Танцор Ветра. Том 4

Глава 1

Рассвет в поместье Первого Советника был творением искусных рук. Не тем, что дарило небо, а тем, что создавали его садовники, слуги и архитекторы. Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь разреженный воздух Верхнего города, ловились сложной системой зеркал и призм, установленных на восточных башнях, чтобы затем, смягченные и рассеянные, изливаться в его личные покои, окрашивая мраморные полы в цвет жидкого золота. Воздух, напоенный ароматом ночного жасмина и сандала, был тих и безветрен — никакой случайный сквозняк не смел нарушить утреннюю медитацию хозяина дома.

Цзинь Лун сидел в позе лотоса на простой циновке, его руки покоились на коленях, ладонями вверх, кончики больших и указательных пальцев соединены. Глаза были закрыты, дыхание — медленное и глубокое, будто бездонный колодец. Со стороны он выглядел как древний мудрец, погруженный в созерцание Дао. Но внутри, за этой безупрежной маской, кипела работа. Мысли, точные и безжалостные, как лезвия гильотин, выстраивались в сложные схемы: распределение ресурсов, смещение вассальных семей, тонкое давление на министров, расчет доходов от Садов Удовольствий и поставок черного лотоса. Каждое утро он приводил в порядок свой разум, готовя его к новому дню власти. И плевать, что он сошел с корабля лишь пару часов назад, разум должен быть чист, чтобы принимать правильные решения.

Его медитацию прервал звук шагов. Неслышных для обычного уха, но для Цзинь Луна — громких, как барабанная дробь. Они были не из сада, а из внутренних покоев — быстрые, сбивчивые, прерываемые паузами. Шаги того, кто боится, но не может не идти.

Цзинь Лун не пошевелился, не открыл глаз. Он просто перестал дышать на мгновение, впитывая нарушенную гармонию. Внутри него медленно поднималась волна гнева, всем известно, что нарушать его медитацию можно лишь в самых крайних случаях.

— Ваше Превосходительство... — голос управляющего, старого Ли, был похож на шелест сухих листьев, но сейчас в нем дрожала сталь страха.

— Говори, — Цзинь Лун не изменил позы. Его голос был тих и ровен, как поверхность лесного озера.

— Гонец... от Дневного Мастера... — старик замялся, подбирая слова, которые не разразят гнев. — Вернее... от людей в его поместье. Ночью... случилось непотребство.

Цзинь Лун медленно открыл глаза. Они были темными, как обсидиан, и столь же холодными. Он не повернул головы, глядя прямо перед собой на идеально подстриженную карликовую сосну, символ долголетия и несгибаемой воли.

— Какое «непотребство»? Лянь Шу напился в стельку и опозорился на публике? Или снова увлекся своими... утехами, переступив грань? — в его голосе прозвучало легкое раздражение, словно он говорил о непослушной собаке, а не о своем троюродном брате и ключевом агенте.

Старый Ли сглотнул, и его кадык заплясал на худой шее.

— Хуже, Ваше Превосходительство. Господин Лянь Шу... мертв.

Воздух в комнате застыл. Даже свет, казалось, потускнел. Цзинь Лун не двинулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице, высеченном из слоновой кости. Но тишина, что воцарилась после этих слов, была тяжелее любого крика.

— Как? — одно-единственное слово, выдохнутое с ледяной четкостью.

— Его... нашли в его спальне. Он был... — старик задыхался, — он был повешен. На красном шелковом шнуре. Рядом... на кровати... был юноша. Тоже мертвый. Задушен.

Цзинь Лун медленно, с неземным спокойствием, поднялся на ноги. Его движения были плавными, лишенными всякой суеты. Он подошел к краю павильона, за которым простирался его сад — символ абсолютного контроля. Он смотрел на него, но не видел. Он видел другое. Дыру в своей обороне. Оскорбление. Вызов.

— Повешен, — повторил он, и в его голосе впервые послышался отзвук чего-то тяжелого и опасного, как глыба льда, готовая сорваться в пропасть. — В его собственном доме. С охраной на каждом углу. С патрулями. Со всеми мерами предосторожности, которые он сам же и утверждал.

Он повернулся к управляющему. Его лицо все еще оставалось маской невозмутимости, но глаза... Глазы пылали холодным огнем ярости, которую он не выпускал наружу, копя ее, как змея копит яд.

— Охрана? — спросил он коротко.

— Четыре человека в комнате перед спальней... убиты. Тихо, профессионально. Горло, сердце... Никто не поднял тревоги. Охранник у двери... убит. Его тело спрятали. — Старый Ли опустил голову, не в силах выдержать взгляд.

— Никто ничего не видел? Не слышал? — голос Цзинь Луна стал тише, отчего стал лишь страшнее.

— Нет, Ваше Превосходительство. Как будто... как будто призрак прошел.

— Призраки не оставляют трупов, Ли! — рык, наконец, вырвался наружу, короткий и ядовитый, как удар кобры. Цзинь Лун с силой сжал руку на резном деревянном столбе павильона, и его костяшки побелели. — Призраки не вешают Дневных Мастеров Гильдии на их же собственном шелке! Это сделала плоть и кровь! Очень умелая, очень дерзкая плоть и кровь!

Он задышал глубже, пытаясь вернуть контроль над бурей внутри. Его разум, уже выстроенный в боевой порядок, начал перестраиваться, оценивая урон, ища слабые места. Смерть Лянь Шу была не просто потерей родственника или агента. Это был символ. Символ того, что его, Цзинь Луна, можно тронуть. Что чья-то тень протянулась через стены его владений и нанесла удар в самое сердце его сети.

— Кто? — это был уже не вопрос, а требование, обращенное к вселенной. — Кто посмел? Конкуренты? Новая фракция при дворе? Или... — его взгляд стал острым, как отточенный клинок, — кто-то, мстящий за старые грехи?

Он резко повернулся к управляющему.

— Поднять всех. Каждого шпиона, каждую падаль из Гильдии, каждого информатора в Нижнем городе. Я хочу знать каждую шепоток, каждый слушок, каждое странное движение за последний месяц. Кто задавал вопросы о Лянь Шу? Кто интересовался его связями? Кто недавно появился в городе с репутацией призрака? Я хочу имя! И я хочу его до заката!

Старый Ли, дрожа, повалился в поклоне.

— Слушаюсь, Ваше Превосходительство!

— ВЫЙДИ! — громоподобный рев сотряс стены павильона. Управляющий, не поднимая головы, пополз задом, как рак, и исчез в глубине дома.

Цзинь Лун остался один. Его спокойствие испарилось. Он заходил по мраморному полу, его длинные шелковые одежды развевались за ним, как крылья разгневанного духа. Ярость, которую он так тщательно сдерживал, вырвалась на свободу. Он смахнул со столика драгоценный фарфоровый сервиз для чая — чашки и пиалы разлетелись с звонким хрустом, подобным костям. Он ударил кулаком по столбу — мраморная крошка посыпалась на пол.

«Бесполезный, похотливый старый дурак! — мысли крутились в его голове, жгучие и ядовитые. — Я предупреждал его! Предупреждал, что его низменные привычки станут его могилой! Но нет, он не мог удержаться! Он продолжал таскать в свою постель этих юных падальщиков, пока кто-то не воспользовался его слабостью!»

Но разум тут же отверг это простое объяснение. Это была не случайность. Это был расчет. Проникновение, бесшумное устранение охраны, символическая казнь... Это была работа профессионала высочайшего класса. Это было послание.

И он это послание получил.

Он подошел к краю террасы, глядя вниз, на просыпающийся город. С высоты балкона Облачный город выглядел как шахматная доска, а люди — как пешки. Он годами двигал этими пешками, строил комбинации, устранял угрозы. И вот теперь кто-то взял и перевернул саму доску.

Кто? Первой мелькнула мысль о старом ублюдке, который почти сумел перехватить контроль над гильдией воров, но о он был устранен по его приказу. Поэтому мысль мелькнула, но он тут же отбросил ее. Старик был мертв, а его труп развеяли над гаванью. Его люди, культисты Лиан Жуя, подтвердили это. Разве что... Разве что у старика был ученик. Тот самый мальчишка, который уже неоднократно влазил в его дела и умудрялся остаться живым. Но этот выродок ставший драконорожденным сейчас зализывает раны после дуэли с наследником Цуев. Так что он не опаснее уличной шпаны.

Но шпана не оставляет за собой такие следы.

Он глубоко выдохнул, пытаясь вновь обрести равновесие, о котором вечно твердили жрецы пяти великих драконов. Ту точку невозмутимого спокойствия, из которой он всегда действовал. Ярость была роскошью, которую он не мог себе позволить. Ему нужен был хладнокровный расчет. Только так такая как он "пустышка" может контролировать третий по значимости город в Империи Заката.

Он хлопнул в ладоши. Из тени за колонной вышел другой человек, одетый в простые, темные одежды. Его лицо было настолько обычным, что забывалось буквально через пару мгновений как его увидишь. Глаза этого человека были пустыми и безжизненными, словно у мертвой рыбы. Это был Цинь, его личный курьер и убийца, человек без прошлого и без эмоций.

— Цинь, — голос Цзинь Луна вновь обрел стальную гладкость. — Ты отправишься в Храм Забвенных Шепотов. Ты найдешь Лиан Жуя. Передай ему, что его услуги требуются вновь. Скажи, что мышь, которую мы считали раздавленной, оказалась змеей. И что эта змея укусила нас за самое больное место. Он получит тройную плачу за голову того, кто это сделал. И двойную — за информацию, которая приведет нас к нему. Подчеркни — речь идет не только о деньгах. Речь идет о сохранении проекта, в который он вложил столько сил. Обещай ему все, что он захочет, но добейся его согласия.

Цинь молча кивнул, его лицо не выразило ни малейшего удивления.

— И второе, — Цзинь Лун понизил голос, хотя кроме них никого не было. — Свяжись с Островитянином. Используй канал «Морская Волна». Передай, что погода меняется. Шторм приближается быстрее, чем мы ожидали. Если они хотят, чтобы их груз был доставлен в целости и сохранности, им требуется ускориться. Скажи, что мы активируем протокол «Багровых Парусов» на семь циклов раньше. Они должны быть готовы.

Двойной кивок. Никаких вопросов. Цинь ждал, не шелохнувшись.

— Иди. И не возвращайся без ответа.

Курьер исчез так же бесшумно, как и появился, растворившись в утренних тенях.

Цинь Лун снова остался один. Но теперь он был не разгневанным титаном, а снова стратегом. Он мысленно составлял списки: кого можно заставить бояться еще сильнее, чтобы заткнуть возможные прорехи; кого нужно поощрить, чтобы укрепить лояльность; какие активы нужно срочно переместить; какие договоры пересмотреть.

Смерть Лянь Шу была катастрофой, но не фатальной. Это был удар по его репутации, по его иллюзии неуязвимости. Но его империя, построенная на наркотиках, пороке и страхе, стояла на более глубоком фундаменте. На фундаменте человеческой алчности и слабости.

Он посмотрел на осколки фарфора на полу. Беспорядок. Хаос. Он ненавидел хаос. Но иногда хаос был необходим, чтобы выкурить скрытых врагов из их нор.

«Игра начинается заново, — подумал он, и на его губах впервые за это утро появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Холодную, безжизненную, как лед на могильной плите. — Ты убил моего брата, призрак. Ты показал свою силу. Но теперь я знаю, что ты существуешь. И я не буду тебя недооценивать. Я сделаю тебя главным приоритетом. Я превращу твою жизнь в ад, прежде чем отнять ее. Я вырву у тебя все, что ты любишь, и заставлю тебя смотреть, как я уничтожаю это. Ты стал моей тенью? Хорошо. Тогда я стану огнем, который испепелит все тени в этом городе».

Он позвал слугу.

— Прибери это, — он указал на осколки. — И принеси мне отчеты по доходам от Садов за последнюю неделю. И досье на всех, кто имел неосторожность высказаться против меня при дворе за последний год. Даже в шутку.

Слуга, бледный как полотно, бросился исполнять приказ.

Цзинь Лун подошел к столу, где уже лежали свитки с государственными делами. Он развернул первый. Его рука не дрожала. Его разум был ясен. Утренняя медитация была безнадежно испорчена, но день только начинался. И этот день будет наполнен кровью, интригами и местью.

Где-то там, в огромном городе, пряталась тень, бросившая ему вызов. И теперь эта тень стала центром его вселенной. Целью. Навязчивой идеей.

Он смотрел на иероглифы официального документа, но видел лишь образ — тело своего брата, качающееся на красном шелковом шнуре в лунном свете. И этот образ больше не вызывал ярости. Он вызывал холодную, безжалостную решимость.

Охота началась.

Глава 2

Рассвет только начал окрашивать небеса в бледно-розовые тона, когда я переступил порог поместья Цуй. Небесное крыло было спрятано в новый тайник, ни к чему рисковать. Дневной мастер рассказал мне все, что знал. Он верил, что мое слово — не пустой звук. Но этот выродок забыл, что тени не соблюдают договоренностей с теми, кто лжет сам.

Стражники у ворот узнали меня еще до того, как я вышел из тени. Они поклонились мне с истинным почтением, которого не было еще неделю назад. Моя помощь в выздоровлении Ксу и убийство Жанлиня на дуэли изменили отношение людей этого поместья. Теперь я был не просто другом наследницы дома, теперь я был драконорожденным, который размазал по арене законного сына главы дома. И сделал это так жестоко, что даже видавшие виды воины смотрели на меня с опаской. Но куда важнее, что благодаря мне он обрел покой и не стал тварью искажения и позором дома. И при этом наследница жива и здорова, а значит род будет продолжаться и мощь Изумрудных Кедров будет лишь нарастать.

Старший караула, седоусый ветеран по имени Чжан, негромко произнес:

— Господин Ли, — и поклонился еще раз. После дуэли с Жанлинем меня здесь называли только по клановому имени — одновременно и знак уважения, и показатель того, что я опасен. — Госпожа предупредила, что вы придете. — Когда он говорил про Ксу, в его голосе слышалась неприкрытая гордость за свою хозяйку.

— Спокойная ночь, Чжан? — спросил я, проходя мимо.

— Как всегда, господин. Только совы охотятся да ветер шумит в бамбуке.

Кивнув, я скользнул сквозь открытые створки во внутренний двор. Мои шаги по каменным плитам были бесшумными — старые привычки вора никуда не делись, даже после пробуждения драконьей крови. Но усталость после ночной охоты давала о себе знать. Убийство Лянь Шу далось легко физически, но эмоционально я чувствовал себя крайне уставшим. Месть оказалась намного более горькой, чем я ожидал.

Поместье еще спало. Лишь кое-где мелькали ранние слуги, готовящие дом к новому дню. Я двигался по знакомым коридорам, стараясь не привлекать внимания. Не то чтобы я скрывался, просто не хотел лишних разговоров до того, как приведу себя и мысли в порядок.

Моя комната находилась в восточном крыле, далеко не самые роскошные покои, но удобные и, что важнее, с отдельным выходом в сад. По моей просьбе Ксу выделила мне именно эти апартаменты после того, как я официально стал ее гостем и другом дома.

Я уже почти добрался до своей двери, когда из тени выступила чуть сгорбленная фигура Тань Цзе. Верная служанка Ксу, которая работала в доме еще при матери Ксу. Морщинистое лицо, седые волосы, собранные в тугой пучок, и глаза, которые видели слишком много, чтобы чему-то удивляться.

— Молодой господин вернулся, — произнесла она своим скрипучим голосом, кланяясь ровно настолько, чтобы показать свое уважение, но ни на волосок глубже. — Горячая вода уже ждет в вашей комнате.

Я удивленно приподнял бровь. Откуда она знала, когда я вернусь?

Старуха, словно прочитав мой немой вопрос, позволила себе суровую улыбку.

— Пятьдесят лет служу этому дому, молодой господин. Научилась чувствовать, когда люди возвращаются с ночной охоты. У вас у всех одинаковый вид — усталый, но удовлетворенный. Как у кота, поймавшего особенно жирную крысу. Вот только ваши прогулки, в отличие от большинства семьи, пахнут не выпивкой и женщинами.

— Интересно, а чем же?

— Кровью, молодой господин. Сегодня ночью вы пролили ее немало. — В ее голосе звучала легкая насмешка, и одновременно со словами она сделала очень знакомый жест. Так одна тень приветствует другую, и я тут же ответил ей. Видя мое удивление, она лишь покачала головой со словами: — Я просто старая женщина, господин Ли. Мои старые мышцы уже не те, что раньше. Мне не стоит лезть в чужие дела, но вы помогли моей девочке, и за это заслужили благодарность тех, кому ее мать завещала охранять Ксу. Она никогда не будет одна.

— Почему сейчас?

— Потому что от вас пахнет кровью. Прошу вас, молодой господин, не втягивайте ее в свою месть. Дайте моей девочке пожить спокойно.

— Ксу — мой друг. И по собственной воле я не подвергну ее опасности.

— Спасибо, тень Лао. Я подготовила травы, которые уберут запах крови так, что даже нюхач не найдет.

— Благодарю за помощь и знания, тень Цзинь.

— Еще госпожа Ксу просила передать, — продолжила старая служанка, — что будет ждать вас к завтраку в малой столовой. Через час, когда солнце коснется верхушек кленов в саду.

— Передай госпоже, что я буду, — кивнул я, подтверждая слова. Часа мне точно хватит, чтобы смыть с себя запах смерти и ночных улиц.

В комнате действительно ждала деревянная лохань с горячей водой. От нее поднимался пар, пахнущий травами. Мята, лаванда и что-то еще, острое и бодрящее. Я разделся, аккуратно сложив одежду в корзину для стирки. Служанки дома Цуй умели отстирывать любые пятна и никогда не задавали вопросов.

Погрузившись в горячую воду, я позволил себе на мгновение расслабиться. Мышцы, напряженные после ночной вылазки, постепенно отпускало. В голове все еще звучал предсмертный хрип Лянь Шу, его мольбы о пощаде, которую он не заслуживал. Дневной мастер гильдии воров, троюродный брат Первого Советника, человек, чьи руки были по локоть в крови. Тот, кто когда-то был для меня одним из самых уважаемых людей в гильдии, теперь был просто трупом, висящим на своей красной шелковой ленте.

Я погрузился под воду с головой, словно пытаясь смыть не только грязь, но и воспоминания. Когда вынырнул, в окно уже пробивались первые лучи солнца, а мысли об убийстве сменились мыслями о том, что, похоже, в каждом доме драконорожденных полно секретов, и сегодня я узнал еще один.

Кем же была мать Ксу, если Шифу — ее брат, а Тань Цзинь — тень, которая хранит ей верность? Старая служанка явно дала мне понять, что она не одна. Так что, думаю, если бы не мое вмешательство, то тот же Жанлинь захлебнулся бы рвотными массами, попросту перепив вина. Философия теней, заключивших сделку, проста как острие клинка.

К демонам все. Ксу — моя подруга, и мне же спокойнее, что у нее есть такое прикрытие. Сейчас все это не так важно. Судя по тому, что Ксу захотела, чтобы я присутствовал на завтраке, у нее есть для меня важные новости. И мой внутренний голос был почти уверен, что они далеко не приятные.

Насухо вытеревшись, я переоделся в чистое. Быть аристократом здорово. Есть возможность менять одежду каждый день и не думать о том, что будешь есть завтра. Большая часть людей из Нижнего города отдала бы правую руку за такое счастье. Вот только они не знают, какой же гадюшник скрывается под внешне приличной оболочкой.

Одеваясь, я рефлекторно закрепил ножны с клинками на привычные места. Может, в среде драконорожденных такое и не принято, но без ножей я ощущал себя совершенно голым. Кто-то может назвать это паранойей. И, возможно, они будут правы. Но живые параноики встречаются гораздо чаще, чем оптимисты, которые влезли в серьезные разборки.

Малая столовая находилась в западном крыле, окнами на внутренний сад. Когда я вошел, солнце как раз коснулось верхушек кленов, окрасив их листья в золотистые тона. Ксу уже ждала меня.

Она сидела у окна, задумчиво глядя в сад. Перед ней стоял нетронутый завтрак: рисовая каша, маринованные овощи, ломтики вяленой рыбы. Чайник с моим любимым жасминовым чаем испускал ароматный пар.

В утреннем свете она выглядела моложе своих лет. Простое домашнее платье цвета весенней листвы, волосы собраны в низкий пучок, скрепленный единственной нефритовой шпилькой. Никакой косметики, никаких украшений, и все равно она выглядела поистине прекрасно.

— Доброе утро, — произнес я, садясь напротив.

— Точно доброе, Лао? — она задала вопрос, глядя мне прямо в глаза.

— Мы живы, можем наслаждаться завтраком. Так что думаю, вполне доброе.

— Как я понимаю, гильдия потеряла еще одного старейшину? — задала она новый вопрос, накладывая палочками себе еду в пиалу.

— Я всего лишь напомнил дневному мастеру, что рано или поздно каждый из нас должен заплатить за свои ошибки.

Она налила мне чаю, потом себе. Мы выпили по глотку в молчании. Жасминовый чай был превосходен, все-таки такого на улицах Нижнего города попросту не найти. Легкий, с едва уловимой цветочной горчинкой, которая оттеняла сладость.

— Стража найдет его через пару часов, — добавил я, накладывая себе рис. После ночной охоты есть хотелось зверски. — К полудню весь город будет гудеть как растревоженный улей.

— Первый Советник узнает об этом быстро, — заметила Ксу, наконец притронувшись к своему завтраку. — И поднимет всех информаторов. Ты же понимаешь, что одно дело, если бы ты убил кого-то другого из старейшин, но тут ты покусился на его кровь. Если он не найдет виновного, его позиции пошатнутся.

— Ты права, а еще сильнее пошатнутся позиции у гильдии. Два старейшины мертвы, и все это произошло за такой короткий промежуток. Тонги не преминут этим воспользоваться и заберут себе часть их бизнеса. Так что информаторам Советника придется попотеть, чтобы найти хоть какие-то зацепки. На улицах слишком много голодных хищников.

Несколько минут мы молча ели. Каждый из нас был погружен в собственные мысли. Насытившись, я внимательно посмотрел на Ксу. Судя по теням под глазами, она почти не спала этой ночью. Так беспокоилась за меня? Или же тут что-то еще?

— О чем задумалась, подруга? — спросил я, заметив, как она снова уставилась в окно, забыв о еде.

Ксу вздохнула и убрала палочки в сторону. Судя по всему, ей не хотелось говорить.

— Отец вызывает меня в фамильное поместье. Похоже, он решил прижать к ногтю совет старейшин.

— И ты нужна там как официальная наследница, чтобы еще сильнее щелкнуть наглым старикам по носу?

— Именно. К тому же те нефритовые слитки, что ты продал, ушли по очень хорошей цене, что еще больше укрепило мои позиции, а значит и позиции отца. Ведь именно он настоял на моем назначении. — Видя мое выражение лица, она улыбнулась уголком рта и сказала: — Что поделать, но такова истинная суть всех домов драконорожденных. Снаружи — власть и золото, а внутри... ты видел все сам. — Мне оставалось только кивнуть, вспоминая, через что пришлось пройти моей подруге.

— Когда тебе надо уезжать?

— Гонец прибыл ночью, так что поспать мне не удалось. Слишком много неотложных задач надо закрыть до отъезда. Отец требует моего немедленного присутствия. — Она повернулась ко мне, и в ее глазах читалась досада. — Это соседняя провинция, неделя пути в повозке. Но мне совсем не нравится оставлять тебя здесь одного. Особенно сейчас, когда ты ввязался в эту авантюру с Первым Советником.

Я усмехнулся, отпив чаю.

— Сюэжун, ты мой друг, и я безумно рад, что ты есть у меня. Твоя дружба придает мне сил. Поезжай спокойно, у меня большой опыт выживать в сложных условиях.

— Это раньше, пока ты развлекался на улицах Нижнего города, ты был никем, — возразила она. — Просто еще одним вором, пусть и талантливым. Теперь ты — драконорожденный, который перешел дорогу Первому Советнику. К тому же ты очень засветился на дуэли с моим братом. Пойми, ты стал слишком заметен, а значит, ты не сможешь так легко ускользать. Репутация — это обоюдоострый клинок.

— Согласен с тобой, но скоро приедет старейшина Ван из дома Огненного Тумана. И с ним прибудет отряд клановой гвардии. У меня появится прикрытие получше любого, что может предложить дом Цуй. Без обид.

Ксу покачала головой, и несколько прядей выбились из ее прически.

— Ты слишком оптимистичен. По моим сведениям, на кортеж старейшины было нападение. На границе провинций.

Я замер с пиалой на полпути ко рту.

— Что?

— Мои информаторы сообщили вчера вечером. Неизвестные напали на переправе через реку Зеленого Дракона. Старейшина Ван ранен, часть охраны погибла. Они укрылись в приграничной крепости и ждут подкрепления из дома. Так что ожидать его скорого приезда не стоит.

Проклятье. Это серьезно меняло дело. Без поддержки дома Огненного Тумана я действительно стану слишком легкой мишенью, если останусь в Верхнем городе. Да, мой статус изменился и меня нельзя просто так арестовать, но когда это останавливало сильных мира сего? Им просто придется постараться получше, и с точки зрения традиций они будут в своем праве. Я всего лишь выкормыш из простолюдин, которого приняли в дом. По все тем же традициям за мою гибель Огненный Туман не сможет мстить в полную силу. Ситуация, конечно, хреновая, но да ладно — и из такой задницы можно выбраться.

Я усмехнулся, стараясь выглядеть беззаботным.

— Ну и что? На улицах Нижнего города меня никто не возьмет. Это моя территория. Каждый переулок, каждая крыша, каждый подвал — я знаю их все. А Первый Советник и его прихвостни там чужаки. Он может задействовать гильдейцев, но сейчас в гильдии начнется серьезная грызня за власть, и от того, кто победит, будет зависеть очень многое.

— Лао... — начала она, но я перебил.

— Когда уезжаешь? — Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом сдалась.

— Завтра на рассвете. Ликуй уже готовит отряд сопровождения. — Раз одноглазый громила едет с ней, то можно не беспокоиться. Не уверен, что без использования глифов мне удастся справиться с этим чудовищно сильным бойцом.

— Значит, у нас есть целый день и вечер, — произнес я, встречаясь с ней глазами.

Она встала из-за стола, подошла к окну. Я смотрел на ее прямую спину, на тонкую шею, открытую высокой прической. В этот момент она казалась такой хрупкой, словно фарфоровая статуэтка. Но я знал — это обманчивое впечатление. Цуй Ксу была сильнее многих мужчин, которых я знал, и намного опаснее. Истинная драконорожденная.

— Будь осторожен, Лао, — сказала она, не оборачиваясь. — У меня плохое предчувствие. Словно надвигается буря, которая сметет все на своем пути.

Подойдя к ней, я улыбнулся, глядя в ее красивые глаза.

— Буря уже началась, — сказал я тихо. — Началась в ту ночь, когда погиб мой наставник. И она не утихнет, пока я не отомщу всем, кто в этом виновен.

— Спасибо Небу и Великим драконам, что они даровали мне такого друга, как ты, Тянь Фэнбао. Клянусь предками, в тебе чести и понимания пути драконорожденных куда больше, чем во многих аристократах. — Она нежно провела своими холодными пальцами по моей щеке.

— Только не умри, — прошептала она. — Обещай мне. Что бы ни случилось, ты выживешь!

— Клянусь…

Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, словно последний вздох умирающего. Стоило мне переступить порог, и знакомый с детства запах окутал меня, как старое одеяло — пыль, засохшие травы, древесина, пропитанная годами жизни наставника.

Но что-то было не так. Я замер, прислушиваясь. Тишина дома была абсолютной, но в ней чувствовалось нечто большее. Это была не мертвая тишина заброшенного жилища. Это было напряженное молчание места, хранящего секрет. Мой взгляд скользнул по знакомым углам, по низкому столу у стены, по деревянным балкам под потолком. Все было на своих местах, но пыль... пыли было меньше, чем должно было быть. Словно кто-то провел тут уборку, где-то с неделю назад.

Бесшумно прикрыв за собой дверь, Я двинулся вглубь дома обнажая ножи. Старые привычки тени никуда не делись, даже когда в венах течет кровь дракона. Это мой дом и любой кто посмел сюда забраться, должен быть готов встретиться с не самым гостеприимным хозяином.

Комната с алтарем предков находилась в глубине дома, в самом тихом и темном месте, где не доносились звуки улицы. Раздвинув легкую бумажную перегородку, я вошел внутрь и остановился как вкопанный.

На алтаре не было ни пылинки.

Деревянная поверхность блестела матовым светом, словно ее только что протерли влажной тканью. Курильница стояла на своем месте, и в ней виднелся пепел — серый, тонкий, еще не успевший остыть до конца. Воздух был пропитан запахом благовоний, сладким и терпким одновременно. Свежим ароматом!

Кто-то был здесь и это было совсем недавно.

Я подошел ближе, вглядываясь в алтарь. Табличка с именем наставника — Цзян Вэй — стояла на почетном месте, строгая и лаконичная, как и он сам. Рядом с ней лежал бумажный цветок лотоса, тот самый, что я видел в прошлый раз. Белые лепестки с черной каймой, капли крови, иероглиф «клятва» в центре. Но теперь я заметил еще одну деталь — цветок лежал не совсем так, как раньше. Его поднимали, чтобы сделать уборку, а потом аккуратно, вернули на место.

Я провел пальцем по краю алтаря. На коже остался едва заметный след влаги. Совсем свежий.

Сердце забилось чаще. Кто бы это ни был, он знал об этом месте. Знал о наставнике. И пришел сюда отдать дань уважения — или проверить, не вернулся ли я.

Глубоко вдохнув, я опустился на колени перед алтарем. Мои движения были медленными и размеренными, как учил меня наставник. Ритуал требовал сосредоточенности и уважения. Он требовал, чтобы ты отбросил все лишнее и остался наедине с памятью о тех, кто ушел.

Я достал из рукава три палочки благовоний и зажег их от маленького огонька в фонаре. Дым поднялся тонкой струйкой, извиваясь в воздухе, словно змея, ищущая путь к небесам. Я воткнул палочки в пепел курильницы и склонил голову.

— Учитель, — произнес я негромко, и мой голос эхом отозвался в тишине комнаты. — Я вернулся к тебе. Снова.

Табличка молчала, но я чувствовал его присутствие. Не физическое, не призрачное. Просто настолько сильное ощущение, что он наблюдает за мной.

— Я знаю, что ты слышишь меня, — продолжил я, глядя на иероглифы его имени. — Ты всегда говорил, что духи предков наблюдают за нами. Что они видят наши поступки и судят о нас по нашим делам, а не по нашим словам.

Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев и боль снова поднимаются во мне, словно волна цунами, готовая обрушиться на берег.

— Двое, — сказал я тихо, но в моем голосе звучала сталь. — Двое из тех, кто виновен в твоей смерти, уже мертвы. Лянь Шу, дневной мастер, троюродный брат Первого Советника — я повесил его на его же красной ленте. Пусть он задохнется в Желтых реках загробного мира, пусть его душа не найдет покоя.

Дым от благовоний поднимался все выше, словно унося мои слова к небесам.

— И Фу Шан, ночной мастер гильдии воров, — мой голос стал жестче. — Он думал, что может использовать меня. Думал, что я всего лишь щенок, которого можно прижать к земле. Он ошибся. Его тело сейчас кормит рыб в канале Нижнего города.

Я поклонился, коснувшись лбом холодного пола. Древесина была гладкой и прохладной, словно прикосновение самой смерти.

— Но я не остановлюсь на этом, учитель, — прошептал я. — Это только начало. Первый Советник, тот, кто стоит за всем этим, кто дергал за ниточки и заставлял других плясать под свою дудку — он еще жив. И те, кто помогал ему, кто предал тебя, кто продал твою жизнь за золото и власть — они тоже еще дышат.

Я поднял голову, глядя на табличку.

— Я найду их всех. Каждого. И они заплатят. Кровью. Болью. Страхом. Они узнают, что значит предать тень, что значит убить моего учителя и отца. Ты научил меня быть невидимым, быть острым клинком в темноте. И я буду этим клинком. Я буду кошмаром, который не даст им спать по ночам.

Дым благовоний продолжал виться в воздухе, и в его движениях мне мерещилось одобрение. Может быть, это была иллюзия. Может быть, просто самообман. Но в этот момент мне хотелось верить, что наставник слышит меня. Что он знает, как я борюсь, как я проливаю кровь во имя его памяти.

— Я не подведу тебя, — сказал я тихо. — Ты вложил в меня слишком много, чтобы я позволил твоей смерти остаться неотмщенной. Ты сделал из меня оружие. И теперь это оружие будет использовано по назначению.

Я снова поклонился, на этот раз три раза подряд, как велит традиция. Раз — за жизнь, которую он мне дал. Два — за знания, которыми он со мной поделился. Три — за месть, которую я ему обещал.

— Хорошие слова. Старик был бы рад их слышать. Выпьем, младший?