать себя неуютно, как мышь под пристальным взглядом удава. Если он действительно является главой всемогущей Тайной Канцелярии и при этом так явно находится на стороне Изольды… это очень плохой знак. Интересно, каковы истинные мотивы этого Равенкрофта? Он просто верный, преданный цепной пес коварной Изольды, исполняющий все ее приказания? Или у него есть и свои собственные, скрытые от всех амбиции и далеко идущие планы? Может быть, он уже примеряет на себя роль будущего мужа-консорта при новой, молодой и красивой королеве? Или ему просто нравится дергать за невидимые ниточки из-за кулис, наслаждаясь своей властью и влиянием? Надо будет завтра утром обязательно поймать нашу горничную Тилли и аккуратно, исподволь ее расспросить обо всех этих придворных сплетнях. Уж кто-кто, а вездесущие придворные слуги всегда в курсе всех самых пикантных подробностей и тайных романов своих хозяев. У них свои, особые информационные сети, покруче любого нашего земного интернета будут.

Мысли о дворцовых интригах и опасностях незаметно, как это часто бывало в последнее время, перескочили на Ардена. Что он сейчас делает, там, на далеком, так и не достигнутом нами морском побережье? Ждет ли он нас с Эльмаром, как мы и договаривались, или уже решил, что мы не приедем, и отправился путешествовать дальше в одиночку? А может быть… может быть, он сегодня снова сможет прийти ко мне в наш общий, такой хрупкий и нереальный сон?

В памяти всплыла наша первая и, увы, пока единственная встреча в реальности, а не в туманных видениях. Это было так странно, так волнительно. Я тогда ужасно смутилась, щеки пылали, а язык, кажется, намертво прилип к нёбу. Он был одновременно и таким же, каким являлся мне во снах – высокий, спокойный, с этой его чуть насмешливой, все понимающей улыбкой, – и каким-то совершенно другим. Более близким, что ли. Более человечным, уязвимым. Слегка взлохмаченным, будто только что от долгой дороги или от ветра. И – вот это был сюрприз! – оказалось, что в реальной жизни он носит очки. Тонкая металлическая оправа, которая совершенно не портила его, а наоборот, придавала какую-то особую, интеллигентную сосредоточенность его взгляду. А вот голос… голос остался тем же, что и в моих снах – ровный, низкий, обволакивающий, бархатистый, от которого по коже неизменно пробегали мурашки. И глаза. Эти его невероятные глаза цвета грозового неба, внимательные, умные, с какими-то потаенными искорками, смешинками глубоко-глубоко внутри. В той нашей единственной, такой короткой, такой мимолетной встрече было так много всего, и одновременно ее было так преступно мало. Узнавание. Мгновенная, необъяснимая симпатия, словно мы знали друг друга целую вечность. И целое море неловкости, смущения – причем, кажется, с обеих сторон. Мы ведь виделись всего ничего, какие-то обрывки фраз, случайные касания на грани миров… Но что-то в нем тогда, в его спокойной силе, в его внимательном взгляде, в том, как он слушал – по-настоящему, искренне слушал, когда я что-то ему говорила, – что-то в нем очень сильно меня зацепило. Совсем не так, как мой бывший, Макс, который всегда был слишком занят своими «неотложными» делами, своей «блестящей» карьерой и собственным отражением во всех зеркальных поверхностях, чтобы обращать внимание на какую-то там меня.

С этим бесконечным, путаным потоком мыслей, надежд и тревог я наконец-то добрела до кровати и зарылась под прохладные, накрахмаленные лавандовые простыни. В руке я крепко сжимала маленький, гладкий камушек, который опять носила с собой – мой талисман для снов. А вдруг сегодня повезет? Вдруг я снова увижу его, Ардена, хотя бы во сне? Хоть на несколько коротких, драгоценных мгновений…

Надеюсь, завтрашний день принесет нам больше ответов, чем новых вопросов. А еще лучше – побольше надежных, верных союзников и поменьше могущественных, опасных врагов. Потому что пока, судя по всему, счет в этой странной игре явно не в мою пользу. Ну ничего, мы еще поборемся. Мы им покажем, где раки зимуют. Или где тут в Эйвоншире зимуют местные аналоги этих самых раков.

Глава 12. Как снова встретить интересного мужчину и снова ничего не понять

«Сны – это записки, которые подсознание пишет самому себе.

Иногда это список покупок, иногда – черновик гениального романа,

а порой – подробная инструкция по выживанию в очередном апокалипсисе».

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Стоило голове коснуться прохладной, на удивление удобной подушки в моей дворцовой опочивальне, а пальцам привычно стиснуть маленький, гладкий камушек-талисман, как сознание моргнуло, и я снова оказалась там. В этом абсурдном гибриде древней, пропахшей тайнами библиотеки и унылого, до зубной боли знакомого офиса. Бесконечные стеллажи из почти черного дерева уходили в туманную бесконечность, теряясь в золотистом сумраке, где загадочно мерцали кристаллы. Пахло пылью веков, озоном… и вдруг – резкий, фантомный удар запаха дешевого кофе «три в одном» и принтерного тонера. Под высокими сводами мерзко гудели люминесцентные лампы, а часть благородных стеллажей уродливо сменилась икейскими металлическими полками с папками «На подпись!». Ну, здравствуй, мой личный сонный ад с элементами магического реализма. Сомнений не было – я снова попала «туда».

И тут, сквозь это мерзкое гудение и запахи, я услышала голоса. Мужские. Спокойные, негромкие, чуть ленивые.

Арден.

Сердце сделало кульбит.

И Эльмар, разумеется, как же без него. Они о чем-то негромко переговаривались там, за стеллажом, напоминавшим картотечный шкаф из бухгалтерии. Плевать на сюрреализм! Я рванула на звук, едва не снеся шаткую конструкцию с табличкой «Отдел Забытых Заклинаний».

Они.

Сидели, вальяжно откинувшись в огромных кожаных креслах, больше похожих на троны. В руках – низкие бокалы с чем-то темным. Арден обернулся, и я чуть не споткнулась на ровном месте. Тот же легкий беспорядок в темных волосах, та же чуть кривоватая усмешка, от которой у меня всегда предательски теплело где-то в районе солнечного сплетения. И глаза… цвета грозового неба, умные, внимательные, с этими его фирменными искорками в глубине.

Боги, как же я, оказывается, успела по нему соскучиться! Щеки вспыхнули. Хорошо, что это сон, и мой идиотский румянец тут, наверное, тоже призрачный, как и эти дурацкие офисные папки.

— Ага! — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более независимо и саркастично, но получилось, кажется, не очень – немного сбивалось дыхание.

— Тайные совещания устраиваете, да? И без меня тут, значит, прохлаждаетесь? А я, между прочим, тоже в компании нуждаюсь! И в коктейле!

Арден усмехнулся – той самой своей усмешкой, от которой хотелось одновременно и спрятаться, и подойти поближе. Ленивый взмах руки – и рядом со мной из золотистого тумана соткался огромный кожаный диван, такой же монструозный, как их кресла.

Я с размаху плюхнулась на него – диван оказался на удивление мягким, уютным и невероятно удобным, он словно обнял меня со всех сторон, – и требовательно потрясла в воздухе своей все еще пустой рукой.

— Позволь, — Арден чуть наклонил голову, его глаза изучающе прошлись по мне, и мне показалось, что в них на мгновение мелькнуло что-то тёплое, не только дружеское любопытство. Или я опять себе напридумывала? Лёгкий жест — и у меня в руке бокал с розовым, искрящимся коктейлем, украшенным клубничиной.

— М-м, недурно, — я сделала глоток. На удивление вкусно. — Спасибо. Уж точно лучше эльмаровских алхимических опытов, после которых ещё долго пахнет серой и несбывшимися надеждами.

Эльмар обиженно фыркнул, но промолчал, предпочитая не вступать в заранее проигрышный спор.

— Ну, рассказывайте, герои, — я устроилась поудобнее, стараясь выглядеть максимально расслабленной. — До чего договорились, пока меня не было? Опять Вселенную спасали или просто сплетничали?

— Да пока без глобальных свершений, Янка, — Эльмар отхлебнул из своего бокала, который, кажется, был наполнен чем-то покрепче моего лимонада.

— Я тут как раз просвещал Ардена насчет наших эйвонширских приключений. Ну, ты знаешь, король, бабочки, полное отсутствие логики… И про свои гениальные теории, разумеется! Арден, ты не поверишь, там такая легенда есть – «Король с Двумя Коронами»! Это же ключ ко всему, я тебе говорю!

Эльмар вскочил и принялся расхаживать туда-сюда, размахивая руками и едва не расплескивая свой напиток.

— Представляешь, Арден, раз в тысячу лет у них тут рождается такой король… ну, с двойной прошивкой, что ли! Магии в нем – как в целом легионе боевых магов, а вот с управлением этой самой магией – полный швах! Если его вовремя не «пропатчить» специальным ритуалом, он начинает чудить!

— Эльмар, ну ты как всегда, в трех соснах заблудился! — не выдержала я, хотя и старалась не смотреть на Ардена, который с легкой усмешкой наблюдал за нашим «научным диспутом». — Не «с двумя коронами», а двойственная природа его силы! И не «пропатчить», а «гармонизировать посредством инициации»! Ты бы хоть записывал, что ли, свои «гениальные» открытия! Я их помню лучше, чем ты!

— Да какая разница, как это называется! — отмахнулся Эльмар. — Главное – принцип! А принцип такой: есть король, есть дикая магия, есть ритуал! Нет ритуала – получи ослиные уши и радугу вместо мыслей! Все просто!

Арден, до этого момента слушавший с видом человека, наблюдающего за игрой двух расшалившихся котят, вдруг посерьезнел и чуть наклонил голову, его взгляд стал более сфокусированным.

— Погоди, Эльмар, это интересно, — он медленно повертел свой бокал, и отблески кристаллов заиграли в темной жидкости. — То есть, ты хочешь сказать, что эта двойственность – врожденная особенность? И ритуал ее как-то… стабилизирует? А если его не провести, или провести неправильно, то вот такие… спецэффекты?

— Именно! — Эльмар торжествующе щелкнул пальцами. — Я же говорю – гениально! И, что самое интересное, Лили – ну это моя очаровательная умница ассистентка в местной библиотеке – так вот, она говорит, что ее бывший начальник, мастер Торн, ну, тот самый главный библиотекарь, который так таинственно исчез, как раз перед нашим с Янкой приездом очень активно и целенаправленно копался в архивах именно по этой теме. И, похоже, что-то очень важное он все-таки успел раскопать… Может, даже слишком важное, если учесть его внезапное исчезновение.

— «Король Двух Корон»… — Арден задумчиво протянул, глядя куда-то сквозь стену из офисных папок. — Звучит… знакомо. Очень знакомо. Пожалуй, я действительно пороюсь в наших Конторских архивах. Возможно, там что-то и всплывет по этому вашему «двухкоронному» феномену. Хотя, если уж быть до конца откровенным, — он снова перевел взгляд на нас, и в его глазах опять появились смешливые искорки, — вся эта ваша эйвонширская история с этими магическими «конфузами» вашего многострадального короля пока что больше напоминает какой-то затянувшийся и не очень смешной розыгрыш. Может быть, у него просто… ну, не знаю… аллергия на королевскую корону?

- Или на его слишком уж амбициозную и деятельную кузину? – ту же поддержал Эльмар

Они с Эльмаром снова дружно рассмеялись своей собственной остроте. Я решительно отставила свой почти нетронутый бокал, сейчас все и проясним.

— Ладно, с королями, ритуалами и прочей магической бюрократией вы тут, мальчики, сами разбирайтесь, вы в этом доки, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно и игриво, хотя сердце в груди отчаянно колотилось, как перед прыжком с парашютом.

— А ты вот, Арден, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не утонуть в их грозовой глубине, — скажи мне честно, как на духу, только без этих ваших вечных магических экивоков и туманных намеков. Ты… ну, вообще, хоть немного-то по мне скучал? А то я тут, понимаешь, в этом вашем Эйвоншире почти героически выживаю, с инквизиторами воюю, бизнес-планы для местных трактирщиц разрабатываю, а ты во снах только с одним Эльмаром секретные совещания устраиваешь да о судьбах мира беспокоишься. Непорядок!

Арден посмотрел на меня – долго, очень внимательно, и в его глазах на одно короткое, но такое бесконечное мгновение вспыхнули те самые потаенные, теплые, чуть насмешливые искорки, от которых у меня всегда так предательски и сладко перехватывало дыхание. Он чуть улыбнулся – одними уголками губ, но эта улыбка была предназначена только мне, и от нее по всему телу разлилось какое-то странное, щекочущее тепло. Он медленно, почти нехотя, протянул руку и легонько, едва ощутимо, коснулся кончиками своих пальцев моей руки, лежавшей на подлокотнике дивана. Этот мимолетный, почти призрачный сон во сне, прикосновение обожгло меня, как настоящий огонь, заставив вздрогнуть и замереть.

— Скучать по тебе, Яна, — его голос стал чуть ниже, чуть глубже, бархатистее, обволакивая и убаюкивая, — это все равно что дышать. Естественно, необходимо и… неизбежно.

Он чуть помедлил, его взгляд стал еще более пристальным, словно он пытался заглянуть мне прямо в душу.

— А уж рад ли я тебя видеть… Скажем так, этот конкретный, довольно заурядный до твоего появления сон, стал вдруг значительно, несоизмеримо интереснее, ярче и… теплее с твоим таким неожиданным вторжением.

И что это, я вас спрашиваю, должно было означать?! Это был комплимент? Изящно завуалированное признание? Или просто очередная вежливая, ничего не значащая констатация факта, свойственная этим невыносимо загадочным магам? Эх, Арден, Арден, с тобой как по минному полю – никогда не знаешь, где именно рванет и чем это все для меня закончится. Но отступать я была не намерена!

— «Теплее» и «интереснее»? – я чуть прищурилась, стараясь скрыть за напускной иронией свое бешено колотящееся сердце

Он рассмеялся – тихо, как-то по-особенному, очень интимно, и снова посмотрел мне прямо в глаза так, что у меня мурашки побежали по коже.

— Причин для тепла и интереса в этой Вселенной всегда великое множество, Яна. Главное – уметь их вовремя замечать и правильно интерпретировать.

Ну вот, опять эти его загадки, недомолвки и туманные намеки! Я уже открыла было рот, чтобы потребовать от него более конкретного и вразумительного ответа, но тут Арден резко откинулся в кресле и заливисто захохотал, Эльмар вторил ему хлопая в ладоши:

— ой, умора!

— Очень, очень смешно, джентльмены, просто ухохотаться можно, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри меня начинает медленно, но верно закипать благородное негодование. — Особенно вам, наверное, смешно было бы, если бы этот ваш «не очень смешной розыгрыш» сегодня утром едва не закончился для меня весьма близким и неприятным знакомством с местной инквизицией в лице достопочтенного Магистра Алоизиуса. Или, может быть, вы уже забыли, дорогой мой Эльмар, как наш с тобой такой долгожданный и такой заслуженный отпуск накрылся большим и толстым медным тазом исключительно благодаря твоей неистребимой страсти к халявной выпивке и пустым обещаниям?

Смех тут же оборвался. Арден посмотрел на меня уже совсем по-другому – внимательно, серьезно, и в его глазах на мгновение мелькнула тень какого-то непонятного мне беспокойства.

— Что-то серьезное, Яна? Что-то случилось, о чем я не знаю? Рассказывай. Не томи.

И я рассказала. Все, как на духу. И про тот самый злополучный «приветственный напиток», которым нас так «радушно» встретили во дворце и которым нас с Эльмаром так ловко и незаметно «привязали» к этому гостеприимному королевству. И про странный, почти кабальный договор, который мы были вынуждены принять под угрозой… ну, в общем, под весьма серьезной угрозой. И про свои нехорошие, все более крепнущие подозрения насчет истинных мотивов тех, кто так широко улыбался нам при встрече.

Эльмар во время моего эмоционального и довольно сбивчивого рассказа старательно делал вид, что очень увлечен разглядыванием каких-то невидимых узоров на своем тяжелом бокале, и вообще всячески пытался изобразить из себя предмет мебели, желательно неодушевленный.

Арден же слушал меня очень внимательно, не перебивая ни единым словом, только его темные брови хмурились все сильнее и сильнее, а пальцы его сильной руки нервно и нетерпеливо постукивали по резному подлокотнику кресла.

Когда я наконец закончила свой пламенный монолог и перевела дух, он еще несколько долгих секунд молчал, потом медленно, почти нехотя, поставил свой так и не допитый бокал на ближайшую шаткую стопку призрачных офисных папок.

— Эльмар, — его голос прозвучал на удивление властно, холодно и не терпя никаких возражений. — А ну-ка, братец ты мой любезный, подойди ко мне. Я хочу на тебя взглянуть поближе. Очень внимательно. Прямо сейчас. Немедленно.

Эльмар испуганно моргнул, но, поймав на себе тяжелый, стальной взгляд Ардена, спорить не осмелился и покорно, хотя и с явной неохотой, поднялся со своего уютного кресла, выглядя при этом как нашкодивший пятиклассник, которого строгий директор вызвал на ковер.

Арден тоже неторопливо, но очень решительно встал, подошел к нему почти вплотную и начал делать какие-то быстрые, резкие, совершенно непонятные и немного пугающие мне пассы своими длинными, сильными, уверенными руками вокруг его груди, живота и головы. Воздух вокруг них двоих, казалось, мгновенно загустел, заискрился какими-то невидимыми разрядами, стал почти осязаемым. И тут произошло нечто очень странное, очень жуткое и совершенно необъяснимое.

Фигура Эльмара, стоявшего передо мной как истукан, начала как бы медленно таять, растворяться, становиться почти полупрозрачной, призрачной, как нечеткий, смазанный акварельный рисунок на мокрой бумаге. Я видела сквозь него кожаное кресло, книжные стеллажи, даже мерцающие кристаллы…

И сквозь эту его внезапно обретенную призрачную плоть, к моему неописуемому, леденящему душу ужасу, я совершенно отчетливо и ясно увидела тонкую, едва заметную, но очень прочную и очень тугую на вид серебристую, почти ослепительно светящуюся нить. Она, словно живая, ядовитая змея, туго, в несколько плотных, явно очень болезненных на вид оборотов, оплетала что-то невидимое, но явно очень важное и уязвимое в районе его солнечного сплетения. Нить эта слабо, почти неуловимо, но очень тревожно и очень болезненно пульсировала в такт его сбившегося, прерывистого дыхания, и другой, невидимый ее конец терялся где-то очень далеко, в бесконечной, клубящейся туманной мгле этого странного, нереального, кошмарного пространства.

— Что… что это такое?! Арден, ради всех богов, что это за мерзкая дрянь?! — прошептала я, почти не дыша, чувствуя, как по спине, несмотря на уютное тепло этого дивана и выпитый коктейль, пробегает очень неприятный, липкий, ледяной холодок.

Я невольно до боли в костяшках вцепилась пальцами в кожаный подлокотник дивана.

Арден с каким-то тихим, сдавленным, почти звериным стоном, словно от внезапной, пронзившей его насквозь острой боли, резко отшатнулся от Эльмара и буквально рухнул, почти упал обратно в свое глубокое кресло, тяжело, прерывисто дыша и судорожно прижимая руку к своему виску, словно у него внезапно началась сильнейшая мигрень.

Эльмар тут же, в то же самое мгновение, снова приобрел свой привычный, вполне материальный и очень, очень смущенный, напуганный и откровенно виноватый вид. Кстати, его левый глаз опять начал как-то особенно сильно и очень нервно подергиваться. Надо же, эта дурная, просто неистребимая и такая раздражающая привычка, даже здесь, в этом странном, нематериальном сне, никак его не отпускает!

— Тихо… не шуми… — хрипло, с огромным трудом выдохнул Арден, все еще не открывая глаз и морщась от боли. — Это… это очень сильная привязка. Магическая. Очень древняя и очень… мерзкая штука.

— Привязка?! – Эльмар подскочил на месте, как ошпаренный, его лицо исказилось от неподдельного ужаса и непонимания. – Ко мне?! Но… но как это возможно?! За что?! Я же ничего такого не делал!

— Это не просто какая-то там обычная привязка, Эльмар! – Арден с трудом открыл глаза, и в них все еще плескалась боль и холодная, сосредоточенная ярость.

– Это гораздо хуже, чем ты можешь себе представить! Это на твою магическую суть, на твой дар, на саму твою силу! Условие какое было у вашего «контракта»?! Вспоминай немедленно! Каждое слово!

— Помочь ихнему королю… ну, с этими его… конфузами… — Эльмар заикался, его взгляд испуганно метался по комнате, словно ища поддержки или пути к отступлению. — И… и обеспечить его официальную помолвку с какой-нибудь подходящей невестой! В трехмесячный срок! Вот и все!

— «Вот и все»?! – Арден с такой силой ударил кулаком по резному подлокотнику своего кресла, что по всему залу пронесся гулкий, угрожающий рокот. – Да ты хоть понимаешь, идиот ты наш самонадеянный, на что ты подписался?! Это не просто слова, это магическая печать, скрепленная твоей собственной силой! Сбежишь отсюда, не выполнив до конца все эти условия, – всю свою магию, весь свой дар до капли здесь оставишь, как ненужный, бесполезный хлам! Понял теперь, гений ты наш путешествующий по мирам?! Превратишься в обычного, беспомощного смертного, в жалкую пустышку! В ничто!

— Сколько времени у вас еще осталось? Сколько прошло с момента принятия этого…. договора? – он резко перевел свой тяжелый, пронзительный взгляд на меня.

— Меньше двух месяцев, — едва слышно выдохнула я, чувствуя, как земля, даже эта призрачная, сонная земля, уходит у меня из-под ног.

Арден сдавленно, очень грязно и очень выразительно выругался на каком-то гортанном, совершенно незнакомом мне, но явно очень древнем и очень сильном языке, потом привычным, отработанным годами до автоматизма жестом поправил на своем точеном носу несуществующие в этом странном сне очки. Лицо у него было мрачнее самой темной, самой безлунной и самой грозовой ночи.

— Катастрофа, — наконец глухо, почти обреченно произнес он, и его голос звучал устало, напряженно и очень, очень серьезно.

— Это просто полная, абсолютная, тотальная катастрофа. Нужно действовать. Очень быстро, очень решительно и при этом невероятно, просто ювелирно осторожно. Слушайте меня оба очень, очень внимательно. Завтра утром… я постараюсь как-нибудь по-быстрому заскочить к вам… и передать один очень полезный и очень нужный тебе сейчас артефакт, Эльмар. Старинная, надежная, проверенная временем штучка, должна будет помочь тебе гораздо легче, точнее и безопаснее определять любую постороннюю магическую рябь, любые несанкционированные, враждебные искажения и всякие там чужеродные влияния в общем магическом плетении вокруг вашего незадачливого, чихающего бабочками короля и во всем этом вашем проклятом, кишащем интригами и опасностями дворце. И еще… Яна, Эльмар, я вас очень прошу, просто заклинаю всеми известными мне богами и демонами, постарайтесь как можно быстрее, под любым благовидным, самым невинным предлогом, попасть на неофициальный прием, на аудиенцию к этому вашему многострадальному Теобальду. Эльмару жизненно необходимо, чтобы вы оба, и как можно скорее, оказались как можно ближе к королю и поскорее разобрались с этими «конфузами». И самое главное – будьте предельно, просто невероятно осторожны. Оба. Я полагаю, что это странное королевство, этот король с конфузами, гораздо опаснее, гораздо сложнее и гораздо коварнее, чем вам сейчас кажется на первый, неискушенный и такой легкомысленный взгляд.

Глава 13. Как устроить триумфальное появление и остаться незамеченной

«Даже самый гениальный план соблазнения может разбиться о непрошибаемую стену мужской невнимательности»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Утро! Какое же это было восхитительное, просто божественное утро!

Птички за окном не просто щебетали, они, кажется, исполняли целую оперу в честь моего пробуждения, правда, судя по их заливистым перепалкам, что-то они там явно не поделили – то ли самого жирного червяка, то ли место на ветке с лучшим видом на мои окна. И солнце! Наглое, рыжее, эйвонширское солнце, не обремененное никакими там приличиями, лупило мне прямо в глаза без всякого зазрения совести. Ну конечно, шторы-то после моих ночных бдений у окна и философских любований звездным небом никто и не подумал задернуть. Эх, сама виновата, кто ж еще?

Но все это было неважно.

Абсолютно, категорически неважно!

Потому что жизнь была прекрасна, удивительна и полна самых радужных, самых головокружительных надежд. Ведь сегодня… сегодня должен был прийти Арден! А это, согласитесь, перевешивало все мелкие утренние неудобства.

Итак, план «Соблазнение Ученого, или Курортный Роман для Чайников» вступал в свою активную фазу. В конце концов, я тоже имею право на маленькие женские радости и немного легкомысленного флирта, не одному же этому нашему Эльмару наслаждаться «культурным обменом» с местными красавицами! Уж он-то своего не упустит, этот ловелас доморощенный. Я пулей вылетела из кровати, наскоро умылась ледяной водой в собственной ванной – бодрит, знаете ли, лучше любого кофе! – и с наслаждением растерла по лицу этот их местный освежающий крем с ароматом каких-то горных трав и утренней росы, который мне уже успел чертовски полюбиться.

А потом – к чемодану! Туда, где лежало ОНО, то самое платье, специально приготовленное для сегодняшнего триумфа, для Ардена. Убойное, сногсшибательное, перед которым не устоит ни один, даже самый закоренелый и погруженный в науку маг. Ага, вот оно! Мой маленький секретный козырь.

Короткое, легкое, почти невесомое, из такой нежной струящейся, переливчатой ткани цвета морской волны на рассвете. С тонкими бретельками, открытой спиной и таким… таким хорошим, таким многообещающим вырезом на груди, что просто ах!

Я быстро натянула его.

Повертелась перед высоким, чуть тускловатым дворцовым зеркалом.

Ну, прелесть же! Богиня, не иначе!

Только вот… хм… для полноты образа и создания нужного эффекта «вау» не мешало бы немного… усилить природные данные. Да, определенно, белье нужно с пуш-апом побольше, чтобы вырез смотрелся еще более выигрышно. Мигом метнулась обратно к чемодану, нашла нужный экземплярчик, быстро переоделась. Снова к зеркалу.

О! Вот теперь – совсем другое дело! Хороша, чертовка, ничего не скажешь!

Теперь легкий, почти незаметный макияж – этакий «отпускной» вариант, будто я только что с пляжа и вся такая свежая и отдохнувшая. Глаза чуть поярче, ресницы подлиннее, капельку сияющих теней в уголки. Губы – нежный, полупрозрачный блеск с влажным эффектом. На щеки – легкий, едва уловимый румянец. И финальный штрих – взбить свою короткую, немного отросшую стрижку, чтобы волосы лежали такой нарочито небрежной, чуть растрепанной волной.

Посмотрела на себя еще раз. Ну вот, теперь идеально. Будто я только что проснулась, накинула первое попавшееся платьице и вышла такая вся естественная, нежная и немного сонная к завтраку. Главное – не переиграть с этой «естественностью».

И я вышла.

Утреннее солнце заливало гостиную теплым светом, играя на серебряных кофейниках и фарфоровых чашках, расставленных на белоснежной скатерти. В воздухе витал дразнящий аромат свежесваренного кофе, поджаренного хлеба и чего-то неуловимо-фруктового – кажется, на столе стояла вазочка с местным джемом. За столом уже сидели Арден и Эльмар.

Арден, как всегда, сосредоточенно изучал какую-то схему, разложенную прямо поверх тарелки – кажется, очередное гениальное изобретение, – а Эльмар с аппетитом уплетал омлет, щедро посыпая его зеленью, и что-то рассказывал Ардену, активно жестикулируя свободной вилкой. О чем-то негромко переговаривались, и до меня донеслись обрывки фраз: «…коэффициент преломления… абсолютно не учтен…» Типично.

Я сделала глубокий вдох, репетируя самую обаятельную из своих утренних улыбок, и впорхнула в гостиную, стараясь, чтобы подол моего легкого платья изящно развевался.

— Доброе утро, джентльмены! — пропела я, останавливаясь в самом выгодном солнечном луче. — Надеюсь, я не слишком рано для светских бесед?

Эльмар, который как раз отправлял в рот внушительный кусок омлета, поднял на меня взгляд… Челюсть его медленно отвисла. Вилка застыла на полпути ко рту. Глаза вытаращились так, словно он увидел не меня, а как минимум василиска в бигуди. Омлет, не выдержав такого предательства, дрогнул и с тихим шлепком упал обратно на тарелку. Эльмар поперхнулся, закашлялся, лицо его начало стремительно приобретать цвет спелого томата. Он замахал руками, пытаясь протолкнуть воздух в легкие. Арден, оторвавшись от своей схемы, лишь мельком взглянул на Эльмара, потом на меня, и снова на Эльмара, с легким научным любопытством наблюдая за его конвульсиями.

— Эльмар, ну ты чего, как дикарь? — шикнула я на него, картинно положив руку на бедро и чувствуя, как румянец досады подступает к щекам. — Весь аппетит мне портишь! Чего уставился?

Эльмар наконец прокашлялся, жадно глотнул воды из своего стакана, и теперь уже не просто покраснел, а стал пунцовым. Он виновато опустил глаза, пробормотал что-то вроде «Прости… эффектно…» и постарался слиться с обивкой стула, торопливо подбирая упавший омлет. Идиот. Он почти испортил мой выход. Почти.

Я же, стараясь двигаться как можно более плавно и соблазнительно, демонстративно медленно, покачивая бедрами – ну, старалась, как могла, с моей-то не слишком модельной фигурой, – прошла мимо Ардена. Он даже бровью не повел, снова уткнувшись в свою схему и что-то бормоча под нос про «неверные расчеты».

Я грациозно – или мне так хотелось верить – опустилась на соседний с ним стул, чуть качнув плечом так, чтобы тонкая бретелька платья кокетливо соскользнула. Легкий аромат моих духов, смесь горных трав и чего-то неуловимо-сладкого, должен был достигнуть его.

Арден «в реале», конечно, все же слегка отличался от своего безупречного «сонного» аватара – чуть сутулился, когда сидел, и эти его очки в тонкой оправе… он как раз машинально поправил их указательным пальцем, оставив на стекле едва заметный отпечаток. Хотя, нет, очки ему определенно шли. Придавали какой-то особой интеллигентности и загадочности. И все равно, даже с этой легкой сутулостью и в очках, он был хорош, необыкновенно, просто дьявольски хорош. Я украдкой глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце начинает отбивать какой-то замысловатый ритм.

Арден отложил схему и наконец взялся за еду. Сосредоточенно, не отвлекаясь, аккуратно подцепляя вилкой кусочки бекона и яичницы. Слышно было только тихое постукивание приборов о фарфор да его размеренное дыхание. Казалось, он вообще не заметил моего триумфального появления и сногсшибательного наряда.

Ну ничего, сейчас мы это исправим.

Первый заход.

— Арден, дорогой, будь так любезен, — я кокетливо склонила голову набок, положив изящный локоток на стол и подперев ладонью подбородок.

Мои пальцы легко коснулись шеи, как бы невзначай привлекая внимание к изгибу. Я стрельнула в него глазами из-под полуопущенных ресниц – тушь-то, кажется, немного осыпалась, черт!

— налей мне, пожалуйста, чашечку кофе. Только, если можно, погорячее. — Я сделала паузу, вкладывая в эти слова всю возможную многозначительность, и добавила чуть тише, с придыханием: — Я люблю, знаешь ли, все погорячее…

Я многозначительно улыбнулась, чуть облизнув губы, и замерла, ожидая ответной реакции. Ну же, Арден, хоть какой-нибудь знак! Эльмар, уже пришедший в себя, наблюдал за этой сценой с огромным интересом, откровенно перестав жевать и чуть приоткрыв рот. На лице его играла предвкушающая ухмылка.

Арден, не отрываясь от своей тарелки, лишь коротко кивнул. Ни тени смущения, ни проблеска интереса в глазах. Он молча взял тяжелый серебряный кофейник, от которого исходил густой, бодрящий аромат, и аккуратно налил мне полную чашку дымящегося, обжигающе-темного напитка.

— Конечно, Яна. Вот, держи.

Он поставил чашку передо мной.

— Осторожно, горячий. Кстати, насчет артефакта… ты же помнишь, я говорил вчера? Я его принес.

Моя улыбка дрогнула и начала медленно сползать. Я взяла чашку, чувствуя пальцами ее горячий бок. Кофе обжигал, но не так сильно, как его равнодушие.

— Еще бы! — оживилась я чуть более резко, чем следовало, стараясь скрыть разочарование. — Принес? Ждем не дождемся! Эльмар, ты слышал?

Эльмар, поймав мой взгляд, сочувственно хмыкнул и энергично кивнул Ардену с набитым ртом, показывая большой палец:

— М-м-мф! Кон-фнефно! Давай уже, показывай свою цацку!

Арден едва заметно усмехнулся уголком рта.

— Да, принес. Это небольшой кристалл, — он извлек его из кармана жилета и положил на ладонь, показывая нам.

Кристалл тускло мерцал в утреннем свете, отбрасывая слабые радужные блики на скатерть.

— Очень чувствительный к любым магическим колебаниям. Эльмар, твоя задача будет во время аудиенции у короля его активировать. Он должен «просканировать» ауру Его Величества и общее магическое поле вокруг него.

— А я? — нетерпеливо спросила я, стараясь поймать его взгляд и чуть надув губки. Я положила руку ему на предплечье, слегка сжав пальцы. — Моя роль какая в этом спектакле? Надеюсь, не просто красиво стоять и хлопать ресницами?

Арден наконец посмотрел на меня, но как-то рассеянно, словно сквозь меня, его взгляд был устремлен куда-то за мое плечо. Он снова поправил очки, чуть нахмурив брови.

— Ты, Яна, как раз ключевая фигура, — его тон был абсолютно деловым.

Он убрал мою руку со своего предплечья, чтобы взять вилку.

— Тебе нужно будет разговорить короля, отвлечь его внимание на себя. Задавай ему вопросы, рассказывай что-нибудь интересное… ну, ты сама знаешь, что делать. Чем он будет… непосредственнее, тем лучше. И было бы просто идеально, если бы во время вашего разговора у него случился один из этих его знаменитых «конфузов».

Эльмар хмыкнул, отложив вилку и вытирая губы салфеткой. Он явно наслаждался моментом.

— То есть Яна у нас наживка для королевских «конфузов»? А я типа охотник за привидениями с кристаллом? Мне нравится! — он потер руки, и его глаза заблестели озорным огоньком.

Я слушала их, и моя тщательно продуманная улыбка соблазнительницы окончательно увяла. Я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает возмущение. Он что, серьезно?! Я тут перед ним распинаюсь, платье надела самое откровенное из приличных, а он мне про какие-то артефакты и «конфузы» короля!

— Арден, — перебила я его нарочито сладким голосом, медленно постукивая длинным ногтем по краю своей чашки, отчего раздавался тихий мелодичный звон. — А ты ничего… необычного не замечаешь? Ну, во мне, например? Может, что-то изменилось?

Он оторвался от Эльмара и внимательно так посмотрел на меня, чуть прищурившись. Его взгляд скользнул по моему лицу, платью, задержался на вырезе на долю секунды дольше, чем следовало бы – или мне это только показалось? – и снова вернулся к глазам. Секунду, другую… Мое сердце предательски забилось чаще, в груди появилась робкая надежда. Ну?

— Хм, — протянул он, задумчиво потирая подбородок.

Пальцы у него были длинные, с аккуратными ногтями. Наверное, такими легко препарировать каких-нибудь магических жуков или делать замысловатые пассы.

— Прическа? Да, точно, ты немного изменила прическу. И выспалась хорошо, это заметно. Вид у тебя отдохнувший. Очень. Это хорошо, для миссии понадобится свежая голова.

Ну ладно, попробуем еще раз.

Второй заход.

Тяжелая артиллерия.

Я картинно, с томным вздохом, поправила свою растрепанную прическу, медленно, очень медленно провела кончиками пальцев по своей шее, от ключицы вверх, задержавшись на ямочке у основания горла, чуть приоткрыв губы, и промурлыкала, стараясь, чтобы голос звучал как можно ниже, сексуальнее и обволакивал, как бархат:

— Ох… как же сегодня жарко… не находишь, Арден? Прямо дышать нечем… — я обмахнулась рукой, как бы невзначай демонстрируя тонкое запястье и открывая еще больше шею.

Я затаила дыхание, вглядываясь в его лицо. Эльмар за моей спиной едва слышно хмыкнул, кажется, снова поперхнувшись, на этот раз смехом.

Арден наконец-то оторвался от своей еды и посмотрел на меня. Внимательно так посмотрел. Его глаза за стеклами очков казались серьезными и… непроницаемыми. Несколько долгих секунд он просто смотрел, и я почти поверила, что вот сейчас… сейчас он что-то скажет. То самое. Ну, давай же!

— Да, ты права, Яна, — совершенно невозмутимо согласился он, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

Он снова вернулся к своей яичнице и ловко отправил в рот очередной кусок.

— В Эйвоншире в это время года всегда довольно жарко. Поэтому он, собственно, и славится как первоклассный курорт. Здесь очень приятная погода, вечерами прохладнее, а днем жара. Многие знатные дамы и господа приезжают сюда именно ради этого благодатного климата и целебного воздуха. Тебе стоит взять с собой веер на аудиенцию, во дворце может быть душно.

Блин! Я сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. Ну он что, вообще слепой?! Или глухой?! Я стукнула кулачком по столу, отчего подпрыкнули чашки, едва сдерживаясь, чтобы не закричать ему это в лицо. Или и то, и другое вместе, да еще и клинический идиот в придачу?! Я готова была разрыдаться от досады и злости. Мой гениальный план соблазнения с треском провалился, не успев даже начаться!

В этот самый неподходящий момент в дверь гостиной раздался тихий, деликатный стук. Вошла горничная, молоденькая девушка с испуганными глазами, прижимая руки к груди, и, низко поклонившись, сообщила, что прибыла камеристка от леди Розалинды и принесла платья для леди Яны. Эльмар, который до этого момента с нескрываемым удовольствием, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, наблюдал за моими неудачными попытками соблазнить Ардена, радостно потер руки и подался вперед, его глаза сверкали.

— О! А вот и наряды для нашей Янки! — Он открыто подмигнул мне. — Наконец-то ты переоденешься во что-нибудь приличное, а то, честно говоря, смотреть на тебя… ну, ты поняла! Да и короли, знаешь ли, ценят стиль посдержаннее. Не поймет он такого… э-э… авангарда. Того и гляди, еще один «конфуз» заработает раньше времени!

Арден тоже кивнул, невозмутимо продолжая свой завтрак и промокая губы белоснежной льняной салфеткой.

— Да, Яна, Эльмар прав, — сказал он, не поднимая глаз от тарелки, его голос был спокоен и нравоучителен. — Тебе действительно стоит переодеться во что-нибудь более соответствующее моменту. В таком виде, как сейчас, тебе не стоит идти на официальный прием к королю. Это может быть неверно истолковано.

И он спокойно откусил еще один кусочек бекона, с тихим хрустом.

Все. Это была последняя капля. Я психанула. Резко, с оглушительным грохотом отодвинув стул, так что он чуть не упал, я вскочила на ноги.

Лицо пылало.

Я, не говоря ни слова, сверкнув глазами в сторону Ардена, пулей вылетела из гостиной, прошипев сквозь стиснутые зубы только одно слово: «Идиот!» И гордой, оскорбленной походкой, высоко вскинув подбородок и едва не сшибив с ног испуганную горничную, удалилась в свою спальню. Пусть теперь сам развлекается со своим артефактом, своей яичницей и своим непробиваемым идиотизмом! Вслед мне донесся сдавленный смех Эльмара и удивленное покашливание Ардена.

В спальне меня уже ждала камеристка леди Розалинды – пожилая, очень чопорная дама с поджатыми губами и таким выражением лица, будто она всю жизнь только и делала, что общалась с королевами. Рядом с ней на кровати были аккуратно разложены несколько платьев.

И каких платьев! Я подошла ближе, и у меня перехватило дыхание. Это были настоящие произведения искусства – из тончайшего шелка, из переливчатого бархата, из воздушного газа, расшитые жемчугом, серебром, какими-то диковинными камнями. Цвета – от нежно-голубого и персикового до глубокого изумрудного и винно-красного. Фасоны – самые разнообразные, но все невероятно женственные, струящиеся, подчеркивающие фигуру.

Пока я с открытым ртом разглядывала это великолепие, в комнату проскользнула Тилли, моя местная горничная, и с восторженным писком бросилась помогать мне разбирать платья.

— Ой, леди Яна, гляньте-ка, красотища-то какая! — защебетала она, ручками так и порхая по шелкам. — Сама леди Розалинда велела передать, свои самые-самые платья с молодости! Ух, леди, да в любом из этих сам король глаз не отведет, помяните мое слово! Одно другого краше!

Платья действительно были великолепны. Но при ближайшем, более внимательном рассмотрении оказалось, что у каждого из них была своя маленькая «изюминка». У одного, из нежно-кремового атласа, вырез на груди был таким откровенным, что я покраснела до корней волос.

— Тилли, это что такое? — воскликнула я. — Это ж… это ж ни в какие ворота! Куда в таком?

У другого, из темно-зеленого бархата, разрез на юбке был такой высокий, что открывал ногу почти до самого бедра.

— А это? Это на королевский бал или сразу на сцену в кабаре? — фыркнула я.

А у третьего, из воздушного голубого шифона, нижние юбки были такими тонкими и прозрачными, что…

— Тилли, милая, а чего это тут юбки-то нижние… э-э… как паутинка? — спросила я, приподнимая почти невесомый слой ткани. — Они ж совсем ничего не прикрывают! Так, одно название!

Тилли хихикнула и прикрыла рот ладошкой.

— Так это ж для того, леди Яна, чтобы ножки ваши стройные были лучше видать, когда вы будете идтить аль танцевать! — заговорщицки прошептала она. — По нашим-то правилам, у приличной леди должно быть не меньше трех нижних юбок, ну, чтоб силуэт попышнее был, как положено. А вот какие они там, толстые аль прозрачные, про то, хвала богам, нигде не сказано! Так что, леди Яна, хитрость-то простая, а эффект какой!

— Однако! — присвистнула я. — А леди Розалинда-то, оказывается, в молодости была та еще штучка! Я-то думала, она такая вся из себя строгая и благонравная, образец добродетели, а она, похоже, знала толк в маленьких женских хитростях! Небось, только такие и носила, а?

Тилли снова хихикнула и согласно закивала головой.

— О да, леди Яна! Старые-то слуги во дворце до сих пор байки травят, какой красавицей да кокеткой была юная леди Розалинда! Огонь-госппожа, говорят! Молвят, от ее взгляда мужики-то головы теряли, а как улыбнется – так и вовсе дар речи пропадал! А уж какие кавалеры за ней бегали… о-о-о!

В итоге, после долгих примерок и обсуждений:

— Это слишком зеленое, я в нем как русалка болотная! — жаловалась я Тилли.

— А это чересчур пышное, я же не на собственный бенефис собираюсь! Да и дышать в нем как?

Мы с Тилли выбрали нежно-голубое платье из какой-то невероятно легкой, струящейся ткани, которая облегала фигуру, как вторая кожа, соблазнительно подчеркивая все изгибы, но при этом не выглядела вульгарно. Длинные, расклешенные рукава придавали ему загадочности, а глубокий, но не слишком откровенный вырез добавлял пикантности. Естественно, оно было со шнуровкой. Длинной, сложной, запутанной шнуровкой сзади, от самой шеи и до талии. Ну и задачка будет его потом снимать. А это означало только одно – снимать его я тоже смогу только с помощью Тилли. Или кого-нибудь еще… Эта мысль почему-то заставила меня снова покраснеть.

Пока Тилли умело и быстро затягивала на мне шнуровку:

— Ох, леди Яна, да вы прямо как статуя точеная! — восхищалась она.

Наша беседа плавно перетекла на другую, не менее животрепещущую тему – на леди Изольду.

— …И уж будьте уверены, леди Яна, — понизив голос до таинственного шепота, говорила Тилли, ловко орудуя шнурками, — даже у такой госпожи, как леди Изольда, точно есть тайный возлюбленный! А то и не один, помяните мое слово! От нас, от горничных, такое-то не скроешь, как ни пыжься! Мы ж им и постели стелем, и простынки меняем, нам все завсегда известно, кто, с кем, когда и сколько раз… Ой!

Тут Тилли внезапно осеклась на полуслове. Она густо покраснела, испуганно посмотрела на меня. — Простите, леди Яна, я это… язык мой — враг мой! Заболталась совсем! — и, пробормотав что-то невнятное про неотложные дела, выскользнула из комнаты, оставив меня полностью одетой одну перед зеркалом.

Я еще раз критически оглядела себя с ног до головы. Странное дело, но сейчас, полностью одетая в это закрытое, длинное, струящееся платье, я выглядела каким-то непостижимым, почти магическим образом гораздо притягательнее, сексуальнее и соблазнительнее, чем утром, в своем коротеньком, легкомысленном, открытом платьице. В этом наряде была какая-то загадка, какая-то недосказанность, какая-то скрытая угроза и обещание. Да, теперь я определенно была готова предстать перед его капризным королевским величеством Теобальдом Четвертым. И не только перед ним. Ну, Арден, держись! Посмотрим, кто кого.

Глава 14. Как обсуждать государственные дела не с королем, а его бородой (ч.1)

«Истинное величие монарха проверяется не блеском его короны,

а способностью его подданных сохранять серьезность, глядя ему в лицо.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Малый зал для аудиенций оказался на удивление… милым. После всех моих мрачных фантазий о помпезных тронных залах с золочеными херувимами и толпами придворных, это уютное, почти домашнее помещение с потрескивающим в камине огнем, несколькими глубокими креслами в стиле «дорого, но без выпендрежа» и скромным возвышением, где стоял трон, больше похожий на добротное рабочее кресло успешного купца, чем на монарший престол, выглядело почти… человечно.

Мое голубое струящееся платье, в котором я все еще чувствовала себя как официантка, случайно затесавшаяся на корпоративную вечеринку важного босса, здесь казалось почти уместным. Почти – потому что неприятное ощущение самозванки на чужом костюмированном балу никуда не делось. Хорошо, что аудиенция не в огромном, гулком тронном зале с сотней пар любопытных, осуждающих глаз. Хотя нет, вру. Эти четверо все равно разглядывали меня с таким нескрываемым, почти научным интересом, что хотелось немедленно проверить, не забыла ли я, часом, надеть юбку.

Король Теобальд, которого я теперь, вблизи, могла спокойно и внимательно рассмотреть, оказался на удивление обычным мужчиной лет сорока, может, чуть больше, с аккуратно подстриженной каштановой бородой и удивительно живыми, умными, хотя и заметно усталыми глазами. Одет он был в богатые, но совершенно не кричащие одежды из темно-бордового бархата, расшитого по вороту и манжетам тонкой, изящной золотой нитью. В общем, выглядел он как весьма преуспевающий, респектабельный коммерсант, который по какой-то нелепой случайности попал на съемки исторического фильма и решил немного подыграть, войдя в предложенную роль. Надо отдать ему должное, мужчина он был весьма симпатичный. Жаль только, что у него такие вот… серьезные проблемы с самоконтролем.

Магическим самоконтролем, что делало всю эту ситуацию еще более пикантной и непредсказуемой.

Рядом с ним, словно изящная, безупречная статуя из самого дорогого каррарского мрамора, застыла Леди Розалинда – от нее так и веяло врожденным, неистребимым аристократизмом и многолетней, закаленной в боях придворной мудростью. Благородная, серебристая седина в ее высокой, невероятно сложной прическе, лишь добавляла ей сдержанного величия. Ясные, чуть прищуренные глаза цвета грозового неба внимательно и очень оценивающе изучали нас с Эльмаром, а на ее тонких губах играла едва заметная, загадочная улыбка, которая, впрочем, совершенно не касалась ее проницательного, всевидящего взгляда. Классическая «железная леди» высшего пилотажа, одним словом. Я никак, ну вот просто никак сейчас не могла мысленно совместить этот ее строгий образ с теми легкомысленными, провокационными платьями и прозрачными юбками, что сейчас дожидались своего часа на моей кровати. Вот уж действительно, в тихом омуте…

Лорд Фицрой, главный церемониймейстер двора, во всей своей накрахмаленной, протокольной красе, застыл чуть поодаль, с таким выражением на лице, будто всю свою сознательную жизнь он посвятил исключительно скрупулезному соблюдению древнего придворного этикета и теперь искренне, до глубины души страдает от любых, даже самых незначительных отклонений от веками установленного порядка.

А в дальнем, самом темном углу комнаты молчаливый секретарь что-то быстро и очень сосредоточенно записывал в свою пухлую книгу, не поднимая головы от своих бесчисленных бумаг. Наверное, скрупулезно протоколировал каждый королевский вздох, каждый чих и каждое непроизвольное движение бровей. Работа у него, конечно, не позавидуешь.

— Итак, — наконец произнес король, и я с некоторым удовольствием отметила, что голос у него оказался на удивление приятный, глубокий, чуть хрипловатый, с какими-то природными нотками обаяния, — надеюсь, вы уже достаточно освоились в нашем скромном дворце и вполне готовы приступить к немедленному решению нашей… скажем так, весьма деликатной проблемы.

Деликатной? Многоуважаемый король, мужчина, у которого из ушей с завидной регулярностью вылетают разноцветные фейерверки, а борода произвольно, по несколько раз на дню, меняет свой цвет на самые невероятные оттенки, называет все это «деликатной проблемой»? У меня для тебя очень плохие новости, милый. Это не «деликатная проблема», это уже почти диагноз.

Эльмар, стоявший рядом со мной в своей лучшей, специально отглаженной по такому торжественному случаю мантии, нервно, почти судорожно переминался с ноги на ногу, бережно, сжимая в своих дрожащих руках аккуратный сверток. Я знала этого парня уже достаточно хорошо, чтобы совершенно безошибочно понимать: когда Эльмар начинает так сильно нервничать, он обычно начинает говорить. Либо слишком много и слишком быстро, либо слишком умно и слишком заумно, используя при этом такие термины, что даже я не всегда понимаю, о чем вообще идет речь. Иногда, в особо тяжелых случаях, у него случается и то, и другое одновременно, что превращает его обычную человеческую речь в совершенно непонятную, почти инопланетную абракадабру.

— Да, Ваше Величество, — неожиданно твердо и уверенно ответил он, и я с заметным облегчением отметила, что поклон у него получился вполне себе приличным, без каких-либо заметных мне нарушений местного этикета. — Мы полностью готовы немедленно приступить к самой тщательной и всесторонней диагностике вашего… э-э… состояния и последующим… э-э… комплексным терапевтическим мероприятиям!

Терапевтическим мероприятиям?! Эльмар, дорогой мой, мы тут, вообще-то, собираемся избавить Его Величество от неконтролируемых магических сбоев, а не проводить какой-нибудь очередной корпоративный бизнес-тренинг по повышению личной эффективности и стрессоустойчивости! «Комплексные терапевтические мероприятия»… Ну надо же такое придумать!

Король милостивым, чуть усталым жестом разрешил нам подойти немного поближе, и я почувствовала, как мое предательски ухнуло куда-то в район пяток, а ладони мгновенно стали влажными. Одно дело – теоретически знать и мысленно, лежа в теплой постельке, готовиться к тому, что тебе вот-вот предстоит оказать неоценимую помощь самому настоящему королю с его очень деликатными магическими проблемами, и совершенно другое – реально стоять в каких-то двух метрах от живого, дышащего человека, который одним своим словом или даже просто недовольным взглядом может запросто отправить тебя в темное, сырое подземелье на неопределенно долгий срок. Или, того хуже, прямиком к местному палачу на эшафот.

— Как вам уже известно из предварительных докладов лорда Фицроя и леди Розалинды, — продолжил король, значительно понизив голос , и его борода тут же приобрела какой-то заговорщицки-изумрудный оттенок, — в последнее, весьма непростое для меня время, со мной, к моему глубочайшему сожалению, происходят… скажем так, весьма непредвиденные, совершенно неконтролируемые и крайне, крайне неуместные магические манифестации. И что самое печальное, они становятся все более частыми, все более яркими и… и все более неподходящими для моего высокого положения и репутации.

«Непредвиденные магические манифестации». Боже мой, как же я просто обожаю все эти изысканные, витиеватые придворные эвфемизмы! Интересно, а как он тогда называет тот случай, когда во время дипломатического приема он превратил посла соседнего дружественного королевства в большую, зеленую, бородавчатую жабу? Наверное, «досадным дипломатическим недоразумением, вызванным непредвиденными флуктуациями магического поля»?

— Ваше Величество, не могли бы вы привести какой-нибудь конкретный, наиболее яркий пример этих… э-э… манифестаций? — осторожно, почти вкрадчиво спросил Эльмар, деловито доставая из глубокого кармана своей мантии маленький, видавший виды кожаный блокнот с потрепанными уголками и огрызок карандаша. Он явно входил в роль серьезного ученого-исследователя.

Король как-то неловко, смущенно кашлянул в кулак, и его аккуратная каштановая борода вдруг стала на пару тонов темнее, почти шоколадной, словно немедленно отреагировав на его внезапное смущение.

— Ну, например, вчера, — он понизил голос еще больше, искоса поглядывая на совершенно невозмутимую леди Розалинду и каменнолицего лорда Фицроя, — во время торжественного приема послов из южных земель я… э-э… случайно материализовал целое стадо маленьких, очень симпатичных розовых пони. Прямо посреди тронного зала. Они с веселым ржанием носились между мраморными колоннами, сбивая с ног лакеев, пугая насмерть иностранных гостей и безвозвратно портя мои бесценные ковры.

Я с огромным трудом, до боли прикусила себе губу изнутри, чтобы не расхохотаться в голос прямо здесь, перед Его Величеством. Розовые пони! В тронном зале! Какая прелесть, какая невинная шалость! Могу себе представить потрясенные лица высокопоставленных послов и их многочисленной свиты!

— А позавчера, — продолжал король, явно входя во вкус этих откровенных признаний и немного расслабляясь, — во время не менее торжественного обеда в честь тех же самых послов, по случайному мановению моей руки все присутствующие за столом мужчины, включая, разумеется, и самих послов, мгновенно лишились своих камзолов. Остались, так сказать, в одних нижних рубашках.

Это уже было значительно интереснее, пикантнее и, пожалуй, даже немного тревожнее. А что, если бы такое же самое произошло и с дамами? Вот это был бы настоящий конфуз!

Эльмар что-то быстро, почти лихорадочно и очень сосредоточенно записывал в свой блокнотик, время от времени задумчиво хмыкая, кивая своим мыслям и качая головой, словно мысленно сопоставляя все услышанное с какими-то только ему одному известными магическими теориями и древними трактатами.

— А что именно происходило в вашем эмоциональном плане в эти… э-э… критические моменты? — неожиданно спросил он, наконец-то подняв свои умные глаза от блокнота. — Вы были чем-то сильно взволнованы? Или, может быть, рассержены? Испуганы?

— Скорее, я бы сказал, глубоко смущен и совершенно растерян, — честно признался король, и его многострадальная борода тут же приобрела какой-то нежный, слегка розоватый, поросячий оттенок.

— Особенно в тот самый момент, когда я вдруг с ужасом увидел, что именно скрывают под своими нарядными камзолами некоторые наши высокопоставленные придворные… и это прямо во время ответственных переговоров о заключении торгового соглашения! Поверьте, это было зрелище не для слабонервных!

Леди Розалинда очень деликатно, почти незаметно прикрыла свой тонкий рот изящным кружевным веером, но я все равно успела заметить, как у нее предательски дрогнули уголки губ, явно выдавая плохо скрываемое, но очень сильное веселье. Лорд Фицрой же, наоборот, кажется, еще больше окаменел и позеленел от такого вопиющего нарушения норм этикета.

— Мой старший брат Арден, — неожиданно громко и уверенно сказал Эльмар, принимаясь осторожно разворачивать свой таинственный сверток, который он все это время так бережно прижимал к груди, — передал мне сегодня утром один специальный, очень редкий диагностический артефакт. С вашего высочайшего и любезного позволения, Ваше Величество, я бы хотел немедленно провести некоторые предварительные измерения и крайне важные наблюдения.

Из нескольких слоев мягкой, серой ткани наконец-то появился довольно крупный, идеально ограненный кристалл размером примерно с большое гусиное яйцо, который был искусно закреплен на изящной, тонкой медной подставке с какой-то замысловатой гравировкой по всему периметру. На первый взгляд, выглядел он довольно обыденно и даже немного скучно – обычный, совершенно прозрачный камень с легким, едва заметным голубоватым оттенком внутри. Но стоило только Эльмару взять его в свои руки, как кристалл словно ожил, пробудился ото сна, засветившись изнутри мягким, теплым, ритмично пульсирующим голубоватым светом.

— Весьма, весьма красиво, не скрою, — заметил король с неподдельным интересом, чуть наклоняясь вперед на своем троне.

Борода его тут же отреагировала, окрасившись в любопытно-синий цвет.

— А что именно он делает, этот ваш светящийся камушек? Не просто же для красоты тут сияет?

Эльмар приосанился, и его лицо приняло выражение чрезвычайной важности и учености.

— Ваше Величество, это не просто «камушек», а сложнейший артефакт! Он реагирует на малейшие изменения магических полей и…

— …и энергетические аномалии, ага, — не удержалась я от шепота, достаточно громкого, чтобы Эльмар меня услышал.

— Эльмар, дорогой, может, без научных лекций? Королю, думаю, суть важна.

Эльмар метнул в меня испепеляющий взгляд, но перед королем снова расплылся в подобострастной улыбке.

— В общем, Ваше Величество, — он потряс кристаллом, который вспыхнул ярче, — чем интенсивнее свечение, тем… э-э… сильнее магическая активность! Вокруг! Вот!

Король заметно напрягся и инстинктивно отодвинулся на своем троне еще немного дальше, словно опасаясь какого-то подвоха. Его борода на мгновение стала тревожно-серой.

— Э-э… главное, чтобы он тут не взорвался, ваш этот… артефакт. Только, пожалуйста, я вас очень прошу, без каких-либо резких движений и особо опасных магических экспериментов… А то в прошлый раз, когда магистр Валериан, проводил со мной подобные весьма рискованные опыты, я потом три часа подряд говорил исключительно задом наперед. Вы можете себе представить, каково это было на экстренном заседании Королевского Совета, посвященном угрозе войны?

Магистр Валериан? Кто такой этот загадочный магистр, о котором Его Величество говорит с нескрываемым содроганием? И почему у меня от одного только случайного упоминания этого имени какие-то очень неприятные, холодные мурашки побежали по коже? Я невольно фыркнула, очень живо представив себе короля, который отчаянно пытается вести какие-то серьезные государственные дела и отдавать важные приказы, произнося при этом все слова наоборот. Король поймал мой не в меру веселый взгляд и совершенно неожиданно, по-мальчишески лукаво подмигнул мне.

— Забавно вам, да? — он усмехнулся, и его борода на мгновение сверкнула озорными золотистыми искорками. — А мне вот тогда было совсем, совершенно не до смеха. Особенно в тот самый момент, когда я, сам того не желая, случайно чуть было не повысил вдвое все налоги, к неописуемой радости нашего канцлера, а хотел ведь всего лишь заставить их как-то повысить общий валовой доход королевства, но перепутал "нал" и "вал"! Представляете, какой конфуз мог бы случиться?

Ой, не могу! Этот король мне определенно, с каждой минутой нравился все больше и больше! У него, оказывается, было просто отличное, тонкое чувство юмора и редкая, очень ценная для правителя способность от души посмеяться над самим собой, что в его таком непростом и весьма щекотливом положении, наверное, было просто жизненно необходимо для сохранения рассудка.

Эльмар тем временем, с видом заправского жреца древнего культа, торжественно и очень сосредоточенно начал свой таинственный ученый ритуал. Он медленно, почти на цыпочках, и очень сосредоточенно обходил вокруг королевского трона, держа перед собой на вытянутых руках ярко светящийся кристалл и тихо, почти неслышно бормоча что-то совершенно малопонятное и очень наукообразное себе под нос. Его лицо приобрело то самое, сосредоточенно-одухотворенное выражение, которое обычно появлялось у него в моменты наивысшего научного озарения: брови были грозно сдвинуты к переносице, губы решительно поджаты, а глаза прищурены в напряженной, почти мучительной концентрации. Кристалл в его руках то разгорался почти ослепительно ярким, режущим глаза светом, то почти полностью, до еле заметного мерцания, гас, чутко реагируя на какие-то невидимые и магические флуктуации и энергетические поля.

— Весьма, весьма любопытно… — задумчиво, почти шепотом пробормотал Эльмар, неожиданно остановившись прямо за высокой спинкой королевского трона. — Крайне любопытно и совершенно необычно… Я бы даже сказал, беспрецедентно…

Обычно, когда наш многоуважаемый Эльмар произносит слово "любопытно" именно таким вот загадочным, многозначительным тоном, это, как правило, означает только одно из двух: либо он действительно стоит на пороге какого-то очень великого научного открытия, либо он вот-вот, с минуты на минуту, что-нибудь очень грандиозно и очень эффектно отмочит. А иногда у него случается и то, и другое одновременно.

Внезапно, в этой напряженной, почти звенящей тишине, король самым обычным, самым банальным образом чихнул – вполне себе человеческий, совершенно обыденный чих. Но вместо привычных последствий в виде стандартного «Будьте здоровы!» или очередного изменения цвета бороды, из-за его головы веселой, праздничной россыпью вылетели крошечные, разноцветные фейерверки – целая феерическая, почти новогодняя россыпь золотых, серебряных, красных и зеленых искр, которые красиво и медленно рассыпались в воздухе, медленно опадая на ковер, словно какие-то волшебные, нетающие снежинки.

Кристалл в руках у изумленного Эльмара мгновенно, в ту же секунду вспыхнул таким ослепительно ярким, почти нестерпимым светом, что я инстинктивно зажмурилась и прикрыла глаза рукой, а затем так же резко, почти испуганно, погас, словно его кто-то невидимый просто выключил или он перегорел от перенапряжения.

— Будьте здоровы, Ваше Величество! — совершенно автоматически, на чистом рефлексе выпалила я, а потом, уже в следующую секунду, внезапно с ужасом осознала всю нелепость и полную абсурдность сложившейся ситуации.

— То есть… э-э… я хотела сказать… очень красиво получилось, надо признать. Очень эффектно и празднично.

Король густо, до самых кончиков ушей, покраснел, и принялся активно тереть свои ни в чем не повинные уши, словно пытаясь стереть с них следы этого несанкционированного волшебства. Его борода в этот момент приобрела какой-то совершенно невероятный, ядовито-фиолетовый оттенок с зелеными крапинками.

— Извините великодушно, мадам, господа… — пробормотал он. — Это иногда случается, когда я… ну, в общем, вы и сами все поняли.

— Превосходно! Просто превосходно! Изумительно! — неожиданно громко, почти восторженно воскликнул Эльмар, и кристалл в его руках снова послушно засветился ровным, спокойным голубым светом. — Я только что зафиксировал совершенно четкую, очень мощную и невероятно интересную магическую аномалию! Энергетический паттерн этого… э-э… чиха совершенно необычный, он не похож ни на что из того, что я изучал или читал раньше, но он определенно присутствует, он весьма активен и, я бы сказал, даже агрессивен!

Глава 15. Как обсуждать государственные дела не с королем, а его бородой (ч.2)

Пока наш восторженный Эльмар с неуемным энтузиазмом молодого ученого продолжал свои таинственные и совершенно непонятные мне магические эксперименты, увлеченно и быстро что-то бормоча себе под нос о каких-то там "резонансных частотах", "нестабильных энергетических узлах", "спонтанных магических выбросах" и прочей научной абракадабре, король, немного придя в себя после очередного «конфуза», повернулся ко мне с явным, неподдельным любопытством на лице:

— А теперь, если позволите, давайте все-таки поговорим немного и о вас, многоуважаемая госпожа Яна. Моя дорогая леди Розалинда в общих чертах рассказывала мне, что в вашем удивительном, далеком мире вы занимались… э-э… как бы это поточнее и правильнее выразиться… ах да, кажется, «связями с общественностью»? Я ничего не путаю?

Ну вот, кажется, и настал мой звездный час! Мой выход, так сказать. Крайне интересно, как бы это получше и подоходчивее объяснить все тонкости и нюансы современных PR-технологий человеку из махрового средневекового мира, где максимум доступной рекламы – это громкоголосый глашатай на городской рыночной площади да пара сарафанных радиостанций?

— Да, Ваше Величество, вы совершенно правы, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно, солидно и профессионально. — Если говорить современным языком, я помогала различным людям и всевозможным организациям создавать правильный, позитивный, привлекательный образ в глазах широкой общественности. Управляла их репутацией, формировала нужное общественное мнение, если хотите.

— И каким же это образом, позвольте полюбопытствовать, все эти ваши… э-э… «связи» и «репутации» могут помочь конкретно мне в моей нынешней, весьма щекотливой ситуации?

В голосе короля прозвучала плохо скрываемая, почти отчаянная, последняя надежда.

— Боюсь, моя собственная репутация в последнее, весьма бурное время… мягко говоря, уже не такая блестящая, как хотелось бы.

Не очень блестящая? Дорогой мой, многострадальный, чихающий фейерверками король, после всех этих ваших историй с розовыми пони, несанкционированно исчезающими камзолами и, как я подозреваю, еще массой других, не менее феерических «конфузов», о которых вы тактично умолчали, ваша королевская репутация сейчас лежит где-то на уровне самого глубокого подвального плинтуса. И это еще в лучшем случае.

— Видите ли, Ваше Величество, — начала я как можно более осторожно и дипломатично, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, убедительно и при этом не слишком уж поучительно, — все эти ваши магические проблемы – это, как ни крути, только половина вашей общей беды. Даже если нашему уважаемому Эльмару удастся их полностью и окончательно решить, общественное мнение о вас, увы, само по себе так быстро не изменится. Нужна долгая и последовательная стратегия по восстановлению и даже улучшению вашего королевского имиджа.

Король задумчиво, почти меланхолично потер свою многострадальную бороду, которая вдруг стала какого-то очень красивого, благородного серебристого цвета, как у мудрого старца из сказки.

— Продолжайте, пожалуйста, госпожа Яна. Это действительно звучит весьма интересно и, как мне кажется, на удивление разумно. Я вас очень внимательно слушаю.

Ага, значит, борода у него меняет свой цвет не только от смущения или гнева, но и в зависимости от его общего эмоционального состояния и хода мыслей! Это же просто гениально! Это же лучше любого самого современного детектора лжи! Определенно, надо будет запомнить эту его уникальную особенность. И почаще на нее поглядывать.

— Особенно остро, на мой взгляд, этот вопрос касается вашей предстоящей, как я понимаю, весьма скорой и такой важной для всего королевства помолвки, — смело продолжала я, все больше и больше входя в роль главного королевского консультанта по имиджу и репутации. — Согласитесь, Ваше Величество, семьи ваших потенциальных, весьма знатных и влиятельных невест вряд ли захотят вот так запросто связать свою дальнейшую судьбу, свое будущее с… э-э… скажем так, с несколько непредсказуемым в магическом плане правителем.

Король болезненно, почти страдальчески поморщился, и его серебристая борода тут же потемнела до почти черного, траурного цвета.

— Увы, вы совершенно, абсолютно правы, госпожа Яна. Три самые знатные и самые богатые семьи нашего королевства уже официально, со всеми подобающими случаю реверансами и извинениями, отозвали свои ранее сделанные весьма лестные предложения. Особенно после того весьма печального и нашумевшего на весь двор инцидента с этой… с этой гигантской курицей на прошлой неделе.

Гигантская курица?! О господи, я даже боюсь себе представить, что же там такое произошло на самом деле!

Леди Розалинда и обычно невозмутимый лорд Фицрой как-то очень уж многозначительно и синхронно переглянулись в этот момент, и я по их вытянувшимся лицам поняла, что история с этой самой говорящей курицей была действительно особенно эпичной и, видимо, имела далеко идущие последствия.

— Простите за нескромное любопытство, Ваше Величество, — не удержалась я, сгорая от желания узнать все подробности, — а не могли бы вы… э-э… рассказать немного поподробнее об этом… э-э… инциденте? Чисто для полноты картины, так сказать.

— Нет! — отрезал король так резко и категорично, что его борода на мгновение вспыхнула огненно-красным.

— Я не хочу это даже вспоминать!

- Никогда! Сейчас главное и единственно важное для меня – это как можно более скорое и удачное обручение! — он немного успокоился, и его борода снова заметно потемнела, почти до черноты.

— Оставшиеся немногие кандидатки на мою руку и сердце, в сопровождении своих многочисленных семей, прибудут в наш дворец уже через неделю. Времени у нас почти не осталось.

Лорд Фицрой, получив едва заметный разрешающий кивок от короля, тут же выпрямился, как аршин проглотил, и очень торжественно, с нескрываемым чувством собственного достоинства и важности момента, добавил:

— Процедура выбора будущей королевы, как и всегда, будет проходить строго по нашим древним и нерушимым традициям. Каждая уважаемая и знатная семья представит на высочайшее рассмотрение свою единственную кандидатуру, подробно и во всех красках расскажет о ее многочисленных, неоспоримых достоинствах, о размере ее весьма внушительного приданого и, конечно же, о тех политических и экономических преимуществах, которые принесет королевству этот предполагаемый брачный союз.

— А сами невесты? — спросила я, чувствуя, как во мне снова начинает закипать волна праведного феминистского негодования. — Они будут как-то участвовать во всех этих ваших презентациях? Высказывать свое собственное мнение? Или их роль сводится только к тому, чтобы красиво стоять и мило улыбаться?

Лорд Фицрой посмотрел на меня с таким неподдельным, таким искренним недоумением, словно я только что при всех предложила Его Величеству немедленно отречься от престола и уйти в монастырь:

— Зачем, позвольте осведомиться, леди Яна? Какое еще «собственное мнение»? Все по-настоящему важные, все судьбоносные решения, касающиеся будущего брачного союза, принимает, разумеется, исключительно глава семьи – ее отец или, в крайнем случае, старший брат. Девушки же просто… ну, как бы это вам поточнее выразиться… они просто… присутствуют. Украшают собой торжественную церемонию. Молча и красиво. Да-да, именно так – молча и красиво.

Молча.

И красиво.

Как какой-нибудь предмет интерьера. Как дорогая фарфоровая кукла на каминной полке.

Я едва не задохнулась от такого вопиющего, такого средневекового сексизма! Зубы сами собой непроизвольно стиснулись до скрипа.

«Просто присутствуют, — мысленно передразнила я его противным, писклявым голосом. — Как какие-нибудь бессловесные фарфоровые куклы на пыльной полке.» Ну, держись, дремучее средневековье, сейчас я тебе наглядно продемонстрирую все прелести феминизма и гендерного равенства! Сейчас я тебе тут устрою такую маленькую культурную революцию!

— Простите великодушно, многоуважаемый лорд Фицрой, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более невинно, сладко и даже немного испуганно,

— а что, если это самое «красиво» вдруг совершенно неожиданно не захочет «молча»? Или, не дай бог, у этого вашего «красиво и молча» вдруг совершенно случайно окажется свое собственное, отличное от мнения главы семьи, мнение по поводу кандидатуры своего будущего мужа? Такое ведь тоже, наверное, чисто теоретически, иногда случается, даже в самых знатных, самых лучших и самых консервативных семьях вашего королевства?

Лорд Фицрой побагровел так, что стал похож на перезрелый баклажан, и что-то сердито, почти возмущенно пробормотал себе под нос про какие-то там «совершенно недопустимые современные вольности», «упадок нравов» и «полное неуважение к вековым традициям предков».

— А что, если мы с вами, Ваше Величество, — я повернулась к королю, который с нескрываемым любопытством наблюдал за нашей маленькой перепалкой, и его борода в этот момент приобрела какой-то очень интересный, задумчиво-философский оттенок сиреневого,

— попробуем очень тактично и очень изящно совместить глубокое уважение к этим вашим нерушимым традициям с… э-э… некоторыми разумными, современными и, я бы даже сказала, крайне полезными инновациями? У меня тут как раз совершенно случайно родилась одна весьма интересная, как мне кажется, идея.

Все присутствующие в зале, включая даже обычно невозмутимую леди Розалинду и вечно что-то строчащего секретаря, дружно уставились на меня с таким нескрываемым, жадным любопытством, словно я собиралась прямо сейчас достать из кармана живого кролика и показать какой-нибудь невиданный фокус.

Эльмар, который как раз в этот момент с очень умным и сосредоточенным видом проходил мимо нас со своим таинственно светящимся кристаллом, тоже замер на полушаге и с любопытством повернулся в мою сторону.

— В моем далеком, высокотехнологичном мире, Ваше Величество, — начала я свой небольшой пиар-ликбез, стараясь говорить как можно более просто, понятно и убедительно, — существует весьма популярная, я бы даже сказала, модная и эффективная практика знакомства, которая называется "быстрые свидания".

— «Быстрые свидания»? — король удивленно приподнял одну бровь, и его борода тут же отреагировала, окрасившись в ярко-желтый, почти канареечный цвет любопытства. — Звучит несколько… э-э… легкомысленно для такого серьезного дела, как выбор будущей королевы, вам не кажется?

— Вовсе нет, Ваше Величество! — я энергично замотала головой. — Суть этого метода как раз в том, что за один-единственный вечер можно легко, непринужденно и, что самое главное, совершенно неофициально познакомиться сразу с несколькими потенциальными партнерами. Каждой паре дается строго определенное, весьма ограниченное время – скажем, десять-пятнадцать минут – на совершенно свободную, непринужденную беседу на любые темы. А потом, по сигналу, пары меняются местами, и так до тех пор, пока все со всеми не перезнакомятся.

Король заинтересованно, почти по-детски наклонился вперед на своем троне, и его борода засияла всеми оттенками золота.

— И как же именно все это работает на практике, госпожа Яна? Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

— Очень просто, Ваше Величество! И, что самое главное, невероятно эффективно!

Я почувствовала такой прилив настоящего профессионального энтузиазма, что готова была свернуть горы.

— Представьте себе на минуточку: красиво оформленный, уютный зал. Несколько небольших, изящных столиков, накрытых белоснежными скатертями, с цветами и легкими закусками. За каждым таким столиком сидит одна из ваших очаровательных кандидаток в невесты. Вы, Ваше Величество, по очереди подсаживаетесь к каждой из них и проводите с ней ровно пятнадцать минут, просто непринужденно, по-человечески разговаривая обо всем на свете. Никакого давления, никакого официоза, никаких заранее заготовленных речей и нудного придворного протокола. Просто живое, искреннее человеческое общение один на один.

— Это… — король надолго задумался, и его борода стала какого-то очень приятного, спокойного светло-каштанового, почти медового цвета, — это действительно звучит разумно, весьма современно и даже, я бы сказал, как-то… привлекательно. Таким образом, я действительно смогу составить свое собственное, непредвзятое мнение о каждой из девушек и понять, с кем из них мне действительно будет комфортно провести всю оставшуюся жизнь.

Ура! Кажется, моя бредовая на первый взгляд идея ему искренне, по-настоящему понравилась! Я мысленно возликовала.

Лорд Фицрой же, наоборот, выглядел так, словно только что проглотил целый лимон вместе с косточками и кожурой, да еще и запил все это уксусом.

— Но… но Ваше Величество! — почти простонал он, хватаясь за сердце. — Это же совершенно, абсолютно беспрецедентно! Это вопиющим образом противоречит всем нашим священным, вековым традициям! Что скажут высокородные, уважаемые семьи?!

— А они скажут, многоуважаемый лорд Фицрой, — невозмутимо, с легкой улыбкой парировала я, чувствуя, как во мне растет уверенность в собственной правоте, — что их король – не только мудрый, но и весьма прогрессивный, современно мыслящий правитель, который искренне, заботится не только о процветании своего королевства, но и о своем собственном, человеческом счастье. В конце концов, счастливый, гармоничный брак короля – это залог стабильности, мира и процветания для всего государства. Разве не так?

Леди Розалинда, которая до этого самого момента тактично и очень дипломатично хранила молчание, лишь внимательно наблюдая за нашей оживленной дискуссией, вдруг совершенно неожиданно заговорила своим низким, с приятной, чуть заметной хрипотцой голосом:

— Мне кажется, Ваше Величество, в этом несколько необычном, но весьма интересном предложении госпожи Яны действительно есть доля здравого смысла. Королева, выбранная не только по расчету, но и по уважению и душевному расположению, несомненно, станет для вас гораздо лучшей, верной спутницей жизни и гораздо более мудрой советчицей во всех государственных делах. Я поддерживаю эту идею.

Отлично! Она не просто поддерживает меня, как и обещала, она делает это так вовремя и так убедительно! Какая женщина!

Король медленно поднялся со своего трона и задумчиво, погруженный в свои мысли, прошелся по залу, явно тщательно, со всех сторон обдумывая мое смелое и несколько революционное предложение. Его борода при этом красиво, почти волшебно переливалась всеми возможными оттенками – от светло-русого, почти соломенного, до густого, темно-каштанового, почти шоколадного, наглядно отражая сложную и напряженную смену его королевских мыслей и эмоций.

— А сколько у нас, собственно, будет этих… э-э… кандидаток? — неожиданно спросил он, резко остановившись прямо передо мной.

Лорд Фицрой с явной неохотой, почти со страданием на лице, сверился со своими исписанными бумагами:

— Шесть уже официально подтвержденных и утвержденных семей, Ваше Величество. И, возможно, будет еще и седьмая, но они все еще совещаются и никак не могут принять окончательное решение.

— Значит, максимум семь прекрасных девушек, — быстро, почти автоматически подсчитала я в уме. — По пятнадцать минут на каждую… это получается час сорок пять чистого времени, плюс еще небольшие перерывы на переход от одного столика к другому и на то, чтобы выпить чашечку чая. Вполне реально, я думаю, уложиться в один приятный и очень продуктивный вечер.

— Мне определенно нравится эта ваша идея, госпожа Яна! — решительно, почти с вызовом заявил король, и его борода в тот же миг гордо засияла чистым, ослепительным золотистым цветом. — Леди Розалинда, я прошу вас оказать всю возможную помощь госпоже Яне в организации этого весьма необычного, но очень перспективного мероприятия. Лорд Фицрой, а вы уж проследите, чтобы все прошло хотя бы в рамках минимально допустимых приличий и не вызвало большого скандала.

Получилось! У меня действительно получилось! Я на самом деле сумела убедить настоящего, живого короля попробовать что-то совершенно принципиально новое, что-то, идущее вразрез с их вековыми традициями! Я мысленно поставила себе огромный, жирный плюс в карму. Король снова перевел взгляд на Эльмара, который все это время, не обращая ни на кого внимания, продолжал свои загадочные магические измерения, сосредоточенно водя кристаллом вокруг пустого трона:

— Ну а вы, многоуважаемый магистр Эльмар, что вы можете сказать о моей непростой ситуации после ваших предварительных исследований?

— Пока еще не могу сказать ничего определенного, Ваше Величество, — честно, немного виновато признался Эльмар, отрываясь от своего увлекательного занятия. — Но у меня уже есть одна крайне важная, очень интересная зацепка! Мне кажется, что все эти ваши «конфузы» могут напрямую зависеть не только от вашего общего эмоционального состояния, но и от каких-то внешних магических факторов. Мне необходимо провести еще целый ряд наблюдений, собрать как можно больше данных и, если позволите, образцов… э-э… ваших магических эманаций.

Король понимающе, чуть устало вздохнул, и его золотая борода слегка потускнела:

— Я так понимаю, это означает, что вам придется неотлучно сопровождать меня на всех предстоящих официальных мероприятиях, приемах и даже на заседаниях Королевского Совета? Честно предупреждаю вас заранее: иногда это может быть невыносимо скучно. Я дам соответствующее распоряжение своему лакею, и вас будут приглашать сопровождать меня, точно так же, как и магистра Валериана.

— Ничего страшного, Ваше Величество, я с удовольствием, можно даже сказать, героически потерплю все эти временные неудобства, — широко, почти по-голливудски улыбнулся Эльмар, и его глаза заблестели от предвкушения. — Все ради высокой науки, прогресса и, конечно же, вашего скорейшего выздоровления!

— Что ж, на этом, я полагаю, наша сегодняшняя аудиенция может считаться законченной. Всего вам доброго, господа, и удачи нам всем, — король с явным облегчением откинулся на спинку своего кресла, закрыв глаза

А лорд Фицрой, подскочив к нам, как ошпаренный, почти насильно выпроводил нас из зала. Он так спешил, словно боялся, что мы сейчас еще что-нибудь эдакое предложим, от чего Его Величество снова придет в восторг, а у бедного церемониймейстера случится очередной сердечный приступ. Когда мы уже были в дверях, я услышала, как он что-то раздраженно пробурчал себе под нос про «зарвавшихся чужеземцев», «конец всем устоям» и «полное падение нравов в этом бедном королевстве». Кажется, я ему не нравлюсь... Ну что ж, тем веселее и интереснее будет наша дальнейшая игра!

Глава 16. Как найти подход к клиенту и к мужчине, и почему это одно и то же

«Хороший план – это уже половина успеха.

Вторая половина – это умение вовремя этот план к чертям изменить, когда все пошло не по плану».

— Аурелия Соль (из лекций по «Кризис-менеджменту в условиях полного хаоса»)

Бесконечный коридор дворца. Стены, увешанные портретами предыдущих монархов Эйвоншира, казалось, не просто взирали – они буравили спину тяжелыми, осуждающими взглядами. Холодок неприятно стиснул кожу под платьем. Это дело определенно пахло чем-то куда более сложным и опасным, чем просто помощь королю Теобальду с его магическими «конфузами». Куда уж, казалось бы, сложнее и запутаннее? Каждый шаг по гулким каменным плитам отдавался эхом, усиливая тревожное предчувствие.

Не успели мы с Эльмаром дойти до своих комнат, как из-за высокого, выцветшего гобелена, почти бесшумно вынырнула знакомая темная, строгая фигура. Горничная леди Розалинды, та самая, что утром осчастливила меня целым ворохом роскошных, хоть и слегка провокационных платьев. Сейчас она выглядела еще более официальной, ее лицо – непроницаемая маска хорошо вышколенной слуги.

— Госпожа Яна, — голос ее проскрипел, как старая, несмазанная телега, — Леди Розалинда приглашает вас завтра на завтрак. В свою личную гостиную. Ровно к девяти. Она желает обсудить с вами некоторые вопросы. Извольте не опаздывать. Леди не терпит непунктуальности.

Я изобразила на лице самое радушное выражение, на какое только была способна после такого заявления, стараясь, чтобы улыбка коснулась глаз.

— Передайте леди Розалинде мою искреннюю благодарность. Буду непременно. Горничная сухо кивнула своей гладко причесанной головой и, развернувшись на каблуках с четкостью гвардейца, удалилась.

Приглашение от Розалинды? Прекрасно. План ‘Speed Dating для Его Величества’ требует влиятельных союзников, и она, похоже, не против им стать. До завтрашнего утра нужно набросать основные тезисы, подготовить аргументы… и контраргументы на возможные вопли лорда Фицроя. Времени, впрочем, было еще достаточно, чтобы успеть забежать на чашку чая со свежим пирогом к бабушке Ветровоск. Заодно и проверить, как там ее война с конкурентом Моррисом и как прижилась новая, моя, между прочим, гениальная вывеска.

Эльмар тем временем с видимым облегчением пристроил артефакт от Ардена куда-то в бездонные складки своей мантии. Лицо его постепенно светлело, а в глазах разгорался знакомый мне шальной огонек азарта.

— Пойду я, пожалуй... — начал он, мечтательно глядя в сторону бокового коридора, ведущего в знаменитую дворцовую библиотеку.

— В библиотеку? — Уголки моих губ дрогнули в ехидной усмешке.

Я оперлась плечом о прохладную каменную стену, скрестив руки на груди.

— Опять носом в пыльные фолианты? Или решил воспользоваться служебным положением и очаровать милашку Лили рассказами о магических флуктуациях? Может, заодно и про «резонансные частоты» ей поведаешь, а, профессор?

— Именно, в библиотеку, — Эльмар, кажется, даже не заметил моей шпильки, уже предвкушая встречу с древними манускриптами. Или не только с ними. — Надо срочно посмотреть всю доступную информацию по таким вот аномальным колебаниям магического фона. И Лили… она обещала помочь мне поискать в архивах записи о том, кто, когда и при каких обстоятельствах проводил тот самый ритуал с нашим королем.

— Ах, Ли-или… — протянула я с самым невинным видом, картинно хлопая ресницами. Этот мальчик был так предсказуем в своих увлечениях.

— Да, Лили, — он самодовольно улыбнулся, и на его щеках появился легкий румянец. — Она, кстати, не только очень милая, но и невероятно сообразительная девушка. И в архивных каталогах разбирается просто виртуозно. Настоящий клад, а не помощница.

— В этом не сомневаюсь ни на йоту, — хмыкнула я. — Смотри только, чтобы твои научные изыскания не переросли в нечто более… э-э… практическое. А то знаем мы эти «совместные изучения архивных каталогов». Ну, удачи тебе. А я пока в город, немного проветрюсь.

— Осторожнее там, Янка, ладно? — бросил он мне уже через плечо, стремительно удаляясь по коридору. — Может, все-таки охрану возьмешь? Город большой, всякое бывает…

— Обойдусь! Не маленькая! — пробормотала я ему вслед, хотя он уже скрылся за поворотом.

Вернувшись в свою комнату, я первым делом вызвала Тилли. С ее проворной помощью быстро переоделась в простое льняное платье темно-синего цвета – подарок бабушки Агаты. В голубом придворном наряде по городским улочкам разгуливать было бы верхом непрактичности. Затем уже знакомой тропой, через боковые ворота в дворцовой стене, я выскользнула из королевской резиденции и бодро зашагала в сторону «Серебряного Кубка». Сердце приятно екнуло в предвкушении пирогов и, возможно, дельного совета.

Новая вывеска гордо красовалась на своем месте. Строгая, из темного, почти черного дерева гласила красивым готическим шрифтом: «Серебряный кубок. Вековые Традиции Истинного Эйвонширского Гостеприимства с 1723 года!». Надпись дополнял искусно нарисованный массивный серебряный кубок с тонкой чеканкой. Выглядело солидно, внушало доверие. Кричащее золото вывески трактира «Золотой Гусь» напротив теперь казалось особенно жалкой, дешевой подделкой, рассчитанной на пьяных гуляк.

С довольной улыбкой я шагнула внутрь. Гул голосов в «Серебряном Кубке» ударил в уши, едва я переступила порог. Пахло элем, жареным мясом, свежим хлебом и чем-то неуловимо-пряным. Народу явно прибавилось! За несколькими столами солидные купцы в добротных камзолах громко что-то обсуждали, то и дело стуча по дубовым столешницам тяжелыми оловянными кружками. У окна расположилась шумная компания уставших подмастерьев, только что с верфи, они хохотали, раскрасневшиеся и довольные, и какая-то девчонка-служанка кокетливо им улыбалась, убирая со стола пустые тарелки. Даже пара городских стражников, сняв тяжелые шлемы, с аппетитом уплетала что-то мясное, исходящее паром, из больших глиняных мисок, то и дело перебрасываясь шутками с пробегающей мимо девчонкой, видимо, новой помощницей бабушки Агаты. Таверна жила, дышала, шумела.

Бабушка Ветровоск, высокая, сухощавая, прямая, как жердь, с тугим узлом седых волос на затылке, отерла руки о грубый холщовый передник, смерив меня острым, внимательным взглядом, ее суровое лицо на мгновение смягчилось, а в глазах мелькнуло что-то похожее на теплую искру.

— А, вот и наша придумщица-благодетельница! Явилась, не запылилась, — на ее тонких губах мелькнула сухая, почти незаметная усмешка, но голос звучал на удивление приветливо, хоть и без лишних сантиментов.

— Думала, тебя дворцовые ковры совсем засосали, да королевские перины изнежили. Проходи, не стой столбом, людям мешаешь. Вывеску-то мою новую видела, чай, по дороге?

она небрежно кивнула своей седой головой в сторону входа, не прекращая методично протирать и без того сверкающую стойку.

— Этот мой Томас, старый хрыч, сначала для одного только порядку, как водится, долго и нудно поворчал, как обычно он это делает, мол, и слепой он уже почти совсем стал от старости, и руки у него от непосильного труда так сильно трясутся. А потом, как я ему твой рисунок показала, да растолковала, что к чему, так он, старый черт, прямо на глазах у меня загорелся! За одну ночь, представь себе, все и сварганил! Руки-то, видать, еще помнят, как кисть правильно держать, не только полную кружку с пивом. Благодарствовал потом, говорил, что я ему прямо вторую молодость подарила своим заказом.

— Выглядит потрясающе, бабушка Агата! — я искренне восхитилась. — Солидно, со вкусом. Именно то, что нужно, чтобы отвадить отсюда случайную публику и привлечь тех, кто ценит качество.

— Ну, чего ж ты застыла, как истукан? Проходи, говорю, — Ветровоск небрежно махнула своей костлявой рукой в сторону знакомого мне алькова в самом дальнем углу зала. — Твой любимый темный закуток еще никто не успел занять. И пирог мой фирменный, кстати, уже почти совсем остыл, дожидаючись твоего визита. И нечего на меня так смотреть, будто я тебе тут золотые горы обещаю. Просто пирог. Хороший.

Она не суетилась, не рассыпалась в любезностях, но в ее резковатых, немногословных движениях и словах угадывалась какая-то особая, затаенная деловитость и даже… забота? На душе стало неожиданно тепло и очень уютно. Здесь меня действительно ждали. Без придворных ужимок и фальшивых улыбок. И сейчас я наконец-то нормально, по-человечески поем! Желудок тут же благодарно и очень громко заурчал, настойчиво напоминая, что последний раз он видел что-то по-настоящему существенное еще вчера вечером.

Бабушка Агата вернулась с подносом: две глиняные кружки, пузатый кувшинчик с дымящимся травяным чаем и огромный кусок пирога, от которого шел просто божественный аромат.

— Вот, пробуй, — голос ее был сухим, но с какой-то затаенной гордостью хозяйки, уверенной в своем мастерстве. — Из той самой книженции фамильной. Рыбный. Свежайший. Смотри, не подавись от жадности, а то помощи от меня не жди.

Рыбный? Внутренне я поморщилась. Пироги с рыбой – это обычно либо сухо, как пергамент, либо костляво, как скелет селедки. Но отказывать этой суровой, но явно расположенной ко мне женщине было неудобно. Собрав волю в кулак, я откусила кусочек под ее внимательным, испытывающим взглядом.

Тесто… нежное, рассыпчатое, тающее во рту.

Начинка… сочная белая рыба, неуловимый аромат каких-то лесных трав, густой, обволакивающий сливочный соус…

Это было нечто!

— Вку-у-усно! — вырвалось у меня вместе с довольным мычанием, когда я прожевала первый кусок. – Просто невероятно! Бабушка, да вы волшебница!

Уголки сухих губ бабушки Агаты едва заметно дрогнули вверх. Назвать это полноценной улыбкой было бы преувеличением, но что-то определенно изменилось в ее строгом лице.

— Ну, хоть не выплюнула на скатерть, и на том спасибо. Ешь, не торопись, не отберу. А то некоторые так набрасываются, будто их год не кормили.

Она неторопливо разлила по кружкам душистый травяной чай, от которого шел такой аромат, что голова немного закружилась.

— А я тебе пока расскажу, чтоб не скучно было жевать, — продолжала она, усаживаясь напротив и внимательно разглядывая меня своими острыми, как иголки, глазами.

— Моррис-то, клоун этот из «Золотого Гуся», что напротив, опять прибегал сегодня утром. Весь извертелся, как уж на сковородке, сопел, вынюхивал, кто это мне так вывеску-то обновил, да кто такой мастер расчудесный. Художника ему, видите ли, подавай. Мне не жалко, я и назвала – старина Томас. Он как раз в это время тут у меня в уголке сидел, пирогами моими свежими угощался – за работу, значит, заслужил. Ох, уж этот пройдоха Моррис его и так, и эдак пытал: «Может, и мне, многоуважаемый мастер, такую же красоту наваяешь, а? За ценой не постою!» А Томас ему знай свое твердит, старый лис: «У тебя, мил человек, и так вывеска вся золотом чистым блестит, аж в глазах рябит от такой роскоши, куда уж там еще лучше-то! Мои каракули тебе только все испортят». Так этот Моррис ни с чем и ушел, только пятками сверкал да пыхтел от злости, как старый кузнечный мех. А народ-то, Янка, пошел! Идут мимо, на вывеску новую с любопытством таращатся, а потом, глядишь, и заходят на кружечку пива да на мой фирменный пирожок! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Мы пили чай – душистый, с мятой, чабрецом и еще чем-то неуловимо-лесным. Я с наслаждением ела этот невероятный пирог, слушая неторопливый, чуть саркастичный рассказ хозяйки таверны.

В таверне стоял привычный гул: за одним столом купцы жарко спорили о ценах на шерсть, то и дело стуча по столу кружками, за другим – подмастерья травили байки, и их молодой, беззаботный смех перекрывал общий шум.

Вдруг за соседним столом грохнула на пол тяжелая оловянная кружка, послышалась гневная, сочная ругань. Два купца, красные как раки, уже вцепились друг другу в бороды из-за какой-то мелочи – не то в мнениях не сошлись, не то кто-то кого-то в нечестной игре обвинил. Остальные посетители с любопытством обернулись, ожидая продолжения. Бабушка Ветровоск, не меняя выражения своего сурового лица, спокойно взяла из-под стойки увесистую дубовую скалку, которой, видимо, не раз приходилось усмирять буянов.

— А ну, цыц, кобели! — рявкнула она неожиданно зычным, привыкшим к командам голосом так, что оба спорщика мгновенно подпрыгнули и расцепились.

Стекла в окнах таверны, кажется, едва заметно дрогнули.

— Еще один писк от кого-нибудь из вас – и оба будете затылками пиво с пола вытирать, поняли меня?! А ну, разошлись по углам, и чтобы тихо было, как в церкви!

Купцы, разом потеряв всю свою былую храбрость, мигом стушевались, что-то бормоча себе под нос, и торопливо ретировались каждый к своему столу. Таверна на мгновение затихла, а потом снова наполнилась привычным гулом, только уже немного более приглушенным.

Бабушка Ветровоск, как ни в чем не бывало, положила скалку на место и вернулась к разговору, словно ничего и не произошло.

— Так вот, о чем это я? Ах, да, о меню…

— Послушайте, бабушка Агата, а давайте меню ваше посмотрим, — предложила я, когда с пирогом было покончено, и в животе приятно потеплело. — Может, и там что-нибудь освежим, добавим перчинки?

— А чего на него смотреть-то? — она равнодушно махнула рукой. — Листок как листок, ничего примечательного. Десять лет, а то и больше, не менялся. Ну, на, гляди, коль так интересно. Она принесла немного засаленный, потертый от времени листок, на котором каллиграфическим, но уже выцветшим почерком был выведен скромный перечень:

«Пирог мясной – 5 медяков»,

«Пирог рыбный – 6 медяков».

— Так не пойдет, — решительно заявила я. — Скучно, пресно, как вчерашний хлеб. Нужна история! Нужно волшебство! Немного огня! Ветровоск хмыкнула, скрестив руки на своей тощей груди.

— Ишь ты, волшебница выискалась. Истории ей подавай. А платить за эти твои типографские выдумки кто будет? Король твой чихающий, что ли? Или ты сама раскошелишься, меценатка ты наша?

— Окупятся, вот увидите! — глаза мои азартно загорелись. — Представьте: «Пирог 'Королевское Угощение' – тот самый, что Его Величество Теобальд Второй Смелый вкушал во время своего визита в наш славный город, да так ему понравилось, что он три порции умял и повара своего чуть слюной не захлебнулся от зависти!»

Или вот, ваш сегодняшний рыбный шедевр: «Пирог 'Адмиральский Улов Бесстрашного Фаррингтона' – говорят, после такого пирога сам морской дьявол не страшен, а русалки сами в сети прыгают, лишь бы кусочек урвать!»

А пирог с капустой? «Пирог 'Монастырский Секрет Долголетия и Мужской Силы' – по старинному рецепту братии Белого Утеса, дарующий силы и бодрость духа, а также, по слухам, невероятную удачу в амурных делах!»

Люди любят истории! Им будет интересно попробовать пирог, овеянный легендой, да еще и с таким… многообещающим названием! И еще! Одно меню, но без цен, надо будет покрупнее сделать и вот тут, у самого входа, повесить, чтобы все проходящие мимо читали и облизывались от желания!

— Это еще зачем, позволь спросить, без цен-то? Опять твои штучки? — нахмурилась бабушка Агата, но в ее острых глазах уже вовсю плясали любопытные, заинтересованные огоньки.

— Наживка! — я хитро улыбнулась. — Читают аппетитные описания, представляют себе этот божественный вкус, и им просто до дрожи в коленках хочется зайти и попробовать! Это как… как соблазнительная девка в короткой юбке – сначала смотришь, а потом уже и познакомиться не грех!

Ветровоск несколько секунд молча, испытующе смотрела на меня, потом неожиданно коротко, отрывисто кивнула.

— А что, девка, может, в твоих словах и есть сермяжная правда. Язык у тебя подвешен, этого не отнять. Ладно, сказочница ты моя заезжая. Давай свой пергамент, попробуем из этих твоих красивых баек что-нибудь путное для меню состряпать. Только учти, если прогорю с твоими выдумками – пеняй на себя, на мне убытков не будет. С тебя тогда три шкуры сдеру.

…И мы еще долго сидели в уютном закутке старой таверны, придумывая громкие, интригующие и невероятно аппетитные названия для простых, но таких вкусных пирогов бабушки Агаты, щедро сдабривая их вымышленными легендами, от которых у самих текли слюнки.

— Ну, девка, голова у тебя не только для шляпок приспособлена, — наконец выдохнула Ветровоск, откидываясь на спинку стула. — С моими-то делами, кажись, порядок наводишь. А вот у тебя самой, гляжу, на лице не все пироги да пряники. Что за кислое тесто, а? Колись, что за заноза в сердце покоя не дает?

Я хотела отмахнуться, но взгляд старухи был слишком проницательным.

— Эх, бабушка… — тяжелый вздох вырвался из груди. — Есть тут один… маг. Арден его зовут.

Ветровоск понимающе хмыкнула, ее взгляд стал еще острее.

— Маг, значит? Это уже диагноз, а не профессия. И что же это за такой заморский фрукт, этот твой загадочный Арден, что даже такая боевая, такая шебутная и такая уверенная в себе девчонка, как ты, из-за него вдруг нос повесила, как мокрая курица, да еще и глаза на мокром месте? Не иначе, как приворожил, окаянный, или порчу какую напустил.

И тут меня прорвало. Словно плотину, которую я так долго и старательно возводила, смыло одним мощным потоком горьких слов.

— Да он… он!.. — я отчаянно всплеснула руками, едва не опрокинув солонку. — Он ведь невероятно умный, бабушка! Просто до неприличия умный! И красивый, зараза такая, до дрожи в коленках! А толку-то от всего этого?! Наяву он со мной общается, как… ну, как с лучшим другом! Понимаете?! Как с проверенным корешем, с которым можно запросто обсудить последнюю модель летающего артефакта или поспорить о преимуществах некромантии перед стихийной магией! А я ведь не этого от него жду! Совсем не этого! Я ему намеки делаю, такие, что даже слепой бы понял, а он – ноль внимания! Да я не для короля это декольте вывалила, истукан ты магический! Для тебя, болвана ученого, старалась, чтоб ты хоть заметил, что у меня не только мозги есть, но и кое-что еще, на что посмотреть приятно!

Я судорожно перевела дух, чувствуя, как щеки пылают от смеси смущения и гнева.

— А самое обидное, бабушка, что во сне… ну, в этих наших с ним общих, таких странных снах… там-то он совершенно другой! Там он меня… он меня по-настоящему видит! Понимаете?! Не просто как коллегу-авантюристку, а как… ну, как девушку! Как женщину, черт возьми! И посмотреть на меня может так особенно, так пристально, что у меня все внутри переворачивается и замирает, и даже… даже приобнять может, так, невзначай, когда мы какую-нибудь очередную магическую головоломку вместе решаем! И это так… так правильно ощущается! Так, как и должно быть между мужчиной и женщиной, которая ему небезразлична!

Я сделала трагическую паузу, глядя на внимательное лицо бабушки Агаты.

— А потом я просыпаюсь, и что? Сегодня утром, например! Я ведь специально, для него, надела это свое платье – коротенькое такое, на тонюсеньких бретельках, с таким вырезом, что любой мужик бы слюной изошел! И белье под него, бабушка, не поверите, самое лучшее надела, самое соблазнительное, с пуш-апом этим хваленым, чтоб, значит, все акценты расставить, где надо, чтоб он понял, наконец! Думала, ну, может, хоть какой-то отголосок тех снов в реальности проявится! Хоть искра! Хоть намек!

Я сжала кулаки от досады так, что ногти впились в ладони.

— И что ты думаешь?! Он на меня посмотрел! Так внимательно, я уж было замерла, сердце остановилось, думаю, ну вот, сейчас скажет что-нибудь… А он, знаешь, что мне выдал? Этим своим обычным, спокойным, бархатным голосом, от которого у меня в реале уже только зубы сводит от бешенства: "М-м-м, Яна, вижу, настроение у вас боевое. Только вот… платье это, конечно, эффектное, но его величество король вряд ли оценит такую вашу экстравагантность на официальном приеме."

Я с сарказмом передразнила его размеренный тон.

— Экстравагантность! Да я для него, для Ардена этого непробиваемого, старалась, а он мне про королевский протокол! Он что, вообще не понял намека?! Или он думает, что я во снах просто так к нему жмусь, от холода, что ли?! Или ему мои… э-э… прелести не по вкусу? Женщину-то он во мне видит, или я для него просто… просто Янка, свой парень в юбке, который иногда слишком откровенные наряды выбирает?!

Слезы обиды снова предательски заблестели на ресницах, и я торопливо, почти зло смахнула их.

— Он такой… такой разный! Во сне – один человек, внимательный, чуткий, почти нежный, а наяву – будто его брат-близнец, начисто лишенный всякой романтики и элементарного мужского чутья! Как будто между нами невидимая, но толстенная стеклянная стена, и он за ней, в своем мире магии и книг, а я тут, со своим пуш-апом и разбитыми надеждами…

Бабушка Агата слушала внимательно, не перебивая, только время от времени ее тонкие губы кривились в едва заметной усмешке, а в глазах плясали хитрые искорки. Когда я наконец выдохлась, она молча протянула мне чистый холщовый платок и снова налила чаю.

— М-да, девка, девка, — она покачала головой, но в голосе ее слышался не столько упрек, сколько застарелая женская мудрость. — Втюрилась ты, похоже, по самые свои хорошенькие уши в этого своего мага с бархатным голосом и, похоже, свинцовой башкой. А мужики, они что маги, что простые дровосеки – часто слепые, как совята днем, пока им хорошенько по их бестолковой тыкве чем-нибудь тяжелым не приложишь, чтоб глаза-то наконец открылись. Особенно такие вот умники в очках, которые привыкли все по полочкам раскладывать да ярлыки вешать. Он, видать, тебя в своей голове в категорию "полезный и сообразительный коллега" давно записал и успокоился, а на полочку "привлекательная женщина, от которой дух захватывает и штаны тесноваты становятся" еще и не заглядывал.

— Так я уже и не знаю, чем его трескать! — всхлипнула я, отпивая чай. — И платьем пыталась, и намеками, такими, что только полный идиот не поймет… Может, ему прямо в лоб сказать: "Арден, ты мне нравишься, черт тебя подери, так, что я уже спать спокойно не могу! Обрати на меня внимание, слепошарый ты маг!" Но это же… это же так неловко! Да и боюсь, он просто вежливо улыбнется и скажет что-нибудь вроде: "Яна, я очень ценю вашу откровенность и прямоту, но давайте все же сосредоточимся на текущей магической аномалии и спасении королевства". И все, финита ля комедия! Хоть вешайся!

Бабушка Агата хмыкнула, отхлебнув из своей чашки.

— Ну, в лоб – это, конечно, метод. Радикальный. Для особо тупых или особо смелых. Иногда, говорят, и работает, а иногда и отпугнуть может так, что потом на пушечный выстрел не подпустит, особливо такого вот… задумчивого и нерешительного. Они ж, эти книжные черви да магистры всяких там наук, пугливые бывают, как лани на лесной опушке, чуть что не по их сценарию – так сразу в кусты. Ты ему слишком явно свои прелести на блюдечке с голубой каемочкой – он и растеряется, не будет знать, что с этим твоим сокровищем делать и с какой стороны к нему подступиться.

Она помолчала, задумчиво глядя в огонь камина, где весело потрескивали поленья. Таверна гудела своей жизнью: где-то снова звякнула упавшая ложка, кто-то громко потребовал еще эля, в углу затянули нестройную, но очень душевную песню о несчастной любви.

— А вот скажи мне, милая, — она снова посмотрела на меня, и взгляд ее стал острым, как только что наточенный нож, — он во снах-то твоих этих, когда так невзначай приобнимает, он что при этом говорит? Или как себя ведет, окромя как за всякие места тебя невзначай хватает?

Так, что же там было в этих снах? Детали ускользали, как дым… Он обычно очень сосредоточен на задаче, да. Но когда объясняет что-то сложное… рука на плече… или эта его улыбка, когда находим решение. Теплее, определенно теплее, чем здесь, наяву. И взгляд… другой. Как будто он видит… меня, а не только очередную идею.

— Ага, — протянула бабушка Агата, и в ее голосе послышались нотки опытного детектива, напавшего на верный след. — Значит, во сне-то все его защиты и барьеры к чертям собачьим падают. Значит, где-то там, очень глубоко внутри, под всеми этими толстыми слоями его хваленой учености и напускной сдержанности, что-то настоящее к тебе все-таки есть. Иначе бы и во сне держался, как истукан каменный, или как твой король на официальном приеме.

— Ну, может, и есть что-то, — с сомнением протянула я. — Только как это его тайное "что-то" из этих туманных снов в нашу грешную реальность вытащить? Магической веревкой, что ли? Или каким-нибудь особо сильным приворотным зельем его опоить?

— Погоди ты, девка, не кипятись и глупостей не выдумывай, — усмехнулась старушка, ее глаза хитро блеснули. — Ты ж у нас девка не только красивая, но и с головой, как я погляжу, дружишь. И маг твой этот, как ты сама говоришь, тоже далеко не дурак, книжки умные почитывает. Так может, ты его как раз этим своим острым умом-то и… зацепишь по-настоящему? Раз уж эти твои платья с вырезами до пупа и прочие женские хитрости на него действуют не сильнее, чем напоминание о строгом королевском дресс-коде.

- Своим умом? В каком это смысле? Я ведь и так с ним постоянно на равных умничаю, мы же вроде как вместе все эти их дурацкие магические загадки и ребусы разгадываем.

— А ты ему не просто задачки свои умные подсовывай, как кость собаке, — бабушка Агата хитро подмигнула. — Ты его удиви, чертовка! Покажи, что у тебя в голове не только планы да расчеты, а еще и огонь имеется, да такой, что ему и не снилось. Он, поди, думает, раз умная, так и предсказуемая, как щи кислые. А ты ему – выверт! Чтоб он не только твой ум приметил, а и то, что под юбкой у тебя не пусто, и что баба ты – с перцем, а не просто ходячий справочник. Пусть почешет свою ученую репу, гадая, что ты еще выкинешь, и как бы ему самому при этом не оплошать.

А ведь в ее словах что-то есть… Если один подход не сработал, нужно пробовать другой. Может, Ардену и правда нужна не просто красивая обертка или умный коллега. Может, ему нужна интрига? Загадка?. Я решительно вытерла последние слезы, отхлебнула остывший чай. В голове уже начал выстраиваться новый план. План покорения Ардена. Номер два. Более тонкий, более изощренный.

— А ведь ты, наверное, права, бабушка, — я посмотрела на нее с новой решимостью, и в моих глазах вспыхнул знакомый азартный огонек. — Если красотой и откровенностью его не пронять, значит, будем брать интеллектом и… непредсказуемостью! Устрою ему такую головоломку, что он все свои магические фолианты забудет, пытаясь понять, что у меня на уме!

Бабушка Агата довольно хмыкнула, видя, как во мне снова загорается огонек авантюризма.

— Вот это уже другой разговор, девка! Настоящий, бабский! Мужика, особливо такого ученого да себе на уме, надо брать не нахрапом, а как хорошо укрепленную крепость – с долгой осадой, с хитростью, с умом, а иногда и с таким неожиданным маневром, чтоб у него аж пятки засверкали. Так что вытирай сопли, допивай свой остывший чай, и иди уже отсюда, придумывай свой гениальный план. А я тебе еще пирожка на дорожку положу, для стимуляции этой твоей бурной мозговой деятельности. С рыбой опять будешь? Или, может, мясного, для поднятия боевого настроя?

Я рассмеялась, чувствуя, как тяжесть с души понемногу уходит, уступая место азарту.

— Давай мясного, бабушка! Для боевого настроя – самое то! Арден еще даже не представляет, с кем он на самом деле имел неосторожность связаться! Пусть готовит свою магическую оборону!

Глава 17. Как найти инвестора для своего стартапа и обсудить с ним королевский кадровый вопрос

«Мужчины часами обсуждают план битвы.

Две женщины за чашкой чая решают, кто в этой битве победит»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Мягкий, но настойчивый стук в дверь вырвал меня из объятий сна, где я как раз пыталась объяснить Ардену преимущества таргетированной рекламы при выборе невесты, а он в ответ с непроницаемым лицом цитировал древние трактаты о предначертанности судеб и магическом резонансе душ.

– Госпожа Яна, – раздался за дверью тоненький, почти извиняющийся голосок Тилли, моей местной горничной, – уже почти восемь. Леди Розалинда будет ждать вас к завтраку в девять.

Черт, Розалинда! Я рывком села на кровати, отбрасывая тяжелое шелковое одеяло. Солнечный луч, нахально пробившийся сквозь щель в тяжелых бархатных шторах, тыкался мне прямо в глаз, будто издеваясь над моей сонной физиономией.

Арден? Нет, это был сон, самый обычный, слегка безумный сон.

Вчерашний вечер в «Серебряном Кубке» с бабушкой Ветровоск, ее умопомрачительным рыбным пирогом и душевными разговорами явно не способствовал раннему подъему. Но дела не ждут, особенно если они королевские и от них зависит… ну, как минимум, моя дальнейшая спокойная жизнь.

– Уже встаю, Тилли, спасибо! – крикнула я, пытаясь придать голосу бодрости, которой и в помине не было.

Скинув ноги с высокой кровати, я поплелась к умывальнику, ощущая себя ожившим мертвецом из скверного романа. Холодная вода немного взбодрила, смывая остатки сна и возвращая в суровую реальность. Взгляд в старинное, чуть тускловатое зеркало подтвердил худшие опасения: волосы торчали во все стороны, как у чучела после близкого знакомства с ураганом, а под глазами уютно расположились тени такой густоты, что любой уважающий себя вампир позавидовал бы. Мой организм явно был не в восторге от дворцового режима и моих ночных бдений – то над звездным небом, то над планами соблазнения одного конкретного мага. Кофе бы сейчас… или хотя бы крепкого чаю. А лучше – и то, и другое, и можно без хлеба, но с пирожным.

Тилли уже ждала меня в комнате, маленькая, шустрая, с неизменно приветливым выражением на лице. Пока я совершала свой утренний туалет, она приготовила одно из платьев, которые мне накануне презентовала леди Розалинда. Сегодня это было нежно-лиловое, из какой-то струящейся ткани, с серебристой вышивкой по лифу и длинным, расклешенным рукавам. Красивое, спору нет, но опять эта чертова шнуровка на спине… без посторонней помощи в такой наряд не запакуешься, даже если ты дипломированный специалист по завязыванию морских узлов и распутыванию наушников. Разрез у него на бедре был такой, что дух захватывало – явно рассчитан на то, чтобы случайно мелькнувшая ножка свела с ума не одного кавалера. Впрочем, практичная Тилли, не моргнув глазом, перевернула нижние юбки задом наперед, так что теперь в разрез вместо моего, несомненно, восхитительного бедра целомудренно выглядывала нежная ткань нижних юбок. Эх, а мог бы быть такой эффект!

– Готово, госпожа, – Тилли ловко затянула последний шнурок, и я почувствовала, как корсаж мягко, но настойчиво обхватил мою талию. Дышать, конечно, стало чуть сложнее, зато осанка сразу выпрямилась, как у балерины перед выходом на сцену.

– Спасибо, Тилли, ты просто волшебница, – я повертелась перед зеркалом. Платье сидело идеально, подчеркивая все, что нужно, и деликатно скрывая последствия вчерашнего пирога. – Без тебя я бы в этом произведении портновского искусства запуталась, как муха в паутине.

Тилли лишь скромно улыбнулась, ее щеки чуть порозовели.

Ах да, Эльмар! Я же хотела его предупредить о завтраке и наших дальнейших планах. Не хватало еще, чтобы он проспал все на свете.

Я пулей метнулась к двери моего соседа-мага. Громко и уверенно постучала, не давая ему шанса притвориться спящим.

– Эльмар, подъем! Земля вызывает второго пилота! Нас ждут великие дела и, возможно, бесплатный завтрак!

Из-за двери донеслись какие-то странные звуки. Приглушенный писк, явно не мужской, какая-то возня, шорох ткани… Сердце мое сделало кульбит. Неужели этот ловелас решил разнообразить свои ночные бдения?

– Кто там еще? – раздался сонный, слегка раздраженный голос Эльмара. – Янка, это ты, что ли? Чего так рано?

– Да уж, Янка, не фея-крестная с тыквой наперевес, – хмыкнула я, прислонившись ухом к двери. Интрига нарастала, как снежный ком, грозящий превратиться в пикантную лавину.

– Могу я зайти на минутку? Дело государственной важности, не терпящее отлагательств! Ну, почти.

– Нет! – поспешно, даже как-то слишком поспешно, рявкнул Эльмар. Голос его прозвучал так, будто он только что пытался спрятать под кровать не то слона, не то очень активную и голосистую кошку. – То есть… Я это… Я немного занят! Очень важными утренними процедурами! Да! Магическими! Для концентрации энергии!

Из-за двери снова донесся тот самый писк, на этот раз совершенно точно напоминающий женский сдавленный смех, который тут же попытались неумело заглушить. Кажется, чья-то ладонь очень вовремя накрыла чей-то ротик. Ну, Эльмар, ну, партизан! И конспиратор из тебя так себе.

– А-а-ага, – протянула я с самым невинным видом, отступая от двери.

На губах сама собой расплылась ехидная улыбочка.

– Понятно. Важные магические процедуры, говоришь? Концентрация энергии, значит. Ну, не буду мешать твоему… э-э-э… священнодействию. В общем, не теряй меня, я ушла к леди Розалинде на завтрак. Потом заскочу к тебе, и мы переговорим о вчерашнем. И о твоих… утренних ритуалах. Может, поделишься секретами мастерства?

А то моя энергия что-то никак не концентрируется без чашки кофе. Или без подходящего «концентратора» в постели, как у некоторых особо удачливых магов.

Ответом мне было невнятное мычание Эльмара и еще один сдавленный смешок. Так-так-так. Его «магические процедуры», похоже, требовали участия как минимум еще одной… кхм… персоны. И явно не только для чтения заклинаний в унисон. Что ж, тем веселее. Главное, чтобы его ночная «концентрация энергии» с помощью милашки Лили или кого-то еще не помешала дневной работе мозга.

После утренней «дедукции» я почти летела по дворцовым коридорам, где каждый угол пах пылью веков и скукой. Но стоило толкнуть дверь в гостиную леди Розалинды, как реальность сделала кульбит. Вместо ожидаемой казенщины – взрыв солнечного света из огромного, до самого потолка, арочного окна. За стеклом буйствовал сад, и розы там, кажется, соревновались в дерзости оттенков, от нежно-кремовых до вызывающе-пурпурных.

Комната дышала жизнью и… легкой расслабленностью, совершенно не свойственной остальному дворцу. Кремовые диваны, обитые бархатом, так и манили утонуть в их мягкости, резные столики из светлого, почти медового дерева, казалось, еще хранили тепло рук мастера. Воздух был густым, как дорогой ликер – пьянящая смесь ароматов цветущих роз и чего-то неуловимо-пряного, чуть терпкого свежезаваренного травяного чая. И пирожные! На изящном, словно паутинка, столике, рядом с фарфором, притаилась вазочка с этими крохотными, воздушными произведениями кондитерского искусства. Мой желудок, забыв о приличиях и вчерашнем рыбном пироге, тут же исполнил жалобную, но полную надежды арию.

Леди Розалинда уже была там, у окна, ее силуэт на фоне залитого солнцем сада – почти нереален. Статная, с безупречной осанкой, она не сидела – царила. Густые волосы, с первыми серебряными нитями, были уложены высокой диадемой. Винное платье сидело безупречно, не скрывая гордой стати и все еще соблазнительных изгибов фигуры. Она обернулась. Взгляд – острый, с насмешливой искоркой. Уголки губ чуть дрогнули: эта усмешка обещала не просто чай и светскую болтовню.

- А, Яна, деточка, проходи, – ее голос, низкий, с легкой, едва заметной хрипотцой, которая придавала ему особое очарование, сразу располагал к себе.

– Присаживайся, вот сюда, ко мне. Надеюсь, ты хорошо отдохнула? И это платье… – она окинула меня оценивающим взглядом, чуть склонив голову набок, и ее глаза на мгновение задержались на разрезе, который Тилли так предусмотрительно обезвредила. – Оно тебе удивительно идет. Словно для тебя и шилось. Приятно видеть, что наряды моей молодости еще могут кого-то украсить и… вдохновить.

Я невольно покраснела, вспомнив некоторые другие платья из «пожертвованного» ею гардероба. Там были такие откровенные экземпляры, что даже мне, привыкшей к современной моде, становилось немного не по себе. Интересно, куда леди Розалинда в таком ходила в своей бурной молодости? На особо закрытые королевские балы, где протокол был не в чести, или на тайные свидания с каким-нибудь усатым капитаном гвардии, от одного взгляда которого у придворных дам подкашивались коленки? Мысль была настолько яркой, что я едва сдержала улыбку.

– Благодарю, леди Розалинда, – я постаралась улыбнуться как можно естественнее, присаживаясь на краешек диванчика. – Ваши платья восхитительны. Просто произведения искусства. А это… это особенно удобное.

Леди Розалинда хмыкнула, и в ее глазах мелькнул озорной огонек. Она явно поняла, о чем я подумала.

– Ну да, «удобное», – она чуть прищурилась, словно делясь маленькой тайной. – Некоторые из них, признаюсь, были рассчитаны на… несколько иные мероприятия, чем официальные приемы. Но об этом как-нибудь в другой раз, за чашечкой чего-нибудь покрепче чая.

Чего-нибудь покрепче чая, и, возможно, в компании, где можно будет не стесняться в выражениях и воспоминаниях

- Угощайся, дитя мое. Чай сегодня с мелиссой и лепестками жасмина, а пирожные – миндальные, по особому рецепту нашего кондитера. Говорят, обладают свойством прояснять мысли. Нам это сегодня понадобится, как думаешь?

Завтрак проходил в неторопливой, приятной беседе.

– Итак, Яна, – начала она, отпив немного чая и поставив чашку на блюдце с мелодичным стуком. – После вашей вчерашней беседы с королем и твоего… хм… весьма оригинального предложения, он решил, что классические смотрины в данном случае – путь, прямо скажем, не самый продуктивный. – Вы считаете, он готов к чему-то… радикально новому? – уточнила я, отламывая крошечный кусочек пирожного. – Именно, – кивнула леди Розалинда. – Ему нужен свежий подход. И здесь, как я понимаю, твои таланты в… как бы это поточнее выразиться… в организации нестандартных событий? Будут как нельзя кстати. Ты ведь именно это имела в виду?

Ага, ивент-маркетинг в действии. Или, как бы это назвать здесь, «искусство придворных увеселений с глубоким смыслом». Только как это объяснить человеку, который, возможно, и слова-то такого не слышал, но интуитивно понимает суть?

– Совершенно верно, леди Розалинда, – кивнула я, чувствуя прилив энтузиазма. – Нам нужно не просто собрать невест и короля в одной комнате, а создать… ну, скажем так, запоминающееся и эффективное знакомство. Чтобы король мог быстро составить мнение о каждой девушке, а девушки, в свою очередь, имели шанс показать себя с лучшей стороны, не утонув в формальностях. Я предлагаю формат, который можно условно назвать… «Королевские экспресс-встречи».

Леди Розалинда чуть приподняла изящную бровь.

– «Экспресс-встречи»? Звучит… интригующе. И, признаться, немного пугающе для наших консервативных придворных. Расскажи подробнее, деточка. Что ты под этим подразумеваешь?

– Представьте себе, – начала я, жестикулируя маленькой серебряной ложечкой, стараясь делать это не слишком размашисто. – Мы организуем серию коротких, но насыщенных встреч. Каждая невеста получает, скажем, десять-пятнадцать минут наедине с королем.

– Всего десять-пятнадцать минут? – переспросила леди Розалинда, и в ее голосе прозвучало сомнение. – Успеют ли они хотя бы представиться как следует?

– В том-то и суть! – подхватила я. – Это не просто светская беседа «о погоде и последней моде». Мы можем подготовить для каждой встречи небольшие… ну, как бы это сказать… тематические зоны. Или даже небольшие задания, если хотите.

– Задания? – она откинулась на спинку кресла, обитого кремовым бархатом, внимательно глядя на меня. Ее пальцы с идеальным маникюром легко постукивали по подлокотнику. – Это уже начинает походить на какой-то экзамен или, не дай бог, рыночный отбор племенного скота, тебе не кажется? Не отпугнем ли мы этим невест?

Отпугнем только тех, у кого кроме красивого личика и умения вышивать гладью за душой ничего нет. Нам такие и не нужны для короля.

– Ни в коем случае! – Не экзамен, а скорее… возможность проявить себя с неожиданной стороны, блеснуть не только красотой, но и умом, характером. Например, в одной зоне король может обсудить с кандидаткой вопросы, связанные с жизнью в королевстве – чисто гипотетически, конечно, чтобы оценить ее ум и широту взглядов. Не то чтобы она сразу предлагала реформы государственного устройства, но…

– Чтобы понять, есть ли у нее что-то в голове, помимо умения мило улыбаться, делать реверансы и вынашивать планы по захвату королевской казны, – закончила за меня леди Розалинда с легкой усмешкой. – Мысль интересная. Что еще?

– В другой – они могут вместе рассмотреть какой-нибудь предмет искусства или обсудить любимую книгу, чтобы понять, есть ли у них общие интересы.

- Третья зона – что-то более неформальное, возможно, даже какая-нибудь несложная игра или решение забавной головоломки, чтобы увидеть ее характер, чувство юмора, умение расслабиться. Это как… как калейдоскоп впечатлений. Быстро, ярко и информативно. Понимаете? Мы даем шанс каждой, но не тратим время на пустые ритуалы.

– Хм, – леди Розалинда задумчиво постучала пальчиком по краю чашки. – Это… смело. И, безусловно, нарушает все мыслимые и немыслимые протоколы. Лорд Фицрой получит легкий апоплексический удар и будет цитировать протокол трехсотлетней давности.

Она усмехнулась, и в уголках ее глаз собрались морщинки-лучики, делая ее лицо еще более привлекательным.

– Но Его Величество уже дал предварительное согласие на нечто… нестандартное. Так что мнение лорда Фицроя, при всем моем к нему уважении, в данном случае вторично. Главная проблема, как мне видится… как это воспримут семьи невест? У нас их, к слову, пока шесть, но может добавиться еще одна-две. Их семьи могут счесть такой формат… ну, скажем так, не соответствующим достоинству их дочерей. Представляешь, что напишут в светской хронике? «Королевский смотр невест в ускоренном режиме»? Или что-нибудь похлеще?

Вот тут-то и пригодится мой опыт в PR и создании правильного имиджа. Позиционирование – наше все! Не мытьем, так катаньем, как говаривала моя бабушка.

– А вот здесь, леди Розалинда, мы и применим немного… дипломатии и креатива, – подхватила я, воодушевляясь.

– Мы представим это не как нечто умаляющее их достоинство, а как уникальную, эксклюзивную возможность для каждой девушки лично очаровать короля, проявить все свои лучшие качества в динамичной, современной обстановке. Никаких долгих, скучных приемов, где все теряются в толпе. Только личное общение, только шанс блеснуть! Мы можем даже намекнуть, что это своего рода испытание на сообразительность, находчивость и умение держаться в нестандартной ситуации – качества, абсолютно необходимые будущей королеве великого Эйвоншира! Это не базар, а «Королевский Турнир Обаяния и Интеллекта»! Или «Звездный Час Кандидаток»! Как вам такая подача? Главное – создать ажиотаж, ощущение эксклюзивности и невероятной важности момента.

Леди Розалинда рассмеялась – на удивление легко и заразительно, отчего ее глаза засияли.

– Яна, дитя мое, ты просто находка! «Королевский Турнир Обаяния и Интеллекта»… – она с удовольствием повторила название.

– Звучит гораздо благороднее, чем «экспресс-встречи», не находишь? Думаю, с такой формулировкой и твоей помощью мы провернем это дело. Я возьму на себя переговоры с главами семей. У меня есть… определенное влияние и некоторые аргументы, от которых им будет сложно отказаться, если они дорожат будущим своих дочерей.

В ее голосе прозвучали стальные нотки, и я поняла, что этим «аргументам» позавидовал бы самый искусный переговорщик.

На душе сразу стало легче. С таким союзником, как леди Розалинда, можно и горы свернуть, не то, что придворные устои немного поколебать.

– Отлично! – я откусила кусочек миндального пирожного. Оно было восхитительно. – Тогда нам нужно продумать логистику. Шесть-семь невест и их семьи – это уже вполне управляемое количество. И где они будут размещены? Не возникнет ли… дополнительных сложностей, если они будут слишком близко друг к другу?

– Все они прибудут во дворец в течение следующей недели. И вот здесь возникает еще один деликатный момент. Размещение, – подтвердила леди Розалинда, посерьезнев.

– Я бы предложила расселить их как можно дальше друг от друга, – тут же вставила я. – В разных крыльях дворца, на разных этажах, если это возможно. Чтобы минимизировать контакты, сплетни, возможные коалиции и, не дай бог, мелкие пакости. Девушки в такой ситуации могут быть… весьма изобретательны в методах конкурентной борьбы. Особенно когда на кону корона. Вы согласны?

Это как в реалити-шоу – чем меньше они пересекаются вне «съемочной площадки», тем меньше закулисных интриг и больше шансов на честную, пусть и своеобразную, игру.

Леди Розалинда кивнула, одобряя.

– Разумное предложение, деточка. Я как раз об этом думала. У нас достаточно свободных апартаментов. Придется немного перекроить планы размещения других гостей, но это решаемо. Значит, так. Я займусь согласованием прибытия и размещения невест, а также предварительной… беседой с их семьями. Ты, Яна, тем временем, пожалуйста, разработай подробный сценарий нашего «Турнира». Список этих… «зон общения», возможные темы для обсуждения, временные рамки. И, возможно, какие-то критерии… не оценки, конечно, но ориентиры для короля? Хотя здесь нужно быть очень осторожными, чтобы не превратить все в экзамен. Как ты это видишь?

– Поняла, – я достала свой блокнот и ручку, которые всегда носила с собой. Мой верный органайзер. – Сделаю несколько вариантов, чтобы было из чего выбрать. И еще, леди Розалинда, нам понадобится команда помощников. Люди, которые будут следить за временем, провожать невест, обеспечивать короля всем необходимым между «раундами». Такой, знаете, своего рода штаб мероприятия.

– Об этом я тоже позабочусь. У меня есть несколько доверенных фрейлин и пажей, которые справятся с этой задачей. Главное – это четкий план, – леди Розалинда решительно посмотрела на меня. – Чтобы все прошло без сучка, без задоринки. И чтобы Его Величество смог увидеть в одной из этих девушек не просто очередной долг перед короной, а… возможно, что-то большее.

Мы еще некоторое время обсуждали детали, набрасывали идеи. Мозг работал на полную мощность, генерируя варианты и решения. Это было именно то, что я любила – сложная задача, требующая креативного подхода и организаторских способностей. По сути, это был чистой воды ивент-менеджмент, только в королевских декорациях. И с таким партнером, как леди Розалинда, у нас были все шансы на успех. А если еще и лорд Фицрой получит по своему высокомерному носу – это будет приятным бонусом.

Глава 18. Как выяснить, что важнее для ритуала: жертва или ретроградный Меркурий

«Пытаться понять прошлое — все равно что спрашивать у пыли,

какой формы был сдувший ее ветер.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Завтрак с леди Розалиндой сегодня утром был не просто светской любезностью. Настоящий тактический маневр, и, черт возьми, какой успешный! Моя идея со «смотринами экспресс-методом» для нашего венценосного страдальца была принята не просто благосклонно – с энтузиазмом. Его Величество, через Розалинду, разумеется, выказал живейший интерес. Отлично. Значит, работаем в тандеме: леди Р. – это тяжелая артиллерия и безупречное прикрытие при дворе, я – креативный директор и полевой агент с чутьем на тот самый вариант, от которого у короля стабилизируется не только магический фон, но и государственное мышление. А пирожные… ах, эти миндальные пирожные! Нежные, рассыпчатые, тающие во рту, с такой едва уловимой горчинкой, что язык до сих пор помнит это изысканное послевкусие. Утро определенно удалось.

На этой победной волне, вся такая из себя – само воплощение успеха, благоухая миндалем и легким флером игристого, которое Розалинда так предусмотрительно предложила «для полета фантазии», я и вплыла в дворцовую библиотеку.

Цели на сегодня намечены четко.

Во-первых, поделиться с Эльмаром нашим с Розалиндой прорывом. Пусть порадуется за женскую смекалку и мою способность упаковать любую, даже самую деликатную, идею в блестящую обертку. Он, конечно, маг до мозга костей, но в делах, касающихся стабильности трона он вполне прагматичен.

Во-вторых, получить от него информацию по нашему «пациенту». Не сухие хроники, а что-нибудь с анализом его двойственной натуры и, возможно, не менее двойственных желаний. Чем больше знаешь о «клиенте», тем точнее можно настроить «маркетинговую стратегию».

И, в-третьих, помочь ему, бедолаге, с тем невероятным ворохом древних бумаг, которые они с Лили пытались систематизировать. Какой-то там древний ритуал, который, по слухам, мог бы изрядно облегчить жизнь монарху. А где царит хаос из документов, там нужен мой талант структурировать информацию.

Едва переступив порог этого пыльного, пропахшего веками царства знаний, взгляд сам собой выхватил парочку, склонившуюся над столом в дальнем углу. Эльмар, как всегда, по уши в пергаментах, выглядел так, будто провел ночь не в объятиях Морфея, а в дебатах с каким-нибудь упрямым демоном.

А рядом… Лили.

И вот тут мой внутренний детектор амурных вибраций пискнул особенно громко. Стоп-кадр. Это что еще за метаморфоза? Куда подевалась та серая мышка, что вечно шмыгала между стеллажами, краснея от любого случайного взгляда? Передо мной была… ну, если не роковая соблазнительница, то уж точно девушка, сделавшая решительный шаг из тени книжных полок на тропу охоты. И объект охоты был очевиден. Прическа та же – скромный узел, но пара локонов, явно не случайно выбившихся, так игриво обрамляла ее лицо. Спина прямая, плечи расправлены, и от этого ее скромная фигурка приобрела какие-то неожиданно волнующие изгибы. А главное – взгляд! Раньше она смотрела исключительно себе под ноги. Теперь же… нет, на Эльмара она смотрела не в упор, но как-то искоса, с таким затаенным выражением… будто он не просто молодой маг-, а как минимум артефакт невиданной силы. Румянец на щеках – хоть картины пиши. И когда она передавала ему очередной свиток, ее пальцы на долю секунды задержались на его руке. Случайно, конечно. Ага.

Можно подумать, Эльмар, этот ловелас доморощенный, поглощенный своими рунами, в таких материях был слеп, как новорожденный крот. Он успешно делал вид? Хотя, судя по тому, как он сосредоточенно хмурил брови над каким-то заковыристым текстом, ему сейчас было глубоко фиолетово на все амурные флюиды, которые Лили источала с интенсивностью хорошо заряженного амулета. Ну-ну, девочка, еще немного, и от этого твоего внутреннего огня не только пергаменты вокруг начнут дымиться, но и у Эльмара его мантия заискрит. Главное, чтобы не короткое замыкание.

— Эльмар, отвлекись на минуточку от своих магических каракуль! — сказала я, подходя ближе и намеренно игнорируя Лили на пару секунд.

Пусть придет в себя, а то еще расплавится от переизбытка чувств. Девушка тут же уткнулась носом в ближайший пергамент.

— Есть дело государственной важности и предложение, от которого ты, как истинный ценитель порядка, не сможешь отказаться.

Он поднял голову. Глаза умные, чуть усталые, с вечными искорками смеха в глубине. Хорош, чертяка. Даже в этой своей вечной мантии, сегодня это был вариант полной длины больше похожий на ночную рубашку рассеянного профессора. И, судя по тому, как Лили рядом с ним затаила дыхание, не я одна так считаю.

— Яна? Какими судьбами? Опять пришла нести свет цивилизации в наши темные магические будни? И да, я в курсе про вашу с леди Розалиндой затею насчет… ускоренного подбора невест. Как прошел завтрак? Ты теперь официально в команде по стабилизации личной жизни его величества?

— Язвишь? – я усмехнулась. – Я консультант по особым матримониальным случаям. И да, леди Розалинда – стратег, а я… ну, скажем, ее эффективные руки, способные распутать любой узел. Но я не только об этом. Мне бы почитать чего про нашего венценосного пациента. Что-нибудь эдакое, чтобы понять, откуда у его «двух натур» ноги растут и почему его… кхм… харизма так нестабильна.

А еще я слышала, вы тут с Лили какой-то древний ритуал откапываете? Готова предложить свои услуги по систематизации. Превратим ваш хаос в стройный, рабочий документ.

Не успел обрадованный моим предложением Эльмар и рта раскрыть, как в дверях нарисовался лакей. Весь накрахмаленный, с постным выражением лица.

— Магистр Эльмар, Его Величество срочно вызывает вас. Королевский Совет.

Эльмар тут же подорвался. Схватил со стола свой блокнот, пошарил по карманам и бросил мне на ходу:

— Разбирайтесь пока без меня! Тут все, что мы с Лили отсортировали. Основные фрагменты. Если что – Лили в курсе! Она у нас умница, хоть и скромница, но в этих закорючках разбирается получше некоторых профессоров.

И вихрем вылетел из библиотеки. Ну вот. Только настроилась на плодотворную беседу, а его уже и след простыл. Дела государственной важности… Надеюсь, это поможет ему в решении загадки королевской нестабильности.

Я повернулась к Лили. Та все еще изображала глубокую поглощенность текстом, но кончики ее ушей пылали.

— Ну что, коллега, – я постаралась придать голосу максимум дружелюбия, — раз уж наш главный магический авторитет нас покинул, придется нам с тобой брать быка за рога. Точнее, древние свитки за их ветхие края. Рассказывай, что вы тут с Эльмаром уже нарыли, а я помогу все это систематизировать. Составим четкий план этого вашего ритуала. Чтобы потом можно было проверить, не пропустили ли какой важный ингредиент. А то, знаешь, бывает, забудешь «перо из… ну, скажем, из интимного места грифона, вырванное в полнолуние девственницей с очень выразительными формами», и все – ритуал не сработает, а король так и останется… не вполне гармоничным.

Почти шучу. Лили оторвалась от фолианта, щеки все еще хранили румянец, но во взгляде появилась решимость. Она кивнула и подошла к стопке, на которую указал Эльмар.

— Вот, госпожа Яна. Здесь все, что удалось найти. Правда, информация очень… фрагментарная. Сплошные намеки, метафоры… Эльмар считает, что часть текста утеряна, а часть – сознательно зашифрована.

Она аккуратно развязала бечевку, и на стол легли разномастные куски пергамента, папируса, даже глиняные таблички. Да уж, работенка. Это вам не рекламные слоганы для нового мыла придумывать. Тут все гораздо запутаннее.

— Так, давай посмотрим, что у нас тут, – я решительно пододвинула стул. – «…и да снизойдет на него благодать земли, дабы две сущности в одном теле обрели гармонию, яко два любовника, наконец нашедшие друг друга после долгой разлуки…»

Красиво, пафосно, но пока бесполезно. А где практическая часть? Список «ингредиентов», последовательность «воздействий», возможные «побочные эффекты»? Мы погрузились в изучение. Пыль веков щекотала ноздри. Шелест пергамента успокаивал. Лили, поначалу зажатая, постепенно освоилась. Оказалось, она не была блестящим аналитиком, способным из разрозненных намеков строить стройные теории. Нет, ее талант был в другом. Она была идеальным поисковиком, настоящим ищейкой. Ее память хранила расположение тысяч свитков, она знала, где искать отсылки, и умела находить нужные фрагменты в этом хаосе с поразительной скоростью. Она была моим незаменимым источником данных, в то время как моя задача была – взять эти данные и сложить из них мозаику. Прекрасный рабочий тандем.

— Так, вот тут что-то про место проведения, – пробормотала я, водя пальцем по строкам. – «…и свершится сие действо в месте, силой древней отмеченном, где завеса между мирами тонка, а камни помнят жар тел первых любовников земли…» Звучит интригующе. «Завеса между мирами тонка» – это как раз то, что нужно для разных практик. Но где это «место»? Не в королевской же опочивальне, надеюсь? Хотя, там тоже, наверное, «камни помнят» всякое…

Лили тихонько хихикнула.

— Нет, что вы! – она быстро порылась в бумагах. – Кажется, я видела что-то более конкретное… Ага, вот! «…да будет избран для священнодействия теошат, ибо только там сплетаются нити судьбы и магии земли в единый узор, а желания, произнесенные шепотом в ночи, обретают силу воплощения…»

— Теошат? – я удивленно подняла бровь. – Что за слово?

«Желания, произнесенные шепотом в ночи, обретают силу воплощения» – это уже интересно. Надо будет запомнить. Для личных нужд. Лили пожала плечами.

– Слово древнее. Магистр Эльмар тоже обратил внимание, но определения мы не нашли.

Время шло. Солнце клонилось к закату, окрашивая пыльные лучи в библиотеке в теплые тона. Мы перебрали, кажется, тонну макулатуры. Голова гудела. Но азарт не угасал.

— О! – воскликнула вдруг Лили. – Нашла! «Теошат – есть святилище, сокрытое от глаз непосвященных, не руками человеческими созданное, но самой природой изваянное, где сила земли бьет ключом незримым, а время течет иначе, позволяя заглянуть за грань обыденного и испытать… неземное блаженство…» Дальше повреждено, но суть ясна – особое, природное место силы.

«Время течет иначе» и «неземное блаженство» – хм, это может быть очень полезно.

— Святилище, значит, – протянула я. – Уже что-то. Надеюсь, не вершина самой высокой горы.

«Природой изваянное» – интересно. Главное, чтобы с той стороны грани не вылезло что-нибудь такое, от чего у нашего короля последняя «гармония» пропадет. Мы снова углубились в чтение. — Так, а вот тут момент, который меня интригует, – я ткнула пальцем в очередной обрывок.

– «…и да не свершится ритуал без жертвы угодной, ибо духи земли не примут пустого подношения…» Жертвы?

Это уже звучит горячо. Лили напряглась.

– Человеческое жертвоприношение? – прошептала она, глаза ее расширились от ужаса.

— Спокойствие, – постаралась я говорить уверенно. – В древних текстах любят нагнать туману. «…последний раз обряд сей проводился при короле Теобальде Втором, дабы укрепить дух его мятущийся…»

Так, ищем дальше про «жертву».

Лили уже лихорадочно перебирала свою стопку.

— Вот! Госпожа Яна, смотрите! – ее голос дрожал. – «…поелику ритуал сей связан с магией земли, то и жертва приносится от щедрот ее: плодами спелыми, хлебом из семи злаков, вином молодым… и кровью, землю окропляющей, дабы связь была живой…»

— Кровью? – переспросила я. – Чьей?

Лили покачала головой.

– Тут не указано. Но дальше приписка: «…дабы связь была истинно крепка, капля крови монаршей также необходима, как символ добровольного единения. И да будет сие подношение принято с благосклонностью…»

— Ну, хоть не всего короля по частям разбирать, и на том спасибо, – выдохнула я с облегчением. – Каплю крови наш Его Величество, думаю, переживет. Главное, чтобы ритуальный ножичек был чистым.

Мы работали, забыв о времени. Слуга давно зажег канделябры. Их трепетный свет выхватывал из полумрака наши сосредоточенные лица и горы пергаментов, отбрасывая на стеллажи пляшущие тени. И вот, когда за окнами уже вовсю хозяйничала ночь, а наши силы были на исходе, перед нами на столе лежал большой лист пергамента, который еще несколько часов назад был чистым. Теперь он был исписан моим почерком, превратившись в четкую, структурированную схему. Я с удовлетворением откинулась на спинку жесткого стула, чувствуя, как приятно гудит все тело.

— Кажется, мы это сделали, Лили! Раскусили этот древний орешек. Лили выглядела измотанной не меньше моего, но глаза ее сияли азартом и гордостью. Она с благоговением посмотрела на наш итоговый документ. Это была первая внятная структура ритуала, собранная из хаоса намеков и метафор. Я мысленно пробежалась по пунктам, которые мы выделили.

План-схема Ритуала Единения (версия 1.0)

Цель: Гармонизация двух сущностей в теле короля, стабилизация его магического фона.Место проведения: Природное святилище «Теошат». Статус: Неизвестно. Требуется идентификация и поиск локации.Время проведения: Предположительно, в период астрономического события, усиливающего магию земли (например, полнолуние, солнцестояние). Статус: Требуется дополнительное исследование и сверка с астрономическими таблицами.Ключевые компоненты («Жертвы»): Символические дары земли: плоды, хлеб, вино.Связующий элемент: капля крови монарха. (Добровольная, осознанная жертва).Последовательность действий:(Здесь у нас был самый большой пробел. Мы выстроили предполагаемую логическую цепочку, но она требовала проверки). Подготовка места (очищение, расстановка символов).Воззвание к духам земли (текст воззвания восстановлен частично).Подношение даров.Окропление земли кровью монарха в ключевой точке «Теошата».Период «единения», когда монарх должен находиться в месте силы и медитировать.Неизвестные переменные: Точные тексты заклинаний и воззваний.Наличие «смотрителя» или «жреца» ритуала.Возможные побочные эффекты и методы их контроля.— Да, госпожа Яна, – ее голос звучал хрипло. – Получается, этот ритуал… он не просто красивый обряд. Он буквально связывает монарха с магией земли. Это как… как настройка очень сложного музыкального инструмента! Чтобы все его струны, все его сущности, если их действительно две, звучали в унисон! Чтобы он, наконец, смог… раскрыть весь свой потенциал. Во всех смыслах.

— Браво! – я восхищенно хлопнула в ладоши. – Лили, ты гений метафор! «Настройка музыкального инструмента» – лучше не скажешь!

И, судя по всему, наш королевский «инструмент» либо давным-давно расстроен, либо его вообще никто толком не настраивал. Отсюда и все его метания и проблемы в… кхм… личной жизни. А «раскрыть весь свой потенциал во всех смыслах» – это то, что доктор прописал! Наш совместный труд выглядел внушительно. Это был еще не окончательный вариант, но уже вполне рабочий документ, основа для дальнейших действий.

— Неплохо, – подытожила я, потягиваясь. – Очень даже неплохо для одного вечера. Мы с тобой просто супер-команда, Лили! Эльмар будет приятно удивлен. Он нам еще спасибо скажет… может, даже премию выпишет.

Лили зарделась.

– Спасибо, госпожа Яна. Мне… мне было очень интересно и… и совсем не страшно с вами работать. Вы так… так все раскладываете по полочкам. И… и ваши шутки… они очень… будоражат.

— Взаимно, дорогуша! – я решительно встала. – Знаешь что? А пойдем-ка с нами ужинать! Эльмар, небось, уже освободился. Сядем втроем, все ему и расскажем. Покажем наш план. Пусть оценит полет женской мысли. Я прикажу накрыть на троих. И десерт сегодня я выберу – те самые миндальные пирожные. Ты их еще не пробовала? Зря. Это почти такое же неземное блаженство, как в вашем Теошате, только без риска для психики.

Глава 19. Как зафиксировать смену политического курса по росту бороды

«Великие маги управляют магией. Великие короли управляют собой.

Проблемы начинаются, когда король думает, что он — великий маг.»

— Архимаг Соломон, «О природе власти»

Путь в Зал Малого Совета лежал через Парадную галерею – полсотни метров гулкого, давящего великолепия. Эльмар ненавидел эти официальные выходы. Здесь, вдали от уютного хаоса библиотеки, каждый его шаг, каждый взгляд казался чрезмерным, выставленным на всеобщее обозрение под высоченными, расписанными батальными сценами потолками. Его практичные сапоги, созданные для долгих часов в путешествиях, а не для дворцового паркета, издавали неуместно громкий, одинокий стук по отполированным до зеркального блеска каменным плитам. Этот звук, отражаясь от стен, увешанных гобеленами с изображением мертвых героев, преследовал его, словно упрек в нарушении идеального порядка.

Они двигались вместе, сохраняя дистанцию, три фигуры, три разных центра силы. Король Теобальд, чья широкая спина в темно-синем бархате выглядела напряженной, как натянутая тетива. Сам Эльмар, старающийся быть незаметным, но осознающий себя чужеродным элементом в этом уравнении. И магистр Валериан.

Его присутствие было аномалией, которую Эльмар отчаянно пытался, но не мог классифицировать. Он не шел – он перемещался, не издавая ни единого звука, словно тень, обретшая плотность. Его мантия не колыхалась в такт шагам, а текла, как застывшая тьма. Как человек науки, Эльмар привык анализировать. И неопознанный магический объект в лице магистра был слишком интригующим, чтобы не попытаться его изучить. Это был не просто интерес, а профессиональный долг. Подавив инстинктивное желание держаться как можно дальше, он чуть ускорил шаг и поравнялся с темной фигурой, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.

— Магистр, простите за любопытство, – начал он, искоса поглядывая на непроницаемый капюшон, который, казалось, втягивал в себя тусклый свет из высоких окон. – Ваша аура… она очень… необычная.

Фигура в черном не удостоила его даже кивком. Эльмар почувствовал, как от магистра исходит волна такого ощутимого, почти физического холода, что у него по спине пробежали мурашки. Это была не просто прохлада дворцовых коридоров, а нечто иное — отсутствие тепла, как в глубоком склепе. Он упорно продолжал, чувствуя себя полным идиотом, читающим лекцию каменной стене.

— Просто я сам занимаюсь изучением аномальных магических флуктуаций, и любая новая школа для меня – это бесценный источник знаний. Ваш метод контроля… он кажется абсолютно иным. Он не подавляет и не направляет энергию. Он…

Договорить он не смог. Валериан медленно, очень медленно, с какой-то противоестественной плавностью повернул голову в его сторону. Лица по-прежнему не было видно, лишь глубокая, бархатная тьма под капюшоном. Но Эльмар почувствовал на себе взгляд. Тяжелый, давящий, словно на него смотрели из глубокой, темной расщелины, и этот взгляд говорил без слов: «Замолчи, насекомое». Эльмар поперхнулся, торопливо пробормотал

- Прошу прощения

и отстал, чувствуя, как его левое веко начинает предательски дергаться. Да уж, разговорчивый попался коллега. И определенно опасный.

Впереди, у самого входа в Зал Совета, галерея делала небольшой изгиб, образуя нишу, где в тени гобелена, изображавшего коронацию Теобальда Первого, можно было легко остаться незамеченным. И именно оттуда, как только они приблизились, отделились две фигуры.

Не случайно. Они ждали.

Это был идеально рассчитанный перехват в нескольких шагах от зала, на глазах у возможной стражи. Театрально, публично и абсолютно в их стиле. Леди Изольда и неизменно сопровождавший ее лорд Равенкрофт.

— Какая приятная неожиданность, – пропела леди Изольда, ее голос был мягок, как шелк, но Эльмару послышался в нем скрежет металла.

Ее тон был пропитан такой густой, такой откровенной фальшью, что от него могли бы завянуть цветы в дворцовых вазонах. Она остановилась прямо перед королем, вынуждая его прервать путь, и исполнила безукоризненный реверанс. Ее иссиня-черные волосы, уложенные в невероятную конструкцию, не дрогнули. Подняв голову, она улыбнулась. Улыбка не коснулась ее глаз – холодных, как зимнее небо.

– Кузен, я лишь хотела пожелать вам сил и терпения. Сегодня будет непростой день.

Она легко коснулась его руки своими тонкими пальцами. Эльмар увидел, как Теобальд напрягся, а его аккуратная каштановая борода на мгновение полыхнула тревожным, болотным цветом.

Есть!

Эльмар судорожно вытащил блокнот. «9:58 утра. Объект: Король Т.IV. Событие: спланированный тактильный контакт с леди И. в публичном пространстве. Реакция: изменение пигментации бороды, фаза 1.2. Кристалл-анализатор: вибрация, слабая. Зафиксировать».

— Благодарю за заботу, кузина, – сдержанно произнес король, отступая на шаг.

Лорд Равенкрофт, стоявший позади, исполнил короткий, почти резкий поклон. Его подтянутая фигура была прямой, как у армейского офицера. А затем его стальные глаза встретились со взглядом Эльмара. В них не было ничего – ни угрозы, ни интереса, просто холодная констатация факта его существования. Но потом его взгляд переместился на Изольду, и на долю секунды в ледяной стали промелькнуло что-то иное – жесткое, почти собственническое восхищение ее игрой.

Наконец, двери распахнулись. Лорд Фицрой, церемониймейстер, чья напыщенность могла бы соперничать с лучшими представителями индюшачьего племени, зычным голосом объявил:

– Его Величество Король Теобальд Четвертый Эйвонширский! А также сопровождающие его ученые мужи!

Ученые мужи, – мысленно поправил Эльмар. – Один – это я, скромный труженик науки. А второй – кажется, личный посланник Смерти, временно находящийся здесь в командировке.

Зал Совета был местом, где умирала радость. Высоченные, уходящие в сумрак сводчатые потолки давили на психику. Тусклый, серый свет едва пробивался сквозь узкие стрельчатые окна. В центре зала доминировал овальный стол, испещренный вековыми царапинами. Но главной деталью интерьера были портреты. Вся история династии Эйвоншира взирала со стен. Бородатые, суровые, высокомерные лица королей и королев, их нарисованные глаза, казалось, следили за каждым движением, а скривившиеся в вечном недовольстве губы безмолвно осуждали потомков.

Взгляд короля Эгберта Свирепого, казалось, до сих пор искал, кого бы еще казнить, а королева Матильда Задумчивая смотрела на всех с выражением такого интеллектуального превосходства, что хотелось немедленно извиниться за собственную глупость.

Эльмар начал свой ритуал. Проходя к своему месту, он якобы споткнулся и, опершись о стол, незаметно активировал единственный кристалл Ардена, лежавший в потайном кармане его мантии. Артефакт был настроен на пассивный сбор данных, но требовал калибровки на месте.

Магистр Валериан застыл у входа, слившись с тенью от колонны так, что казался ее частью. Эльмар бросил на него быстрый взгляд. Фигура была абсолютно неподвижна, но под краем плаща виднелись кисти рук. Пальцы едва заметно шевелились, сплетаясь в сложные, незнакомые узоры. Словно черный паук плел невидимую паутину. Жуткое зрелище.

Заседание началось с доклада о неспокойной обстановке в Южных Землях. Лорд Мултон с крысиным лицом докладывал о набегах разбойников. Во время его речи борода короля приобрела мутно-серый цвет.

– Ваше Величество, они жгут посевы! Они грабят караваны! Нужно немедленно отправить войска! – верещал лорд, брызжа слюной.

– Мелкие крестьянские волнения, – холодно бросил лорд Равенкрофт, даже не повернув головы. Он сидел неподвижно, лишь его тонкие пальцы лениво перебирали серебряный нож для бумаг.

– Достаточно отправить отряд городской стражи, чтобы повесить пару зачинщиков.

Король колебался. Желваки заходили на его скулах.

«10:05. Тема: гражданская война на юге. Борода: цвет тревоги и неопределенности, фаза 1.5. Кристалл: слабая вибрация. Зафиксировать».

Затем слово взял Лорд Хаммонд. Его тучное тело с кряхтением сдвинулось в кресле, тройной подбородок заколыхался над пышным жабо. Его маслянистый голос полился по залу, повествуя о сложностях в торговых переговорах. Борода Его Величества окрасилась в цвет гнилой листвы.

– Они требуют снижения пошлин на древесину, Ваше Величество! – сокрушался Канцлер.

– Казна понесет убытки! – поддержал его Казначей Гилберт.

Его краснолицее лицо стало еще краснее, а цепкие, бегающие глазки метали искры. Он вцепился в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Спор затянулся, борода короля переливалась от коричневого к зеленому и обратно. Эльмар методично записывал все изменения, бормоча себе под нос:

«Фаза 1.9, уныние с коричневым оттенком… Записать параметры докладчиков: тембр голоса, частота жестикуляции. Данные для последующего анализа».

В середине этой перепалки, когда воздух в зале, казалось, можно было резать ножом, Эльмар снова бросил взгляд на магистра Валериана. Тот не шелохнулся, но его пальцы… Они двигались быстрее, их танец стал сложнее. Они вычерчивали в воздухе руны, которые тут же таяли. Эльмар попытался просканировать его магическим зрением, но наткнулся на стену.

Нет, не на стену. На пустоту.

На абсолютный ноль, словно там, где стоял магистр, магия просто переставала существовать. Это было невозможно. Это противоречило всем известным законам. У Эльмара по спине снова пробежал холодок, на этот раз от научного ужаса.

Наконец, лорд Гилберт с громким стуком выложил на стол огромный свиток.

– А вот, Ваше Величество, главный вопрос! Состояние казны! – он тыкал в свиток пухлым пальцем. – Долги! Расходы! Без стабильности, которую даст ваш немедленный брак и рождение наследника, кредиторы откажут нам в займах!

Борода короля полыхнула тревожным оранжевым.

– Лорд Гилберт, вы считаете меня идиотом? – голос короля дрогнул от сдерживаемого гнева. – Эта цифра не учитывает доходы от портовых сборов! А здесь вы «забыли» упомянуть субсидии! Это не отчет, а паническая записка с целью оказать на меня давление!

– Это констатация фактов! – взвизгнул Гилберт. – И главный факт состоит в том, что срок, установленный законом, истекает через один месяц и четыре дня!

Борода Теобальда пошла густыми фиолетовыми пятнами.

«10:18. Ультиматум! Борода – фиолетовая, фаза 4.5! Кристалл – мощная пульсация, амплитуда 2.8 У.М.Е.!», – строчил Эльмар, его левое веко снова начало дергаться.

В разгар спора он заметил, как один из секретарей «случайно» уронил перо и, нагибаясь, сделал едва заметный знак рукой в сторону Равенкрофта. Тот едва уловимо кивнул.

«Ага, – отметил про себя Эльмар, – координация действий. Записать приметы секретаря».

– Возможно, Ваше Величество, – пропела леди Изольда, – не стоит так отчаиваться. Королевству нужна уверенность. Сильная рука. Ее слова были полны яда, завернутого в шелк.

– Леди Изольда справится! – взвизгнул Гилберт. – Она способна подарить королевству наследников! В отличие от некоторых!

Это стало последней каплей.

– ДОВОЛЬНО!!! – взревел король, вскакивая.

Борода его вспыхнула ослепительно-белым огнем и начала стремительно расти, оплетая стол.

– Я ЕЩЕ КОРОЛЬ!!!

И тут начался бедлам.

По залу пронесся магический вихрь, пахнущий озоном и почему-то яблочными пирожками. Кресла советников начали подпрыгивать. А потом ожили портреты предков.

Король Эгберт Свирепый с самого большого гобелена указал нарисованным мечом на Лорда Гилберта и рявкнул:

– Казначей – вор! В мое время за кражу одной монеты на кол сажали! А ты, я вижу, украл целое состояние, судя по твоей жирной ряхе!

Лорд Гилберт позеленел и залепетал что-то про аудиторскую проверку.

Королева Брунгильда Ужасная смерила леди Изольду презрительным взглядом и проскрипела:

– Девка, что за платье на тебе?! Изумрудный цвет делает твое лицо землистым! А прическа похожа на воронье гнездо!

Изольда, всегда такая невозмутимая, вспыхнула от ярости. Ее идеальная маска дала трещину.

Король-пират Освальд Одноглазый подмигнул ей и хрипло пропел:

- Эх, красотка, брось ты трон, поплыли со мною!

Королева-девственница Элеонора Целомудренная посмотрела с неодобрением прямо в вырез платья леди Изольды и громко заявила:

- Разврат! Какой стыд при дворе!

Эльмар был в научном экстазе. Уворачиваясь от летающего парика Канцлера, он строчил в блокноте:

«10:32. Каскадный полиморфный выброс! Борода – фаза ‘Полный Капец’! Зафиксированы: акустические галлюцинации (интерактивные!), кинетические аномалии! Кристалл – вспышка запредельной мощности! Структура стабильна! Данные бесценны!»

Уникальный кристалл Ардена выдержал, лишь загудев на предельной частоте, его свет был почти нестерпим.

Король, побагровев от стыда, бросил на своих развеселившихся предков и перепуганных советников взгляд, полный отчаяния. Его белая борода на мгновение замерла, а потом, когда он резко развернулся, начала стремительно втягиваться обратно. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась вековая штукатурка.

Шум в зале стих.

Предки на портретах замерли.

Зал погрузился в ошеломленную тишину, которую нарушал лишь тихий стон лорда Гилберта, выползавшего из-под стола. Первым опомнился лорд Мултон. Он торопливо поклонился пустому трону и, семеня, бросился к выходу. За ним, как стайка напуганных перепелок, потянулись остальные лорды, бросая друг на друга испуганные взгляды и стараясь не смотреть на замершие портреты. Лорд Хаммонд, с кряхтением подобрав свой парик, последовал за ними, бормоча проклятия. Они покинули зал, оставив после себя атмосферу паники и унижения.

И только когда шум их торопливых шагов затих в коридоре, леди Изольда, с огромным усилием вернувшая лицу ледяное спокойствие, обменялась коротким, но полным триумфа взглядом с лордом Равенкрофтом. Они не спешили.

Эльмар, тяжело дыша от восторга, остался в опустевшем зале, чтобы сделать последние пометки. Он замер за колонной, быстро дописывая заметки в свой блокнот. И тут он услышал тихий разговор лорда Равенкрофта и леди Изольды, которые задержались у выхода.

– …все идет точно по нашему плану, моя леди, – голос Равенкрофта был холоден и полон удовлетворения. – Он абсолютно нестабилен. Еще пара таких заседаний, и Совет сам принесет вам корону на блюде.

– И долго нам еще ждать, лорд? – в голосе леди Изольды звенело нетерпение. – Этот фарс начинает меня утомлять.

– Месяц и четыре дня. Вы же знаете. А потом… корона Эйвоншира будет вашей по праву, моя будущая королева.

Эльмар замер.

Перо выпало из его пальцев.

Заговор.

Он торопливо собрал свои вещи и выскользнул из зала. Он почти бежал по пустому коридору, когда за поворотом буквально врезался в неподвижную черную фигуру.

Магистр Валериан.

Он стоял абсолютно неподвижно, перегородив коридор, словно вырос из каменных плит. Эльмар отшатнулся, сердце ухнуло куда-то в пятки. Несколько долгих, ледяных секунд они стояли друг напротив друга в полной, гнетущей тишине, нарушаемой лишь стуком его собственного сердца. Из-под капюшона не было видно глаз, но Эльмар чувствовал на себе тяжелый, пронизывающий, нечеловечески внимательный взгляд. Было ощущение, будто его сканируют, препарируют, проникая под кожу, в самые глубины сознания, считывая каждую его мысль, каждый его страх. Его левое веко дергалось как сумасшедшее.

«Он знает. Он слышал. Он все знает», – пронеслось в его голове, и эта мысль была холодной и острой, как осколок льда в груди. Валериан не проронил ни слова.

Он просто медленно, очень медленно, с какой-то потусторонней грацией сделал шаг в сторону, освобождая проход. Это простое движение было страшнее любой прямой угрозы. Это было не приглашение, а позволение.

Позволение жить.

Пока что.

Эльмар, не помня себя от ужаса, проскользнул мимо него, чувствуя на спине ледяной холод, который не имел ничего общего с температурой воздуха, и уже не шел, а почти бежал, чтобы как можно скорее найти Яну. Теперь на кону стояло не просто будущее короля.

На кону стояло все.

И они оказались прямо в центре этой смертельной игры.

Глава 20. Как использовать чужую личную жизнь в качестве катализатора для научной теории

«Разум любит порядок и ищет ответы в библиотеках.

Жизнь любит хаос и подсовывает их за ужином»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Вечер того же дня. Наши апартаменты в боковом крыле дворца, которые за последние недели из безликих гостевых покоев превратились в наше логово, наконец-то дарили ощущение дома. На полу лежал толстый ворсистый ковер из Южных Земель, который я с боем выменяла у дворцового завхоза, а на каминной полке рядом с научными фолиантами Эльмара стояла ваза со свежими цветами. В камине весело потрескивали поленья, отбрасывая на стены теплые, пляшущие тени. Атмосфера была почти идиллической, если не считать гробового молчания, которое нарушал лишь тихий звон столовых приборов.

Ужин, который бесшумно принесли и накрыли на троих проворные слуги, был прост, но сытен: запеченная с травами птица, овощное рагу, свежий хлеб. Рядом с моим бокалом стояла уже откупоренная бутылка терпкого красного вина. Но центральное место на столе занимала тарелка с горкой золотистых миндальных пирожных, которые я специально заказала для Лили. Свои обещания я привыкла выполнять.

Нас было трое, и каждый был погружен в свое. Я, с аппетитом работая вилкой и ножом, пыталась восстановить силы после насыщенного дня. Лили, сидевшая напротив, робко ковыряла свою порцию, бросая на Эльмара короткие, полные беспокойства взгляды.

И сам Эльмар.

Он выглядел так, будто только что вернулся не с Малого Королевского Совета, а с экскурсии в преисподнюю – бледный, с осунувшимся лицом и отсутствующим взглядом, устремленным в свою тарелку. Он машинально вертел в руке бокал с вином, но так и не сделал ни глотка.

Нужно было разрядить обстановку. Эта тишина давила сильнее, чем своды дворцовых коридоров.

— Эльмар, если ты будешь и дальше так гипнотизировать это вино, оно скиснет, — заметила я, отрезая себе еще кусок птицы. — День был тяжелым для всех. Но, по крайней мере, мой прошел продуктивнее твоего. Завтрак с леди Розалиндой принес свои плоды.

Он медленно поднял на меня мутный взгляд, словно не сразу понял, о чем речь.

— Мм? Твой план по… подбору кандидаток?

Лили тут же подняла голову, ее щеки слегка порозовели. Видимо, тема была ей интересна.

— План одобрен, — кивнула я, с удовольствием отмечая их реакцию. – Мне дали добро на организацию «Королевского турнира обаяния и интеллекта». Так что скоро у нас появится шанс решить проблему короля с… гхм… психологической стороны. И, возможно, это хоть на шаг приблизит нас к главной цели. К снятию твоего обещания.

При упоминании обещания плечи Эльмара чуть заметно напряглись. Это был наш главный нерв, наша общая боль. Решить проблему короля означало не просто спасти корону, но и вернуть Эльмару свободу.

— «Турнир»? – переспросил он, в его голосе впервые за вечер прорезался интерес.

— Серия коротких, но емких встреч короля с семьями достойных кандидаток, — пояснила я. – Никаких многочасовых ужинов и скучных балов. Только суть, только хардкор. Динамика, эффективность, результат.

Лили издала тихий звук, похожий на писк испуганного мышонка, и прикрыла рот рукой.

— Но… госпожа Яна… — пролепетала она. – Это… это же невозможно! Этикет… протокол… Невестам, даже потенциальным, категорически запрещено оставаться с королем наедине до официальной помолвки! Это же скандал!

— Лили, дорогуша, «скандал» – это мое второе имя, — я улыбнулась.

— А «протокол» – это всего лишь сборник рекомендаций, которые всегда можно творчески переосмыслить. Разумеется, мы предусмотрим, чтобы они и пообщались только вдвоем, и чтобы никто ничего плохого не заподозрил. Пара ширм, глухая фрейлина, специально обученный попугай… Вариантов масса. У нас впереди целая неделя – все успеем придумать и организовать. Леди Розалинда обеспечит административную поддержку и легитимность. Моя задача – креатив и содержание.

М-да… Похоже, от моих слов бедняжка Лили впала в еще больший ступор. Надо было переводить тему.

— А теперь ты рассказывай, — я снова повернулась к Эльмару. — Как прошел твой дебют в высшей лиге? Что там, в этом вашем Совете, интересного?

Эльмар вздрогнул, словно его выдернули из глубокого транса. Он отложил вилку, осушил свой бокал и только потом заговорил. Голос его был глухим.

— Там… жутко, Яна. Просто жутко. Дело даже не в спорах и не в интригах. Дело в нем.

— В короле?

— Нет. В другом. В магистре Валериане.

Он замолчал, и даже треск поленьев в камине, казалось, стал тише. Лили втянула голову в плечи. — Я пытался с ним заговорить, — продолжил Эльмар, глядя в пустоту. – Просто из научного интереса. Его магия… ее нет. Я пытался просканировать его – и наткнулся на пустоту. На дыру в магическом полотне. Этого не может быть. Все в этом мире имеет магический фон, даже камень. А он – нет. Словно черная дыра, которая поглощает все вокруг. И этот холод… от него исходит холод небытия. У меня до сих пор мурашки по коже. Огромные, размером с кулак.

Я почувствовала, как по моей собственной спине пробежал неприятный холодок. Одно дело – мои шуточки, и совсем другое – когда Эльмар, всегда такой сдержанный и рациональный, говорит о чем-то с таким неподдельным ужасом.

— А как он выглядит? – спросила я. – Кто-нибудь видел его лицо?

— Он всегда в плаще, — тихо сказала Лили, впервые за вечер заговорив без просьбы. – И в капюшоне. Глубоком, который полностью скрывает лицо. Он иногда приходит в библиотеку, в закрытый сектор. Берет книги по… очень специфическим дисциплинам. Некромантия, магия крови, запретные ритуалы… Когда он проходит мимо, все вокруг замирает. Даже пылинки в воздухе перестают танцевать. Он жуткий.

— Очень жуткий, — подтвердил Эльмар. – И высокий.

И тут у меня в голове щелкнуло.

— Постойте-ка… Бабушка Ветровоск мне на днях рассказывала… Говорит, люди в городе шепчутся о какой-то странной фигуре. Высокий, в темном плаще с надвинутым на лицо капюшоном, бродит по ночным улицам, в самых темных переулках. Появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. От него, говорят, веет могильным холодом.

Мы переглянулись.

— Точно он! — выдохнул Эльмар. — Один и тот же. Значит, он не только во дворце…

— А что король? – спросила я, чтобы сбить нарастающее напряжение. – Как он себя вел?

Эльмар снова помрачнел.

— Как обычно. Держался, пока мог. Борода его, конечно, жила своей жизнью. Особенно когда появилась леди Изольда. При одном ее прикосновении она позеленела.

— О, как интересно! – я не удержалась от шпильки. – Прямо как щеки у Лили, когда ты на нее смотришь. Тоже, знаешь ли, меняют цвет.

Лили вспыхнула так, что ее можно было использовать вместо камина. Она уронила вилку, которая звякнула о тарелку, и смущенно пробормотала, уткнувшись в колени:

— Это… это просто от моей излишней эмоциональности, госпожа Яна… Я… я очень впечатлительная…

Эльмар, который до этого пропустил мою шутку мимо ушей, вдруг замер. Его взгляд из отсутствующего стал острым, сфокусированным. Он посмотрел на краснеющую Лили, потом перевел взгляд на меня, и в его глазах блеснула искра – та самая, которую я так любила. Искра зарождающейся теории.

— Эмоциональность… — медленно произнес он, словно пробуя слово на вкус. – А что, если… Яна, ты гений!

— Я знаю, но в чем конкретно на этот раз? – я откинулась на спинку стула.

— А что, если король тоже… излишне эмоционален? – Эльмар схватился за эту мысль, как утопающий за соломинку.

– Что, если его магические выбросы – это не спонтанные аномалии, а прямая реакция на его эмоциональное состояние? Гнев, страх, неуверенность… Мы все время искали внешний катализатор, какой-то артефакт, проклятие… А что, если катализатор – внутри? Его собственные чувства!

Он вскочил и начал мерить шагами нашу небольшую гостиную.

— Лорд Гилберт давит на него с финансами – вспышка! Леди Изольда намекает на его несостоятельность – вспышка! Это же… это же так просто и так логично! Его магия напрямую связана с его эмоциями! Мы просто не видели этого, потому что искали более сложное объяснение!

Лили подняла на него восхищенный взгляд. Даже я почувствовала прилив уважения. Вот он, настоящий Эльмар – ученый, исследователь, способный из случайной фразы и девичьего румянца построить стройную научную гипотезу.

— Хорошо, допустим, — сказала я. — Это многое объясняет. Но что это меняет? Эмоции – не артефакт, их в ящик не запрешь.

— Это меняет все! – глаза Эльмара горели. – Это значит, что нам нужно работать не только с его магией, но и с его психологическим состоянием! И это объясняет, почему ритуал, который мы ищем, называется Ритуалом Единения! Он должен не подавить магию, а гармонизировать ее с личностью носителя! Яна, где ваши записи? Покажи мне пергамент, который вы с Лили составили!

Он был полон энергии, шок отступил перед научным азартом. Я зевнула, прикрыв рот рукой. День действительно выдался долгим. Завтрак с интриганкой, прорыв в библиотеке, а теперь еще и этот ужин с мозговым штурмом. С меня на сегодня хватит.

— Эльмар, сокровище мое, пергамент на столе, — я махнула рукой в сторону бумаг, которые принесли из библиотеки. – Но разбирать мой почерк и мои комментарии тебе поможет Лили. Она сегодня проявила себя как первоклассный специалист по древним текстам. Уверена, вы вдвоем справитесь. А я, с вашего позволения, пойду спать. У меня завтра рано утром встреча с организаторами, будем обсуждать как лучше расселить участниц «Турнира». Это тоже, знаешь ли, требует свежей головы.

Я встала, пожелав им продуктивной ночи. Эльмар уже склонился над пергаментом, а Лили, немного робея, подошла к нему, чтобы давать пояснения. Они уже не замечали меня. Уходя в свою спальню, я бросила на них последний взгляд. Они сидели рядом, при свете камина, склонившись над нашим пергаментом, и что-то оживленно обсуждали. Эльмар налил ей еще немного вина. Кажется, мой план по «тимбилдингу» тоже сработал.

— …итак, «Теошат», природное место силы, — донесся до меня голос Эльмара. – Лили, у вас есть какие-нибудь соображения? Где в окрестностях столицы могут быть такие места?

— Нужно посмотреть старые карты, до основания города, — ответил тихий, но уже более уверенный голос Лили. – Легенды… Возможно, об этом знает магистр Алоизиус, главный королевский маг. Он хранитель всех древних знаний и он, должно быть, и проводил этот ритуал.

— Да, — задумчиво протянул Эльмар. – К нему и придется идти. Но сначала нужно собрать больше данных…

Я тихо прикрыла дверь. Пусть работают. У каждого своя зона ответственности. Моя на сегодня была выполнена с лихвой. Оставив новоиспеченный научный тандем наедине с древними свитками, бутылкой вина и, с хорошо ощущаемым облаком взаимной симпатии, я направилась в свою спальню.

Ноги гудели от усталости, а голова была полна планов. Но стоило мне войти в комнату, как напряжение дня начало отступать. Тилли снова постаралась – кровать была расправлена, а свежие простыни пахли лавандой. Блаженно растянувшись на прохладной, хрустящей ткани, я на мгновение забыла обо всем. О королях, интригах, ритуалах… Была только я, тишина и этот убаюкивающий аромат. Я провалилась в сон мгновенно.

И оказалась в совершенно ином месте.

Никаких пыльных архивов и убогих офисных перегородок. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался морской берег. Мелкий, почти белый песок был теплым и мягким, а впереди, у самой кромки воды, переливалось море. Невероятное, многоцветное, с розовым отливом в лучах заходящего солнца. Легкий ветерок доносил соленый запах и тихий шепот волн.

А на песке, у самой воды, сидел он.

Арден.

Закатав штаны до колен, он зарылся босыми ступнями в песок и просто смотрел на море. Задумчивый, расслабленный, совершенно не похожий на того собранного, чуть отстраненного мага, которого я знала. Ветер трепал его темные волосы, а в профиле было что-то такое… спокойное и немного печальное.

У меня перехватило дыхание. В этот момент он не был загадочным коллегой или могущественным магом. Он был просто мужчиной, который смотрит на море. И от этого зрелища внутри что-то предательски екнуло.

Я медленно подошла к нему. Он, должно быть, почувствовал мое приближение, потому что медленно повернул голову и улыбнулся.

— Привет, — тепло сказал он, и эта улыбка была такой же мягкой, как и весь этот сонный пейзаж.

— Привет. Красиво тут у тебя. Это что, новая конфигурация нашего рабочего пространства?

— Можно и так сказать, — он усмехнулся. – Я подумал, раз уж ты приехала на море в отпуск, то было бы преступлением его тебе не показать. Хоть здесь.

Вот так просто.

Он помнит.

Помнит, зачем я вообще оказалась в этом королевстве. Эта простая мысль согрела сильнее, чем сонное солнце.

— Оно… настоящее? – выдохнула я, глядя на переливы волн.

— Более чем, – его голос стал тише, глубже. – Смотри. Видишь, как меняется цвет у самого горизонта? От глубокого индиго до аметистового. А ближе к берегу вода становится прозрачной, как жидкий аквамарин, и сквозь нее видно, как на дне лежат гладкие белые камни. И пена на гребне волны – она не просто белая, она жемчужная, и в ней на долю секунды вспыхивают искры, прежде чем она растает на песке. А звук… слышишь? Это не просто шум. Это дыхание мира. Оно может быть спокойным, как сейчас, а может реветь от ярости. Море всегда живое, Яна. Всегда разное. И всегда честное.

Я слушала, затаив дыхание. Он описывал море так, словно знал его всю жизнь, с такой нежностью и силой, что я почти чувствовала соленые брызги на губах.

— Я собиралась сесть…

— Ну уж нет, — с насмешкой в голосе перебил он. — Сидеть на песке в такой красивой пижамке? Непорядок.

Не успела я спросить, что он имеет в виду, как рядом с нами из воздуха соткались два удобных шезлонга из светлого дерева.

— К вашим услугам, мадемуазель, — с шутливым поклоном произнес он.

Да. Так, определенно, было лучше. Я с наслаждением опустилась на упругую ткань.

— Как там у вас дела? – спросил он, когда мы устроились.

— Продуктивно. Запускаем «Королевский турнир обаяния и интеллекта».

Арден рассмеялся.

— Турнир? Яна, ты неисправима. Нарушаешь все возможные протоколы.

— Зато эффективно. В целом, идея знакомства до свадьбы кажется мне здравой.

— Мне тоже, — неожиданно серьезно сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Очень здравая мысль. Жаль, что в некоторых мирах до сих пор приняты договорные браки.

Намек? Опять намек?

Мой внутренний аналитик отчаянно пытался классифицировать это заявление.

— Знаешь, — Арден сменил тему, оглядев меня с ног до головы, — что-то мы с тобой не по-пляжному выглядим. Как-то не вписываемся в пейзаж. Предлагаю исправить это досадное недоразумение. Не возражаешь?

— Давай, — не задумываясь, согласилась я, заинтригованная.

Арден лениво сделал пасс рукой. Его строгая рубашка и брюки исчезли, сменившись длинными пляжными шортами свободного кроя. И все. Я невольно засмотрелась. Широкие плечи, рельефный торс, сильные руки…

Да уж. Магистр Арден определенно был в прекрасной физической форме. Очень прекрасной. Я отвела взгляд, чувствуя, как начинают гореть щеки, и тут заметила, что моя любимая плюшевая пижамка с овечками тоже как-то… изменилась.

Ого. Я была в бикини.

В ярко-красном, вызывающе-красном бикини, который почти ничего не скрывал.

Это намек? Нет, это уже не намек, это прямое заявление!

Я попыталась незаметно поерзать на лежаке, чтобы оценить масштаб катастрофы сзади. Точно. Трусы-стринги.

Мать моя женщина! Я открыла рот, чтобы высказать этому фокуснику все, что я думаю о его представлениях о пляжной моде, но в руке у меня неожиданно материализовался высокий бокал с искрящимся прохладным напитком. Пузырьки весело щекотали стенки бокала, и это зрелище на мгновение отвлекло меня от праведного гнева.

Классический Арден. Сначала создать провокацию, а потом тут же подсунуть отвлекающий маневр.

— А что там у Эльмара? – как ни в чем не бывало, спросил он, с явным удовольствием разглядывая меня. – Я чувствую, он сегодня не придет. Слишком перегружен информацией. Может, хочешь искупаться?

— Искупаться? Здесь? А это возможно?

— Конечно. Это же наш сон. Вставай и беги к нему, к морю.

Я представила, как это, наверное, классно – пробежаться по теплому песку и упасть в ласковые, прохладные волны. Смыть с себя усталость дня…

— А ты пойдешь купаться? – спросила я, искоса на него посмотрев.

— Нет, — он снова улыбнулся той своей особенной, сводящей с ума улыбкой. – Мне и так хорошо. Отсюда вид прекрасный.

И снова эта двусмысленность. Он смотрит на море или на меня в этом… микроскопическом купальнике? Я еще раз мысленно представила свою пробежку в стрингах и последующее плюханье в море на его глазах, и как-то резко передумала.

— Нет, спасибо. Пожалуй, воздержусь, — я сделала большой глоток из бокала.

Напиток оказался восхитительным.

– У Эльмара, кстати, новая теория. Касательно нашего короля.

Я почувствовала, как разговор возвращается в привычное, рабочее русло, и испытала облегчение. Здесь я на своей территории. —

Он считает, что магические конфузы напрямую связаны с эмоциональным состоянием его величества, — я вкратце пересказала ему события за ужином.

– Гнев, страх, унижение – все это работает как спусковой крючок. И в эту теорию, кстати, очень хорошо вписывается этот обсуждаемый ритуал. Не как заклинание-кляп, а как гармонизирующий элемент.

Арден слушал очень внимательно. Его взгляд стал серьезным, собранным.

— Это очень интересная и, весьма вероятно, верная гипотеза, — кивнул он. – Она многое объясняет. Кстати, я нашел в архивах нашей… конторы… одну книгу. Она как раз касается симбиотической связи мага с его силой через эмоциональный фон. Я думаю, она вам пригодится. Загляну завтра, занесу. Надо будет ее обсудить.

— Отлично, — кивнула я, чувствуя прилив профессионального удовлетворения.

— А сейчас мне пора, — он легко поднялся с шезлонга. – Надо согласовать перенос книги из хранилища и мой переход. А ты… — он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах снова плясали черти. – Ты наслаждайся. Отдыхай.

Он подмигнул и… растаял в воздухе. Просто исчез.

А я осталась сидеть одна. В красном бикини-стрингах.

На шезлонге посреди прекрасного пляжа.

С бокалом восхитительного напитка в руке.

И с полным хаосом в голове.

И как это все понимать?

Глава 21. Как попытаться блеснуть интеллектом и принять очередной провал

«Можно выучить язык птиц, но это не поможет,

если пытаешься объяснить им теорию вероятностей.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Я проснулась с четким и ясным планом действий. Вчерашний сон, с его солеными брызгами, откровенным бикини и сводящей с ума двусмысленностью, оставил после себя не только смятение, но и стальную решимость. Хватит. Хватит этих игр, в которых я не понимаю правил. Хватит пытаться пробить его оборону красотой, кокетством или чем-то еще из стандартного женского арсенала. Бабушка Ветровоск была права. Если хочешь зацепить такого мужчину, как Арден, нужно бить по его главному органу – по мозгу.

Пока я принимала душ и одевалась, я мысленно репетировала. Перебирала в памяти обрывки фраз, вычитанных вчера в библиотеке. «Гармонизация астральных потоков», «синергия первоэлементов», «амплитуда магического фона»… Звучало солидно и заумно. Сегодня я буду не просто Яной.

Я буду Яной-интеллектуалкой.

Я буду вставлять эти фразы в разговор с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что изучала древние гримуары. Сегодня он увидит во мне не только специалиста по пиару и хорошенькую мордашку. Он увидит ровню. Ум, способный постичь глубины его мира. План был безупречен.

Приведя себя в полный порядок, я с чувством собственного превосходства вышла в нашу уютную гостиную. И замерла на пороге. За столом, на котором уже дымился завтрак, сидели трое.

Эльмар, Лили… и Арден. Первые двое меня не удивили. Но Арден… Он обещал зайти сегодня, но чтобы так рано, к завтраку?

Мое сердце сделало кульбит.

Он сидел вполоборота ко мне, увлеченно рассматривая толстую книгу в старинном переплете, которую держал в руках, и что-то тихо говорил Эльмару. Эльмар, забыв про еду, подался вперед, его глаза горели неподдельным научным интересом.

А Лили… Мой взгляд зацепился за нее. Она сидела рядом с Эльмаром и выглядела… иначе. Спокойно. Да, именно это слово. Она пила чай и с тихой, едва заметной улыбкой слушала их разговор. На ней было то же самое простое платье, что и вчера. А ее волосы, хоть и собранные в узел, были растрепаны так, как это бывает только после сна, а не в результате кокетливой укладки. И тут в моей голове щелкнуло. Я, как специалист по невербальным коммуникациям, мгновенно сложила два и два. В каком случае девушка второй день ходит в одном и том же платье и с такой… домашней прической? Только в одном. Если она не ночевала дома. Так-так-так. Кажется, пока я тут строила планы по интеллектуальному соблазнению, некоторые не теряли времени даром. Внутри что-то хихикнуло. Похоже, наш научный тандем прошлой ночью перешел к практическим занятиям.

Я кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Доброе утро всем, — постаралась я, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно.

Арден поднял голову, и его лицо осветилось той самой теплой улыбкой, от которой у меня вчера во сне подгибались колени.

— Яна, доброе утро. Прости за ранний визит, не удержался. Нашел кое-что очень интересное для нашего дела. Присоединяйся.

Я села за стол, принимая от него чашку с кофе. Мой гениальный план по интеллектуальному штурму уже трещал по швам. Я-то готовилась к тет-а-тет, а тут… целое научное заседание. Арден с Эльмаром снова склонились над книгой.

— Смотри! – Арден ткнул пальцем в изображение какого-то сложного переплетения линий, напоминающего одновременно и кельтский узор, и схему метрополитена.

– Это древний символ, описывающий «резонансное эхо». Очень редкое явление. Оно возникает, когда сильная, но нестабильная магия входит в контакт с… с чем-то, что усиливает ее колебания. Как если бы ты крикнул в ущелье, и эхо вернулось бы не просто громче, а… искаженным, усиленным в десятки раз и превратившимся в рев!

Эльмар возбужденно закивал.

— И что это значит в нашем случае? Король – это ущелье, а его магия – это крик? – спросила я, пытаясь вникнуть.

Аналогии были мне просто необходимы.

— Почти! – Эльмар вскочил и заходил по комнате. – Только «усилителем» может быть что угодно. Другой человек с особой аурой, артефакт, даже… сильная эмоция или стрессовая ситуация! И если этот «усилитель» находится рядом с источником нестабильной магии, происходят… конфузы. Причем они могут быть совершенно непредсказуемыми!

— То есть, фейерверки из ушей – это результат того, что король чихнул рядом с… кем-то или чем-то, что срезонировало с его магией? – уточнила я.

— Именно! – глаза Эльмара горели фанатичным огнем исследователя. – И моя задача – найти этот «усилитель». Или «усилители»! Артефакт, который ты мне дал, Арден, он реагирует как раз на эти всплески резонанса! Вот он, мой шанс!

Я откашлялась, принимая умный вид.

— Это все объясняет… несоответствие в амплитуде магического фона, — важно произнесла я одну из заученных фраз. – Видимо, необходимо провести калибровку синергии первоэлементов, чтобы…

Арден поднял на меня удивленный взгляд.

— Гм, не совсем, Яна. Амплитуда здесь вторична, она лишь следствие. А «синергия первоэлементов» – это вообще из другой оперы, из алхимии. Мы говорим о чистой теории магии.

Щеки вспыхнули. Первая попытка – провал. Ладно, не страшно. Нужно выбрать момент получше. Я замолчала, делая вид, что пью кофе, а сама лихорадочно пыталась вспомнить что-нибудь еще.

— А что насчет Магистра Валериана? – спросил Эльмар. – Он не мог быть таким «усилителем»? Или, наоборот, пытаться его нейтрализовать?

Арден нахмурился, его лицо стало серьезным. — Теоретически, мог. Если у него есть своя магия, она могла бы взаимодействовать с королевской.

- Но почему тогда он ничего не добился? Его методы… они мне не нравятся. Он словно черная дыра, вакуум. Я не чувствую от него исходящей силы. Я чувствую, как он ее поглощает.

Эльмар снова склонился над книгой.

– Здесь говорится, что резонансное эхо может быть как случайным, так и… направленным.

— Направленным? – переспросила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Ты хочешь сказать, что кто-то специально устраивает королю эти… магические приколы?

— Это одна из версий, — серьезно кивнул Арден.

Вот оно!

Мой звездный час!

— Значит, кто-то сознательно нарушает гармонизацию астральных потоков вокруг его величества! – выпалила я, гордясь тем, как складно это прозвучало.

Арден медленно поднял на меня взгляд. В нем не было тепла. Только легкое раздражение и усталость.

— Яна, ну что ты говоришь, — он потер переносицу. — Какие еще «астральные потоки»? Это терминология из дешевых предсказательных практик. Мы говорим о фундаментальных законах. Послушай, я ценю твое желание помочь, но магия – это явно не твоя стихия. Давай ты сосредоточишься на том, в чем ты действительно гений – на организации турнира невест, хорошо?

И это был удар под дых.

Нокаут.

Я почувствовала, как краска бросилась в лицо, а в горле встал комок. Обида была такой острой, такой детской.

Я – идиотка.

Напыщенная, самонадеянная идиотка.

Он не просто поправил меня. Он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. Указал мне на мое место. Я резко отодвинула стул и встала.

— Пожалуй, вы правы. Пойду займусь своей стихией, — процедила я сквозь зубы и, не глядя ни на кого, вышла на балкон, захлопнув за собой стеклянную дверь.

Там я стояла, вцепившись в холодные перила и пытаясь унять дрожь. Полный провал. Позор. Он считает меня глупой пустышкой. Разговор в комнате продолжался, но я не слушала. Какое-то время я просто смотрела на утренний город, чувствуя себя самой несчастной женщиной в мире. Но потом до меня донесся голос Эльмара, в котором звучала тревога.

— …и если это так, то предстоящие смотрины невест – идеальное место для новых «конфузов». Представь: люди, напряженная атмосфера, сильные эмоции… Идеальные условия для резонанса.

— И для того, чтобы окончательно испортить королю репутацию и сорвать помолвку, – закончил мысль Арден.

Профессионализм взял верх над обидой. Я глубоко вздохнула, развернулась и вернулась в комнату. Села на свое место, взяла чашку с остывшим кофе. Все трое посмотрели на меня.

— Кому это может быть выгодно? – спросила я так, словно и не уходила.

Эльмар пожал плечами.

– Кому угодно. Соперничающим королевствам. Обиженным придворным.

- Кузине короля. — Равенкрофту и Изольде, — твердо сказала я.

Эльмар удивленно посмотрел на меня, и я напомнила подслушанный им же вчера разговор.

— Значит, у нас есть главный подозреваемый, — подытожил Арден. — Нам нужно быть очень внимательными на этих твоих «скоростных свиданиях», Яна.

— И мне нужно как можно больше данных, – добавил Эльмар. – Мне придется найти общий язык с магистром Алоизиусом, главным королевским магом. Только он может знать о подобных прецедентах в прошлом.

Он захлопнул книгу. Завтрак был окончен. Рабочий день начался. И несмотря на утреннее унижение, я снова была в строю. Обиды обидами, а работу делать надо. Разбираться с Арденом я буду потом. Когда-нибудь. Обязательно.

Глава 22. Как обнаружить, что твоя личная жизнь имеет магические побочные эффекты

«Книги дают знания, звезды — предсказания.

А настоящие проблемы и таланты дарит любовь.

Обычно одновременно.»

— Архимаг Соломон, «О побочных эффектах»

Эльмар с глухим стуком захлопнул очередной пыльный фолиант. Тяжелая обложка из потрескавшейся кожи ударилась о стол, подняв в воздух целое облако вековой пыли.

Он оттолкнулся от стола и заходил по истертому ковру, заложив руки за спину. Шаг, поворот, еще шаг. Беспокойная энергия не давала ему сидеть на месте. Отчет, который он с таким трудом составил после заседания Совета, лежал на краю стола. Он был полон данных, графиков, гипотез и пугающих выводов, но в нем не было главного – решения. Все его изыскания упирались в одну глухую стену, в один темный, непроницаемый ритуал, окутанный тайной и страхом. И был лишь один человек во всем Эйвоншире, кто мог знать о нем всю правду. Главный Королевский Маг.

Эльмар остановился и провел рукой по волосам, взъерошив их. Сама мысль об этом визите заставляла внутренности сжаться.

— Лили, — позвал он, и его голос, громче, чем он намеревался, эхом разнесся под тихими сводами библиотеки, затерявшись среди бесконечных рядов стеллажей.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом его дыхания. Затем из-за дальнего стеллажа, заваленного старинными картами и атласами, послышался испуганный шорох и тихий стук упавшего на пол свитка. Хрупкая фигурка с копной каштановых волос, до этого момента с головой ушедшая в каталогизацию, тут же вынырнула из-за угла.

— Да, магистр Эльмар? — на ее щеке красовался чернильный мазок.

— Нам необходимо найти общий язык с магистром Алозиусом, – произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. Он подошел ближе, наблюдая, как она поспешно поднимает упавший пергамент. – Ты ведь знаешь, где его башня? Проводи меня к нему.

Лицо Лили в одно мгновение утратило все краски. Она испуганно прижала к груди стопку пергаментов так, что костяшки ее тонких пальцев побелели. Она замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— К магистру Алозиусу? – переспросила она шепотом, словно само его имя могло навлечь беду и потрескать каменные стены. – Но… но он ведь… Он же никого не принимает. Говорят, он очень… резкий и… и не любит чужаков. Магистр Эльмар, о нем такие истории рассказывают…

Она сделала шаг назад, инстинктивно огляделась по сторонам, будто сами тени между стеллажами могли подслушивать, и понизила голос до едва слышного звука.

— Говорят, несколько лет назад, во время войны с Западным Маркграфством, когда их флот стоял у самых стен столицы, весь Королевский Совет был в панике… — она сделала паузу, ее глаза расширились от ужаса, который она переживала заново, просто пересказывая эту историю.

— Король умолял его вмешаться, но Алозиус лишь молчал. И вот тогда, когда генералы уже обсуждали условия капитуляции, магистр Алозиус, сидевший на Совете, просто встал и молча пошел. Вышел на самую высокую стену дворца, прямо на штормовой парапет. И просто стоял там, под проливным дождем, и смотрел на их корабли. Просто смотрел!

Она вся съежилась, обхватив себя руками, будто ей стало холодно.

— И через час, представляете, на море опустился туман. Не просто туман, а… живой, говорили очевидцы. Плотный, молочно-белый, он сам полз по воде, обволакивал каждый корабль, каждую мачту… А из этого тумана доносились голоса. Голоса их погибших товарищей, их матерей, их детей… они звали их по имени, плакали, умоляли вернуться домой… Каждый моряк на том флоте слышал то, чего боялся больше всего.

Лили судорожно сглотнула, ее взгляд был прикован к лицу Эльмара.

— Флот не был уничтожен. Орудия не стреляли. Они просто… ушли. Развернулись и уплыли в этом тумане, в полной, мертвой тишине, и больше никогда не возвращались. Никто не знает, что они увидели. А магистр Алозиус после этого три дня пролежал в своей башне без сознания. Говорят, он сломил их дух.

Эльмар почувствовал, как по его спине пробегает настоящий ледяной холод. Это была магия иного, непостижимого порядка. Не стихийная, не ментальная в чистом виде. Это было что-то глубинное, первородное, работающее с самой тканью души.

— Тем более нам нужно с ним поговорить, – решительно заявил он, хотя его собственный голос показался ему неубедительным. Он кашлянул, выпрямляя плечи. – Если он способен на такое, он единственный, кто может нам помочь.

Он увидел, как в ее больших зеленых глазах страх отчаянно борется с долгом и преданностью. На секунду ему показалось, что она откажется. Но затем решимость победила. Она коротко, почти незаметно кивнула, аккуратно отложила пергаменты на ближайший стол и произнесла тихим, но твердым голосом:

– Я вас провóжу, магистр Эльмар.

Их путь лежал через внутренний дворцовый двор – огромное, залитое полуденным солнцем пространство, где по посыпаным гравием дорожкам неспешно прогуливались придворные дамы, прячась под кружевными зонтиками, а на тренировочной площадке молодые гвардейцы с громкими криками отрабатывали фехтовальные выпады.

Над всем этим великолепием, в дальнем углу двора, возвышалась высокая, одиноко стоящая башня из серого, потемневшего от времени камня. Она, казалось, взирала на всю эту суету с немым, вековым презрением. Башня Магистра Алозиуса.

По мере их приближения веселый гомон двора начал стихать, словно сама башня поглощала звуки. Воздух стал плотнее и прохладнее. Лили шла чуть позади Эльмара, нервно теребя край своего платья. У самого подножия башни их встретила тяжелая, окованная железом дверь без ручки и замочной скважины. Лили робко, кончиками пальцев, постучала три раза.

Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем дверь с протяжным, мучительным скрипом отворилась сама по себе, открывая вид на цокольный этаж, видимо служивший лабораторией. Внутри, в тусклом свете магических светильников, густо пахло сушеными травами, озоном после грозы и еще чем-то острым, металлическим. Пространство было загромождено столами, уставленными ретортами, медными аламбиками и мешками с ингредиентами.

У дальней стены худой и бледный юноша, склонившись над столом, с невероятной, почти маниакальной дотошностью полировал серебряную астролябию, не обращая на вошедших ни малейшего внимания. Ближе к ним, у массивного верстака, стоял второй ученик — коренастый и хмурый, с руками толщиной в бедро Эльмара. Он методично растирал в большой каменной ступке какие-то тускло светящиеся кристаллы. Заметив посетителей, он прекратил работу. Тяжелый пест со стуком опустился в ступку. Ученик выпрямился и, вытерев руки о кожаный фартук, шагнул им навстречу, своим массивным телом полностью перекрывая проход.

— У магистра сейчас час для медитаций. Нарушать его покой – все равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Уходите. — Его голос был низким и лишенным всяких эмоций.

– Но у нас дело государственной важности! – настойчиво произнес Эльмар, стараясь выглядеть внушительно.

Бледный ученик, не поднимая головы от своей астролябии, заученно бросил через плечо:

– Все дела государственной важности следует направлять в приемную канцлера через надлежащие каналы. Магистр не занимается мирскими дрязгами.

Эльмару пришлось повысить голос, чтобы пробиться через эту стену безразличия:

– Я – дипломированный маг Эльмар из рода Серебряного Чертополоха, и мое дело касается лично Его Величества и магической безопасности короны! Если вы не доложите обо мне немедленно, я буду вынужден доложить о вашем самоуправстве лорду-церемониймейстеру!

Кажется, этот отчаянный напор, кажется, и пробил невидимый барьер. Откуда-то сверху, с самых верхних ярусов башни, разнесся зычный, рокочущий голос, от которого, казалось, задрожали каменные стены и посыпалась пыль с потолочных балок:

– ТОМАС! ДОЗВОЛЬ ЮНОШЕ ИЗ АКАДЕМИИ СТУПИТЬ ЗА ПОРОГ! ОТ НЕГО НЕСЕТ ЛЮБОПЫТСТВОМ И ОТЧАЯНИЕМ. СИЕ… ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ СОЧЕТАНИЕ!

Ученики вздрогнули, как от удара. Хмурый гигант по имени Томас тут же почтительно склонил голову и отступил в сторону, освобождая проход. Эльмар сглотнул вставший в горле ком и решительно шагнул в полумрак башни. Лили, помедлив всего секунду, испуганной мышкой юркнула за ним.

Их ждала бесконечная винтовая лестница. По мере подъема Эльмар замечал все больше странностей. Ступени под ногами были едва ощутимо теплыми, словно в глубине камня текла горячая кровь. На стенах не было факелов или светильников, но сам воздух светился слабым, пульсирующим перламутровым светом, который то разгорался, то затухал в ритме медленного сердцебиения. Он разглядел рунические символы, вырезанные прямо в каменной кладке – древние, мощные обереги, предназначенные, как он понял, не столько для защиты от внешнего вторжения, сколько для сдерживания чего-то могущественного внутри. Лили поднималась молча, не отставая ни на шаг, но ее дыхание было частым и поверхностным.

Последняя ступень без шва растворилась в каменном полу, выводя их на круглую площадку перед тяжелой дубовой дверью. Дверь была чуть приоткрыта, словно приглашая или, наоборот, предупреждая о неосторожности.

Комната магистра была просторной и идеально круглой, залитой светом из огромных арочных окон, выходивших на все четыре стороны света. Вдоль изогнутых стен до самого потолка громоздились стеллажи с книгами в кожаных и тканевых переплетах. В центре стоял исполинский стол из черного дерева, заваленный свитками, астрологическими картами и странными артефактами. И там же, в высоком резном кресле с чудовищными горгульями вместо подлокотников, лицом к ним, сидел он. Магистр Алозиус.

Эльмар увидел лишь седую голову и широкие плечи, облаченные в темно-синюю бархатную мантию, расшитую серебряными рунами. Когда фигура в кресле медленно, со скрипом, начала распрямляться, Эльмар понял, что первое впечатление о старике было обманчиво. От всей его фигуры исходила не физическая, а какая-то иная, внутренняя, вековая сила. Его аккуратно подстриженная, седая бородка воинственно топорщилась, а глаза из-под густых седых бровей метали в сторону Эльмара молнии нескрываемого презрения.

– Ну-с, – протянул он, и его голос был похож на скрежет сдвигающихся тектонических плит. – Вопрошаю тебя, отродье академическое, зачем дерзнул ты вломиться в святилище мое, отвлекши меня от размышлений о вечном?

Эльмар сделал шаг вперед, чувствуя, как Лили за его спиной замерла, боясь дышать.

– Магистр Алозиус, я пришел с миром и с просьбой о совете. Как я уже установил, магическая нестабильность Его Величества напрямую связана с его эмоциональным состоянием. Однако ситуация ухудшается. Я изучаю…

– ИЗУЧАЕШЬ?! – побагровел магистр, и его голос прогремел, заставив несколько книг на полке опасно накрениться. – Ты смеешь именовать свой дилетантский интерес «изучением»?! Ты вообще отваживаешься предлагать, чтобы священная связь нашего Короля с первородной магией этой земли, его божественный дар и его же тягчайшее испытание, стали каким-то… объектом для твоих жалких экспериментов?!

– Я не экспериментирую! Я пытаюсь помочь! – выпалил Эльмар, чувствуя, как от возмущения к нему возвращается смелость. – Мы считаем, что Ритуал Единения, который вы проводили, не дал ожидаемого результата!

– Ты смеешь сомневаться в моей работе?! – взревел магистр Алозиус, поднимаясь из кресла. Он оказался невысоким, почти низкорослым, но в этот момент, переполненный яростью, казался гигантом, заполняющим собой все пространство. – Я, Главный Маг Эйвоншира, провел сей ритуал так, как его проводили мои предшественники от сотворения королевства! И он сработал как надо!

– Но данные говорят о другом! – Эльмар шагнул к столу и решительно разложил на свободной от свитков поверхности свой отчет. – Взгляните! Я пришел не судить, а просить вашего совета.

Алозиус недоверчиво покосился на бумаги, его ноздри раздувались.

– И почему же тебя, юнец, столь заботит состояние короля? Академия прислала соглядатая, дабы пошатнуть мой авторитет?

Эльмар собрался с духом, посмотрел прямо в горящие гневом глаза мага и произнес роковые слова:

– Потому что Его Величество лично попросил меня о помощи. И я… я выпил приветственный напиток.

Наступила тишина. Такая густая и тяжелая, что, казалось, ее можно было потрогать руками. Магистр Алозиус замер. Гнев на его лице сменился потрясением, а затем — задумчивостью. Он медленно, очень медленно опустился обратно в свое огромное кресло, которое тут же поглотило его. Театральная ярость исчезла без следа.

– А-а-а-а… – протянул он уже совсем другим, нормальным, скрипучим голосом обычного старика. – Ты. Выпил. Напиток.

Он смерил Эльмара долгим, изучающим взглядом, в котором уже не было презрения, а лишь острый аналитический интерес.

– И король связал тебя с собой… Вот в чем дело. Теперь все становится на свои места. Ты рискуешь не просто своей репутацией, мальчик. Ты рискуешь всей своей магической сутью.

– Я это понимаю, – глухо подтвердил Эльмар, чувствуя, как по спине от макушки до пяток прокатилась волна облегчения.

– Тогда совсем другой разговор, – магистр заметно успокоился. Он махнул костлявой рукой в сторону отчета. – Что ж. Показывай свои каракули, маг из Академии.

Эльмар, чувствуя, как у него от пережитого напряжения подкашиваются ноги, начал свой доклад. Он разложил на столике свои графики, диаграммы и выкладки.

– Вот, магистр, смотрите. Это график хроматических флуктуаций бороды Его Величества в зависимости от эмоциональных триггеров…

Алозиус, забыв о своем гневе, с неподдельным, почти детским любопытством склонился над графиком.

– Любопытно… Весьма любопытно. Ты пытаешься применить законы физики к метафизическому явлению. Наивно, но подход систематический, не отнять.

Когда Эльмар дошел до предполагаемого эффекта от ритуала, он протянул руку в сторону Лили, которая все это время неподвижно стояла у двери.

– Лили, подай уважаемому магистру свиток со схемой ритуала.

Лили вздрогнула от неожиданности, но шагнула вперед и с поклоном вложила в протянутую руку магистра Алозиуса пергамент.

– Вот, магистр. Это описание ритуала, которое мы составили из данных, найденных в открытых архивах.

Магистр с удивлением развернул свиток. Его брови поползли на лоб.

– Это все… в открытом доступе?! – он резко поднял взгляд на Лили.

– Да, магистр, – тихо ответила она, краснея под его пронзительным взглядом. – Мы с магистром Эльмаром и госпожой Яной собрали и систематизировали эту информацию.

– Такое не должно быть в открытом доступе!!! – рявкнул Алозиус, но уже без прежнего гнева, а скорее с досадой. – Это же инструкция для любого идиота, как покалечить магию всего королевства!

Он снова внимательно посмотрел на Лили.

– Кстати, магистр Эльмар, эта девушка – ваша ученица? Весьма способная, судя по усердию.

– Нет, что вы, я всего лишь младший библиотекарь, – покраснев еще гуще, ответила Лили. – Во мне нет ни капли магического дара.

– Кхм… – магистр Алозиус прищурился, изучая ее так, будто видел насквозь. – А скажи-ка мне, дитя, честно. Ничего необычного с вами не происходило в последнее время?

Лили вспыхнула еще сильнее. Она бросила быстрый, почти панический взгляд на Эльмара и на одном дыхании выпалила:

– Ну… самое необычное, что со мной вообще произошло в этой жизни – это встреча с магистром Эльмаром.

– Ага… – протянул магистр Алозиус с едва заметной понимающей усмешкой. – Это я вижу. Дар, дитя мое, как и дурная болезнь, может проснуться при… тесном контакте. Особенно, когда один из контактеров является мощным магическим резонатором, как наш юный друг, а вторая обладает скрытой, но сильной восприимчивостью. Ваша совместная работа, я так понимаю, была чрезвычайно… продуктивной?

– Мы просто… каталогизировали свитки! И пили чай! Иногда! – забормотал красный как вареный рак Эльмар.

И тут он сам пристально посмотрел на Лили и увидел. В районе ее солнечного сплетения слабо, почти незаметно, вспыхнула крошечная искорка света, а потом погасла. Затем вспыхнула вновь, уже чуть ярче и увереннее.

– Лили, у тебя просыпается дар!!! – вскричал Эльмар. Научный азарт и изумление в его голосе полностью вытеснили и страх, и смущение, и усталость. – Невероятно! Это же надо изучить!

Лили в ужасе отшатнулась и схватилась ладонями за щеки.

– Дар? Какой дар?! Не может быть, в нашем роду нет одаренных!

– Однако, – авторитетно заявил Алозиус, откинувшись в кресле. – Тесная связь с ярким магом, И я так понимаю, что это первая в вашей жизни связь такого рода, дитя? Если вы ее еще немного… раскачаете, – он многозначительно посмотрел на побагровевшего Эльмара, – я, быть может, даже возьму вас в ученицы. У вас хороший потенциал.

Лили застыла как громом пораженная, не в силах вымолвить ни слова.

– Ну ладно, оставим девочку в покое, пускай переварит, – магистр Алозиус снова посерьезнел. – Что касается ритуала, маг Эльмар, я вам говорю как на духу: я проводил его лично. Клянусь своей силой, – магистр с оглушительным грохотом ударил концом своего посоха об пол, – ритуал я провел по всем правилам, и он прошел успешно!

Сверкающая молния вырвалась из навершия посоха и с треском ударила в потолок, оставив на нем дымящееся обугленное пятно.

– Хорошо. Я вам верю, магистр, – сказал Эльмар, приходя в себя после светопредставления. – Но если ритуал прошел успешно, а состояние короля продолжает ухудшаться, значит, есть другой фактор. Внешний. И у меня есть еще одна теория.

Он достал из своей сумки книгу Ардена.

– Мне предоставили вот этот труд. Здесь описывается феномен «резонансного эха». Когда внешний объект или человек с определенной аурой может резонировать с магией носителя, многократно усиливая ее и делая неконтролируемой.

Магистр Алозиус взял книгу. Страницы в его руках начали мелькать с невероятной скоростью, словно их перелистывал ветер. Через несколько мгновений он с хлопком захлопнул ее.

– Интересный труд. Исходя из него, теория верна. Это объясняет, почему ритуал не дал полной стабилизации. Он гармонизировал короля с самим собой, но не защитил от внешнего резонансного воздействия. Есть подозрения, кто или что может быть этим «усилителем»?

– Есть, — глухо сказал Эльмар. – Магистр Валериан. Во время Совета я зафиксировал аномалию. Вокруг него – магический вакуум. Он поглощает энергию. И чем сильнее были эмоции в зале, тем активнее он… работал.

Главный королевский маг задумчиво погладил свою седую бороду. Его лицо стало мрачным как грозовая туча.

— Я так и думал. Этот пришлый чернокнижник… Тогда все сходится. Он не атакует короля напрямую. Он просто находится рядом и своим присутствием, своей сутью, превращает каждую эмоцию короля в магическую бурю. Это гениально и чудовищно.

— Что нам делать? — спросил Эльмар.

— Я не могу повлиять на магистра Валериана и не могу убрать его со двора – он ставленник леди Изольды. И она утверждает, что вот-вот он сотворит амулет, который решит все проблемы.

– Вы ему верите? – тихо спросил Эльмар.

Магистр отрицательно покачал головой.

– Нет. Но и открыто действовать я не могу. Наша задача, маг из Академии, теперь не в том, чтобы понять, почему это происходит. Мы это поняли. Наша задача — найти способ нейтрализовать это усиление. Создать для короля щит. Амулет. Контр-заклинание. Что угодно, что заглушит этот резонанс во время грядущего. Иначе нас всех ждет катастрофа.

Два мага, старый и молодой, склонились над столом, погрузившись в оживленную, яростную научную дискуссию, забыв обо всем на свете. Лили, чувствуя себя абсолютно лишней на этом празднике теоретической магии, тихонько выскользнула из кабинета и медленно, как во сне, побрела вниз по теплой винтовой лестнице.

Теперь ей как-то нужно было принять, что она – одаренная. И жить с этим. А что если она сможет развить свой дар?

Стать… магом?

Ученицей самого магистра Алозиуса?

От открывающихся перспектив у нее кружилась голова и подкашивались ноги. И где-то в глубине души, несмотря на весь страх и смущение, уже зарождалась тихая, пьянящая, запретная радость.

Глава 23. Как потерпеть фиаско в третий раз и начать подозревать, что проблема не в тактике

«Если три разных ключа не подошли к одному и тому же замку,

возможно, стоит задуматься: а сундук ли это вообще?»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Я проснулась с тяжелой головой и отчетливым привкусом поражения во рту. Вчерашний день, закончившийся моим полным и безоговорочным фиаско, требовал решительных мер. Хватит анализировать. Пора действовать. Я подошла к окну. Утреннее солнце заливало безупречные сады дворца, и вид на аккуратно подстриженные кусты и фонтаны немного успокаивал. Рядом на туалетном столике стояла баночка с кремом, который успел стать моим любимчиком. Местный эликсир на основе серебряной мяты и лепестков луноцвета, он дарил коже невероятную свежесть и холодок, который помогал прояснить мысли.

Нанеся немного на виски, я почувствовала, как уходит напряжение. Прямой напор не сработал. Интеллектуальный штурм – тоже. Что ж, значит, пришло время для асимметричного ответа.

В дверь тихо постучали, и в комнату вошла Тилли, моя шустрая горничная, юная и круглолицая девушка, которая до сих пор смотрела на меня со смесью ужаса и восхищения.

— Ваше платье, госпожа Яна.

Сегодня мой выбор пал на платье из темно-зеленого бархата с длинными рукавами и облегающим лифом. Строгое, почти пуританское, если бы не одна деталь – высокий, до середины бедра, разрез. Тилли помогла мне затянуть шнуровку, цокая языком.

— Ох, госпожа, может, все-таки ушить разрез хоть немного? Неприлично ведь…

— Для удобства ходьбы, Тилли, исключительно для удобства, — мягко ответила я, глядя на свое отражение.

Когда дело дошло до нижних юбок, Тилли вооружилась иголкой с ниткой.

— Я сейчас тут пару стежков сделаю, чтобы не так распахивалось…

— Не нужно, — остановила я ее. — Оставь все как есть.

Тилли посмотрела на меня с недоумением, но спорить не посмела. Она лишь вздохнула, поправляя складки. Эх, кажется, я и впрямь разучилась одеваться сама. Но как же удобно, когда есть кому помочь… особенно, когда ты готовишь маленькую диверсию. План был прост, как мычание, и оттого гениален. Раз он не хочет видеть меня королевой, он увидит заблудившуюся овечку. Раз он не хочет партнерства, он получит… «девушку в беде». Приведя себя в порядок и нацепив маску беззаботной деловой женщины, я вышла в гостиную.

Густой, насыщенный аромат свежесваренного кофе ударил в нос, на мгновение отвлекая от хмурых мыслей. И мой взгляд , что ожидаемо, упал на стол.

Идеально чистая скатерть, дымящийся омлет на большом блюде, вазочка с джемом, свежие булочки… и три комплекта приборов. Всего три. Ага, значит, Ардена сегодня не ждут. Эта мысль вызвала смешанное чувство облегчения и досады.

За столом уже сидели Эльмар и Лили. И вид этой парочки заставил меня на мгновение замереть на пороге.

— Я тебя, Эльмар, теперь только урывками за завтраком и вижу, — усмехнулась я, проходя к столу и наливая себе кофе.

Фарфоровая чашка была теплой, и я на мгновение задержала ее в ладонях.

– Дела, я погляжу, кипят?

Я перевела многозначительный взгляд на Лили, которая спокойно намазывала джем на хрустящий тост.

— Вы теперь везде вместе ходите? Такой, местный научный тандем?

— Нет, что ты, — Эльмар, к моему удивлению, ничуть не смутился. Он выглядел уставшим, но очень воодушевленным, и даже ел с аппетитом. — Просто, представляешь, у Лили открывается дар! И магистр Алозиус сказал, что ей теперь нужно как можно чаще контактировать с магией для его правильного развития.

— Ааааа… С магией или с магом? — не удержалась я от шпильки, с ухмылкой глядя на Лили.

И тут я отметила поразительную перемену. Дело было не только в том, что она не вспыхнула, как маков цвет. Лишь легкий румянец тронул ее щеки. Она держала спину прямо, а в ее движениях появилась новая, плавная томность, которой я никогда раньше не замечала. Она встретила мой взгляд, спокойно облизнула ложечку от джема и с достоинством ответила:

— И с магией, и с магом, госпожа Яна.

Кажется, наш скромный библиотекарь за одну ночь открыла для себя не только основы теоретической магии, но и перешла к углубленным практическим занятиям. И, судя по довольному коту, который сидел напротив и уплетал омлет, практические занятия прошли на высшем уровне.

Интересно. Очень интересно. Кажется, эта девочка еще всех нас удивит.

— Ну, раз уж у вас тут такие магические флюиды, рассказывай, как дела, — я откусила кусочек сыра. – Как твой новый лучший друг, скандальный и страшный старик Алозиус?

— Мы нашли общий язык! И не такой уж он и скандальный, — с жаром возразил Эльмар, жестикулируя вилкой. — Он очень умный. Гений! Мы сейчас придумываем такую штуку… специальный артефакт, который будет забирать на себя излишки эмоциональной энергии короля. Этакий магический громоотвод.

— Магоотвод? – хмыкнула я. – Эльмар, ну что за название? Звучит как что-то из трактата по сантехнике. Давай назовем его "Гармонизатор Ауры 'Спокойствие Короля'" или "Эмоциональный Стабилизатор Модели 'Эйвоншир-1'". Звучит же солиднее!

— Яна, это научный прибор, а не духи, — вздохнул Эльмар, но беззлобно. – Главное, чтобы он поглощал тахионные частицы, а не хорошо продавался. В общем, мы делаем его в лаборатории Алозиуса. Яна, какая там лаборатория – ты бы закачалась! Чего там только нет! Пульсирующий кристалл в зеленой жидкости, серия латунных колец, которые гудят, если подойти близко, даже живой гомункул в колбе!

— И всякие жабьи глаза и слезы девственниц тоже есть? – я смотрела на него с жадным интересом, не забывая и о кофе, конечно.

— Опять ты за свое, — он отмахнулся. – План такой: мы сейчас в срочном порядке делаем несколько таких магоотводов. И будем их испытывать. На этой неделе как раз невесты с семьями подъезжать будут. Вот на первых приемах, на знакомстве с семьями и протестируем.

— Классно. Надеюсь, у вас все получится.

— Конечно! А у тебя как дела? С твоим турниром?

При этих словах мое хорошее настроение улетучилось. Вилка выпала из моих пальцев и со звоном ударилась о тарелку. Звук прорезал уютную тишину завтрака, как сигнал тревоги.

— У меня… — процедила я, чувствуя, как закипает злость. — У меня вчера произошла леди Изольда.

— Произошла леди Изольда? – не понял Эльмар.

— Да! По-другому и не скажешь! Представляете, мы сидим с этим напыщенным индюком лордом Фицроем, обсуждаем цвет драпировок для павильона, и тут дверь открывается, и входит она. Вся в черном шелке, который струится, как жидкая ночь. И я сразу поняла – это не визит вежливости. Это инспекция. Она подошла, улыбнулась своей змеиной улыбкой, и таким сладким голосом, от которого у меня зубы заныли, и выдала эту идею… Заявила, что, поскольку слух о нашем турнире уже разнесся по всему Эйвонширу, мы просто обязаны устроить его на главной площади! У всех на виду! Чтобы, цитирую, «выборы были максимально прозрачны и семьи невест не упрекали престол в предвзятости».

— Как на площади?! — в один голос выдохнули Эльмар и Лили.

Шок на их лицах был неподдельным.

— Вот так! — рявкнула я. — Прямо так и велела. И ведь не оспоришь! Лорд-церемониймейстер тут же ее поддержал, рассыпаясь в комплиментах ее мудрости. И лорд Равенкрофт, конечно же, тоже.

— А он что там делал?

— Мимо проходил! — сердито буркнула я. — Очень, блин, вовремя мимо проходил!

Эльмар вскочил из-за стола, его лицо было бледным. Он начал мерить шагами гостиную.

— Подожди. Ты представляешь, насколько сложнее контролировать магию его величества при таком огромном скоплении народа? Это же тысячи людей! Тысячи эмоций! Любопытство, зависть, обожание, ненависть… Это будет такой резонансный шторм, что… что никакой магоотвод может не справиться! Как это вообще возможно?

— Не знаю, Эльмар, ничего не знаю! — я в отчаянии потерла виски. — У самой голова кругом. Всю подготовку заново начинать. Ведь теперь все действие должно происходить на огромной сцене, при огромном скоплении и приглашенных, и местных випов, и простых эйвонширцев. Я не знаю, как мы это разрулим. Но что-нибудь да придумаем. Мы обязаны.

— Это катастрофа, — прошептал Эльмар, останавливаясь и проводя рукой по волосам. — Мне надо срочно к магистру Алозиусу. Эти «магоотводы» нужно собрать и протестировать как можно скорее. Нужно придумать что-то мощнее.

Он уже направлялся к выходу, когда я его окликнула, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично.

— Кстати, Арден не обещал заглянуть?

Эльмар на секунду задумался.

— Кто? Арден? А, да, обещал… Вроде сразу после завтрака хотел заглянуть в библиотеку, книгу какую-то принести. А что?

— Ничего, так… Просто спросила.

После завтрака в библиотеку… ага… Пока Эльмар в панике бежал спасать королевство, в моей голове уже созревал новый план. Совершенно новый. Я сжала кулаки под столом. Две попытки. Две провальные стратегии. Попытка взять его штурмом в том отпускном платье, на которое я так рассчитывала, закончилась его холодным советом «переодеться». Провал. Попытка говорить на его языке магии, блеснуть умом, закончилась унизительным «магия – не твоя стихия». Двойной провал. Он не хочет видеть меня ни сильной, ни соблазнительной, ни умной в его категориях.

Хорошо. Хорошо! Испробуем еще одну стратегию.

Самую древнюю, самую банальную и, как говорят, самую эффективную. Раз он не хочет видеть меня королевой, он увидит заблудившуюся овечку. Раз он не хочет партнерства, он получит… «девушку в беде».

Да. Битва переносится в библиотеку.

И на этот раз я приду к нему не с умными фразами. Я приду к нему за помощью.

Посмотрим, как ты на это среагируешь, магистр Арден.

Не теряя ни минуты, я направилась к библиотеке. План требовал идеальной подготовки. Я не стала входить внутрь, а устроилась в аккуратной темной нише напротив, за массивной статуей какого-то бородатого короля, который грозно сжимал в каменной руке скипетр. Отсюда прекрасно была видна тяжелая дубовая дверь. Я была как охотник в засаде. Хищник, затаившийся в ожидании жертвы. Я поправила платье. Сегодня, по счастливой предусмотрительности, на мне было то самое, с разрезом. И я расчетливо повернула его правильной, совсем не целомудренной стороной. Так, чтобы при любом резком движении можно было продемонстрировать все преимущества длинных ног.

План был прост, как мычание, и оттого гениален.

Я дождусь, когда они с Эльмаром выйдут. Эльмар, вечно спешащий, рванет вперед.

А я, догоняя их, «совершенно случайно» споткнусь и изящно упаду прямо к ногам Ардена. Он бросится мне на помощь, я буду трогательно стонать, он возьмет меня на руки, чтобы отнести в мои покои… Ну, или хотя бы поможет подняться, бережно поддерживая под локоть. А дальше – дело техники. Беспомощный взгляд, тихий голос, просьба посмотреть ушибленную лодыжку… Этот план должен был сработать на сто процентов. Не было еще в истории человечества такого мужчины, который устоял бы перед классической «девушкой в беде».

Я ждала.

Минуты тянулись мучительно долго.

Из-за угла доносились приглушенные голоса придворных, цокот каблуков по каменным плитам.

Я стояла в своей нише, репетируя. Как правильно подвернуть ногу? Как сгруппироваться при падении, чтобы не расшибить себе нос, но при этом выглядеть естественно? Какой стон будет наиболее эффективным – тихий и жалобный или, может, короткий, вскрик боли?

И вот мой звездный час настал.

Дверь библиотеки с гулким стуком распахнулась. Первым из нее вылетел Эльмар, взбудораженный и растрепанный. Он на ходу что-то крикнул Ардену и, не оглядываясь, почти бегом бросился по коридору. Идеально. Следом за ним, не спеша, с книгой в руке, вышел Арден.

Сейчас

мой выход. Я сделала глубокий вдох, подхватила юбки и выбежала из своего укрытия.

— Эльмар, подожди! – крикнула я ему вслед, намеренно ускоряя шаг и направляясь так, чтобы поравняться с Арденом.

Вот он оборачивается на мой голос, да! Идеальный момент. Я делаю еще один шаг, левая нога «совершенно случайно» подворачивается на идеально ровном полу, и я начинаю падать. Медленно и красиво, как в замедленном кино. Ну, как могу, так и падаю. Тело изящно, как мне кажется, заваливается набок, разрез на юбке распахивается в нужное время и на нужную глубину, вот оно, мое бедро, во всей красе.

Красота! Ох, и молодец портной леди Розалинды!

Мягкое приземление на пол. Лежу. Жду. Тишина. Может, постонать? Нежно так, призывно…

— Оххх…

— Яна, ты чего? – надо мной склонилось встревоженное лицо Эльмара. Черт, он вернулся!

— Ничего, — прошипела я, стараясь придать голосу страдальческие нотки. – Ногу… кажется, подвернула. Ты куда бежал-то?

— К магистру Алозиусу! Яна, там такое…

— Ну так беги! – перебила я его, изображая храбрую улыбку. – Беги, спасай королевство! Я справлюсь, ничего страшного.

Эльмар с сомнением посмотрел на меня, потом на Ардена, который стоял рядом, и, кивнув, снова сорвался с места.

Уф. Наконец-то. Я осталась лежать на полу, у ног Ардена. С «подвернутой щиколоткой».

Ну, классика всех любовных романов же! Сейчас начнется… Он молча присел рядом на корточки.

— Что там с моей ногой? – прошептала я самым томным голосом, на который была способна.

Арден осторожно взял мою лодыжку в свои руки. Устроился рядом прямо на полу, положив мою ступню себе на колено.

От его прикосновения по телу пробежала волна мурашек, и что-то сладко сжалось в груди. Его пальцы были теплыми и сильными. Они бережно, но уверенно ощупывали мою ногу. Мое сердце забилось чаще. Вот оно! План работает!

И тут он начал усердно крутить мою несчастную лодыжку. Сначала в одну сторону, потом в другую. Стало реально неприятно.

— Ай! – уже не притворно, а вполне искренне пискнула я. – Больно!

— Потерпи, — деловито сказал он, не отрываясь от своего занятия. – Ничего страшного. Перелома нет, просто растяжение связок. Сильное.

Откуда-то из кармана своей мантии он извлек… нет, не целебную мазь, не светящийся артефакт. Он извлек самый обычный эластичный бинт. Бежевый, казенный, такой, какие выдают в любой захудалой больнице. И Арден, этот загадочный, могущественный маг из другого мира, начал деловито и очень туго бинтовать мою несчастную лодыжку, попутно читая мне лекцию.

— Вообще, бегать на таких каблуках по каменным полам – это чистое самоубийство. Центр тяжести смещается, нагрузка на голеностоп возрастает в несколько раз. Тебе нужна обувь на плоской, устойчивой подошве. И впредь, если решишь ускориться, смотри под ноги.

Вся романтика момента испарилась, улетучилась, как дым. Я ошарашенно смотрела, как он профессиональными движениями накладывает повязку, закрепляет ее металлической скобкой и удовлетворенно кивает.

Закончив, он легко, одним движением, поставил меня на ноги. Я покачнулась, но устояла.

А потом он добил меня. Он посмотрел на меня сверху вниз, как на неразумного ребенка, и с легкой усмешкой сказал:

— Какая же ты неуклюжая. Будь осторожнее, Яна. Ну, пока.

И он исчез. Просто шагнул в сторону и растаял в воздухе.

Я осталась стоять посреди пустого коридора.

Одна.

С туго замотанной лодыжкой.

С юбкой, которая все еще была неприлично перекошена.

И с твердой, звенящей в ушах уверенностью.

Романтики в этом мире больше нет. В кино – так точно.

И в моей жизни, кажется, тоже.

Глава 24. Как обнаружить, что весь мир сговорился, чтобы позлить лично тебя

«Самое опасное в плохом настроении — это то, что оно заставляет тебя думать.

А до хорошего это редко доводит.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Обида душила неимоверно. Горячая, злая, несправедливая. Я стояла посреди пустого коридора, опираясь на здоровую ногу. Туго забинтованная лодыжка пульсировала тупой болью, но это было ничто по сравнению с болью унижения. Слезы сами собой застилали глаза.

Почему он так со мной?

Что я делаю не так?

Каждое мое действие, каждый продуманный шаг он встречает снисходительной усмешкой, отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи.

Хромая, я добралась до своих покоев. Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Тишина комнаты давила, усиливая звенящую пустоту внутри. Я подошла к большому зеркалу в позолоченной раме. Из него на меня смотрела жалкая пародия на роковую женщину: растрепанная, со злыми красными пятнами на щеках, с нелепым эластичным бинтом на ноге. С отвращением я вцепилась в ткань зеленого бархатного платья – орудия моего провала – и с силой дернула, разрывая шнуровку. Платье, которое должно было стать символом моей победы, превратилось в костюм для самой позорной клоунады в моей жизни.

Я скомкала его и швырнула в самый дальний угол комнаты. Туда ему и дорога.

Мне отчаянно нужен был глоток свежего воздуха и здравого смысла. Глоток мира, где действуют понятные законы, где люди говорят то, что думают, а не общаются намеками и загадками. Где нет магии, интриг и невозможных мужчин. Я подошла к туалетному столику и открыла баночку с местным кремом на основе серебряной мяты. Прохладная, нежная субстанция легла на горящую кожу, немного успокаивая. Мне нужно к бабушке Ветровоск.

Переодевшись в простое, удобное льняное платье и наспех поплескав в лицо холодной водой, я решительно направилась в город.

Миновав дворцовые ворота через привычную уже боковую калитку, я с облегчением выдохнула, словно сбросив с плеч невидимый груз. Здесь, за стенами, был другой мир. Город жил, дышал и шумел. Воздух был густым и многослойным: от порта тянуло солью и запахом вяленой рыбы, из открытой двери пекарни пахло свежеиспеченным хлебом так сладко, что сводило скулы, а с балконов свисали герани, добавляя в эту мешанину тонкую цветочную нотку. Где-то вдалеке мерно стучал молот кузнеца, а над головой с криками носились чайки. Этот хаос звуков и запахов был настоящим, живым, и он был прекрасен.

Повсюду чувствовалось предвкушение праздника. На домах уже начали развешивать яркие флажки в честь грядущего турнира, а на центральной площади рабочие сколачивали помост для будущей сцены. У городского фонтана, не обращая внимания на суету, стояли два стражника и, запрокинув головы, хохотали над какой-то своей шуткой, их смех гулко разносился по брусчатке. Мимо меня, с азартными криками, промчалась ватага уличных мальчишек, палками подгоняя старый металлический обруч.

Я шагала по городу. Жизнь была так прекрасна и проста, что я почти забыла о своих страданиях. И забыла бы, если бы не счастливые парочки. Они словно нарочно сегодня высыпали на улицы, чтобы поиздеваться надо мной. Вот молодой стражник, тот самый, что секунду назад смеялся у фонтана, уже нежно обнимает за талию хохочущую цветочницу, что-то шепча ей на ухо. Она кокетливо бьет его по плечу букетиком васильков. Ах, как мило. Наверняка познакомились только вчера, а уже планируют совместное будущее, шестерых детей и поросенка. Идиллия, чтоб ее.

Я ускорила шаг и тут же наткнулась взглядом на другую картину. Пухлый купеческий сынок в бархатном камзоле покупал у лоточницы своей расфуфыренной даме заморские сладости. Она томно улыбалась, но я видела, как ее глазки оценивающе бегают по его наряду, прикидывая стоимость ткани. А эти двое. Он вносит авансовый платеж за ее благосклонность. Конфетно-букетный период в самом разгаре. Интересно, на сколько его хватит?

Ну почему весь город сговорился показать мне то, чего у меня нет? Вышел какой-то специальный указ, о котором я не знаю? «Всем срочно быть невыносимо счастливыми и демонстрировать это на глазах у эмоционально травмированного PR-специалиста!»

Так, в компании своих язвительных мыслей, я и дошла до нужной улицы и увидела знакомую кованую вывеску. «Серебряный кубок». Моя тихая гавань.

Таверна бабушки Ветровоск теперь разительно выделялась на фоне соседних пыльных едален. Новая вывеска, нарисованная стариком Морисом, выглядела солидно и душевно, а идеально вымытые окна, казалось, стали даже больше, гостеприимно сияя теплым светом. У входа, в раме одного из окон, красовалось большое меню с неумелыми, но очаровательными рисунками пирогов и кружек с элем – хозяйка явно постаралась.

Я толкнула тяжелую дверь, и меня тут же окутал гул десятков голосов и аппетитный запах жареного мяса. Таверна была полна народу. Стало заметно светлее от новых ламп, а за чисто выскобленными столами теперь сидели не только завсегдатаи, но и разбогатевшие купцы, громко обсуждавшие свои дела, и отдыхающие стражники с кружками в руках. В углу даже расположилась семья благонравных туристов – отец, мать и миловидная дочка, с восторгом разглядывавшие расписные стены.

За стойкой, как капитан на мостике, властно распоряжалась сама бабушка Ветровоск. Высокая, статная, сухощавая, она была воплощением порядка в этом царстве аппетитного хаоса. Ее острый взгляд замечал все, а две новые проворные помощницы едва успевали разносить заказы. Я нашла взглядом ее строгое лицо, и оно на мгновение смягчилось в улыбке, предназначенной только для меня. Я энергично замахала в ответ.

— А, Яна, государыня моя! Я уж думала, ты нас совсем забыла. Проходи, проходи, твой трон в углу пустует.

Я прошла за тот же стол в уютном уголке, ставший уже почти родным. Не успела я опуститься на стул, как одна из новых девчушек-помощниц, быстрая, как лань, метнулась к столу и с почтительным кивком расстелила передо мной белоснежную льняную скатерть. Отлично вышколены. Или отлично запуганы. С бабушкой Ветровоск, скорее всего, и то, и другое.

Через минуту подошла и сама хозяйка. Она с тяжелым, но довольным кряхтением опустилась на стул напротив, на секунду прикрыв глаза. Было видно, что день выдался не из легких.

— Ну, как тебе мои новые метелки? — спросила она, кивнув в сторону снующих по залу девушек. – Гоняю их в хвост и в гриву.

— Отличные у вас «метелки», – усмехнулась я. – Быстрые, ловкие.

— Да, девки хорошие. Но и денег хороших стоят, — не то пожаловалась, не то похвасталась она, поправляя выбившийся седой локон.

— Судя по публике, дела идут неплохо, — я кивнула на стол с купцами. – Этих господ на дешевый эль не заманишь.

— Ну что же я хвастаться-то буду, — она хитро прищурилась. – Но ты гляди сама, публика и правда поменялась. Больше денежная ходит. Стражники, купцы, ремесленники...

— Кстати, о стражниках, — не удержалась я, и мой внутренний маркетолог тут же сел в рабочую позу. – У тебя тут золотая жила, а ты ее не разрабатываешь.

— Это какая еще жила? — насторожилась она.

— Постоянные клиенты. Смотри, — я указала на стол с гвардейцами. — Они здесь, потому что у тебя вкусно. Но ходят от случая к случаю. А тебе нужно, чтобы они ходили каждый день. Введи для них специальное «Офицерское меню» или «Дозорный обед». Сытный гуляш с двойной порцией хлеба и кружка пива по специальной цене. Делаешь им небольшую скидку, но получаешь их каждый день, и вот у тебя уже полный зал в обед и репутация места, где кормят «настоящих мужчин». Можно даже слоган придумать: «Таверна Ветровоск: одобрено Городской Стражей!»

Бабушка Ветровоск нахмурилась, но в ее острых глазах мелькнул неподдельный интерес. Она задумчиво побарабанила пальцами по столу.

— Ишь ты, словечки какие знаешь… «Ре-пу-та-ция». Ну, подумаю над твоими дозорами. Умнó, ничего не скажешь. Туристы еще эти… тоже пошли. И всем им, как ты и говорила, не просто блюдо, а со сказочкой подавай. Этот твой пирог «Тайна старого контрабандиста» теперь каждый второй спрашивает.

Она была явно довольна. Устала, но очень довольна.

— Ладно, хватит болтать. Сейчас пирог принесу, заждался, небось.

Через минуту передо мной возникла тарелка с таким умопомрачительным куском мясного пирога, что у меня свело скулы. Ароматный, с пылу с жару, с хрустящей золотистой корочкой. Рядом с ним она поставила еще одну, маленькую тарелочку. На ней лежал небольшой, круглый, полностью закрытый пирожок размером с ладошку.

— А это «Секрет старой Аглаи», — подмигнула она. – Попробуешь. Новинка.

Рядом, как и всегда, появился уже родной пузатый кувшинчик с дымящимся травяным чаем.

— Ты чего пирог-то не ешь, девка? – голос бабушки Ветровоск вырвал меня из задумчивости. – Ковыряешь его вилкой, словно он тебе плохого чего сделал. Опять кручинишься.

Она подлила мне в чашку дымящегося травяного чая.

— Я пока тебе новости расскажу, хотя какие у нас теперь новости… все из дворца. Говорят, король невест смотрит, турнир какой-то затеял. Не то биться на мечах будут, не то плясать… Ты ж там теперь своя, поди, знаешь?

— «Королевский Турнир Обаяния и Интеллекта», не рыцари, а королевские невесты соревноваться будут — вздохнула я, отламывая кусочек хрустящей корочки

Бабушка Ветровоск недоверчиво хмыкнула.

— Ух ты, ну и напридумывают же. Погоди, девка… — она хитро прищурилась. – А не ты ли это и выдумала?

— Ага, я, — я криво усмехнулась. — Понимаешь, вот раньше как короли жен себе выбирали?

— Как, как, — фыркнула она, — уж все знают как. По знатности рода, по денежности, али по связям нужным. Привезут девицу в мешке, в опочивальню запрут, вот и жена.

— Во-о-от! А вдруг она вредина, или глупая, или, не знаю, храпит как полковой сержант? Ну, вообще королю не подходящая. А ему с ней жить потом. И детей растить.

— Сложно все у вас, у благородных, — крякнула бабушка, отхлебывая чай из своей кружки. – Ко мне вот мой Степан – царствие ему небесное – подошел на ярмарке. Угостил медовухой, за косу дернул. Спросил: «пойдешь гулять со мной?» Ну я и пошла. Парень видный, руки сильные, не болтун. Два раза погуляли, на третий он сватов заслал. Все дела.

— Видишь, бабушка. Ключевое слово – «погуляли». Ты его увидела, поговорила. А если бы он тебе не понравился? Ну, оказался бы пьяницей или руку бы на тебя поднял? Ты бы за него пошла?

— И-и, нет! – она даже рукой махнула. – Зачем мне такой? Я девка видная была, на меня и купеческие сынки заглядывались. Могла и повыбирать.

— Вот! А король «погулять» не может. Так пусть хоть поговорит со своими невестами. Посмотрит, кто из них человек, а кто просто кукла набитая.

— Ну да, парой слов перемолвиться, и то лучше, чем совсем вслепую, это правда. А как проходить-то все будет? Говорят, на Большой площади. Правда, али брешут?

— Ой, бабушка… Правда, — вздохнула я так тяжело, что, казалось, весь мир на моих плечах лежит. – На Большой площади, вход свободный. Думаю, народу там придет…

— Народу?! – она всплеснула руками. – Да вы с ума сошли! Да туда же полгорода сбежится, как на казнь! Кто же от такого спектакля откажется!

— Вот. В этом-то и проблема, — я потерла виски. – Король у нас магически одаренный. И одаренность эта на эмоции завязана. Рассердился король – борода запылала. Испугался – что-то взорвалось. А когда люди кругом пугаются и в панике орут, то все становится еще хуже. Это как подливать масла в огонь.

Бабушка Ветровоск замолчала, ее лицо из насмешливо-любопытного стало серьезным и сосредоточенным. Она пару раз стукнула пальцами по столу, что-то прикидывая в уме.

— Так, – произнесла она наконец, и в ее голосе появилась сталь. – Ясно. Значит так, девка. Ты там со своей магией разбирайся, это не мое дело. А вот народ – это мое. Ты мне вот что скажи, ему что нужно, королю-то, когда борода огнем горит?

— Поддержка, – не задумываясь, ответила я. – Чтобы его не боялись, не шарахались. Чтобы он чувствовал, что он не один.

— Вот! Значит, мы эту поддержку ему и дадим. Я со своими тут поговорю, с купцами, со стражниками… Мы объясним. Что король у нас особенный, что его пугать нельзя, а надо, наоборот, хвалить. Кричать будем не «А-а-а, чудище!», а «Виват, король! Какая силища!». Любое его действие – хоть чихнет он искрами – аплодисментами встречать будем. Поняла? Создадим ему… как ты это слово сказала… «поддержку».

Справимся.

Я смотрела на нее, и у меня к горлу подкатил комок. Все наши сложные теории, заговоры, магические анализы… а самое простое и действенное решение придумала эта пожилая женщина, хозяйка таверны. Решение, основанное не на магии, а на здравом смысле и человеческой доброте. Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и просто сжала ее сухую, сильную руку.

— Пробуй. Это «Ягодная слеза». Новый, – бабушка Ветровоск поставила передо мной маленькую тарелочку. На ней лежал небольшой, круглый, полностью закрытый пирожок размером с ладошку.

– Для сладости, а не для сытости. Новые времена – новые затеи, — и она подмигнула.

Я откусила кусочек. Кисло-сладкий взрыв лесных ягод, тонкое, рассыпчатое тесто… Это было так просто, так вкусно и так… не вовремя. Я почувствовала, как к горлу подкатывает предательский комок, и отложила пирожок.

— Ну, рассказывай, — вернула меня к реальности бабушка, ее острый взгляд не упустил моей реакции. – Как там маг-то твой? Небось, уже охмурила?

Я горько усмехнулась.

И меня прорвало.

Я рассказала все, выплеснула, как прорвавшуюся плотину. Сначала с усталостью, потом с отчаянием, а под конец – с откровенным, злым недоумением, жестикулируя и едва не разлив чай.

— …и вот, представляешь, он называет меня неуклюжей! Бинтует мне ногу с таким видом, будто чинит сломанный стул, и просто уходит! Ничего! Понимаешь? Его ничего не берет! Ни красота моя, ни ум, которым я так гордилась, ни даже жалкая женская беспомощность! Я для него просто... предмет. Ходячая проблема!

Бабушка Ветровоск молчала, задумчиво побарабанив сухими пальцами по столу. Она смотрела на меня долго, внимательно, ее глаза-буравчики, казалось, пытались отделить зерна от плевел в моем сбивчивом рассказе.

— А во сне? — наконец тихо спросила она. – Во сне все так же?

— Да! То есть нет! – вырвалось у меня. – Во сне он совершенно другой! Он устроил для меня море, говорил комплименты, звал купаться, ухаживал… он даже подмигнул мне на прощание! Он теплый, он живой!

Наступила тишина, густая и тяжелая. Бабушка Ветровоск смотрела на меня, и в ее взгляде не было ни сочувствия, ни насмешки. Только чистое, простое, как лезвие ножа, любопытство.

А потом она задала вопрос, который расколол мой мир на «до» и «после»:

— Погоди, девка. А это точно… один и тот же маг?

Я замерла с чашкой в руке. Эта мысль, такая простая и такая безумная, раньше никогда не посещала меня.

Что за глупости?

Как в дешевом бульварном романе, которые так любят придворные дамы! Но… мысли, до этого беспорядочно метавшиеся в голове, вдруг начали выстраиваться в стройную, пугающую цепь. Холодный, отстраненный коллега, который ставит меня на место. И теплый, заботливый, дразнящий мужчина, который видит во мне женщину.

Ледяной взгляд наяву – и лукавый подмигивающий во сне. Строгий выговор за самодеятельность – и созданное для меня море. Это же не просто перепады настроения. Это две разные личности! Две разные модели поведения!

Я схватилась за эту идею, как утопающий за спасительную соломинку.

— Брат-близнец? — прошептала я, и сама испугалась своих слов.

Это звучало как сюжет из самой дешевой мелодрамы. Это было смешно. Нелепо. Абсурдно. Но… в этом мире у короля борода меняет цвет от настроения, а магистры могут заставить вражеский флот рыдать. Почему бы не быть и двум одинаковым магам? Эта мысль была настолько сумасшедшей, что казалась единственно верной.

Она объясняла всё. Абсолютно всё!

— Надо спросить у Эльмара, – твердо сказала я, чувствуя, как внутри зарождается новая, сумасшедшая, но такая пьянящая надежда. – Немедленно! Он должен знать!

Глава 25. Как запустить сложный проект и с облегчением понять, что он не развалился на первом же этапе

«Самый опасный момент в любом плане

—это когда тебе начинает казаться, что ты все предусмотрел».

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Я стою на краю огромной, в три уровня, сцены, возведенной посреди главной площади Эйвоншира, и провожу рукой по гладким, еще пахнущим свежей стружкой перилам. Чувствую себя так, будто сама прошла через мясорубку, была перемолота, а потом аккуратно собрана заново. В ногах стоит гул от бесконечной беготни по каменным плитам, в глазах песок от бессонных ночей, а во рту до сих пор стоит привкус местного кофе. Но сейчас, глядя на деловито снующую по сцене Леди Розалинду, которая лично отдает последние распоряжения рабочим, проверяя крепления воздушных занавесей из серебристого шелка, я чувствую укол острой, почти болезненной профессиональной гордости.

Эта женщина – настоящий клад, мой идеальный проектный менеджер. Без нее мой «ивент-план» так и остался бы набором непонятных диаграмм на пергаменте, которые вызывали у лорда-церемониймейстера мигрень. Но вместе мы сотворили чудо.

Это был мой триумф.

Не просто смотрины, а комплексная система оценки, настоящий «ассессмент-центр» для будущей королевы. Грандиозное, срежиссированное до последней детали шоу, призванное явить королевству его будущую правительницу.

Мой взгляд скользит по площади, и я невольно задерживаю дыхание. Она превратилась в бурлящий котел. Тысячи людей заполнили все пространство, превратив брусчатку в живое, колышущееся море из ярких платьев, простых рубах, богато расшитых камзолов и скромных чепцов. Воздух гудел от тысяч голосов, сливающихся в единый, низкий гул, сквозь который прорывались то заливистый смех, то крик лоточника, то плач ребенка. Пахло жареными орехами, сладким сбитнем и пылью, поднятой тысячами ног. В толпе деловито сновали торговцы, предлагая флажки с гербом Эйвоншира и те самые «Турнирные пирожки», рецепт которых бабушка Ветровоск придумала буквально позавчера.

Я заметила, как двое стражников вежливо, но твердо конфисковали у какого-то усатого купца пузатую флягу, указав на большой пергамент, вывешенный на столбе: «Королевский указ! На время проведения Турнира — ни капли хмельного!».

Эта толпа была источником моей гордости и моего самого большого страха. Это была та самая неконтролируемая стихия, тот самый эмоциональный шторм, которого так боялся Эльмар. И мне предстояло бросить нашего короля прямо в его эпицентр.

– Все системы в норме, – раздается в моем ухе тихий, чуть потрескивающий голос Эльмара через магический амулет связи.

Я подношу руку к броши на своем плече, активируя ее.

— Рада слышать, что хоть чьи-то системы в норме. Мои работают на кофеине и чистом упрямстве, — тихо отвечаю я, не отрывая взгляда от толпы. – Как там наш главный скептик?

– Магистр Алозиус ворчит, что мы низвели высокое искусство до балаганной механики, но держит свой фланг, — в голосе Эльмара слышится напряжение. — «Магоуловители» на месте и откалиброваны. Я на западной трибуне. Мы все в сборе, все на пределе.

Я бросаю взгляд на края площади. Там, обрамляя все пространство по кругу на высоких резных шестах, мерцают бледно-голубым светом крупные, идеально ограненные кристаллы – ноу-хау Эльмара и Алозиуса. «Магоуловители». Они испускали низкий, едва уловимый гул, который тонул в шуме толпы, и их свет казался успокаивающим. По задумке, они должны были поглощать и рассеивать любые излишки магической энергии, создавая вокруг площади своеобразный «тихий купол».

— Отлично. А… Арден? Он тоже на месте? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, он перекрывает восточную трибуну. Сегодня мы готовы на 100%. Конец связи.

Мой взгляд скользит по трибунам для почетных гостей и натыкается на знакомую фигуру. Арден. Он тоже здесь. Стоит, скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом, и наблюдает. И сердце делает болезненный кульбит. Тот ли это Арден? Или его брат? Эта безумная мысль, подкинутая бабушкой Ветровоск, не давала мне покоя, но в суматохе последних дней у меня не было ни единой свободной минуты, чтобы схватить Эльмара за рукав и задать ему этот простой, безумный вопрос. Некогда было. Всегда было некогда.

В отдельной ложе, похожей на мини-амфитеатр, уже собрались семьи невест. Шесть делегаций. Их наряды, гербы, встревоженные и одновременно надменные лица – все это создает картину невероятного напряжения. Они – игроки, делающие самую важную ставку в своей жизни. Самих невест пока нет. По моему сценарию, они появятся в самый последний момент, став загадкой для всех, и в первую очередь – для самого короля.

Я отмечаю про себя пустующее седьмое место. Лорд и леди Блэквуд вчера с возмущением отказались от участия, назвав турнир «балаганом, недостойным их благородной дочери». В своем письме они язвительно заметили, что «достойной невесте не нужно проходить цирковые испытания, чтобы доказать свое право на трон». Я про себя записала это в графу «успешное отсеивание нецелевой аудитории». Нам не нужны те, кто считает себя выше правил. Нам нужны те, кто готов играть и побеждать.

Все было готово. Каждый винтик в моем огромном механизме был на своем месте. Команда магов контролировала периметр. Леди Розалинда управляла сценой. Но эта огромная, живая, дышащая эмоциями толпа оставалась непредсказуемой. Это был не триумф полного контроля. Это была азартная игра, где мы сделали все возможное, чтобы подстраховаться, но все равно рисковали всем. В груди зародилось хрупкое, почти забытое чувство.

Надежда.

Острая, звенящая, как натянутая струна. Я глубоко вздохнула, вбирая в себя гул толпы, и позволила себе слабую улыбку.

Шоу начинается.

Оглушительный, усиленный магией голос лорда Фицроя бьет по ушам, заставляя дрожать доски сцены у меня под ногами. За ним врывается медный, всепроникающий рев труб, который, кажется, проникает под кожу, заставляя сердце биться в такт этому напыщенному грохоту.

— Его Величество Король Теобальд Четвертый, Повелитель Эйвоншира, Хранитель Северных Рубежей, Защитник Древних Традиций и прочая, и прочая, и прочая!

Из-за кулис появляется Теобальд. Толпа взрывается приветственными криками, которые волной прокатываются по площади. Он идет твердо, но я, как режиссер, следящий за своим главным актером, вижу все. Его плечи расправлены слишком демонстративно, подбородок задран чуть выше, чем нужно – классическая поза человека, который пытается силой воли побороть дрожь в коленях. Его пальцы в белоснежных перчатках стискивают эфес церемониального меча так, что костяшки, должно быть, побелели под тонкой кожей. Бедняга. Выглядит так, будто идет на плаху, а не на смотрины невест.

— Дамы и господа, знатные лорды и леди, достопочтенные горожане! Его Величество Король Теобальд IV объявляет Королевский Турнир Обаяния и Интеллекта открытым!

Пока лорд Фицрой зычно объясняет правила, взгляд скользит по моему творению. Огромное пространство сцены разделено воздушными, серебристыми занавесями на несколько арен. По моему замыслу, претендентка выходит на авансцену, и король приглашает ее на первую арену, за занавес. Там они оказываются скрыты от глаз семьи и фрейлин, оставаясь наедине, но на виду у всей площади. А благодаря работе магических кристаллов-усилителей, расставленных по периметру, каждое их слово должно быть слышно всей толпе.

Никаких тайн.

Максимальная прозрачность.

И максимально возможное в их случае уединение.

— Шесть благородных девиц нашего королевства одна за другой предстанут перед Его Величеством! — вещает Фицрой. — Каждая пройдет через три сложнейших испытания! Но знайте — путь долог и труден! Провал в одном испытании означает конец пути для конкурсантки! Та, что с честью пройдет все, докажет своё право стать королевой Эйвоншира!

Жестко, но эффективно. Никаких вторых шансов. Это отсеет слабаков и сэкономит нам время. Мой подход, мне нравится.

— Первой свою доблесть и мудрость явит леди Элеонора из дома де Вальмон!

Под новую волну аплодисментов на сцену выходит она.

И на мгновение гул толпы стихает, сменяясь восхищенным вздохом.

Девушка действительно сошла с картины – золото волос, фиалковые глаза, платье цвета утреннего неба, которое струится за ней, как утренний туман. Она двигается с лебединой грацией, и в каждом ее движении – осознание собственной неотразимости.

Я вижу, как Теобальд, до этого державшийся как истукан, тает. Он замирает, и на его лице проскальзывает неподдельное, почти мальчишеское восхищение. Он даже слегка наклоняется вперед, чтобы лучше ее разглядеть.

И тут же происходит то, чего я боялась больше всего.

Его борода… вспыхивает. Не просто меняет цвет, а именно вспыхивает ярким, пульсирующим, абсолютно катастрофическим апельсиновым светом, который бросает теплые отблески на его бледные щеки.

В ложе для семей ее родители, герцог и герцогиня де Вальмон, самодовольно улыбаются. Они явно считают победу своей дочери предрешённой, а внезапную иллюминацию на лице короля – добрым знаком.

Идиоты.

— Вот дерьмо, — выдыхаю я так тихо, что не слышит никто, и моя рука вцепляется в брошь-амулет на плече. — Эльмар, всплеск! Какого черта?! Почему магоуловители не сработали?!

— Сработали! Но он в слепой зоне! – тут же отзывается его голос, искаженный магией связи. – Прямо у выхода из-за кулис нет перекрытия! Энергия не гасится! Я же говорил, что здесь нужен дополнительный контур!

— Черт! Ставьте дополнительный подавитель! Живо! Не до споров сейчас!

Я вижу, как на западной трибуне фигурка Эльмара резко разворачивается. Он что-то быстро говорит Лили, которая крутится рядом с ним, помогая с калибровкой. Девушка, раскрасневшаяся от важности поручения, кивает и, подхватив юбки, срывается с места, едва не сбив с ног какого-то зеваку. Через минуту, не больше, за кулисами, там, откуда появляются конкурсантки, двое слуг быстро устанавливают еще один, чуть поменьше, «магоуловитель» на изящном треножнике. Бледно-голубой кристалл на нем вспыхивает ровным светом.

К счастью, толпа не успела запаниковать. Едва борода короля засияла, как из разных концов площади раздались заранее отрепетированные, восторженные крики:

— Глядите! Знак благоволения!

— Виват королю! Какая силища!

Эти крики подхватили другие, и вместо паники площадь наполнилась гулом одобрения и аплодисментами.

Пронесло.

На этот раз пронесло.

Король, смущенный, но ободренный этой неожиданной поддержкой, пришел в себя. Апельсиновый цвет на его бороде поблек и сошел на нет, вернувшись к приличному каштановому оттенку. Он сдержанно, но вежливо поклонился ложе семьи де Вальмон, а затем повернулся к ослепительной леди Элеоноре, которая застыла в изящной позе, явно не понимая, что только что произошло.

— А вас, леди Элеонора, я приглашаю следовать за мной, – его голос, усиленный магией, звучит ровно и спокойно. – Вас ждет первое испытание. Испытание Власти.

И он провожает ее за первую серебристую занавесь, которая мягко колышется и скрывает их от наших глаз.

Первое испытание началось.

На площади воцарилась почти полная тишина, нарушаемая лишь шелестом знамен на ветру и тихим, едва уловимым гулом магических кристаллов. Тысячи людей затаили дыхание. Даже вездесущие лоточники перестали выкрикивать свои предложения.

Мое сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Сейчас, именно сейчас мы увидим, работает ли моя безумная затея.

За серебристой, полупрозрачной завесой их было видно, как две тени в тумане.

В центре первой арены, которую я про себя назвала «Сектор Управления», стоял огромный, круглый стол из полированного черного камня. Это была не просто мебель, а сложнейший артефакт, который магистр Алозиус сотворил по разрозненным картам, беспрерывно ворча о «профанации высокого искусства».

На его гладкой поверхности светилась живая, трехмерная карта королевства. По ней текли миниатюрные, светящиеся синим вены рек, зеленели леса, а на границах мерцали тонкие, как паутина, защитные поля. В северной части карты, где по легенде была засуха, зеленый цвет пожух и сменился болезненно-коричневым.

Это было невероятное, захватывающее зрелище.

— Леди Элеонора, — голос короля, усиленный магией, был спокоен и чист, но я слышала в нем стальные нотки. — Представьте, что на севере нашего королевства случилась засуха. Урожай погиб, люди голодают, а казна пуста. Ваши действия?

Наступает ее звездный час.

Или полный провал.

Я вижу, как тень леди Элеоноры грациозно склоняет голову, делая изящный книксен. Кажется, она ничуть не напугана.

— О, Ваше Величество, это ужасно! — щебечет она, и ее мелодичный голос, похожий на перезвон серебряных колокольчиков, разносится по всей площади.

И он такой же пустой и холодный.

— Я бы немедленно устроила грандиозный благотворительный бал в столице! Я бы призвала всех знатных дам королевства пожертвовать свои старые платья и драгоценности, которые им все равно не нужны! Мы бы собрали огромную сумму и накормили всех страждущих! Это было бы так благородно!

Она замолкает, явно ожидая аплодисментов.

Я мысленно закатываю глаза так сильно, что рискую увидеть собственный мозг.

Старые платья. Серьезно? Чтобы накормить целый регион?

По площади прокатывается недовольный, разочарованный гул. Он начинается с тихих смешков и кашля в задних рядах, а затем нарастает, превращаясь в низкое, общее гудение неодобрения. Даже самый простой ремесленник понимает всю абсурдность этого предложения.

Король на мгновение замирает. Его лицо за полупрозрачной завесой непроницаемо, но я, кажется, вижу все. Я вижу, как на долю секунды дергается мышца у него на щеке. Вижу, как за вежливой маской в его глазах проступает бесконечная усталость. Затем он вежливо улыбается.

— Весьма… оригинальное решение, леди Элеонора. Благодарю вас.

Он провожает ее обратно к выходу с арены. Его борода снова обычного, спокойного каштанового цвета.

Провал.

Оглушительный.

Безоговорочный.

Из ложи для семей тут же доносится возмущенный рев ее отца, герцога де Вальмона, который вскакивает на ноги, побагровев от ярости.

— Почему нам ничего не видно?! Что это за тайны? Мы должны довольствоваться только словами?

Невольная усмешка тронула мои губы. Разумеется, вам ничего не видно, ваша светлость. Это было одним из главных условий. Чтобы вы и ваша дражайшая супруга не могли жестами, мимикой или еще как-то подсказать своей гениальной дочери правильный ответ.

Это называется «чистота эксперимента». Понятие, которое вам, видимо, незнакомо.

Выход второй девушки, леди Серафины, проходит на удивление гладко. Я, затаив дыхание, слежу за бородой короля. В тот момент, когда Серафина выходит на авансцену, я замечаю лишь крошечную, на долю секунды, оранжевую искорку, которая тут же, словно испугавшись света, втягивается обратно. Одновременно с этим кристалл в новом «магоуловителе» за кулисами коротко вспыхивает и издает тихий, довольный гул, похожий на мурлыканье сытого кота. Система работает. Напряжение, стальной пружиной скрученное в моих плечах, немного спадает.

Я позволяю себе выдохнуть.

Леди Серафина — полная противоположность леди Элеоноры. Она движется не с лебединой грацией, а с выверенной, почти военной точностью. Каждый ее шаг отмерен. На ней строгое, закрытое платье темно-синего цвета, которое не подчеркивает, а скорее скрывает фигуру. Волосы гладко зачесаны в тугой узел на затылке. Но главное — ее взгляд. Пронзительный, умный, почти мужской. Она не смотрит на короля с обожанием. Ее глаза быстро, но внимательно сканируют сцену, магическую карту, лицо короля, словно собирая и анализируя данные.

На тот же вопрос о засухе она не отвечает сразу. Она делает короткую, рассчитанную паузу, ее взгляд прикован к пожухлой, коричневой области на севере магической карты. Ее губы сжимаются в тонкую, решительную линию. Видно, как в ее голове идет напряженная работа.

— Мой план состоит из трех пунктов, Ваше Величество, — наконец произносит она.

Ее голос не щебечет, он звучит ровно и весомо, заставляя толпу прислушаться.

— Первое: немедленно ввести временный налог на роскошь для всех дворянских домов, чей доход превышает установленный минимум. Это справедливая мера в час нужды.

Она делает короткую паузу, давая толпе переварить информацию.

— Второе: вырученные средства направить не на бездумную раздачу помощи, а на срочную закупку зерна у наших западных соседей, пока цены не взлетели, и организовать централизованную доставку в пострадавшие регионы под контролем королевских чиновников.

— Третье, — она слегка поднимает подбородок, — для предотвращения возможных бунтов на севере, временно усилить там городскую стражу и объявить комендантский час. Это решит проблему в краткосрочной перспективе, минимизируя потери для казны и поддерживая порядок.

Она заканчивает и смотрит прямо на короля. Неидеально. Жестко. Но чертовски эффективно. Толпа не взрывается аплодисментами, но по рядам прокатывается уважительный шепот. Этот план понятен каждому.

Король медленно кивает, и на его лице появляется тень одобрения. Он провожает ее на следующую арену — «Сектор Сочувствия».

Я вижу, как Серафина на мгновение замирает, входя в скромный интерьер бедного городского дома. Ее острый взгляд быстро обегает грубый стол, пару лавок, потухший очаг. В ее идеальном плане, в ее мире цифр и указов, для этой переменной, кажется, не было места. На ее лице на долю секунды проскальзывает тень растерянности, прежде чем она снова берет себя в руки.

— Что вы скажете вдове солдата, отдавшего жизнь за королевство, которая пришла к вам, моля о помощи? — спрашивает Теобальд, и в его голосе слышится нотка надежды.

Он дает ей шанс.

И снова эта пауза. Но на этот раз она другая.

Не расчетливая, а… неуверенная. Серафина, очевидно, понимает, что от нее ждут не логики, а эмоций. И она отчаянно ищет в своей голове нужный протокол, нужную формулу. Не находит.

— Я бы… — она начинает чуть запинаясь, — я бы выразила ей свои соболезнования от имени короны и немедленно направила ее в соответствующее ведомство для получения стандартного вдовьего пособия, согласно уставу. Все должно быть по закону.

Народ на площади снова разочарованно вздыхает. Ответ верный.

Но бездушный.

Она не смогла.

Теобальд выглядит уставшим. Его плечи опускаются.

А я чувствую укол извращенной гордости. Моя система работает безупречно. Она вскрывает их суть, как скальпель. Ум, острый, как бриллиант, но такой же холодный. Она способна управлять королевством, но не способна его согреть. Идеальный канцлер, но ужасная королева.

Напряжение спало, сменившись чувством почти пьянящего контроля. Все идет по плану. И в этот момент я позволяю себе обвести взглядом VIP-ложу. Мой взгляд цепляется за две фигуры, стоящие чуть поодаль от остальных. Леди Изольда и магистр Валериан.

Она выглядит как королева. Не как кузина короля, не как знатная дама, а именно как правящая королева, явившаяся на провинциальный праздник.

На ней платье из тяжелого багряного шелка, цвета старого вина и королевской власти. Золотая нить обвивает высокий ворот и длинные рукава сложным узором, в котором угадывается герб ее древнего рода. Никаких кричащих украшений – лишь одна крупная брошь на плече, старинная работа, в которой темный, почти черный камень окружен бледным золотом.

Она не выглядит одетой неуместно, нет. Она выглядит так, будто эта площадь – лишь подножие ее будущего трона. Ее поза безупречна, спина прямая, а на губах играет легкая, снисходительная улыбка.

Она – настоящая, почти коронованная королева, явившаяся посмотреть на детские игры претенденток.

А он стоит за ее спиной.

Как всегда, неподвижная тень в глубоком капюшоне. Он не смотрит на сцену.

Я чувствую это кожей.

Он смотрит на меня.

Немигающий, тяжелый, давящий взгляд из-под капюшона, от которого по спине бегут мурашки, а во рту появляется привкус металла.

Я не могу их слышать, но в этот момент я почти читаю по губам леди Изольды.

— Этот балаган работает! — беззвучно шипит она, обращаясь к своему спутнику. – Эта девчонка продумала все!

И я замечаю его кисти. Мертвенно-белые, как кость, они видны из-под широких рукавов. Его пальцы медленно, с противоестественной плавностью, что-то выплетают в воздухе. Невидимые нити, сложные узоры.

Он не просто стоит. Он работает.

Прямо сейчас.

И до меня доносится, словно порыв ледяного ветра, тихий, вкрадчивый шепот, который мог быть лишь плодом моего воображения:

— Ненадолго, моя леди.

Я резко отворачиваюсь, сердце снова колотится так, что отдает в висках. Ложное спокойствие рассыпалось в прах.

Они здесь. Они ждут.

И мой идеальный план только что столкнулся с их планом. И я понятия не имею, что они задумали.

Глава 26 Как найти ту самую и преждевременно поставить галочку в списке

Когда вселенная долго не давала тебе решения,

а потом вдруг подсунула идеальный вариант, поблагодари ее.

Но на всякий случай оглянись.

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

После бесславного провала первых двух претенденток – одна оказалась красивой пустышкой, годной разве что для обложки журнала, а вторая – бессердечным калькулятором – напряжение на площади достигло своего пика. Толпа, до этого развлекавшаяся чужими неудачами, теперь затихла, словно ожидая главной ставки. Это уже не было простым любопытством. Люди жаждали не просто очередного номера в программе. Они жаждали увидеть настоящую борьбу. Увидеть хоть кого-то, достойного их короля.

Именно в этот момент лорд Фицрой, откашлявшись так, будто собирался извлечь из своей гортани нечто ценное, провозгласил зычным, отработанным голосом:

— На суд Его Величества и всего народа Эйвоншира! Из солнечных южных баронств, славящихся своим огненным темпераментом и острым умом, прибыла третья претендентка! Леди Фиона!

Под рев труб, на этот раз звучавший не столько напыщенно, сколько требовательно, на сцену вышла она. Я почувствовала, как подалась вперед, и это было сродни тому, как взгляд сам цепляется за новый, потенциально интересный проект.

Фиона была полной противоположностью своих предшественниц.

Невысокая, со здоровой, приятной округлостью форм, которую не портил даже тугой корсаж платья цвета шафрана. Мне сразу представились поздняя осень и запах опавшей листвы, и это было куда уютнее, чем блеск драгоценностей предыдущих дам. Её рыжие, как осенняя листва, волосы были уложены в высокую, но не вычурную прическу, из которой то и дело выбивались непослушные кудри, словно подчеркивая её живой нрав, который не спрячешь за укладкой. Она двигалась с быстрой, энергичной уверенностью человека, который точно знает, куда идёт и зачем. Но самым притягательным в ней были глаза – большие, орехового цвета, в которых плясали веселые искорки ума и любопытства. Это был взгляд, который не прячется, а открыто изучает мир. Она окинула взглядом площадь, и на ее губах появилась сдержанная, вежливая, но очень уверенная улыбка, словно она просто констатировала: "Всё в порядке, я справлюсь".

Я посмотрела на короля. Теобальд, до этого откровенно скучавший и утомленный, словно его заставили сидеть на совещании дольше положенного, заметно оживился. Он чуть наклонился вперед в своем огромном кресле, его поза сменилась с пассивно-оборонительной на заинтересованную. Ясно, этот жест говорил сам за себя. Его борода, до этого имевшая унылый, сероватый оттенок, неуловимо потеплела, приобретая цвет светлого меда.

— Ну же, девочка, не подведи, — прошептала я, сжимая кулаки. Уж очень не хотелось видеть очередной провал.

Леди Фиона с блеском прошла первые два испытания. Я, как и вся площадь, слышала ее ответы через эти странные, но работающие усилители. В «Секторе Управления» она проявила неожиданную практичность. Вместо того чтобы придумывать новые налоги – самый очевидный и, чаще всего, проигрышный ход – она предложила хитроумную торговую сделку с горными кланами. Это было что-то из разряда нестандартных решений, которые всегда ценятся. Решала проблему засухи без удара по казне – ну чем не блестящий проект?

А в «Секторе Сочувствия», выслушав жалобу «вдовы солдата», она не стала предлагать ей пособие – просто отмахнуться от проблемы – а пообещала личную аудиенцию и, что самое главное, место для ее сына в королевской гвардии.

Вот это я понимаю стратегия! Работа с будущим, а не просто латание дыр.

Толпа одобрительно гудела, словно на хорошо организованном празднике. Король, я слышала это по его голосу, задавал уточняющие вопросы с явным, неподдельным удовольствием. Похоже, он наконец-то увидел то, чего ждал.

И вот он провел ее за третью, серебристую занавесь.

— Леди Фиона, добро пожаловать в «Сектор Дипломатии», — прозвучало его довольное объявление.

За полупрозрачной серебристой занавесью я видела лишь размытые силуэты, но этого было достаточно, чтобы различать общую картину. Там, внутри, была создана точная иллюзия малого тронного зала для приема послов. Король Теобальд опустился на свой иллюзорный трон и леди Фиона замерла в нескольких шагах от него, её силуэт был отчетливым, и даже сквозь мерцание занавеса я видела безупречную осанку. В ней не было ни грамма покорности, лишь сдержанное ожидание.

В этот момент из боковой двери иллюзорного зала вышел «посол». Толпа на площади вздрогнула, затем послышался приглушенный вздох, словно коллективная реакция на нечто неожиданное, а затем – волна недоуменного гула. Я сразу поняла, что иллюзия уже начала работать для зрителей. Силуэт посла был узнаваем – это Серфиус, молодой и очень старательный помощник Магистра Алозиуса. Но даже сквозь занавес было видно, как он расправил плечи, как выпятил грудь. На его носу красовался искусно сделанный иллюзорный ястребиный нос, а на губах застыла презрительная ухмылка. Он с явным наслаждением играл свою роль, и эта маска надменности сидела на нём подозрительно органично.

— Досточтимая леди Фиона! — пророкотал он, и его голос был не просто напыщенным, а гулким, с каким-то нарочитым, зловещим басом, словно он специально старался звучать как тот самый Вредный Герцог, которого он тут изображал.

— Его Светлость, мой просвещенный господин, герцог Виндзорский, ведая о несомненной тяге ваших южных народов к… изящным просторечиям, благоволит преподнести вам сей скромный труд. Дабы посредством оного вы приобщились к подлинной сути высокой культуры.

Его рука протянула леди Фионе тяжелый фолиант в кожаном переплете. Я видела, как она, не дрогнув ни единым мускулом на лице от оскорбительного намека, который был очевиден в каждом слове, с вежливым поклоном приняла книгу. Король, чей силуэт одобрительно качнул головой на троне, казался довольным – видимо, реакция была именно такой, как ожидалось. Пока все шло по плану.

— Откройте же сию бесценную летопись, леди, — вкрадчиво проговорил «посол», и теперь в его голосе проступила тонкая, почти незаметная нить яда, обволакивающая каждое слово. — Наиинтереснейшая же глава, на мой скромный взгляд, посвящена взаимоотношениям наших двух великих держав.

Фиона открыла книгу. Я увидела, как ее пальцы на мгновение замерли на странице, едва заметно дрогнув. Усиленный магией голос девушки прозвучал ровно, но со стальной ноткой, от которой отдалось у меня где-то под лопатками:

— «Наши менее развитые соседи»… Весьма… смелое название для главы о нашем королевстве, не находите, посол?

И тут все пошло не так. По площади прокатился тревожный шепот, который быстро нарастал. Я увидела, как Фиона резко, почти беззвучно вздохнула. Это был не просто вздох, а порывистый выдох, полный неподдельного ужаса. Он был таким тихим, что его уловила только магия усилителей, но для меня он прозвучал как удар грома в безмолвной ночи, пронзив толпу напряженным молчанием. Леди Фиона замерна, ее лицо, которое я теперь могла рассмотреть лучше, исказилось от ужаса. Глаза распахнулись, словно увидев нечто невообразимое. Я почувствовала, как внутри меня все сжалось.

— Арден, что происходит?! – мой голос, усиленный амулетом для связи, был резок и тих, как шорох упавшей иглы.

Я подалась вперед, почти касаясь занавеса.

– Я вижу ее реакцию! Что там?!

— Помехи… сильное магическое вмешательство! – голос Ардена в ухе был напряженным до предела, почти заглушая окружающий шум. – Иллюзия искажается! Яна, я чувствую след ментального воздействия! Очень чисто сделано, почти незаметно…

Я, не отрывая взгляда от силуэтов за занавесом, резко повернула голову в сторону VIP-ложи. Магистр Валериан. Он стоял за плечом своей госпожи, абсолютно неподвижный, как статуя, в своей неизменной позе. Ни тени эмоций на лице, ни единого лишнего движения. Но я знала, что он был источником. Иллюзия, которую видела толпа, менялась не на их глазах, а искажалась для Фионы. Это была целенаправленная атака.

И тут голос Эльмара в амулете снова раздался панически:

— Яна, он проецирует на нее фантом! Лицо Серфиуса… оно пошло трупными пятнами, глаза налились черной злобой, рот скривился в жутком оскале!

Через полупрозрачный занавес я отчетливо видела, как силуэт короля Теобальда внезапно метнулся вперед. Его голос, усиленный магией, прозвучал встревоженно, почти дрожа:

— Леди Фиона? Вам дурно?

— Что же вы медлите, дражайшая леди? – голос «посла», усиленный магией, изменился.

Он стал глубже, ниже, и в нем заклокотала неприкрытая, ледяная злоба, от которой волоски на моей руке встали дыбом. Эта злоба, казалось, заполнила всю площадь, пропитала собой воздух.

— Или же ваши южные болота настолько скудны на образованных мужей, что искусству изящной словесности там не приобщают даже дам из высшего света?

Толпа отреагировала мгновенно. Сначала прокатился недоуменный шепот, затем – возмущенный гул, который быстро перерос в возмущенный ропот. Люди переглядывались, их лица выражали растерянность, а затем и гнев. Замерцал магоуловитель на дальнем конце площади. Это было прямое, откровенное оскорбление, и я почувствовала, как внутри меня все похолодело от возмущения. Вот так номер.

— Магистр Алозиус?! – прошептала я в амулет, моя последняя, самая крепкая надежда.

— Уже работаю, – раздался в ухе спокойный, как скала, голос старика.

Он звучал так, будто просто отодвигал в сторону небольшую помеху, нечто несерьезное, что едва ли стоило его внимания.

– Ставлю ментальный щит на девочку. Тихо... не привлекай внимания.

Я увидела, как леди Фиона несколько раз быстро моргнула, словно прогоняя липкую, мерзкую паутину со своих глаз. Затем она жадно, глубоко вздохнула. Это был не просто вдох, а глоток воздуха, словно она очищалась от невидимой грязи. Ужас на ее лице сменился сначала удивлением, а потом – холодной, сдержанной яростью, которая горела в ее взгляде, и я видела это даже через занавес.

Она поняла.

Поняла, что это была не случайность, а целенаправленная атака, грязная игра. Она выпрямила спину, и ее взгляд, теперь острый, как кинжал, казалось, пронзил Серфиуса насквозь.

Она не бросила книгу, хотя, наверное, руки так и чесались швырнуть её в лицо "посла". Нет. Она аккуратно закрыла ее с тихим, отчетливым хлопком, который был слышен даже здесь. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, и с вежливой, почти ледяной улыбкой протянула фолиант обратно ошеломленному Серфиусу, который уже снова стал самим собой, с его карикатурным носом и обычной, глуповатой ухмылкой. Толпа замерла в ожидании.

— Благодарю вас, глубокоуважаемый посол. Верните этот труд вашему герцогу с моей признательностью, — ее тон был сладок, как мед, и остер, как бритва. Каждое слово было отточено, словно заточенный клинок, и я почти физически ощутила, как они врезаются в слух Серфиуса. — И передайте ему, что в Эйвоншире мы предпочитаем не читать историю, а творить ее. Боюсь, на изучение столь… лаконичных… брошюр у будущей королевы просто не будет времени.

Силуэт короля, наблюдавший за всей этой сценой, сначала напряженно замер, а затем откинулся на спинку трона. Впервые за весь день Теобальд рассмеялся. Открыто, искренне, с облегчением, словно огромная гора, давившая на его грудь, наконец рухнула.

Этот смех, усиленный магией, прокатился по площади, и она, пережившая за последние минуты недоумение и тревогу, взорвалась овацией. Это был не просто восторг. Это было уважение. Люди приветствовали не просто остроумную девушку. Они приветствовали ту, что перед лицом скрытой угрозы и явного оскорбления не сломалась, а дала сдачи. Ту, которая стояла твердо, несмотря ни на что, и доказывала свою правоту не силой, а разумом.

В этот миг, для толпы, она казалась настоящей королевой.

Позже, когда Фиона все же покинула сцену, — хотя мне было жаль, что эта прекрасная девушка не прошла следующее испытание и вынуждена была покинуть отбор, — я столкнулась с разъяренной делегацией в VIP-зоне. Это был не просто недовольный ропот – это был шторм. На этот раз ураган возглавляла мать леди Фионы, баронесса де ла Круа, чье лицо было пунцовым от негодования. Она тряслась от ярости, а её взгляд, казалось, мог прожечь сталь.

— Это невозможно! – задыхаясь от возмущения, начала она, и её слова эхом отдавались по всей ложе. — Что там, черт возьми, происходит?! Почему мы только слышим их голоса, но не видим своих дочерей?! Почему мы должны догадываться о происходящем по крикам этой… черни?!

Я встретила её взгляд, спокойная, как лед. И, наклонив голову, ответила ей, каждое слово, словно удар молота:

— Эта «чернь», как изволите выразиться, госпожа баронесса, и есть народ Эйвоншира. Именно им предстоит управлять вашей дочери, если она, конечно, когда-нибудь займет трон. Именно их любовь она должна заслужить. Или не должна? – Я подняла бровь, и её лицо, кажется, пошло еще большими красными пятнами.

Дама фыркнула, поджала губы, словно пытаясь сдержать целый поток проклятий, и демонстративно отвернулась. Её свита, до этого активно поддакивавшая, замолкла, нервно переглядываясь.

Но я не могла избавиться от ощущения, что за нами наблюдают... Я победила и в этом раунде, отстояв свою позицию.

Но радости не было.

Ни намека на облегчение.

Игра становилась все более опасной, удары – все более точными. Я чувствовала это. Чувствовала в позе Валериана, в движении его мертвенно бледных рук, в его терпении.

После прекрасной леди Фионы, которая сумела не только дать отпор скрытой атаке, но и завоевать сердца толпы, на площади воцарилась атмосфера возбужденного ожидания. Люди больше не скучали. Они увидели кровь, интригу, настоящую борьбу. Они жаждали продолжения.

Лорд Фицрой, откашлявшись, провозгласил:

— На суд Его Величества и всего народа Эйвоншира! Четвертая претендентка! Леди Женевьева из благородного рода Мартенов, хранителей Лазурного Побережья!

Я внутренне подобралась. О Мартенах ходили слухи как о людях расчетливых, умных и невероятно амбициозных.

На сцену вышла леди Женевьева.

Ее походка была статной и уверенной, каждый шаг выверен. Она вступала на сцену как хозяйка. Ее платье из дорогого лазурного шелка было безупречно, а прическа – волосок к волоску. Она не улыбалась толпе, а лишь одарила ее мимолетным, снисходительным взглядом, после чего все ее внимание сосредоточилось на короле.

Мы все видели с каким блеском она проходила испытания одно за другим. Ее решения были не просто умны, они были по-королевски властными. Она не предлагала компромиссы, она диктовала условия, подкрепляя их безупречной логикой и глубоким знанием законов. Эта девушка пришла не пытаться.

Она пришла забирать свое.

Король Теобальд неспешно подошел к ней. Он выглядел заинтересованным, но настороженным.

— Леди Женевьева, — его голос был ровным. — Ваше следующее испытание. «Сектор Искусств и Красноречия».

Он указал рукой на центральный элемент арены – огромный, во всю стену, гобелен «Единение Пяти Баронов».

— Что вы можете рассказать нам об этом великом моменте нашей истории? И что он значит лично для вас?

Женевьева смерила гобелен взглядом хозяйки, осматривающей свою собственность, и приняла изящную позу. Ее низкий, бархатный голос, в котором звенели стальные нотки, полился над площадью, завораживая.

— Гобелен «Единение Пяти Баронов» — это не просто ткань и нить, Ваше Величество. Это символ нерушимого единства, на котором зиждется мощь нашего королевства…

Толпа слушала, затаив дыхание. Ее речь была безупречна. Она говорила о вечной славе, о священных узах…

И тут я замечаю неладное.

На гобелене за спиной Женевьевы фигура барона, стоящего слева, чуть дергается. Его вышитая рука, до этого покоившаяся на эфесе меча, медленно ползет в сторону и по-хозяйски ложится на ягодицу соседа.

Я хмурюсь. Что за…

По толпе пробегает первый недоуменный шепот.

— …ибо верность короне, — вещает Женевьева, не подозревая ни о чем, — это высшая доблесть, завещанная нам предками!

На гобелене уже двое других баронов, забыв о короле, которому они присягают, впиваются друг в друга в страстном поцелуе. Третий нагло лапает четвертого. Хихиканье, сначала робкое, а потом все более уверенное, начинает распространяться по площади. Женевьева слегка хмурится, но продолжает, повысив голос:

— Наша сила в единстве, наша слава в веках!

В этот момент на гобелене начинается откровенная, но до смешного нелепая вакханалия. Фигуры баронов сплетаются в немыслимых, театральных позах, их вышитые лица искажаются в гримасах преувеличенного наслаждения. Из гобелена, усиленный магией, доносится тихий, но отчетливый стон, который постепенно нарастает.

Толпа взрывается.

Это уже не смех, это гомерический хохот, рев, от которого, кажется, дрожат стены домов.

Я вижу, как в ложе придворных какой-то пожилой лорд давится от беззвучного смеха, а его супруга прячет лицо за веером, ее плечи трясутся.

Я смотрю на короля. Он стоит рядом с Женевьевой, бледный как полотно.

Его лицо пошло красными пятнами. Он прикрывает рот рукой, его взгляд в ужасе мечется между гобеленом и ревущей от хохота толпой.

Все внутри меня сжимается от ярости.

Я вижу, как в VIP-ложе леди Изольда медленно растягивает губы в омерзительной, торжествующей улыбке.

— Эльмар! — рычу я в амулет.

— Вижу! — его голос срывается от паники. – Это Валериан, я не могу пробиться через его плетение, оно слишком тонкое!

И тут я вижу движение. Арден. Он, как темная молния, срывается со своего места на восточной трибуне, пересекает пространство за сценой и оказывается рядом с Эльмаром. Я вижу, как он кладет свою руку на плечо Эльмара, а вторую — на главный кристалл-уловитель.

— Вместе, — доносится до меня его спокойный, как лед, голос. — Давай.

Искажения на гобелене быстро бледнеют, фигуры замирают и возвращаются в свои приличные позы. Стон обрывается.

Женевьева пошатывается. Она на мгновение закрывает глаза, затем открывает. В ее взгляде сначала недоумение, потом — растерянность, которая сменяется вспышкой понимания и жгучего, невыносимого стыда. Ее королевская маска треснула и рассыпалась в прах. Голос ее обрывается на полуслове. Она поворачивается, видит за своей спиной уже нормальный, величественный гобелен, смотрит на все еще смеющихся людей… и закрывает лицо руками, ее плечи начинают мелко дрожать.

Провал. Сокрушительный.

Публичный.

Окончательный.

Турнир, вопреки моим самым пессимистичным прогнозам, шел почти идеально. Да, были сбои, как с апельсиновой бородой короля, и прямые атаки, как с гобеленом, но в целом… система работала.

Моя система.

Разработанные мной «сектора», или как я их теперь называла, «арены испытаний», вскрывали суть претенденток, как консервный нож. Магоуловители, расставленные по периметру, тихо гудели, впитывая излишки эмоциональной магии и создавая для короля островок стабильности. Я видела, как Теобальд, выглядевший уставшим, но собранным, время от времени бросал взгляд на край площади, где стояли приемники, и его плечи чуть расслаблялись. Он активно пользовался этим изобретением.

Гордость за Эльмара и за нашу совместную работу теплым потоком разливалась в груди. Даже провокации со стороны Валериана были отбиты – наша команда сработала безупречно.

Толпа тоже вела себя удивительно хорошо. После нескольких ярких провалов и триумфов интерес не угасал, а только разгорался. Люди были прикованы к зрелищу.

Даже семьи девушек, не прошедших турнир, не уходили, а оставались в своей ложе, оживленно переговариваясь. Такого шоу у них еще не было. Ну конечно, у них еще не было меня. Не было еще такого кастинга на роль королевы. Кородлевских Конфузов, кроме бороды в самом начале, тоже удалось избежать.

Это был почти триумф.

Но король устал. Это было видно по тому, как он держал спину, по тени, легшей под его глазами.

— И наконец, предпоследняя участница! — провозгласил лорд Фицрой. — Леди Амелия из дома Серебряных Ручьев!

На сцену вышла девушка, и по толпе пронесся скорее удивленный, чем восхищенный шепот. В леди Амелии не было ослепительной яркости Элеоноры или огненного напора Фионы. Ее тихая красота была подобна глубокому, спокойному озеру. Светло-русые волосы были заплетены в сложную, искусную прическу, которая, однако, не была перегружена драгоценностями – лишь тонкая серебряная нить вплеталась в пряди, мерцая при движении. Платье из плотного небесно-голубого шелка было простого кроя, но сидело безупречно, подчеркивая ее естественную грацию и благородную осанку. Она не пыталась произвести впечатление. Она двигалась неторопливо, с внутренним спокойствием человека, которому не нужно ничего доказывать. Ее большие серые глаза смотрели на мир ясно и прямо, и в этом взгляде читались не амбиции, а достоинство.

Я заметила, как Теобальд, до этого пассивно наблюдавший за происходящим, по-настояшему заинтересовался. Его фигура выпрямилась, взгляд стал более сфокусированным, и на лице проскользнуло что-то похожее на надежду.

Амелия спокойно проходила испытания одно за другим, и с каждым ее ответом уважение толпы росло...

Она находила идеальный баланс между мудростью и сочувствием.

В «Секторе Управления», решая проблему засухи, она предложила не самый быстрый, но самый гуманный план, основанный на взаимопомощи общин и беспроцентной ссуде из казны, который не разорил бы население.

А в «Секторе Сочувствия», встретившись с «вдовой солдата», она не стала цитировать устав. Она просто подошла к женщине, взяла ее за руки и тихим, теплым голосом пообещала немедленную помощь и личную заботу о ее детях. Я видела, как актриса, игравшая вдову, по-настоящему прослезилась.

Толпа ревела от одобрения.

И я увидела, как король впервые за весь день искренне, тепло улыбнулся. Его взгляд, устремленный на Амелию, был наполнен таким явным, неподдельным интересом, который не имел ничего общего с простым наблюдением.

— Леди Амелия, — сказал он, когда они подошли к последней точке на сцене, — вас ждет последнее испытание.

Он подвел ее к артефакту, который до этого момента был лишь частью декораций – изящной скульптуре дерева с тонкими ветвями из серебристого металла и листьями из прозрачных, как лед, кристаллов. Это было «Древо Будущего», древняя реликвия, реагирующая на искренность помыслов.

— Леди Амелия, — его голос звучал тепло и проникновенно. — Каким вы видите будущее нашего королевства?

Амелия на мгновение задумалась, а потом посмотрела не на короля, а прямо на толпу, на тысячи лиц, устремленных на нее.

— Я вижу его мирным, Ваше Величество, — ее голос был тих, но, усиленный магией, он долетел до каждого уголка площади.

Она говорила не как политик, а как мать, как сестра, как дочь.

— Я вижу полные закрома и сытых детей. Я вижу королевство, где сила измеряется не в золоте и не в магии, а в единстве. Где король и народ служат друг другу, потому что они – одно целое.

И в этот момент произошло чудо. Кристальные, сухие листья на Древе Будущего вспыхнули мягким, теплым золотым светом. Он не слепил, он согревал. Свет потек по ветвям, по стволу, и все дерево засияло, заливая сцену и площадь невероятным, благословенным сиянием.

Король ахнул.

Я увидела на его лице неподдельную, глубокую радость. Это была не просто улыбка. Это был момент глубочайшего облегчения и триумфа.

Он нашел ее.

У меня перехватило дыхание.

Мы сделали это.

Мы нашли королеву.

Площадь, на долю секунды замершая в изумлении, взорвалась таким ревом ликования, какого я еще не слышала. Это был не просто восторг. Это была любовь. Люди приветствовали не просто победительницу.

Они приветствовали свою надежду.

Глава 27 Как понять, что твой гениальный план только что накрылся медным тазом

«Иногда судьбы империй решаются не на советах министров, а из-за того,

что кто-то когда-то очень сильно любил свою собаку.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

Король Теобальд, сияя, сделал шаг к Амелии, которая стояла в золотом свете Древа, смущенно улыбаясь. Все было идеально. Абсолютно, совершенно идеально.

Толпа ревела, приветствуя свою будущую королеву.

На лице Теобальда было написано такое неподдельное, глубокое счастье, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он, казалось, забыл и о толпе, и о турнире. Он смотрел только на Амелию.

— Леди Амелия… — его голос, дрогнувший от волнения, разнесся над площадью. — Кажется, Эйвоншир… нашел свою королеву.

Этого было достаточно.

Лорд-церемониймейстер Фицрой, уловив момент, тут же шагнул вперед, вскидывая свой жезл. Толпа замерла в ожидании официального объявления. Это был конец. Это была победа. Наша общая победа.

— Прошу прощения, что прерываю это трогательное мероприятие!

Голос леди Изольды обладал ледяной чистотой, которая без всякой магии прорезала теплый гул ликования. Он ударил по ушам, как осколок стекла.

Музыка смолкла. Тысячи голов, как одна, повернулись в ее сторону. Фицрой замер с открытым ртом. Счастливая улыбка на лице короля застыла и начала медленно таять.

Я увидела, как Изольда поднялась со своего места в VIP-ложе. Но она была не одна. Рядом с ней, как темная скала, поднялся лорд Равенкрофт. Он повернулся к ней, и в его движении не было ни капли суеты. С грацией придворного, исполняющего вековой ритуал, он склонил голову и подал ей руку, помогая выйти в проход. Это был не просто жест вежливости. Это был жест вассала, присягающего на верность своему сюзерену. На глазах у всего двора. Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

Это не истерика. Это не срыв. Это... это демарш.

Спланированный. Скоординированный.

Изольда прошествовала к сцене с поистине королевским достоинством, и придворные безмолвно расступались перед ней. Равенкрофт следовал в двух шагах позади, как тень, как гарант ее власти.

— Вы же знаете, что я росла и воспитывалась вместе с Его Величеством, — начала она, обращаясь не к королю, а ко всей площади.

— Мы читали одни и те же книги, и наши наставники учили нас одному и тому же искусству управления. Хотя я всего лишь женщина, и мое право по рождению оспаривается, я всегда считала своим долгом служить короне так же, как и Его Величество...

Толпа удивленно загудела. Это был дерзкий, почти мятежный выпад, облеченный в слова преданности.

— Поэтому я прекрасно знаю Его Величество с самых малых лет. И я помню то, что ранило его больше всего. Я помню его безграничную любовь к Симпе.

При этом имени король, до этого смотревший на Изольду с холодным недоумением, вздрогнул. Его лицо изменилось.

— Симпа, — продолжала Изольда, и в ее голосе появились мастерски сыгранные нотки сочувствия, — наш милый, добрый и ласковый щенок, который внезапно исчез при загадочных обстоятельствах, когда мы были детьми. Я помню, как горько плакал юный принц, как он искал его по всему замку… Я тоже искала его. Все знают мое упорство и настойчивость – такие необходимые качества для королевы! И вот теперь, после долгих лет, могу с гордостью сказать, что мои усилия увенчались успехом – представляю вам Симпу!

Она сделала знак. Магистр Валериан, стоявший позади нее как бесплотная тень, шагнул вперед. И из широких складок его черного плаща появилось… оно. Маленькое, толстое, невероятно милое существо. Щенок с белоснежной, пушистой шерстью, черными блестящими глазками-бусинками и нелепо висящими ушами.

Толпа ахнула. Единый, всеобщий вздох умиления прокатился по площади.

Но я не чувствовала умиления. Меня сковал ледяной ужас.

Я вдруг вспомнила обрывки дворцовых сплетен, которые до этого казались незначительными. Во дворце никогда не держали собак. Кошки, птицы, даже ручные лисы — что угодно, но не собаки, не считая волкодавов на псарне у внешней стены. Говорили, в детстве у маленького принца Теобальда был щенок, которого он любил больше всего на свете и который трагически погиб. Говорили, что именно эта детская травма стала причиной его замкнутости.

Изольда не просто нашла способ обойти магическую защиту. Она целилась не в короля. Она била наотмашь по маленькому, одинокому принцу, который все еще жил внутри него.

Щенок, смешно путаясь в коротких, толстых лапках и помахивая хвостом-закорючкой, неуверенно потоптался на месте, а затем, издав тоненький, радостный тявк, побежал прямо к королю.

— Симпа!!!

Этот крик вырвался из груди Теобальда. И это был не крик короля. Это был отчаянный, полный восторга и боли от долгой разлуки крик маленького мальчика. Вся его королевская броня, вся выдержка, которую он с таким трудом сохранял весь день, рассыпалась в прах в одну секунду.

В тот миг, когда щенок бежал к нему, я мысленно взмолилась, посылая сигнал нашей команде.

- Эльмар, что это? Ты видишь магический след?

Голос Эльмара прозвучал в моем амулете, напряженный до предела:

- След есть… но он странный, нестабильный... Это не просто морок, Яна! Это эмпатическая проекция! Она питается эмоциями цели, становится реальнее от его надежды. Я не могу ее 'развеять', это все равно что вырвать ему кусок души!

- о, боги…. Арден, твоя оценка? — в отчаянии спросила я.

Ответ Ардена был холодным и жестким, как удар кинжала:

- Это ловушка. Жестокая и идеальная. Не вмешивайтесь. Позвольте ему... доиграть. Любое вмешательство сейчас только усугубит психологический удар.

И я замерла, не в силах пошевелиться, вынужденная смотреть, как ловушка захлопывается. Ноги Теобальда подкосились, и он рухнул на колени, не заботясь ни о мантии, ни о достоинстве, протягивая дрожащие руки к маленькому белому комочку.

— Ты нашелся! Через столько лет! Ты живой!

Я видела только одно: абсолютное, незамутненное, детское счастье на лице этого замученного человека.

Щенок подбежал к самым рукам короля. Теобальд уже почти коснулся его белоснежной шерстки, на его лице сияла слепая, восторженная улыбка… Он почти почувствовал знакомое прикосновение влажного носа к своей ладони.

И щенок растаял.

Он не лопнул, не взорвался. Он стал полупрозрачным, призрачным, и рассыпался на мириады серебристых искорок, которые тут же погасли, оставив после себя лишь запах озона и несбывшегося чуда. Морок развеялся.

На площади наступила оглушительная, мертвая тишина. Прервался смех, оборвались разговоры. Казалось, даже ветер перестал дышать. Было слышно только, как где-то далеко в порту кричит одинокая чайка.

А на огромной, залитой солнцем сцене, на коленях, в пыли, стоял король Эйвоншира. Восторженная улыбка застыла на его лице, а затем медленно, мучительно медленно, сползла, оставив лишь бледные, сжатые губы. Его глаза, только что сиявшие, потеряли фокус. Он медленно опустил взгляд на свои пустые, все еще протянутые руки, перевернул их ладонями вверх, потом вниз, словно видел их впервые. С его щеки медленно, очень медленно, стекла одна-единственная слеза.

И в этот самый момент золотое сияние, окутывавшее Древо Будущего, которое горело так ярко всего мгновение назад, резко погасло. Словно кто-то задул свечу. Все волшебство ушло из мира, и сцена погрузилась в обыденный, серый свет дня.

В этой тяжелой, вязкой тишине, полной сдерживаемого ужаса, раздался спокойный и ядовито-вежливый голос леди Изольды:

— Я просто хотела сделать вам приятное, Ваше Величество. Устроить вам встречу с существом, которое так вас любило.

Это было последней каплей. Король медленно поднял голову. Горе в его глазах исчезло, сменившись чем-то древним и страшным.

Он начал подниматься. Это был медленный, почти нечеловеческий подъем. Сначала выпрямилась спина, позвонок за позвонком, с жесткостью стального прута. Затем он встал на одно колено, потом на другое, и наконец выпрямился во весь рост.

Он больше не сутулился. Он стоял как башня.

Лицо его преобразилось. Кожа натянулась на скулах, губы превратились в бескровную нить. Но страшнее всего была борода. Золотисто-каштановый цвет, символ его мягкости и печали, исчез. Прядь за прядью, она наливалась тьмой, становясь угольно-черной, как беззвездная ночь.

Это был уже не обиженный ребенок. Перед нами стоял могущественный и смертельно оскорбленный монарх.

Он медленно повернул голову, и его взгляд, полный тьмы, впился в леди Изольду.

– Ты... – Голос его был низок, он вибрировал, заставляя воздух дрожать.

– ТЫ!!!

Этот рык вырвался из самой его сути, и в нем не было ничего, кроме чистой, концентрированной ярости. Холодный пот прошиб меня. Радость. Счастье. Надежда. Мы готовились к ним, строили защиту от них. Но это… эту первобытную, всепожирающую ярость мы не учли. Наша теория была не просто неполной, она была идиотской. Я вцепилась в амулет, мой собственный крик был лишь паническим эхом его ярости.

- Эльмар! Сделай что-нибудь! Два магоотвода за спину Изольды, сейчас же!

Но было поздно.

Король отвел взгляд от женщины, которая его сломала, и с пугающим спокойствием посмотрел на ближайший магоуловитель. Кристалл внутри него, до этого мирно мерцавший, вспыхнул. Но не золотом. Он налился густым, багровым светом, цветом свернувшейся крови. На его гранях проступили трещины. Секунду он, казалось, впитывал в себя всю ярость мира, а затем…

Взрыв.

Это был не просто хлопок. Это был оглушительный рев, ударная волна, швырнувшая пыль и мелкие камни. Металлический корпус разлетелся на куски, а сам кристалл взорвался дождем из раскаленных осколков и ослепительного багрового пламени.

Король, не моргая, перевел взгляд на следующий. Второй взрыв, еще мощнее. Третий, с другой стороны площади, заставил толпу в ужасе отшатнуться.

Четвертый.

Пятый.

Каскад огня и грохота покатился по периметру, превращая мой гениальный план по спасению королевства в чудовищный фейерверк. Наши защитные устройства, наша надежда, разлетались вдребезги под давлением неконтролируемого королевского гнева, и каждый взрыв был похож на злобный хохот судьбы.

Когда последний кристалл, шипя и извергая багровый дым, взорвался, наступила мертвая тишина, еще более страшная, чем предыдущая. Воздух пах озоном и жженым металлом. Толпа замерла, оцепенев от ужаса. А в центре этого рукотворного ада, в кольце из дымящихся обломков, стоял их король.

Вся ярость, выплеснувшаяся и уничтожившая наши защитные устройства, казалось, выжгла его дотла. Он стоял, слегка покачиваясь, посреди обломков, и его черная борода была резким, траурным пятном на мертвенно-бледном лице. Он медленно, с видимым усилием, поднял руку и указал дрожащим пальцем на Изольду.

– Вон, – глухо произнес он.

Голос был пуст, лишен всякой эмоции.

– Убрать ее отсюда.

И в этой звенящей тишине, нарушаемой лишь треском догорающих обломков, раздался громкий, скрипучий голос Бабушки Ветровоск из толпы:

– Так ее, подлюку!

Словно плотину прорвало. Оцепеневшая от ужаса толпа выдохнула и взорвалась тысячеголосым ревом. Но это был уже не рев восторга. Это был рев ненависти.

– Гадина!

– Вон!

– Пошла отсюда!

– Предательница!

Море людей, которое еще недавно умилялось щенку, теперь колыхалось от гнева. Вперед полетели комья грязи и огрызки. Это был тот самый фактор, который Изольда не учла в своем гениальном плане. Она показала им сердце их короля, а потом растоптала его на их глазах. И они не простили ей этого. Ее тонкий психологический удар обернулся против нее самой.

Стража, опомнившись, тут же окружила леди Изольду и магистра Валериана, создавая живой щит. Под улюлюканье и проклятия они уводили ее прочь. Но она не сломалась. Она шла с высоко поднятой головой, с той же гордой осанкой, бросая на разъяренную толпу взгляд, полный ледяного презрения.

Король, шатаясь, развернулся и, не глядя ни на кого, скрылся за разодранным в клочья серебристым занавесом на краю сцены. Леди Амелия, забытая всеми, стояла у погасшего Древа, прижимая руки к груди.

Мой идеальный, просчитанный до мелочей механизм, где каждый винтик был на своем месте, где каждая реакция была спрогнозирована… разлетелся на куски в одно мгновение.

Турнир был сорван.

Все было кончено. И я стояла посреди всего этого, абсолютно, унизительно бессильная.

Глава 28 Как произнести речь всей своей жизни, обращаясь совершенно не к тому мужчине

«Ложь — это инструмент. Правда — это стихия.

Инструментом можно вскрыть замок, но только стихия способна снести стену.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

И в этот момент, сквозь рев толпы, прорвался другой звук, чудовищно неуместный и оттого еще более жуткий. Залихватская, бравурная полька.

Я обернулась и увидела леди Розалинду. С лицом, похожим на ледяную маску, она пробилась к помосту с придворными музыкантами. Ее шелковое платье было забрызгано грязью, но держалась она так, словно находилась в бальном зале.

— Играйте! – ее голос был негромким, но резал, как сталь. – Польку! Живо!

Кто, ну кто в здравом уме командует играть польку посреди рукотворного апокалипсиса? Леди Розалинда, разумеется. Эта женщина могла бы организовывать бал на тонущем корабле, и гости остались бы довольны. Фальшивая, безумная полька над ревущей от проклятий толпой — это был апофеоз нашего провала

Музыканты, бледные, с трясущимися руками, подчинились. Главный скрипач так нервничал, что то и дело сбивался с ритма, отчего веселая мелодия звучала фальшиво и безумно. Она смешивалась с проклятиями толпы, с чьим-то истерическим плачем и хохотом, превращая сцену катастрофы в гротескный, сюрреалистический фарс.

Мой взгляд лихорадочно метался по площади, пытаясь зацепиться за что-то осмысленное, за островок порядка в этом море безумия. Я увидела, как Эльмар, магистр Алозиус и его ученики, включая Лили, бросились сквозь толпу к поврежденным «громоотводам».

Эльмар, с его вечно дергающимся веком, был весь в своем научном азарте даже сейчас, что-то крича и указывая на один из треснувших кристаллов. Магистр Алозиус, забыв про свою напыщенность, сам засучил расшитые рунами рукава и что-то колдовал над дымящимся механизмом. Лили, бледная, но решительная, уже тащила ему ящик с инструментами.

Они работали. Технический отдел устранял последствия кризиса.

А я, руководитель проекта, стояла столбом, не в силах пошевелиться. Моя единственная функция сейчас — быть свидетелем катастрофы.

Я искала глазами… его.

И нашла. У восточной трибуны. Арден. Он не суетился. Он работал с холодной, отстраненной эффективностью, восстанавливая защитный контур, его движения были точными и экономными. Островок ледяного порядка посреди бушующего хаоса. И в этот момент, глядя на его сосредоточенный профиль, я почувствовала это с оглушительной ясностью.

Желание.

Не просто женское желание, мне отчаянно хотелось, чтобы он подошел и положил свою тяжелую ладонь мне на плечо. Чтобы его молчаливая сила стала стеной между мной и этим хаосом. Чтобы он не называл меня "неуклюжей", а просто был рядом. Чтобы обнял и притянул к себе.

Но он был далеко. Он был занят делом.

А я была одна в самом центре урагана, который сама же и устроила. И это чувство вселенского одиночества и тоски было острее, чем страх перед разъяренной толпой.

— Они меняют кристаллы, чинят железо – голос леди Розалинды вырвал меня из оцепенения.

Она возникла рядом со мной, словно из воздуха. Ее хватка на моем локте была на удивление сильной.

– А ему сейчас нужно не железо.

Она кивнула в сторону шатра, где скрылся король.

— Он меня не станет слушать, – выдохнула я.

— Тебя станет, – твердо сказала леди Розалинда, глядя мне прямо в глаза.

– Иди. Ты его PR-менеджер. Вот и займись управлением самого серьезного репутационного кризиса в его жизни. Потому что, если он сейчас раскиснет, мы все отправимся на помойку истории.

Я сделала глубокий вдох и шагнула за разодранный в клочья серебристый занавес. Словно нырнула под воду. Рев толпы и безумные звуки польки мгновенно стали глухими, далекими, будто доносились из другого мира. Здесь, в тени сцены, царила тишина, пахло озоном от магического разряда и пылью. Сквозь дыры в ткани пробивались тонкие, нервные лучи света, выхватывая из полумрака обломки моего идеального плана: опрокинутый кубок, из которого натекла темная лужица, сломанный реквизит из Сектора Этики, и… корона. Она лежала на боку на небольшом столике, слегка накренившись, как символ свергнутой власти.

А в простом деревянном кресле, спиной к выходу, сидел Его величество Теобальд. Он обхватил голову руками, широкие плечи поникли. Его великолепный камзол, расшитый золотом, сейчас казался театральным костюмом на уставшем актере, который только что провалил главную роль своей жизни. Он физически "уменьшился" от горя и унижения.

– Все кончено, – сказал он, не поднимая головы.

Голос его был глухим и безжизненным.

– Это провал. Глупая идея, пустая затея. Я распускаю турнир.

– Нет! – выпалила я, делая шаг вперед. Слово вырвалось само, против воли. – Вы не можете! Осталось всего одна девушка!

– еще одна девушка, которая увидит, как их король опозорен на глазах у всего мира? – он горько, беззвучно рассмеялся, не поднимая головы. – Нет, спасибо. Я сыт по горло этим унижением.

– Вы не можете сдаться сейчас, когда она почти победила! – я сама не ожидала от себя такого напора.

– Кто «она»? – он наконец оторвал одну руку от головы и медленно повернулся в мою сторону.

В его глазах была такая вселенская тоска, что у меня перехватило дыхание.

– Та, что заставила меня выглядеть еще большим идиотом на глазах у всего королевства? Та, что растоптала мое сердце, а потом вытерла о него ноги?

– НЕТ же! Та, что заставила ваше сердце биться чаще! – горячо возразила я, подходя ближе. Отчаяние придавало мне смелости. – Та, что заставила вашу бороду сиять, как солнце!

Я говорила ему, но думала совсем о другом человеке, который сейчас тоже где-то здесь, на этой площади.

– Ваше Величество, разве вы не этого ищете? Разве не нужен вам рядом понимающий человек?

...человек, который понял бы мой безумный план, увидел бы за ним стратегию, а не просто набор глупостей...…и в этот момент я до боли ясно увидела лицо Ардена, его сосредоточенный, а порой и насмешливый взгляд, и слова приобрели новый, личный, обжигающий смысл.

– Тот, кто будет вас поддерживать, даже когда вы не правы. Тот, кто будет принимать ваши решения, давать новые идеи и хотеть развивать вместе с вами это королевство! Тот, глядя на которого, вы будете чувствовать не только долг, но и гордость! Тот, кто будет гордиться вами!

...а не просто холодно констатировать провал или, что еще хуже, снисходительно бинтовать ногу...Я говорила о королеве для Теобальда, а описывала себя. Себя, какой я хотела бы быть рядом с Арденом.

– Любовь – это не слабость, это самая великая сила, которая только есть на свете! Она заставляет нас становиться лучше!

…заставляет меня, современного циничного маркетолога, говорить о высоких чувствах и вспоминать, как я сама пыталась казаться умнее, остроумнее, красивее… для него. Того, кто даже не смотрит в мою сторону.

– Не позволяйте леди Изольде отнять у вас шанс на эту силу! Не позволяйте ей доказать, что цинизм и предательство сильнее, чем искренность и отвага!

Я замолчала, тяжело дыша.

Слова иссякли.

Я замолчала, тяжело дыша. Слова иссякли.

Я выплеснула все – свое отчаяние, свою унизительную тоску, свою злость на Изольду и свою отчаянную, невысказанную надежду. Я чувствовала себя совершенно опустошенной и измотанной.

Король смотрел на меня широко раскрытыми, пораженными глазами. Он перестал горбиться. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

В это самое мгновение, на другом конце гудящей площади, Эльмар, с сосредоточенным видом хирурга, извлекал щипцами треснувший, потемневший кристалл из гнезда магоуловителя.

– Во, Янку понесло, – с усмешкой пробормотал он, протирая закопченные руки. – Прямо как в рыцарском романе.

Арден, до этого методично восстанавливавший силовой контур, замер. Его руки застыли над светящимися рунами. Он тоже все слышал через свой амулет связи. Маг медленно повернул голову. Его взгляд был задумчивым, как никогда, и направлен не на брата, а куда-то в сторону сцены, где за порванным занавесом сидел король.

– И в чем же она не права? – тихо спросил он.

В шатре Теобальд медленно поднялся на ноги. Он расправил плечи, и эта простая перемена в осанке, казалось, изменила все пространство вокруг. Сгорбленный, сломленный человек исчез, и на его месте снова был король. В его глазах, до этого пустых и потухших, снова зажегся огонь. На этот раз – огонь не отчаяния, а холодной, яростной решимости.

– Вы правы, леди Яна, – твердо сказал он, и в его голосе появилась та самая королевская сталь, которую я до этого ни разу не слышала. – Вы абсолютно правы. Сдаться сейчас – значит отдать ей победу.

Он решительно шагнул к выходу, сам отдернув разодранный занавес.

Последний разухабистый аккорд польки замер в воздухе, когда музыканты увидели его. Музыка оборвалась. И вслед за ней, волна за волной, по площади прокатилась тишина. Не просто отсутствие шума, а плотная, звенящая, тяжелая тишина, полная тысяч выжидающих взглядов.

Король выглядел уставшим, но не сломленным.

Он сделал шаг вперед, к самому краю сцены, и его голос, усиленный магией, прозвучал твердо и уверенно, без тени сомнения.

– Лорд Фицрой! Пригласите следующую кандидатку!

Лорд-церемониймейстер, до этого стоявший в растерянности, вздрогнул и выпрямился.

– Но, Ваше Величество… разрушения… настроение подданых…

– Я сказал, – отрезал король, и в его голосе прозвучал металл. – Пригласите следующую кандидатку. Турнир будет продолжаться!

Лорд Фицрой, повинуясь воле монарха, сделал шаг вперед.

– И последней, кто попытает удачу в этот судьбоносный день… предстанет перед Его Величеством леди Клариса из дома Тревельян!

На сцену вышла тень. Девушка была настолько тонкой и хрупкой, что казалась почти прозрачной в лучах закатного солнца. Совсем юная, почти ребенок, с огромными испуганными глазами на бледном лице.

Она робко улыбнулась всем и сделала неуверенный книксен не только королю, но и в сторону трибун, словно извиняясь за свое существование.

И я, циничная Яна, которая только что манипулировала эмоциями короля и мысленно вела войну с его врагами, поймала себя на странном, почти материнском чувстве. Мне хотелось подойти, укутать ее в плед и увести подальше от этого ужаса, который я сама же и организовала.

Она сделала несколько шагов по направлению к креслу короля, дрожа всем телом. Ее испуганный взгляд скользнул по почерневшему, все еще дымящемуся остову «магоуловителя», задержался на мрачном, окаменевшем лице короля, который пытался изобразить ободряющую улыбку, но выглядел при этом еще страшнее. Затем ее глаза метнулись к морю тысяч лиц, устремленных на нее. Это было слишком.

Она тихо ахнула. Ее глаза закатились, и она, не издав больше ни звука, медленно, как подкошенная лилия, начала оседать на доски сцены. Король ахнул и вскочил с кресла, инстинктивно бросаясь к ней, но не успел. Она упала в глубокий обморок. Толпа тихо, сочувственно загудела.

Ее унесли гвардейцы в сопровождении членов семьи. Путь леди Клариссы на этом турнире окончился, даже не начавшись.

Турнир не был сорван. Шоу продолжалось.

Но цена этого продолжения лежала сейчас без сознания на руках у гвардейцев.

Это было жестоким последствием не только силы врагов нашего короля, но и его собственной.

Глава 29 Как успешно закрыть проект и раздать всем участникам бонусы

«Нет большей гармонии, чем звук, с которым последняя деталь головоломки встает на свое место.

В этот миг даже вселенная на секунду замолкает, чтобы полюбоваться.»

— Аурелия Соль (из неопубликованных заметок о путешествиях)

На площади царил хаос, но это был хаос оглушительной, всеобщей радости. Воздух, все еще пахнущий озоном после магических разрядов, теперь смешался с ароматом жареных орехов и тех самых «Турнирных пирожков», которые предприимчивые торговцы сновали продавать втридорога. Дым от погашенных магоуловителей давно рассеялся, уступив место мягкому золотому свету закатного солнца, который заливал площадь, превращая ее в сцену для финального акта нашего безумного спектакля. Турнир, прошедший через унижение, страх и ярость, подходил к своему логическому и, как оказалось, счастливому завершению.

Лорд Фицрой, чье лицо выражало сложный коктейль из ужаса от пережитого и профессиональной гордости за то, что шоу все-таки продолжается, вышел на край сцены. Его обычно безупречный камзол был слегка помят, но держался он с несокрушимым достоинством. Он откашлялся, и его голос, усиленный магией, прогремел над площадью, призывая к тишине.

— Королевский Турнир Обаяния и Интеллекта завершен! Но прежде чем Его Величество объявит имя победительницы, мы воздадим должное всем юным благородным леди, что украсили этот день своим присутствием и отвагой!

Толпа одобрительно загудела.

Началась церемония награждения.

Это была очередная моя идея, рожденная в последние бессонные ночи. Никаких проигравших, только победители в разных номинациях. Классический пиар-ход, чтобы сгладить острые углы и оставить у всех… или почти у всех… приятное послевкусие. Я стояла у края сцены, рядом с леди Розалиндой, и просто наблюдала.

Мой взгляд скользнул по VIP-ложе. Родители леди Элеоноры, герцог и герцогиня де Вальмон, сидели с такими лицами, будто проглотили по лимону. Герцог так сильно сжимал подлокотник своего кресла, что костяшки его пальцев побелели. Его супруга обмахивалась веером с такой яростью, будто пыталась создать свой собственный ураган. Я почти физически ощущала волны их негодования.

Первой вызвали леди Элеонору.

Под вежливые, но сдержанные аплодисменты она вышла на сцену. Ее грация была безупречна, каждый шаг отточен годами тренировок, но в уголках ее идеальных губ застыла тень разочарования. Из толпы донеслись одиночные выкрики:

— Красавица!

— Жаль, что говорить не научили! – тут же добавил кто-то другой, вызвав волну смешков.

— За непревзойденную элегантность и утонченность, титул «Леди Воплощенное Изящество» присуждается леди Элеоноре из дома де Вальмон!

Да, грации ей не занимать. Жаль, что мозгов к ней в комплект не положили. Король, уже полностью пришедший в себя и сияющий от облегчения, лично взял со специального бархатного подноса диадему и шагнул к ней.

Это был еще один сюрприз для всех.

Участницы не знали, что получат такие роскошные подарки.

Когда Элеонора увидела диадему, ее идеальная маска досады треснула, глаза изумленно расширились. Диадема «Лебединая Песнь» была настоящим произведением искусства — две плавные, переплетающиеся линии из мягко светящегося белого золота, соединенные одной-единственной, идеальной морской жемчужиной.

Когда король возложил украшение на ее золотые волосы, Элеонора на мгновение забыла о своем поражении. С неподдельным, почти детским восторгом она коснулась жемчужины кончиками пальцев. На ее лице промелькнула настоящая, живая эмоция — радость. И ее финальный книксен был уже не просто механическим движением, а поклоном, полным искренней благодарности.

Я перевела взгляд на Эльмара, стоявшего неподалеку у технической зоны. Он, весь испачкан в саже, с растрепанными волосами, восторженно жестикулировал, что-то объясняя Лили, которая смотрела на него сияющими глазами. В пылу рассказа он схватил ее за руку и начал рисовать пальцем в воздухе какую-то сложную схему. Лили, раскрасневшаяся и счастливая, кивала, не сводя с него восторженного взгляда. Я невольно улыбнулась. Может быть, хоть кому-то в этом безумном мире все было просто и понятно.

Затем пригласили леди Женевьеву. Я перевела взгляд на ее семью в ложе. Мартены. Они не выглядели разгневанными, как де Вальмоны; их лица были похожи на ледяные маски, выражающие лишь холодное, интеллектуальное презрение к глупости толпы и, очевидно, короля, не оценившего по достоинству острый ум их дочери.

Леди Женевьева вышла на сцену с такой же безупречной, но холодной осанкой. Она не удостоила толпу даже взгляда, ее внимание было сосредоточено исключительно на троне и короле.

— За безупречное владение словом и глубину познаний, титул «Леди Безупречной Речи» присуждается леди Женевьеве из дома Мартенов!

Аплодисменты были уважительными, но прохладными. Люди ценили ее ум, но не чувствовали к ней ни капли тепла.

Когда король преподнес ей диадему «Чистый Поток» — изящную волну из полированного серебра с дорожкой из небесно-голубых аквамаринов — ее ледяная маска впервые дала трещину. Она не улыбнулась, но ее глаза на мгновение потеплели, оценивая безупречную работу ювелира. Она приняла дар с коротким, точным кивком, словно признавая, что это достойная компенсация за ее потраченное время.

Следующей была леди Серафина.

— За умение произвести незабываемое впечатление, титул «Леди Неотразимое Обаяние» присуждается леди Серафине!

Я не удержалась от кривой усмешки. «Неотразимое обаяние». Ну да. Такое же неотразимое, как налоговый кодекс или визит к дантисту. Похоже, у короля после всего пережитого прорезалось чувство юмора.

Серафина, с ее вечно недовольным лицом, приняла титул с таким видом, будто он был еще одним оскорблением. Но при виде диадемы «Сердце Розы» из теплого розового золота с крупным морганитом в центре, она замерла. Роскошь – это тот язык, который она понимала. Она позволила королю возложить венец на свою голову с видом величайшего одолжения.

И тут площадь взорвалась по-настояшему.

— За отвагу перед лицом опасности и несравненное остроумие, титул «Леди Блистательный Ум» присуждается леди Фионе!

Огненная леди Фиона вышла под оглушительные аплодисменты и восторженные крики. Она была народной героиней этого дня. Она не просто поклонилась королю, но и повернулась к трибунам, посылая толпе теплую, искреннюю улыбку. Люди ревели от восторга.

Ей на голову возложили «Искру Мысли» — строгую, сияющую диадему из платины с бриллиантовой звездой в центре, которая идеально подходила ее огненным волосам и сильному характеру. Она приняла ее с гордостью и благодарностью, и в ее глазах не было ни тени разочарования.

Вот так принимают поражение истинные леди - с достоинством.

Даже юная леди Кларисса, которая уже пришла в себя и наблюдала за церемонией из ложи, была вызвана на сцену. Она робко, держась за руку своего отца, подошла к королю. Толпа встретила ее тихими, сочувствующими аплодисментами.

С настоящей отцовской нежностью Теобальд вручил ей титул «Леди Лучезарная Улыбка» и диадему «Поцелуй Рассвета» из солнечного золота с медовым цитрином.

Девушка расцвела и с благодарной, сияющей улыбкой сделала книксен. Это был добрый и правильный жест, который окончательно растопил сердца людей.

Все утешительные призы были розданы.

На сцене остались только король и пустое место для победительницы. Залихватская музыка стихла.

Смех и крики на площади уступили место напряженному, выжидающему молчанию. И вот настал момент истины.

— А теперь, — голос Фицроя дрогнул от волнения, и эта дрожь эхом разнеслась по замершей площади, — победительницей турнира и обрученной невестой Его Величества Короля Теобальда Четвертого объявляется… Леди Амелия из дома Серебряных Ручьев!

Площадь взорвалась ревом.

Люди кричали, обнимались, подбрасывали в воздух шляпы.

Амелия, смущенная и растроганная, вышла в центр сцены. Король подошел к ней. В его руках была главная диадема, «Сияние Эйвоншира».

Она была выполнена из переплетенных полос желтого золота и платины, усыпанных мелкими бриллиантами, и венчалась крупным, чистым, как слеза, алмазом старинной огранки. Это был символ союза, победы и надежды. Он медленно, с благоговением, поднял диадему над ее головой.

Его лицо сияло от счастья и облегчения.

И в тот момент, когда корона коснулась ее волос, его безграничная радость снова вырвалась наружу.

Ближайший к сцене остов магоуловителя вспыхнул и взорвался!

Но на этот раз взрыв был не багровым, а ослепительно-золотым.

Толпа в ужасе ахнула.

Второй взрыв, с другой стороны, рассыпался снопом серебряных искр. Паника начала нарастать. Король в ужасе отшатнулся, понимая, что его собственное счастье снова несет разрушение.

Но леди Амелия не испугалась. Она спокойно, с мягкой улыбкой, сделала шаг к королю и взяла его за руку. Простое, тихое движение.

И когда прогремел третий взрыв, это был уже не взрыв. Это был великолепный, беззвучный росчерк в небе, который распустился тысячей разноцветных огней.

Четвертый взрыв стал золотым дождем.

Пятый — сияющей спиралью.

Разрушительная сила, усмиренная простым прикосновением, превратилась в волшебный фейерверк. Толпа, на секунду замершая, взревела с новой, удесятеренной силой.

Король посмотрел на их сцепленные руки, потом на ее спокойное, улыбающееся лицо. И я увидела, как напряжение, которое он носил в себе годами, наконец отпустил. Его плечи расслабились, и он выдохнул, словно после долгой, мучительной болезни.

Он нашел не просто королеву. Он нашел свое лекарство.

В этот момент всеобщего ликования я почувствовала себя бесконечно уставшей и одинокой. Я сделала свою работу.

Шоу удалось.

Я отступила в тень за кулисами, прислонившись к холодной каменной стене.

— Ты сделала это Яна.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Арден. Он не смотрел на сцену, он смотрел на меня. После моей речи в шатре короля я избегала его взгляда, но сейчас не могла отвести глаз. В его взгляде не было ни насмешки, ни холода. Только серьезность и… что-то еще. Что-то теплое, чего я никогда раньше не видела.

— Мы сделали это, — тихо поправила я, чувствуя, как щеки начинают гореть.

— Нет, — его голос был низким и уверенным. — Это сделали вы. Своим упрямством, своей верой и… своими словами.

Он помолчал, а потом, в тот самый момент, когда очередной фейерверк раскрасил небо золотом, он медленно, как-то нерешительно, протянул руку и накрыл мою. Его ладонь была большой и теплой. Он не просто коснулся, а уверенно и крепко сжал мои пальцы. И у меня внутри все перевернулось.

Я посмотрела на наши сцепленные руки, потом на него. А он не отводил взгляда.

И в этот момент, под рев счастливой толпы, в свете волшебных фейерверков, я поняла, что, возможно, нашла в этом чужом, безумном мире не только практику. Возможно, я нашла гораздо больше.

Эпилог

Этот безумный день остался позади. Король обручен, королевство спасено, а Эльмар наконец-то освободился от своей магической привязки. Вместе с облегчением пришло и осознание: наш импровизированный отпуск, предотвративший государственный переворот, подошел к концу. На рассвете мы разъезжаемся. Эльмара ждут дома, а меня… меня ждет мое собственное лето и жизнь, в которой нет взрывающихся бород. и я… я наконец-то получила то, ради чего, в сущности, сюда и приехала.

Море.

Настоящее, живое, бездонное.

Мы выбрались на пляж уже за полночь. Бархатный песок, казалось, все еще дышал накопительным за день зноем, и ступать по нему босыми ногами было чистое блаженство. Волны лениво накатывали на берег, и оно вспыхивало мириадами фосфоресцирующих огоньков — словно кто-то рассыпал по черной воде горсть жидких звезд. Воздух был густым, пряным, пьянящим. Пахло солью, йодом, водорослями и той абсолютной, почти осязаемой свободой, от которой кружилась голова.

Мы оказались здесь втроем — я, Эльмар и Лили — развалились на плетеных лежаках вокруг низкого столика. Я уже открыла рот, чтобы сказать о том, что для полного счастья не хватает только коктейлей с цветистыми зонтиками, как из бархатной тьмы под пальмами шагнула фигура.

Арден.

В руках он нес поднос, на котором, словно драгоценности, стояли четыре высоких запотевших бокала. Внутри них переливалась золотистая жидкость, украшенная ломтиками каких-то невообразимых фруктов и веточкой мяты. Он молча, как и полагается загадочному магу, поставил перед нами бокалы.

Я недоверчиво взяла свой. Холодное стекло обожгло пальцы.

— Ты что, в реальности подрабатываешь барменом? — не удержалась я.

Арден чуть заметно повел плечом, а в глубине его темных глаз мелькнула до боли знакомая насмешливая искорка. Я сделала осторожный глоток.

И замерла.

Этот вкус. Тот самый.

Один в один, как в том наваждении, в том сне, где он создал для меня море. У меня в голове словно щелкнул замок.

Сон.

Наше общее, иллюзорное, созданное только для нас двоих пространство.

Насмешливая искорка в глазах — та же.

Умение читать мои мысли — то же.

И этот вкус… этот уникальный, невозможный вкус, рецепт которого знал только он. Тот, кто был со мной во сне.

Идиотка. Какая же я идиотка!

Какой, к чертям, брат-близнец? Вся разгадка была у него в руках.

Буквально.

Арден, словно расслышав мои мысли, криво усмехнулся. Легким, отработанным движением он потянул через голову рубашку, бросил ее на песок и пошел к воде. Его темный силуэт на контрастирующей воде был похож на ожившую статую античного бога — такой же совершенный и такой же недосягаемый.

— Ну что, магистр? Поздравляю с освобождением, — я поспешно повернулась к Эльмару, чтобы закрыть предательски запылавшие щеки. — О-о-о, Яна, ты не представляешь! — он блаженно вытянулся, закинув руки за голову. – Ты не представляешь, какое это облегчение. Исчезло это давящее ощущение в желудке, словно камень сняли. Я даже дышать стал глубже.

— А ты был уверен, что это у тебя от местного кофе, – поддразнила я его.

— Я и сейчас на него грешу, – рассмеялся он. – Но привязка к концу срока начала давить не на шутку. Теперь все. Свободен, как ветер в этих пальмах.

— А как наша юная библиотекарша? — я повернулась в сторону Лили, которая с восторженным визгом носилась по мелководью, пытаясь забрызгать невозмутимого Ардена. — Что сказал магистр Алозиус про ее дар?

— Потенциал огромный, – уже серьезно ответил Эльмар. – Магистр Алозиус был под впечатлением. Сказал, что из нее выйдет либо великая целительница, либо великая разрушительница. Будет учиться у него. Он таких самородков не упускает.

В этот момент из воды, отряхиваясь, как изящная кошка, вышла Лили. Я невольно залюбовалась. Где та забитая серая мышка, которую я встретил в пыльной библиотеке? Передо мной стояла настоящая морская богиня. Длинные мокрые волосы темными прядями рассыпались по плечам, капли воды бриллиантами сверкали на загорелой коже в призрачном свете звезды и фосфоресцирующего моря. Современное бикини, которое я ей подарила и которое поначалу вызвало у нее священный ужас, теперь сидело на ней как вторая кожа. Оружие массового соблазнения, не иначе.

Она подошла к нам и, грациозно отжимая прядь волос, картинно оперилась на спинку лежака Эльмара. Да так оперлась, что почти легла на него сверху, капля воды из ее волос начала стекать ему на плечо. Эльмар замер, как кролик перед удавом.

— Как тебе наши купальники, Лили, нравится? — с улыбкой спросила я, делая еще один глоток коктейля. Шоу обещало быть интересным.

Она рассмеялась низким, грудным смехом, от которого у Эльмара, кажется, волосы на руках встали дыбом. — Очень, госпожа Яна, — промурлыкала она, не сводя глаз с его лица. — Очень… раскрепощают.

— ничего не давит, не смущает? – ну должен же этот фасон хоть что-то пробудить в ее средневековой душе.

— Я стану ма-гич-кой, госпожа Яна, — томно протянула она. — Вели-и-икой магичкой. Что теперь может меня смутить? Дар… он требует выхода. Развития.

И тут началось представление.

Она подалась еще чуть вперед, и улыбнулась Эльмару еще шире. Затем она медленно, дразня, провела кончиком указательного пальца по его ключице, собирая капли в единую лужицу.

— Вы столько для меня сделали, магистр Эльмар, — прошептала она так, чтобы слышал только он, но я, конечно же, тоже все слышала. — Помогли раскрыть мой дар…

Ее палец скользнул ниже, очерчивая линию грудной мышцы. Пальцы Эльмара будто свело судорогой. Он вцепился в подлокотники лежака так, что побелели костяшки.

— Такой сильный… — ее голос стал еще ниже и интимнее. — Самый сильный маг из всех, кого я знаю…

Я завороженно наблюдала за этой сценой, прикрывшись бокалом. Видела, как дернулся кадык Эльмара, как он судорожно сглотнул. И….

Вскочил так резко, что плетеный лежак жалобно скрипнул

— Жарко что-то!.. — прохрипел Эльмар, не глядя на нас. — Душно! Пойду… это… освежусь!

И, спотыкаясь на ровном месте, он метнулся к спасительным волнам с такой скоростью, словно за ним гналась стая голодных гарпий.

Лили проводила его долгим, хищным, абсолютно довольным взглядом. Затем изящно выпрямилась, повернулась ко мне и взяла свой коктейль.

— А какие у вас планы на Ардена, госпожа Яна? — невинно поинтересовалась она.

Я поперхнулась. Не коктейлем – воздухом.

— Никаких!

— Отлично, — объяснила она. — Тогда вы будете не против, если я с ним… ну… потренируюсь?

— В чем потренируешься?! — опешила я.

Лили на мгновение опустила глаза, и на ее лице промелькнуло что-то от прежней, робкой девочки. А потом она снова подняла взгляд на меня, и в ее глазах плясали такие черти, и в ее глазах плясали такие черти, что Верховный Магистр сжег бы ее на ритуальном костре за несанкционированное использование чар соблазнения

— Ну как… — она мечтательно смотрела. — Один могущественный маг — это хорошо. А два — еще лучше! Вы ведь все равно на рассвете уже уезжаете. А мне тут, знаете ли, дар прокачивать надо. Практиковаться.

Она лукаво подмигнула и, оставив меня с открытым ртом, ленивой, покачивающей бедрами походкой, направилась к воде, где на фоне звезд вырисовывались два мужских силуэта.

Мышка?

Да это не мышка. Это акула в обличье лесной нимфы.

Я сделала еще один глоток ледяного, сладкого коктейля. Шок от наглости Лили постепенно прошел, сменившись странным, почти веселым азартом.

Она — акула. А я кто?

Планктон, которым сейчас полакомятся?

Нет уж. Я — стратег, я – маркетолог, я - Яна.

И, кажется, пора начинать собственную игру.

А через пару минут Арден вышел из воды. Капли стекали по его плечам и груди, поблескивая в свете звезд. Не говоря ни слова, он подошел и устроился на краю моего лежака. Эта внезапная, почти интимная близость заставила меня замолчать.

Мы просто сидели в тишине, нарушаемой лишь плеском волн и далеким смехом Эльмара и Лили. И эта тишина была неловкой, но какой-то… правильной. Наполненной недосказанностью и ожиданием.

— Этот вкус… – наконец не выдержала я, кивнув на свой бокал. Голос прозвучал тише, чем я ожидала. – Он такой же, как тогда. Во сне.

В уголке его губ появилась тень улыбки. Он не стал отрицать, не стал удивляться.

— Я хотел, чтобы ты вспомнила, – его голос был низким, почти шепотом.

И в этой простой фразе было все. Признание. Подтверждение. Наш общий секрет. Он помнил. Он все это время помнил.

Он медленно наклонился ко мне. Мир сузился до его глаз, в которых отражались звезды. Я забыла, как дышать. Его губы, прохладные после моря, коснулись моих. Сначала нерешительно, почти невесомо, а потом – увереннее, настойчивее, втягивая в глубокий, пьянящий поцелуй, от которого у меня закружилась голова. Это было не похоже на сон.

Это было в тысячу раз лучше.

Это было реально.

— Яна!

Мы оба вздрогнули и резко отстранились друг от друга. Из темноты, пиная песок, к нам несся Эльмар. Его лицо было бледным и перекошенным от паники.

Арден даже не шелохнулся, но я кожей почувствовала, как он изменился. Мягкость, появившаяся после нашего поцелуя, исчезла, сменившись жесткой, ледяной сосредоточенностью. Его лицо стало непроницаемой маской, а в глазах не осталось и намека на нежность — только точный, почти безжалостный фокус на браслете его брата. Вокруг него словно сгустилась тишина, я ощутила это как давление, как будто он развернул незримое силовое поле, сканируя мир на уровне, который был мне совершенно недоступен.

— Эльмар, дыши! Что стряслось?! — я вскочила на ноги, сердце колотилось от дурного предчувствия.

— Он! — выдохнул Эльмар, хватаясь за бок и указывая на свой браслет, который мигал тусклым красным светом. – Профессор Арис! Мой научный руководитель! Наш проект… что-то пошло не так! Сигнал... маячок бедствия… он активировался!

— Успокойся. Объясни толком, – я схватила его за плечи, пытаясь привести в чувство.

— Не могу! – он судорожно вздохнул. – Мы работали …это был его главный труд! Координаты — просто каша! Сигнал рваный, он пробивается через… через помехи, через несколько слоев реальности! Я не знаю, где он, Яна! Но он в беде! Я не могу его бросить! Я должен идти. Ты со мной?

Он посмотрел на меня с отчаянной мольбой. Мы были из разных миров, но это уже не имело значения. Мы были командой. Мы выпутывались из таких передряг, где любой другой бы сгинул. И сейчас он просил о помощи — а своих в беде не бросают.

Я колебалась всего секунду, мой взгляд метнулся к Ардену. Только что, мгновение назад, между нами начало происходить что-то настоящее, хрупкое и важное. И теперь…

Арден перехватил мой взгляд. Он видел всю мою растерянность.

— Мне нужно доложить в контору о завершении миссии, – спокойно и ровно сказал он, давая понять, что не может бросить свой пост.

– Я не могу уйти прямо сейчас. Но ты… – он посмотрел на мечущегося Эльмара, потом снова на меня. – Иди.

Он шагнул ко мне и взял мою руку. Не для прощания. Он просто крепко, уверенно сжал мои пальцы, так же, как тогда, на площади. Молчаливое обещание. Поддержка.

— Я вас найду, – твердо сказал он.

Тем временем Эльмар уже чертил в воздухе светящиеся руны. Пространство перед ним начало искажаться, разрываясь в беззвучной фиолетовой воронке нестабильного портала.

— Янка! Пора!

Я сжала ладонь Ардена в ответ, бросила на него последний, полный сожаления и благодарности взгляд.

И побежала.

Побежала вместе с Эльмаром к вибрирующему разлому, ведущему в неизвестность, навстречу новой, незапланированной авантюре.