Танцы со злом

Арка плененного ветра. Глава 1. Плененный Ветер

Он осмыслил ласковое прикосновение смерти и с усталым блаженством опустился в ее теплые объятия. Не было больше ни горечи, ни сомнений – ничто не тревожило душу героя, сорванную словно цветок и отпущенную в темные воды забвения.

Тяжкое бремя долга с последним выдохом спало с усталых плеч, и на немеющих устах расцвела улыбка облегчения. Он победил полубезумного Мастера и забрал последний, но такой желанный трофей – жизнь сильнейшего из его учеников, прекрасного и печального, словно незаконченный портрет незнакомца.

Каким же удовольствием было упасть лицом на грудь поверженного врага и с последним вдохом вобрать его запах – аромат дождя в хвойном лесу. Каким же блаженством было умереть, слыша этот запах, вместо смрада поля брани, в котором смешались металл и кровь, земля и содержимое человеческих тел… Какой же радостью было чувствовать последние удары сердца ученика Мастера и гаснущее тепло его тела.

В подступающей тишине забвения гасли ликующие возгласы победителей и стоны побежденных – герой засыпал. Больше не осталось неоконченных дел, и оттого не было причин поднимать с пропитанной кровью земли свое измученное тело и снова совершать невозможное, раз за разом кидая себя в бой на этой страшной войне. Не осталось неоплаченных долгов и уз – он сполна рассчитался со всеми, убив того, кто всегда так весело улыбался, едва завидев его. Теперь же пришло время отдохнуть, вкушая подобно вину аромат хвойного леса.

Что-то коснулось спины легким скользящим ударом и замерло на стыке доспехов, но это уже не имело значения – павший герой все глубже погружался в столь желанное забвение и тишину, в которой таяли, растворяясь, горечь и печаль.

Смерть была благосклонна.

Она избавила от желаний и сожалений. Она подняла в ладонях душу человека, уставшего быть сильным, и подарила ее ветрам. Они подхватили ее и, слившись воедино, понеслись над полем брани, поднимаясь в небо, в потоки золотого солнечного света. А когда тепло распахнутых небес наскучило, ветра скользнули вниз и заструились над изгибами рек, выискивая душистую тень благоухающих еловых ветвей.

О, как много тайн и красот было известно этим ветрам! Сверкающие золотом пылинки в солнечных лучах и кружева морской пены, скользящей на темных волнах. Взмах крыла бабочки и узор прожилок на опадающем листе клена. Безупречная красота снежинки и сверкающий на солнце обледеневший снег. Тонкие искры паутинок в душистых ветвях елей и россыпи бриллиантовой росы. Первые капли крадущегося дождя и восторженный всполох хохочущей грозы, расписывающей сияющими узорами небеса цвета туши. Вскинутые к жемчужным облакам голые ветви, покрывающиеся почками, и сладостный аромат первых листьев, поднимающиеся из прелой листвы травинки и осторожные шаги птиц, благоухание первых цветов и сияние городов, наполненных музыкой и радостью. Бурное цветение опьяненного леса и летний жар, вновь и вновь сменяющийся осенними пожарами и прекрасными бело-голубыми зимами.

Не обремененный даже тенью воспоминаний, ветер скользил по миру, не осознавая ни времени, ни пространства, наслаждаясь полетом и зная лишь одно – прекраснее всего тишь хвойного леса.

Жадная и злая боль скрутила так внезапно, что ветер испуганно заметался, но что-то тяжелое сковало его, причиняя муку и страдания. Жуткий хрип сотрясал судорогами, а воздух грубыми глотками прорывался внутрь, разрывая нутро раскаленной сталью. Ветер испуганно метался, содрогаясь и пытаясь спастись, но не мог… Боль, хрип, тиски холодных рук и грубые голоса, так не похожие на звуки леса и ласковую песню солнечного света.

– Легкие раскрылись.

– Мозг запущен.

– Нервный узел запущен.

– Источник раскрылся.

– Что с почками? Уважаемые одаренные, будьте внимательнее.

– Я внимателен, это кто-то кровь плохо контролирует!

– Я делаю все по инструкции, – моментально окрысился уличенный «кто-то», – если вы не в состо…

– Уважаемые одаренные, напоминаю: мы не одни, – оборвал обмен любезностями неизвестный.

Голоса уважаемых одаренных сконфуженно затихли. В воздухе разносилось хриплое дыхание пойманного ветра, равномерные щелчки неизвестного аппарата и приближающиеся шаги, оказавшиеся еще более неотвратимыми, чем сама Смерть. От этих шагов веяло тяжестью долга, старыми ранами, грохотом оружия и стонами умирающих… своих умирающих… В той страшной войне по обе стороны были свои и нутро ветра леденело от приближения этих шагов и шелеста золотых тканей.

Голос зазвучал в тишине подобно металлу, из которого отливали колокола – полный силы, величия и властности:

– Его Высочество понимает наши слова?

– Полагаю, что да. – Мягкий и ласковый голос ответившего отчего-то казался неприятным и еще больше пугал трепещущий ветер. – Его Высочество уже может обрабатывать информацию, но для восстановления полноценной работы мозга потребуется время, Ваше Императорское Величество.

– Сколько?

– Около дюжины часов. Однако то, что мы сделали, неестественно по природе своей, и возвращенные к жизни, назовем их так, еще помнят смрадное дыхание смерти, – незнакомец говорил медленно и тихо. – Лишь от них самих зависит, захотят ли они вернуться к существованию среди живых. Ситуация осложнена тем, что Его Высочество погиб так давно – целых десять лет тому назад. Кто знает, где скиталась его душа. Возможно, призвав ее, мы оборвали чью-то жизнь и это…

– Чью-то жизнь… – император издал смешок и склонился над хрипящим и задыхающимся телом, ставшим ловушкой для ветра. – Что такое одна жизнь, в сравнении с благом Империи? Почему он так дышит? Ему больно? Вы можете что-то сделать?

– Нет необходимости. Его Высочество уже вспоминает, как дышать.

Раздался еще один странный звук, похожий на проглоченный смешок и возвращенный к подобию жизни почувствовал теплую волну воздуха, коснувшуюся его лица.

– Что ж… Доставьте Его Высочество в подготовленные покои. – Мужчина замер над худым задыхающимся телом, с улыбкой всматриваясь в перекошенное от боли и непонимания лицо. – Набирайся сил, наше дорогое Солнце, сейчас ты как никогда нужен империи!

Всю ночь ветер встревожено вслушивался в дыхание. Оно его пугало. Ощущение скользящего внутри воздуха казалось чуждым и непривычным.

Он вспоминал, как слышать и что-то, что отныне было его частью, нашептывало – у всего есть имя. Они всему дают имена, чтобы владеть и обладать, ведь по их законам нельзя присвоить то, у чего нет имени. Имена дают власть.

И ему они тоже дали имя – чтобы владеть им.

О, ему дали очень много имен! И каждое из них подобно железной цепи удерживало его во власти чужих надежд и ожиданий. И как бы он ни рвался, сколько бы ни искал выход из лабиринта лжи и недомолвок – он нашел всего один способ сбросить цепи.

Но и смерть не стала спасением.

Долг.

Огромный и неотвратимый.

За каждое из имен, которых он не желал.

От Долга не спрятаться, не скрыться, а в качестве награды останутся лишь ноющие раны и тяжелые, неотвратимые шаги за спиной. И понимание, что скоро вновь придется поднимать измученное тело и волочь его в бой, в запах металла, гари и крови. Убивать и жертвовать, изо всех сил стремиться к самой последней цели, чтобы пронзить ее мечом, пригвождая к почерневшей и обуглившейся земле…

Долг, Долг, Долг – всегда должен. Империи, брату, людям… слишком тяжело, слишком много имен, слишком много власти над одним человеком…

Темнота спальни истончалась и серела, оголяя комнату, в центре которой стояла одинокая кровать. Ее поверхность усеяли складки тканей, собравшихся вокруг тяжелого болезненного тела. Это тело уже научилось видеть и видело лишь скованное решетками небо. Плененный ветер хотел бежать – от неотвратимых шагов и тяжести неумолимого Долга, но был надежно скован телом, а тело заточено в комнату-коробку, в которую «возвращенного к жизни» убрали, как это делают с еще нужными вещами и игрушками.

Потому ветру только и оставалось, что смотреть сквозь прутья оконной решетки в небо, медленно сменяющее одеяния одно за другим. Роскошный алый шелк заката, прозрачные розоватые шали сумерек, десяток оттенков синего и голубого, переходящих в глубокий темно-синий бархат ночи, и легкие шифоновые шали утренней зари…

Когда комнату осветило бледное золото рассвета, тишина наполнилась шорохом шагов и шелестом струящихся тканей.

Впереди торжественно ступал император – необычайно высокий и худой человек с надменно-горьким взглядом и улыбкой, натянутой как стальная струна. На черных волосах угнездилась сложная конструкция из короны и множества украшений из золота и самоцветов, а на талии сверкал тяжелый пояс, свитый из золотых шнуров и украшенный узлами и драгоценностями.

Темные глаза гостя скользнули по пустой комнате и остановились на теле в кровати, подмечая ровное и спокойное дыхание.

Разрубленный решеткой свет падал сияющими прямоугольниками на одеяла, под складками которых угадывалось тело высокого и широкоплечего мужчины. Лежащие поверх тканей руки тревожили взгляд худобой, но было легко представить: пройдет немного времени и загоревшая кожа цвета меда мягким бархатом обтянет наполнившиеся силой мышцы. Движения обретут былую уверенность, а величественная стать и гордая осанка молодого ястреба украсят этого человека больше, чем красят короны, самоцветы и драгоценные шелка. Лицо с чуждыми и непривычными для инейцев чертами озарит мягкая доброжелательная улыбка, а ясные карие глаза наполнятся силой дара Иррита и засияют подобно янтарю, озаренному изнутри солнечным светом.

В империи Инея не любили чужаков, их сторонились и называли демонами, но принц, рожденный золотоволосой чужестранкой, вызывал у инейцев самое искреннее обожание. Он казался слишком чуждым для пороков земного мира, неподвластным грязи, недосягаемым и возвышенным – как сверкающее в небе солнце. Стремительный и сильный, страстный и гордый! О его подвигах еще при жизни слагали песни, в нем видели олицетворение справедливости и прекрасного будущего, предреченного пророчеством. Никто даже не сомневался, что этот восхитительный человек приведет Империю к процветанию, снимет оковы и освободит от зла и проклятий!

Каково же было отчаяние подданных, когда их сверкающее солнце нашло закат на кровавом поле боя, навек угаснув в какой-то нелепой и неправильной войне.

Император глубоко вдохнул.

Ему понадобились годы, чтобы вернуть подданным их прекрасную надежду.

Он приблизился к кровати, ступая медленно и величественно.

Воскрешение солнца империи, еще при жизни воспетого в легендах, казалось уже свершившимся чудом, но стоило отвести тонкий муслин полога, как взгляду открылось лицо – бледное, безучастное, равнодушное. Погасшие глаза цвета темного янтаря не отрываясь смотрели сквозь прутья оконных решеток, а на бледных губах не было и следа улыбки, за которую поданные так любили своего героя.

Император едва сдержал тяжелый вздох, поскольку сейчас герой империи, сразивший и полубезумного от горя Мастера и его своенравного ученика, доставившего куда больше хлопот, чем все войско вместе с мятежным предводителем, вызывал лишь жалость и не слишком крепкую надежду на благоприятный исход.

– Этот достопочтенный, Эшинит Морозов, приветствует солнце империи, – громко произнес он, и, не ожидая ответа от полумертвого, обратился к свите: – Почему здесь так пусто? Принесите цветы, много цветов. И подайте кресло, а на ту стену – картину с маковым полем, что висит в малой зале медитаций.

Поданные кинулись выполнять приказы, а мужчина склонился над возвращенным к жизни, рассматривая сухую и тонкую кожу лица. Под глазами лежали тени, а волосы топорщились витками поблекшего золота.

– Дорогой брат, скажи хоть что-нибудь. Узнаешь ли ты меня?

Погасший взгляд сместился с окна на говорившего. Бледные губы едва заметно дрогнули, и правый уголок приподнялся в чем-то, что можно было принять за слабую улыбку.

– Замечательно. – Император тоже улыбнулся, а его темные глаза сузились. – Как же я рад видеть тебя снова! Совершенствующиеся и лекари быстро поставят тебя на ноги, а пока поговорим. Полагаю, у тебя много вопросов, – однако он ошибался – у ветра не было вопросов. Ветер хотел на свободу: пасти облака и греться в солнечном свете.

Эшинит величественно опустился в поданное кресло и тщательно расправил складки золотого одеяния, настолько обильно украшенного узорами и драгоценностями, что очертания фигуры терялись среди линий и блеска. Из тканей выглядывали лишь кисти рук с длинными тонкими пальцами и усталое узкое лицо, заточенное выступающими скулами и небольшой клинообразной бородкой. Император обвел взглядом помещение и снова посмотрел на тело в кровати.

– Навевает воспоминания, не правда ли? Ты не редко попадал в неприятности, но тебе всегда везло, и ты возвращался домой живым. Однажды тебя принесли горожане, израненного с головы до ног, с пятью арбалетными болтами в ребрах и с изуродованными руками. – Император посмотрел на свои ладони и задумчиво сжал длинные худые пальцы. – Тяжелые были дни: война еще не началась, но мы уже так многих потеряли: Мастер убил нашего батюшку и братьев, погибли Эра, Снежна…

Лежащий в кровати человек выдохнул с такой силой, словно его душа стремилась вырваться из тела вместе с воздухом.

– Впрочем… – Эшинит смущенно кашлянул, поняв, что начал не с самой жизнеутверждающей ноты. – Поговорить о столь печальных событиях мы еще успеем. Помнишь ли ты наше детство, дорогой брат? Мы провели его во дворце Хрустальных Слез. Я, ты и наша прекрасная сестрица Радость. Наш батюшка, Его Императорское Величество Гнев, возложил надежды на наших старших братьев и готовил их к престолонаследию, нас же оставили вместе с наложницами. Полагаю, оно и к лучшему, так как в отличие от братьев у нас было время на игры и забавы. Летние вечера мы проводили в садах или искали потайные комнаты и лазы, а иногда сбегали в город и бродили по улицам, – мужчина мечтательно улыбнулся, перебирая драгоценные воспоминания.

– Чтобы скрыть волосы, цвет которых ты унаследовал от своей удивительной матушки, ты повязывал на голову шаль, но как только она сбивалась, тебя сразу узнавали. Что тогда начиналось… – он опустил взгляд на собеседника, едва узнавая в изможденном теле веселого и чудаковатого мальчишку, неподвластного порокам и печалям. Тогда с его губ не сходила искренняя улыбка, выделенная ямками. Любой, кто видел эту улыбку, тут же улыбался в ответ, так же искренне и приветливо… Эшинит удивительно ясно помнил эту лучезарную улыбку, и оттого лежащий перед ним человек казался еще более чуждым и мертвым. Возвращенный к жизни молчал, не сводя погасших глаз с решетки, а во взгляде стыла тоска пойманной птицы с перебитыми крыльями. – Тебя приветствовали, задаривали конфетами и лакомствами. Однажды мы встретили заклинателей ордена Золотых Вихрей и они весь вечер развлекали нас, показывая фокусы. Мы смотрели и мечтали, как вырастем и тоже станем совершенствующимися. Вступим в орден, обзаведемся братьями по духу и лепестками цвета охры, будем уничтожать искаженных и сражаться с темными заклинателями, побеждать чудовищ и демонов, отправимся путешествовать в неисследованные земли и превзойдем лучших воинов мира.

Ветер вспомнил, как звали не по возрасту серьезного темноглазого ребенка, пожирающего взглядом красующихся заклинателей – Эшинит. Как оказалось, принц, названный в честь редкого черного камня, не унаследовал источник силы и потому его не приняли на обучение в орден заклинателей. Воспоминания обретали краски – мальчик с сердито надутыми губами, подросток всеми силами пытающийся изжить эту привычку и потому сжимающий губы в плотную нитку, юноша с надменным взором и поджатыми губами, мужчина, научившийся убивать и отправлять на казнь сотни людей одним движением плотно сжатых губ. За прошедшее время его волосы прибрала тонкими нитями седина цвета темного серебра, но Эшинит не изменил привычке сжимать губы, и потому даже сейчас улыбка на его лице напоминала натянутую струну.

Увидев, что лицо друга смягчилось, император испытал облегчение – Солнце понимает его слова и вспоминает детство. Заклинатели предупреждали о возможных неблагоприятных исходах, но судьба вновь оказалась благосклонна к герою. Впрочем, она всегда его любила – веселого и чудаковатого юношу, слишком чуждого для пороков этого мира.

– Брат, ты вспомнил меня? – Эшинит осторожно взял едва теплую худую руку и с нарастающей надеждой воззрился в лицо, озаренное слабой улыбкой. И оказался вознагражден – веки героя дрогнули и с губ упали первые слова, возвратившегося к жизни солнца империи, героя еще при жизни воспетого в легендах!

– Да… брат… – он говорил тихо и слабо, а его голос походил на шелест опавшей листвы. Как же этот едва уловимый шорох отличался от громкого и уверенного голоса героя, за которым шли армии! Но ничего, нужно лишь немного времени: небожители и лучшие лекари столицы вернут ему былую силу! Темный янтарь глаз вновь озарится светом, а волосы засверкают червонным золотом, затмевающим блеск монет и самоцветов! Солнце империи вновь засияет!

Эшинит с восторгом смотрел на брата, предвкушая это. Губы полумертвого дрогнули и в тишине вновь раздался слабый голос:

– Брат… отпусти меня.

– Что? – лицо императора замерло. Улыбка продолжала висеть рваной струной, а в глазах застыло какое-то странное и растерянное выражение, похожее на страх. – Куда?

– Убей меня… отпусти… не хочу… – прошелестел полумертвый, бессильно закрывая глаза. Эшинит отшатнулся как от удара, и худая изможденная рука упала на простыни. Затихла даже листва за окном – ветра замерли, встревожено вслушиваясь в шелест слов.

Несколько минут прошло в тяжелой зловещей тишине.

Присутствовавшая прислуга старалась даже не дышать, чтобы не навлечь на себя гнев императора.

Наконец тишину прорезал холодный металлический голос:

– Твоя жизнь слишком дорого обошлась всем нам. Ты надежда народа, солнце империи, герой из пророчества, сын золотой демоницы и императора Гнева, возлюбленное дитя Иррита, бог на земле. Тебе много дано, но и спрос с тебя куда больше!

– Я уже умер… хватит… нельзя… не правильно…

– Ты не имеешь права на смерть! – отчеканил голос, напоминающий звон колоколов. Дверь оглушительно хлопнула, и за стеной зазвучали удаляющиеся шаги.

В замках заскрежетали ключи, замыкая комнату-коробку с еще нужной вещью.

Полумертвый с трудом поднял руку, словно пытаясь ухватить непослушными пальцами роскошные золотые одеяния и повторил:

– Убей меня… отпусти… брат… не хочу больше… только не снова…

Кровать, слабость от ран и боль – все это было так знакомо и возвращало в прошлое, к долгам еще более неумолимым, чем смерть, чем поступь Эшинита! Ветер не хотел погружаться в эти воспоминания, не хотел помнить, насколько разной бывает боль – только не это, только не снова! Боль, отчаяние, бледное лицо и холодная рука, ползущая по пылающей груди к шее, изящные пальцы, сжимающие горло… И снова и снова вопросы и раскаленное железо, рисующее узоры на коже. И запах хвойного леса и глаза, столь черные, что сердце замирает, будто смотришь в бездну, а она глядит в тебя…

Как же просто было струиться в тени хвойных ветвей, наслаждаясь прохладой и запахами, и как сложно помнить человека с насмешливой улыбкой и грустными глазами. Почему, ну почему ценой свободы от Долга стала именно его жизнь?..

*Одаренные – люди, рожденные с источником силы. Одаренных, состоящих в светлых орденах, называют совершенствующимися и почитают, но обучение в подобных элитарных фракциях практически недоступно для обычных людей, а любые неофициальные фракции называют темными и тщательно уничтожают. Темные заклинатели не редко становятся источниками бед, оттого их не пускают в города и истребляют.

Разговорчики за кадром:

Целитель предупреждает Эшинита, что возрожденному можно рассказывать только хорошие вещи, чтобы пробудить у него желание к жизни. Только позитив, никаких напоминаний о страданиях и потерях!

Эшинит, глядя на едва живого брата:

– Хммм. Навевает воспоминания, как ты едва выжил после пыток и плена у Вечера, правда?

– … . Убейте меня.

2. Воспоминание: Цветы, преподнесенные к ногам злодея_1

Осень, 982 год династии Морозов

Два года до начала войны.

Ледяная вода смыла темный липкий сон.

Отброшенное ведро ударилось о пол и покатилось, наполняя грохотом низкие едва освещенные каменные своды.

Подвал?.. – Принц вскинул голову, тщетно всматриваясь в полумрак.

Мокрую кожу холодил застоявшийся воздух, наполненный запахами воска, сырости, прелой соломы и крови.

Он напряг руки, гадая, что удерживает его на весу, и цепи заскрежетали по стене. Запястья сжимали массивные кандалы, а шею сдавливало что-то тяжелое и металлическое. При каждом рывке ошейник впивался в кожу неровными зазубринами, а цепи скрежетали по камню, не позволяя сдвинуться ни на цунь.

Нахмурившись, пленник перевел взгляд с кандалов на тень перед собой и удивленно выдохнул – вот уж от кого он не ждал предательства!

Пес почившего императора Гнева, получивший имя Дар Сытых Волков, стоял, скрестив на груди руки, и торжествующе ухмылялся. Метку раба на лбу скрывал кожаный ремень, а коротко срезанные волосы напоминали волчий мех – то черные, то темно-серые, то седые до белизны.

Согласно слухам, этот человек родился рабом, но его сила и преданность стали надежной опорой странствующему принцу Гневу. Позднее, в годы царствования тот держал Дара при себе, как друга и брата по духу. Так, человек, которому не принадлежала даже собственная жизнь, возвысился, получил имя и богатые владения на западе империи. Вот только много ли стоила его преданность теперь, когда его покровитель пал от рук врагов…

– Что молчишь? – насмешливо рыкнул пес почившего императора, наблюдая за своим пленником светлыми, почти бесцветными глазами.

Солнце припомнил слова брата о сопутствующем везении и тяжело вздохнул, едва не расцарапав кадык о железный ошейник. Растревоженные мысли шумели в голове и без того тяжелой и мутной после забытья.

– Я прибыл из новой столицы, чтобы призвать… этого одаренного на службу Его Императорскому Величеству Эшиниту Морозов, – начал принц, закрыв глаза и с трудом сосредотачиваясь на том, что должен сказать. Ошейник с шипами, цепи на руках и скудное убранство пыточной не отменяли дипломатической миссии. – Война близко. Этот одаренный должен прибыть в столицу и засвидетельствовать свою преданность новому императору.

– Новому императору? – насмешливо фыркнула тень. – Выродку ишийской твари? Вот уж пригрел дружище Гнев гадюку на груди! – Дар рассмеялся, и смех его походил на треск сухих ветвей в заснеженном лесу. – Впрочем, не сомнительность происхождения этого выродка является причиной нашей беседы.

Солнце пристально посмотрел на собеседника, гадая о своей судьбе – сделают из него заложника, потребуют выкуп, убьют, выдадут врагам или интерес Дара более личный и пленнику предстоит свести знакомство с инструментами, столь живописно развешанными на стенах пыточной? Не найдя в лице собеседника ответа, заклинатель спросил прямо:

– Почему ты предаешь нашу семью? Ты был верным другом моему отцу и наставлял моих старших братьев, ты служил династии десятилетиями, так почему сейчас ты предаешь нас? Империя на пороге войны, мы должны сплотиться перед врагом.

– Я был и остаюсь верным лишь Гневу, а ты даже не смей причислять себя к его семье, выродок! – Ухмылка Пса увяла, а черные зрачки сжались в точки, отчего взгляд бесцветных глаз стал еще безумнее, полнясь бессильной злобой. Каждое слово пахло ядом и застарелой болью: – Это все твоя мать, нашли, кого слушать – чужачку! А ты… ты… ты и Эшинит, вы двое, – он поднял руку и несколько раз грубо тыкнул пальцем в грудь пленника. – Отродья демонов! И я не успокоюсь, пока ваши кости не сгниют в канаве! Вы предали и убили великого человека! Вы хуже крыс, что жрут друг друга за помои! И как у вас только рука поднялась на братьев? Хоть бы Снежну пожалели!!! Вы…

В оскорблениях принц не слышал ничего нового. Когда он делал что-то неугодное подданным, те сразу вспоминали, что он «отродье демоницы». Он слушал, даже не морщась, но последнее имя заставило его дернуться. Цепи заскрежетали по каменной стене, крепления застонали от мощного рывка, выбившего искры, но выдержали, только кое-где погнулось железо и дробью застучали о пол мелкие камешки.

– Я бы никогда не предал отца и братьев! – рявкнул Солнце отшатнувшемуся пленителю, вмиг забыв о манерах и миссии. В скудном свете блеснули белым зубы, а янтарные глаза вспыхнули от ярости и засияли раскаленным золотом. От рывка шипы ошейника впились в горло, но, казалось, заклинатель даже не заметил этого. Голос стал громче, а каждое слово звенело подобно ударам кузнечного молота о благородную сталь. – Тем более – ее! Она – брат по духу!

– Вот ты и взбодрился, – Дар потер ладоши, гладя, как из-под железного ошейника выскользнула первая капля крови. Очертив ключицу, она устремилась вниз, огибая мышцы, и исчезла в тканях растрепанных одежд. Запах свежей крови заставил ноздри пса хищно дрогнуть. – И голос прорезался! Замечательно! Надеюсь, в дальнейшем ты будешь столь же разговорчив, ведь у меня так много вопросов!

– Освободи меня, и я тебе отвечу! – прорычал пленник. С каждым рывком шипы ошейника все глубже впивались в кожу, оставляя саднящие раны, а сузившиеся глаза все ярче горели яростным светом, озаряя падающие на лицо волосы цвета золота. Несмотря на боль, пленник даже не думал сутулиться и стоял, гордо расправив плечи и подняв голову.

– Мне удобнее вести разговор с человеком, когда он не пытается меня убить, – старый пес рассмеялся и, повернувшись к стене, начал выбирать инструмент. – Но если ты будешь сговорчив…

Мозолистые пальцы старого вояки почти ласково скользнули по хищно изогнутому инструменту для выдирания золотого ядра. Псу не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что свирепая ярость в глазах цвета янтаря сменилась ужасом.

Но если б он все же обернулся, то заметил бы, что вслед за ужасом пришел гнев. Он отличался от вспышки ярости, как отличалась от полыхающего пламени речная вода, затаившаяся подо льдом. Только оступись, всего один неверный шаг, ледяная корка сломается и течение реки вцепится в жертву, утаскивая под лед, туда где нет ни глотка воздуха, только холод и смерть… Только оступись, всего один неверный шаг.

Янтарные глаза внимательно осмотрели с ног до головы старого вояку.

Даже при жизни императора Дар Сытых Волков не скрывал своей неприязни к младшим детям повелителя. Все трое были глубоко противны ему: и пятая принцесса Радость, в жилах которой текла кровь небожителей, и шестой принц Эшинит, матушка которого так сильно походила на ишь, и четвертый принц Солнце, рожденный золотоволосой чужачкой. Радость и Эшинита пес игнорировал, но с последним столковался на языке меча: они оба воины и уже не раз решали конфликты в тренировочном бою. Так по какой причине воин выбрал иной способ?.. Что изменилось – цель или доступные средства?

– Ты использовал снотворное. Подсыпал в еду. Не наш ведь метод, не воинов, – очень четко произнес плененный заклинатель. Его слова ножами впились в спину полубезумного старика, бормочущего что-то под нос и ласково поглаживающего инструмент для вырывания сухожилий.

Пес застыл. Его рука замерла на хищно изогнутом инструменте.

– Ран не вижу, но и меча при тебе нет… – продолжал пленник. В подобной ситуации Эшинит обязательно сделал бы какой-нибудь неприятный вывод, чтобы привести собеседника в смятение и обернуть ситуацию в свою пользу. Солнце не обладал подобной проницательностью и потому, не зная, что сказать, воспользовался иным способом Эшинита доводить людей – приподнял в подобии улыбки уголки губ и сказал «понятно».

Удар не был неожиданностью.

Запахло свежей кровью, но уголок разбитых губ вновь приподнялся в не то в улыбке, не то в оскале.

Пес вцепился пятерней в светлые вьющиеся волосы, заставляя пленника смотреть в полубезумные глаза. Даже сейчас этот скованный человек возвышался над ним, а в глазах не было и тени страха, только холодный гнев.

Рука отдернулась как от огня. Отвернувшись, Пес снова подошел к стене, и его пальцы заскользили по инструментам.

Принц опустил взгляд. На пол медленно падали капли крови, черно-рубиновые в скудном освещении. Сколько же их еще будет…

Сколько пройдет дней, прежде чем учитель отправит на его поиски золотых вихрей и будет ли среди них Река, что всегда может найти брата по духу с помощью заклинания крови? Но ведь кто-то придет? Правда? Должен же хоть кто-то придти на помощь, Солнце ведь всегда стремился помочь другим людям, потому кто-нибудь обязательно поможет…

Темно-красные капли продолжали падать в грязь, сливаясь с ней.

Против воли принца в памяти всплывали виденные ранее картины: искалеченные пытками люди, лежащие в неестественных позах. Их кожа усеяна воспаленными ссадинами и запекшейся кровью, рубахи разодраны на перевязки, а из беззубых разбитых ртов выползает горячее и хриплое дыхание…

Он не раз видел подобное и всегда старался абстрагироваться от чужой боли: он воин, его задача сражаться и защищать, а лечить будут другие, но… Но, что происходило с этими искалеченными людьми после того как их выносили из пыточных? Их лечили или добивали из милосердия?

Один из инструментов тихо звякнул, покидая крепление в стене. Пес убитого императора подошел к Солнцу, мягко и отчетливо ступая. Что-то холодное коснулось лба, заставляя поднять голову и посмотреть на предателя. Убедившись, что пленник не опускает взгляда, Дар отвел железную палку с плоским круглым наконечником, позволяя рассмотреть рисунок.

– Клеймо вора. Украл престол у отца и братьев. Тебе к лицу. Или лучше вот это… – он продемонстрировал вторую печать с иероглифом «изгой». Ею клеймили тех, кто совершил что-то, для чего даже смерть слишком мягкое наказание. – А может поставить оба?

Холодные клейма уперлись в лоб и щеку, но лицо Солнца даже не дрогнуло. Чтобы он ни сказал, это не изменит происходящего, так что остается лишь хранить достоинство и хладнокровие… ждать момент.

– У тебя будет еще много времени для вопросов, – подумав, произнес плененный заклинатель. Он не опускал взгляда, и золото упрямых глаз отражалось в металлических инструментах длинными узкими искрами. – Так может, ответишь на мой вопрос?

– Хм? Давай, – ухмыльнулся мужчина и, запустив одно клеймо в волосы, начал наматывать их, любуясь необычным цветом и легкостью, так не свойственной волосам жителей империи Инея. Легкие, почти невесомые витки светло-золотого цвета легко путались и застревали в неровностях клейма, но принц даже не морщился.

– Скоро начнется война. Ты должен встать либо на сторону Эшинита – сторону империи, либо на сторону Мастера – врага империи. Неужели… Почему ты выбираешь сторону врага?

– А говорил, что понял, – хмыкнул пес убитого императора и, наигравшись, опустил клейма. – Смотри, – он оттянул ворот одеяния, показывая шею: потемневшая кожа огрубела, став похожей на древесную кору.

– Искажение… – удивился принц. Такое происходило нередко: люди, рожденные с источником силы, но не придающие должного внимания духовным практикам, совершенствованию и формированию золотого ядра, начинали искажаться из-за неконтролируемых колебаний энергии. Они медленно теряли человеческий облик и разум, потому их изгоняли из городов и деревень. – У тебя достаточно и золота и связей чтобы вступить в любой орден, тебя обучат нужным техникам… Зачем предавать империю? – Солнце империи даже нахмурилось, силясь понять своего палача.

– Ты прав – у меня достаточно и золота и связей… – без выражения согласился бывший раб, поправляя высокий ворот. – А вот у людей, что идут под знамена Мастера – нет. У них нет ни связей, ни золота, и всем плевать на их будущее. Они изгои. Они сами по себе. Потому они идут к Мастеру - он обещает им будущее.

– А цена этому – предать всех? Империю, народ, друзей, родных и близких? Предать веру и небожителей? Сражаться с братьями и убивать друг друга? – принц понизил голос. - Это будет ужасная война, свои против своих, вот чего хочет Мастер! Мы не должны идти у него на поводу! Мы не должны убивать друг друга! Мы один народ! Если проблема в искажении – я поговорю с Эшиним, мы найдем способ помочь искаженным! Всегда есть выход и мы его найдем! Главное – не допустить войны.

Старый пес ссутулился и грустно покачал головой. Сколько бы искренности и веры ни звучало в словах принца, было уже слишком поздно - ловушка схлопнулась, поймав охотников.

– Да что ты можешь понимать, глупая ты кукла… - тихо пробормотал он и отбросил клейма. - Это уже не важно. Не волнуйся, ты не умрешь, но я должен кое-что сделать… и у меня скопилось так много вопросов. – Он мечтательно улыбнулся, и в полубезумных глазах сверкнул недобрый огонек, похожий на отблеск луны в волчьих глазах.

Но сколько бы вопросов не звучало, плененный принц мало что мог ответить. Большинство имен было ему едва знакомо, придворными интригами он не интересовался, а о планах Эшинита знал лишь то, что касалось его самого. Казалось, память героя не хранила ничего, что стоило бы скрывать, но лезвие раскаленного ножа продолжало рисовать узоры на коже и по кусочкам резать пальцы.

Разговор длился вечность, прерываясь лишь в те часы, когда обессиливший принц проваливался в забытье, так похожее на желанную смерть, но каждое пробуждение неизменно возвращало его в пыточную, пропахшую кровью и воском. Вода и гнилой воздух холодили обнаженную кожу, а шипы железного ошейника впивались в плоть, мешая хриплому горячему дыханию.

Никто не пришел на помощь.

Принц потерял счет времени и старался не смотреть на то, что осталось от рук. Уже не было сил на рывки, от которых стонал камень и скрежетали цепи, не было надежды и веры в чудо – даже если его спасут, он больше никогда не сможет взять в руки оружие, так кому он нужен? Он не сможет выполнить предназначение, так зачем жить? Не лучше ли отдаться смерти, уйти вслед за отцом, братьями по крови и по духу?

Умереть так легко, стоит только закрыть глаза и голоса смолкнут: никто больше не будет называть его имя и титулы, никто не будет напоминать о долге, никто не будет отдавать приказы, которые нельзя не выполнить… Стоит закрыть глаза и боль стихнет, исчезнет пыточная, растает обезумевший человек, что потерял хозяина и теперь словно одичавший пес кидался на людей, причиняя боль лишь потому, что ему самому невыразимо больно, страшно и одиноко.

Смерть казалось прекрасной и желанной. Смерть обещала освобождение ото всех оков – от ошейника и от долга, от имени и титула, от возложенных надежд и обязанностей, и от понимания того, насколько разной бывает боль…

Вот только… что же происходило с теми людьми, которых доставали полумертвыми из пыточных? Оставалось лишь надеяться, что им дарили их прекрасную и такую желанную смерть.

Прикосновение прохладной ладони к груди и ощущение опасности вырвали пленника из забытья. Он с трудом поднял голову и мутным взглядом уставился на заклинателя в темных одеяниях, от которых даже в подвальной сырости веяло свежестью хвойных лесов.

Необычайно густые черные волосы были небрежно заколоты кистью для каллиграфии, а приталенные черные лепестки подчеркивали изящество фигуры, расходясь соцветием по узким бедрам. Темный заклинатель чуть наклонился вперед, глядя снизу вверх и перехватывая взгляд глазами-безднами. Тихий бархатный голос пролился подобно пению струн в тиши летней ночи.

– Здравствуй, Солнце, – в ласковых интонациях едва улавливалась беззлобная насмешка, тонкие губы слабо улыбались. Ладонь на груди приятно холодила разгоряченную кожу, но близость врага обдавала тревогой и опасностью даже после пыток. – Дражайший враг, впусти меня.

– Мхм… – проскрипел принц, пытаясь совладать с горлом, но голос не слушался. Стоило шевельнуться, как разодранную ошейником кожу обожгло болью, а руки словно вспыхнули огнем. Приложив немало усилий, принц все же смог произнести заманчивое предложение злодею купить себе лес и заблудиться в нем.

Прохладная ладонь медленно поднялась по пылающей груди к горлу и сжала пальцы, намекая, что собеседник не в восторге от предложенных перспектив.

– Есть множество способов убить тебя куда проще, – он усмехнулся и наклонил голову, внимательно глядя на грудь пленника. – Я хочу просканировать твои повреждения, чтобы убедиться, что ты не помрешь в дороге. Впусти.

– Попробуй… – предложил Солнце, проваливаясь в какое-то странное состояние, в котором мог лишь наблюдать, будучи не в силах ни пошевелиться, ни сказать, ни даже осмыслить происходящее… он мог лишь слышать звуки, смысл которых медленно угасал в кровавой пелене.

– Не подохнет, – хмыкнул Дар Сытых Волков.

– А руки… ты его искалечить хотел?

– Рано или поздно эти руки принесут смерть всем нам, – в воздухе рассыпалась горсть сухих смешков. – И тебе тоже, ты тоже сдохнешь от этих рук! Так не лучше ли…

– Не лучше. – Отрезал бархатный голос, утопая во тьме и становясь все тише. Теперь в нем нет и тени насмешки, растаяли даже ласковые нотки, с которыми темный заклинатель произносил имя врага. Остались только холод и тихое угрожающее шипение, словно змея из последних сил сдерживалась перед броском. – Ты безумен и уже не контролируешь себя. Только поэтому я не…

В кровавой пелене звучали голоса, но Солнце уже не понимал смысла слов. Остались лишь аромат хвои и холодная ладонь, осторожно коснувшаяся пылающего лица. Легкое едва уловимое прикосновение не несло боли, только приятную прохладу леса и глубокий сон…

…Когда тьма забвения расступилась, пыточная исчезла, оставив после себя просторную комнату, наполненную светом и ароматами свежеприготовленной еды.

В забранные решетками окна падали солнечные лучи, легкий ветерок игрался с полупрозрачными тканями занавесок и миловался с позолоченной осенью листвой. Где-то в отдалении нежно и тихо звенела вода, доносились обрывки разговоров и смех.

Пока прислуга накрывала стол, Солнце притворялся спящим, прислушиваясь к болтовне. Он надеялся узнать что-то полезное, но наслушался лишь сплетней о кухарке, ведущей столь насыщенную жизнь, что даже приготовившемуся к смерти пленнику стало любопытно, кому отдаст свое сердце ветреная красавица.

Последней в комнату внесли вазу с хризантемами, белыми как снег. Ее поставили на стол, и худощавый ребенок тщательно поправил бутоны. Тонкие руки уродовали ярко-красные полосы, похожие на шрамы – искажение? Совсем же еще дитя…

Когда ребенок удалился, в комнате повисла тишина. Звуки стихли и за дверью – ни шага, ни шороха, ни звука голоса, словно весь этаж опустел.

Витающие в воздухе ароматы искусили бы не то что умирающего, но и благополучно почившего, потому принц медленно поднял руку и сдвинул с лица влажную ткань, пахнущую травами. Аккуратно перебинтованные пальцы отозвались болью, словно каждый кусочек кожи, каждая жила и каждый нерв были тщательно сшиты и теперь срастались заново. Солнце сделал вывод, что пока он наслаждался желанным забвением, его раны обработали, а пропитанные кровью одежды сменили на просторные одеяния из светлой ткани.

Пока принц рассматривал перевязанную ладонь, дверь в очередной раз распахнулась, и в помещение вошел человек. Он двигался так тихо, словно даже не касался пола, а его черные одеяния будто сшили из теней, а не из ткани. Перчатки скрывали кисти рук, а высокий ворот закрывал шею, оставляя взгляду лишь белоснежное лицо с непроницаемо-черными глазами-безднами и росчерками выразительных бровей.

Тяжелые волосы удерживало всего одно украшение – длинный и узкий полумесяц из серебра, напоминающий не то лукаво прищуренный глаз, не то зловещую усмешку.

Скользнув по пленнику загадочным взглядом, ученик Мастера просиял насмешливой улыбкой.

– Дражайший враг, ты не настолько сильно болен, чтобы подавать тебе еду в постель, – вместо приветствия выдал он и грациозно опустился в бамбуковое кресло, приглашающим жестом указывая на пустующее место напротив.

*Лепестки – традиционное одеяние заклинателей. Из-за особого состава ткани и наложенных заклинаний лепестки приобретают свойства доспехов. Так же называют и наряды для танцев, выполненные из легких полупрозрачных тканей, имитирующих соцветия.

Беседы за кадром:

Автор, откашливается: Первый вопрос на сегодня, ваш рост и длина указательного и безымянного пальцев:

Эшинит: 201 сантиметр и… что за странный вопрос? Не отвлекайте меня от государственных дум с такими глупостями!

Солнце: 197 сантиметров и… *бесхитростно показывает ладонь с длинными пальцами* Понятия не имею сколько, но если вам любопытно, можете измерить.

Вечер: … . Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

Так же Вечер – с нарастающим ужасом смотрит на ладонь Солнца. Медленно краснеет.

3. Воспоминание: Цветы, преподнесенные к ногам злодея_2

Неспешно стягивая с руки перчатку из тонкой черной ткани, Вечер обвел взглядом предстоящее пиршество, выбирая первую жертву. Он чуть наклонил голову, продолжая слабо и почти ласково улыбаться своему обеду. Медленно обнажаемая кисть руки притягивала взгляд белизной и изяществом.

Глаза цвета меда мгновение смотрели на эту кисть, а после на благоухающие яства. Принц не знал, сколько времени прошло с момента злополучной трапезы в крепости Сытых Волков, но как высокий и физически развитый мужчина, не пренебрегающий тренировками, полагал, что невозможно быть настолько больным, чтобы не есть больше суток. Он осторожно поднялся с кровати и медленно расправил плечи, чувствуя, как перевязанное тело отзывается болью от многочисленных ран и порезов.

Темный заклинатель наблюдал за врагом из-под полуопущенных ресниц, покусывая кончики палочек, в которых за мгновение до этого находился кусочек запеченного мяса.

Белые одеяния свободно струились до самого пола, а идеальная осанка придавала мужчине вид божественной статуи, сошедшей с пьедестала. Покинувшее полуденный трон небесное светило клонилось к горизонту, венчая принца ореолом света и заставляя пылать его волосы цвета червонного золота. Подобная картина любого уверила бы, что перед ним если не божество, то человек, отмеченный великой судьбой.

Что-то очень тихо хрустнуло.

Вечер моргнул и отвел взгляд. Отложив палочки, он поднял одну из пиал и с улыбкой принюхался к благоухающему лакомству.

Принц не спешил разделить застолье. Перебинтованные пальцы едва слушались и подрагивали, но он тщательно расправил ткани одеяния, не позволяя ни одной неаккуратной складке порочить его облик.

– Руки необходимо перевязывать три раза в сутки. Пока ты здесь этим займется наш лекарь, и я очень надеюсь, – Вечер снова повел бархатно-черными очами в сторону пленника, вновь рассматривающего перевязанные ладони. – Ты понимаешь, что это делается для твоего блага, и не навредишь старику.

Принц одарил врага тяжелым взглядом и, помедлив, кивнул. Рука пахла лекарственными травами, а пальцы неловко сгибались, едва слушаясь хозяина. Несмотря на боль, Солнце медленно сжал левую ладонь в кулак, не то удерживая, не то напоминая себе о чем-то ценном.

Он неспешно приблизился к столу и сел, сохраняя осанку и достоинство. Как бы ни болели потревоженные раны и ссадины, он не позволил себе ни малейшего послабления в позе.

Вечер же даже не пытался придерживаться приличий – он оперся левым локтем о подлокотник, отчего одно плечо поднялось выше другого, наклонил голову, а одну ногу закинул на другую и чуть покачивал носком сапога. Вся его поза поражала асимметрией и завораживающей змеиной грацией.

Перехватив взгляд принца хитроватыми глазами, темный заклинатель улыбнулся еще шире, но пленник не посчитал необходимым отвечать на улыбку и перевел взгляд на стол.

Вокруг основных блюд собрались крошечные пиалы-лодочки из рыжеватой глины. Искусные руки повара наполнили их благоухающим мясом, нарезанным ровными кусочками или тонкими лепестками, собранными в соцветия. Эти «цветы» едва ли не тонули в самых разных соусах и пряностях, острых даже на вид.

Старгорская кухня, – уныло подумал принц. Обитатели южных гор питали необъяснимую страсть к еде, практически несъедобной из-за перца, имбиря и других острых приправ. – Из огня да в полымя, из пыточной пса да за стол со старгорскими яствами.

Было от чего впасть в отчаяние.

– Зря меня называют бессердечным, – беспечно произнес Вечер, нарушив напряженное молчание. – На самом деле я очень сердечный человек. В данный момент во мне аж четыре сердца! – Уловив легкую озадаченность в янтарном взгляде, темный заклинатель показал лодочку, в которой оставался последний кусочек мяса – запеченное куриное сердце. Черные глаза чуть сузились от едва сдерживаемого смеха, а на тонких бледных губах засияла кровожадная ухмылка.

Брови пленника едва заметно приподнялись, а уголок губ дрогнул, но Вечер не понял, было то гримасой отвращения или солнце империи с трудом сдержало улыбку.

– Ты… – тихо и хрипловато произнес он, но смолк. После пыточной и долгого тяжелого сна голос звучал слишком низко, в нем слышалось что-то звериное – будто огромный снежный барс тихо мурлыкнул в тишине заснеженной пещеры. Вечер замер. Принц откашлялся в кулак и произнес уже более подобающим тоном. – Да ты настоящий сердцеед.

– О, еще какой, – оценил темный заклинатель. Он ожидал оскорблений, просьб или требований, но никак не шутки, да еще произнесенной с таким серьезным выражением лица. Право, мало кто захочет иронизировать, проведя ночь в пыточной с безумцем.

– К чему это? – спокойно и прямо спросил принц, кивнув на стол, заставленный яствами и винами.

Будто случайно взяв новую пару палочек, ученик Мастера отправил в рот последнее сердце и призадумался, глядя куда-то в сторону окон. Поверх узких рукавов нижнего одеяния поблескивали широкие серебряные браслеты, опоясанные тонкими кольцами. Соприкасаясь при движении, они издавали тихий мелодичный звон, еще сильнее притягивая янтарный взгляд к изящной белоснежной кисти.

– Ты – солнце империи, герой из пророчества, символ веры и надежды, – поразмыслив, произнес темный заклинатель и поймал взгляд собеседника внимательными глазами, черными как сердце бездны. Эти бархатные глаза не отражали ни лучика света и неизменно завораживали, заглянувшего в них. – Даже я верю, что однажды ты изменишь империю, – От внимательного взгляда говорившего не укрылось, что пленник едва заметно поморщился.

– Вряд ли я что-то изменю, сидя в клетке, – возразил принц. Глаза цвета озаренного светом янтаря глядели в бархатную бездну, не страшась ее ответного взгляда.

– Эта клетка не так уж и плоха, – палочки задумчиво замерли над очередной лодочкой, так и не прикоснувшись к мясу. Вечер опустил взгляд, скрыв бархатные бездны длинными ресницами. Наблюдающий за ним собеседник заметил глубокие тени, что залегли под глазами, словно темный заклинатель не спал несколько дней. – Ешь, пей, отсыпайся. – Кончики зависших в воздухе палочек несколько раз нетерпеливо соприкоснулись и взгляд заскользил по флотилии, выискивая новую жертву. – Я здесь ничего не решаю, Мастер вернется к ночи, ему и думать, что с тобой делать.

Солнце посмотрел на тонкие черты лица собеседника и изящное запястье, порхающее над тарелочками с яствами. Палочки ловко подхватывали одно лакомство за другим и отправляли в рот, игнорируя чашу с душистой похлебкой, отчего грозный и коварный ученик Мастера напоминал ребенка, в отсутствии строгого родителя дорвавшегося до конфет.

Годами наблюдая за недругом, Солнце полагал, что тот чуть младше его, но насколько? На пару лет или же принц оказался обманут изящным телосложением?

Он даже чуть наклонил голову, рассматривая сотрапезника.

В кругу совершенствующихся таланты Вечера служили темой для неисчерпаемых дискуссий. Хитроватый и злопамятный заклинатель находил, чем озадачить искуснейших из мастеров великих орденов и даже те, кто ругал его последним словами за очередную выходку, признавали его одаренность. Темному заклинателю даже обещали забыть прегрешения, если он вступит в светлый орден, дабы идти по праведному пути. Главы великих орденов не скрывали своей позиции – иметь такого человека среди врагов слишком проблемно, но пока он юн, его еще можно перековать и использовать для благих деяний…

И конечно ключевым словом было «использовать».

Принц отчасти разделял это мнение, но полагал, что иметь подобного гения среди союзников не менее проблемно, чем среди врагов.

Не замечая интереса к своей персоне, темный заклинатель налил в свой бокал вина и сделал глоток, прислушиваясь к терпкому послевкусию.

– А не рановато ли, уважаемый одаренный взялся за вино? – вдруг произнес принц. За прошедшие годы они не редко сталкивались, обменивались атаками, шутили и поддразнивали друг друга, но впервые получили возможность поговорить, не хватаясь за оружие. – Может лучше молока?

– Молока? – Вечер одарил собеседника озадаченным взглядом, словно и вправду задумался о сочетании этого напитка со старгорскими яствами, но тут же просиял ехидной улыбкой, поняв, к чему вел вопрос. – Что вы, Ваше Высочество, разве вам не говорили, что меня как истинного злодея с младенчества вскармливали кровью невинно убиенных девственниц?

– Хм, – оценил принц и намеренно равнодушно подметил, поддразнивая собеседника, – Так вот что спровоцировало увеличение количества браков дюжину лет тому назад.

– Дюжину? Не увлекайся, – предостерег вскормленный кровью злодей, впрочем, и в голосе и в глазах угадывалось что-то веселое.

– Пятнадцать? – предположил собеседник.

– Снова мимо. Не быть тебе лучником… Впрочем, о чем это я, кто после телланского турнира доверит Твоему Вспыльчивому Высочеству лук, – не поскупился на ответный выпад темный заклинатель.

Оба собеседника замолчали, припоминая ежегодный турнир для лучников, на котором принцу не посчастливилось вступить в словесную дуэль с претендентом на сердце прекрасной Снежны. Осознав, что в данном бою безоружны оба, Солнце применил пару методов Эшинита доводить людей, в результате чего противник (в кратковременном приступе гнева, не иначе) сломал о голову оппонента лук.

Следующее, что отложилось в памяти вмиг вспылившего заклинателя – соперник убегал, а в спину ему летело все, что имело несчастье попасть под руку рассвирепевшего принца: лук, колчан стрел, мишени… Дубовые лавки, стол, распорядитель турнира, несколько членов жюри, охранники, восьмиметровый столб, вкопанный в землю лет десять тому назад, чтобы молодняк мог потешиться, карабкаясь за стрелами. После того, как столб пролетел над головой незадачливого дуэлянта и с грохотом обрушился на одну из лоджий, ученики ордена Золотых Вихрей налетели на товарища толпой и спеленали его веревками.

В общем, редкостное вышло позорище, из-за которого Солнцу официально запретили участвовать в телланских турнирах, а полигону потребовался ремонт, хотя, казалось бы, что можно ремонтировать в чистом поле.

А еще в памяти Солнца осталось лицо отца – закрыв глаза, Гнев Морозов устало массировал переносицу, а стоящий рядом глава ордена Золотых Вихрей обмахивал императора отчетом пострадавшего распорядителя турнира. И хотя учитель не позволил себе даже намека на улыбку, принц был уверен, что того немало позабавило произошедшее, ибо уважаемый одаренный Буран и сам имел тягу ко всяческим безобразиям.

Заметив, что собеседник не ест, развеселившийся Вечер приостановил уничтожение старгорских яств. От его внимательного взгляда не укрылось, как неуверенно принц перебирает перебинтованными пальцами, поглядывая на палочки. Глаза злодея чуть сузились, однако в голосе не прозвучало и тени недовольства.

– Обезболивающее принесут после еды. Ешь мясо – это важно для восстановления ресурсов, затраченных на лечение. – На последних словах во дворе крепости что-то натужно заскрипело, раздался треск ломаемого дерева и грохот. Лицо грозного темного заклинателя на мгновение приняло выражение, которое можно описать словом "ой", а после сменилось глубокой задумчивостью. Юноша даже привстал, словно собираясь броситься на звуки бедствия, но замер и немного поразмыслив, опустился в кресло. Черные глаза вернулись к еде, а палочки вновь замелькали над лодочками, безжалостно опустошая флотилию.

– Что из этого мясо? – осведомился принц, опустив взгляд на армию крошечных тарелочек на своей стороне стола и гадая, что случилось снаружи. Не будет ли неуместно, если он поинтересуется?

– Все, – усмехнулся Вечер, даже не морщась от старгорских угощений. Во взгляде черных глаз снова поднятых на собеседника мелькнуло лукавство, словно злодей замыслил недобрую шутку, а голос наполнился обманчиво сладкими нотками. – И приготовлено в лучшем трактире Красных Холмов, только опробуйте, Ваше Высочество. – Во дворе все громче звучали встревоженные возгласы, ругань и лай собак, но темный заклинатель не торопился покидать общество пленника.

– Это на юге? – поинтересовался Солнце, предположив, что старгорская кухня вряд ли далеко ушла от гор, очерчивающих южную границу империи.

– Да, небольшой город у подножия Старых гор, регион вассального ордена Нефритовых Скал. Около ста лет тому назад скверна выжгла ту область и после очищения ее засадили кленами. – Изящные белые пальцы подхватили опустевшую тарелочку и показали рыжеватое дно, на котором чья-то рука черным вывела узловатое деревце клена, цепляющееся за камни над обрывом. – С наступлением осени леса меняют цвет на багряный и с гор открывается потрясающий вид, как будто на тысячи ли, до самого горизонта, разлилось огненное море. Люблю там бывать. – Тарелочка плавно опустилась на стол под мечтательный бархатный голос. Темный заклинатель поднял взгляд, снова перехватывая глаза цвета янтаря, и тихим бархатным голосом поинтересовался, – А какие места полюбились тебе?

С минуту Солнце смотрел на собеседника, пытаясь вспомнить хоть что-то привлекательное в череде городов, через которые проезжал, но так и не смог. Не было времени рассматривать их и выбирать едальни – у путешествия всегда имелась цель, которая не могла ждать, а после следовало спешно возвращаться в столицу за новым заданием. Из всей этой бесконечной гонки выбивалось лишь те времена, когда здравствовавший император Гнев за очередную провинность отправил учеников ордена Золотых Вихрей в пустыни, дабы юные умы вволю попрактиковались в боевых техниках, не угрожая благосостоянию столицы. Заклинатели целые луны бродили среди гор, равнин и пустошей, споря с ветрами и охотясь на существ, сделавших земли необитаемыми. Изредка они находили заброшенные храмы и города, встречали длинные вереницы кочевников, с которыми путешествовали обитатели Старых гор, пустошей и далеких южных королевств и даже иши – все те, кого инейцы называли демонами и сторонились, полагая, что чужаки приносят лишь беды.

– Пустыни, – наконец ответил принц и отвел взгляд в сторону окон, задумчиво глядя сквозь прутья в небо, в котором вольно паслись кучевые облака. Такие же огромные как в небе, распростертом над золотым песчаным океаном.

– И что в них привлекательного?

Но принц лишь покачал головой. Кожа, разодранная шипами ошейника, вспыхнула от движения и боль заплясала языками пламени. Солнце закрыл глаза – хладнокровие и достоинство. Пожалуй, это все, что у него оставалось, потому он не хотел показывать боль.

В пустынях, ставших пастбищами для ветров, были два безбрежных океана – песок и небо. Ночью на охоту выходили ужасные существа, но даже они были милее сердцу принца, чем те твари, что стекались во дворец при его прибытии. По сравнению с ними даже пятнадцатиметровые стеноры казались образцом добродетели и праведности.

Не дождавшись ответа, Вечер чуть нахмурился. Выстроенный перед ним флот из лодочек был окончательно разграблен и опустошен. Коснувшись взглядом остывающей еды перед собеседником, темный заклинатель взял со стола перчатку и начал медленно надевать ее, скрывая изящные белые пальцы. Обед окончен.

– Какие иши понесли к Дару Сытых Волков твое упрямое Высочество? Почему ты не уехал, когда понял, что старик не в себе?

– Он всегда недолюбливал меня, потому его поведение не показалось мне странным, – отвлеченный от воспоминаний принц совершил роковую ошибку – пожал плечами. Боль накинулась с такой яростью, будто и не уходила вовсе. Она вгрызлась в плоть оголодавшим зверем, пульсируя и все сильней сжимая клыки. По коже прокатилась волна жара, а следом за ней обдало холодом.

– Почему он к тебе так относится? – враг больше не отвлекался на еду и не сводил взгляда с собеседника, побелевшего едва ли не до цвета одеяний.

– Он… – Солнце замялся. Скрывать причину не имело смысла, так как неразборчивость императора Гнева уже давно стала темой для многочисленных анекдотов и историй, но говорить об этом при враге отчего-то не хотелось. Кому вообще захочется говорить о подобном? Помолчав, он выдал что-то вроде правды. – Уважаемый одаренный Дар не поддерживает интерес моего отца к экзотике.

– И что это должно значить? – озадачился Вечер.

– Что это тебя не касается, – неожиданно резко отрезал принц. Сосредоточившись на том, чтобы не показать боль, он ответил грубостью, а когда осознал это, в комнате уже повисла недобрая тишина. Было поздно вновь надевать маску безупречно вежливого божества, а извиняться неуместно - с каких пор истерзанные пленники извиняются перед врагами?

Темный заклинатель смотрел на собеседника, сузив черные глаза, и высчитывая что-то в уме. Ответный взгляд хоть и был затуманен болью, но светился упрямством, не было и толики сомнений, что если Вечер атакует, принц и не подумает считаться с ранами и ответит на удар ударом.

С минуту темный заклинатель о чем-то размышлял, хмуро глядя на пленника, потом опустил взгляд на стол перед ним и тут же посмотрел в сторону. Тонкие бледные губы изогнулись в очередной хитроватой и злокозненной улыбочке. Вечер плавно поднялся из-за стола, поправил перчатки и направился прочь, покачивая черным веером. На миг обернувшись в дверях, он сказал тихим бархатным голосом, снова поймав настороженный взгляд янтарных глаз:

– Сколько бы мне не исполнилось лет, я даже без оружия был и буду опаснее тебя и твоих наставников. Вспомни об этом, когда в следующий раз решишь посмеяться над чьим-то возрастом. И вспомни, что ты жив лишь потому, что я уже дважды проявил к тебе жалость.

Раздался тихий мелодичный звон браслетов, сверкнул узкий серебряный месяц, удерживающий черную реку волос, и дверь захлопнулась. Скрежет затворов прозвучал словно точка, подводя итог беседе.

Оставшись в одиночестве Солнце тихо выдохнул, поставил локоть на подлокотник и оперся о него, ссутулившись. Так было немного легче.

Некоторое время он просто дышал, привыкая к боли и отстраненно прислушиваясь к голосам снаружи.

Встревоженные возгласы сменились короткими командами, унявшими лай собак и ругань, шумом разгребаемых досок и звуками инструментов – деятельный злодей быстро навел порядок и вновь куда-то умчался, стремясь успеть везде и сразу.

Свыкнувшись с болью, жгущей кожу и жилы подобно пламени, принц обратил свой взгляд на стол. Острые блюда отпадали сразу, но чаша с душистой похлебкой, скромно стоящая за флотилией старгорских яств, стоила внимания. Заклинатель осторожно сжал ладонями борта и поднес к лицу. Еще теплый бульон пах мясом, пряностями и чем-то душистым, что можно уловить лишь на домашней кухне. Вкус был мягкий и приятный – ох, не зря, не зря в крепости велась столь ожесточенная борьба за сердце кухарки! Такой хозяюшке в любом доме будут рады.

Затем принц отважился опробовать содержимое одной из крохотных тарелочек из рыжеватой глины – ел же это как-то Вечер? Может оно и не очень острое? Да и действительно после кровопотери необходимо есть мясо…

– Да что б тебя иши драли ввосьмером!!! – самым неподобающим образом выругалось солнце империи, позабыв и про королевское воспитание и про титулы – ЕЩЕ КАКОЕ ОСТРОЕ!!! Даже острее тех блюд, что подавали в старгорских едальнях! На глазах даже слезы выступили! Что за глупые шутки, да уж лучше яд, чем перец!

Принц тут же налил себе вина, однако даже в сладковатой терпкости проступил странный привкус пряностей. На дне опустошенного махом бокала остался странный осадок, а пожарище во рту вспыхнуло с новой силой.

Зажав рот руками, принц клял свое любопытство.

Лучше бы Вечер отравил еду! Однако коварный злодей явно полагал, что смерть это слишком гуманное отношение к пленникам, потому добавил перца даже в вино.

К изумлению лекарей пленник покорно выпил все поданные лекарства – даже самые горькие и неприятные на вкус. Даже глазом не повел, разве что добавку не попросил.

Когда обезболивающее начало действовать они с величайшей осторожностью занялись руками принца. Сняв перевязку, старики с восхищением цокали языками над собранными по кусочкам пальцами, заново покрыли изуродованную кожу слоем лечебной мази и тщательно перевязали.

Все еще смотрящий в пустоту принц мало что понял из их разговора из-за незнания терминов, но уловил, что с момента первой перевязки прошло более трех суток и что прогноз вполне обнадеживающий.

Когда лекари и прибравшая стол прислуга покинули комнату, пленник не стал терять времени и исследовал место заточения. Особого интереса удостоилось забранное решеткой окно, опасно заскрипевшее, когда солнце империи решило опробовать прутья на прочность.

Так вот прутья были добротные.

Крепкие, кованные, да еще приваренные на стыках – настоящая гордость кузнечного ремесла!

Зато стена, в которую врезали эту гордость, оставляла желать лучшего. Видимо дом годами пустовал и оттого стены прогнили в местах доступных непогоде. Солнце аккуратно извлек решетку, чем завершил наиболее здравый пункт плана побега, и отправился бродить по крепости, надеясь вдохновиться новыми идеями по ходу действия, ибо вино и обезболивающее на травах требовали подвигов.

С чего он решил, что ветхая крыша курятника выдержит вес взрослого мужчины, Солнце затруднился бы ответить, однако перепуганные птицы моментально разбежались по крепости и подняли такой переполох, что пленник не без гордости признал свой промах за крайне удачную диверсию. Отныне стан врага был занят охотой за тощими проворными курами, руганью и обещаниями закопать заживо некоего Дарюшку, который, по общественному мнению, опять забыл закрыть курятник.

Заподозрить в столь подлой диверсии сбежавшего героя никто не решился – вот что значит репутация.

Источник шума, так заинтересовавшего принца во время трапезы, обнаружился у центральных ворот крепости: одна из башен обрушилась, повредив подъемный мост через ров. Так же пострадали механизмы, удерживающие защитную решетку, и та рухнула, а дополнительные створки перекосило и заклинило. Теперь покинуть крепость через ворота не мог не то что беглый пленник – даже ее обитатели. Оставалось лишь гадать, где в этот момент прохлаждалась удача, столь упорно приписываемая принцу людской молвой и Эшинитом.

Между тем по ту сторону ворот царило оживление, но поскольку крепость окружало защитное поле, попасть внутрь не могли на мечах даже союзники. Возможно это было к лучшему, но из-за того же самого поля подняться в воздух на мече не мог и сам принц, так что удача вновь оказалась поруганной.

Поиски иного пути для бегства и привели разгулявшееся во вражеском стане Высочество в крайне затруднительное положение: заблудившись в коридорах и залах пустых едва прибранных помещений, он вдруг уловил тихие шаги, быстро приближающиеся в его сторону. Развернувшись, принц направился в противоположном направлении и несколько раз свернул на разветвлениях, но некто продолжал преследовать его, словно зная о каждом шаге сбежавшего пленника…

Автор: В ходе череды насильственных действий удалось измерить рост Вечера: 177 сантиметров, что же до пальцев…

Оператор: ААААА!!! Он прокусил мне руку!!!

Солнце: Отойдите от него! Раздевать людей недопустимо!

Автор: … . Это всего лишь перчатка, что с вами не так? И Ваше Высочество, опустите меч! Я не потяну страховку даже для воображаемого оператора!

4. Воспоминание: Цветы, преподнесенные к ногам злодея_3

Не то чтобы это был хороший план (будем честны – где мы видели хорошие планы после вина и обезболивающего на травах?), но Его Высочество Солнце приник к стене, вслушиваясь в быстро приближающиеся шаги. Ладно, даже герой считал, что это очень плохой план, но прятаться было негде, воспользоваться духовными силами он не мог, а блуждать по бесконечным коридорам устал. Да и израненная голень все больше ныла, намекая, что спасение жизни дело хорошее, но надо и меру знать. Особенно в виду полного отсутствия оружия и некоторой несостоятельности рук как рук. А еще, после пары часов блужданий по бесконечным коридорам покинутые покои все больше манили уютом и возможностью выспаться, малодоступной даже для Вечера – судя по теням, залегшим под его глазами.

Шаги неизвестного быстро приближались.

Принц поудобнее перехватил горшок с цветущей геранью, намереваясь опустить его на голову бедолаги и замер, отсчитывая шаги.

Момент для коварного нападения из-за угла был выбран наилучшим образом.

Еще не разглядев, кого там принесли иши, Солнце резко шагнул вперед и, наступив на треклятый край длинного белого одеяния, опасно пошатнулся, теряя равновесие. Выставленная вперед нога должна была спасти положение, но подвела из-за многочисленных травм, и герой подобно могучему древу рухнул на пол, расколов горшок и задев подставку, на которой тот благополучно стоял годами. Подставка последовала примеру солнца империи и повалилась на пол в противоположную сторону – где и задела массивную раму, совершенно возмутительным образом повешенную на сопли.

Когда грохот от упавшей картины затих эхом в дальних коридорах, принц обнаружил, что лежит у ног, обутых в мягкие черные сапожки и что их обладатель не торопиться поднимать тревогу и звать стражу.

Так может это кто-то из своих, шпионящих на империю?

Подняв взгляд, Солнце уже в который раз усомнился в удаче, которую ему столь упорно приписывала людская молва.

Еще не выветрившееся вино моментально подыскало сравнение для Вечера – стройный, изящный и коварный, как угольно-черная ишская змейка, один укус которой способен за мгновения обездвижить и мучительно убить взрослого человека.

Можно было даже не надеяться, что эта "змейка" окажется кем-то из своих или пожелает предать Мастера, чтобы помочь беглому пленнику. Разве что это покажется ей забавным и в дальнейшем приведет принца к еще большим проблемам и страданиям. Да, в этом случае на помощь Вечера смело можно было рассчитывать.

– Ваше Высочество… – едва сдерживая смех, произнес злодей, с интересом глядя сверху вниз бархатными глазами. В левой руке, украшенной серебряными браслетами, покачивался черный кристалл на шнурке. – Признаться, мне нравится, когда ты валяешься у меня в ногах, но цветы это уже перебор, не находишь?

– В следующий раз я проявлю больше усердия и подыщу столетник, – хмуро пообещал принц. – Или кактус.

– О, не стоит идти на такие жертвы, – не оценил щедрый жест темный заклинатель, и добавил, все же расплываясь в улыбке, – Пойдемте, Ваше коварное Высочество, я провожу вас.

– Куда?

– В камеру. Там хорошо – питание, здоровый сон… – последнее в устах явно недосыпающего злодея прозвучало почти мечтательно. Пропустив нить кулона под волосами, он тщательно завязал ее на несколько узлов и бережно спрятал артефакт под одеяния.

– Признаться, это не входит в мои планы, – осторожно возразил пленник.

– Признаться, меня мало интересуют твои планы, – парировал пленитель, не двигаясь с места и с интересом наблюдая за собеседником. Даже голову наклонил и глазюки свои черные как ночь прищурил. Кажется, ему было до ишей интересно, что еще выкинет уличенное в коварстве Высочество. – Если поторопишься, то успеешь к ужину. На ужин у нас исключительно инейская кухня – никаких старгорских яств.

Тон темного заклинателя не оставил и тени сомнений в том, что вино и переперченное мясо в глиняных тарелочках были трагической случайностью. Принц одарил врага тяжелым взглядом и осторожно поднялся, чувствуя, как все тело отзывается болью. Наблюдающий за ним юноша поднял брови, когда собеседник выпрямился в полный рост и расправил плечи – ох, не зря солнце империи называли золотоглазым великаном! В запыленном одеянии он напоминал горный пик, укрытый снегом и озаренный первыми лучами рассвета. Золотые волосы струились волнами света, а ясные глаза смотрели с высоты, не оставляя и толики сомнений, что этот человек не подвластен земным порокам… И только если всматриваться, можно было заметить то крошечное перышко в волосах, то грязь на белоснежных одеяниях.

В отдалении снова раздался глухой удар и неспешно отряхивающий одежду принц наконец понял, что это за звук – кто-то атаковал крепость, пытаясь пробить защитный барьер. Поскольку вряд ли кто-то стал бы штурмовать собственное убежище, оставалось предположить, что по ту сторону ворот находился враг врага и, удерживая внимание Вечера на себе, Солнце увеличивал шансы на успешный штурм, ибо барьер остался без присмотра своего создателя. Нужно было тянуть время, а когда барьер падет, Солнце сможет покинуть крепость.

Не зная, что сказать или сделать, чтобы продлить разговор, Солнце помедлил, стряхивая с одеяний пыль и грязь. Ничего толкового в голову не шло, разве что фраза, полушутя брошенная Вечером в одном из боев и на которую он и сам не знал, что ответить, и оттого не раз вспоминал. Она сорвалась с языка прежде, чем он обдумал ее:

– Может, мы… договоримся?

– О? – заинтересованно отозвался темный заклинатель, наклонив голову, отчего пряди волос, лежащие на плечах, пришли в движение и заструились, медленно стекая под собственным весом. В скудном освещении кожа казалось еще белее, а глаза чернее ночи. – Что ж, я легко поддаюсь соблазнам, но… что ты хочешь мне предложить? Сейчас при тебе есть лишь одежда, но должен признаться, грязно-белый – не мой цвет. Или ты хочешь что-то пообещать? Так слову врага веры нет…

– Я всегда держу слово, – веско возразил принц, мысленно ругая себя – вот же ляпнул! И кому? О Иррит, нашел с кем договариваться!

– Твой отец говорил так же, да толку со слов мертвеца… – нахмурился темный заклинатель. Все веселье вмиг исчезло из его облика, остались лишь печаль и тяжесть, как будто собеседник внезапно вспомнил, сколько возложено на его плечи.

– Так может вам не следовало его убивать? – Вспомнил о долге и принц, и тоже почувствовал вес возложенных на него ожиданий – кто он и за что должен сражаться, сколько проблем и ответственности лежит на его плечах, и какая пропасть разделяет его с человеком, что сейчас стоит так близко – протяни руку и прикоснешься к безупречно черным одеяниям.

– Нам не выгодна его смерть, – Вечер отрицательно покачал головой и, услышав очередной взрыв и ликующие возгласы, отвел взгляд куда-то в сторону изувеченных ворот, прислушиваясь к своему заклинанию. Нахмурился. Его рука перехватила запястье, нащупывая серебряные браслеты. Движение вышло плавным и естественным – так в задумчивости тянутся к пряди волос, а не хватаются за артефакты или оружие. – А во-вторых… – он хотел что-то добавить, но оборвал себя, – Впрочем, это уже не важно.

Воцарилось молчание, в котором каждый обдумывал сложившуюся ситуацию. Взгляд принца скользнул к горшку, выискивая острые осколки. Возможно, стоило напасть на собеседника – у них обоих нет оружия, а враг никогда не шел в рукопашную, пользуясь заклинаниями и веерами, позволяющими держать противника на расстоянии. Значило ли это, что он не слишком хорош в ближнем бою, что дает Солнцу преимущество? Если он успеет перехватить тонкие изящные запястья раньше, чем они вытянут из-за пояса веера, то разве не окажется враг в полной его власти?

Не подозревая о коварных намерениях на свой счет, юноша продолжал хмуриться, перебирая браслеты и прислушиваясь к ликующим возгласам снаружи. Барьер треснул, но до его разрушения было еще далеко.

Где-то в глубине здания слышался нарастающий топот, лязг доспехов и возгласы «убить» – Солнце решил, что охрана все же связала шум в одном из коридоров со сбежавшим пленником. Или же ловила очередную курицу и продолжала проклинать безвинно опороченного Дарюшку.

Различив среди воплей голос пса, оба заклинателя обернулись к еще пустому коридору, из которого доносилась ругань. Вечер кивнул своим мыслям, и черты его лица разгладились, озарившись очередной злокозненной улыбочкой. Он изящным движением вытянул из-за пояса веер и плавно качнул рукой, привлекая к себе внимание:

– Три поворота направо, один налево, потом вверх и до конца, – тихо сказал он, распахивая черный веер. Резкий стрекот вспорол воздух. – Мы действительно можем договориться, Солнце, – веселея, произнес юноша, обласкав имя врага какими-то особенными то ли ласковыми, то ли язвительными интонациями и широкой улыбкой. – Беги. Успеешь – ты выиграл. – Он взмахнул веером, и воздушная волна прошлась по полу, разметав осколки горшка и рассыпанную землю.

В бою на открытой местности веера отбрасывали тяжеловооруженных противников в стороны, не причиняя особого вреда, а вот в узких коридорах они превращались в грозное оружие, позволяющее швырять врага о любые поверхности. Пусть это не столь эффективно, как лезвие меча меж ребер, зато у противника нет и шанса добраться до обладателя вееров.

Солнце чуть приподнял бровь, но заметив, что безмятежно улыбающийся враг снова поднимает веер, решил последовать совету «змейки». Преследующий его Вечер не торопился, казалось даже, его беспокоил не столько беглец, сколько охранники, заполнившие коридор возмущенным кудахтаньем, руганью и лязгом доспехов. Шум поднялся такой, что перекрыл даже эхо с улицы, где чинили поврежденные ворота и штурмовали барьер. Не забывая подгонять пленника волнами ветра, темный заклинатель оборачивался и на кого-то тихо кшикал.

На одном из разветвлений коридоров взгляд принца приковал горшок со смутно знакомым растением: из толстого стебля росли плотные листья, загибающиеся в кольца и украшенные колючими волнами. Коварное солнце империи не отказало себе в удовольствии: горшок со столетником полетел во врага, как раз обернувшегося к пленнику после очередного «кшш».

К удивлению Солнца, разглядев лекарственное растение, темный заклинатель выронил боевые веера и вцепился в летящий горшок, отчего колючие листья расцарапали его лицо, а из-под ног взметнулись тугие волны пляшущих ветров, сбивших с ног и беглеца и толпу преследователей. С грохотом упала еще одна картина, а со стены клочьями срезало бумаги с вычерченными рунами. Прославленный темный заклинатель, юный гений и грозный ученик Мастера застыл посреди разгромленного коридора как нашкодивший мальчишка, не зная, куда поставить спасенный столетник и что делать с неведомо откуда взявшейся курицей, решившей спрятаться от преследователей в подолах черных одеяний.

На мгновение повисла тишина, в которой все вслушивались, как ветра помчались дальше по коридорам, сметая с пути бумаги и вещи.

Сидя на полу, Солнце смотрел на людей, лежащих вповалку за спиной Вечера – в бесцветные полубезумные глаза пса, от которых кровь стыла в истерзанных жилах, а Дар Сытых Волков ошарашено глядел на принца, и его лицо подергивалось от гнева.

– А этот здесь что делает? – вопросил он, пожирая взглядом пленника.

Дальнейшее произошло практически одновременно: пес издал почти звериный рык «ВЗЯТЬ ЕГО», Вечер в сердцах пнул курицу, из-за чего могло показаться, что она первая кинулась выполнять приказ. Солнце одарил птицу взглядом, полным осуждения – он освободил ее, а она! Неблагодарная! Кто-то из все еще барахтающихся на полу преследователей нащупал коленом арбалет и использовал оружие по назначению, чудом не подстрелив кого-то из своих.

Прыжком поднявшийся на ноги принц побежал. Третий поворот направо, потом налево… Бегущая позади курица не то окончательно сдурела от происходящего, не то вознамерилась выполнить приказ любой ценой и потому упорно преследовала беглеца. Позади слышался грохот шагов, крики и лязг оружия, несколько раз в стены впивались болты, а коридор вел прямо, вдоль узких окон, за которыми проглядывало багровеющее небо и всполохи атакующих заклинаний. По другую сторону толпились двери и, пробегая мимо, принц видел пустые темные комнаты – ни спрятаться, ни скрыться. О том чтобы принять бой не шло и речи – слишком невыгодное положение. Оставалось лишь бежать вперед, положившись на слова врага, хотя здравый смысл подсказывал, что помощи этой «змейки» стоит опасаться еще больше чем гостеприимства пса.

Конец коридора был уже близок, когда плечо пробило холодом. Белые ткани вмиг пропитались горячей кровью. Солнце глянул на арбалетный болт, прошедший плоть насквозь, и всем весом навалился на двойные створки дверей, распахивая их.

Он не стал задерживаться, чтобы закрыть двери и понесся вверх – винтовая лестница спиралью уводила под самую крышу смотровой башни, пронзенной кроваво-алыми лучами света. Закат?

Высокие ступени помогли принцу оторваться от курицы, та отстала и вскоре, будучи настигнутой преследователями, вновь внесла свою лепту в переполох. На несколько секунд погоня полностью остановилась – мужчины ловили коварную птицу, игнорируя приказы пса, а темный заклинатель хохотал, искренне наслаждаясь происходящим непотребством, и его смех эхом отзывался в давно пустующем помещении.

Там где Вечер – там всегда хаос, – припомнил принц излюбленное выражение своего наставника.

Остановившись, он оборвал по колено подолы одеяний, что отчаянно мешали при беге, путаясь в ногах и цепляясь за выступы и гвозди. Отбросив давно потерявшие белый цвет тряпки, Солнце постарался увеличить расстояние между собой и преследователями. Внизу кто-то взорвался руганью – коварная птица издала победный вопль, вновь вырвавшись из захвата, и припустила вниз по ступеням. Стан врага смешался, считая делом чести удавить треклятую куру, но пес взревел так, что сверху посыпались пыль и мелкий сор. Бегущий по ступеням принц уважительно покосился вниз, но решил не останавливаться – уж лучше смерть, чем еще раз попасть в руки пса… или еще одна трапеза с Вечером.

Пролеты сменяли друг друга, а лестница все вела и вела вверх, пока не оборвалась пустой комнатой, заваленной сором – обломками сгнившей мебели, пометом и перьями. Ловушка?

Быстро оглядевшись, принц заметил у стены еще одну лесенку, ведущую вверх: в потолке был небольшой проем и сквозь неплотно сомкнутые створки пробивался красновато-алый свет заката. Взлетев по ступеням, он захлопнул за собой дверцы и с трудом выпрямился. Вино давно выветрилось, а обезболивающее лишь приглушало боль. Слабость от потери крови брала свое, движения становились все менее точными, а глаза застила темная пелена, окрашиваемая то россыпями звезд, то цветными пятнами.

Солнце уже не сомневался, что сам загнал себя в ловушку – куда теперь бежать из башни? Но все же продолжил бессмысленный бег, даже не задумываясь, откуда в стене башни рядом с окнами могла взяться еще одна пара дверей, и почему помещение за ними погружено в столь плотную темноту, хотя за окнами догорает закат.

Мимо промелькнули слабо мерцающие линии заклинаний и белый камень размером с кулак – источник силы, расположенный в центре замысловатого сплетения узоров.

– Тропа заклинателей? – выдохнул принц. Ощущение меняющегося пространства усилило головокружение, но он продолжил бег.

Под ногами засеребрился иней, похожий на хрусталь, рассыпанный в черных травах, воздух наполнился прохладой лесной ночи и дождя. Узкая тропа рвалась сквозь хвойный лес, пронзая чащу. Над головой вздымались мохнатые ветви, силясь дотянуться до ока мертвенно белой луны, отражающей свет уснувшего солнца. Беглец видел, что деревья шевелятся не от ветра, и это внушало подсознательный страх и желание держаться подальше от человека, проложившего эту тропу.

Опасно ходить такими тропами, но позади принца все еще слышались голоса и лязг доспехов, а воспоминания о раскаленном лезвии, раз за разом погружавшемся в плоть, вычерчивая узоры, было слишком свежо. Тропа то рвалась прямо, расталкивая черные стволы, то петляла как пьяная, а то перескакивала через рвы, пахнущие свежей землей. Солнце то перепрыгивал через эти шрамы, то карабкался по склону, не раз оскальзываясь на покрытой инеем траве. В очередной раз едва не упав, он попытался схватиться за что-то и в ладони оказался оборванный кончик еловой ветви с еще мягкими и короткими иглами.

Раздался звук, похожий на тихий болезненный вздох. Поднявшийся ветер затрепетал в кронах, и в шелесте тянущихся к луне мохнатых ветвей послышался тихий зловещий шепот, но заклинатель не разобрал слов. Несколько арбалетных болтов пронеслись мимо серебристыми бликами и растаяли в темноте, оставив после себя лишь пару коротких звуков удара о дерево.

Принц оглянулся, но не смог рассмотреть среди деревьев ни преследователей, ни фигуру в черном.

Пространство содрогнулось.

Хрусталь под ногами заискрился: трава шевелилась как живая, хватая за ноги, корни деревьев начали сжиматься как щупальца, сминая пространство. Солнце ускорил бег, вкладывая последние силы. Тропе едва удавалось пробиваться между толпящимися стволами, слышались крики паникующих людей, все чаще звучали выстрелы, и раненное пространство сжималось все больше, грозя раздавить чужаков стволами. Над головой качалось зеленовато-синее небо, почти полностью скрытое ветвями, а свет луны исчез, спрятанный от пришельцев мохнатыми ветвями.

Солнце продолжал бежать, вырывая ноги из черной травы.

Вдруг впереди промелькнул источник холодного света! С каждым рывком он обретал яркость, маня к себе все сильнее. Стволы расступились и, вылетевший на открытое пространство принц, увидел мерцающий синевой цвет неба и заостренные шпили новой столицы. Выход был так близко, но израненное пространство сжималось, сминая видение.

Арбалетный болт пробил тело, застряв в одном из ребер, и запнувшийся заклинатель едва не упал от толчка. Еще один болт вонзился в землю впереди, пространство в очередной раз содрогнулось от боли, а видение столицы затрепетало, теряя очертания.

Не успеет – понял Солнце, продолжая бежать.

Теперь, когда спасение было так близко – еще с десяток шагов, он не успевал.

Синева родного города болезненно подергивалась и сужалась, золоченые шпили расплывались, и только ветер упрямо рвался навстречу, донося до беглеца звуки города и запахи осени – листвы и крепкой коэлы на меду и фруктах…

Не успел. Шпили угасли, родное небо превратилось в пятно, теряющее последние краски.

Больше некуда бежать.

Остается лишь обернуться, улыбнуться врагу, последний раз заглянуть в глаза-бездны и подобрать арбалетный болт – больше Солнце не дастся им живым. Все что угодно лучше полубезумных глаз пса и лезвия в его руках, а смерть прекрасна, смерть благосклонна… Смерть всегда благосклонна к тем, кто жил и умер достойно!

Солнце наклонился, тянясь к болту, но внезапный порыв ветра сбил его с ног и швырнул вперед, во вспыхнувшее сияние родного неба. Пара новых ран от принесенных вихрем болтов вспыхнула пожаром обжигающей боли, и заклинатель не сдержал короткого тихого стона.

Сияние голубого неба после тропы показалось ослепительным. В новой столице закат только начинал желтить синеву над горизонтом, а деревья и кусты отчаянно пламенели, приветствуя осень.

Солнце с грохотом упал на жесткую поверхность крыши и покатился к краю, ломая черепицу и ограждения. Тяжело, словно мешок репы перевалился и упал вниз – пальцы левой руки просто напросто разжались, оставив кровавый след на карнизе. Новый удар выбил из легких остатки воздуха, и мужчина закашлял, захлебываясь кровью.

В гаснущем сознании раздался громкий удивленный вскрик и чей-то голос, отдающий команды. Решительные руки с треском рвущейся ткани распахнули пропитанные кровью одеяния и рывком выдернули прошедший насквозь болт.

Ладонь припечатала горячим заклинанием открывшуюся рану и заскользила по груди, выискивая повреждения. Пахло шоколадом и крепкой коэлой на меду. Уже не чувствующий боли принц повернул голову на сладкие ароматы и обнаружил, что лежит на ресторанном столике перед изящной девушкой с округлой пиалой в ладонях. Не изменяя поистине инейскому хладнокровию, незнакомка поднесла напиток к губам и сделала неторопливый глоток. За ее спиной виднелась россыпь столиков, укрытых от городской суеты уже пожелтевшими лианами.

Эшинит будет недоволен, – подумал Солнце, разжимая правую ладонь, в которой все еще лежала оборванная веточка. От голубовато-зеленой хвои исходил черный дымок – похищенный кусочек чужой души медленно таял. Пальцы снова сжались, укрывая его от безжалостного света…

Звон воды в темной комнате, наполненной тишиной, прозвучал странно и тревожно, смутно напомнив подвалы и человека, поднимающего голову за золотые волосы и шипящего словно ишь "я ещ-щ-ще не закончил". Солнце пошевелил пальцами и снова ощутил плотную перевязку. В воздухе стоял терпкий аромат лекарственных трав, легкий дурман успокаивающих настоек и едва уловимая сладость нежных девичьих духов. Странно, как в подвале мог оказаться кто-то пахнущий столь нежно и невинно?.. С лица принца подняли влажную ткань, и он понял, что находится в своей спальне во дворце Красной Черепахи. Кто-то предусмотрительно зашторил окна, чтобы лучи солнечного света не тревожили больного, и потому в покоях царила легкая прозрачная тень. За тонкими тканями балдахина слабо покачивался задетый гостем шнурок с деревянными бусинами и перьями.

Заметив открытые глаза, темный силуэт замер, а после осторожно опустился на кровать принца. Позволить себе столько возмутительное нарушение этикета могла всего одна женщина – принцесса Радость. Девушка отчетливо шмыгнула носом и ласково провела рукой по щеке брата. Солнце закрыл глаза, прислушиваясь к нежному прикосновению, и заставляя себя улыбаться. Меньше всего ему хотелось расстраивать эту славную беззаботную девушку, с самого детства бывшую полноправным членом их маленькой бандитской компании и участвовавшей во всех шалостях наравне с принцами.

– Как я? – поразмыслив, хрипло спросил он, поскольку вопрос "где я" был уже не нужен – он дома.

– Чуть хуже, чем обычно, – хмыкнула сестрица и еще раз провела холодными пальцами по пылающему лицу брата. – У тебя жар. Ночью бредил, требовал подать столетник… зачем тебе это несчастное растение?

Заклинатель вдруг обнаружил, что губы сами по себе расплываются в улыбке, столь широкой, что на щеках проступили ямки. Благо рядом не было чужих людей и можно было даже посмеяться.

– Хотел подарить Вечеру, а то герань… не понравилась…

– Ты снова бредишь? – огорчилась Радость и осторожно положила на пылающее лицо брата холодный компресс.

– Нет, Рада… – герой постарался заглушить смех, ибо каждое волнение отзывалось болью в простреленной груди. – Поговори со мной немного. Как я оказался во дворце? Не помню… все урывками.

Девушка ласково провела пальцами вдоль локтя брата, прикасаясь лишь к небольшому участку кожи, не забранному бинтами и повязками с лекарственными травами. Совсем небольшой – меньше ладони.

– По словам совершенствующихся из ордена Целительной Длани ты упал с крыши в переулке Поющих Огней. Пара одаренных ужинала там и, увидев твое состояние, оказала врачебную помощь. Они и отвезли тебя во дворец, а дальше как всегда, – по изменившемуся голосу девушки Солнце понял, что она улыбается, – все суетятся, кричат "Солнце умирает" и бегают по этажам в поисках врачей и совершенствующихся. Нет, чтобы сразу отвести тебя в орден – в свой или к Золотым Вихрям. И почему при слове «дворец» даже у совершенствующихся отключается логическое мышление?

Мда… действительно как всегда.

Принц снова улыбнулся, припоминая сцену своего возвращения в столицу. И пусть только Эшинит скажет, что это было не достаточно эффектно – выпасть с тропы заклинателей над одним из лучших ресторанов города, обильно оросив свое геройское снисхождение кровью!

Пред глазами Солнца встала живописная улочка, в которой приютилась россыпь столиков. Покровы вьющихся растений укрывали посетителей от шумного города, а слабое благоухание белых как снег цветов манили бардов и влюбленных. Необычайно удачно, что в этом прекрасном месте оказалась пара совершенствующихся, специализирующихся на целительстве, хотя действительно странно, что им не пришло в голову отвести раненного в свой орден, чтобы не тратить время на поиски заклинателей во дворце.

– Я попортил им свидание?

– Не думаю, что честь оказать помощь солнцу империи сильно их расстроила. – Рада вновь погладила небольшой участок открытой кожи на руке брата. – Готова поспорить: этот день они будут ежегодно отмечать, а попорченное платье девушки станет фамильной реликвией, передаваемой из поколения в поколение!

Солнце вновь едва удержался от смеха, а на щеках показались ямки. Рада обладала поистине удивительной способностью не унывать даже в самых безвыходных ситуациях, и когда принцев наказывали за очередную шалость, подельница находила, чем их повеселить.

– Пригласим их, когда тебе станет лучше. Матушка Злаша присоветовала, как отблагодарить, осталось только шкатулку изготовить. Я займусь этим.

– Да, пожалуйста, – он кивнул, чувствуя, как мягко погружается в дрему.

– А теперь спи, пока обезболивающее действует… – девушка вновь погладила руку брата и, легко поднявшись с кровати, растаяла в тишине. Сон подкрался так незаметно, что герой даже не успел попрощаться, мягко погрузившись в забвение.

… а ночью черные хвойные деревья склонялись над его кроватью, хватали корнями и пытались залить в рот вино с перцем. Черные столетники тихо пели на своем языке, а злопамятная герань поддакивала тоненькими голосочками. После того как в рот залили что-то горькое, деревьев стало меньше, но у них прорезались лица и руки. Одна из елей пробормотала смутно знакомым голосом Бурана:

– Далась же ему эта ишья колючка!

Беседы вне кадра:

Вечер, заглатывая очередное куриное сердечко: Что вы на меня так смотрите? Между прочим очень вкусно!

Солнце: … . Я не буду с тобой целоваться в этом томе.

5. Воспоминание: Цветы, преподнесенные к ногам злодея_4

Благодаря усилиям совершенствующихся и врачевателей уже через пять дней Солнце Империи приступило к выполнению своих обязанностей.

Первой в еще темную спальню впорхнула Радость – она распахнула шторы, впуская солнечный свет, и бодро поприветствовала брата. Ее блестящие черные глаза чуть щурились от веселой и озорной улыбки, а невесомые ткани розовых одеяний разлетались в воздухе от энергичных движений. В эти мгновения девушка напоминала горсть лепестков вишни, кружащихся в танце с ветром: прекрасная, невесомая, беззаботная.

Прелестная принцесса вспорхнула на высокий табурет у подножия кровати и со свойственной ей иронией поведала о внезапно возросшей популярности столетника. Это скромное лечебное растение исчезло из всех магазинов столицы уже на третий день после возвращения Солнца, несмотря на то, что его цена самым загадочным образом поднялась в сотни раз. Наутро пятого дня одна из первых красавиц столицы получила в дар букет из цветов столетника и, согласно слухам, теперь почти безостановочно томно вздыхала, рассматривая роскошный подарок.

Спонтанно возникший на рынке кризис заставил принца хохотать.

Присутствовавшие при оглашении новостей врачеватели героически давили улыбки, склоняясь над израненными руками. Тщательно проверив изуродованные пытками пальцы, они осторожно забинтовали кисти, обещая, что в скором времени работоспособность восстановится, а шрамы сойдут. Главное не напрягать руки и тщательно следить за процессом заживления. Остальные раны не требовали столь пристального внимания, потому врачеватели обновили повязки и удалились.

Следующим испытанием стали роскошные одеяния цвета янтаря, расшитые золотыми ястребами, ветрами и драгоценностями. Радость выбрала их из-за длинных широких рукавов, и отряд прислуги нарядил уже умаявшегося принца в тяжелую парчу. Солнце по многим причинам не любил это одеяние – подол в пол, длинные рукава, тяжесть, вычурная роскошь и полное отсутствие шансов затеряться даже среди разношерстных придворных. Однако Эшинит волновался, что множащиеся слухи о гибели солнца империи пошатнут боевой дух солдат и потому потребовал присутствия брата на очередной церемонии в наиболее заметном виде.

Длинные вьющиеся волосы принца распустили поверх роскошных одеяний, а на голову водрузили церемониальный золотой венец. Основание убора украшали цветы и облака, из обруча били лучи солнца, усеянные драгоценностями.

Засвидетельствовав свою относительную целостность перед придворными, принц вернулся в свои покои и очень осторожно опустился на кушетку, подозревая, что уже с нее не поднимется. Здесь в тишине и покое, укрывшись от взглядов, он тяжело оперся локтем о подлокотник и выдохнул – слишком много сил уходило на то, чтобы просто удерживать осанку…

Однако вскоре вновь пришлось делать невозможное: в коридоре бойко застучали туфельки и после краткого стука в покои впорхнула Радость. Девушка несла в руках шкатулку из темного дерева, украшенного тонкими серебряными нитями, что сплетались в изображение заснеженных гор и витиеватые узоры ветров. Империя Инея славилась красивыми зимами, оттого предметы не редко украшали подобными пейзажами.

– Эти свитки принадлежали ордену Исцеляющей Длани, но были утеряны во время переезда в новую столицу. Позднее их конфисковали у перекупщиков. Матушка Злаша полагает, что помощь солнцу империи это достойный повод вернуть рукописи ордену.

– Тебе не тяжело? – обеспокоился мужчина, пытаясь отдышаться после героического поднятия с коварной кушетки.

– Тебе нужно вернуться в спальню, – девушка поставила шкатулку на стол у окна, – Возможно, присутствие солнца империи действительно необходимо на церемонии, но теперь тебе лучше лечь. Твои гости прекрасно понимают, что тебе нужен отдых.

В коридоре раздались еще неясные голоса и приближающиеся шаги. Девушка метнулась к брату, чтобы помочь ему опуститься на кушетку, и расправила складки одеяния, тщательно следя, чтобы рукава скрыли бинты, на которых выступила кровь. Все же было не лучшей идеей пытаться удерживать равновесие, опираясь о стены и перила.

После дозволения войти заклинатели ордена Золотых Вихрей распахнули двери. Поприветствовав принца короткими кивками, они выстроились вдоль стен, впуская одаренных из ордена Исцеляющей Длани. Небольшой зал перед внутренними покоями предназначался для приема гостей, но поскольку Солнце редко бывал во дворце, то использовал помещение в качестве хранилища для своих трофеев: у стен стояли стеллажи с книгами и свитками, мигом приковавшими взгляды вошедших. Сам же принц с интересом смотрел на своих спасителей, идущих очень близко, но не соприкасающихся даже краями длинных рукавов.

Девушка соответствовала инейским канонам красоты – изящная и тонкая как веточка, на которой только начинают заостряться почки. Бледное миловидное лицо украшали светлые серо-голубые глаза, в тяжелых волосах светлела заколка с лунными камнями. Спутник девушки обладал глазами цвета темного металла, свойственного обитателям востока, волосы его удерживала шпилька из темного сандала, а в уголках губ притаилась смущенная полуулыбка. Оба заклинателя облачились в форму своих орденов, одинаковую и для мужчин и для женщин, оттого их легко было принять за двух юношей, а кисти рук скрывали перчатки – неизменный атрибут целителей, призванный уберечь чуткие пальцы.

Заклинатели производили впечатление красивой пары, не торопящей события и наслаждающейся проводимым вместе временем. Когда-то Солнце точно так же сопровождал Снежну, он не прикасался к ней, лишь иногда улавливал аромат ее благовоний и спокойный взгляд ярко-синих глаз.

Как же иначе все было бы, если б он ее уберег…

Совершенствующиеся поклонились, приветствуя солнце империи, и принц поприветствовал их в ответ, извинившись, что не может принять их подобающим образом.

– Ваше Высочество, заживление такого количества повреждений требует больших ресурсов у организма. Вам нельзя покидать постель даже для церемоний, – с осуждением произнесла девушка, на миг забыв, что она здесь лишь гость. Поняв свою ошибку, она смущенно насупилась, но извиняться не стала, а стоящий рядом лекарь одарил ее коротким не то смеющимся, не то восторженным взглядом.

– Я солнце империи, это мой долг, – принц тоже улыбнулся и перевел взгляд на одного из стоящих у стены заклинателей, с которым всего пару лет тому назад воровал груши в садах родного ордена. Нарушителей не раз ловили и наказывали, но запретный плод от этого становился только слаще. Заклинатель уловил взгляд Солнца и насторожился. – Прежде всего, я хотел бы выразить свою благодарность за ваше своевременное вмешательство в мой жизненный путь, полный взлетов и падений.

В глазах спасителей мелькнуло что-то вроде озадаченности, но заподозрить солнце в империи в иронии они не решились.

Собрат по коварному хищению груш проследил за взглядом принца и, заметив на столике сундучок, направился к нему. Пока Солнце произносил необходимые в таком случае слова, совершенствующийся кратко поклонился врачевателям и протянул дар в пространство перед ними, рассчитав, чтобы предмет находился на одинаковом расстоянии. Пара переглянулась и молодой человек с улыбкой отвел глаза в сторону, демонстрируя, что не посягает. Девушка трепетно приняла сундучок, слишком тяжелый для ее тонких рук, после чего пара церемонно поклонилась и выразила свое восхищение от оказанной чести.

Решив, что с церемониями покончено, Солнце перешел на тон, которым беседовали между собой ученики разных школ совершенствующихся – этакое вежливое соболезнующее панибратство:

– Что, попортил я вам свидание?

– Вы сделали его незабываемым, – без тени иронии ответил юноша. – Для нас великая честь услужить солнцу империи… – выждав краткую паузу, врачеватель продолжил, неожиданно отступив от своей спутницы в сторону. – И это убедило меня в правильности выбора: совершенствующаяся Весна была единственной, кто не растерялся, а уж видели бы вы, как она разрывала одежду… Я могу лишь надеяться, что однажды это прекрасное создание отнесется ко мне с такой же страстью.

Девушка вспыхнула, вмиг покраснев до самых ушей, и, развернувшись к избраннику, толкнула ему в грудь сундук с высочайшей наградой. Мужчина невольно охнул от удара и подхватил ношу.

– Ты можешь надеяться и не на такую страсть, когда в тебе будет с десяток дырок и коллекция болтов между ребер! – сквозь зубы пообещала инейка с таким гневом, будто собиралась лично одарить собрата по ремеслу всеми упомянутыми благами.

На лицах присутствующих появились улыбки и даже на осунувшихся щеках принца прорезались ямочки.

Рассерженная целительница перевела взгляд на Солнце и, снова насупившись, обратилась к нему:

– Уважаемый одаренный, я прошу прощения за то, что без разрешения заглянула в вас, чтобы просканировать повреждения. Мне показалось, что в вашем теле присутствует нечто чужеродное, какой-то состав. Нам не рассказывали о подобном в нашей школе, и потому я…

Двери плавно распахнулись и в помещение вошел Эшинит, от самого острия заколки и до каблуков укрытый сверкающим золотом и драгоценностями. Поверх роскошного одеяния красовался тяжелый пояс, украшенный самоцветами и узлами из золотых шнуров. Из-за скромных размеров комнаты длинный подол одеяния остался в коридоре, и прислуге пришлось аккуратно сложить роскошную ткань складками у ног императора.

Одарив гостей взглядом темных глаз, Эшинит улыбнулся, не размыкая губ.

– Брат мой, подобные приемы принято устраивать в более официальной обстановке.

– Я хотел выразить свою личную признательность собратьям по ремеслу, – Солнце обезоруживающе улыбнулся вошедшему и снова обратился к гостям: – Надеюсь, вы пригласите меня на свою свадьбу. Говорят, я приношу удачу, и я хотел бы отплатить вам и ею.

Убедившись, что со стороны брата раскаянием и не пахнет, император обратился к обомлевшим заклинателям:

– Вас проинформируют о дате официального приема. Как видите, Его Высочество все еще болен и нуждается в отдыхе. Господа совершенствующиеся проводят вас.

Одной фразой выпроводив и гостей и охрану, император повел глазами прислуге, намекая, что их присутствие более неуместно. Когда покои опустели, мужчина подошел к окну и замер, рассматривая изящные шпили новой столицы. Наползающие на небо темные облака предвещали дождь, но где-то все еще сияло солнце и острия шпилей необычайно ярко сверкали на фоне свинцовых туч.

– Раз ты принимаешь гостей, значит, готов поговорить о деле более подробно, – подвел итог Эшинит. – Что произошло?

– Пес встал на сторону Мастера, – принц с тоской подумал о кровати, безропотно ожидающей его в спальне. Чтобы хоть как-то приблизить момент радостного соития, он попытался стянуть с ноги сапог, наступив на выемку над каблуком. Благо длинные одеяния надежно скрывали от высокопоставленного родственника факт вопиющего нарушения этикета, а идеальная осанка, из-за которой принц даже после пыток и побега напоминал величественную статую, не давала и повода заподозрить солнце империи в столь недостойном поведении.

– Подробности, – коротко потребовал император.

– Прибыл в крепость Дара Сытых Волков, отобедал, очнулся в пыточной, – Солнце поморщился и снял с золотых кудрей слишком тяжелый венец. Воспоминания, от которых он столько времени пытался абстрагироваться нахлынули волной – холод подземелья, жар, раскаленное железо, запах крови, хрип, удары, лезвие, рисующее кровавые узоры на коже, голос Пса, боль… боль… до этой ночи Солнце никогда не задумывался насколько разной бывает боль. – Он полагает, будто это мы с тобой убили отца и братьев, и спрашивал в основном об этом. Еще о придворных интригах, но я редко бываю при дворе и мало что знаю.

– Почему он так полагает? – Эшинит продолжал смотреть на шпили.

– Иши его знают. Он искаженный, видимо его разум пострадал сильнее тела, – первый сапог оказался сброшен. Предстояло повторить подвиг с его собратом.

Стоящий у окна император покачал головой, словно не желая верить в услышанное.

– Говорить подобное, да еще пытать… Неблагодарный скот, да как он посмел, он ведь клялся в верности нашей семье! – Некоторое время Эшинит потратил на пространственные размышления о том, что сын раба всегда остается рабом и, как и прочие представители животного мира, не имеет ни малейшего представления о таких возвышенных понятиях как честь, преданность, благородство и благодарность. Не имея сил спорить, принц предпочел сосредоточиться на сапоге и вскоре одержал еще одну блистательную победу. Дождавшись вопроса о дальнейших странствиях, он кратко рассказал о замке Мастера, Вечере и тропе заклинателей, на которую «случайно» наткнулся, убегая от преследователей.

Эшинит слушал молча. Тучи тяжело ползли по небу. Поднявшийся ветер хлопал синими стягами, украшенными морозными узорами, и шелестел листвой.

– Ты говорил с Мастером? – хмуро осведомился Эшинит, когда повисшее молчание затянулось.

– Вечер сказал, что Мастер прибудет позднее. Разминулись. Когда я бродил по крепости кто-то штурмовал ее. Это не крепость Сытых Волков, там раньше начался закат, значит, она расположена южнее столицы, но не слишком далеко. И она несколько лет была заброшена.

– О чем ты говорил с Вечером?

– Да, в общем-то… – Солнце попытался припомнить хоть что-то полезное из их бесед, но вряд ли собеседника интересовали подробности их первой или второй пикировки… разве что… – Он сказал, что они не убивали императора Гнева. Им это не выгодно.

– Ха, я бы на их месте тоже так сказал, – ухмыльнулся, поворачиваясь, император. – Решили разыграть такую простую комбинацию, надо же.

– Какую комбинацию? – вяло спросил Солнце, хотя не был уверен, что хочет знать.

– Заручиться твоей лояльностью, отправить меня за отцом и братьями и посадить тебя на трон. Грубо, но действенно,– Эшинит подошел к брату и, подвинув кресло, уселся напротив, забыв про свой «хвост» из драгоценных тканей. – Уж не знаю, насколько запланированной была встреча с псом – может, и вправду не уследили, а может, рассчитывали на твою благодарность, после «спасения» из рук безумца.

Солнце пожал плечами, на миг забыв, что почти все его тело забрано бинтами и что любое движение отзывается болью. В его памяти промелькнуло бледное лицо Вечера в ореоле растрепанных волос, наскоро заколотых чем попало, и трапеза в почти приятельской атмосфере. Вот к чему это было… и вправду, лучше бы не знать.

Эшинит сцепил пальцы замком и сделал несколько волнообразных движений. Подняв темные глаза на брата, он очень внимательно посмотрел в его лицо и продолжил.

– Возможно, сейчас тебе кажется, что между вами нет личной вражды, а кто убил отца и братьев еще надо доказать, но Вечер очень опасен. Я не спорю, ты можешь победить его в честном поединке, но он в него не вступит. Не стоит с ним даже разговаривать, и не верь его словам, – Мужчина нахмурился, глядя в янтарные глаза. – Он обязательно попытается перетянуть тебя на свою сторону и использовать. Он очень хитер и расчетлив. Для таких как он, честь, добро и благородство лишь способ манипулировать такими как ты. Ты не должен верить ни одному слову этого человека. Возможно даже сам Мастер лишь пешка в его игре. Не верь ему и держись подальше. Он очень опасен. Солнце, пожалуйста, отнесись к моим словам серьезно и запомни, – император даже подался вперед и повысил голос, подчеркивая важность своих слов. – Он обязательно попытается заполучить тебя в союзники. Он скажет то, что ты хочешь услышать, и сделает то, что ты хочешь видеть, но все это будет лишь игрой, чтобы заслужить твое расположение. Он мастер манипуляции и обмана, и он сделает все, чтобы заполучить тебя. Никогда и ни в какой ситуации не верь ему.

– Девушка… совершенствующаяся Весна, – Солнце решительно сменить тему. Перед взглядом до сих пор стояли глаза-бездны, хитроватая улыбка и фраза, брошенная в ответ на предложение договориться. Нашел с кем договариваться, а Вечер нашел, что сказать в ответ! Да еще этим своим тихим бархатным голосом – «Я легко поддаюсь соблазнам». Аж мороз по коже… – Она упоминала о каком-то загадочном составе в моем теле.

Эшинит лишь отмахнулся.

– Возможно, в еду подсыпали, не пес так люди Мастера. Не волнуйся, тебя тщательно обследовали на яды и вывели все лишнее: травы, обезболивающее и какое-то редкое вино… Нашел, где вино хлестать, конечно.

Немного помолчав, мысленно осуждая брата за неразборчивость, император с горечью добавил, не заметив, что на лице собеседника задержалось какое-то странное почти мечтательное выражение, а направленный в сторону взгляд опустел.

– Вот оно – истинное лицо врага: ты возвращаешься с мирной миссии едва живой и с изуродованными руками.

– А?.. – Солнце сморгнул, с трудом отрываясь от размышлений о словах «змейки». – Я не хочу говорить об этом. Ты же знаешь, все эти интриги, политика – не мое. Я воин, а не политик.

– Я заметил, – холодно прокомментировал собеседник. – Но позволь тебе напомнить, – император поставил худые локти на колени и посмотрел в глаза брата. – Так же как подданные служат нам, мы служим им. И у нас перед ними огромный долг. Я взял на себя управление, ты же должен решать проблемы. Я голова, ты – руки. Ты должен был привлечь Дара на нашу сторону.

– Он безумен.

– Он нам нужен. Мы не знаем, как много людей перейдет на сторону Мастера и потому нам нужен каждый безумец! Война еще не началась, а мы уже потеряли одну из крепостей! Ох, Солнце…

– Ты говорил, что сделаешь все, чтобы предотвратить войну.

– Я сделаю все, чтобы защитить моих подданных, – император резко встал с кушетки и направился к дверям. – Чем слабее враг, тем меньше вероятность того, что он нападет. Чем слабее враг, тем меньше мы понесем потерь в случае нападения. Не подводи меня больше, брат, нас всего двое осталось, мне больше не на кого положиться.

Дверь захлопнулась и повисла тяжелая неприятная тишина. Комната стремительно темнела из-за туч и первые капли дождя уже стучали в ледяные стекла. Дверь внутренних покоев приоткрылась и в потемневшем проеме показалась приунывшая Радость. Казалось, даже ее розовые одеяния поблекли и налились холодными синеватыми тонами. Девушка отрешенно посмотрела в окна на погасшие шпили и, подойдя к брату, ласково прикоснулась к его плечу.

– То будет страшная война – свои против своих.

Солнце поймал тонкую девичью руку и прижал к щеке, согревая озябшие пальцы своим теплом.

– Мы с Эшинитом сделаем все, чтобы не допустить ее, – устало пообещал он.

Девушка ласково взъерошила его золотые волосы.

– Я не берусь оценивать слова Эшинита, но в одном он всегда прав – ты наша надежда, Солнце. Надежда на то, что однажды все будет иначе. Потому береги себя, милый брат.

Надежда… – подумал герой, прислушиваясь к нежным ласковым движениям рук Радости, продолжавшей гладить его по голове. – Иши побери, как же я устал от всего этого…

Уже потом, когда Радость покинула покои, а ветер и дождь за окном усилились, гоня прочь нарядную золотую осень, принц выдохнул в тишину и, ссутулившись, спрятал лицо в ладони.

Грядущее будущее лавиной погребет всех, разве может всего один человек изменить это…

Разговорчики вне кадра:

Автор: Ваш идеальный завтрак?

Эшинит: Стакан теплой воды и пресная каша.

Радость: Свежие фрукты и вода.

Вечер, зевая: Мой идеальный завтрак не раньше обеда.

Солнце, задумавшись: Мой идеальный завтрак это Вечер, все еще спящий после «ужина».

Вечер: Кха-кха, Что?!!

Солнце: А? Я что-то сказал вслух? Почему на меня все смотрят?

6. Ветер клеткой не удержишь_1

995 год династии Морозов, середина второй весенней луны

Десять лет спустя после завершения войны

В последующие дни совершенствующиеся и лекари не оставляли возвращенного к жизни ни на миг. Измученное и иссохшее тело быстро наполнялось силой и здоровьем. Слабые просьбы сменились приказами и требованиями, а после – решительными действиями. Очередная выходка вынудила императора поставить охрану, в обязанности которой входило оберегать жизнь всеми обожаемого солнца империи от необдуманных поступков.

Эшинит не раз заходил, чтобы воззвать к чувству долга, но герой, уже однажды умерший за империю, отказывался внимать его словам. Он слишком устал быть должным чему-то столь абстрактному как всеобщее благо и желал лишь возвращения к прежнему состоянию – беззаботному блужданию среди лесов и долин. Не помнить привязанностей, не ведать долга, не знать любви, не испытывать боли… не помнить насколько разной бывает боль.

Истосковавшиеся ветра рыскали по комнате, зовя брата в небо, тянули простыни и тонкий муслин, окружающий ложе, раскидывали предметы и подбрасывали шнурки с деревянными бусинами, из-за чего Эшинит приказал закрыть окна. Отныне возвращенный к жизни мог видеть небо лишь сквозь ледяные стекла, а ветра остались по ту сторону, кидаясь на рамы и тихо воя над судьбой плененного брата.

В один из таких дней, наполненных бессмысленным противостоянием уже свершившемуся насилию, двери бесшумно распахнулись и в комнату-коробку кто-то вошел. Его выдавал лишь едва уловимый шорох тканей и тихий мелодичный звон украшений.

В полной тишине пришелец приблизился к кровати больного и замер. Несколько секунд ветер безразлично ждал, не желая даже открывать глаза, но вдруг почувствовал, как кровать пружинит под весом незваного гостя.

Он распахнул глаза и увидел Радость, глядящую с нежной и ласковой улыбкой. На первый взгляд казалось, что время ничуть не изменило прелестную принцессу, но черты лица стали более выразительными, невесомые нежно-розовые складки шифона сменил тяжелый шелк цвета холодной вишни, а девичьи духи с игривыми нотками цветов и цитрусов приобрели благородный привкус древа и созревших плодов. Губы, прежде лишь увлажненные блеском, налились сочной багрово-алой помадой и только взгляд черных глаз остался тем же – ласковым, нежным и заботливым.

Девушка прикоснулась к щеке брата и провела ладонью по волосам цвета золота. Он улыбнулся, прислушиваясь к прикосновениям теплых рук и впервые чувствуя себя чем-то большим, чем сломанное тело и плененный ветер – чувствуя себя Солнцем. И даже глаза его, подобные темному янтарю, слабо озарились теплым светом.

– Мне запретили тебя навещать, пока ты не поправишься настолько, что сможешь покидать свои покои, – гостья обвела насмешливым взглядом комнату, больше похожую на тюремную камеру, которую зачем-то заставили цветами. Наткнувшись взглядом на несколько горшков со столетником, принцесса приподняла бровь. Проследив за ее глазами и Солнце, наконец, заметил преследующее его растение и улыбнулся. Кажется, Радость усовершенствовала свою способность смешить людей – теперь ей для этого не требовалось даже слов.

– Здравствуй, – тихо сказал он сестре, – Как ты?

– Я? – она наклонила голову, словно прислушиваясь к своим мыслям и, слабо улыбнувшись, ласково погладила брата по плечу вместо ответа. – Это действительно ты?

– Думаю… да. В какой-то мере, – подтвердил он, возвращая себе позабытое имя. – Седьмое Солнце, четвертый принц империи Инея. Впрочем… – он глубоко вздохнул, – Я лишь когда-то был им.

Девушка слабо улыбнулась.

– Эшинит подписал указ, согласно которому возвращенные к жизни не имеют права на престол. Это одно из условий, что выдвинули небожители и дворянство.

– Значит я больше не принц? – Солнце ощутил облегчение – как будто небосвод, который нужно было удерживать на плечах, внезапно воспарил.

– Но ты по-прежнему член императорской семьи. Ты мой брат и брат Эшинита. А еще ты дядя для трех маленьких бедствий.

– Ты? Или Эшинит? – Солнце сел в кровати и с восторгом уставился на сестру. Трое – как и их в детстве!

Улыбка девушки на мгновение стала похожей на кровавую струну. Поджатые губы почти исчезли с лица, оставив лишь ярко-красную нить помады.

– Я и Эшинит.

– Ты и Эшинит? – он с непониманием посмотрел на свою сестру, но та лишь тяжело вздохнула и снова погладила его по руке.

– После войны произошло так много событий, мой милый брат… – она поднесла его руку к своему лицу и потерлась щекой о ладонь, словно желая стать маленькой кошечкой и позабыть обо всех человеческих горестях. – Об этом ходило много слухов даже когда мы были детьми, а когда мы стали старше, то провели экспертизу – я и Эшинит не связаны кровными узами. Я стала его супругой.

– Но зачем? – принц, не понимая, смотрел на сестру. Он помнил, как дружны они были в детстве, но чем старше они становились, тем сложнее Радость находила общий язык с Эшинитом. Смерть императора и старших братьев так сильно сказалась на нем, что он часами бродил по опустевшим залам в одиночестве или запирался в своих покоях, не желая никого видеть. Ему пришлось очень многое взять на себя, и в отличие от старших братьев его не готовили к этой ноше.

– Зачем… наверное я просто не могу противиться его желаниям, – девушка как-то странно посмотрела в глаза брата. – Теперь у нас трое сыновей. Они замечательные, похожи на нас – все время шкодят и даже устроили себе секретное логово в библиотеке: нашли потайной ход, который мы каким-то чудом проглядели в свое время.

– Они мне уже нравятся, – принц улыбнулся, не понимая, к чему был этот тяжелый, молчаливый взгляд. На мгновение повисла тишина, и Радость использовала ее, чтобы повести черными очами в сторону одной из стен. Принц истолковал это как предупреждение.

– Я принесла небольшой подарок, – неожиданно заговорила принцесса и поставила на колени сундучок, который ранее находился на полу и потому оставался незамеченным. – Я подумала, ты будешь скучать по этому аромату, – она еще более загадочно улыбнулась и достала небольшую курильницу и благовония, от которых исходил тонкий едва уловимый аромат хвойного леса.

Солнце закрыл глаза, вслушиваясь в воспоминания, которые нес этот запах – тонкий безупречно черный силуэт, словно сотканный и тьмы и лунного света. Насмешливый, горьковатый, такой же уставший от бессмысленного противостояния. Достичь его значило достичь покоя и закрыть все долги. Покой, тишина, безмятежность, благосклонность смерти.

Воздух наполнился глубоким и терпким ароматом хвойного леса и дождя, приправленного ниткой костра.

Подняв взгляд, он увидел тонкую бледную кисть. Обнаженные изящные пальцы сжимали палочку, от которой струился дым. Заклинатель заворожено рассматривал руку, ожидая, что вот-вот она сделает изящное движение, играясь с дымом, и черные ткани рукава заструятся, блеснут серебряные браслеты, зазвучит тихий насмешливый голос, а на бледном лице появятся насмешливая улыбочка и глаза-бездны, любующиеся порханием невесомого дыма.

Наваждение растаяло, стоило Радости поставить палочку в углубление курильницы.

Солнце снова был пленен в комнате, похожей на коробку, а рядом сидела печальная принцесса. Он ощупал ворот одеяния, чувствуя, как мучительно тоскует та часть его души, что привыкла беззаботно скользить по лесу, наслаждаясь душистой тенью вековых елей, каплями дождя и туманом, придающим пейзажам акварельную нежность.

Как же хотелось вернуться туда ветром, неспособным хранить тоску по человеку в черных одеяниях, но тот, кто лежал в кровати уже чувствовал, как сердце ускоряется, прогоняя по жилам вскипающую кровь, а перед взглядом встает лицо с глазами-безднами – Вечер. Неуловимый, сильный, опасный, вечно ускользающий из-под удара с веселой улыбкой и манящий за собой, туда, где можно сражаться в полную силу, с каждым шагом чувствуя, как усиливается противостояние.

Чтобы ни происходило в империи, как бы ни рушился привычный мир, у Солнца всегда была цель. Облаченная в черные лепестки, насмешливая и неуловимая. И эта цель наполняла жизнь смыслом, даже когда из сердца одного за другим выдирали родных и близких людей… наполняла… была… до тех пор пока он своими руками не пригвоздил ее к земле.

– Я знала, что тебя взбодрит этот аромат, – принцесса с улыбкой наблюдала за братом из-под полуопущенных ресниц и видела, как карие глаза вспыхнули подобно пронзенному солнечным светом янтарю.

– Еще как, – Солнце встряхнулся, чувствуя, как тело наполняется силой, легкостью и восторгом – а что если… ведь не просто так… должна быть веская причина. – Так чем же кончилась война? Он выжил?

– Ты, Мастер и Вечер пали в бою. Искаженных и темных заклинателей из войск Мастера перебили на поле боя, а сбежавших преследовали и казнили. Захваченные крепости вернулись империи, а наработки и рукописи Вечера уничтожены. – Радость легко предугадывала вопросы. – Тело Мастера разрубили на куски и сожгли, а пепел развеяли над океаном по приказу Эшинита. Тебя похоронили в семейной усыпальнице, но… К сожалению предатели выкрали тело Вечера и мы долго не знали где оно. Этой зимой разведка донесла, что темные заклинатели ищут способ вернуть его к жизни.

– У них получилось? – принц поймал ладонь сестры, с восторгом глядя в черные глаза, что отражали сияние его взора. – Потому я понадобился Эшиниту? Вечер жив?

– Сложно сказать… – она бросила короткий предостерегающий взгляд в сторону стены. – Некоторое время мы получали донесения о неудачных попытках, но… думаю, Эшинит знает больше. Милый Солнце, – Радость с силой, неожиданной для такой хрупкой девушки, сжала руку брата, словно пытаясь о чем-то предупредить, и ее ногти едва ли не до крови впились в кожу. – Эшинит всегда и обо всем узнает первым, а мы… мы лишь служим ему, будучи не в силах нарушить его приказы. Полагаю, ты устал от разговоров, поправляйся скорее, – она склонилась над ним, делая вид, что целует в лоб. Когда ее губы, алые словно спелые вишни, оказались напротив его глаз, она беззвучно произнесла "я помогу бежать, жди". – Как же я рада, что ты вновь с нами, мой дорогой брат, солнце империи!

Она удалилась, оставив принца наедине с тишиной и тонкой лентой дыма, что изгибалась в причудливом танце.

Запах хвои медленно наполнил комнату, сведя все мысли принца к человеку с черными как ночь глазами.

Солнце перебирал воспоминания: короткие встречи, сражения, узкая черная фигура, срывающаяся с крыши и рука, которую он не успел поймать. Сражения, трапеза в плену, снова сражения. Музыка на улице в Ночь Первых Цветов и ряды танцующих, среди которых мелькает знакомый силуэт. Так близко, что можно схватить узкое запястье, но их руки раз за разом расходятся в танце, едва соприкасаясь лишь кончиками пальцев. Обнаженные кисти, изящные и белые как нефрит, их прикосновение к губам, что холодит кожу, под которой вскипает горячая кровь, а дар Иррита поет, отзываясь на каждый взгляд, на каждое слово. Война, клетка, насмешливые черные глаза, глядящие из-за прутьев. Меч, входящий в грудь едва ли не по рукоять, и запах хвои, затмевающий собой смрад поля боя.

Безликая прислуга подала ужин и бесшумно исчезла, кланяясь и не поднимая глаз.

Тяжелый глубокий сон оказался неожиданностью.

Оказывается сон без сновидений это самая неприятная разновидность смерти.

Очнувшись лишь к обеду следующего дня, Солнце ощущал легкую тошноту и головокружение, смутно напоминающие пробуждение в пыточных подвалах.

По воле рока пропустив завтрак, принц с подозрением поглядывал на поданный обед. Безмолвную прислугу сменили люди в зеленоватых одеждах департамента безопасности. На все вопросы они отвечали молчанием и настороженными взглядами в сторону указанной Радостью стены. Оставив подносы, они поспешили удалиться.

Принц некоторое время разглядывал тарелки, гадая, что происходит, а после осторожно поставил их на пол, остерегаясь даже пить. Вряд ли его попытаются отравить, учитывая далеко идущие планы Эшинита, но в происходящем все же было нечто настораживающее.

Ближе к закату подали второй ужин.

На кровать перед принцем поставили несколько подносов, но он скрестил на груди руки, демонстрируя, что не собирается даже прикасаться к еде.

Вошедший император приподнял одну бровь, но не стал это комментировать. В этот раз он оделся куда скромнее: золото служило лишь украшением для драгоценных тканей, слой за слоем укутывающих высокую худощавую фигуру, и только тяжелый пояс сверкал самоцветами и узлами из золотых шнуров. Принц же был облачен в свободные одежды из тонкого серебристого шелка, предназначенные для сна. Эшинит полагал, что дражайшему солнцу империи еще слишком рано покидать свои покои, и потому иная одежда ему не требуется.

Когда прислуга исчезла, унеся тарелки с предыдущей трапезой, мужчина усмехнулся, приподняв правый уголок улыбки-струны.

– Добрый вечер, дорогой брат.

– Добрый вечер, дорогой брат, – эхом отозвался Солнце. – Ты не говорил, что обжился наследниками.

– Ах, Ее Высочество Радость, – натянутая струна на миг замерла на лице собеседника и снова пропала. – К сожалению, я был вынужден ограничить ее в правах, и с тех пор она несколько… огорчена. – Он подошел к кровати и, взяв пару чаш пальцами одной руки, поставил их на поднос перед братом.

– В каких правах? – темно-янтарные глаза принца на миг коснулись чаш и тут же вернулись к узкому лицу собеседника. Казалось за прошедшие годы, скулы проступили еще сильнее и даже умело наложенный макияж не мог скрыть черт, слишком резких и стремительных для инейских лиц.

– Я упразднил титул императрицы, – мужчина поднял небольшой кувшин с крышкой и пару раз качнул его, после его перевел взгляд темных глаз на брата. – Она несколько раз пыталась убить меня, чтобы захватить власть, и я лишил ее этого соблазна. По-хорошему надо бы казнить, но… – он улыбнулся почти нежно и, отведя взгляд, наклонил кувшин над одной из чаш, наполняя ее благоухающим напитком, – у меня рука не поднялась.

Солнце отказался в это верить. Рада и Эш с детства находили немало поводов для соперничества и просиживали над стратегическими играми часами, но чтобы убивать…

Заметив растерянный взгляд, император улыбнулся чуть шире. Налив напиток, он отставил кувшин и жестом предложил принцу выбрать чашу.

– Что б ты знал, наша маленькая Радость настоящий гений интриги. Было безумно весело играть с ней, но, как и в любой другой игре, в конце партии остался побежденный. Я не стал убивать ее по многим причинам, в конце концов, я могу позволить себе оставить в живых хотя бы одного достойного противника, однако мне не стоит забывать, что она опасна. Ее содержат во дворце Хрустальных Слез, вместе с матушками и еще парой, – он чуть пошевелил пальцами, словно затрудняясь в выборе слова, – женщин.

– Ты опустил императрицу до статуса наложницы? – заклинатель косился то на Эшинита, то на напиток. Медовый взвар с ягодами соблазнил бы и святого, потому принц, поколебавшись, все же выбрал одну из чаш.

– Мы с тобой выросли и стали кем-то – императором и героем, она же осталась там, где и была – среди императорских наложниц, – мужчина говорил медленно и вдумчиво. – Даже несмотря на то, что наш отец по какой-то причине удочерил ее, чем если честно подкинул мне немало головной боли, она так и не смогла предъявить миру ничего полезнее способности к деторождению. – Взяв оставшуюся чашу, он опустился в кресло, и закинул одну ногу на другую. Выдержав короткую паузу, он снова обратил к собеседнику взгляд тяжелых холодных глаз. – Для Радости будет лучше, если она останется во дворце Хрустальных Слез. Это не подлежит обсуждению – она моя жена и мне виднее, что с ней делать.

Солнце покачал головой, не зная, что и сказать.

– Вот слушаю я вас обоих, а у меня все равно ощущение, что вы опять не поделили коробку с солдатиками.

– Ха? – изумился Эшинит, вскинув брови. Ухмыльнулся, глядя на брата. – Что ж, в чем-то ты прав: мы действительно снова не поделили «солдатика».

Милые бранятся – только тешатся, – подумал принц, мысленно махнув рукой на разборки старых друзей.

– Но все же, почему она? – спросил он и пригубил напиток, делая вид, что пьет.

Император как-то ненавязчиво поставил свою чашу на подлокотник, и мечтательно посмотрел куда-то сквозь стены.

– Знал бы ты, как она была прекрасна, когда хотела стать императрицей! Инейцы клянут ишей за их двуличие, но куда этим несчастным змеям до красивых женщин! Да и… – на узкое лицо набежала тень, – Я был очень уязвим в то время. Сначала Мастер убил императора Гнева и наших старших братьев, потом ты погиб в бою, потом матушка Злаша… У меня никого не осталось кроме Радости. Дарующий Благосклонность забрал всех.

За время этого короткого монолога лицо императора изменилось – от легкой мечтательной влюбленности до горечи, хотя даже в детстве шестой принц тщательно скрывал свои эмоции и чувства. Лишь раздражению порой удавалось пробить маску спокойствия и отчужденности.

– Матушка Злаша умерла?.. – спросил заклинатель, подметив очередную странность. Он столь же ненавязчиво поставил чашу на край подноса и воззрился на брата.

– Отравили, – Император кивнул, посмотрел на отставленную чашу принца, и с невинным видом пригубил свою, демонстрируя, что собеседнику нечего опасаться. – После твоей гибели во дворце Хрустальных Слез призадумались о том, как сильно изменится ее статус – с нелюбимой наложницы до матери императора. Вот одна из наложниц и подсуетилась. Дело тщательно расследовали, и виновники понесли наказание, но, как ты знаешь, даже справедливость не возвращает мертвых, – в голосе императора промелькнула горькая насмешка.

– А что возвращает?

Темно-серые глаза наградил заклинателя внимательным взглядом.

– Годы переговоров с небожителями, уступки, золото, ресурсы. Не сомневайся, ты дорого нам обошелся, очень дорого. Но ты нам нужен.

– Зачем?

– Искаженные, бродячие заклинатели, темные ордена. Они как вода – стекаются к историям о Мастере и ищут силы, чтобы возобновить войну, – мужчина нахмурился, медленно поворачивая в руках чашу медового взвара. – То и дело всплывают рукописи с запрещенными техниками и авторскими заклинаниями Вечера. То ли мошенники, а то ли он сам подкинул нам проблем на прощание – этот горазд и не на такие выдумки: там, где Вечер там всегда хаос. Да и, как ты уже знаешь, его тело выкрали и пытались провести ритуал.

– У них получилось? – Солнце подметил, что собеседник отнюдь не случайно указал на свою осведомленность о визите супруги. Вот к чему были предостерегающие взгляды – слежка.

– Они знают, как провести ритуал теоретически, – Эшинит пожал плечами. – И могут увеличить шансы, пленив кого-то из практиковавших ритуал, но даже в этом случае я не рассматриваю вероятность благоприятного исхода. Для самого ритуала необходима целая команда заклинателей разных школ, а после совершенствующиеся и врачеватели должны восстановить тело и запустить процессы. Эта работа не для дилетантов, коими являются бродячие заклинатели. И попыток у них будет немного – Дарующий Благосклонность не любит, когда с ним заигрывают. Так что ответ на твой вопрос – насколько мне известно, на данный момент у них не получилось, я не верю, что получится в дальнейшем, и приложу все силы, чтобы это не произошло. Смерть Вечера это, пожалуй, лучшее, что случалось в этом столетии и я планирую сохранить это восхитительное достижение.

– Мгм, – принц отвел взгляд. Немного помолчав, он спросил, – Так зачем я вам, если нет ни Мастера, ни Вечера? С кем мне сражаться? Гонять темных заклинателей по кустам? Вернул бы лучше отца или братьев или матушку Злашу…

Император кинул на собеседника странный взгляд. Откинувшись на спинку кресла, он сложил руки замком, глядя темными холодными глазами. Он говорил медленно и веско, словно пытаясь достучаться хоть до кого-то:

– Герой империи это ты, а не они. Ты дитя из пророчества. Ты с рождения носишь титул солнца империи, ты ее опора, надежда и свет, ты символ обещания, данного Золотой Демоницей. Твой долг хранить империю и вести ее в светлое будущее. Ты… мы оба не имеем права на смерть, пока не выполним Пророчество.

– Это не правильно. Табу. – Солнце нахмурился. – Это самый главный запрет мира заклинателей. Воскресить человека невозможно. То, что мертво – мертво. Я не вещь, чтобы убирать меня в могилу и доставать по необходимости. Я уже умер за империю, хватит, отпусти меня, я больше ничего вам не должен. Мне ничего не нужно и я ничего не боюсь, ты не сможешь купить меня или заставить. Потому отпусти, сколько бы ты не держал меня в этой клетке – ничего не изменится.

Повисла гнетущая тишина.

Император без выражения смотрел на брата застывшими темными глазами, а его пальцы перебирали золотые нити подвески, украшающей тяжелый пояс.

Над чашами с медовым взваром вился ароматный дымок, но ни один из собеседников так и не сделал ни глотка.

Разговорчики вне кадра:

Автор: Есть ли у вас соперник или противник?

Эшинит: Да!

Солнце: Да!

Автор: Как вы с ним поступите если победите?

Эшинит: Женюсь и запру в гареме, что б никто даже не смотрел на нее!

Солнце: А так можно было? Σ(O_O)

Вечер: ( : ౦ ‸ ౦ : )

7. Ветер клеткой не удержишь_2

Ожидая ответа, принц смотрел в окно.

За стеклами и перекрещенными прутьями решеток раскинулся безбрежный океан небес. Ветра игрались в нем, вспенивая громады кучевых облаков.

Он еще помнил, каково это – пронзать снежно-белые скалы, создавая гроты и пещеры, равнять поля и вытягивать арки и мосты, придавая облакам самые причудливые формы. И каково наигравшись, скользить дальше, прислушиваясь, не запоют ли где-то струны, не зашелестит ли листва, не зазвенит ли ручей или подвешенные черепки…

Но чем больше он об этом думал, тем бессмысленней ему казались эти маленькие радости и тем тише становился напев плененного ветра, отступая пред воспоминанием о человеке, словно сотканном из тьмы древнего леса и лунного света.

Металлический голос оборвал мысли, в которых снова скользила узкая фигурка в черных лепестках.

– Похоже, ты забыл, чему нас учил отец, – глаза императора полнились холодом, а из тона исчезли дружеские и теплые нотки. – Долг. Честь. Достоинство. Ответственность. Тебя с рождения почитали как бога на земле, возлюбленное дитя Иррита, владыка с волосами цвета золота, золотоглазый великан… В тебя верили и на тебя надеялись. Что ты изменишь мир к лучшему. Ты убил нескольких людей и умер на войне, но это всего лишь смерть. Смерть ничего не меняет. Она пуста. Умер на поле боя – тоже мне, нашел подвиг! Умирать легко, убивать легко, а ты попробуй изменить хоть что-то! – слова гремели как звон колоколов. Эшинит поднялся из кресла, с раздражением и холодной яростью глядя на брата. – Мир меняют живые! Для нас всех ты символ того, что однажды все будет иначе. Лучше. Что мы перестанем терять родных и близких! Это твой долг. Долг Сильного. Долг Совершенствующегося. Долг бога на земле. А если ты уже забыл, что значит терять любимых, то мне есть на ком тебе напомнить! Подумай об этом, пока набираешься сил, а то моя дражайшая супруга уже всякий страх потеряла!

Дверь захлопнули с такой яростью, словно из комнаты вышел не взрослый мужчина, а мальчишка с сердито поджатыми губами.

Многочисленные засовы заскрежетали, замыкаясь один за другим.

Солнце молча смотрел вслед ушедшему. Шнурки с перьями и бусинами покачивались, встревоженные потоком воздуха, вызванным стремительной поступью Эшинита.

Где-то внутри нарастала усталость.

Безнадежно.

Подняв правую руку, принц посмотрел на ладонь. Кожу пересекали едва заметные ниточки шрамов, больше похожие на паутинки.

Чтобы он ни сделал этого всегда мало.

Не хотелось даже вспоминать – боль, череду потерь, Долг, горечь принятых решений. Ужасная война, на которой по обе стороны свои, каждый прав и каждому некуда отступать.

И если Эшинит, вернул брата, потому что готовится к новой войне с темными заклинателями…

Солнце опустил взгляд на позабытые подносы, испытывая соблазн выпить взвар до дна, даже если там яд. Тем более если там яд. Он потянулся к чаше, но вдруг ощутил на ладони холодные пальцы, резко дернувшие руку в сторону, словно принц в гневе смахнул чашу с подноса. Та упала и покатилась по полу, наполняя комнату ароматом трав, меда и ягод.

Заклинатель застыл, задержав дыхание и прислушиваясь. Обострившиеся чувства тут же выдали незваного гостя: он тихо дышал и пах незнакомыми травами. Солнце напрягся, отводя руку в сторону и безуспешно зовя меч. Поиски и поимка невидимки крайне развлекли бы приунывшее высочество, но нарушитель поступил самым возмутительным образом: подойдя к стене с наблюдателями, он начал быстро чертить голубоватым мелом сплетающиеся геометрические узоры.

В этой наглости было что-то восхитительное, поскольку охрана не видела рисунка, только слышала загадочный скрежет. Заинтригованный принц с нарастающим интересом наблюдал, как на стене появляется смутно знакомая схема заклинания Врат Случайного Пути.

Согласно записям в учебных материалах Врата выводили на случайную тропу, и оттого перемещение было невозможно отследить. Единственное (хоть и сомнительное) достоинство перекрывали многочисленные недостатки:

Выбранная случайным образом тропа могла вывести в любую точку империи, а поскольку заклинатели, способные на подобные перемещения, не редко избегали таким образом крупных проблем, то существовал немалый шанс попасть из огня да в полымя.

Каждая тропа индивидуальна и отражает создателя подобно зеркалу – его душу, тревоги и стремления, а те, чей дух находится в смятении, не редко становятся жертвами своих внутренних демонов, обретающих силу в подобных местах. Потому немногие показывали свои тропы другим людям – это слишком личное, а инейцы умеют уважать личные границы.

Однако основным недостатком являлась сложность заклинания. Оно требовало длительной подготовки, специального артефакта и мела с крайне сложным составом. По этим причинам Врата Случайного Пути и не пользовались популярностью – гораздо проще и дешевле найти заклинателя, что согласится провести своей тропой, чем тратить поллуны на подготовку, да еще попасть потом неведомо куда.

Однако наблюдая за черчением, Солнце обнаружил еще одно сомнительное достоинство Врат:

Вместо того чтобы выстраивать заклинание от основных линий (что было первым, чему учили совершенствующихся, доводя это правило до безусловного рефлекса) загадочный нарушитель рисовал все линии вперемешку, не видя особой разницы между основными и вспомогательными каналами. Допустить такую ошибку мог лишь человек, не имеющий отношения к заклинательству вовсе. То есть если подготовка заклинания требовала немалых знаний, навыков и ресурсов, то с активацией мог справиться кто угодно.

Скрип мела давно уже привлек внимание наблюдателей, но пока Солнце сидел в кровати, они не предпринимали никаких действий. Стоило же принцу отбросить одеяла и метнуться к рисунку, как замки снова заскрежетали. Выхватив мел, заклинатель прошелся им по основным каналам, выделяя их, и остановился, выискивая ошибки – хотя бы логические, поскольку воспроизвести по памяти рисунок не смог бы. В руку тут же грубо впихнули бумагу со схемой и округлый камень, обточенный морскими волнами.

Солнце бегло сверил линии, и, не найдя ошибок, впечатал артефакт в место силы замысловатого узора. Линии вспыхнули, наполнившись энергией, и загорелись ровным голубовато-белым светом. Нутро узора потемнело, а в воздухе повеяло прохладой и запахом грозы.

Внезапно в комнату ворвался вихрь, как пьяный, кидаясь на стены и опрокидывая вещи. Окна распахнулись одновременно с дверью. Дождавшиеся своего часа ветра накинулись на простыни и ткани балдахина, швыряя их в вошедших. Оглянувшись на грохот разбитых стекол, принц почувствовал, как в грудь ударил тугой сверток и рефлекторно схватил его, а в спину уже уперлась чья-то рука, с силой вталкивая во Врата.

– Я запомню, – пообещал заклинатель, сократив витиеватую форму благодарности. Шаг и марево искаженного пространства обдало кожу липкой прохладой. Находясь по ту сторону пелены, принц видел, как незримая ладонь с длинными узкими пальцами быстро смазала линии, разрушив заклинание.

Вокруг происходило что-то невообразимое – в пульсирующем хаосе чужих троп вспыхивали и гасли краски. Они множились, дробясь, переплетаясь и рассыпаясь звуками и запахами. Заклинатель успел охватить взглядом лишь малую часть и охнул от внезапной волны холода и тьмы.

Ясная южная ночь вспыхнула одноглазым небом, усыпанным веснушками разноцветных звезд. Глядя на круглую луну, принц сделал пару шагов назад и уперся в массивные деревянные перила, увешанные гроздьями расколотых масок с нежными, фальшивыми улыбками. Под мостом сияли ожерелья праздничных фонарей, среди которых неестественно высокие люди обменивались возгласами, наполняя ночь атмосферой подгнившего веселья. Заметив падающий сор и осколки, задетые незваным гостем, празднующие поднимали головы с темными провалами вместо лиц. Тьму нарушали лишь изломанные дуги злых улыбок и щели искривленных глаз. Отшатнувшись от края, Солнце вскинул взгляд – далеко впереди по мосту ковыряла крошечная фигурка, а в другой стороне высилась громада древней лесной чащи.

Лес!!!

Прежде чем принц успел принять разумное решение, истосковавшийся по воле ветер толкнул его в сторону черного гиганта, а бросившиеся навстречу ветра принесли запахи хвои и дождя. Он бежал, перепрыгивая через пробоины в мосту и кучи разбитых масок, а внизу копошилось и гнило веселье странных, едва похожих на людей существ.

Хозяин тропы что-то кричал вслед, а по деревянным брусьям змеилась россыпь капель свежей крови. Заметив ее, принц всмотрелся в чащу и уловил отблески хищных глаз. Существа, преследовавшие раненного заклинателя, не шли по следу крови, а копошились в начале тропы, заставляя пространство болезненно подергиваться. Любое повреждение тропы оставляло след на ее создателе, потому Солнце атаковал прежде, чем успел рассмотреть тварей – призванный вихрь отшвырнул их далеко в лес, расчистив дорогу.

Сразу за последней доской настила моста воздух наполнился прохладой и крупными каплями дождя. Над головой зашелестели еловые ветви и тихо, утробно заворчал далекий гром. Внизу, среди столпившихся стволов и изломанных корней, заскрежетали многочисленные тени.

Принц отвел руку в сторону, зовя старого друга, и пальцы сжали знакомую рукоять.

Дуга золотого света выхватила из ночной тьмы тварей, прижавшихся к земле и скалящих заостренные пасти. Шерсть топорщилась клоками, а на деформированных шрамами и наростах мордах сверкали темно-красные глаза, похожие на драгоценные камни. Размером крысы не превышали кошек, но их было очень много. Силясь понять, откуда исходит энергия заклинания, твари вгрызались в корни и древесину моста.

Вот что им надо! – понял принц, – не человеческая плоть, а духовная энергия!

Существа шарахнулись от новой вспышки света золотого меча, но стоило принцу промчаться мимо, как они бросились следом, завороженные ослепительно ярким источником энергии. Заклинатель увел их от тропы, петляя меж стволов, а когда почувствовал, что существа берут его в кольцо, загоняя как дичь на охоте, взобрался на дерево. Благо телланские турниры научили лазать даже по голым столбам. И не только лазать.

Усевшись на широкой и массивной ветви, принц изучил выданный сверток. Неизвестный спаситель предусмотрительно собрал для него несколько предметов одежды и лепестки цвета охры – форменные одеяния Золотых Вихрей. Среди тканей оказался второпях засунутый кошель, золотые наручи с выгравированными хищными птицами и левый сапог. О судьбе правого оставалось лишь гадать – то ли загадочный спаситель не усмотрел, а то ли принц сам потерял свое имущество.

Выйти из затруднительного положения помогли наручи. Нынешний глава ордена, уважаемый одаренный Буран, много путешествовал в юности и потому позаботился, чтобы в экипировку заклинателей входило не только оружие, но и артефакты, способные скрасить жизнь в походных условиях. Наручи хранили не только полное боевое облачение вихрей, но и еще несколько смен одежды, что с одной стороны казалось излишней роскошью для воинов, но при этом неизменно выручало во многих ситуациях.

Закончив с облачением, Солнце глянул вниз – изуродованные крысы пытались карабкаться по стволу, но что-то заставляло их набрасываться не только на добычу, но и на тех, кто оказался ближе к ней, оттого атака захлебнулась в писке и возне.

Принц вытянул руку, зовя внутренний свет и придавая ему форму.

Над золотистым наручем запылал янтарным пламенем ястреб с ярко-желтыми глазами. Шум и возня тут же стихли – завороженные крысы затаили дыхание. В полной тишине птица качнулась и соскользнула вниз, расправив мощные крылья над самой землей. Она пролетела над тварями, отразившись в алчных глазах, и скользнула в лес. Крысы кинулись следом, возбужденно пища и подпрыгивая, но даже если кому-то удавалось дотянуться до перьев, бесплотная птица скользила дальше. Вскоре к ней присоединилась еще пара ястребов, отразившихся в рубиновых глазах золотыми огнями.

Восторженный писк быстро удалялся, следуя за светом величественных птиц.

Избавившись от свиты, принц оперся спиной о шершавый ствол и с удовольствием вдохнул аромат столь желанной свободы – хвои и дождя. Холодный воздух пьянил как вино, а царящая вокруг ночная тишина полнилась запахами и нежным напевом падающих капель.

Прохладная чистота свободы вмиг выветрила гнетущую власть комнаты-коробки и воспоминания о людях, изменившихся так сильно, что опознать их можно было лишь по ярости, с которой они продолжали делить игрушки.

Плывущие с севера ветра ласкали тяжелые еловые ветви. Полы лепестков трепетали, то дрожа, то взмывая вверх, желая умчаться вслед небесным бродягам.

Несколько минут принц прислушивался, глядя в темноту, а после тихо соскользнул вниз.

Отозвавшийся на поток силы меч летел легко и быстро, а расступившиеся ветра мчались рядом, ластясь и зовя вперед. Они ласково перебирали пряди золотых волос и подергивали полы лепестков, уводя все дальше от исчезнувшей тропы.

До чего же странно было ощущать мир плотью.

Обонять ленты ароматов, слышать упрямый дождь и ворчание далекой грозы, осязать холод и прикосновения ветвей, потоки воздуха. Можно зарыться лицом в хвою, обхватить ее руками, тревожа капли и чувствуя, как они сбегают по коже и падают вниз…

Поддавшись на игры ветров, принц следовал за ними, то приникая к земле, то взмывая выше крон, то скользя между ветвей, то плутая меж стволов… чувствуя, касаясь, слыша.

Вместе с ним ночь пронзали огненные ястребы, а во тьме леса то и дело мелькали то краешек тени, похожий на черный лепесток, то причудливая ветвь, напоминающая изящную руку в черной перчатке. То пара стволов сплетутся, подражая тонкой талии, то лико проглянувшей луны напомнит белизну кожи, а то сама тьма одарит внимательным взглядом бездонных глаз, не отражающих и лучика света.

Вспоминался голос.

Тихий, бархатный, как теплая южная ночь, с привкусом вина и радости. И улыбка – насмешливая, дразнящаяся. И все это вновь и вновь пробуждало воспоминания: было так много встреч, но лишь трижды враги не атаковали друг друга: когда Солнце оказался в плену Вечера, когда Вечер оказался в плену Солнца, ночь Первых Цветов, когда они столкнулись на праздновании за пару дней до начала войны. Всего трижды время остановилось, прервав привычный ход событий, но сейчас именно эти моменты имели драгоценность. Короткий разговор за трапезой в крепости Вечера, две еще более короткие беседы в пыточном шатре лагеря Солнца и целая ночь на улицах праздничной столицы!

Как танцевали и как устав, сидели на крыше, не желая, чтобы наступал рассвет. Как пили горячее вино, согреваясь и любуясь теми, кто танцевал, не зная усталости, будто чуя, что это последний праздник перед войной. И как холодные белые пальцы прикоснулись к коже принца, а бархатные глаза оказались так близко, что тьма заполнила собой все…

Солнце тяжело вздохнул, останавливаясь и озираясь, а незнающие печалей ветра умчались вперед. Дождь продолжал шелестеть в хвое, и крупные капли срывались вниз.

Желанный аромат, желанный лес… но это мало.

Того, чем довольствовался ветер, было слишком мало человеческому сердцу, оно тосковало по тому, кто годами был целью и желанным трофеем.

– Он. Мой. Трофей, – неожиданно услышал заклинатель свой голос и удивился, как странно это звучит в ночной тиши. – Где он?

Где он может быть?

Своенравный и взбалмошный, приносящий проблемы даже союзникам, легко поддающийся соблазнам и потакающий прихотям и сиюминутным желаниям? Что он сделает и куда пойдет в отсутствии наставника?

И человеческая память услужливо дала ответ, показав воспоминание: хитроватые черные глаза, улыбка и тарелочка из рыжеватой глины в тонких белых пальцах. А на дне рисунок узловатого клена, цепляющегося за обрыв.

Заклинатель повернулся в сторону юга, безошибочно определив его по шепоту ветров.

В поднявшейся суматохе Краш Шао чувствовал себя как уж в траве, довольная улыбка не покидала загорелого скуластого лица. Пока инейцы обыскивали комнату и изучали остатки стертого рисунка на стене, он выскользнул в коридор, по которому уже неслась восхищенными перешептываниями благая весть – солнце империи исчезло!

Служащие, выросшие на легендах о золотоволосом герое, чувствовали в излишней заботе императора нечто неправильное, но не могли ослушаться приказа. По этой причине самостоятельный побег мятежного принца разрешил их муки совести – теперь оставалось лишь доложить императору о крайне прискорбном происшествии. Желательно не слишком демонстрируя радость по этому поводу.

Чары невидимости исправно работали, а от сбегающихся по тревоге стражей Краш Шао легко уклонялся. Покинув дворец Красной Черепахи, мужчина направился во внутренние сады. В них, окруженный благоухающими лабиринтами, располагался печально известный дворец Хрустальных Слез. Великие императоры сменяли друг друга, но клетка для их игрушек оставалась на прежнем месте.

Высокий рост и пара сильных рук позволили невидимке вскарабкаться на навес и подняться выше, к этажам, где проводила свои дни в заточении прекрасная императрица. К лоджии ее покоев вел широкий карниз. Пройдя по нему, мужчина бесшумно перелез через ограду, украшенную хрустальными хризантемами, и скользнул в комнату, как раз застав завершение очередного акта пьесы:

Эшинит в сердцах швырнул на стол с косметикой сапог, из-за чего мелкие предметы брызнули во все стороны, и удалился, от души хлопнув дверью и пообещав перевешать всех выродков Радости, если она еще хоть раз заговорит с Солнцем.

Несколько секунд императрица сидела, сгорбившись над столиком, словно нахулиганившая кошечка, которую натыкали носом в ее же злодеяние. Краш Шао помедлил, но решил, что если она плачет, то это определенно не та женщина, которую он знает, и потому трижды коснулся музыки ветра, подавая условный сигнал.

Радость, покрасневшая от едва сдерживаемого смеха, обернулась и глянула на гостя своими черными глазами, из-за которых даже ишский посол не слишком твердо стоял на своих длинных ногах.

– Уважаемый Краш Шао может не скрываться: Эшинит убирает охрану, когда ему есть, что сказать. – Красавица вспорхнула с кушетки и закружилась по комнате, переполненная восторгом от безупречно выполненного хулиганства. Холодные, хищно-розовые ткани платья заплясали вокруг тонкого изящного стана, и хотя в комнате царила тишина, мужчине казалось, что он слышит музыку. Он осторожно поймал кончики нежных пальчиков и повел в танце, наслаждаясь причастностью к счастью это маленькой, но такой коварной женщины. Прическа чуть растрепалась, на скуле краснел след от удара, но императрица продолжала кружиться, слишком радостная, чтобы обращать внимание на боль.

– А зачем он принес сапог Вашему Величеству? – шаг, поворот, снова шаг и вот движение при котором можно поймать тонкую талию и притянуть к себе… так просто и так невозможно, и не только потому, что в инейских танцах разрешено соприкасаться лишь кончиками пальцев.

– Господин посол его не узнает? – прелестница насмешливо округлила глаза и понизила голос, делясь тайной: – Вы оставили его в коридоре перед дверьми покоев моего дражайшего брата.

– Ох, – мужчина виновато посмотрел на предмет разговора. Нехорошо вышло. Впрочем, можно считать, что он компенсировал эту потерю, так как в последний миг вложил в сверток свой кошель: Краш Шао и сам не раз сбегал из батюшкиного дворца в Ишии, и прекрасно знал, о чем думают принцы, когда радость от удачного побега сменяется досадливым урчанием в желудке.

– Вы же знаете Эшинита, уважаемый Краш Шао, – Радость улыбнулась и на миг прикоснулась восхитительно тоненькой ручкой до плеча гостя, столь рослого, что она едва могла дотянуться. Ее изящные брови приподнялись от восхищения и удовольствия – до чего же высокий! Чары невидимости скрывали тело посла, но порой зоркие глаза императрицы все же успевали заметить то силуэт, то длинную косу, то улыбку на тонких губах… – Он нутром чует, что Мое Коварное Величество что-то затеяло, но пока разбирался с сапогом – птичка упорхнула. Ищи свищи теперь ветра в поле.

– Вы само коварство, Ваше Величество, – он улыбнулся, наслаждаясь тонким ароматом кремов, исходящих от невесомых рук.

– Даже не пытайтесь делать вид, что вам это не по нраву, Ваше Высочество, – она насмешливо качнула ресницами, и отстранилась, чтобы покружиться. Несуществующая музыка танца влекла обоих, заставляя кружить по комнате, не останавливаясь даже на миг.

– Даже не пытаюсь. – Он улыбнулся, опьяненный ее беззаботной радостью и чередой тонких ароматов исходящих от кожи, волос и рукавов одеяний… крема, шампуни, благовонии, духи. Все это завораживало, сменяя друг друга. – Полагаю, он сейчас вернется?

Императрица погрустнела и остановила танец. Музыка стихла.

– И снова будет кричать.

– Мне лучше уйти?

– Не приходите несколько дней, – она кивнула.

Краш Шао, пятый принц и посол Ишии тоже погрустнел. Он знал причину, по которой прелестная императрица просила его не приходить: даже ей требовалось время, чтобы залечить травмы. Он осторожно взял ее тонкие пальчики в свои длинные узкие ладони, такие большие и теплые по сравнению с холодными ручками инейки.

– Ваше Императорское Величество, если хотите, я заберу вас отсюда. Прямо сейчас.

– Мне некуда бежать. Это мой дом, здесь мои дети и поданные.Заботиться об империи это мой долг, – она с сожалением вытянула пальцы из теплых заботливых рук и обернулась к окнам лоджии. Небо пышущее и переливающееся всеми красками заката уже гасло на востоке и оттого золоченные шпили горели еще ярче, отражая лучи солнца на фоне бархатно-синих сумерек. Золотые штрихи отражались в черных глазах, а на губах снова появилась улыбка, – Да и сейчас ведь начнется все самое интересное: Солнце жив, краснорукая нашла тело Вечера, а небожители опять ищут убийцу с веерами…

– Снова нападения на небожителей?

– О, да, – прекрасное лицо на миг приобрело хищное выражение. Во время разговора Эшинита с Солнцем Краш Шао хотел оспорить едва ли не каждое слово, сказанное о Радости, но в одном он был полностью согласен – как же она прекрасна, когда хочет стать императрицей! Словно из тумана донесся ее голос, – Надеюсь, мой дорогой брат прочитает письмо и последует моим указаниям.

Какое письмо? – сам у себя спросил тонущий в черных глазах посол. – Ах, да, письмо, на конверте которого вычерчен рисунок заклинания. Он должен был отдать его Солнцу. Все правильно – он вложил в руку принца бумагу и камень, а тот что-то поправил в рисунке… а потом?

С нарастающим беспокойством Краш Шао восстановил происходящее шаг за шагом.

Вот кирпичная стена в вычерченной раме заклинания чернеет и в комнату врывается яростный ветер, едва не сбивший с ног посла, но даже не задевший золотоволосое солнце империи. Вот окна распахиваются, и осколки блестят в воздухе, а сдернутые с постели ткани летят на охрану. Краш Шао вкладывает в руки принца сверток из тканей и тот рефлекторно хватает его, а посол толкает беглеца в спину.

Что не так?

Руки.

В руках принца уже не было конверта.

Альтернативная вселенная, в которой эта книга имеет жанр «комедия»:

Он бежал сквозь лес, а крысы преследовали его. Кровавые рубины глаз сверкали во тьме, громкий писк становился все ближе. Идущая на спад луна плясала среди ветвей, а ветра выли, толкая вперед! Беги, беги – пели они брату, хватая за рукава и лепестки.

Неожиданно принц споткнулся о вздернутый корень и кубарем покатился по земле. Он успел лишь вскинуть руку, пряча лицо, когда волна крыс накрыла его, и воздух наполнил восторженный писк хищников, догнавших добычу!

Но боли не было…

– Стойте! Хватит! Брысь! – Кричал, приближаясь, бархатный голос, но крысы, будто не слышали его и с восторженным писком ластились к принцу, подныривая под его руки и норовя облизать лицо. Кто-то радостно сопел в ухо, а чей-то носик пофыркивал в волосах цвета золота.

Подбежав, Вечер остановился, тяжело дыша и глядя на небольшую восторженно копошащуюся кучку, погребшую под собой человека, похожего на величественный горный пик.

– Нет! Хватит! – задыхалось от смеха солнце империи, – Хватит фыркать в ухо, щекотно же! Ой! Ну не надо! Ха-ха-ха! – выглядывающая из кучи нога в сапоге судорожно подергивалась от смеха, но крысы только восторженнее лопотали и еще сильнее ластились.

– Что ж… по крайней мере они его завалили, – философски заключил злодей. – Но все же… где я ошибся в формуле?

8. Лед и Зной встречают ветер

Не то чтобы орден Золотых Вихрей когда либо славился дисциплиной и благопристойностью, но после вступления солнца империи он окончательно потерял лицо перед общественностью. И сколько бы глава ордена не призывал учеников и магистров к порядку они лишь слушали, соглашались и… продолжали бедокурить. Возможно, это было как-то связано с тем, что высоконравственный Буран, ныне занимающий пост главы ордена, во времена своей юности путешествовал вместе с Его Высочеством Гневом и об их проделках до сих пор слагали анекдоты, куда более многочисленные, чем рассказы о подвигах юношей.

Главы других орденов, хлебнувшие немало горя с неуправляемым воспитанником Гнева, огорченно цокали языками, сочувственно кивали и горестно вздыхали, в тайне радуясь, что Буран, наконец, получил по заслугам – отлились кошке мышкины слезки.

– Некие особо одаренные заклинатели нашли потерявшихся принцев и вместо того чтобы отвести их во дворец весь день таскали по злачным местам и показывали фокусы? А кому еще хватит на это ума кроме воспитанников уважаемого одаренного Бурана?

– Группа заклинателей предавалась возлияниям и, решив устроить фейерверк, снесла крышу пивной? Ах, это старшие ученики отмечали вступление солнца империи в вихри, и немного перестарались… те самые, которым несколько лет тому назад хватило ума привести ребенка в бордель послушать музыку!

– На улице Ледяных Роз рухнул храм? Его Высочество Солнце изволил гневаться на священнослужителя, пойманного на краже пожертвований. Красть это, конечно, не хорошо, но господин Буран, вы же глава ордена! Объясните принцу, что он нанес куда больший ущерб!!!

– Позорище на телланском турнире с метанием вкопанного в землю восемь лет тому назад столба? Ну конечно Солнце! Уважаемый одаренный Буран, вы можете хоть как-то повлиять на принца?!! Что значит проще успокоить пьяного дракона? Не каркайте, только драконов вам в ордене и не хватало!

– Уважаемый одаренный Буран, вчера у моих учеников произошел конфликт с солнцем империи из-за какого-то темного заклинателя, а на утро в орденской крепости не оказалось ни одного левого сапога! Мои ученики готовы принести свои извинения и я, надеюсь, что ваш воспитанник будет столь любезен, что… В смысле – не он?!! Как – не вихри? А кто? ВЕЧЕР?!! Кхм… как вы думаете, а можно как-то попросить его вернуть сапоги?

– Уважаемый одаренный Буран, мы знаем о трепетной любви вашего воспитанника к столетникам, будьте так любезны, попросите его не выращивать их на центральной площади! У нас война на носу, а он со своими колючками!

– Примите наши соболезнования, господин Буран, почти все поколение… Да будет Смерть благосклонна, к тем, кто жил и умер достойно.

– На вступительном испытании в орден вихрей кто-то разрушил стену, расколол шар распределения и снес все западное крыло орденской крепости, разметав по полигону нестиранное белье мастеров? Ах, стиранное, другое дело! Как говорите, их зовут? Лед и Зной? Запомним, запомним…

– Кто покрасил мраморный памятник императора Эшинита в бирюзовый цвет? Ах, этот цвет называется "яйца дрозда"? Вам виднее, господин Буран, ваши же воспитанники опять отличились!!!

– Уважаемый одаренный Буран, приносим соболезнования по поводу западной башни, такая незадача, вы же только отстроили крыло после вступительных…

– Господин Буран, повлияйте как-то на Льда и Зноя – им уже начали подражать, а цвет "яйца дрозда" вошел в моду под названием "яйца императора"!

– Пьяный дракон разнес Синий мост и несколько домов дальше по улице? Ах, иллюзия… юные господа Зной и Лед изволили нахлестаться винища и что-то не то наколдовали… А что они собирались сделать? Мне просто интересно, что надо пытаться наколдовать, чтобы получилась иллюзия пьяного дракона! Которая еще и дома разрушает и поет срамные песни на полстолицы! И где только нахватались…

– Господа одаренные, глупый вопрос, но… чьим воспитанникам хватило ума покрасить все камни на центральной улице в яйца импе… дрозда?

– Уважаемый одаренный Буран, поскольку у нас на носу парад в честь возрождения Солнца, мы вас убедительно просим выслать из столицы Льда и Зноя, а так же Лина и мастера Реку… да и остальных тоже. Куда угодно, пусть хоть крысаков погоняют вдоль западной границы!

– Из новоимперского музея похищен кусок шкуры дракона, копыта однорога, глаз русалки и балалайка? Уважаемы одаренный Буран, можете не объяснять нам КТО, мы уже и так догадываемся, объясните, ЗАЧЕМ ИМ БАЛАЛАЙКА?!!

Каждое поколение учащихся с великим усердием пыталось превзойти главу ордена, а тот только и успевал хвататься за голову и приносить извинения.

Однако среди самих вихрей царили полное единение и панибратство. Каждая встреча разных поколений вне стен орденской крепости воспринималась, как повод немедля отложить даже самые важные дела и предаться приятной беседе.

Так случилось и когда пара учеников, все еще прихрамывая после ночной охоты на крысаков, заметила среди прохожих человека в лепестках цвета охры. Юноши тут же устремились к нему, но чем ближе подходили, тем менее уверенным становился их шаг.

Старшие братья по духу рассказывали, что солнце империи всегда носило укороченные едва ли не по колено лепестки цвета охры. Это вызывало множество разногласий среди заклинателей, но братья по духу поддержали принца, и к началу войны укороченные одеяния носило все поколение, все пятьдесят учеников принятых на обучение вместе с солнцем империи. Это стало их отличительной чертой, предметом гордости – то самое поколение, обучаемое для противостояния Мастеру, те самые заклинатели, которых с детства натаскивали для военных действий… Но войну пережили лишь трое, а следующее поколение, набранное досрочно, носило лепестки традиционной длины.

Всех трех выживших юноши прекрасно знали, и встреченный заклинатель не походил телосложением ни на одного из них. Он возвышался среди прохожих подобно горному пику, а шириной плеч и осанкой напоминал мраморную скульптуру императора Гнева, величественную, прекрасную и идеализированную. Укороченные лепестки только подчеркивали стремительность шага, а концы старой потрепанной шали, скрывающей волосы и верхнюю часть лица, струились на ветру мягкими волнами.

Подойдя ближе, Лед окончательно утвердился в том, что заклинатель им не знаком, хотя судя по поясу, принадлежал тому же поколению, что и они – лет семнадцать-двадцать. Еще загадочнее.

Юноши переглянулись, решая, как поступить, но незнакомец заметил их и поприветствовал, дважды хлопнув себя по плечу. Этот жест вошел в обиход среди вихрей как замена приветствия и имел примерно следующее значение: это мое плечо и ты можешь на него опереться. Легко изменив направление пути, заклинатель направился к братьям по духу, поправляя шаль на лице.

Юноши неуверенно повторили приветствие и, снова настороженно переглянувшись, направились к незнакомцу, готовя боевые заклинания. Когда между вихрями оставались не больше пяти шагов таинственный заклинатель приподнял ткань, надвинутую едва ли не на самые глаза, и весело подмигнул. Радужная оболочка напоминала тягучий мед и янтарь, пронзенные лучами солнечного света, а на губах играла легкая полуулыбка, будто озаряющая лицо с чуждыми и непривычными чертами.

Позабыв и о боевом заклинании и о манерах, Зной издал ликующий вопль и преодолел оставшееся расстояние прыжком, с обожанием глядя на героя ярко-зелеными глазищами. Лед же смотрел на незнакомца холодно и оценивающе: вот зачем шаль – чтобы скрыть волосы цвета золота. Какой бы редкостью не были среди горожан заклинатели и высокие люди, золотоволосый человек был на всю империю один, и каждый инеец знал его имя.

Итак, одна загадка разрешилась, но на смену ей пришла другая – разве принц не должен сейчас быть в новой столице, на параде в честь своего воскрешения? Так что он делает в этом крошечном городке на западной границе?..

Именно этот вопрос Зной и озвучил, на что ясное лико солнца империи на миг приняло выражение человека, страдающего внезапными приступами зубной боли.

– Парад, надо же... – улыбнулся он, и вдохновлено посмотрел вдаль – хоть картину пиши. – Боюсь, я слишком занят... А господа одаренные отчего не в столице?

– Мы? – Зной с озорной улыбкой посмотрел на спутника, что продолжал морозить принца подозрительным и колючим взглядом светлых серовато-синих глаз, напоминающих ледяную крошку. – Ох! – Внезапно подкравшиеся со спины ветра разлохматили волосы, взметнув в воздух пряди и тонкие косички, украшенные разноцветными бусинами и заколками. Зной улыбнулся, снова сияя озорными ямочками на щеках, и схватился за голову, пытаясь пригладить прическу. – Нас выслали за кое-какие провинности...

«Провинности» на языке вихрей значило «подвиги», а подвигами следовало делиться.

– И чем же вы так отличились? – закономерно вопросило улыбающееся солнце империи, а Лед лишь вздохнул, прекрасно зная, что будет дальше.

В трактире они провели почти час.

Нашедший благодарного слушателя Зной вывалил на принца целый ворох новостей и баек о выходках вихрей. Лед молчал, наблюдая за братьями по духу и подмечая ямочки, появляющиеся то на одних щеках, то на других. Искренние улыбки Зноя не угасали, медовые озера на его щеках манили сладостью и глубиной, а вот на щеках Солнца даже в моменты веселья появлялись лишь бледные тени углублений. Он мало что рассказывал о себе и своем поколении, больше слушал и спрашивал. Округлая деревянная чаша давно опустела, но он продолжал держать ее в руках, изредка поглядывая на рисунок, вырезанный на гладком боку – заснеженную ель. Задумавшись, он поглаживал резьбу пальцами, и тогда его улыбка становилась чуть искренней. По крайней мере, так казалось Льду.

Под исход беседы, когда уже даже Зной устал смеяться и болтать, величественное солнце империи поделилось своей неожиданно житейской проблемой. Юноши осмотрели ишские монеты и призадумались.

Война с Ишией длилась примерно столько же, сколько существовала сама империя, оттого давно всем наскучила. Пересечь западные запретные земли, что разделяли два государства, не могли ни инейцы, ни иши, так что обоим народам только и оставалось что «любить» друг друга издалека. Легкое потепление наступило лишь при Эшините и змеелюди даже прислали своего посла – видимо искренне надеясь избавиться от него.

Из-за прохлады в отношениях двух держав менялы и не принимали чужеземные монеты, здраво рассудив, что ишское золото принесет больше проблем, чем наживы. Для Льда осталось загадкой, где загадочное Высочество разжилось столь сомнительным богатством. Зной же не стал тратить время на долгие думы: откопав в складках лепестков полновесное солнце*, припрятанное на черный день, он внимательно изучил монету и попытался переплавить ишское золото. Получившийся блинчик несколько не дотягивал до требуемого результата, но это не смутило заклинателя, и он тут же повторил эксперимент.

Лед с ужасом посмотрел на более неопознаваемое клеймо, на котором оттиск ишской змеи слился с инейской птицей и теперь напоминал очень сердитого беременного верблюда, и подал голос, опасаясь за безопасность брата по духу. Все же золотое солнце это очень много – на эти деньги можно полгода жить в столице. Скромно, но сытно.

– На переплавку... Ваше Высочество... – Лед смущенно посмотрел на принца. – Если менялы не берут ишские монеты, то можно сдать их как драгоценный металл.

– Хорошая идея, – оценил принц, улыбаясь блинчикам с забавными зверушками. – Что это за заклинание?

– Боевое заклинание Раскаленные Длани Саванны! – Зной блеснул быстрой улыбкой и взял следующую монету. – Нам мастер Река показал – что он ими только не делает: и воду греет для омовений, и готовит, и одежду гладит, и ухажеров отваживает… Ох! – Зной прыснул и гордо продемонстрировал публике очередной шедевр, от которого даже Лед не сдержал улыбки.

– Река Тающих Небес? – переспросил принц, на очень короткий миг улыбнувшись так, что ямки все же проступили. Он подвинул остывающую монету к себе, любуясь причудливым оттиском. – Это я, пожалуй, сохраню… На удачу.

– Да, мастер Река Тающих Небес, – пока Зной колдовал над переплавкой последней монеты, Лед внимательно смотрел на его руки, более не отвлекаясь ни на потешные оттиски, ни на янтарноглазого принца, ни даже на медовые озера на щеках собеседников. – А чем Ваше Высочество сейчас занимается?

– Я? – взгляд Солнца стал немного озадаченным. – Да ничем... брожу то там, то тут... А вас зачем сюда отправили?

Лед очень сильно хотел спросить, как можно быть настолько занятым "ничем" чтобы пропустить парад в свою честь, но все же промолчал.

– На крысаков охотимся. Спасибо Вечеру, удружил, так удружил…– Зной положил на стол последнюю из доверенных монет и, хотел было смахнуть челку, но Лед среагировал молниеносно: он перехватил руку у самого лица и с грохотом прижал ее к столу. И вторую – дабы рассеянный заклинатель ненароком не покалечился. Зной замолчал, с осуждением глядя на собственные кисти, прижатые к столешнице.

– Раскаленные Длани, – напомнил Лед в повисшей тишине. Повисла неловкая пауза. Медленно краснеющий Зной смотрел в стол, стараясь не замечать направленных на него взглядов посетителей, обернувшихся на звук ударов. Где-то в противоположной части зала снова тихо запели струны и зазвучал приятный голос сказителя.

– Что за крысаки? – невозмутимо поинтересовалось солнце империи. Лед покосился на него и успел уловить в чуть прищуренных янтарных глазах насмешливые золотинки.

– Крысаки – искусственно искаженные твари, охотящиеся на людей, рожденных с источником силы, и на предметы, заряженные энергией – артефакты. – Тут же затараторил Зной, цитируя заученный текст. Он вытянул руки из захвата и начал жестикулировать, пытаясь скрыть смущение. – Крысаки сбиваются в стаи и ведут кочевой образ жизни, нападая на некрупные населенные пункты до тех пор, пока в них есть подходящие источники энергии. После их уничтожения стая отправляется дальше. Авторство методики создания принадлежит Вечеру, – он чуть примолк, нахмурившись, и добавил от себя. – Агрессивные крысы размером с лисицу или кошку. Нападают стаей и быстро регенерируют, очень ловкие и не чувствуют боли. Лучшая стратегия – загнать стаю в какой-нибудь ров или подвал и сжечь.

– Когда появились, где? Откуда информация, что автор методики Вечер? – с лица принца исчезла полуулыбка, а в остановившемся взгляде зажегся холодный хищный огонек – будто ястреб высматривал добычу с высоты полета. И без того желтые глаза будто стали еще светлее, а деревянная чаша, что заклинатель вертел в руках во время разговора, замерла. Пальцы героя очень цепко держали предмет с изображением заснеженной ели.

– После войны расплодились, – Зной неуверенно покосился на Льда, но тот в очередной раз заинтересовавшись стоящей перед ним коэлой, опасливо ее понюхал и отставил в сторону, так и не сделав ни глотка. – Вечеру их приписывают, потому что в одной из лабораторий нашли записи с заклинанием и расчеты. Так старшие говорят. Наверное, после войны крысаков никто не контролировал, потому они расплодились и одичали...

– Вот как, – принц призадумался вслух. – Крысы и Вечер? Разве не выбрал бы он что-то более эстетичное?

– Вот уж не знаю, – прыснул Зной. Он не столько поднялся, сколько спрыгнул со стула и спешно сгреб золотые блинчики в рукав. – Это практично – крысы умные и живучие. В общем, вы тут пока побеседуйте, а я загляну к одному знакомому…

После того как заклинатель едва ли не бегом вылетел из кабака за столиком повисла тишина. Лед, нахмурившись, смотрел вслед товарищу, а Солнце задумчиво крутил в руках чашу, глядя куда-то сквозь пространство. Как и другие посетители, он прислушался к песне и, уловив не удачную строку, болезненно поморщился.

Покосившись на принца Лед нахмурился и как бы между прочим поинтересовался:

– Я слышал, вы конфликтовали с его тетей – мастером Сиеной? Почему?

Солнце подозрительно покосился на собеседника, однако на по-инейки «эмоциональной» физиономии читалось лишь вежливое и не очень-то любопытное любопытство.

– Потому что она охраняла грушевые сады... Да и какие конфликты между своими… – немного невнятно произнес он и повернулся в сторону дверей. – Племянник Сиены? Сын мастера Алой?

Лед кивнул, искоса глядя на принца. Тот некоторое время смотрел вслед ушедшему, а потом повернулся к собеседнику и осмотрел его с куда большим интересом, будто видел впервые.

– Ты не просто так об этом сказал, верно? Вам что-то от меня нужно.

Юноша растерялся от вопроса, заданного настолько прямо.

– Как давно вы дружите?

– Мы познакомились перед вступительными испытаниями, – Лед позволил себе легкую улыбку, которая почти сразу растаяла – как снежинка на теплой коже. Взгляд стал тяжелым и колючим, а голос тихим и серьезным. – У него есть проблема. Сам он с ней не справится, а я не знаю как помочь… Когда придет время можно будет обратиться к вам за помощью?

– Найдите меня, когда понадоблюсь. – Солнце кивнул.

В ответ Лед просиял столь искренней улыбкой, что даже ледяная крошка в глазах потеплела и заискрилась.

– А как? Вы планируете где-то осесть?

– Нет. У меня дело на юге, а куда отправлюсь дальше я и сам не знаю.

– Тогда… – Лед протянул левую руку ладонью вверх. – Заклинание крови. Пожалуйста. Я не стал бы просить для себя. Это для него.

Принц хмуро посмотрел на ладонь и отвел взгляд, делая вид, что не замечает жеста.

Лед прекрасно понимал его колебания. Так уж сложилось, что у человека всего две руки, а заклинание крови можно привязать к ладони всего раз. После этого хозяин руки всегда сможет чувствовать местонахождение заклинателя. Из-за этого ограничения совершенствующиеся относились очень серьезно к выбору людей, которым отдавали свою руку и кровь. Все же далеко не каждый будет рад тому, что кто-то всегда сможет найти его – даже на краю мира.

Солнце перевел взгляд на все еще протянутую ладонь и недобро посмотрел в глаза собеседника, но Лед выдержал взгляд. Около минуты заклинатели молча друг на друга смотрели, ожидая кто сдастся первым.

Лед не слишком верил в свой успех, но за Зноя вступилась сама судьба, не зря же говорят что те, кто родился с ямочками, поцелован удачей:

В притихшей таверне переливались серебром струны и в пении приятного голоса прозвучало имя – Снежна.

Принц повернулся на голос подобно стрелке компаса, но не смог рассмотреть сказителя из-за спин посетителей. Моргнул и посмотрел вниз – на чашу, лежащую в ладонях. Округлый предмет качнулся и перекатился в правую кисть, а левая разжалась.

Прозвучало еще несколько строк – принц смотрел в свою ладонь, а после перевел взгляд на стол, заставленный пустой посудой. На краю столешницы лежал кинжал, забытый Зноем. Несколько секунд заклинатель не двигался, но прежде чем Лед, отчаявшись, опустил руку, солнце империи взяло кинжал. Обнаженное лезвие сделало тонкий порез на указательном пальце, после чего тот вычертил кровью замысловатый рисунок над все еще протянутой ладонью. Неровный след потемнел и собрался в тонкие четкие линии, словно вычерченные чернилами. Мгновение и они исчезли, впитавшись в кожу.

Лед несколько раз сжал пальцы, прислушиваясь к ощущениям, кивнул. Правую руку он тоже держал на весу, прислушиваясь к заклинанию, привязанному к Зною.

– Никому об этом не говори, даже Бурану, – предостерег принц и осмотрелся, но внимание всех присутствующих было поглощено выступлением барда. Поставив чашу, он задумчиво потер большим пальцем внутреннюю часть левой ладони. – Прах и песни – вот и все, что остается от тех, кого мы не уберегли.

Лед кивнул, понимая, но не зная, что сказать. Он повторил ритуал с чашей – принюхался к напитку и снова отставил его в сторону. Помолчал. Снова поднял взгляд синевато-серых глаз. Собеседник хмурился все больше и снова напоминал человека, страдающего зубной болью. Очередная не слишком складная строфа песни заставила его снова поморщиться и болезненно потереть переносицу.

– Мы должны будем упомянуть о встрече с вами в отчете. У нас спросят, куда вы направляетесь.

Принц помедлил с ответом.

– Пусть будет восток империи – какой-нибудь городок у берега. Белолунница.

Лед не знал о чем еще можно говорить с незнакомым человеком, но в благодарность все же постарался его отвлечь от песни:

– Слухи о Вечере правдивы? Вы ищите его?

Солнце неопределенно пожал плечом.

– Снова будет война?

– Нет, – на этот вопрос принц дал неожиданно четкий ответ, твердый как обещание. – Войны не будет. – Он взял чашу и взвесил ее в руке, снова рассматривая рисунок с заснеженной елью. Янтарные глаза изучали резьбу, а уголки губ едва заметно приподнялись в чем-то похожем на зловещую улыбку.

Лед опустил взгляд на стол. Немного подумал.

– Люди странные, – наконец повел он итог своим размышлениям. – Ресурсов больше, чем они могут потратить, так зачем воевать…

– То была война не за ресурсы, – принц покосился на собеседника. – И что тебе ответил Буран на этот вопрос?

– Четыре круга вокруг орденской крепости.

Солнце улыбнулся, на миг показав ямки на щеках, столь же глубокие и ясные, как и у Зноя.

– А нам – шесть. Жалеет он вас.

– Но…

– Он всегда отправляет на пробежку, когда не знает, что сказать.

– Даже глава ордена не знает причины войны?

Но принц лишь покачал головой.

– Не знать ответа и не знать, что ответить, это разные вещи, правда? – произнес он.

Лед призадумался, но не стал переспрашивать. Чувствуя приближение Зноя, который на полпути решил, что менять золото без кинжала ну ни как нельзя, юноша повернулся к двери, за мгновение до того как по крыльцу застучали быстрые легкие шаги. Принц первым поднялся из-за стола, каким-то неожиданно порывистым и легким движением. Он устремился навстречу Зною и, протянув ему кинжал, направился наружу. Зной тут же заскакал следом, без труда найдя тему для разговора, и Солнце с удовольствием ее поддержал. Лед поспешил нагнать братьев по духу, но задержавшись в дверях, прислушался к песне, все еще звучащей в зале. Серебряные струны скорбели о гибели прекрасной Снежны и о мужестве ее возлюбленного, об узах любви и братства, окропленных кровью и слезами, об оборванной навеки нити, что связывала две ладони…

Ужасная смерть, – подумал Лед. – И что еще хуже – очень, очень скверные стихи.

Разменяв монеты на серебро и золотые полусолнца, заклинатели вновь оказались на той же улице где и встретились. Повеселевший принц распрощался с братьями по духу и направился прочь легким стремительным шагом.

– Хорошо, что успел повидать его, – вдруг сказал Зной, глядя вслед уходящему. Ямки выровнялись – широкая улыбка медленно угасала подобно заходящему солнцу.

– Почему ты не попросил его о помощи? – прямо спросил Лед.

Юноша пожал плечами.

– Он воин. Зачем усложнять жизнь человеку проблемой, с которой он не сможет справиться, – бредущий по улице заклинатель остановился, внимательно глядя куда-то вверх. Юноши насторожились, готовясь придти на помощь в случае беды, но принц протянул руку и коснулся бамбуковых трубочек, повешенных на крыльце дома на радость ветрам. Улыбнулся, покачивая то одну, то другую и вслушиваясь в мелодичное постукивание.

Зной тут же и сам разулыбался, снова щедро демонстрируя медовые озера.

На миг принца скрыла спины прохожих, а когда Лед снова мог видеть ту часть улицы, то солнце империи уже исчезло – как ветром сдуло, только бамбуковые трубочки продолжали покачиваться.

Зной развернулся и, улыбаясь, направился в противоположную сторону.

– Почему ты не сказал ему что вы… – попытался спросить Лед, но Зной оборвал его:

– В семье Морозов братство по духу ценится куда выше уз крови, так что я предпочту не пополнять армию незаконнорожденных родственников солнца империи, – юноша хмыкнул и, поймав одну из косичек, начал задумчиво подергивать ее. – Интересно, каким ветром его сюда занесло…

Лед немного поразмыслил над услышанным и подвел итог очередному дню:

– Вы, люди, и вправду странные.

– Я не желаю слышать это от того, кто разграбил два музея, чтобы похоронить экспонаты, – звонко рассмеялся Зной. Он легко перепрыгнул через лужу, многочисленные косички взметнулись в воздух, а заколки сверкнули в солнечном свете. Не прошло и пары минут, как юноша нашел куда более приятную тему для беседы, позабыв обо всех печалях, а идущий рядом Лед вернулся к своим мыслям. Изредка кивая на россыпи слов, он любовался медовыми озерами, раз за разом разливающимися на нежных щеках и чувствовал себя таким же счастливым, как и много лет тому назад, когда впервые повстречал болтливого мальчишку с ярко-зелеными глазами…

Позднее, вернувшись в столицу, Лед и Зной подали отчеты, где с чистой совестью указали в качестве цели путешествия солнца империи Белолунницу, расположенную на востоке.

Прочитавшая отчет первой Река Тающих Небес схватилась за голову и потратила почти ночь, чтобы подделать отчеты и указать вместо восточного городка северную крепость Ледяных Скал. После этого отчет попал на стол старшего мастера с пометкой «важно», а по нескольким адресам направились письма с требованием срочного сбора – Река вознамерилась собрать боевых товарищей и перехватить брата по духу в Беллалуннице.

Старший мастер лишь к вечеру удостоил своим вниманием стопку отчетов с пометками «важно», «срочно» и «очень важно и срочно» и к обеду следующего дня тоже схватился за голову, с ужасом понимая, что если он что-нибудь не предпримет, то информация о планах солнца империи попадет в руки императора! Подделка отчета не заняла много времени – сказался многолетний опыт. После небольшой махинации с чернилами принц отправился на юг в горы, дабы почтить память отца, хотя мастер сомневался, что принц хотя бы вспомнит, что в землях ордена Пламенеющих Кленов стоит памятник его великого предка.

Следующим за голову схватился глава ордена Песчаных Вихрей. Прославленный воин и заклинатель мог с легкостью уничтожить бумагу тысячами способов, но, к сожалению, ни один из них не помог бы изменить текст. Решив призвать на помощь мастера Сиену (ее ж племянник снова отличился!) Буран совершил ошибку, так как после ее прихода количество воинов, не способных подделать документ увеличилось ровно в два раза. Почти час воины переругивались, забыв о разнице в возрасте и рангах, после чего общими усилиями пришли к выводу, что императору вряд ли ведом почерк Зноя и потому отчет можно переписать заново, указав новую цель визита. Таким образом Солнце направился в противоположное направление, в северо-восточный городок под таинственным названием Нахуа – Сиена уверяла, что такой есть. Буран смутно припоминал, что в каком-то из восточных наречий «хуа» значило цветок, но имел подозрение, что в данном случае имелось в виду вовсе не «город на цветах».

Следующим отчет прочитал один из секретарей Его Императорского Величества. Припомнив перешептывания во дворце и ощущение глухой ярости, когда героя держали в комнате как в тюрьме, секретарь поджал губы и, использовав простенькое заклинание для выведения клякс, направил солнце империи на запад в Ишию. Коротенькое название воинственного королевства змеелюдей идеально вписалось в опустевшее пространство на строчке. После этого секретарь с чувством выполненного долга положил отчет на поднос с другими бумагами, требующими внимания правителя.

Таким образом Солнце сам того не ведая несколько раз пересек империю и отправился совершать подвиги на территорию вражеского государства, а его сторонники направились в разные стороны, надеясь перехватить его раньше людей императора. Лед и Зной тоже не скучали – побродив по опустевшей крепости ордена, Зной возжелал посетить лабораторию и Лед, в тайне полагавший, что спутник ищет решение своей проблемы, позволил подговорить себя на очередную авантюру…

Когда Эшинит закончил разгребать документы и дошел до отчета, стояла глухая ночь. Уже не очень понимая содержимого, мужчина читал строчку за строчкой, пока его глаза не споткнулись о знакомое имя.

Солнце.

Солнце империи.

В каком-то городке у западных границ.

Направляется на запад, в Ишию.

Что ему могло там понадобиться?

Эшинит почувствовал, как по коже пробежался холодок дурного предчувствия.

Неужели Солнце догадался?

Не совершил ли он ошибку, решив вернуть брата так рано?

Мужчина поставил локти на стол, и устало помассировал переносицу, размышляя о возможных вариантах развития событий и женщине с черными глазами. Давным-давно, в пылу очередной ссоры она пообещала, что больше не позволит использовать Солнце, но не успела ничего предпринять. Эта маленькая победа не слишком тешила самолюбие Эшинита, но сейчас…

Эта вертихвостка все же сдержала слово.

А еще, несмотря на прослушку и прямой запрет, она нашла способ сказать Солнцу правду – иначе, зачем ему понадобилась Ишия?

Император продолжал растирать переносицу, чтобы хоть как-то отвлечься от дурного предчувствия.

Резкий хлопок, раздавшийся в небе над городом, заставил мужчину вздрогнуть. Задетая чернильница покатилась по столу, разбрызгивая капли черной туши по документам, а помещение окрасилось вспышкой фиолетового света. Обернувшийся к окну император увидел зарево над крепостью ордена вихрей.

Свечение подобно расцветающему цветку набралось розовыми оттенками и заскользило по небу, обрисовывая сияющим перламутром тела невиданных зверей и рыб, бегущих прочь от встающего в ночи солнца.

Небесное светило полыхало всеми цветами золота и огня и заливало улицы светом, заставляя пылать золоченые шпили. Слышались встревоженные голоса, вскрики, торопливые шаги, чей-то восторженный смех и радостный крик, летящий над городом подобно птице.

Где-то в переулке брел солдат, некогда шедший в бой под знаменами солнца империи. Увидев, как в небе расцветает огромное светило, он поднял флягу с вином и запел отрывок из песни, что уже очень давно не звучала на улицах столицы.

Со второй строки послышались другие голоса. Один за другим инейцы подхватывали слова и пели, вспоминая о том, как когда-то надеялись и верили в солнце империи – в то, что однажды все будет иначе, лучше, все будет так, как обещала женщина с волосами цвета золота.

Песня наполнялось силой и становилась все громче, расползаясь по городу подобно свету, заставляя сердца вновь загораться надеждой. И раз за разом звучали слова пророчества, наполняясь силой и твердостью:

Серебро дороже злата,

Пламя, солнце, кровь богов.

С чуждой кровью принц рожденный

Мир избавит от оков…

* Медные, серебряные и золотые звезды – мелкие монетки, широко используемые в торговле.

Более крупные монеты встречаются реже: полумесяцы из серебра и золота (1500/15000рублей), и луны из золота и серебра (3000/30000рублей). Солнце – наиболее крупная монета, изготавливаемая из чистого золота (примерно 300000рублей).

(Не)Интересный факт:

Во дворце Эшинита есть отдельная комната. Ее стены украшены картинами с изображениями дятлов, а на полках стоят чучела и статуэтки, инкрустированные драгоценными камнями. Зная об этой коллекции, подданные стараются внести в нее свой вклад, дабы снискать расположение императора.

Однако мало кому известно, что начало этой коллекции положил рисунок пятилетней Радости. Выслушав очередную нотацию младшего брата, принцесса сказала «Эссинит, ты дятел». В последующие дни шестой принц с упорством достойной этой птицы преследовал взрослых, требуя показать дятла и объяснить, почему их сравнивают. В качестве извинения маленькая принцесса сделала рисунок, из-за которого Эшинит решил, что дятел это особо опасный (и уродливый) вид нежити и еще сильнее разобиделся на сестру.

Положение спас Буран, лично отправившийся в лес и изловивший для принца пару дятлов. Таким образом мир в семье был восстановлен. Позднее Буран узнал, что из птиц сделали чучела, и у него зародилось первое недоброе предчувствие, что если Эшинит взойдет на престол, то даже небожители узнают почем фунт лиха.

Автор: Если бы мне нужно было прописывать анкету Эшинита, то я бы обязательно указала, что он ненавидит голубой цвет и дятлов, и что он никогда не заходит в ту комнату.

Эшинит, устало массируя переносицу: О боги, почему они вообще решили, что я коллекционирую дятлов?

Буран и Радость *активно не имеют к этому отношения*