Танцевальный кружок. Часть 2

Часть 1. Подготовка к конкурсу

— А что случилось с Марией дальше? Ты же не рассказал… — спросила Ленка.

Мы впятером сидели в «ромашке» по центру пустого танцевального зала и делали наклоны. Мы — это я, Ленка Горохова, Коляныч, Галя и Настя Преображенская. Эльвира присматривала за нами, присев боком на низкий подоконник центрального окна.

— С какой Марией? — спросил я.

— Ну с той, с монашкой… Из монастыря. Помнишь, ты рассказывал?

Наступил июнь. Позади остались пять дней ремонта парт и три дня отдыха. Как сказала Элеонора, мы будем собираться во Дворце пионеров по три раза в неделю. Последнюю неделю перед поездкой в Москву занятия будут проходить ежедневно.

— С Марией? С ней ещё ничего не закончилось… Сначала она пожила полтора месяца во дворце. Королева распорядилась выделить ей большую и светлую комнату и велела Кристоферу закупить для неё красок и холстов. По-моему, она сама заинтересовалась. Ей захотелось иметь во дворце собственного живописца…

— А потом? — поторопила меня Ленка.

— Что, потом?

— Ну, ты же сказал, сначала она жила во дворце… А что потом? Давай, рассказывай!

— Потом принц отправил её на маленький остров, где он жил с тремя девочками…

— Подожди… Как это? Так где он жил — во дворце или на маленьком острове?

— И там, и там… На маленьком острове в бухте с водопадом жил его двойник.

— Как это, двойник? У него что, есть брат близнец?

— Нет, это не близнец, — пояснил я уже наверно в десятый раз, — это его второе тело… У них обоих одна душа на двоих… У принца очень много дел и иногда нужно одновременно бывать в разных местах… Времени в сутках всего 24 часа, а успевать нужно везде. Как тут без двойника обойтись?

Галка смешливо фыркнула:

— Я вот обхожусь как-то…

Коляныч поддержал её.

— Вот именно! Чем там на острове заниматься, кроме как, — он оглянулся на Эльвиру и понизил голос, — кроме как девчонок трахать?

Все рассмеялись, включая и меня. Ещё улыбаясь, я ответил:

— Вообще-то, много чем… Не забывай, этот мальчишка может очень многое.

Ленка спросила:

— Да, действительно, а зачем он на какой-то маленький остров забился? Ему что, во дворце надоело? Скучно стало?

— Нет, — вздохнул я, выпрямляясь, — не скучно… Просто, он однажды совершил один нехороший поступок, в котором тут же раскаялся… И раскаялся так сильно, что тут же захотел повернуть время вспять. И время послушно повернулось…

Я замолчал, вспоминая свой стыд в тот момент, когда под веками уже набирал силу нестерпимо яркий голубой свет…

— Ну и что с того, что раскаялся? — усмехнулся Коляныч, — Я тоже пару раз в жизни раскаивался в том, что натворил. От этого мне не хотелось уйти на необитаемый остров. Сквозь землю провалиться — этого хотелось…

— Ты-то, может, и хотел провалиться, но земля у тебя под ногами не расступилась, правильно? — возразил я. — Кстати, хорошо, что ему в тот момент не пришла в голову такая мысль! А то ведь мог и в самом деле провалиться. Больно уж послушна Вселенная в исполнении его желаний.

— Подожди! Не отвлекайся! — перебила меня Ленка. — Ты говоришь, время вспять повернулось. А при чём здесь маленький остров и три девчонки?

— Один физик сказал, что для того, чтобы повернуть время вспять, нужны чудовищные затраты энергии. Мальчишка этого не знал и впал после этого на несколько дней в сильнейший энергетический голод. Врачи же полагали, что у него началась депрессия. Ему не хотелось ни с кем разговаривать, он не хотел никого видеть. Единственным его желанием в тот день было запереться в тёмном чулане и заткнуть уши, чтобы ничего не видеть и не слышать. Он, вообще, едва шевелиться мог. Вот тогда и появился остров…

— Как это, появился? — удивилась Ленка.

— Да нет, это я так сказал… Остров и раньше был… Принц сам захотел там уединиться. Тёмного чулана под рукой не оказалось…

Все рассмеялись, а Настя спросила:

— Слушай, Саш, а что он такого натворил, что ему захотелось повернуть время вспять?

Я помотал головой.

— Не скажу! Это связано с… Нет, не скажу!..

Коляныч рассмеялся.

— Да чего ты стесняешься? Это же сказочный персонаж! Ну и рассказал бы, что этот сукин сын натворил…

— Нет, не хочу! — заупрямился я. — Считайте, что я забыл… Да, я забыл!

— Да ладно ты! — прицепилась и Галка. — Давай, рассказывай! Что он там отчебучил?

Сзади раздался голос Эльвиры.

— Не нужно настаивать, Галя… Зачем вы хотите, чтобы Саша раскрыл перед вами свою душу?

Галка коротко хохотнула.

— Эльвира Генриховна, но это же сказка! Какая душа?

— Всё равно! Саша вложил в своих героев часть своей души. Не нужно настаивать…

Ленка вновь вмешалась.

— А пусть он немножко дальше расскажет? Он начал рассказывать про монашку, которая захотела стать художницей, но отвлёкся…

Эльвира покачала головой.

— Нет, Леночка. У нас есть расписание, и его нужно придерживаться. Если хотите, можете у меня собраться. Мама улетела в Москву на пару недель, так что у меня в квартире теперь очень пусто. Я была бы вам всем рада.

Мы с Настей переглянулись. А что? Мысль интересная… Это может быть весело. Коляныч знает кучу анекдотов. Правда рассказывать про похождения моих двойников я при посторонних больше не буду. Слишком уж легко можно догадаться, кто такой этот принц…

Магадан. В гостях у Эльвиры

Занятия в кружке закончились рано. Уже в двенадцать мы все вместе вывалились на улицу. Эльвира тоже была с нами. По пути к ней домой мы зашли в гастроном, и Эльвира купила две буханки свежего хлеба. Уже шёл первый час, и скоро все почувствуют голод.

Потом мы сидели на полу в большой комнате квартиры Эльвиры и пили чай с бутербродами. Она так и не удосужилась заняться меблировкой. Единственной мебелью, появившейся со времени нашего последнего сбора, были кухонный стол с двумя табуретками на кухне и вешалка для верхней одежды в коридоре.

Коляныч был сегодня в ударе. Анекдоты сыпались из него, как из рога изобилия. Свою лепту внесли также Галка с Ленкой. Их анекдоты были не такими острыми, как у Коляныча, но тоже вполне себе ничего. Потом, когда веселье несколько утихло, Ленка спросила меня:

— Слушай, Саш, а кто были те три девочки на острове вместе с принцем?

Я пожал плечами.

— Вообще-то, я не хотел рассказывать ту историю. Помнишь, что случилось в прошлый раз? Эльвире Генриховне чуть не попало из-за меня… Хорошо, что на бюро горкома нашлись люди, которые правильно поняли её роль в воспитании молодёжи. Нас то есть… А могло бы закончиться и по-другому.

— Да ладно тебе! — вмешался Коляныч. — Мы все знаем, кто настучал. Его среди нас нет. Можешь спокойно рассказывать.

Я посмотрел на Эльвиру. Она ответила мне спокойным взглядом.

— Рассказывай, Саша. За меня не бойся. Ничего плохого в твоих историях я не вижу. Наоборот, они мне кажутся очень познавательными и поучительными.

Я кивнул ей и перевёл взгляд на Ленку.

— Кто эти девочки, спрашиваешь?

— Да, кто они такие и откуда там взялись?

— Двух из них приставили к принцу на период его депрессии. Ну там, накормить, воды подать, до туалета довести… Про одну из них я могу рассказать. Но здесь я должен буду вернуться назад к тому дню, когда принц с нею познакомился.

И я начал рассказ с того момента, когда принц от нечего делать и от желания познакомится с окрестностями дворца отправился в ближайшую деревню…

Отступление. На острове в безымянной деревне

Насвистывая бодрый мотивчик, я быстро шёл по дороге, шагая босиком по нагретой солнцем мягкой пыли. Если пройдут дожди, то дорогу эту развезёт так, что вряд ли какая машина проехать сможет. Впрочем, следов от колёс машин я до сих пор ещё не видел. На чём они здесь грузы перевозят? На телегах? Узкие следы тележных колёс и отпечатки лошадиных копыт мне встречались, но тоже не часто.

Так, в размышлениях, я и не заметил, как дотопал до окраины деревушки. Дома в ней поражали разнообразием типов. Здесь можно было встретить мазанки, как их строят на Украине, были и рубленные избы, как принято строить в Сибири и Подмосковье, видны были и совсем лёгкие конструкции типа досчатой платформы на сваях, стены которых были сделаны из плетёной лозы…

Я засмотрелся на двух девчонок в лёгких ситцевых платьишках, сидящих на добротной деревянной лавочке возле забора, за которым виднелась тростниковая крыша каменного дома. Девчушки перешёптывались, поглядывая на меня и хихикали. Я улыбнулся им и вдруг с противоположной стороны улицы до меня донёсся голос:

— Эй, ты! Чего на наших девок пялишься?

Я развернулся в сторону говорившего, и в груди у меня тут же поселился холодок. Так всегда бывает перед хорошей дракой. На меня хмуро смотрел высокий, худощавый и жилистый, загорелый парень ростом на полголовы выше меня. Рядом с ним топтались ещё трое ребят различных возрастов. Один был примерно одних лет со мной, ещё один выглядел помладше, и последний, тоже крепкий пацан, был явно старше и крупнее меня.

Я шагнул в сторону этой четвёрки и небрежно сплюнул себе под ноги.

— Тебя забыл спросить! Куда хочу, туда и смотрю!

— А по тыкве давно в последний раз получал?

— Да уж, давненько! Если у тебя пара лишних зубов имеется, можешь попробовать! Я ничего против не имею!

Парень посмотрел на своих друзей, и они дружно перешли дорогу, остановившись в паре метров от меня. Непосредственной угрозы я не чувствовал, поэтому стоял расслабленно, выставив левую ногу вперёд и поплёвывая себе под ноги. И тут у меня в голове раздался азартный голос моего двойника:

— А давай, я сейчас у тебя появлюсь? Вдвоём мы им точно пачек накидаем! У меня как раз время свободное есть! Сейчас, только шубу и валенки скину…

— Не, не надо! Меня здесь местные и так чёрт знает за кого держат, а если ещё ты из воздуха появишься, то они вообще охренеют! Пожалей психику аборигенов. Ты где сейчас?

Я переключился на его зрение и напрасно это сделал, потому что тут же получил хороший удар в левый глаз! Отскочив на шаг назад, я зашипел от боли.

— Не лезь, когда не просят! — по-моему, я произнёс это вслух.

Шутки закончились! Оскорбление нанесено, и оно может быть смыто только кровью! Я мгновенно сориентировался. Тот пацан, что задирал меня, стоял в полутора метрах. Руки согнуты в локтях, кулаки сжаты так крепко, что костяшки пальцев побелели. Всё так же хмуро он внимательно наблюдал за мною.

Остальные трое оставались на своих местах и, похоже, не собирались вмешиваться. Это хорошо! Ими мы займёмся чуть позже, — пролетело в моей голове, когда я сделал обманное движение влево. Голова моего противника медленно развернулась, отслеживая мою новую позицию, и я резко скакнул вправо. Не дожидаясь, когда он начнёт поворачиваться в мою сторону, я с разворота саданул ему пяткой в грудь, метя в середину грудины.

Хороший удар получился! Это был не тот удар, которым я переломил позвоночник тому бандиту, который в паре с другим месяц назад попытался похитить Наташку Колокольцеву, но я и не хотел причинять этому пацану слишком уж много вреда. Мне было достаточно посадить его на жопу, и я этого добился. Добивать не стал, хотя для этого были все возможности. Во-первых, его друзья вели себя совершенно не агрессивно, а во-вторых, я был отомщён!

Сидя на земле, мой противник потёр место удара ладонью и обиженно завопил:

— Ты чего ногами дерёшься? Это не по правилам!

— Ну извини! Я не местный! — ухмыльнулся я, расслабляясь. — Я ваших правил не знаю. Мы в городе именно так дерёмся.

Он вскочил на ноги и с уважением посмотрел на меня, всё ещё потирая грудь.

— Так ты, выходит, из города?

Я кивнул в подтверждение.

— А я сразу догадался! Штаны и рубашечка чистенькие. В гости к кому-нибудь приехал?

Я пожал плечами.

— Можно и так сказать. А вы местные?

— Да, здешние. Меня Паулем звать. Можно Пашка. А тебя как?

— Сашка, — я протянул ему руку. — Мир?

— Мир! — он пожал протянутую руку.

Тут до нас донёсся звонкий голосок одной из девчонок:

— У него штаны порвались! И рубашка тоже!

Я опустил голову и чуть не выматерился! Так и есть! Правая штанина, начиная от паха и до щегольского манжета над коленкой лопнула по всему шву и теперь из прорехи выглядывали синие трусы! Пощупал рубаху под мышкой. И здесь лопнуло! Ну что за материал такой нежный? Я огорчился.

Обе девочки подбежали к нам. Та что помладше предложила:

— Снимай, я мамке отдам! Она зашьёт и будут снова, как новенькие!

Пашка кивнул на девочек подбородком:

— Мои сеструхи. Младшую Машкой звать, а старшую Ленкой. Вообще-то она Эльвира, но мы её Ленкой зовём.

— Здорово! У тебя целых две сестры?

Пашка кивнул.

— А чего здесь хорошего?

— Не знаю… Всегда мечтал о младшей сестре…

— Ну да, ты бы пожил с ними пару дней, они бы из тебя такие глупые мысли сразу выбили!

Впрочем, сказано это было не сердито, а скорее по обязанности. Чтобы сёстры не расслаблялись.

— Ты, правда, снимай рубашку и штаны. Мамка действительно хорошо шьёт.

Я подумал и решился. Торопливо стянув повреждённые вещи, я сунул их в руки Маше, и она, сверкая ножками, умчалась. Пашка посмотрел ей вслед и сказал:

— Слышь, Сашок, мы тут с пацанами собирались мяч погонять на пляже. Пойдёшь с нами?

— Пошли. Мне сегодня всё равно делать нечего.

— Давай только Машку дождёмся? Она рёв поднимет, если мы без неё уйдём.

Пока ждали, я познакомился с остальными тремя мальчишками. Все они были не очень разговорчивы. Кажется, они не очень-то доверяли мне. Маша вылетела из дома пулей. Растрёпанная, с горящими глазёнками она подлетела к нам и, задыхаясь, протараторила:

— Мамка сказала, что ей для этого время потребуется! Ей ещё в доме прибраться нужно. Чуть меня не оставила! Еле вырвалась! Ну что, пошли? — она с опаской оглянулась на окна дома.

Я усмехнулся, глядя на неё. Чем-то она напоминала мне Надюшку, когда та была ещё совсем маленькой.

Отступление. Игра в мяч

Игра в мяч была такой же бестолковой, как игра в хоккей, в который мы играли с пацанами у нас во дворе. Много криков, много азарта, много столкновений и падений. Я даже порадовался, что на мне нету моих штанов и рубашки. При такой игре от них в один момент остались бы одни ленточки. Мяч тоже был не настоящий. Туго скрученный узел из каких-то грязных тряпок, перехваченный крест-накрест верёвками.

Закончилась игра быстро. Солнце палило немилосердно, и мы все быстро вспотели и покрылись грязью. Пашка первым предложил искупаться и, скинув портки, бросился в море. Трусов на нём не было. Следом за ним скинули штаны и трое его друзей. Так же голышом, с радостными воплями они бросились в воду.

Я оглянулся на девочек, которые не принимали участия в игре, а сидели в сторонке, прислонившись спинами к перевёрнутой вверх килем рыбацкой лодке, утонувшей бортами в песке. Им что, всё равно, что рядом девочки?

— Сашка, иди к нам! — донёсся до меня крик Пашки.

Я подошёл к воде, но он тут же заорал:

— Трусы скидывай! Намокнут! Как домой возвращаться будешь?

Я нерешительно оглянулся на девочек, которые смотрели в мою сторону.

— Не обращай на них внимание! Они тоже голышом купаться будут, когда в воду полезут. Мы здесь все так купаемся.

Я кивнул, торопливо сбрасывая трусы с ног, и устремился в прохладную воду.

Всё-таки я хвастун. Вот не удержался, продемонстрировал мой хороший кроль, торпедой проплыв мимо пацанов. Остановился только метрах в ста пятидесяти от берега. Обернувшись назад, я отметил, что все ребята глядят мне вслед. Ещё дальше в море я заметил несколько чёрных спинных плавников. Дельфины!. Громко свистнув, я помахал им рукой и счастливо заорал:

— Эй, дельфины! Плывите сюда!

Развернувшись к берегу, я плыл экономным брассом и не очень-то удивился, когда с двух сторон от меня промелькнули над водой два блестящих от воды спинных плавника. Я остановился и, дождавшись, когда прямо передо мной из воды высунется зубастая мордочка, спросил:

— Как тебя звать?

Дельфин длинно пропищал, и я понял, что это самочка, что звать её Голубая Луна на Рассвете и одобрительно кивнул. Мне тут же захотелось, чтобы все дельфины этой группы умели говорить. И стало так!

— У тебя красивое имя, Голубая Луна!

— Мне его мама подарила, хозяин! В мой первый день! — весело хрюкнув, самочка нырнула, разогналась и взлетела в воздух.

— Позови остальных, Голубая Луна. Мы сейчас в мяч играть будем!

Я быстро поплыл в сторону моих новых друзей, но как бы быстр я не был, дельфины были быстрее. Вся стайка из четырёх особей поджидала меня, держась метрах в десяти от группы ребят, с любопытством наблюдавших за ними. Нащупав ногами дно, я остановился и развернувшись в сторону моря создал большой, разноцветный пляжный мяч.

Дельфины дружно взвизгнули от радости. Я подхватил мяч обеими руками и, размахнувшись, по высокой дуге бросил его Пашке.

— Лови! Мы сейчас вместе с дельфинами играть будем!

Пашка поймал мяч и с интересом уставился на него. Похоже, он такие ещё ни разу не видел. Вокруг него тут же собрались остальные ребята. Они все не знали, насколько ловки могут быть дельфины! Внезапно мяч выпрыгнул из его рук и взлетел высоко в воздух. Вслед за мячом из воды, чиркнув белым пузом по груди Пашки, в воздух вылетело сигарообразное тело.

Сделав немыслимый кульбит, дельфин плюхнулся в воду, подняв при этом фонтаны брызг. Пашка немного испугался.

— Не бойтесь! Это я им разрешил с нами в мяч поиграть! Они никого не обидят! Вот увидите, с ними очень интересно. Дельфины чертовски изобретательны!

Краем глаза я видел, что девочки уже забрели по колени в воду и внимательно смотрят в нашу сторону. Я махнул им рукой и крикнул:

— Маша, Лена! Плывите сюда! Хотите покататься на спине дельфина?

Первой не выдержала младшая. Она выбежала на берег, торопливо содрала через голову своё платье и с визгом бросилась в воду. Плавала она вполне сносно!

Старшая тоже разделась и поплыла в нашу сторону вслед за сестрой. В это время мальчишки уже отошли от первоначального испуга и хохоча перекидывались мячом между собой и дельфинами. Я поджидал девочек, чтобы выполнить обещание.

Первой меня достигла младшая. Она отплевалась от попавшей в рот солёной воды и недоверчиво спросила:

— Правда?

— Что, правда?

— Ну, что ты можешь приказать дельфинам покатать меня?

Я кивнул и громко позвал:

— Эй, Голубая Луна! Плыви сюда!

Самочка вынырнула из воды неожиданно. Маша вздрогнула. Ещё раз она вздрогнула, когда самочка пропищала:

— Да, хозяин?

— Покатай девочку на спине. Только далеко не заплывай, чтобы она не испугалась!

— Хорошо, хозяин! Можно, я потом ещё в мяч поиграю?

— Поиграешь, поиграешь! Смотри, будь острожна! Быстро не плыви!

— Хорошо, хозяин! Иди ко мне, девочка! Держись руками за мой плавник.

Я кивнул Маше, которая с открытым ртом и выпученными глазёнками слушала наш диалог.

— Он разве умеет говорить?

— Это самочка. Её звать Голубая Луна. Да, она умеет говорить. Все эти дельфины умеют разговаривать. Давай, забирайся к ней на спину!

Я руками взялся за её бока, приподнял из воды и аккуратно уложил её на спину самочке. Напоследок шлёпнув её по выступающей из воды голой попке, я скомандовал:

— Всё! Поехали!

Голубая Луна в точности выполняла мои указания. Она неторопливо плыла в море.

— Мальчик, ты кто?

Я обернулся и увидел широко распахнутые глаза старшей сестры. Я пожал плечами:

— Я Сашка. Сашок. Ты забыла?

— Нет, я помню… Почему тебя дельфины слушаются? Почему они вдруг заговорили? Никто и никогда не слышал, чтобы дельфины разговаривали. Кто ты?

— Не знаю, почему слушаются… Меня многие звери слушаются. Сейчас, подожди…

Я оглянулся через плечо и посмотрел туда, куда самочка дельфина повезла на своей спине Машу. Они были уже очень далеко, и я забеспокоился. Сначала я громко свистнул и помахал им рукой. Кричать смысла не было — очень уж далеко они отплыли. Голубая Луна не услышала мой свист. Вместо неё высунули из воды головы два других дельфина. Я подозвал ближнего:

— Эй, догони Голубую Луну и скажи ей, пусть возвращается!

Дельфин пискнул:

— Можно, я лучше позову её, хозяин? Она услышит, если я позову.

— Ну попробуй… Но если не услышит, догони её!

Дельфин нырнул и кожу моих бёдер тут же обжёг резкий крик. Ушами я его не услышал. Никто из людей не услышал. Поведение Голубой Луны изменилось. Она немедленно поменяла направление движения и теперь плыла в нашу сторону.

Через пару минут самочка дельфина с девочкой на спине были уже неподалёку от нас. Мордашка Машеньки сияла счастливой улыбкой. Она уже настолько хорошо освоилась, что не лежала, уцепившись за плавник, а гордо восседала, цепляясь за самочку ногами и руками. Я тоже улыбнулся, увидев её улыбку.

— Ты похожа на русалочку! — крикнул я ей.

Она счастливо рассмеялась, но в этот момент Голубая Луна ушла глубоко под воду, утащив за собой не успевшую отцепиться от неё девчушку. Через секунду та пробкой вылетела на поверхность, кашляя и отплёвываясь, и замолотила по воде руками. В том месте вода была ей под подбородок, и я поспешил ей на выручку. Я протянул ей руки, и Машенька уцепилась за них. Потом, уже оказавшись на мелком месте, она заплыла ко мне за спину обхватила мою шею руками, обняла ногами и прижалась мокрой щекой к моей щеке.

Голубая Луна всё это время кругами плавала вокруг нас. Она ждёт похвалы, — догадался я. Я махнул ей рукой и она подплыла совсем близко, касаясь моего живота боковым плавником. Я обнял её голову и сказал:

— Хорошая девочка! Умная девочка! Я тебя люблю!

Наклонившись, чмокнул её прямо в лобастую голову. И тут случилась неожиданность. Голубая Луна вывернулась у меня из-под руки, описала под водой круг и вдруг бросилась на меня. В последний момент, она резко изменила направление, толкнув меня своим животом. Толчок был таким сильным, что я, с Машенькой за спиной, упал и с головой погрузился под воду.

Ещё под водой я услышал, как все мальчишки расхохотались. Теперь кашлять и отплёвываться пришлось нам обоим. Мы с девочкой стояли, протирали глаза и кашляли, а Голубая Луна показала всем новый фокус. Она разогналась, торпедой вынырнула из воды и взлетела в воздух метров на пять. Такого высокого прыжка я у дельфинов ещё никогда не видел. Пашка в полном восторге свистнул, а кто-то из ребят крикнул:

— Гляди, как она радуется, что ты теперь её жених! Когда кольцо невесте дарить будешь?

Теперь рассмеялись и мы с девочками. Машутка снова оседлала мою спину, и её смех серебряными колокольчиками звенел в моём правом ухе. Я подхватил девочку под коленки и встряхнул, усаживая поудобнее. Её сестра, всё ещё улыбаясь, снова спросила меня:

— Так всё же, кто ты?

Я возмутился.

— Кто, кто… Человек! Такой же, как и ты. Ну, не совсем такой… У меня писюлька снаружи, а у тебя упрятана в раковинку. У тебя титьки есть, а у меня нету. Ты красивая, а я нет.

— Не ври! — перебила меня девочка. — Никакая я не красивая!

— Красивая! — убеждённо кивнул я. — Все женщины красивы!

— И опять врёшь! — нахмурилась она. — На свете очень много некрасивых женщин!

— Ошибаешься! — возразил я. — Вот скажи, твоя мама красива?

— Да! — радостно заорала мне прямо в ухо Машенька.

— Нет,… — покачала головой Лена. — мама постарела… Нет, она некрасива…

— Опять ошибаешься! — спокойно возразил я. — Если бы она не была красива, ты не появилась бы на свет. И Машеньки бы не было. И твоего брата. Просто ваш отец видит эту красоту, и Машенька видит, а ты нет.

Девочка задумалась над моими словами, а я добавил:

— Женская красота не всегда бросается в глаза, но она всегда есть! Иначе род человеческий пресекся бы… Это же так просто! Как ты не понимаешь?

— И ещё! Самое главное! Каждый мужчина, даже самый глупый, чувствует, что женщина — это сама Жизнь! Только женщина способна подарить этому миру новую жизнь! А ты говоришь, что некрасива!

Девочка посмотрела мне в глаза и кивнула:

— Да, может быть, ты и прав,…, но всё равно, ты не просто мальчик! Маме подруга вчера рассказывала, что в Доме появилась новая хозяйка. Она её видела. А рядом с ней стоял какой-то мальчик. Худенький, темноволосый. Как раз такой, как ты. И ещё она говорила, что этот мальчик одной девушке рядом с собой куклу подарил. Взял из воздуха и подарил! Точно так же, как ты. Вытащил шар прямо из воздуха и отдал его Пашке. Так может этот мальчик ты и есть?

Я покраснел и снова встряхнул Машеньку, которая молча сопела мне в ухо, внимательно слушая наш разговор.

— Ну даже если это и так, что это меняет? Чего ты прицепилась?

Я развернулся в сторону мальчишек, которые тоже прекратили игру и стояли в паре метров от нас, безмолвно принимая участие в беседе.

— Я не цеплялась к тебе, — сказала мне в спину Лена. — Просто, если это правда, то ты Спаситель. Так домоправитель считает.

Опять этот Спаситель! Чего они ко мне прицепились? Какой я им Спаситель? Я затравленно посмотрел на них и побрёл к берегу. Опомнившись, я выпустил из рук коленки Машеньки и повёл плечами, показывая, что хочу, чтобы она отпустила меня. Девочка соскользнула в воду, и я пошёл быстрее.

Выбравшись на берег, я вспомнил, где оставил свои трусы, и, прыгая на одной ноге с трудом натянул их на мокрые бёдра. Оглянувшись, увидел, что все ребята молча провожают меня взглядами, что пляжный шар отогнало ветерком далеко в море и возле него мелькают блестящие спинки дельфинов, и что Машенька тоже выходит из воды, прикрыв ладошкой низ живота.

Куда теперь? Снова идти через всю деревню, а потом по пыльной дороге мне что-то не хотелось. Я повернулся в ту сторону, где, как я знал, находится дворец, и пошёл по пляжу. Значит ли это, что мне теперь навсегда закрыта дорога в любую компанию сверстников? Но я к этому не готов! Я ещё не вырос достаточно, чтобы мне не нужны были друзья!

— Мальчик! Подожди! — догнал меня сзади звонкий голосок.

Я обернулся. Машенька, на бегу поправляя прилипающее к телу платьице бежала за мной. Я улыбнулся. Получается, что мне теперь суждено общаться и дружить только с такими вот малышами, как она? С детьми, которые ещё не понимают ничего?

— Подожди! — запыхаясь протараторила девчушка, подбегая ко мне. — Ты, что ли, забыл, что оставил свои штаны и рубашку у нас дома? Пойдём, я покажу тебе дорогу!

Она решительно ухватилась за мою руку и поволокла меня в противоположном направлении. К тому месту, где начиналась тропинка, ведущая наверх, к деревне. Приведя меня к своему дому, девочка оставила меня ждать за забором у калитки и вприпрыжку бросилась в дом. Назад она вышла в сопровождении женщины лет сорока пяти, чьё лицо и фигура несли отчётливые следы увядания. Впрочем, было видно, что это очень добрая женщина. В руках она несла мою сложенную одежду. Женщина внимательно прислушивалась к щебету дочери, которая никак не могла успокоиться.

— …она со мной разговаривала, представляешь?! Я сидела у неё на спине, она катала меня по морю и разговаривала со мной! Она и про тебя спрашивала, мамочка, и про папу! Знаешь, что она мне сказала?

— Что, егоза? — недоверчиво улыбаясь спросила мать.

— Она сказала, что я очень хорошо умею плавать! Вот! А ты не верила!

Они подошли к калитке и женщина с упрёком спросила дочь:

— Что же ты гостя за забором оставила? Проходи, мальчик… — она открыла калитку, впуская меня.

Я вежливо поздоровался.

— Вот твоя одежда, — она вручила мне моё барахло, и я тут же принялся одеваться.

— Эй, подожди! — она взялась руками за мои виски, подняла голову и присмотрелась. — Это кто же тебе такой фонарь посадил?

— Это Пашка, мамочка! За то, что он на нас с Ленкой смотрел и улыбался!

Я вспомнил о фингале и потрогал его кончиками пальцев. Больно!

— Всё нормально! Подрались, помирились! Подумаешь, большое дело! Я бы, наверно, тоже постарался в глаз дать тому, кто на моих девочек позарится!

— У тебя сёстры есть? — спросила мать Машеньки.

Я помотал головой.

— Не, к сожалению нет. Я с двумя девочками дружу. Они тоже сёстры.

— А ты, мальчик, чей будешь? Что-то я не припомню, чтобы встречала тебя здесь.

— Он из Дома, мамочка! — девочка мотнула головой в сторону дворца.

Я крякнул. Объяснений, видимо, избежать не удастся. Нельзя было просто промолчать. Эта женщина была так добра, что взяла на себя труд починить мою одежду. Это было бы просто невежливо.

— Да, оттуда. Решил вот прогуляться. Спасибо вам большое за одежду!

— Да не за что… Не рви больше, а то мамка отшлёпает. А ты чей сынок? Я кое-кого из Дома знаю…

— Ленка говорит, что он Спаситель, мамочка! — снова встряла несносная девчонка, — Мам, не знаешь, почему она так говорит? Кого он спас? Кого ты спас, Саша? — повернулась она ко мне.

— Месяц назад спас свою подругу от двух бандитов. Три года назад спас одного щенка. Его хотели утопить, а я упросил отдать его мне. Но меня мама с ним в дом не пустила. Пришлось целый год держать его на чердаке, пока он не подрос. Мы с друзьями ему целый год еду на чердак таскали. А больше никого…

— Ты сын королевы, мальчик? — женщина побледнела.

— Нет, какой я ей сын? Я с её дочерьми дружу! У меня другая мама. Я обычный мальчик! Обычный, понимаете?

— Ну да, обычный! — фыркнула Маша. — А кто тогда дельфинов научил разговаривать? Я, что ли?

Что мне оставалось делать? Что отвечать? Я кивнул матери Маши.

— Я пойду, пожалуй… Спасибо вам ещё раз, добрая женщина! Я найду, чем отблагодарить вас.

Открыв калитку, я, не глядя ни на кого, выскочил на улицу и припустил по дороге. Нет, всё! Хватит с меня на сегодня!

Магадан. В гостях у Эльвиры. Продолжение

Меня прерывали. Первый раз прервал меня Коляныч. Он рассмеялся, когда все увидели, как Пашка, старший брат Леночки, упал на задницу после моего удара.

— Ну ты фантазёр! Говоришь, пяткой ударил?

Я кивнул, серьёзно глядя на него.

— Ну да, пяткой. А что здесь смешного?

— Ничего, … — усмехаясь произнёс он. — А почему именно пяткой? Это чтобы смешнее было?

— Нет, чтобы сильнее было. При ударе ногой передаётся гораздо больше энергии. Таким ударом я и сам владею. В декабре это умение меня сильно выручило. Меня и одну девочку…

Вмешалась Настя.

— Напрасно смеёшься, Коля! Сашка в декабре двух взрослых бандитов одолел. Помните, тот случай с похищением девочки? Так вот, это Сашка был и его подруга…

— Серьёзно?! — выпучился на меня Коляныч.

Я кивнул.

— Да, так и было. Если бы я этого козла не смог вырубить одним единственным ударом, я бы с вами сейчас, наверно, не разговаривал. Они оба здоровые дядьки были. Скорее всего и Наташа погибла бы… Только её сначала долго мучили бы…

— Ну ты даёшь! — уважительно произнёс Коляныч. — А с виду пацан пацаном…

— Не знаю… Во мне тогда было пятьдесят два килограмма. Немного, конечно, но если эти килограммы быстро летят и нацелены в одну точку, этого вполне достаточно, чтобы не только сбить с ног взрослого человека, но и переломить ему позвоночник…

Мы помолчали, и я хотел было уже продолжить рассказ, но тут Коляныч вновь спросил:

— А где ты такому научился?

— На мусорке нашёл как-то раз несколько страниц выдранных из одной японской книги. Там как раз описывался этот приём. Я попробовал раз, попробовал другой, а потом начал упорно этот удар отрабатывать…

— Ты японский понимаешь? — с любопытством спросила Галка.

— Не, текст был на английском, а им я владею прилично…

— Дашь посмотреть? — загорелся Коляныч.

Я помотал головой.

— Нету их больше. Исчезли. Я эти странички на чердаке у нас в доме прятал, а когда вернулся из пионерского лагеря прошлым летом, они пропали. Наверно, бичи нашли и использовали не по прямому назначению. У нас на чердаке они часто ночуют…

— Покажешь приём? — не отставал Коляныч.

— Не могу… Извини, Коляныч, но не могу. Это же как холодное оружие. Случись что с тобой, кого за шкирку к ответу потянут? Правильно, меня!

Вмешалась Ленка и потребовала продолжения рассказа. Второй раз она же меня и прервала. Я как раз рассказывал о том, как принц, совершенно смущённый и даже испуганный разговором с разоблачившей его Леночкой, вышел из моря, натянул трусы и побрёл по берегу в сторону дворца.

— Не понимаю, чего он так испугался? Почему ушёл?

Я вздохнул.

— Не испугался он… Понимаешь, Лен, эта история произошла с ним буквально через пару дней после того, как он почувствовал в себе эту новую силу. Местные уверовали в то, что он новый мессия, но сам принц был другого мнения о себе. Согласись, находиться в компании с теми, кто тебя боится или думает про тебя чёрт знает что, очень тяжело. Тем более, если ты сам по-прежнему считаешь себя самым обыкновенным человеком… — видя непонимание в её глазах, я постарался найти другие слова. — Он испугался того, что детство внезапно закончилось, и он отныне обречён общаться только с парой-тройкой знакомых ему людей. С теми, кто знал его раньше. Он внезапно почувствовал себя изгоем или прокажённым. Понимаешь?

Ленка задумчиво кивнула. Кивнула и Галка.

— Да, жутко, наверное, внезапно почувствовать себя совершенно одинокой! Жутко и обидно…

— В жизни всегда так, ребятишки… — добавила Эльвира, которая всё время нашего разговора только слушала. — Если что-то приобретаешь, то за это нужно хорошенько заплатить. Даже если тебе этого и не хочется. И чем больше приобретение, тем, обычно, дороже и плата за него…

Вмешалась Галка.

— Слушай, я вот не очень-то поняла, что этот мальчишка говорил о красоте женщин. Всех женщин. По-моему, эта девочка права. На свете очень много некрасивых женщин. Что он имел в виду?

Я снова вздохнул. Тяжело объяснять то, в чём и сам не до конца уверен.

— Ну да… Ему не удалось в тот раз найти нужные слова. Собственно говоря, это мне самому пришло в голову, и я вложил эту мысль в голову этого мальчишки. Сейчас попытаюсь другими словами объяснить… Понимаешь, я убеждён, что женщина это сама Жизнь. Даже в животном мире это так. Когда львицы начинают свою охоту и сбивают стадо буйволов в беспорядочную кучу, то эта куча только кажется беспорядочной. На самом деле все самки вместе с телятами оказываются внутри, а по периметру выставляют свои рога самцы. Им тоже страшно, они тоже боятся смерти, но тем не менее они поступают именно так. Точно так же ведут себя с незапамятных времён и люди. На стенах осаждённого города сражаются мужчины, а женщины и дети находятся в самом безопасном месте.

Я прервался, чтобы сделать глоток чая, и продолжил:

— Стадо может даже пожертвовать телёнком, потому что в подсознании каждого быка сидит одно: если останутся самки, то телята будут жить! И новые телята обязательно появятся! Плохо будет, если самок не останется. Если останется хотя бы одна самка, то жизнь продолжится. Быки глупы, но даже они понимают эту простую истину… Конечно, когда у человека есть выбор — взять себе в жёны ту или иную женщину, он, наверное, выберет себе внешне наиболее привлекательную. Скорее всего выберет самую привлекательную, но внешняя красота, во-первых, довольно быстро проходит, а во-вторых, может так статься, что с этой женщиной просто невозможно жить, — еще одна пауза, чтобы сделать глоток. — И потом, не забывай, Галка, что и мужчины не все одинаково красивы. Так и получается, что даже не самые привлекательные женщины имеют возможность принести в свет новую жизнь. Это я так… К слову… К вопросу о природе красоты. Кстати, именно из-за той быстроты, с которой проходит внешняя привлекательность, наши предки выдавали девушек замуж, как только они становились способны произвести потомство. Не только на Руси, но и в Европе девочек выдавали замуж начиная с десяти лет.

Раздался всеобщий недоверчивый смех. Смеялись все кроме Эльвиры. Она осталась серьёзной.

— Чего вы ржёте? — возмутился я. — Вы хоть знаете, сколько лет было Джульетте, когда она покончила с собой?

Смех быстро прекратился. Ребята переглядывались между собой.

— Сколько? — первой не выдержала Галка.

— Ей только-только исполнилось тринадцать, а её жениху было тридцать лет!

— Сколько? — удивился Коляныч.

— Тринадцать!

— Ни фига себе! — высказалась Галка. — А ты не заливаешь? Насчёт десяти лет.

— Не заливаю! Ну, в десять выдавали редко, и только самые глупые или самые нетерпеливые родители, но в двенадцать — тринадцать это было нормой. Чем беднее была семья, тем раньше они старались выдать дочерей замуж. Но даже в самых богатых семьях пятнадцатилетние девушки уже считались переростками.

— А почему самые глупые? — с любопытством спросила Ленка. — Ты сказал, что в десять выдавали только самые глупые…

— А ты сама не понимаешь? В десять лет большинство девочек ещё не готовы родить ребёнка без риска самой при этом не умереть и не погубить малыша.

— Хотите ещё чаю, ребятишки? — спросила Эльвира, меняя слишком уж взрослую тему.

Она без помощи рук ловко поднялась с пола. Ленка с Галкой и Настей тоже вскочили на ноги и умчались вслед за ней на кухню. Им всем нужно было срочно пошептаться.

— Слушай, Сашка, а откуда ты всё это знаешь? — спросил Коляныч.

— Книжки дореволюционные читал. У бабушки в Москве хорошая библиотека. — соврал я, тоже поднимаясь на ноги. — В старых книгах, Коляныч, встречается порой много интересного.

Магадан. Снова Наташа Зотова

Закончился пятый день каникул. За ужином, мама сказала, что ей предстоит инспекционная поездка на Чукотку. В прошлом году такая же командировка длилась ровно месяц. Мама хмурилась. Ей не на кого было меня оставить. Даже Маргоши не было на месте. Пять дней назад они с Катюшей укатили в Москву.

Я заверил маму, что прекрасно справлюсь и сам. Лишь бы на еду деньги были. Мама отмахнулась. Мол, деньги это не самая большая проблема. На мой вопрос, какая проблема с её точки зрения является самой большой, мама отмолчалась. Чтобы она не беспокоилась, я предложил ей:

— А ты попроси Эльвиру за мной приглядывать. Всё равно мы с ней по три раза в неделю будем видеться. Она тётка добрая.

Мама встрепенулась. Идея ей явно понравилась. Она спросила у меня её адрес и умчалась, даже не закончив ужин. Напоследок мама напомнила мне о том, что нужно убрать со стола и вымыть посуду.

Вернулась она через два часа. Я ещё не спал. Мама уселась ко мне на диван и рассказала о разговоре с Эльвирой. Видно было, что она была полностью очарована этой девушкой. Какие только эпитеты она не применяла, описывая её. И умница, и интеллигент старой закалки, и даже прозвучало словечко «аристократка».

Когда разговор, наконец, зашёл о сути дела, я понял, что сделал большую ошибку, посоветовав маме обратиться к ней. Оказывается, Эльвира пообещала маме не просто приглядывать за мной, но даже предложила ей перевезти меня на этот месяц к себе!

Прощай свобода! — грустно подумал я, когда мама отвергла все мои аргументы, которые я привёл в пользу моей одинокой, спокойной жизни в нашей квартире. Впрочем, я не унывал. Мне кажется, с Эльвирой можно договориться. Если мне захочется побыть одному, вряд ли она будет сильно возражать.

***

Проводив маму, я собрал свой «командировочный» чемоданчик и неспешно поплёлся к Эльвире. Чемодан был лёгкий — пара маек и трусов, зубная щётка и паста, домашняя одежда и тапочки. Вечер был тёплый и приятный, и я не шёл, а гулял. Спешить было некуда. Вряд ли она укладывается раньше десяти. Скорее всего даже позже.

Я шёл, раздумывая об Эльвире и о том, как мы с ней сойдёмся, поэтому не сразу обратил внимание на то, что меня кто-то зовёт. Лишь когда меня дёрнули за рукав, я остановился и оглянулся. На меня улыбаясь смотрела Наташа Зотова. Та самая девушка, которую я месяц назад уговорил подать в прокуратуру заявление об изнасиловании.

С тех пор мы с ней встретились только однажды, и то это произошло случайно. Я видел её в коридоре прокуратуры, куда мы с мамой пришли давать свидетельские показания. Мы с ней даже не разговаривали. Просто кивнули друг другу на ходу.

— Привет, Наташа! — вежливо поздоровался я.

— Привет, Саша! Куда путь держишь? Да ещё с чемоданом. Из дома выгнали?

— Да нет, не выгнали. Просто переезжаю на время… Мама уехала в командировку, а меня отправила пожить к моей учительнице. А ты куда идёшь?

— Просто гуляю. Погода хорошая.

Я улыбнулся ей.

— Хорошо выглядишь. У вас в техникуме тоже каникулы начались?

— Нет пока. Ещё два экзамена сдать нужно. Каникулы у нас с двадцать пятого.

Я вздохнул. Всё что можно было спросить, спросил. Пора было прощаться.

— Ну ладно, пока… Рад был тебя снова увидеть!

— Погоди, — придержала она меня. — ты спешишь, что ли?

Я пожал плечами.

— Да нет, не особо… Гуляю просто. Не думаю, что Эльвира раньше десяти ложится… А что?

— Пойдём в кафешке посидим? Тут рядом. Мороженое покушаем. У меня деньги есть…

— Пойдём… Только у меня тоже деньги есть. Я тебя буду угощать, а не наоборот, понятно?

Она усмехнулась, и мы уже не прогулочным шагом отправились к кафе. Идея с мороженым мне понравилась…

В этом кафе возле парка я был впервые. Удивительно, но, несмотря на хорошую погоду и вечернее время, внутри почти не было народу. Только один столик у окна с правой стороны был занят. Там уютно расположилась компания из трёх парней самого что ни на есть простецкого вида. Наверняка какие-нибудь строители…

Парни были взрослые. Всем примерно по двадцать пять — тридцать лет. Один из них, сидящий возле окна, развернувшись лицом к окну, а спиной к раздаче, наливал в гранённый стакан вино из бутылки, стыдливо обёрнутой газетой. На раздаче за стойкой стояла толстая тётка в белом кружевном переднике и кружевной же наколке, которая старательно не замечала того, что происходило за столиком.

Парни были уже изрядно навеселе. Это было видно по блестящим глазам и глупым ухмылкам, с которыми они встретили наше появление. Наташа остановилась в дверях и придержала меня за локоть. Я нетерпеливо выдернул руку и хмуро взглянул на неё.

— Ну, чего встала? Этих испугалась, что ли?

Она упрямо закусила нижнюю губу, прищурилась и смело двинулась вперёд.

Когда она проходила мимо столика с пьяными парнями, тот, который сидел у прохода, ухмыльнулся, вытянул руку и ухватил её за край юбки. Он успел ещё сказать: «Куда спешишь?..» — и тут же заорал. Боль в нервном узле была такой острой, что он вскочил на ноги, согнулся и ухватился левой рукой за локоть правой. Именно туда я секунду назад впрыснул микроскопическую дозу муравьиной кислоты.

Я подошёл и, глядя в его побледневшее, покрытое мгновенно выступившим потом лицо, раздельно сказал:

— Не протягивай руки, если не хочешь протянуть ноги!

Сказав это, я превратил вино в стакане, в открытой бутылке и в покоящейся на дне вместительного портфеля ещё запечатанной бутылке, в грязную воду из случайной лужи.

Загремели ножками лёгкие стулья. Оба его собутыльника вскочили на ноги и с тревогой уставились на своего товарища. Они ничего не понимали. Я прошёл к столику, возле которого остановилась Наташа, поставил чемодан на пол и кивнул ей:

— Пошли мороженое выбирать…

Мы стояли возле стойки, рассматривая короткий список имеющегося в наличии мороженого и соков, когда сзади раздался новый вопль, следом за которым последовала площадная брань и звон разбившегося стакана. Это кто-то из троих не оценил тонкий букет воды из лужи.

Я оглянулся в сторону бузотёров и поднял уровень страха в каждом из них до сильной паники. Тут же загремели падающие стулья и вся троица, отталкивая друг друга, бросилась к выходной двери. Я снова вернулся к списку и тихо спросил Наташу, всё ещё глядящую через плечо на только что закрывшуюся дверь кафе:

— Ну ты выбрала что-нибудь?

Она повернулась ко мне.

— Что?.. Что ты спросил?

— Я говорю, ты выбрала себе что-нибудь?

Она кивнула:

— Угу. Пломбир и вишнёвый с сиропом… Что это с ними?

— Испугались чего-то, по-моему… Тётя, дайте нам, пожалуйста, два пломбира и два вишнёвых с сиропом!

Тётка тоже не слышала меня. Круглыми от изумления глазами она пучилась на перевёрнутые стулья, покосившийся стол, валяющихеся на нём стаканы, один из котороых упал на пол и разлетелся на мелкие осколки. Я постучал монеткой по прилавку, привлекая её внимание…

Тётка долго приходила в себя. Когда она давала мне сдачу с рублёвки, руки её дрожали.

— Саша, ты колдун? — был первый вопрос Наташи, когда мы, наконец-то, уселись за свой столик.

Я пожал плечами:

— Не знаю… Наверно… Боишься меня?

Она решительно помотала головой:

— Нет, не боюсь! Мне бабушка сказала, что ты, наверное, сильный колдун. Только она ещё добавила, что ты добрый колдун.

— Растрепала, значит, всем?

— Нет, только ей…

— Ну, теперь вся цыганская община будет знать, что в городе появился колдун! — усмехнулся я.

— А тебе-то что с того? — ответно усмехнулась она, — Мало ли мальчишек по улицам бегает? Я же не сказала ей, как тебя зовут. И не собираюсь говорить.

Она помолчала, откусывая от вафельного стаканчика, и снова спросила:

— Это ты этих алкашей отпугнул?

Я молча кивнул, тоже отгрызая кусок от своего стаканчика.

— Слушай, а почему твоя мама отправила тебя жить к учительнице? У тебя что, папы нет?

Я покачал головой:

— Нет. Он уже почти семь лет как умер. Я у мамы один… А у тебя сёстры или братья есть?

— Угу… Двое. Старший брат сейчас в армии служит. Должен осенью вернуться. И ещё сестра младшая есть. Она примерно твоего возраста. Тебе сколько?

— Через десять дней двенадцать исполнится.

— Ну правильно! Машке в этом году тоже двенадцать исполняется. Пригласишь на день рождения?

— Кого? Тебя? А ты разве хочешь? — удивился я.

— Хочу конечно… Здесь всегда вишнёвая газировка вкусная… — невпопад добавила она, отпив из своего стакана.

— Не знаю, … — неуверенно ответил я, — Я, вообще-то, не собирался отмечать. Мамы нет… Кто приготовит на стол? Да и жить я буду у Эльвиры… Неудобно к ней ещё и гостей приглашать… Разве что…

— Что, разве что? — заинтересовалась Наташа.

— Может просто у меня дома соберёмся? Я ребят из кружка приглашу. Посидим, чаю попьём или вина. Я могу хорошего вина достать, если Эльвира откажется прийти. Я её конечно тоже приглашу, но она может отказаться…

— А что за кружок?

— Бальные танцы. Эльвира готовит нас с ребятами к выступлению на конкурсе. Нас с Ленкой и Коляныча с Галкой. Они на подстраховке. Мы в Москву вчетвером едем. И ещё Настю приглашу. Она моя одноклассница.

— Ух ты! Ты что, хорошо танцуешь?

Я пожал плечами и скромно сообщил:

— Ну так… В марте мы с Ленкой выступали на конкурсе во Владике и взяли там первое место. Нас поэтому в Москву пригласили… Жалко, что у меня дома проигрывателя нет. Мы с тобой могли бы какой-нибудь медляк станцевать…

Наташа фыркнула, услышав про медляк.

— А почему со мной? Тебе что, своей партнёрши не хватает?

— Просто так… С Ленкой хорошо классический танец танцевать. Когда хочешь получить удовольствие от самого танца.

— А какое удовольствие ты хочешь получить со мной? — фыркнула она.

Я смутился:

— Никакое… Беру свои слова назад… Не хочу я с тобою танцевать!

Наташа быстро накрыла мою ладошку своей.

— Не обижайся! Я же пошутила… Знаю я, какое удовольствие вы получаете, танцуя с симпатичной девушкой. Я не против. Мне это тоже доставило бы удовольствие. Только ведь проигрывателя всё равно нет…

— Что-нибудь придумаю! Музыка обязательно будет!

— Говори, когда и где собираемся? — деловито спросила она.

Магадан. День рождения

15 июня 1968 г.

Эльвира вызвалась помочь и приготовить что-нибудь на стол, но я отказался, сказав, что есть одно место, где ко мне хорошо относятся и оттуда придёт праздничный пирог и лёгкие закуски. Я не сказал ей, что об этом позаботится мой двойник во дворце.

Там приготовления шли уже пару дней. Марина решила отпраздновать мой день рождения широко. Были разостланы приглашения знатным горожанам, которых персонально знал Кристофер, настоятелем монастырей и главам крупных церковных общин.

Народу ожидалось много, поэтому моя просьба — испечь пирог на шесть — семь человек — королевских поваров не удивила. Кроме пирога я заказал пару тарелок с мясными закусками, пару больших графинов соков и два литровых кувшина красного вина из винных подвалов дворца. Марина очень его хвалила.

Помня о своём обещании Наташе, обеспечить праздник музыкой, я взял взаймы в одном из московских магазинов проигрыватель, а в другом выбрал наугад десять грампластинок, ориентируясь исключительно на их размер.

Гостей я пригласил на четыре вечера. До десяти — одиннадцати, когда начнёт темнеть, времени должно хватить, чтобы хорошенько повеселиться. Соседей можно было не опасаться. Все три квартиры — сверху, снизу и Серёжкина через стенку, стояли пустыми. Все разъехались!

Первой примчалась Настюха. Она предложила свою помощь сразу, как только я объявил о дне рождения. Мы с ней раздвинули стол, и я открыл проход в пустую квартиру Марины. Оттуда я забрал два стула. С нашими двумя их стало четыре. Двоих, самых высоких, я посажу на диван. Скорее всего ими будут Коляныч с Галкой.

— Когда стемнеет, мы зажжём свечи! — пообещал я, показывая бронзовый канделябр из моей спальни во дворце, который временно разместился на письменном столе в спальне у мамы.

— Ух ты! — восхитилась Настя. — Откуда у вас такой? Я его ещё не видела.

— В кладовке стоял. Память о дедушке нашем… — горько вздохнул я.

Не забыть бы потом эту «память» назад во дворец переправить. Маму такой невинной ложью не проведёшь…

Эльвира пришла в полчетвёртого, когда стол уже был накрыт. Она всплеснула руками, увидев это великолепие. Посуду, как и столовые приборы, я, предосторожности ради, взял наши собственные, позаимствовав только дополнительно пару тарелок и четыре бокала для вина в квартире Марины.

По центру стола расположилось большое блюдо, прикрытое сияющей хромом крышкой, под которым томился горячий пирог с начинкой из дичи с овощами. Два больших, хрустальных графина со свежеотжатыми вишнёвым и апельсиновым соками, искрились гранями под светом абажура.

Два запечатанных сургучом пыльных глиняных кувшина прочно занимали своё место там, где, по моим расчётам, должен был сидеть Коляныч. Он будет у нас разливать. Старший мужчина за столом как-никак!

Коляныч пришёл вместе с Галкой. Его просторный светлый плащ два раза громко булькнул. Первый раз, когда Коляныч снимал его с плеч, и во второй, когда плащ был повешен на вешалку.

Я прыснул от смеха, а Коляныч округлил рот, сделал круглые глаза и шёпотом спросил меня, пришла ли Эльвира. После моего утвердительного кивка, он подошёл к зеркалу, поправить причёску, и громко шепнул:

— Пусть тогда пока здесь побудут…

Любопытства ради я заглянул во внутренний карман плаща и снова тихонько рассмеялся:

— Ты неисправим, Коляныч! Не вздумай девчонок этой бурдой поить! Они мне всю квартиру заблюют. Я для них хорошее вино приготовил!

— Не бэ! — ответствовал он. — Вот увидишь, твоё хорошее вино быстро закончится, и вы ещё будете на коленях умолять дядю Колю, чтобы он вам капельку этого нектара налил!

Закончив причёсываться, он повернулся ко мне, широко улыбнулся и протянул руку.

— С Днём рождения, Санёк!

Не ограничившись пожатием руки, он обнял меня и похлопал по спине. Отстранившись, достал из кармана пиджака что-то небольшое и, коротко глянув через плечо на Галку, которая заняла его место у зеркала, протянул это мне.

— Вот, держи! Это подарок. У неё только стержень закончился, а так ручка классная! Ты переверни её…

Я перевернул шариковую авторучку в стеклянном корпусе и шикарная японочка, одетая в чёрный купальный костюм, медленно обнажилась! Купальник сполз с неё вниз!

Так, — встревожился я про себя, — эта вещь определённо для моего секретного шкафа. Мать, если увидит, безжалостно убьёт! Снимет тапок с ноги и прихлопнет! Подарю Валерке, когда он с каникул домой вернётся, — подумал я. — Ему должно понравиться! Он любит такие вещицы.

Поблагодарив Коляныча за подарок, я хлопнул его по плечу и отправил в комнату, чтобы он не загромождал коридор. Галка обернулась ко мне и, сияя улыбкой, обняла и поцеловала в щёку.

— Поздравляю, Сашка! Мы тебя все любим! Подарка у меня нет, но ты сам в этом виноват! Зачем запретил?

Я рассмеялся. Её слова меня действительно тронули. Галя говорила вполне искренне.

Следующей пришла Наташа. Не снимая плаща, она обняла меня и тоже поцеловала в щёку. Я помог ей раздеться и сопроводил в комнату.

— Это Наташа! — представил я её всем присутствующим, — Я познакомился с ней случайно, но ни капельки не жалею об этом! Она учится на втором курсе в техникуме. Об остальном она, наверное, расскажет сама.

Потом я представил Наташе всех моих друзей. Не успел я закончить представление, как прозвучал следующий звонок. Ленка пришла последней. Она не отделалась поцелуем в щёку, а, оглянувшись на проход в комнату, ухватила руками за жопу, притиснула меня к себе и сочно поцеловала в губы!

***

Все были голодными, поэтому накинулись на мясной пирог! Тарелки с мясными закусками потерялись на его фоне. Восторгу присутствующих не было предела!

Коляныч осторожно распечатал первый кувшин с вином и Эльвира потребовала налить сначала ей. Отпив крошечный глоточек и подержав его во рту, она проглотила и довольно улыбнулась.

— Очень хорошее вино! Наливай и другим…

Когда девушки распробовали вино, на меня накинулись с расспросами. Мне надоело отвечать междометиями, и я сказал:

— Есть люди, которые ко мне очень прилично относятся. Они сделали мне такой подарок! Приготовили на стол для моих друзей. И хватит об этом…

Галка выбралась из-за стола и подошла к проигрывателю. Перебрав все пластинки, она растерянно обернулась:

— Ты где такого старья набрал, Сашка?

Я с достоинством объяснил, по каким критериям отбирал пластинки, завершив под хохот присутствующих:

— Там должно быть только всё самое лучшее! Я маленькие и средние не брал. Только самые большие!

Когда все отсмеялись, и Эльвира вытерла выступившие на глазах слёзы, я спросил Галку:

— А какие пластинки ты хотела бы?

— Ну не знаю… Ободзинский, Миансарова, Бюль-Бюль-Оглы… Современная советская эстрада, в общем…

Я кивнул и выбрался из-за стола:

— Сейчас посмотрю… Я-то думал, ты под гармошку любишь плясать…

Вернувшись через пару минут из кладовки, я протянул ей четыре заказанные пластинки, которые ещё минуту назад стояли на полке в московском магазине «Мелодия».

Потом мы танцевали. Мы с Колянычем были нарасхват. Ещё бы! Нас двое, а женщин четверо! И все, за исключением Настюхи, очень весёлые от выпитого вина.

Настюха сначала надулась, когда я сказал, что ей не нужно пить больше одного глоточка, но меня поддержала Эльвира. Я пообещал Насте, что за компанию и сам не буду пить. Мне очень не хотелось, чтобы её дядя с тётей, у которых она сейчас проживала, почувствовали запах вина от девочки. Достанется при любых раскладах не только ей, но и мне. Мне даже больше.

В начале седьмого Эльвира засобиралась домой. Я видел, что ей не хотелось уходить, но она поняла, что молодёжь стесняется её присутствия. Предупредив всех, что завтра очередное занятие, и что мы все должны явиться на него живыми и здоровыми, она покинула нас. Моё предложение проводить её до дома она отвергла, сказав, что я не имею права бросать гостей.

Солнце ещё не зашло, и для свечей было рано. Тем не менее Галка тут же погасила свет в комнате. Он действительно только мешал. Я включил его для того, чтобы накрытый стол выглядел красиво. Мы втроём с Колянычем и Настей сдвинули стол к самой стене, освободив пространство посередине комнаты.

Галка же и предложила сыграть в бутылочку. Её предложение было с энтузиазмом поддержано всеми. Наташа уже хорошо освоилась и даже о чём-то перешёптывалась с Ленкой. Коляныч, протанцевав с нею пару раз, показал мне из-за её спины большой палец! Ему она, похоже, понравилась. Мне кажется, наша компания тоже пришлась ей по вкусу.

Мы сидели в круге, в центре которого с гулом вращалась пустая бутылка, взятая взаймы на пункте приёма стеклотары, и раздавался общий смех. Смеялись тогда, когда выпадало целоваться девчонкам. Я сразу предупредил, что если мне выпадет Коляныч, я с ним ни при каких обстоятельствах целоваться не буду! Мы с ним специально сели рядом, чтобы уменьшить вероятность попадания.

Всё шло хорошо и весело до того момента, когда мне выпало поцеловать Галку. Она по-взрослому поцеловала меня в губы, обняв за шею, но не отпустила. Всунув губы мне в ухо, она еле слышно попросила:

— Слушай, Сашка, можешь дать мне какое-нибудь полотенце? Трахаться хочется, сил нет! Я его себе под задницу подстелю.

Я кивнул и прошептал в ответ:

— Идите в спальню. Там на кушетке лежит большое полотенце. Потом просто сверни его…

Сказав это, я создал в спальне на кушетке большое банное полотенце из тех, которыми пользовался на острове в бухте с водопадом.

Галка чмокнула меня в ухо, сказала, что она меня любит, и поднялась на ноги. Подойдя к Колянычу, который, как и все остальные, с интересом наблюдал за нашими перешёптываниями, она ухватила его за чуб и ухмыляясь потянула вверх. Они ушли в спальню и плотно закрыли за собой дверь. На вопросительный взгляд Насти ответил:

— Потрахаться захотелось… Давайте пока в карты поиграем?

— На раздевание! — хихикнула Наташа.

Как ни странно, но идея поиграть на раздевание была с энтузиазмом поддержана и Ленкой, и Настей. Ленка, правда, сразу предупредила:

— Только я, если что, трусы снимать не буду! У меня месячные уже второй день…

Я быстро поддакнул:

— Да, я тоже не буду! У меня тоже месячные! Уже шестой день… Так совпало…

Настюха, она сидела слева, расхохоталась и повалила меня на пол. Под общий хохот она уселась на меня сверху и сидела там, пока ребята не закончили смеяться…

Через час, когда Коляныч, красный, потный и взъерошенный, наконец-то выбрался из спальни, я сидел уже совершенно голый. Даже носков мне не оставили, бандиты! Настюха оставалась в одних трусиках и прикрывала титечки предплечьем, держа в другой руке карты. На Ленке тоже остались одни трусы, и она всё время принималась хохотать, когда её взгляд падал на меня.

Единственный, кто пострадал меньше других, была Наташа. Она лишилась только своего свитера и сейчас сидела в лифчике, глядя в свои карты и трясясь от смеха. Коляныч быстро оценил обстановку и плюхнулся на пол рядом со мной.

— Три палки бросил! — еле слышно похвастался он мне на ухо.

— Хорошо тебе! — шепнул я в ответ.

— А ты иди в спальню, пока она там. Вдуешь ей и тебе тоже станет хорошо! Галка даст! Любит она это дело…

— А как же ты? — удивился я. — Ведь вы же вместе?

Коляныч покрутил пальцем у виска:

— Ты что, дурак? Просто выручаем друг друга, когда потрахаться хочется.

— А у тебя есть постоянная? — полюбопытствовал я.

— Не… Только соседка. У нас в подъезде живёт. Она меня выручает, если сильно прижмёт. Хочешь, я тебя с ней познакомлю? Она классная девчонка!

— А сколько ей?

— Пятнадцать… Нет, четырнадцать!.. Точно, четырнадцать! Пятнадцать ей будет в октябре…

— Не, спасибо, Коляныч, но лучше не надо… Я как-нибудь сам. Подай трусы. Ты на них сидишь…

Девочки уже оделись и отошли к столу о чём-то там пересмеиваясь. Моя эрекция, слава богу, давно прошла. Прикрываясь трусами, я вскочил на ноги и отвернулся к окну. Когда я оделся, из спальни, довольно жмурясь и потягиваясь вышла Галка. Она тут же присоединилась к остальным девушкам, отыскала свой бокал и сделала большой глоток.

Стемнело, и я принёс из спальни тяжёлый бронзовый канделябр. Поставив его на стол и запалив свечи, я отошёл в сторону и полюбовался столом. Постепенно все притихли, глядя на колышущиеся огоньки свечей. Коляныч, сидящий на диване между Ленкой и Галкой, Наташа, сидящая на своём стуле и Настюха, стоящая рядом со мной…

Коляныч принёс из коридора бутылку бормотухи, но на него зашикали и замахали руками. Пожав плечами он унёс бутылку обратно. Вечер подходил к концу. Все были сытыми и довольными. Все уже немного устали… Настюха взглянула на свои часики и вздохнула:

— Мне пора, Сашка! Всё так классно было! Жалко, что у тебя день рождения только раз в году…

Её слова послужили сигналом и для остальных. Коляныч громогласно заявил, что проводит каждую до дома. Девушки подхватились и начали перетаскивать грязную посуду на кухню. Там зашумела вода. Они мне ещё и посуду помоют? Прекрасно!

Когда шумная компания вывалилась из квартиры, я прошёлся по комнатам и уничтожил всё лишнее. Испачканное полотенце в спальне у мамы, посуду из дворца. Посмотрел на канделябр и решил оставить его до завтра. Посмотрел на проигрыватель и тоже решил оставить его на некоторое время. Посмотрел на только что открытый и почти полный второй кувшин вина и решил погодить ликвидировать его.

Сейчас схожу в душ, потом постелю постель и буду сидеть под одеялом на диване, с бокалом вина и смотреть на огонь… Помечтаю…

***

Но моим планам не суждено было сбыться. Я ещё стоял в комнате, положив руки на спинку стула и задумчиво глядя на трепещущее пламя свечи, когда из прихожей донёсся осторожный стук. Кто-то стучал во входную дверь. Я удивился. Кто-то из моих гостей что-то забыл?

Магадан. Ночь с Наташей

Распахнув дверь я сразу понял, что никто ничего не забыл. Меня немного перклинило. Склонив голову к плечу и, не веря своим глазам, я смотрел на неё. Снизу донёсся визг мощной пружины и стук подъездной двери. Послышались звуки тяжёлых шагов. Кто-то из соседей возвращался домой. Наташа тоже услышала эти звуки и посмотрела вниз на лестничную площадку.

Шагнув вперёд, я поймал её руку и затащил в прихожую. Закрыв за нами дверь, я обернулся к ней и шёпотом спросил:

— Что-нибудь случилось? Забыла что-нибудь?

Она помотала головой и сняла шапочку. Тряхнув головой, чтобы волосы рассыпались по плечам, она шепнула в ответ:

— Ничего не случилось… Просто домой не хочется. Пустишь?

— Конечно! Раздевайся.

Я помог ей снять плащ и, пока она снимала с ног сапожки, повесил его на вешалку. Шаги на лестнице протопали мимо нашей квартиры и направились выше. Понятно. Это Валеркин отец. А я-то думал, что он тоже уехал…

В комнате было достаточно светло от шести свечей. Только по углам прятались тени. Наташа, как заворожённая, подошла к столу и остановилась, глядя на огонь… Я встал рядом.

— А как же твои родители? Не будут беспокоиться?

— Нет… Я сказала маме, что иду к подружке. С ночёвкой. Конечно, могу сейчас вернуться, но мне что-то не хочется… У тебя бывает такое?

— Бывает… Если хочешь, я могу постелить тебе в маминой спальне…

— Потом… Ты что собирался делать?

— Сходить в душ, потом разобрать постель, налить себе немного вина, закутаться в одеяло и смотреть на огонь…

Она кивнула, не отрывая взгляда от свечей:

— Хороший план… Мне нравится… Можно и я с тобой?

— Что, со мной? В душ?

Наташа тихонько рассмеялась и, наконец, посмотрела на меня:

— Нет, в душ, пожалуй, по очереди… А вот всё остальное, я бы хотела вместе… Вино, одеяло и свечи… Можно?

Я немного смутился:

— Слушай, … ты же симпатичная девушка… Мне будет трудно оставаться спокойным…

— Не переживай, … — фыркнула она. — Я как-нибудь вынесу, если ты меня потрогать захочешь. Дашь полотенце?

— Иди в ванную… На стиральной машинке лежит чистое банное полотенце. Можешь его взять…

Пока Наташа плескалась под душем, я расстелил диван, постелил чистую простынь, бросил к стене подушку и задумался. Одной подушки для двоих будет маловато. Недолго раздумывая я создал ещё две подушки. Точные копии тех, на которых спал во дворце принц. Укрыв всё это моим собственным одеялом, я разделся, оставшись в одних трусиках.

Наташа вышла из ванной в трусиках и лифчике. Перехватив мой взгляд, устремлённый на её голый живот, она усмехнулась и, не сказав ни слова, прошла к дивану. Откинув край одеяла, забралась под него и уселась спиной к стене, подсунув под спину сразу две подушки. Протянув ко мне руку и требовательно пощёлкав пальцами, она усмехнулась:

— Налей вина и можешь отправляться в душ…

Подав ей бокал с вином, я убежал…

Потом мы долго сидели под одеялом, касаясь друг друга локтями и глядя на огонь. Наташа выпила уже половину бокала. Она вдруг посмотрела на меня:

— Слушай, я сильно курить хочу… При твоих друзьях не курила, а теперь сильно захотелось. Можешь принести? У меня в плаще в правом кармане…

Я кивнул, выбираясь из-под одеяла. Нужно будет отыскать отцовскую пепельницу. Хотя, зачем искать? Сделаем новую…

Сигареты, отыскавшиеся в кармане плаща были из дешёвых. Без фильтра. Я помню, как папа постоянно убирал с губ прилипающие табачные крошки, когда курил такие. Выглянув из коридора я спросил:

— У меня с фильтром есть. Хочешь?

Она кивнула:

— Конечно! Неси…

Я принёс ей сигареты прямо из одного табачного киоска в западном Берлина. Там было полно всяких, но я слышал, что вот эти, в жёлтой пачке с верблюдом и пальмами считаются неплохими.

— Ух ты! — восхитилась Наташа. — Кэмел! Откуда у тебя?

Я пожал плечами:

— Наколдовал… Тебе какая разница?

Она тихонько рассмеялась:

— Действительно, … забыла, что ты парнишка не простой…

Я поднёс горящую спичку к сигарете. Наташа с наслаждением затянулась и откинулась на подушку. От удовольствия она даже закрыла глаза. Мне тоже захотелось попробовать.

— Дашь разок затянуться?

Она протянула сигарету фильтром вперёд:

— Сильно не затягивайся, а то раскашляешься. Ты же не куришь?

— Один раз пробовал, … — ответил я, зажимая в губах слегка влажный после её губ фильтр.

Всё-таки я раскашлялся. Как ни мала была порция дыма, которую я вдохнул, мне её хватило. Пришлось даже поставить бокал на стол, чтобы не расплескать вино на пододеяльник. Наташа смеялась и хлопала меня ладошкой по спине.

Когда я прокашлялся, она потушила сигарету и передала пепельницу мне, чтобы я поставил её на стол. Следом она протянула мне и бокал. Закинув тонкие руки за голову, она закрыла глаза и мечтательно улыбаясь произнесла:

— Хорошо как!.. Вино, свечи, сигарета и симпатичный паренёк рядом!..

Магадан. Ночной визит Тигры

Она меня снова разбудила! Второй раз за ночь! Даже не разбудила, а безжалостно растолкала, вцепившись ногтями в моё плечо и немилосердно тряся.

— Чего тебе?! — рассвирепел я. — Дашь ты мне сегодня поспать?!

— Саша… там кто-то ходит… и шумит что-то… мне страшно… — прошептала она, вытягивая шею и пытаясь что-то разглядеть в темноте.

Голос Наташи подрагивал от страха. В комнате было совершенно темно. Видимо, свечи она погасила, прежде чем уйти в спальню. Я постелил ей в маминой комнате на кушетке. Ну, как постелил. Выдал гостевую подушку и плед, а дальше уже она сама.

Я сел на диване и перевёл взгляд туда, куда смотрела она. На противоположной стене был открыт проход, и в комнату с любопытством заглядывала Тигра. Видимо я сам как-то случайно открыл проход. Или во сне, или же ещё до того, как окончательно уснул…

Шумел водопад. На этот маленький остров, где жила Тигра, я открыл свой первый проход. Открыл так же, как сегодня, неосознанно. Именно тот открытый проход дал моему Наставнику окончательное доказательство того, что я — новый Посвящённый.

— Это Тигра… — широко зевнул я, поднимаясь с дивана.

Нужно было сходить в туалет. Я посмотрел на канделябр, и на нём зажглись две свечи.

— Чего припёрлась, Тигра? — спросил я огромную кошку, огибая стол.

— Я почувствовала твой запах, хозяин… Думала, что нужна тебе…

От её тяжёлого голоса задребезжали оконные стёкла. Плохо они закреплены. Нужно будет свежей замазкой укрепить, иначе зимой холодно будет. Мама может и не заметить эти щели.

— Кто это? — раздался из-за спины боязливый голосок. — Какая Тигра?

— Это моя тигрица. Сейчас схожу в туалет и познакомлю вас.

— Нет! — пискнула Наташа. — Не уходи!.. Или нет! Я с тобой!

— Да не бойся ты! Ничего она тебе не сделает! — возмутился я. — Тигра, иди сюда! Познакомься…

Тигра плавно втекла в комнату и прошла мимо меня, мимолётно мазнув меня щекой по плечу. Для этого ей пришлось сильно наклонить голову. Высокая она очень.

— Ай! — завопил я и с размаху треснул её кулаком по широкой холке.

Тигра отпрыгнула в сторону и хвостом задела тумбочку с проигрывателем. Проигрыватель отлетел к батарее, ударился об неё и грохнулся на пол. От него отвалилось что-то нужное. Я думаю, звон батареи услышали все жильцы нашего и соседнего домов…

— Ты мне на ногу наступила, корова!!! — вопил я, прыгая на одной ноге.

Тигра метнулась к проходу, спасаясь от моего гнева.

— Куда?! — крикнул я, и Тигра замерла на месте. — А ну стой! Я тебя ещё не отпустил!

Я на левой ноге допрыгал до дивана, сел и обеими руками вывернул больную ногу. Свечи давали мало света, и я, не вставая, включил в комнате электрический свет… Беглый осмотр показал, что кроме того, что она отдавила мне плюсну, её коготь ещё и разорвал мне кожу. Рана была глубокой и сильно кровоточила.

— Нужно перевязать… Есть у тебя бинты? — встревоженно спросила Наташа, стоя на коленках у меня за спиной и заглядывая мне через плечо.

— Давай я полижу рану, хозяин? Она быстро заживёт… — раздался виноватый рык.

— Обойдусь без ваших советов, … — ворчливо ответил я, зажимая рану рукой.

Сильно защипало, когда я приступил к лечению, и я зашипел от боли. Было так больно, что у меня даже выступили слёзы на глазах. Хорошо, что это быстро закончилось. Через пару минут я убрал руку и снова осмотрел место ранения. Всё выглядело неплохо. От раны даже шрама не осталось. Только потёки ещё не до конца загустевшей крови напоминали о ней.

Можно было заняться ревизией других повреждений. Кости все были целы. Травмированы были только мягкие ткани. Повреждения самых крупных из мелких сосудов я ликвидировал быстро, но гематомы всё равно останутся. Нога опухнет и пару дней поболит.

— Смотреть нужно, куда наступаешь, корова бестолковая! — ещё раз упрекнул я тигрицу.

Прижав уши, она стояла рядом с самым виноватым видом. Я повернул голову к Наташе:

— Сможешь зайти во Дворец пионеров, найти Эльвиру и сказать ей, что я сегодня не смогу прийти? Я имею в виду, когда домой пойдёшь…

Она кивнула, не отводя взгляда от моей ноги:

— А что ей сказать? Ну, она же спросит о причине…

— Скажи ей, что мне одна бестолковая тигрица ногу отдавила! — мстительно прошипел я, глядя на Тигру.

Тигра отвернула морду в сторону и широко зевнула, как будто речь шла не о ней! Нет, вы только посмотрите! Она ещё и улеглась на пол!

— Можно, я посмотрю? — спросила Наташа имея в виду ногу.

Я кивнул, и она встала с дивана, нерешительно глядя на лежащую Тигру. Её мохнатые лапищи почти доставали до моей левой ноги. Я молчал и с любопытством смотрел на Наташу. Решится подойти поближе или нет?

Она решилась! Смелая девушка! Переступила через лапы тигрицы, повернулась к ней спиной и склонилась над моей ногой, по-прежнему лежащей у меня на колене.

— Слушай, а как ты это сделал? — через некоторое время спросила она выпрямившись.

— Что именно?

— Я рану имею в виду. Она такая глубокая была, что я подумала, её зашивать придётся, а теперь там даже шрама не осталось… А эту опухоль ты не можешь вылечить? — она кивнула на мою ногу.

— Могу, но не буду. Муторно это очень. Там же множество клеток от давления полопалось. Их заменять на здоровые нужно. Само пройдёт. — я вспомнил, о чём хотел спросить её. — Слушай, Наташ, а как так получается, что мама у тебя русская, а бабушка цыганка?

— С чего ты взял, что мама у меня русская? Я чистокровная цыганка! И мама у меня цыганка, и папа цыган!

Я хмыкнул про себя. В самом деле, с чего это я решил, что мама у неё русская? Из-за русской фамилии или из-за того, что она работает на стройке? Я зевнул. Завтра займусь приборкой. сегодня уже никаких сил нет. Нужно только Тигру выгнать. Нечего ей в квартире делать. Да и тяжёлая она очень. Вон как половицы под её весом прогибаются.

Наташа тоже устала, поэтому согласилась с тем, что необходимо поспать. Когда Тигра исчезла, она сходила к выключателю, погасила верхний свет, дунула на горящие свечи и ушла в спальню. Я успел заметить, что рассвет уже начался, и провалился в глубокий, без сновидений, сон…

Магадан. Эльвира

Проснулись мы от требовательного звонка в дверь. Точнее, первым проснулся я и крикнул Наташу. Она появилась из спальни и сонно щурясь уставилась на меня.

Убедившись, что звонит Эльвира, и что она пришла одна, я попытался подняться с дивана и охнул от боли. Ступню разнесло так, что она стала в два раза толще обычного. Обернувшись к Наташе, я хрипло сказал:

— Это Эльвира… Придётся тебе открывать. Я встать на ногу не могу. Оденься только.

Когда она успела натянуть на себя юбку и свитерок, в котором здесь появилась, я не понял, но в комнату вместе с Эльвирой она вошла уже полностью одетой. Эльвира с тревогой посмотрела на меня и, с помощью Наташи отодвинув стол от дивана, присела рядом со мной.

— Что случилось, Саша? Почему ты пропустил занятия?

— Мне ногу отдавили, Эльвира Генриховна…

Увидев её непонимающий взгляд, я вытащил правую ногу из-под одеяла и поболтал ею в воздухе.

— Вот, посмотрите…

Эльвира оглянулась через плечо и охнула.

— Боже мой! Как это случилось? Кто это сделал? Когда?..

Я усмехнулся про себя и решил в виде исключения рассказать правду:

— Тигрица здоровенная. Мимо проходила, дура неуклюжая, и наступила…

— Что за шутки? — недовольно произнесла она, склоняясь над моей ногой, которую я для осмотра опустил на одеяло. — Наташенька, посмотри там в ванной. Если найдёшь какой-нибудь тазик, набери холодной воды и неси сюда… Только сделай совсем-совсем холодную!

Наташа кивнула и умчалась выполнять распоряжение, а Эльвира вновь развернулась ко мне. Она чуть не плакала.

— Что с вами Эльвира Генриховна? Что-то случилось?

— Конечно случилось! Ещё бы не случилось! Нам через три недели в Москву лететь, а мой основной танцор полностью выведен из строя! Как это тебя так угораздило?

— Так я же говорю — тигрица случайно наступила!

Из ванной уже пару минут доносился шум воды. Наконец он стих и в комнату вошла Наташа, осторожно, чтобы не расплескать, неся таз с водой. Она поставила его на пол в ногах дивана и выпрямилась. Эльвира забыла про свой вопрос. Она посмотрела на Наташу и спросила:

— А ты давно пришла, Наташенька?

Наташа слегка смутилась и взглянула на меня.

— Она никуда не уходила, Эльвира Генриховна. — пришёл я ей на помощь. — Я вчера уговорил её остаться. Спать не хотелось. Мы сидели вот здесь, пили вино и смотрели на горящие свечи. Ещё мы разговаривали. Потом мы уснули и спали до тех пор, пока вы в дверь не позвонили…

Эльвира усмехнулась и повернулась к Наташе.

— Влюбилась?

— Ну так… немножко…

— Понятно… Так что с его ногой случилось? Если ты всё время здесь была, то должна знать…

Наташа снова посмотрела на меня, и я кивнул ей.

— Рассказывай всё как есть. Эльвира Генриховна в курсе, кто я такой…

— Тигрица наступила… Случайно… Саша правду сказал…

— Откуда здесь могла тигрица взяться? — рассердилась Эльвира. — Что вы мне голову морочите!

Я поднял глаза к потолку и обречённо вздохнул. Ну почему бы просто не поверить на слово? Всегда этим взрослым нужны доказательства!

— Хотите, чтобы я вас с ней познакомил?

Эльвира только сердито сверкнула глазами. Я отыскал Тигру на острове, открыл проход за спиной у Эльвиры и свистнул. От резкого звука вздрогнули обе женщины. Наташа сразу поняла, чего ожидать, поэтому развернулась лицом к открывшемуся проходу. Эльвира тоже успела повернуть голову в ту сторону, потому что как раз в этот момент на берег с шумом упала волна прибоя.

Когда Тигра, грациозно ступая, вошла в комнату, Эльвира вскочила на ноги и забежала за стол.

— Не бойтесь, Эльвира Генриховна. Она вам ничего не сделает. Вот это животное и оттоптало мне ногу… Теперь верите?

Эльвира молча сглотнула, облизала пересохшие губы и кивнула. Она сильно побледнела. Я махнул Тигре рукой. Она поняла меня, осторожно развернулась на месте, чтобы ничего не задеть и выпрыгнула наружу. Когда в проходе мелькнул её полосатый хвост, я закрыл проход и, как ни в чём не бывало, уставился на Эльвиру.

— Почему мне не верят, когда я говорю правду? — я тяжело вздохнул. — Кстати, и проигрыватель тоже она раскокала! Вон, возле батареи валяется…

Эльвира вернулась на прежнее место и нервно поглядывая в ту сторону, где ещё минуту назад был проход, спросила:

— И она тебя слушается?

— Меня все звери слушаются. Наверное, все… По крайней мере те, с которыми я уже общался, слушаются. Не только слушаются, но и любят… Наверно чувствуют что-то эдакое.

— Она ещё и говорить умеет! — вмешалась Наташа. — Сашка захотел, чтобы она заговорила, и она заговорила…

— Ты сама слышала?

— Да… Я ещё боялась, что соседи услышат… Больно уж у неё голос громкий и тяжёлый!

— А зачем ты её вообще позвал? — спросила Эльвира. — Она же такая огромная!

— Я не звал! Она сама припёрлась. Любопытная, как все кошки… Я комнату проветривал и уснул, а она почуяла мой запах и влезла в квартиру… Меня Наташа разбудила…

— Ну-ка, ставь ногу в воду! — опомнилась Эльвира. — Тебе нужно постоянно держать ногу в холоде!

— Да не нужно всё это! — махнул я рукой. — Отлежусь денёк, а завтра уже и следа не останется.

Я посмотрел на Наташу:

— Слушай, тебе же зубная щётка нужна… Вот держи! Она совершенно новая. И тебе домой пора. Мать будет переживать. Иди умывайся, чисти зубы и приходи. Я тебя покормлю, и ты пойдёшь…

Потом мы все втроём поели. Женщины сидели за столом, а я завтракал в постели. Это привилегия больных! Для нас с Наташкой это был завтрак, а для Эльвиры обед. Они ели и нахваливали. Ну да, у королевы отличные повара!

Наташа, уже натянув плащ и надев свою шапочку, зашла в комнату и спросила:

— Сашка, можно я сегодня вечером к тебе приду? Мы о многом не договорили…

— Конечно можно! Что за вопрос? Только, если ты когда-нибудь захочешь неожиданно нагрянуть, то можешь случайно познакомится с кем-нибудь из других моих подружек… У меня они есть, не сомневайся! Если ты при этом начнёшь ревновать или каким-либо другим способом показывать своё неудовольствие, мы сразу расстанемся… Я терпеть не могу сцен ревности!

Она рассмеялась, но не сказала ни слова. По-моему, она приняла мои слова за шутку. Развернулась, вышла в коридор, и Эльвира закрыла за нею входную дверь.

Магадан. Эльвира. Новый поворот

Эльвира вернулась в комнату и вновь уселась на диван. Она посмотрела на мою довольную физиономию и покачала головой,

— Лежит, улыбается… Вот скажи — что мне с тобой делать? Когда ты сможешь приступить к занятиям? Леночка осталась без партнёра…

— Ну я же сказал, что на следующее занятие приду! Почему вы мне всё время не верите? Вам опять нужны доказательства? Вы их получите! Пустите!

Эльвира встала с дивана, а я выбрался из-под одеяла, исчез, растворившись в теле двойника во дворце, и тут же вновь появился на том же самом месте. В качестве образца, я взял своё собственное тело, когда мы этой ночью с Наташей сидели на диване, и Тигра ещё не отдавила мою ногу.

Подмена произошла практически мгновенно. Эльвира и глазом моргнуть не успела. Я снова юркнул под одеяло и выставил правую ногу наружу.

— Вот, видите? — хихикнул я. — Нога совершенно здорова! Послезавтра я приду во Дворец!

Эльвира подошла, недоверчиво посмотрела на мою ногу, села на диван и взяла её обеими руками. Я снова хихикнул, на сей раз от щекотки, и отдёрнул ногу, спрятав её под одеяло.

— Щекотно же!

Эльвира оглянулась на меня через плечо и улыбнулась.

— Ну-ка дай посмотреть. Не буду щекотать! Честно!

Я снова высунул ногу наружу и Эльвира склонилась над ней, осторожно ощупывая подушечками пальцев совершенно здоровую ступню. Потом развернулась в мою сторону и облегчённо вздохнула.

— Ну и напугал же ты меня! Я думала: «Ну всё! Всем нашим планам конец!» Как ты это сделал? Я ничего не поняла…

— Примерно так же, как поступил с вами, вернув в наше время ваше тело из 39-го года. Только своё старое тело я уничтожил… Ну, то есть не уничтожил конечно… Оно растворилось в моём двойнике… Всё просто, правда?

Она довольно рассмеялась и наклонившись поцеловала меня в лоб. Я решил, что пора вставать и сделал для себя новые трусы. Натянув их под одеялом, я встал с дивана и полностью оделся.

— Хотите чаю, Эльвира? — спросил я её.

Она кивнула, и я отправился в кухню, поставить чайник на плиту. Можно было конечно просто создать два стакана с уже готовым чаем, но было лень.

Уже сидя за столом, я начал разговор, который давно планировал.

— Послушайте, Эльвира, мне кое-что не нравится в том, что мы с вами делаем…

Она подняла на меня внимательные глаза и кивнула.

— Да, мне тоже кое-что не нравится… Ты хочешь поговорить о плагиате?

Я восхитился:

— Мы, оказывается, об одном и том же думаем!

Она вздохнула.

— Меня это тоже мучает, но я не знаю, что здесь сделать можно…

— У меня есть предложение.

— Какое? — заинтересовалась она.

— Я могу передать вам знание, опыт, чувство пространства, в общем, все те вещи, которые важны для хорошего хореографа.

— Как это, передать? От кого передать? От тебя?

Я помотал головой.

— Нет конечно! Какой из меня хореограф? Мы с вами сейчас выберем нескольких человек, которые в вашей профессии являются признанными авторитетами. Именно их таланты и знания вы получите. Моя идея состоит в том, что вы получите как бы смесь из талантов маститых учителей разных школ. На мой взгляд, это позволило бы вам создавать нечто новое, уже своё, опираясь на знания и опыт лучших. Понимаете, о чём я?

Эльвира кивнула, поднялась со своего места, заложила руки за спину и прошлась по комнате от стола к окну. Там она и остановилась. Видно было, что она глубоко задумалась…

Повернувшись ко мне, она оттуда спросила:

— Это действительно возможно?

— Да, возможно… Я не знаю, как это будет работать и будет ли это работать вообще. Такое я ещё никогда не проделывал. Всё-таки это творчество, а не знания, к примеру, математики. Там всё строго и не допускает двояких толкований…

Она мрачно усмехнулась.

— Не станет ли это плагиатом в квадрате?

Я пожал плечами.

— Тот хореограф, рисунок танца которого вам настолько понравился, что вы выставили его на конкурсе во Владивостоке, не живёт в вакууме. Он состоятельный человек, труд которого очень хорошо оплачивается. Он имеет возможность ездить по всему миру, посещать любые театры. Он так и поступает. Думаете он не берёт для своего творчества понравившиеся ему элементы от своих коллег по ремеслу? Ещё как берёт! Все так делают. Берут лучшее и пытаются это лучшее разнообразить и сделать ещё интереснее…

Она задумчиво кивала, по прежнему стоя возле подоконника. Я продолжил:

— Вы может быть не знаете, но существует такая наука под названием гносеология. Теория познания, если простыми словами сказать. Так вот, мне запомнилось одно утверждение оттуда. Любое новое, опирается на старое и уже известное. И это справедливо не только для математики или физики, но вообще повсеместно!

— Вы лишены возможности смотреть работы своих коллег по ремеслу. Максимум, что вы можете увидеть, это выступления столичных артистов. В отпуске, один раз в году. Это несправедливо, и я хочу ликвидировать эту несправедливость. Так сказать, уравнять шансы и дать вам первоначальный толчок!

Эльвира улыбнулась. Кажется, она поняла, что предложение и впрямь неплохое.

— А что? Давай попробуем! Ты, кажется, прав! Даже удивительно, насколько широко ты образован для своего возраста! Попробуем!

После этого мы сели на диван, и я начал предлагать кандидатуры хореографов, большинство из которых были Эльвире незнакомы. Чтобы было наглядно, я демонстрировал на большом экране их работы, заслужившие в своё время аплодисменты публики.

Сам отбор кандидатов занял почти четыре часа. В итоге мы сошлись на пятерых. Австриец, француз, итальянец, испанец и наш соотечественник… Предварительно мне пришлось научить Эльвиру трём новым для неё языкам. Немецкий она сама знала в совершенстве. Сама процедура обучения заняла всего пять минут. И то только потому, что я давал ей время на отдых…

— Вот для этого вам и понадобится ваш кабинет! — подытожил я, вставая с дивана и потягиваясь.

Магадан. Ленка Горохова

Мы с Эльвирой сидели за столом. Она пила вино, а я прихлёбывал чай, когда раздался звонок в дверь. Я прошёл в прихожую и впустил Ленку, которая тут же накинулась на меня с расспросами. На вопрос, почему я прогулял сегодняшнее занятие, ответил, что подвернул ногу в ванной, наступив на обмылок. Надоело мне уже про Тигру рассказывать. Никто же не верит! Пока Ленка, наклонившись, разувалась, я, стоя перед нею, задрал обе штанины до колен и сказал:

— Вот, видишь, правая лодыжка ещё немного припухшая…

Ленка склонилась над моими совершенно одинаковыми ногами и подтвердила:

— Да, сильно отличается! Послезавтра придёшь?

Я заверил её, что послезавтра буду в полной форме, и мы прошли в зал. Ленка поздоровалась с Эльвирой и тут же улеглась на диван. Она жалобно скривилась и сказала:

— Слышь, Саш, у меня в этот раз месячные очень болезненные!.. Можешь погреть мне живот?

Я кивнул, усаживаясь рядом и кладя руку на её живот. Спросил сочувственно:

— Много крови потеряла?

— Да её вообще почти не осталось! — бодро ответила она. — Так… пара капель… Видишь, какая я бледная?

Её бледность была такой же липовой, как и моя опухшая правая лодыжка, но я сочувственно покивал.

— Да, очень заметно! Как ты вообще ещё ноги таскаешь?

Не глядя на стол, на котором стоял кувшин вчерашнего вина и на улыбающуюся Эльвиру, держащую в руках бокал, Ленка заныла:

— Я слышала, при такой массивной кровопотере, хорошо красное виноградное вино помогает. Кровь быстрее восстанавливается. Может у тебя со вчерашнего хоть капелька осталась?

— Нет, всё выпили… — грустно вздохнул я. — Я уже бутылки помыл и сдал, чтобы хлебушка купить. Хлеба хочешь? Говорят, тоже хорошо при кровопотере помогает…

Ленка открыла было рот, чтобы ответить, но не успела, потому что Эльвира смешливо фыркнула:

— Налей уж ей! Вот ведь лиса!

— Я не виновата, Эльвира Генриховна! — завопила лиса, отталкивая мою руку и соскакивая с дивана. — Это всё Сашка со своими шутками дурацкими! Он мне в коридоре сейчас свои лодыжки демонстрировал. Уверял, что правая опухла! Думает, я слепая! У-у-у, змей! — замахнулась она на меня.

Эльвира поставила бокал на стол, чтобы не расплескать, а лиса повернулась ко мне.

— Где у вас бокалы, ваше высочество?

— В кухне, в шкафу…

***

Ленка ещё не успела выпить половину бокала, как в дверь снова позвонили. Я открыл. Это была Галка. Она наскоро спросила меня о причинах моего отсутствия, сняла сапожки, расстегнула свой элегантный тёмно-синий плащ и прошла в комнату. Поздоровавшись с Эльвирой, она отобрала бокал у Ленки, сделала большой глоток, обвела всех весёлым взглядом и заявила:

— Всё! Поскакала дальше. Я-то думала с Сашкой что-то серьёзное случилось, а он просто филонит!

Сказав это, она упорхнула, оставив после себя лёгкий запах рижской сирени.

Магадан. Старая цыганка

С Ленкой мы расстались возле гастронома. Она пошла к себе домой, а мы потопали в Шанхай. Именно там жила бабушка Наташи. Разозлила она меня постоянными ссылками на бабушку. Бабушка то, да бабушка сё! И всё время выходило, что бабушка эта всё знала заранее. Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, стало высказывание Наташи, что она якобы идёт по какой-то дорожке, с которой свернуть невозможно. Нет, она сказала немножко по-другому.

— Перед людьми лежат множество дорог. Можно выбрать любую. Но если выбрал, то вынужден идти по ней до следующего перекрёстка или развилки. Я уже иду по такой дорожке и повернуть назад или свернуть невозможно…

— И когда ты успела на неё встать? — недоверчиво усмехнулся я.

— Бабушка говорит, что это случилось в тот момент, когда ты окликнул меня в техникуме. Так карты говорят…

— Ты веришь в гадание на картах? — удивилась Ленка. Она принимала живое участие в нашей беседе.

— Смотря кто эти карты в руках держит… — уклончиво ответила Наташа. — В руках у моей бабушки, они не врут… Мне не врут…

Вот после этого я рассердился. Вскочил с дивана, на котором сидел во время разговора, и сказал:

— Знаешь что? Пойдём-ка к этой твоей бабушке! Пусть она при мне свои карты разложит и объяснит, почему тебе нельзя на другую дорогу свернуть?

— Пойдём!

Ленка рассмеялась, тоже вскакивая с дивана.

— Саш, неужели ты веришь во всю эту муть?

— Не знаю… — буркнул я. — Нет, не верю, но больно уж часто эта бабушка в разговорах всплывает. Хочу на неё взглянуть… Ты с нами или здесь подождёшь?

Ленка помотала головой и потянулась.

— Нет, ни то и не другое! Я домой! Из-за тебя, обормота, Эльвира заставила меня сегодня два часа подряд упражнения делать. И у станка, и на полу. У меня сейчас все мышцы болят! Пойду, полежу с книжкой, спокойненько почитаю…

***

Туман, упавший на город ещё в одиннадцать утра, так и не рассеялся, и мы брели, не видя ни домов, ни даже проезжающих мимо нас по дороге машины. Он был таким густым, что его можно было разливать по бутылкам и продавать в качестве молока для желающих похудеть. Даже звуки моторов и голоса прохожих звучали приглушённо, как сквозь ватную подушку.

С Наташей мы почти не разговаривали. Я только спрашивал направление на перекрёстках. Шли быстро, поэтому на месте оказались уже через полчаса. Из-за тумана рассмотреть дом не удалось. Просто сложилось впечатление, что он большой. К нам бросилась собака. Наташа испугалась было за меня, но пёс заплясал в приветствии на задних лапах, и она успокоилась. Даже усмехнулась, глядя на нас. Вообще, настроение у неё радикально поменялось. Глаза заблестели по-другому, она вся как будто ожила. Чувствовалось, что в этом доме она своя.

Разделись мы в небольшой комнате, которая, похоже, служила одновременно и кухней. Об этом говорила чугунная плита на горячей печке. В доме пахло древесным дымком и какими-то незнакомыми пряностями. В общем, приятно пахло… Из соседней комнаты вынырнул здоровенный чёрный котяра, который прямиком направился ко мне, серьёзно посмотрел мне в глаза и начал обтираться об мои ноги. Наташа наскоро привела свои волосы в порядок, заглядывая в небольшое зеркало с частично облупившейся эмалью и мотнула головой:

— Пошли?

Отодвинув плотную штору, она придержала её для нас с котом. Следом за котом я вошёл в просторную комнату, которая, очевидно, была центральным залом и остановился на пороге.

— Привела? — послышался низкий женский голос из правого угла.

Только теперь я заметил грузную старуху, сидевшую в кресле с высокой спинкой. Она со всех сторон была обложена маленькими подушками, и я понял, что старуха не ходячая. Подтверждение этому я увидел в левом углу комнаты. Там стояло изрядно обшарпанное инвалидное кресло на больших велосипедных колёсах.

— Привела, бабушка! — ответила между тем Наташа. — Всё было в точности так, как ты сказала!

— Здрасьте! — поздоровался я, присматриваясь к старухе.

— Здравствуй, здравствуй, юноша! — пропела она в ответ на моё приветствие.

«Да она к тому же слепая!» — удивился я про себя, заметив, как она держит голову.

— А как же вы, бабушка, на картах гадаете, если ничего не видите?

— А внучка у меня на что? — довольно рассмеялась она. — Наташка — мои глаза и руки! Умру, так и душа моя к ней перейдёт! А как иначе?

Я пожал плечами. Каждый волен верить в то, во что ему хочется верить… Наташа взяла меня за руку и потянула за собой. Подведя меня к креслу, она сказала:

— Вот, бабушка, он перед тобой стоит. Ты хотела руку его посмотреть. Дай ей руку, Саша!

Я протянул руку, и Наташа вложила её в руки бабуси. Та принялась поглаживать мою ладонь слегка подрагивающими сухими и прохладными пальцами, а я от нечего делать осматривался в комнате.

В принципе, ничего не говорило за то, что здесь живут цыгане. Чистенько, на подоконниках какие-то цветы, пол застелен чистыми половичками. Потолок и стены свежевыбелены. Левую от прохода на кухню стену занимает большой ковёр, под которым поставлен большой, низкий диван. На двух рядом стоящих тумбочках телевизор и радиоприёмник. Радиоприёмник со встроенным проигрывателем. Внизу на полках большое количество грампластинок в потрёпанных конвертах.

Я вновь посмотрел на бабулю. Изучение моей руки, видимо, подходило к концу. Лицо бабки, и без того морщинистое, сморщилось ещё больше. Наконец, она выпустила мою руку из своей и откинулась на подушки:

— Как же я тебя проглядела?.. Совсем плохой стала…

Я улыбнулся Наташе, которая серьёзно следила за реакцией своей бабушки.

— А давайте, бабушка, я вам зрение верну, а вы мне потом покажете на картах, почему это Наташе нельзя свернуть с дорожки, по которой она сейчас идёт?

Бабушка кивнула:

— Да, я хотела тебя об этом попросить. Сможешь? У меня ещё дела недоделанные в этой жизни остались.

— Смогу, бабушка. Только сначала вы с Наташей пообещаете, что меня после этого никто из ваших возле дома или школы подкарауливать не станет. И на улице никто ко мне приставать не будет. Чтобы не пришлось нам с мамой фамилию менять и по всему Советскому Союзу от ваших друзей, знакомых и родственников прятаться. Знакомо мне ваше племя…

Старуха улыбнулась моим словам и кивнула:

— Обещаю, сынок! И Наташка обещает!

— Нет уж, пусть она сама скажет! — усмехнулся я.

— Обещаю! — подтвердила и она.

— Ладно, бабушка… Сейчас сделаем. Расскажите только в двух словах, когда и при каких обстоятельствах вы зрение потеряли.

— На Волыни мы в сорок третьем табором стояли. Двое бандеровцев меня изнасиловали, а потом глаза выкололи… Остальные из той банды в то время всех наших резали и стреляли. Я да сынишка мой семилетний единственные уцелели. Достаточно этого?

Я поёжился, услышав этот короткий рассказ. Найти бы тех негодяев!

— Подложи ей под голову подушку и стой рядом. Может понадобиться голову придержать, — тихо приказал я Наташе.

— Не бойтесь, бабушка! — обратился я к старухе. — Вы ничего не почувствуете. Это минутное дело. Не напрягайтесь…

Я стоял напротив и закрыв глаза искал её на Волыни сорок третьего года. Нашёл быстро. Взяв её тело за пару дней до той трагедии в качестве Голема, я вырастил его до теперешнего возраста. Ей и было-то всего-навсего пятьдесят лет! Она просто выглядела старухой.

Сама подмена произошла молниеносно. Бабка вскрикнула от неожиданности и зажмурилась. Потом, не открывая глаз, нащупала руками подлокотники кресла, опираясь на них поднялась на ноги, и её сильно качнуло вперёд.

Крикнув: «Держи её!» — я кинулся к бабке и, упав на колени, обхватил её бёдра. Наташа среагировала похвально быстро. Она схватила бабушку за плечи. Я поднялся с колен и переместил руки на её талию. Бабка стояла на ногах устойчиво… Постояв немного, она осторожно открыла глаза и вновь зажмурилась. Я ничего не понимал. Её глазные нервы не должны были так остро реагировать на свет!

— Почему вы не открываете глаза? Вам больно?

Бабка покачала головой и глухо произнесла:

— Нет,… не больно… Страшно!.. Боюсь, что всё это исчезнет и снова темнота придёт!.. Надоела она мне до смерти…

— Открывайте! Ничего уже не исчезнет…

Бабуля кивнула, собралась с духом, осторожно открыла глаза и посмотрела сначала вправо — на меня, а потом влево — на Наташу. Я убрал руки и отступил назад.

Бабуля перетянула Наташу вперёд, взяла руками за виски и долго разглядывала, поворачивая её голову вправо и влево. У Наташи дрожали губы, но она держалась. Наконец, обняв внучку и прижав её к своей груди, она повернула голову ко мне, счастливо улыбнулась и сказала:

— Красивая девка выросла! Спасибо тебе, Колдун…

— За что? — удивился я. — Уж здесь-то я вовсе ни при чём! Родителей её благодарите…

Бабушка хохотнула и оттолкнула Наташу от себя:

— За то, что дал мне возможность увидеть её! За то, что на своих ногах стою! За то, что зубы все на месте! За то, что полной сил себя чувствую!

Она опустила глаза вниз и осмотрелась. Ей что-то не понравилось.

— Эх, Наташка! Теперь всё висит на мне! Придётся твоей матери помогать мне с платьями!

Я тихонько покашлял, привлекая к себе внимание.

— Хочу ещё раз напомнить о вашем обещании. Если ко мне подойдёт кто-нибудь из ваших, и я пойму, что моё участие в вашей судьбе стало известно посторонним, вы сразу вернётесь в ваше прежнее тело! Помните об этом и не обижайтесь, если это случится…

Бабка серьёзно кивнула, а Наташа подбежала и кинулась ко мне на шею. Она плакала и целовала моё лицо, а я сердился и пытался освободиться… Наконец, я рассвирепел и готов был уже взорваться, когда мне на выручку пришла бабка. Она сказал лишь одно слово на неизвестном мне языке, и Наташа тут же отпустила меня.

Я отскочил от неё помятый, но не сломленный.

— Знаете, пойду я лучше! Не дай бог меня кто-нибудь из соседей у вас застанет! Тогда скрыть причину вашего внезапного прозрения вряд ли удастся. Вы всё равно сейчас в таком состоянии, что говорить с вами о чём-нибудь серьёзном бесполезно. Как-нибудь в другой раз приду!

— Иди за ним! — повелительно сказала бабка Наташе. — Отблагодари его за меня! Да не жалей сил, Наташка!

— Не буду жалеть, бабушка! — счастливо рассмеялась девушка.

Магадан. Наташа

Она была в туалете, когда я возник на кухне. Быстро одевшись в домашнее, я начал накрывать на стол. Я и сам уже проголодался. Наверняка и она умирает от голода. За весь вчерашний вечер и ночь у нас ней маковой росинки во рту не было. Только вино.

Щёлкнула задвижка ванной, и Наташа появилась в комнате. Улыбнувшись мне, она сняла со спинки стула юбку и свитерок и вновь скрылась в ванной. Дверь за собой она не закрыла.

— Саш, я умираю от голода! У тебя найдётся что-нибудь поесть? — донеслось оттуда.

Я подошёл к двери и прислонился плечом к притолоке, скрестив руки на груди, откровенно любуясь девушкой. Она действительно выглядела сегодня прелесть, как хорошо. Лёгкий румянец на скулах, блестящие глаза, налившиеся нежно-розовым чувственные губы…

— Чего молчишь? — кинула она мне, не отрывая глаз от зеркала.

— Любуюсь!.. — вздохнул я. — А насчёт еды не волнуйся. Всё готово и ждёт, когда мы сядем за стол…

Она усмехнулась:

— На дело рук своих любуешься?

— Почему своих? — удивился я. — Твоих родителей… Бабушка твоя права. Красивая ты девушка.

Она усмехнулась своему отражению в зеркале, повернула голову в мою сторону, на миг обожгла взглядом своих чёрных глаз и вновь отвернулась, ничего не ответив.

***

Когда первый голод мы уже утолили, я отставил свою кружку и сказал:

— Мне показалось, что твоя бабушка горит жаждой мести. Именно это она имела в виду, когда говорила о том, что в её жизни есть недоделанные дела.

Наташа молча кивнула в подтверждение, не сводя с меня глаз.

— Так вот, передай ей, что я могу помочь ей разыскать тех мерзавцев, которые уничтожили её семью и вообще всё то польское село. Тех, которые ещё живы, разумеется. Часть из них перебралась за рубеж… Многие поменяли имена… Прячутся от возмездия, сволочи!

Наташа уставилась на меня, потом сообразила, о чём я говорю, и кивнула.

— Передай ей, что я даже могу собрать их здесь. Чтобы не пришлось гоняться за ними по всему свету. Но у меня будет одно условие…

— Какое? — очень серьёзно спросила она.

— Месть, это не женское дело… Она должна будет найти мужчин, которые накажут этих садистов. Как накажут? — это не моё дело, но если после этого появятся трупы, то они должны будут их захоронить. Детали я буду обсуждать с мужчинами…

— Почему ты не хочешь сказать ей это сам? — спросила она, опустив глаза.

— У неё в доме сейчас много народу. Какой-то мужчина, какая-то женщина, девочка… Мне кажется, это твои родители и сестра. Не хочу показываться им. Они сразу поймут, благодаря кому твоя бабушка внезапно прозрела…

— Да, скорее всего это они. Мне нужно туда…

— Иди… Мои слова передашь ей с глазу на глаз. Не нужно, чтобы кто-нибудь ещё это слышал… Сделаешь?

— Сделаю…

Я поднялся со своего стула, выбрал на книжной полке книжку и завалился на диван.

— Это как раз то, о чём я тебе ночью говорил. Ангел возмездия… — буркнул я, не глядя в книгу. — Список я подготовлю. Пусть бабушка определится, кто ей нужен… Тот отряд бандеровцев состоял из девяносто трёх человек. Сорок человек командир определил в оцепление. Ваш табор громили девятеро. Насиловали и выкалывали ей глаза двое. Но их она и сама помнит. Из них в живых остался один. Пусть решает, кто ей нужен… Запомнила?

— Да, запомнила… — тихо подтвердила она. — Девяносто три, сорок и девять…

Магадан. Беспокойные гости

Первой пришла Настя, а за ней с короткими интервалами посыпались другие. Через двадцать минут после Насти, едва лишь мы устроились на диване каждый в своём углу, раздался звонок в дверь, и в квартиру ввалилась Ленка.

Она согнала Настю с дивана, растянулась на нём во весь рост и попросила меня погреть ей живот. Мол, до сих пор больно… Прежде чем улечься, она скинула юбку и, покрутив попкой, стащила с себя тесные рейтузы, оставшись в одних трусиках.

Я сидел, поглаживал ей живот и удивлялся. Вату в трусы она сегодня не натолкала, значит месячные у неё завершились. С чего это вдруг у неё болит низ живота? Ленка не умолкая трещала с Настей, не давая мне вставить слово. Я сидел и потихонечку закипал.

Выручила меня Эльвира. Впустила её в квартиру Настя. В комнату она вошла, держа в руках чертёжный тубус и одним взглядом оценила обстановку. Я встал, приветствуя её, она кивнула мне и спросила Ленку, чего это та разлеглась на диване, полуголая.

Ленка тут же уселась и разнылась было, что у неё месячные протекают на этот раз очень болезненно, но тут же заткнулась, когда Эльвира спокойно взглянула на Настю и сказала:

— Хорошо, Настенька, что ты в городе осталась. С завтрашнего дня буду тебя готовить к конкурсу. Выступишь вместо Лены. Не хочу рисковать её здоровьем. Больно уж оно у неё хрупкое.

Настюха метнула на меня взгляд и покраснела. Видно было, как она загорелась, услышав предложения Эльвиры, но тут влезла Ленка. Она прижала уши и заныла, что боли не такие уж и сильные, и что сегодня уже совсем не болит, а меня она попросила просто так, чтобы закрепить результаты вчерашнего сеанса.

Эльвира с сомнением посмотрела на неё и покачала головой.

— Ну не знаю… Посмотрим. — Она сменила тему. — Я принесла новую хореографию для основного танца. Хотела обсудить её с Сашей. Вы идите домой, девочки, нам нужно поработать.

Лица у Ленки с Настей вытянулись, но Эльвира грозно нахмурилась, и они тут же стушевались. Схватив в охапку свою одежду, Ленка умчалась в ванную одеваться. Эльвиру она, значит, стесняется, а меня нет?

Было понятно, на что рассчитывала Эльвира. Я легко смогу понять её идеи и сумею передать их Ленке и Гале. Даже с Колянычем у меня не будет проблем. Я буду служить проводником идей Эльвиры!

***

Проводив девушек, я освободил стол и Эльвира разложила на нём свои записи и чертежи. Я встал коленями на стул, облокотился на стол и внимательно слушал её, пытаясь найти изъяны в её плане. Нашёлся только один.

— Эльвира, мне кажется, что рисунок танца чересчур усложнён и перегружен различными элементами. Вы это специально сделали?

Она кивнула.

— Да, специально. Во-первых, если у нас получится, то за сложность мы с гарантией получим высшие баллы…

— А во-вторых?

— Во-вторых, никто и никогда не сможет обвинить нас в плагиате. Меня обвинить. Меня одно только беспокоит…

— Что именно?

— Времени на подготовку маловато остаётся. Это первое, а второе, — такой сложный рисунок мы не сможем отработать в нашем танцзале. Он слишком тесен для этого. Я попробую договориться с нашим театром, но пойдут ли они мне навстречу?

Мы задумались. Точнее, задумалась Эльвира, а я уже мысленно разговаривал с королевой. Тот центральный зал, куда полгода назад я прибыл по приглашению Наставника и с которого началось наше знакомство с дворцом, подошёл бы идеально. Отличные мраморные полы, хорошая акустика, простор не меньше, чем на любой московской сцене. Разве что сцена Большого театра могла бы потягаться размерами с этим залом…

Марина согласилась сразу. Она скучала по зрелищам. Именно поэтому она и созвала так много гостей на мой недавний день рождения. Она согласилась, но поставила условие, что сама будет присутствовать на наших занятиях. Ей это интересно!

— Эльвира, не нужно ничего искать, — прервал я её размышления. — У меня есть на примете большое помещение, где мы смогли бы это хоть сейчас опробовать и, если оно вас устроит, то отработать там новый танец с ребятами. Мраморные полы вас устроят?

— Мраморные? — Она вскинула на меня удивлённый взгляд.

Я кивнул и открыл проход в центральный зал дворца.

— Пойдёмте, посмотрим?

Эльвира уже видела, как я открываю проходы. В тот вечер, когда она появилась на свет в качестве молодого двойника Элеоноры, я отправил их через один такой проход в Московский ГУМ, подобрать себе одежду.

Она встала со своего места и подошла к проходу. Я встал с ней рядом, а она, не пересекая порога, вытянув шею с любопытством осматривалась.

— Жарко здесь… — были её первые слова.

— Ничего не поделаешь. Здесь такой климат. Может, вам лучше снять лишнюю одежду? Кстати, по этим полам очень приятно босиком ходить. Я проверял…

Она мельком взглянула на свои ноги и кивнула.

— Можно я спальней воспользуюсь? Я быстро…

Уже через пару минут она вернулась из спальни. Свои рейтузы она сняла и оставила там. Я взял её за руку, и мы вышли в другой мир…

***

Мы молча бродили по огромному залу. Эльвира попробовала полы босой подошвой и сказала, что здесь должно быть скользко и нужно будет обратить внимание на обувь. Не хватало ещё, чтобы кто-то поскользнулся, ляпнулся и расквасил себе нос. Нужно будет заниматься только в обуви с мягкой кожаной подошвой.

Я крикнул, задрав голову вверх, и Эльвира одобрительно кивнула, услышав эхо. В заключении она повернулась ко мне и вынесла свой вердикт.

— Это место подошло бы идеально. Кто владелец этого зала? С кем нужно договариваться?

— Я уже договорился. Этот зал, как и весь дворец, как и остров, на котором он находится, принадлежит королевской семье. У королевы было только одно условие…

— Королева? — перебила меня она. — Где это мы? Что за королевство?

— Мы не на Земле. Королевство не имеет названия. Просто королевство. Названия нужны для того, чтобы отличать что-то от чего-то, верно? На этой планете нет других королевств, кроме этого, поэтому и названия у него нету.

— А про какое условие ты говорил?

— Условие простое. Королева желает присутствовать при наших занятиях. Естественно, лишь в том случае, если у неё для этого время и желание появится…

Эльвира усмехнулась.

— Ну, это совсем просто. Как я могу быть против присутствия хозяйки? — Она спросила. — Скажи, как я к ней должна обращаться. И на каком языке она говорит?

— Королева говорит по-русски и хорошо владеет английским. А обращаться к ней я рекомендую, как все здесь к ней обращаются. Ваше величество. Сможете?

Эльвира уверенно кивнула.

— Смогу. Ты с ней знаком?

— Да, и даже очень хорошо. И ещё … — Я помялся. — Не удивляйтесь, если ко мне местные будут обращаться, как к принцу… Я очень похож на него… Нас с ним иногда путают.

Эльвира усмехнулась чему-то и кивнула, оглядываясь по сторонам.

— Нам нужно будет поставить здесь какую-нибудь лавочку. Лучше две. Потом нужен будет стол, куда можно будет поставить проигрыватель и стул для меня… Ещё, … — Она огляделась по сторонам. — Здесь довольно жарко, поэтому нужно будет много питьевой воды, а к ней графин и стаканы…

В этот момент от дальних дверей послышались голоса, и из-за колонны появилась Марина. Во всём великолепии королевского наряда — парча и бриллианты. Она была не одна. За ней следовал мой двойник, её горничная Лиза и Кристофер. Кристофер работает здесь дворецким, главным финансистом и, вообще, отвечает во дворце за всё, кроме охраны.

Увидев меня, Кристофер и Лиза оторопели, а двойник ухмыльнулся и подмигнул. Я сделал вид, что никого, кроме королевы и принца, не узнаю. Марина остановилась посередине зала, и я поспешил к ней. Эльвира не отставала и остановилась за моим плечом. Я слегка поклонился и сказал:

— Ваше величество, позвольте представить вам мою учительницу танцев. — Я отступил в сторону, разворачиваясь боком к Марине, чуть склонил голову и сказал: — Эльвира Генриховна Гринфельд.

— Здравствуйте, милая,… — доброжелательно улыбнулась Марина, с любопытством рассматривая Эльвиру.

Эльвира коротко поклонилась и снова выпрямилась.

— Простите ваше величество, что не приветствую вас согласно этикета. Если бы я попыталась проделать это в моём теперешнем одеянии и без обуви, это могло бы выглядеть комично.

Марина усмехнулась.

— Ничего, ничего,… я понимаю… Если хотите, я могу дать вам свою портниху. Она мигом подберёт и подгонит под вашу фигуру что-нибудь из моего гардероба.

Эльвира замешкалась с ответом, и Марина подбодрила её:

— Ну же, не смущайтесь! Я не думаю, что в вашем собственном гардеробе найдётся что-либо подходящее для этого климата и для этой эпохи. Поверьте, я предлагаю вам не обноски…

Эльвира склонилась в учтивом поклоне.

— Благодарю вас, ваше величество. Я чувствую себя польщённой…

Марина кивнула, ставя точку в этом деле, и переключилась на другое.

— Малыш говорил мне о ваших проблемах с залом. Я с удовольствием помогу вам, тем более, что очень хочу посмотреть на то, чему вы смогли его научить! — Она рассмеялась, глядя на меня. — Вот уж никогда не предполагала, что он способен на что-либо подобное! Иди ко мне, Малыш!

Я быстро глянул на Кристофера и покраснел. Марина как ни в чём не бывало кивнула.

— Иди, иди… Не смущайся… Кристофера ты знаешь, а Лизу я уже предупредила, что если она будет болтать лишнего, то прикажу вырвать ей язык!

Лиза за её спиной присела в глубоком поклоне, а Кристофер осторожно выдохнул и нервно вытер ладонью внезапно вспотевший лоб. Я подошёл к Марине. Она привлекла меня к себе и поцеловала в лоб. Из-за её плеча ухмылялся мне мой загорелый двойник. Не отпуская меня Марина продолжила разговор с Эльвирой:

— Вам, наверно, нужно будет что-нибудь ещё кроме зала? Кресла, столы, стулья?

У Эльвиры платочка с собой не было, а пот на лбу от слов Марины выступил и у неё. Я высвободился из рук Марины, подошёл к Эльвире и протянул ей чистый батистовый платок. Она машинально взяла его из моих рук, кивком поблагодарила, и я вернулся к Марине.

— Да, ваше величество… Мы с Сашей как раз обсуждали это, когда вы вошли…

— Хорошо, хорошо, … — нетерпеливо перебила её Марина. — Он сам знает, где и что достать. В этом он непревзойдённый мастер. Кроме того, если вам ещё что-нибудь понадобится, просто скажите ему. Он всё устроит…

— И вот ещё что… — продолжила она, бросив через плечо взгляд на принца. — Закрепи на это время за ней свою горничную. Как её там?.. Элизавета?

— Изабель, ваше величество, … — поправил её принц.

— Пусть так! — отмахнулась она. — Закрепи! Всё равно она у тебя целыми днями бездельничает!..

— Белла очень трудолюбивая девушка, — возразил принц, — но я конечно же отправлю её в помощь Эльвире…

Марина кивнула в знак того, что эта тема тоже исчерпана, и вновь обратилась ко мне:

— Не хочешь переодеться во что-нибудь более подобающее? — негромко спросила она, не выпуская меня из своих рук.

Я посмотрел на себя глазами моего двойника. М-да, для светящегося нежно-розовым мрамора колонн, для этого сияющего пола, вообще, для всего этого зала и сверкающих рядом бриллиантов королевы, видок у меня был, мягко говоря, непрезентабельным. Я перехватил слегка насмешливый взгляд Лизы и упрямо помотал головой.

— Нет, зачем? Мне сейчас всё равно возвращаться. Мы с Эльвирой сюда на минутку заглянули, чтобы она смогла оценить, подойдёт ли этот зал для занятий или нет. Я могу оставить её здесь, чтобы портниха сняла с неё мерки. Ну или для того, чтобы вы могли подобрать для неё готовое платье… Их высочество её потом домой сам отправит, а я сейчас вернусь. У меня ещё дома дела имеются…

Марина кивнула, снова поцеловала меня в лоб, развернула за плечи и слегка оттолкнула от себя. Я подошёл к Эльвире и объяснил ей, что сейчас ухожу и что, когда она здесь закончит, домой её отправит принц. Я мотнул головой себе за плечо. Обернувшись к Марине и сопровождающим её лицам, я подмигнул двойнику, помахал рукой остальным и пошёл на выход, собираясь исчезнуть за какой-нибудь толстой колонной на веранде.

Кристофер склонился в глубоком поклоне, и даже ехидная Лиза попрощалась со мной, присев в реверансе и склонив свою аккуратную головку…

Магадан. Цыганский барон

Я напрасно торопился. Наташа пришла только под вечер. Пару раз звонил телефон, но я не брал трубку. Звонила не мама, ей просто неоткуда было звонить. Максимум, что она могла бы сделать из того посёлка, это дать радио. Не мне, разумеется. Радиостанция у них имелась.

Мама не работала. Сегодня у них там был день отдыха. Она и ещё две незнакомые мне женщины расположились на пикник на берегу маленькой речушки. Третья женщина, чукчанка, готовила что-то в котелке на небольшом костерке. Все трое весело переговаривались. Муж той чукчанки рыбачил. Его я увидел с удочкой метрах в трёхстах выше по течению. Ну и хорошо! Отдыхать тоже нужно.

Я задумался. Мама уже давно выглядит постаревшей. Сколько ей? Уже 38? Точно! Почему я с удовольствием и легко дарю молодость даже посторонним людям, а о своей маме даже и не подумал? Свинство с моей стороны! Сегодня же ночью она станет снова молодой.

Я на всякий случай просмотрел, как они прибыли на пикничок и заинтересовался одной фразой чукчанки. По её словам местные считают, что ключ, бьющий в маленьком распадке метрах в ста от того места, где они расположились, дарит людям молодость и здоровье.

Чукчанка говорила серьёзно, но мама и её сотрудница, тоже сорокалетняя примерно женщина, посмеялись над её словами. Тем не менее обе сходили на ключ и, подшучивая друг над другом, умылись и даже вымыли руки по плечи и ноги до колен!

Вот этим я сегодня и воспользуюсь! Чтобы не вызывать подозрений, молодость вернётся к обеим женщинам, а третья, которая осталась у костра, и так достаточно молода. Пусть потом учёные гадают и исследуют «чудесные» свойства воды из этого скромного источника! На меня во всяком случае никто не подумает. Главное, мама ничего не заподозрит!..

***

Прямо с порога, не расстёгивая плащ и не разуваясь, Наташа заявила:

— Одевайся! Бабушка хочет тебя видеть!

— Мало ли, кто хочет меня видеть, — фыркнул я, не трогаясь с места. — Что случилось?

Наташа поняла, что выбрала неверный тон, и извинилась. Она начала расстёгивать плащ, рассказывая о своём разговоре с бабушкой. По её словам выходило, что той срочно потребовался обещанный список бандитов уничтоживших её семью. Моё утверждение о том, что месть не женское дело, она, как видно, начисто проигнорировала.

Поговорить с ней стоило, но тащиться для этого через весь город я не хотел. Вместо этого я убедился, что она осталась в доме одна и открыл большое окно. Наташа встала рядом со мной.

— Ты хотела видеть меня, тётка Гожинька? — громко спросил я.

Бабка резко развернулась на звук моего голоса и на пару секунд застыла, увидев мою квартиру и нас с Наташей вместо одной из своих стен.

— Бабушка, это я! — помогла ей Наташа.

— Вижу, что ты… Ну, здравствуй, колдун…

— Здравствуй, тётка Гожинька. Зачем я тебе понадобился? Я же говорил тебе, что месть — это не женское дело. Говорил?

Она кивнула.

— Говорил. Дай мне этот список посмотреть!

Я помотал головой.

— Тебе не дам! Если не найдёшь мужчин для этого дела, ты этот список не увидишь…

— Я нашла, но он сначала хотел бы встретиться с тобой.

Разумно. С чего ради доверять словам женщины да ещё в таком деле. Это могло оказаться и глупым розыгрышем.

— Я готов встретиться, но не буду показывать своего лица… Кто он?

— Наш барон. Он мудрый человек, но он ещё и осторожный человек.

Я кивнул:

— Хорошо. Иди к нему. Я буду с ним разговаривать в твоём присутствии.

Сказав это, я закрыл окно. Мельком взглянув на Наташу, я достал из маминого шкафа писчую бумагу, принёс свою чернильницу и ручку, разложил пять листов на столе по кругу и обмакнул перо в чернильницу.

И пошла потеха! Я сидел на диване, а ручка прилежно плясала по бумаге, каллиграфическим почерком выводя заранее продуманный мною текст. Наташа открыв рот наблюдала за процессом. Она видела это впервые, поэтому ей было очень интересно. Нам с Надюшкой, которая придумала этот способ приготовления домашних заданий, первое время тоже было очень интересно и весело…

Чтобы не прозевать тот момент, когда Наташина бабушка придёт к барону, я нашёл его самого и открыл большое, во всю стену, окно без акустической связи. Он сидел в кресле левым боком к большому, круглому столу, укрытому цветастой скатертью в просторной, но несколько мрачновато обставленной комнате.

Наружность этого кряжистого дядьки была весьма примечательна. Во-первых, его шевелюра! Буйная, с отдельными седыми нитями, она казалось, никогда в жизни не нюхала ножниц и расчёски. Одет дядька был в заправленные в невысокие мягкие сапожки штаны чёрного бархата, бирюзового цвета атласную рубашку, поверх которой был имелся чёрный бархатный жилет. На чёрном бархате тускло светилась толстая золотая цепь.

В комнате было многолюдно. На полу играли деревянной машинкой двое чумазых, как чертята, цыганят, за которыми присматривала пронзительно красивая немолодая цыганка в полном цыганском облачении. На коленях она держала какое-то шитьё. Женщине было примерно лет пятьдесят, но было видно, что ещё пару лет назад она могла свести с ума любого мужчину. Странно, что я её в городе ни разу не встречал. Такую, один раз увидев, уже не забудешь.

Наташина бабка постучалась в дверь, когда ручка дописывала последний, пятый лист списка. Хозяйка отложила шитьё, поднялась и вышла в прихожую.

Тётка Гожинька вошла в комнату, перешагнула через одного из лежащих на животе цыганят и устремилась к барону. Привычно поклонившись, она мимолётно прикоснулась губами к массивному золотому перстню на правом мизинце, который барон ей подставил для поцелуя, и выпрямилась.

Чувствовалось, что традиции здесь соблюдаются, но довольно формально, для галочки. Для визита сама тётка тоже вырядилась по-цыгански. Многочисленные юбки, небольшое позванивающее монисто на цветастой рубашке, на голове яркий платок. Впрочем, платок она тут же развязала, и он остался лежать у неё на плечах.

— Я говорила с колдуном! — задыхаясь после быстрой ходьбы сказала она барону. — Он отказался дать мне список. Говорит, отдам только мужчине.

Тот побарабанил толстыми пальцами по столу.

— Ты говорила ему, что я хочу с ним встретиться?

— Говорила, — кивнула тётка. — Он согласился, но сказал, что не покажет своё лицо.

— Ну и когда он придёт? — спросил барон нахмурившись.

Я вмешался.

— Я уже здесь, цыганский барон!.. Пусть дети и твоя хозяйка оставят нас одних!

Разговор мог затянуться, поэтому я притащил стул и поставил его напротив открытого окна. Оглянувшись на Наташу, я показал ей глазами на него, но она отрицательно покачала головой. Тогда я сел сам и заложил ногу на ногу.

— Где ты? Я тебя не вижу… — удивлённо спросил барон, поднявшись на ноги и оглядываясь вокруг.

— И не увидишь!.. — фыркнул я. — Я не собираюсь показываться тебе. Попроси свою хозяйку забрать детей и выйти. При них я не стану разговаривать. Негоже, чтобы дети слышали нас.

Дядька согласно кивнул и повёл бровями в сторону женщины, напряжённо прислушивавшейся к разговору. Она вскочила с места и чуть ли не на пинках погнала орущих ребятишек из комнаты. Будет подслушивать, конечно. Ну и ладно. Главное, детей не будет в комнате.

Барон подошёл к стене, откуда до него доносился звук моего голоса, и внимательно осмотрел её. Я не мешал ему. Пусть осматривает. Закончив осмотр, он обеими руками ожесточённо почесал в затылке и отошёл к столу.

— Как мне тебя называть? — спросил он громко.

— Как хочешь, так и называй!

Дядька подумал немного и кивнул какой-то своей мысли.

— Лойко!.. Твой голос напоминает мне голос моего товарища детства. Того звали Лойко.

— Пусть будет Лойко, — согласился я.

— Ты обещал показать какой-то список… — начал барон.

Я повернул голову в сторону стола, собираясь встать со стула, но Наташа уже собрала все листы и протянула их мне. Я сложил тоненькую пачку вдвое и через дополнительное маленькое окошко уронил её на стол в комнате барона.

— Лежит у тебя на столе, — подсказал я ему.

Он моментально развернулся, прошагал к столу и схватил сложенные листы. Читая первую страницу, он не глядя, выдвинул из-под стола стул и боком уселся на него. Тётка Гожинька подскочила к нему сзади и склонилась над его плечом. Барон крякнул, но не отогнал её.

Список был составлен толково. С указаниями имён, которые бандиты носили во время войны, и новых имён, которыми некоторые прикрывали своё прошлое. Мест пребывания в настоящее время. Для уже мёртвых были вкратце описаны причины смерти и даны адреса кладбищ, где они захоронены.

Барон пробежал глазами список, не особо вдаваясь в детали, и уронил листы на скатерть. Он помолчал немного, покусал нижнюю губу, и сказал в сторону стены, откуда я с ним разговаривал.

— Откуда я знаю, что это не милицейская провокация? Наш народ не очень любим среди русских…

Я усмехнулся.

— Если тебя не убеждает то, как этот список оказался у тебя на столе, если тебя не убеждает то, как ты со мной сейчас общаешься, я могу предоставить тебе одно окончательное доказательство…

— Какое? — поднял он густые брови.

— Самое окончательное… Я сделаю так, что ты своими глазами и другими органами чувств переживёшь то, что происходило вокруг трёх кибиток вашего табора двадцать четвёртого марта сорок третьего года.

На выбор я могу предоставить тебе возможность увидеть всё это органами чувств старшей сестры тётки Гожиньки, которая, уже умирая, видела, как один из этих… разбил об тележную ось голову её младенца, схватив малыша за ножки... Или же, я могу показать тебе всё это руками и глазами того садиста. При этом ты почувствуешь всё то, что он чувствовал в это время… Или же ты увидишь всё происходившее, как в кино, со стороны. Но и тогда ты будешь чувствовать запахи пороха, свежей крови и пота. Ушами ты будешь слышать все звуки…

Я вздохнул.

— Ты сильный человек, барон. Сильный, умный и не злой. Иначе не выбрали бы тебя бароном. Но выдержит ли твоё сердце, если я тебе это покажу? Подумай об этом, а я пока выпью вина…

— Налей мне пару глотков, пожалуйста, — вполголоса обратился я к Наташе, которая стояла у меня за спиной, держа руки на моих плечах. — И себе налей…

Она согласно кивнула и метнулась к столу, на котором возникли кувшин вина и пара бокалов. Вернувшись с уже наполненными бокалами, она протянула один из них мне. Я поблагодарил её и сказал:

— Послушай, может ты побудешь пока в кухне или в спальне? Слышать такое — это не для женских ушей.

— Нет! — воскликнула она. — Я с тобой! Там мне ещё страшнее будет.

Барон сидел опустив лохматую голову и молчал. Мне надоело ждать, и я обратился к Наташиной бабке напрямую.

— Тётка Гожинька, я вижу вашего барона мучают сомнения. Я могу сам отомстить за тебя и за твою семью. Все эти животные умрут. Кто от чего. Кто от остановки сердца, у кого-то оторвётся от стенки сосуда тромб и закупорит важный сосуд. Каждый умрёт на своём месте. Не сомневайся — я достану каждого. Даже тех, кто сейчас живёт под чужими именами в Южной Америке или в Канаде. Перестанет после этого кипеть твоя кровь?

Бабка помотала головой. Она побледнела во время моего разговора с бароном, но от последних моих слов глаза её яростно вспыхнули.

— Нет! Если господин не решится вступиться за свой народ, он не долго останется бароном. Уж об этом я позабочусь! — с трудом выдавила она. — Эти выродки должны знать, за что к ним пришла смерть! Ты, колдун, предлагаешь для них слишком лёгкую смерть! Они её не заслужили!

— Но-но! — поднял голову барон. — Я ещё не сказал своего слова, женщина!

— Так говори! — взорвалась она, подскакивая со стула.

— Сядь, Гожинька! — Он поднял руку. — Сядь и успокойся! Месть не вершат на горячую голову.

— Что ты предлагаешь, Лойко? — Он повернул голову в мою сторону.

Я сделал глоток из бокала и поморщился. Вот всё-таки терпкое оно для меня.

— Я уже говорил, что могу собрать их всех у нас в городе. Ты должен будешь указать мне место и время, где они должны будут появиться. Что вы с ними будете делать, меня не интересует. Главное, приберите потом за собой. И не вздумайте играть в благородство!

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Я имею в виду — дать этим ублюдкам шанс погибнуть в честном бою. Какая-нибудь там дуэль на ножах или на кнутах! — Я фыркнул от смеха. — Если я только услышу об этом, они все сразу подохнут! Вам останется только закопать их. Месть не состоится!

— Спасибо, что напомнил, Лойко! — Барон покачал тяжёлой головой. — Среди молодых, действительно, могут найтись романтики.

Он помолчал, раздумывая над чем-то.

— А куда тебе было бы удобнее их доставить? Я уж не спрашиваю, как ты собираешься это сделать.

— Мне всё равно куда. На вашем месте я подыскал бы тихое местечко за городом, недалеко от какой-нибудь дороги. Вам ведь нужно будет доставить туда людей, лопаты, ломы… Для этого вам понадобится грузовая машина. Если вся ваша община потащится куда-нибудь с мешками, лопатами и ломами на плечах, за вами потянется весь город. Половина, чтобы лично убедиться, что цыгане решились на безумство — картошку в вечной мерзлоте сажать, а другая половина, чтобы помочь вам выкапывать найденный клад.

Барон рассмеялся, но смеялся недолго. Он кивнул.

— Я поговорю с людьми и передам тебе через Гожиньку.

— Только недолго, ладно? Через две недели я буду очень занят другими делами.

— Да, вот ещё что… — вспомнил я. — Я отдам вам только пятерых. Четверых из той группы, которая убивала людей в таборе и одного, который выколол глаза тётке Гожиньке. Троих уцелевших, которые тоже участвовали в нападении на табор, я вам не отдам. Они только шумели и создавали панику. В тот день они никого из ваших не убили. Если отдать вам их, то вы вынуждены будете убрать их, как ненужных свидетелей. Я этого не хочу.

Обращаясь к Наташиной бабке, которая во время моей речи порывалась вставить слово, я сказал:

— Успокойся, тётка Гожинька, эти трое тоже будут наказаны. Я изобью их кнутом до полусмерти, и ты будешь при этом присутствовать. Всё же они военные преступники. Вот их наказать мы с тобой сможем хоть завтра. Для этого мне твои мужчины не нужны.

— Ты хорошо владеешь кнутом, Лойко? — недоверчиво усмехнулся барон. — Судя по голосу, ты ещё юноша или даже мальчик. Этим искусством владеют немногие из взрослых.

— Не волнуйся, барон! Я владею им достаточно хорошо. Тётка Гожинька потом расскажет тебе.

— Может тебе всё же нужна будет помощь кого-нибудь из взрослых мужчин? — с сомнением в голосе предложил он. — Те трое, о которых ты говоришь, должны быть сильными мужчинами примерно моего возраста…

— Спасибо за предложение, барон, но я справлюсь сам! Поверь, это для меня такая чепуха, что даже говорить об этом стыдно.

Я решил, что пора завершать разговор.

— Двое из тех троих живут в Канаде, тётка Гожинька. Там сейчас глубокая ночь, поэтому с ними мы разберёмся завтра утром. А третий живёт во Львове. У них там ещё утро не закончилось. Если хочешь, мы можем начать с него. Прямо сейчас начать. Как тебе такое предложение?

Тётка вскочила на ноги. Глаза её горели огнём. Она выдохнула:

— Да!.. Я готова!.. Что я должна делать?

— Ничего! Сядь и успокойся. Я должен подыскать подходящее место… Потом я тебя заберу.

Барон тоже поднялся на ноги и с любопытством уставился на Наташину бабку.

Западная Украина. Экзекуция

Место я нашёл довольно быстро. Это была просторная поляна в густом смешанном бору. Обходя лесной массив с юга, петляла пыльная сельская дорога, соединяющая два хутора. Туда он должен будет добраться после наказания.

— Готовься, тётка Гожинька. Сейчас я тебя заберу…

Она неуверенно поднялась на ноги, и я перенёс её на поляну. Тётка зажмурилась от яркого солнечного света после темноватой комнаты барона. Она слегка покачнулась, но равновесия не потеряла. Наташа вцепилась пальцами в мои плечи, увидев как её бабушка исчезла из комнаты. Я повёл плечами, высвобождаясь из её рук и встал на ноги.

— Я с тобой! — вскрикнула она, поняв, что я сейчас тоже исчезну.

Я кивнул и открыл проход на поляну. Наташа ухватилась за мою руку, но, увидев свою бабушку, выпустила её и выбежала наружу. Я вышел следом и закрыл проход за собой. Осталось доставить на место наказания самого преступника.

Крепкий, невысокий мужчина сорока шести лет от роду с испитым рябым лицом спокойно шёл по залитому утренним солнцем городскому тротуару. В авоське, которую он нёс в левой руке, позвякивали три пустые бутылки тёмного стекла. Когда он упал в траву в десяти метрах от нас, одна из бутылок разбилась.

С похвальной быстротой мужчина вскочил на ноги и принялся быстро вертеть головой по сторонам. Он пытался понять, что с ним произошло. Заметив нас, он прекратил вертеться, секунду помедлил, подобрал с земли авоську с бутылками и направился в нашу сторону. Не доходя до нас пяти метров мужчина заговорил, обращаясь к Наташиной бабке,

— Добро сранку, пани…

Я выставил руку вперёд и перебил его:

— Постой пока, дядя, и помолчи!

Подняв глаза на бабку, которая не отрывала взгляда от мужика, я сказал:

— Вот, бабушка, тот самый Мыкола Квасьницкий. Это он в составе банды из девяти человек убил вашу семью. Остальные бандиты занимались убийствами в селе.

— Вот теперь можешь говорить, — обратился я к мужику, — только говори по-русски.

Мужик выпучил на меня глаза. Он и без того был ошеломлён и напуган, провалившись сюда, на эту безлюдную поляну, а теперь, услышав мои слова, он и вовсе перепугался…

— Что ты, что ты, хлопчик! О каком убийстве ты говоришь?.. Я мирный человек…

— Двадцать четвёртого марта сорок третьего года ты участвовал в разгроме польского села П. на Волыни. Помнишь? Тогда вы со своими девятью дружками напали на три цыганские кибитки, стоявшие на окраине села на берегу тамошней речушки.

Он затряс головой так сильно, что из его раскрытого рта вылетела слюна.

— Не был я там, хлопчик! Тебя обманули! Я мирный человек!

Я махнул рукой.

— Это бесполезно, бабушка! Он будет отпираться до последнего. Знает, гад, чем ему это грозит.

— Я уже отсидел за это! — в полном отчаянии завопил он.

— Ты отсидел за участие в ОУН. За то, что носил их форму. За это тебе дали семь лет. Отсидел ты только четыре и попал под амнистию. Тебе дали всего лишь семь, потому что следователь не докопался до твоего участия в преступлениях на Волыни. Если бы он узнал об этом, прокурор потребовал бы для тебя вышку, как для военного преступника, и суд с радостью утвердил бы этот приговор.

Мужик снова завертел головой по сторонам. Он не понимал, почему не может двигать ничем, кроме шеи и головы, и это посеяло в его душе панику. Я спокойно продолжил, глядя ему в лицо:

— Я предлагаю тебе выбор…

Он остановил взгляд на мне. Кажется, он понял, кто тут главный.

— Какой выбор? — с трудом сглотнул он пересохшим горлом.

— Или же я передаю все материалы на тебя в КГБ, и они заводят на тебя новое дело…

Я замолчал, выжидая, пока до него дойдёт. Он моргнул, и лоб его покрылся испариной. До него дошло, к каким последствиям может привести моя угроза.

— Или же я прямо сейчас изобью тебя кнутом и отпущу на все четыре стороны. — Я поднял из травы кнут и продемонстрировал его.

— Выбирай! Учти, доказательства, которые я имею, железные! Ни один суд не усомнится! Вышка за соучастие в массовом убийстве тебе обеспечена.

Я отвернулся от него и посмотрел, в каком состоянии находятся обе женщины. Всё было в порядке. Никакой паники, никакого страха, только ненависть в глазах. Представляю, что стало бы с мужиком, если бы я сейчас на пару минут отошёл в сторонку и отвернулся!

— Покажи материалы… — глухо произнёс он.

Я пожал плечами и открыл в метре от его лица окно в прошлое. Женщины не видели, что там происходило, но слышали. Услышали они треск автоматных очередей, визг женщин и детей, громкое ржание перепуганных лошадей. Я быстро закрыл окно.

— У меня снят целый фильм про вас… Я думаю, тебя там узнать можно, хотя ты и постарел на двадцать пять лет… Итак, что ты выбираешь?

— Кто ты, хлопчик? — так же глухо спросил он.

Я усмехнулся.

— Ангел возмездия! Ты же ждал меня все эти годы… Сначала обрадовался, когда по суду получил смехотворный срок, а потом вышел на свободу, и тебе снова стал сниться всё тот же сон… За всё нужно платить, дядя. Так что ты выбираешь?

Он еле заметно кивнул.

— Кнут…

Понятно. Он тоже знал о том, что далеко не всякий взрослый мужчина владеет искусством драки на кнутах. Надеялся, что худенький мальчишка не сможет причинить ему слишком уж много вреда.

— Я так и думал. Уж больно ты трясёшься за свою шкуру. Только учти, шкура твоя уже никогда не будет целой.

— Ты получишь сорок ударов… — говорил я заходя справа от него. — Знаю, что это многовато, но меньше мне не простила бы сестра убитой вами цыганки. Когда я закончу, ползи к дороге. Она прямо перед тобой. Если повезёт, тебя подберут и доставят в больницу. Тогда у тебя появится шанс выжить…

Я размахнулся и первым же ударом рассёк на его спине кургузый пиджачок и рубашку. Брызнула первая кровь, и мужик взвыл. Я оглянулся на Наташину бабку и увидел, как из её глаз уходит недоверие…

Последним, сороковым ударом был перерублен пополам его нос. Мужик был весь в крови и клочьях одежды. Мне дважды приходилось останавливаться и приводить его в сознание.

Бросив кнут в траву, я вытер со лба пот и оглянулся на тётку Гожиньку.

— Это всё… Ты довольна?

Она мрачно кивнула и направилась к стоящему на ногах бывшему бандеровцу. Я отпустил его мышцы, и он, покачнувшись, упал лицом вперёд. Гожинька подошла, постояла над ним, оценивая результаты экзекуции, плюнула ему на голову и вернулась к Наташе.

***

Первой я отправил в Магадан бабку. Она оставила свою верхнюю одежду в доме барона, поэтому пришлось доставлять её туда. Когда она исчезла, я повернулся к Наташе, взял её за руку и перенёс в свою квартиру. На нашем будильнике уже было половина двенадцатого ночи. Я смертельно хотел спать…

— Куда тебя отправить? — вяло спросил я её. — Домой или к бабушке?

Она помотала головой и устало опустилась боком на оставшийся стоять посреди комнаты стул.

— Оставь меня, пожалуйста, у себя, — попросила она. — Я не смогу сейчас ни с кем разговаривать.

Я молча кивнул и принялся раздвигать диван. Завтра нужно будет встать в семь утра. Канадой мы займёмся после занятия в кружке.

— Я встаю в семь. В восемь у меня занятия. Во сколько тебя разбудить? — спросил я, забираясь под одеяло.

— Умоешься и буди меня. У меня послезавтра экзамен. Нужно хотя бы конспекты открыть… — пробормотала она, перешагивая через меня по дивану.

Последнее, что я сделал уже засыпая, открыл проход к пляжу на острове. В голове у меня было пусто и мрачно. Тихий плеск волн и свежий морской ветерок усыпили меня меньше чем за минуту.

Магадан. Утро

Проснулся я бодрым и весёлым. На часах было без четверти семь. Выбравшись из-под одеяла, я тут же обнаружил Тигру. Она тихо лежала на полу возле самого прохода и щурила на меня свои жёлтые глаза. Делать ей замечание я не стал, опасаясь, что, если она примется возражать, то Наташа непременно проснётся. Вместо этого я просто побежал в ванную.

От своего двойника во дворце я знал, что Марина уговорила Эльвиру переночевать у них, что они с ней до глубокой ночи сидели на балконе, разговаривали о всякой всячине и пили вино. Марина соскучилась по умным собеседникам. Её можно понять.

Бодрый после душа я залетел в комнату, подбежал к дивану и безжалостно содрал одеяло со спящей Наташи, ещё и заорав при этом во всё горло «Подъём!» Она подпрыгнула от неожиданности, уселась в постели, прислонившись спиной к стене, и поморгала на меня сонными глазами.

Обозвав меня дураком, она зевнула и начала медленно сползать с дивана. Я ускорил процесс, ухватив её за пятки и потащив на себя. Наташа рассмеялась, вырвалась и уселась на краю дивана, спустив ноги на пол. Она увидела Тигру и хихикнула:

— Она что, всю ночь здесь торчала?

— Я подумала, что нужна повелителю… — соврала Тигра и перевела взгляд на меня.

— Врёт! — коротко прокомментировал я. — Просто любопытна, как все кошки… Беги умываться! Через пять минут завтрак будет на столе! — скомандовал я.

Наташа кивнула и исчезла в ванной, а я начал накрывать на стол. Тигра подняла нос кверху и принюхалась. Пришлось поднять сияющую хромом крышку с кастрюли с гренками и бросить ей один.

Тигры не собаки. На лету ловить куски они не умеют. Гренок шмякнулся недалеко от лап Тигры, и та резво вскочила на ноги. Она осторожно принюхалась, лизнула и гренок исчез! Тигра подняла голову и грустно посмотрела на меня.

Стало жалко скотину, и я поделился с нею нашим завтраком. Предварительно отыскав в посудном шкафу на кухне миску побольше, я перевалил туда половину нашей кастрюли и поставил её у ног тигрицы. Она вновь улеглась, зажала миску между передних лап и принялась смаковать…

Любая собака сметала бы содержимое миски за одну минуту. Тигра растянула удовольствие минут на пять!

Наташа появилась умытая, причёсанная и свежая после глубокого сна. Она улыбнулась мне и села за стол. Настроение у неё было отличное. Похоже, события вчерашнего дня на неё никак не повлияли.

Магадан. Первое занятие во дворце

В раздевалке я был первым. Коляныч подтянулся к тому времени, когда я уже переоделся.

— Зал ещё закрыт… — пробурчал он, поздоровавшись и начиная лениво раздеваться. — Эльвира, похоже, опаздывает…

Я не стал говорить ему, что она сегодня и вовсе не появится здесь. Соберутся все, тогда и расскажу. Моей задачей было взять ключи от зала на вахте, дождаться девочек и провести всех в королевский дворец. Эльвира согласилась сама объяснить ребятам, что происходит.

Когда все, лениво потягиваясь, собрались на скамейке в зале, я встал, прикрыл входную дверь и произнёс краткую речь:

— Эльвира сегодня здесь не появится. — Я поднял руку, прерывая возможные вопросы. — С сегодняшнего дня и до отлёта в Москву мы будем заниматься в другом месте. Там зал лучше. Эльвира попросила меня проводить вас туда. Пошли?

Коляныч поднялся с низкой лавочки и недовольно пробурчал:

— Мог бы сразу сказать. Зачем тогда переодеваться было?..

— Не мог! — отрезал я. — Сейчас поймёшь, почему. Пойдёмте все в нашу раздевалку!

— В вашу? — удивилась Галка. — Ничего не понимаю. Сань, что за тайны мадридского двора?

Я не отвечал. Выпустив всех из зала, я закрыл дверь на ключ и сунул его к себе в карман. Наша раздевалка была выбрана не случайно. В ней имелась небольшая каморка, запираемая на висячий замок, в которой техничка хранила свои вёдра, швабры и тряпки. Ключ от замка я, естественно, уже скопировал. Этот замок я мог бы спокойно открыть и без ключа, как и любой другой, но не хотел показывать ребятам своё умение.

Сам переход во дворец я обставил несколько таинственно. Ребята собрались у меня за спиной, с любопытством наблюдая за тем, как я вскрывал сокровищницу бабы Глаши. Галка насмешливо фыркнула:

— Сань, ты чего там забыл? Там же наверняка только вёдра и тряпки хранятся.

Я снял замок с петель, распахнул узенькую дверь и показал всем, что она ведёт в помещение с мраморными полами под какой-то широкой каменной лестницей. Я приложил палец к губам и тихо сказал:

— Заходите по одному и ждите меня там. Я должен эту дверь закрыть…

Ребята послушно прошли, удивлённо озираясь по сторонам и трогая руками полированные мраморные плиты, которыми была отделана одна стена.

— Ни хрена себе! — высказалась Галка. — Я и не знала, что у нас такое имеется… Сашка, а чего здесь так жарко? Бойлерная рядом? Или кочегарка?

Я помотал головой.

— Нет, не бойлерная… Идите за мной. Эльвира вам всё объяснит.

Озираясь и раскрыв от изумления рты, ребята гурьбой шли за мной по крытому переходу из этого здания к центральному. Вопросов они пока не задавали. Распахнув широкие и тяжёлые двери, я вошёл в зал и быстро пошёл по сверкающему полировкой мрамору, стремясь достигнуть середины зала, прежде чем ребята опомнятся. Точно по центру зала стояла Эльвира. Она с улыбкой поджидала нас…

Ребята собрались перед Эльвирой и безмолвно уставились на неё. Она сильно изменилась со вчерашнего дна. На ней было надето приталенное, лёгкое белое платье ниже колен, оставляющее плечи и руки полностью открытыми. Оно держалось на плечах на двух тоненьких бретельках. На ногах у неё были изящные белые туфельки на низком каблуке.

Над её причёской тоже явно поработал хороший парикмахер. Её пышные каштановые волосы были туго стянуты сзади в пушистый хвост. Вроде, всё как всегда, но эта простенькая причёска изменила её в лучшую сторону.

— Здравствуйте, ребята! Удивлены? — были её первые слова.

— Здрасьте, Эльвира Генриховна! — ответила за всех Галка. — Где это мы? Сашка провёл нас через чулан бабы Глаши…

Эльвира усмехнулась.

— Помните, он рассказывал вам одну сказку? Так вот, это не совсем сказка. Точнее, совсем не сказка! Вы оказались в том самом королевстве, где происходили все описанные им события. С самой королевой вы, наверное, тоже будете иметь возможность познакомиться.

У моих друзей, похоже, пропал на некоторое время дар речи. Все без исключения вылупились на меня. Я насупился. Отвечать на вопросы мне совершенно не улыбалось,

— Давайте, приступим к занятиям? — буркнул я.

Эльвира вспомнила своё обещание и вмешалась.

— Ребята! Если кратко, то мы с вами находимся в королевском дворце. Королева любезно предоставила нам этот зал для занятий и даже пообещала своё содействие. Прошу вас все вопросы оставить на потом. У нас сложная программа, а времени осталось не очень много. Не удивляйтесь ничему, но ведите себя, как подобает вести себя в гостях, — продолжила она. — Когда окажетесь дома, пожалуйста не разговаривайте об этом ни с кем. Своей несдержанностью вы можете поставить в неловкое положение Сашу и хозяев этого дворца.

Она похлопала в ладоши.

— А сейчас короткая разминка. Будьте осторожны, пока не привыкнете к покрытию пола. Он довольно скользкий. Итак, сначала короткая пробежка по кругу!..

***

Уже после первого круга я понял, что будет очень трудно. Физические упражнения в таком жарком и влажном воздухе быстро измотают нас. Не останавливаясь, я на бегу открыл узкие, но длинные окна, подающие сухой, морозный воздух местной Арктики. Окна я спрятал за колоннами на большой высоте.

Забор воздуха осуществлялся с высоты пять километров. Там он был похолоднее. Если точнее, его температура было около минус пятидесяти… Через пару минут воздух в зале посвежел, и я уменьшил высоту окон. Теперь в зале была создана подходящая для занятий атмосфера.

Пробегая первый раз мимо выхода на балкон, я заметил Беллу. Она стояла возле столика с напитками. Заметив меня, она слегка покраснела и присела в реверансе. Я махнул ей рукой и сердито сдвинул брови. Чтобы ребята ничего не заподозрили, я обратился прямо к её мозгу:

— Белла, пожалуйста, не нужно всех этих поклонов. Я не принц. Я всего лишь похож на него. Обращайся ко мне по имени. Меня тоже зовут Сашей.

— Я поняла тебя, … Саша… — донёсся до меня её нежный голосок.

***

Когда Эльвира усадила нас в ромашку, в руках у неё был запотевший стакан с апельсиновым соком. Да, ей хорошо! — завистливо подумал я.

— Саш, так это всё не выдумка была? — тихонько спросила Настя.

Она сидела на мраморе с правой стороны от меня. Слева уселась Ленка. Все навострили уши, но ответила ей Ленка:

— А я давно поняла, что Сашка нам по ушам ездит!.. Такое невозможно придумать. Слишком уж много достоверных деталей. Я как будто всё своими глазами видела…

— Так ты и в самом деле принц? — с любопытством спросила Галка.

Я помотал головой.

— Не-а, … принца вы, наверное, тоже увидите. Я не принц… Похож на него немножко… И вообще, отстаньте вы от меня! Эльвира же говорила — все вопросы потом!

***

Когда разминка закончилась, все гурьбой отправились к столику с напитками. Меня Эльвира придержала.

— Саша, нам нужно сделать в зале какую-нибудь разметку. Он круглый, а сцены, на которых мы будем выступать, или прямоугольные, или имеют форму сегмента круга. Помнишь, как во Владивостоке?

Я кивнул, на секунду задумался и нашёл решение. В воздухе повис на уровне колена световой шнур ярко-красного цвета, делящий зал точно пополам.

— Так хорошо? — спросил я Эльвиру, поглядывая на ребят, которые уже стояли возле столика и переговаривались с Беллой.

Эльвира обернулась, заметила шнур и направилась к нему. Я обогнал её и наклонился, пробуя его ладонью. Световые пятнышки на моей руке с обеих сторон были диаметром примерно в полсантиметра. Я ощущал лёгкое тепло, но не больше. Эльвира подошла и тоже пощупала шнур рукой. Она восхищённо прицокнула язычком.

— Превосходно! Именно то, что нужно. Не буду спрашивать, как ты это сделал. Беги, попей!..

Я развернулся и побежал. Белла была до крайности смущена. Она никак не могла взять в толк, о чём её спрашивают. Ребята хотели узнать, сколько стоит сок! Пришлось вмешаться.

— Ребята, соки совершенно бесплатные! Это угощение от королевы. Только не напивайтесь так, чтобы в животах булькало!

Коляныч тихонько заржал.

— Налейте мне вот этого, оранжевого… — обратился он к Белле.

— Это апельсиновый, господин… — осторожно улыбнулась она, наливая в высокий стакан сок.

— Я тоже хочу апельсинового! — заявила Галка.

— Я тоже! — подхватила Ленка.

— И я! И я апельсиновый! — запрыгала на носочках Настя.

«Апельсиновый сок сегодня будет пользоваться большим спросом. Поварам придётся поднапрячься. — подумал я».

Когда ребята со стаканами отошли от стола, настала моя очередь. Белла опустив глаза ожидала моего заказа. Я заказал полстакана чистой воды. Вода здесь была такая же вкусная, как и в нашем городе. Белла налила воду и присела в книксене.

— Вот ваша вода, Ваше… Вот твоя вода, Саша… — тихо сказала она, подавая мне стакан.

Девочки услышали её и дружно обернулись. Я принуждённо рассмеялся.

— Я же говорил, что немножко похож на принца… Вон, и Белла тоже спутала!

Коляныч заинтересовался световым шнуром и прямо со стаканом в руке направился к нему. Я крикнул ему в спину:

— Свет очень яркий! Не позволяй лучу попасть прямо в глаз. Можешь ослепнуть!

В этот момент Эльвира громко похлопала в ладоши и крикнула:

— Перерыв закончен! Ко мне ребятишки!

***

Теперь началось самое сложное. Эльвира объясняла новый рисунок танца. Музыка осталась прежней — «Голоса весны» Штрауса. Мы с ней расставили небольшие, круглые банкетки в ключевых точках, которые будут помогать нам первое время ориентироваться.

По задумке Эльвиры, первый проход должен иметь фигуру четырёхконечной звезды, второй — звезды пятиконечной и заключительный — вновь четырёхконечной.

Ребята разочарованно взвыли, когда поняли идею. Галка высказалась в том смысле, что нам никогда не одолеть такой сложный танец. Эльвире пришлось уговаривать и даже угрожать, прежде чем взбунтовавшееся войско смирилось. Она сказала:

— Сейчас мы с Сашей продемонстрируем вам, что это не так уж и сложно! Смотрите!

Музыкальное сопровождение я тоже взял на себя. Идея Эльвиры озвучить такой огромный зал маломощным динамиком проигрывателя сразу показалась мне абсурдной. У нас будет играть настоящий оркестр! И дирижировать им будет сам Иоганн Штраус! Инкогнито, разумеется. Пусть старик поживёт ещё маленько.

Мы с Эльвирой заняли позицию, и зазвучала музыка. Краем глаза я успел отметить, как от этих звуков в испуге присела за своим столиком Белла, но сейчас мне было не до неё!

Губы Эльвиры расплылись в улыбке. Она искренне наслаждалась танцем, полностью доверившись мне. А я занимался подсчётом сантиметров и градусов углов поворотов. Для меня этот первый, пробный, проход был потной работой!

Когда последние звуки музыки стихли, мы оказались в точности там, где и должны были оказаться. В двух метрах от воображаемой оркестровой ямы, точно по центру зала. Эльвира присела в шуточном реверансе, держа меня за левую руку. Я склонил голову. Ребята восторженно зааплодировали, подбегая к нам. Ну, если им понравилось, то у жюри точно не будет больших претензий!

Ещё немного задыхаясь, Эльвира распорядилась:

— Сейчас Саша станцует с Леночкой, потом небольшой перерыв, и он будет танцевать с Галочкой. После этого, Галя будет танцевать с Колей. Сегодня отрабатываем только первый проход! Всем понятно?

— А как же я, Эльвира Генриховна? — обиженно проныла Настя.

Я вмешался:

— Эльвира Генриховна. А можно мы с Настей параллельно будем танцевать, когда Коляныч с Галкой начнут? Мне кажется, у нас получится не мешать друг другу…

В этот момент от колонн слева донёсся мой собственный голос,

— Если позволите, Эльвира, Настю буду вести я…

Все обернулись на голос. Принц собственной персоной! «Мог бы и предупредить, что сейчас появится, — чертыхнулся я про себя». Расфуфыренный, как павлин! Белая рубашка тонкого батиста с кружевами на рукавах. Полуоткрытая грудь. Плисовые штаны до колен поверх белейших чулков. Широкий, кожаный пояс! Пижон! Кто его одевал, интересно?

— Действительно, чуть-чуть похож!.. — тихонько фыркнула Ленка мне в затылок.

Галка с Колянычем открыв рты уставились на него. Ленка насмешливо улыбалась. Мой двойник приблизился. Поклонившись Эльвире, он протянул ей руку и она, после короткого книксена, подала ему её для поцелуя. Выпрямившись, он обвёл глазами всех и протянул руку Колянычу.

— Саша мне много рассказывал о вас, поэтому представляться не нужно. Если позволите, я буду называть вас так же, как он вас называет. Меня можете называть просто — Александр.

Обратившись к Эльвире он сказал:

— Я полностью в вашем распоряжении, Эльвира! Командуйте мною так, как будто перед вами Саша…

Эльвира улыбаясь слушала его. Конечно же, она ещё вчера догадалась о том, что мы с ним одно лицо. Она кивнула.

— Как вам будет угодно, ваше высочество. Тогда вы берите Настю. Саша поведёт Леночку, и мы начнём с первого прохода. Итак, занимаем исходные позиции!.. Музыку, пожалуйста, с самого начала… Слушаем вступление и начинаем!..

Ленка успела ещё хихикнуть, когда мы с ней стояли на удалении десяти метров от другой пары и ожидали сигнала Эльвиры.

— Интересно, есть у него на левой ягодице такая же родинка, как у тебя?

Я фыркнул от смеха.

— А ты попроси его задницу показать! Помалкивай, если догадалась!..

Эльвира подала сигнал, и мы сосредоточились.

***

К концу тренировки мы все валились с ног от усталости. Зато Эльвира была довольна. За неполных четыре часа мы успели отработать все три прохода. Даже Коляныч с Галкой запомнили всё в доскональности. Понятно, я помог им в этом, но это не так уж и важно, правда ведь? Самое главное, они теперь спокойно могли подменить нас с Ленкой, случись с нами что-нибудь непредвиденное. Настя тоже была отлично подготовлена.

Напоследок, когда мы уже собирались возвращаться домой, я пополнил запасы энергии у всех моих друзей. К этому моменту мы все обступили столик с напитками, и Белла едва успевала пополнять подставляемые стаканы.

Почувствовав прилив энергии, Коляныч приободрился и сыпал шутками направо и налево. Он поглядывал на Беллу, и та смущённо отводила глаза в сторону. Его шуток она не понимала…

«С гостями всегда так, — вздохнул я про себя, — Не успеешь оглянуться, а они уже тискают твоих горничных по тёмным углам. Если не досмотреть, то и завалит её прямо на твоей собственной кровати!»

По-моему, у бедной Беллы до сих пор двоилось в глазах, когда она смотрела на меня и на моего двойника.

Магадан. Наташа Зотова. Разрыв

Мы с Настей хорошо пообедали, и она уже подумывала отправиться домой, когда раздался дверной звонок. Это была Наташа. Она пришла прямо с экзамена. На мой вопрос, как прошло, она пренебрежительно отмахнулась:

— Нормально. Пятёрка, как обычно.

Она принюхалась, уловила запах кофе и гренок, которыми мы недавно позавтракали и сглотнула слюну.

— Слушай, я голодная, как зверь. Покормишь?

Зайдя в комнату и увидев сидящую на диване Настю, Наташа удивилась.

— Привет! А ты что здесь делаешь?

Вопрос был поставлен неверно. Настя смутилась, а я насторожился.

— Настя у меня в гостях. Что тебя удивило? Мы только что пообедали, а теперь собираемся заняться каждый своим делом… Ты гренки тёплые будешь?

Наташа молча кивнула и вновь перевела взгляд на Настю. Впрочем, она не нашла, что сказать, поэтому молча развернулась и ушла в ванную мыть руки.

Я вновь накрыл на стол, поставив всего одну тарелку и одну кружку. Заметив, что Настя с приходом Наташи вся как-то зажалась, я подмигнул ей.

— Не робей, Настюха! Ты лучше расскажи, как тебе новая хореография. На мой взгляд чересчур перегружена всякими красивостями. По-моему, Эльвира немного переусердствовала…

— Нет, мне так не показалось… Танец стал сложнее, это правда, но зато гораздо интереснее.

Глаза Насти ожили. Эта тема её очень интересовала. Мы углубились в детали, и я отвлекался только на то, чтобы взглянуть на сидящую за столом Наташу и улыбнуться ей.

— Налей мне вина! — вдруг раздалось от стола.

Наташа поела, но кофе наливать себе не стала. Она даже отодвинула кружку от себя. Я ободряюще подмигнул Насте, которую слова Наташи перебили на середине фразы и поднялся.

— Какого сорта вино мадам предпочитает в это время дня? Красное? Белое? Портвейн? — Я склонился в шутливом полупоклоне.

Наташа не поняла иронию.

— Красное… Такое, какое на твоём дне рождения было.

— Сию минуту! — Я убежал на кухню и через пару секунд вернулся в комнату, держа в руке бокал красного вина.

Обслужив Наташу, я вернулся на своё место на диване и повернулся к Насте.

— Извини… Ну, и что там дальше было?

— Так вот… Эльвира говорит… — продолжила было она прерванный разговор, но тут Наташа вновь её перебила.

— Саша, мне курить хочется… Не мог бы ты принести мои сигареты? Они в плаще, в правом кармане.

Я усмехнулся, не трогаясь с места.

— Вам случайно дома полы не нужно помыть? Ты не стесняйся, говори!

— Какие полы? — удивилась она. — Я тебе говорю: я курить хочу. Не мог бы ты…

— Нет, не мог бы! — отрезал я. — Покуришь на улице. Вот допьёшь своё вино, пойдёшь домой и по дороге покуришь…

— Ты меня прогоняешь? — Она вскочила на ноги и гневно уставилась на меня. — После всего, что между нами было?

Я ответил, задумчиво глядя на неё:

— Да, я решил, что достаточно сделал для тебя и для твоей бабушки. Пора остановиться.

— Подлец! — вскрикнула она.

— Почему? — искренне удивился я. — Мы с тобой случайно встретились. Я помог тебе в том деле, о котором ты знаешь. Потом угождал тебе все эти дни. Непонятно почему и зачем потакал тебе во всём. Всё, что ты хотела, ты от меня получила, хотя ничем не заслужила этого. Твоя бабушка тоже не может на меня пожаловаться. Или вы с ней решили, что вытащили счастливый лотерейный билет, по которому вам выпал собственный карманный волшебник? Золотая рыбка?

Я нахмурился. Ситуация категорически перестала мне нравиться. Я встал с дивана и вышел из-за стола.

— И с чего это вдруг ты меня подлецом назвала? Какой из моих поступков показался тебе подлым? Меня так никто и никогда не называл. Этим ты меня оскорбила.

И вдруг я разозлился так, что сам испугался. Кровь отхлынула у меня от головы так резко, что та закружилась.

— Знаешь, Наташа, тебе лучше быстро уйти и не показываться мне на глаза. Ты меня сейчас не только оскорбила, но и разозлила! Я не всегда бываю добрым, поверь…

Лицо её дрогнуло и пылающий в глазах огонь погас. Она облизала пересохшие губы.

— Послушай, Саша…

— Даю тебе пять минут, чтобы исчезнуть самостоятельно, без моей помощи, — перебил я её.

Я говорил тихо, хотя во мне клокотала ярость.

— Если ты не исчезнешь, и произнесёшь ещё хоть слово, берегись! Я за себя не ручаюсь! У тебя ровно пять минут…

Сказав это, я демонстративно посмотрел на свои наручные часы, обошёл стол, уселся на прежнее место и опустил голову, не желая её видеть. Мою руку нашла рука Насти и крепко сжала. Я высвободил руку и негромко сказал:

— Тебе тоже лучше уйти, Настюха. Я сейчас в таком состоянии, что со мной лучше никому не иметь дела. Разозлила она меня по-настоящему. Подожди, пока она уйдёт, а потом и сама ступай. Завтра на занятиях встретимся.

— Не вздумай подходить к Насте на улице! — бросил я в спину Наташе. — Она под моей защитой…

***

Оставшись один я некоторое время бесцельно бродил по квартире, попутно отправляя в небытие вещи, не принадлежащие нам с мамой. Потом, почувствовав песок под подошвами, сходил на кухню, принёс оттуда веник с совком и принялся за уборку. Через час квартира была вылизана. Даже полы помыл! За это время я полностью пришёл в себя и теперь сидел на диване и раздумывал, чем мне занять день.

Долго я не раздумывал. Хотелось навестить Иришку. Она у нас томится в пионерском лагере под Владивостоком. (1)

------------------

1 — см. роман «Наедине с морем», глава: «Владивосток. Знакомство»

Магадан. Тётка Гожинька

Появившись дома после посещения Иришки, я сделал ревизию имеющимся продуктам. Что-то мне захотелось нашего магаданского хлеба. И прогуляться тоже захотелось. Я натянул куртку, надел ботинки и спустился по лестнице, намереваясь сходить в гастроном.

Тётка Гожинька поджидала меня во дворе. Интересно, как долго она уже здесь торчит? В наш двор цыгане порой заглядывают, но долго не задерживаются. Атмосфера здесь для них неподходящая. Наверняка жильцы наших двух домов уже обратили на неё внимание.

Она загородила мне дорогу. Я сердито нахмурился.

— Ты, тётка Гожинька, чересчур храбрая. Забыла про наш уговор? Мне несложно снова вернуть тебя к тому состоянию, в котором ты пребывала до нашего знакомства.

— Не сердись, колдун! — спокойно ответила она. — Ты же внучку мою прогнал и запретил ей попадаться тебе на глаза? — Я кивнул в подтверждение. — Вот… А сказать ей, что будет с тем нашим делом, ты позабыл.

Я расслабился. Действительно, не сказал.

— Ничего не будет… Не понравилось мне то, что я с тем бандеровцем сделал. Не стану я вам в этом деле помогать! Сами заканчивайте, если есть желание. Списки ты от меня получила? Получила! Передайте их куда следует. В мире много организаций, которые занимаются поиском военных преступников. Вот туда и передай. Тем более, что поляки тоже не такими уж безобидные ягнятами были, как мне тут недавно шепнули. Когда бандеровцы зверствовали в Польше, они в отместку точно так же зверствовали на Западной Украине. Нет уж! Я вам не палач и не судья для десятков тысяч бандитов!

Тётка спокойно кивнула.

— Ладно, колдун, я и сама поняла, что эта ноша не для тебя. Сами справимся. — Она помедлила, глядя мне в глаза, и сказала. — То что ты на Наташку мою обиделся… Глупая она ещё. Не поняла, что с тобой так нельзя. Пусть… Ты, колдун, главное запомни — тётка Гожинька тебе то добро никогда не забудет. Даст бог, и я тебе помогу. В долгу я у тебя неоплатном. Мой дом для тебя всегда открыт. Помни об этом!

Я смутился от этих слов. Чувствовалось, что они идут от сердца.

— Ладно, пойду я… Гастроном скоро закроется… А Наташе передай, что я, конечно, на неё сильно обиделся, но уже остыл маленько. Так что пусть не боится, если мы случайно встретимся. Город-то у нас маленький.

Тётка обрадованно улыбнулась. Она даже попыталась поймать мою руку, но я не дал. Не хватало ещё, чтобы она поцеловала мне её на глазах у всех. Я отпрыгнул от неё и сердито фыркнул.

Всё же Наташа права — бабка у неё и в самом деле умна. Она подняла голову вверх, обвела взглядом тёмные ещё окна и усмехнулась, поняв мои опасения. Кивнув мне на прощанье, она развернулась так резко, что взметнулись в воздух все её многочисленные юбки, и направилась вон со двора.

Я выдохнул и избрал другую дорогу до магазина. Не хотелось мне сегодня ещё раз разговаривать со старой цыганкой. Смутила она меня…

Часть 2. Москва

Дни усиленной подготовки со всеми их треволнениями, неудачами и успехами остались позади. Третьего июля наш маленький коллектив снова сидел в самолёте, который под грохот четырёх моторов неторопливо тащил нас на запад.

В гостинице мы оказались только около двенадцати дня. Расклад оказался такой же, как и во Владивостоке — у нас с Колянычем и у девушек двухместные номера, а у Эльвиры одноместный.

Жуткая разница во времени и тринадцатичасовой перелёт выбили всех из сил. После краткого совещания с Эльвирой, мне пришлось погрузить каждого, включая и самого себя, в полуторачасовой глубокий сон. Этого короткого отдыха оказалось достаточно, чтобы мы почувствовали в себе потребность сбегать в столовую и поесть.

После обеда Эльвира показала Колянычу свой маленький кулачок, наверное, чтобы он не забывал о том, что тоже смертен, и поэтому не вздумал организовать какое-нибудь непотребство в виде распития дешёвых спиртных напитков у нас в номере, и умчалась на встречу с организаторами конкурса, «разведать обстановку», а мы собрались в номере у девчонок. Он у них казался побольше, потому что в нашем с Колянычем номере отдал концы и пришвартовался один из двух наших концертных чемоданов, в котором небольшой человек вроде меня мог бы довольно комфортно расположиться на ночлег. Второй такой же чемодан Эльвира распорядилась занести к ней в номер.

Идти никуда не хотелось, и мы расположились по парам на койках. Галка усадила меня с собой, и Ленке пришлось взять Коляныча к себе. Вообще, после той ссоры у меня дома, между Колянычем и Галкой как будто чёрная кошка пробежала. Нет, они разговаривали друг с другом, танцевали, Галка по-прежнему смеялась его шуткам, но из их общения исчезла былая лёгкость. Так выразилась чувствительная к подобным нюансам Эльвира.

Разговор не клеился, и я задремал. Сначала Галка обняла меня за плечи и я положил голову ей на плечо, потом моя голова скатилась к ней на грудь, а проснулся я удобно устроившись головой у неё на коленях. Мои ноги кто-то поднял на кровать. Вообще, ребята относились ко мне, как к младшему братишке. Жалели.

***

Я поднялся, потянулся и сказал, что мне нужно навестить тётку и бабушку. Завтра и послезавтра для этого не будет времени. Одевшись в нашем с Колянычем номере и захватив то, что мама передала со мной для бабушки, я зашёл в общий туалет в конце коридора и, убедившись, что в нём никого нет, переместился в пустой подъезд дома, где в двухкомнатной квартире на втором этаже обитали бабушка с тёткой.

В гостиницу я вернулся к десяти часам вечера. В Магадане уже наступило утро и взошло солнце. Спать хотелось невыносимо. Коляныч уже спал и свет у нас в номере был погашен. Я быстро разделся и, даже не умывшись перед сном, забрался под одеяло. Уснул я в падении…

Москва. День второй

Эльвира разбудила нас в семь утра и оставалась в номере до тех пор, пока не убедилась, что мы точно проснулись. Мы с Колянычем поплелись умываться. Точнее, первым поплёлся он, потому что в этой гостинице туалет и умывальник с ванной были не в конце коридора, как во Владике, а в самом номере! Условия — люкс!

Я всё время порывался прилечь головой на подушку, и Эльвире приходилось тормошить меня и будить разговорами. Окончательно проснулся я лишь когда заметил, что она сильно нервничает. Причины её нервозности выяснились за завтраком в гостиничном ресторане. Оказывается, по жребию нам выпало исполнять «обязаловку» в числе первых пар.

Мы с Ленкой не поняли, что в этом такого особенного, и Эльвира пришлось объяснять. Она сказала, что, если мы покажем хорошие результаты, то по нам начнут равняться остальные коллективы и будут из кожи вон лезть, чтобы обскакать нас. А это, мол, очень плохо!

Ну вот! Последними быть плохо, а теперь оказывается, что и первыми быть тоже не очень-то хорошо.

Ещё из её рассказа стало понятным, что очередь в гримёрную на переодевание будет огромной, и вот это нас, действительно, напугало. Когда эта мысль дошла до самого бестолкового в нашей команде, то есть до меня, вилки замелькали над тарелками в два раза быстрее.

***

Как бы мы ни торопились, но прибыв в театр, в котором нам предстояло два дня выступать, мы, к большому огорчению, обнаружили за кулисами две длинные очереди. Две, потому что нам выделили две гримёрные. Одну для девушек, другую для нас. Это было бы большим плюсом, если бы гримёрные не оказались такими крохотными. В нашей одновременно могли переодеваться только трое. И то с большим трудом.

Всё равно мы с Колянычем вынуждены были ждать наших девушек ещё минут двадцать. У них переодевание занимает по определению в два-три раза больше времени.

По образному выражению Коляныча Эльвира уже «сикала кипятком», когда мы, наконец, собрались вокруг неё. Первая пара уже топталась на сцене. Мы шли третьими по очереди.

Если бы не волнение Эльвиры, которая с периодичностью раз в две минуты постукивая зубами уверяла нас, что мы самые лучшие, и нам нет равных, и что нам нужно только успокоиться, и тогда всё будет в полном порядке, то всё прошло бы как по маслу. А так мне приходилось отвлекаться ещё и на неё.

Всё действительно прошло очень даже неплохо. Ленка, которую Эльвира своими просьбами не волноваться довела чуть ли не до истерики, тут же успокоилась, когда я взял её за руку и поволок на сцену. Встав в первую позицию, я убедился, что она полностью сконцентрировалась, и мы начали.

Всё прошло настолько гладко, что ни один из членов жюри не усомнился, выставляя нам высшие баллы. Со сцены мы ушли гордыми лидерами! Бедная Эльвирочка встречала нас за кулисами слезами. Галка тоже переволновалась, и мне пришлось их обеих хорошенько успокоить.

В этом мне помог Коляныч, которому пришла в голову та же мысль, что и мне. Он пошутил, что если бы Эльвира не переживала за нас так сильно, то членам жюри пришлось бы в срочном порядке рисовать для нас новые таблички с оценками двенадцать.

Покрутившись за кулисами ещё примерно с полчаса, мы вчетвером порешили вернуться в гостиницу. Эльвира осталась в театре. Якобы ей нужно посмотреть выступления остальных, и всё равно она не будет находить себе места в гостинице.

***

В гостиницу мы вернулись ещё до полудня. Сразу встал вопрос, что делать дальше? Ленка с Галкой предложили пойти в парк Сокольники. Они недавно прочитали какую-то книжку, в которой часть действий разворачивалась именно там, и им захотелось своими глазами увидеть этот парк.

Я предлагал им на выбор либо Третьяковку, где мы с мамой были пару раз, и где были выставлены некоторые картины любимого мною Врубеля, либо ВДНХ. Коляныч был за то, чтобы скинуться по рублику и посидеть в номере. Тихо и по-домашнему.

Поскольку единомыслия не было, а компанию хотелось сохранить, порешили бросить жребий. В качестве жребия были выбраны четыре спички. Короткую вытянула Ленка, и тут же Галка радостно запрыгала по комнате. Мы с Колянычем переглянулись и, хотя наши собственные планы тоже не совпадали, синхронно вздохнули.

Москва. Сокольники

Мы зашли на территорию парка и принялись бесцельно бродить по аллеям. Нужно было сразу идти на карусели, как предлагал я, но девушки настаивали на том, что сначала прогулка по «знаменитым» аллеям, а потом карусели! Пришлось соглашаться.

Мы шли в ряд, страдая от жары, когда нас остановила компания парней. Их было трое. Все примерно семнадцати — восемнадцати лет. Рожи у всех хулиганские. Я шёл крайним, поэтому оказался к ним ближе всех. Впрочем, стоящий впереди высокий, худощавый парень, обратился не ко мне, а к Колянычу.

— Эй, слышь! Подкинь деньжат, а? На пиво не хватает...

Я сразу шепнул Колянычу: «Не лезь! Я сам...»

А что? Развлечение не хуже других! Если карусели им не нравятся, то может быть понравится вот это?

— Ой, как хорошо, дяденьки, что мы вас встретили! — заныл я, подходя к спросившему на расстояние удара. — Мне как раз не хватает на учебники. Мамка дала рубль, а я в кино сходил, мороженое купил и теперь мне полтинника не хватает. На ботанику и арифметику. Дайте пожалуйста, а я в другой раз вам на пиво дам, если останется...

Всё ещё застенчиво улыбаясь, я без замаха ударил стоявшего ко мне лицом парня в солнечное сплетение. Ударил, что называется, вполсилы, осторожно, но точно и, главное, неожиданно. Этого высокого, выше меня на целую голову, парня смело, как пушинку. Он не просто согнулся пополам. Сначала его отбросило ударом назад, и лишь оказавшись на земле, он скорчился от боли.

Не давая опомниться оставшимся на ногах, я шагнул к ним и начал деловито охлопывать карманы пиджака и брюк главного в этой компании. Всю найденную мелочь я переправлял в свои карманы. Он послушно отодвинул руки от тела, когда я, привстав на цыпочки, шарил во внутренних карманах его пиджака. К сожалению, там было совсем пусто.

Обобрав до нитки всех троих, я вежливо поблагодарил их и присоединился к своим спутникам. К этому времени стукнутый мною уже поднялся на ноги, и вся троица, пугливо оглядываясь, поспешила прочь. Со стороны всё это должно было выглядеть очень странно. Невысокий, худенький парнишка беззастенчиво потрошит карманы у двоих взрослых парней, а они не только не возражают, но, наоборот, с готовностью помогают ему их обчистить. Так не бывает. Ну или в руках у парнишки должно быть какое-то серьёзное оружие.

Да, обычно не бывает. Ребята не знали, а ведь я применил в данном случае очень интересную и редкую технику — перехват воли человека. Кроме меня этой техникой владеет на нашей планете всего один человек — мой Наставник. Он, кстати, был безмерно рад, когда я самостоятельно, без подсказки с его стороны, обнаружил в себе эту способность...

Якорь мы бросили на свободной скамейке в тени деревьев. Мы с Колянычем пересчитали добычу и быстро выяснили, что мелочи я набрал почти на три рубля. Купив мороженого на всех, мы уселись и свободно вздохнули. Коляныч сказал:

— Вечер начинает становиться интересным.

Девчонки прыснули. Они слегка испугались, когда нас остановили, но увидев, как легко я ограбил грабителей, мгновенно пришли в замечательное настроение.

Продолжение последовало быстро. Не успел я съесть и половины своего эскимо, как к нашей скамеечке быстрой и какой-то дёрганной походкой подошёл интересный типчик. Одет он был примечательно: брючки серого цвета в тонкую вертикальную полоску заправлены в сияющие от ваксы сапоги гармошкой, на плечах слегка потёртый, застёгнутый на одну пуговицу кургузый пиджачок, на голове новенькая кепка-восьмиклинка. Но гвоздём программы безусловно являлось обёрнутое пару раз вокруг шеи ослепительно белое кашне.

«Типичный трамвайный воришка. — подумал я, откусывая кусочек мороженого. — В Одессе таких видел».

Вдали на аллейке его поджидали те трое, которых я недавно обчистил. Они напряжённо смотрели в нашу сторону. «Ага, — догадался я, — этот, стало быть, как-то с ними связан и сейчас будет со мной разбираться...»

Так и оказалось. Воришка этот направился прямиком ко мне. Я сидел на скамейке с левого края. Рядом со мной сидела Ленка. Мне стало любопытно, с чего он начнёт: сразу попытается ударить или захочет для начала поговорить? Дядечка этот захотел поговорить.

Мы с Ленкой раздвинулись, он всунул ногу между нашими коленками, поставил на скамейку свой пижонский сапожок, наклонился, опёрся предплечьем левой руки на своё колено, и в такой неудобной позе заговорил... Говорил он зловещим, как ему казалось, полушёпотом, останавливаясь после каждой фразы и старательно кривя губы, чтобы было видно, какая замечательная золотая фикса выросла у него во рту слева сверху.

Слушал я не очень внимательно, потому что он бубнил что-то не очень понятное. Что-то про недовольного брата, которого я якобы оскорбил и обидел. Можно подумать!

Мне на пальцы капнуло подтаявшее мороженое, и я передал его Ленке. Освободив руки, я тщательно вытер испачканные в шоколаде пальцы об болтающееся прямо передо мной кашне. Потом рассмотрел пальцы, плюнул на них, нашёл на кашне чистое место и снова обтёр. Дядька молча наблюдал за моими действиями, но не возражал.

Не поднимаясь со скамейки, я расстегнул его пиджак, нашарил во внутреннем кармане толстый кошелёк и выгреб из него всё его содержимое. Не считая, сунул все найденные купюры в карман штанов.

— Типичный трамвайный щипач. Сумки у женщин в транспорте режет. — пояснил я ребятам, которые сгрудившись на скамейке с огромным интересом наблюдали за происходящим. — Посмотрим, сколько он сегодня добыл...

Из правого бокового кармана я осторожно выгреб всю мелочь. Осторожничал я потому, что боялся порезаться. Писку он мог хранить и вместе с обычной мелочью. Так и оказалось. Ею оказалась заточенная с одного края до бритвенной остроты обычная копеечка 1961 года выпуска.

Мне пришла в голову удачная, как вначале показалось, мысль. Крепко зажав писку между большим и указательным пальцем, пыхтя от усердия, я начал отделять подошву щегольского сапожка, всё ещё стоящего на скамейке между нашими с Ленкой коленками, от голенища.

До конца отрезать не получилось, пальцы устали, но спереди я потрудился на славу. Подошва была отрезана больше, чем наполовину. Из получившегося отверстия выглядывала несвежая портянка. Писку я забросил в кусты у себя за спиной.

Велев дядьке встать прямо, я обшарил остальные его карманы. В правом боковом я нашёл большой комок смятых купюр и экспроприировал его. Когда дядька оказался полностью свободен от лишних денег, я порылся у себя в кармане, выудил из кучи мелочи пятнадцать копеек и повертел ею перед его глазами.

— Это тебе! Чтобы домой смог добраться. Не благодари. Это наш долг, помогать бедным... — сказав это, я опустил монетку в карман его пиджака. — А остальное мне! Теперь я не только арифметику с ботаникой купить смогу! Теперь, может, даже на алгебру хватит! Учиться хочу, дядя, сил никаких нет!

Привстав на цыпочки, я дотянулся до его щеки и похлопал по ней.

— Да не огорчайся ты так! Тебе довелось познакомиться с самим Сашей Маленьким из Магадана! Цени это! А теперь ступай, ступай...

Дядька молча развернулся и побежал! Бежал он высоко забрасывая правую ногу, потому что подошва сапога отставала, и была опасность споткнуться и упасть. Вслед ему нёсся заливистый хохот наших девчонок и ржание Коляныча. Пробегая мимо группы поджидавших его парней, он с разбегу врезал одному из них в ухо... По-моему, как раз стукнутому мною. Неудачный у того сегодня день вышел...

Отбитую в бою добычу я разделил между всеми по-братски. Каждому досталось по сто девятнадцать рублей и тридцать четыре копейки. Оставшиеся три копейки, которые невозможно было разделить на четверых мы потратили в киоске «Соки Воды».

Вечер удался на славу — таково было единодушное мнение!..

***

Из фойе гостиницы я позвонил бабушке и отчитался о проделанной работе. Понятное дело, про поход в Сокольники я ей не рассказывал. Её предложение приехать и поужинать в кругу семьи я осторожно отклонил, сославшись на Эльвиру. Что, мол, она, когда вернётся, проведёт разбор полётов и даст инструкции на завтрашний день.

Эльвира действительно вскоре появилась. Она собрала нас у себя в номере и объявила, что наши шансы высоки, но почивать на лаврах она никому не позволит! Как и в прошлый раз, по итогам первого дня мы заняли верхнюю строчку турнирной таблицы и, следовательно, нам предстоит закрывать завтрашний день.

Отличие этого смотра от Владивостокского состояло в том, что парам, занявшим первые три места, будет предоставлено право в заключении исполнить произвольный танец. Так сказать, показать себя во всей красе. Если нам выпадет такая удача, на сцену мы выйдем вчетвером!

Попытки Коляныча найти компанию и выпить провалились. Девушки дружно послали его в задницу. По-моему, из-за того, что они поверили в удачу и не хотели рисковать.

Когда мы улеглись спать, Коляныч как и в прошлый раз убежал в комнату девчонок, но на сей раз пробыл там недолго. Буквально через пару минут он снова появился, пробежал на цыпочках назад к своей кровати, забрался под одеяло и огорчённо вздохнул. Наверное, Галка в этот раз ему не дала...

Москва. Третий день

История всегда повторяется. В этот раз напряжение давившее на Эльвиру и Ленку было почти непереносимым. Я только успевал гасить их страхи. Мы торчали за кулисами чуть ли не с самого начала. Было душно, мы в своих костюмах потели, а Эльвира на мои предложения выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, делала такие несчастные глаза, что у меня просто язык не поворачивался спорить с ней.

Я знал, что в зрительном зале должны сидеть Маргоша с Катюшей. Мой двойник достал для них хорошие билеты. Марина, которая королева, наблюдала за конкурсом сидя в своём кресле во дворце и наслаждаясь прохладительными напитками. Вот разве это справедливо?

Выступавшая перед нами пара из Ленинграда, занявшая по итогам вчерашнего дня второе место, на мой взгляд, и в подмётки не годилась тем ребятам из Хабаровска, у которых мы жульнически украли возможность занять первое место. Если бы не мы, они сегодня легко сделали бы ленинградцев!

Сам танец я в последний момент решил немного украсить эмоциями. Всё шло хорошо: Ленка была раскрепощена и послушна, она искренне наслаждалась танцем. Я решил, что это несправедливо, если она в одиночестве испытает это удовольствие, и дал всем зрительницам в зрительном зале возможность прочувствовать то же самое, что чувствовала она.

Чтобы мужчины не завидовали, я позволил им понять мою трактовку этой музыки. Теперь каждый из них на оставшиеся семь минут танца стал дуэлянтом и задирой, по уши влюблённым в свою ослепительную партнёршу.

Эффект от этого ошеломил меня самого! Это были не просто овации, а настоящий взрыв — нет, вулкан! — эмоций! Крики «Браво!» неслись со всех сторон! Люди аплодировали нам стоя, кроме тех, кто бежал по проходам с букетами цветов. Ленка плакала так сильно, что прозрачные капли слёз висели у неё на подбородке. Я держался, но от такого напора эмоций и мои губы дрожали...

Полностью успокоился я только тогда, когда кто-то криворукий запустил в нас здоровенным букетом и попал мне в голову. Я тут же озверел и стал глазами выискивать обидчика в скопившейся перед сценой толпе. Ленке пришлось дёрнуть меня за руку, чтобы снова привести в чувство.

Здешний конферансье тоже понял, что мы уже победили. Он нырнул за кулисы и за руку вытащил оттуда Эльвиру. Дальше мы кланялись уже втроём. Мы с Ленкой держали её за руки, а она счастливо смеялась и плакала. Тоже от счастья, я думаю.

Потом было оглашение оценок. За сложность мы предсказуемо получили высшие баллы от всех членов жюри. Как потом гордо выразилась Эльвира, мы подняли планку сложности на новую высоту. По нам ещё долго будут равняться другие. При выставлении оценок за мастерство только у одной тётки из жюри поднялась рука снизить нам оценку на один балл!

Потом был общий поклон, за которым последовало награждение победителей. Эльвира получила целых пять тысяч рублей в толстенном конверте. Мы четверо получили дипломы.

Затем конферансье объявил показательные выступления, и нам снова пришлось ждать своей очереди. Вперёд пустили пары, занявшие второе и третье места. Конечно же им тоже аплодировали, но совсем не так, как нам четверым, когда мы исполнили короткий отрывок из того же танца, но на сей раз в две пары.

Орали и хлопали так долго и яростно, что конферансье потребовал от Эльвиры танец на бис. Вот теперь пришёл звёздный час Галки с Колянычем! Сначала Галка в одиночку станцевала под гитару новый у нас в стране танец — зажигательное фламенко, а когда в публике завизжали экзальтированные женщины, к Галке присоединился Коляныч, и они вдвоём сбацали аргентинское танго!

Хорошо, что Эльвира предусмотрела такой поворот событий и подготовила вместе с нами эти две конфетки на радость публике. Сразу после показательного танца она отослала Коляныча с Галкой переодеваться. Выступали ребята в испанских платьях, которые были сшиты даже не в нашей Вселенной!

Вот теперь пришла Галкина очередь плакать от счастья. Цветы в зале закончились, — их собрали мы и пары занявшие второе и третье места, — поэтому ребятам пришлось довольствоваться обожанием публики.

За кулисы каким-то чудом пробрались Маргоша с Катюшей. Маргоша подхватила меня под мышки и закружила в обычной своей манере, ничуть не стесняясь столпотворения за кулисами, а Катюша стояла рядом и ждала своей очереди. Потом я обнимался с Катюшей, впрочем, соблюдая рамки приличий. Ребятам я представил их, как своих лучших друзей. Они вскоре ушли, заручившись моим обещанием посетить их сегодня вечером у родителей Маргоши в Дубне, а мы стали собираться в гостиницу. Элеонора едва вырвалась из обступившей её толпы.

***

Главный подарок ожидал ребят ближе к вечеру, когда вернулась Эльвира. Девушки накрыли на стол в своём номере, Коляныч разлил вино, которое мне снова пришлось немного облагородить, и Эльвира уже была готова произнести первый тост, когда я попросил её подождать.

Я сбегал в наш номер, достал «из воздуха» три небольшие бархатные коробочки и конверт, которые подготовил для меня принц, вернулся в номер девушек и произнёс краткую речь.

— Королева была восхищена нашим выступлением и передала через меня маленькие памятные подарки...

— Это тебе, Ленка! — я протянул ей коробочку синего цвета.

— Это тебе, Галка! — я вручил ей коробочку красного цвета.

— А это твоей сестре, Коляныч! — передал я ему коробочку жёлтого цвета. — Королева знает о твоей ссоре с ней и думает, что такой подарок заставит её забыть об обиде. Про королеву, само собой, молчок! Скажешь, что сам заработал и купил...

Тут в номере раздался визг такой интенсивности, что дальнейшее продолжение речи стало бессмысленным. Это Ленка с Галкой заглянули в свои коробочки. Марина действительно помогла принцу выбрать эти серёжки с драгоценными камушками для девушек. Впрочем, она сказала, что они могут обменяться между собой, если им покажется, что другие серёжки им подходят больше.

Девушки умчались в ванную к зеркалу, и я смог закончить.

— А вас, Элеонора Генриховна, королева хотела поблагодарить за доставленное удовольствие лично...

— А мы с тобой, значит, остались без подарка? — довольно улыбаясь Коляныч рассматривал изящные золотые серёжки с жемчужинами каплевидной формы.

— Мы? Нет, почему же... Тебе королева просила передать большое человеческое спасибо и похлопать по плечу...

Коляныч заржал, закрывая коробочку и пряча её в карман брюк. Я тоже рассмеялся и достал из кармана штанов толстый конверт с деньгами.

— На, держи! Ты же копишь на мотоцикл с коляской? Этого должно хватить, если конечно не пропьёшь! Эта твоя премия от королевы. Ей очень понравилось, как ты сегодня танцевал...

***

С ребятами я посидел очень недолго. Когда я сказал, что мне нужно уехать, все взвыли. Кроме Эльвиры, разумеется. Её я уже предупредил, что поеду в Дубну к своим друзьям, которых она видела за кулисами.

Тётке я позвонил сразу после того, как вернулась Эльвира. Отчитался о проделанной работе, принял положенные поздравления и отклонил приглашение поужинать и переночевать у них. Ей я соврал, что нас пригласили потанцевать в одном подмосковном клубе.

***

В дверь квартиры родителей Маргоши я позвонил в начале седьмого. Естественно, я не стал тратить время на поездки в метро и электричке. Слишком мало у меня его было. Я имею в виду времени. Эльвире я пообещал, что ночевать вернусь в гостиницу.

Открыл дверь сам хозяин — высокий, темноволосый, серьёзный дядька лет пятидесяти от роду. Маргоша лицом напоминала его. Меня ждали, поэтому он просто спросил:

— Ты Саша?

На мой утвердительный кивок, он посторонился, пропуская меня в прихожую, и представился:

— Меня зовут Николаем Петровичем. Проходи, мы тебя ждём...

В прихожую выскочила и Катюша, а следом за ней вышла и улыбающаяся Маргоша. Люблю я её улыбку... Катюша благовоспитанно пожала мне руку, и это сразу настроило меня на серьёзный лад. По всей видимости, родители Маргоши люди старой закалки. Следует быть осторожнее с жестами, взглядами и высказываниями.

Потом я был представлен матери. Её звали Вероникой Сергеевной. Тоже серьёзный человек. Сразу видно. Покопавшись в их истории, я понял почему. Оба родителя у Маргоши учёные. Причём, если мать — кандидат медицинских наук, то отец — доктор физико-математических наук, профессор и даже член-корреспондент Академии наук СССР! Оба имеют многочисленные правительственные награды, а отец даже Герой Социалистического труда! Почему Маргоша ничего не рассказывала о нём раньше?

После такого знакомства с их послужным списком, стало понятным их несколько прохладное отношение ко мне. Кто я для них? Танцор и скоморох! Я облегчённо выдохнул. Тем лучше. Сидеть за столом и выслушивать поздравления и дурацкие вопросы, мне категорически не хотелось. Тем более, что стол и не предполагался.

Маргоша с Катюшей правда накрыли чайный стол, но для отца даже не был поставлен отдельный прибор. Он невнятно извинился, причём непонятно перед кем, и удалился в свой кабинет. Даже дверь плотно прикрыл за собой.

Чувствовалось, что и Вероника Сергеевна сидит с нами больше из вежливости. Судя по разговору и по тому, как она смотрела на Катюшу, отношения между ними никак нельзя было назвать очень тёплыми. Впрочем, Катюша её не боялась, а это уже хорошо! Она льнула к Маргоше, и от этого у меня на душе было хорошо.

На мой вопрос, долго ли они собираются жить в Дубне, Маргоша оживилась и сказала, что уже через неделю они отчаливают и уезжают в Сочи. Там живёт её институтская подруга, которая пригласила их летом пожить у неё.

Я усмехнулся и сказал, что тогда мы будем жить неподалёку друг от друга. Мама достала мне путёвку в пионерский лагерь недалеко от Сочи, и через десять дней я уже должен быть там.

Катюша с Маргошей переглянулись, но ничего не сказали на это. Видимо, обеих смущало присутствия матери, но я-то видел, как загорелись глаза у Катюши.

Чаепитие в такой обстановке не могло продолжаться слишком долго, и после дежурных вопросов обо мне и о моей семье, Вероника Сергеевна удалилась на кухню. Катюша тут же убежала в их с Маргошей общую спальню и вернулась оттуда уже переодетой. Теперь на ней была облегающая белая футболочка на голое тело.

Как ни в чём не бывало, она заняла своё место за столом, а я сделал круглые глаза. Девочка довольно улыбнулась, но на всякий случай шёпотом спросила:

— Что?

Я наклонился к её уху и тоже шёпотом спросил:

— У тебя что, сиськи появились?

Катюша радостно рассмеялась, и её смех подхватила Марго, которая поняла, о чём мы шепчемся. Рассмеялся и я. Так, втроём мы и смеялись, пока из кухни не выглянула Вероника Сергеевна. Ей захотелось посмотреть, над чем это мы смеёмся. Она не поняла, но перемену во внешнем облике Катюши заметила. Улыбнувшись нам всем, она поманила её за собой на кухню.

Оттуда Катя выскочила, как ошпаренная, и бегом направилась в спальню. На ходу она весело подмигнула мне. Вернулась она уже одетой в «приличное» платье.

Откланялся я быстро, шепнув Маргоше, что найду их, когда они устроятся в Сочи. Вероника Сергеевна вышла в коридор проводить меня. Отец Марго из своего кабинета так больше и не появился. Наверно, был занят чем-то серьёзным...

***

В гостинице я появился в начале десятого. Коляныч ещё не спал, хотя свет в комнате был погашен. Мы немного поболтали. Он рассказал, как они втроём после моего ухода «посидели» и выразил сожаление, что я не смог принять участие в общем празднике. Втроём, потому что Ленка нацепила подаренные серёжки, упрятала полученный сегодня диплом в сумочку и тоже испарилась. Она сказала, что у неё в Москве живут бабка с дедом, и ей хочется похвастаться перед ними. По словам Коляныча, вернулась она только полчаса назад.

Потом он спросил меня, кто такие эти знакомые, к которым я сорвался, и я начал рассказывать про Катюшу. В самом начале рассказа дверь в наш номер осторожно приоткрылась, и в образовавшуюся щель пролезла голова Ленки. Убедившись, что ей не послышалось, и я действительно вернулся, она зашла, закрыла за собой дверь и бесцеремонно забралась под моё одеяло, усевшись у меня в ногах лицом ко мне.

Немного поёрзав, она сообщила мне, что её спине жёстко и предложила мне на выбор или сбегать в их с Галкой номер за её подушкой или добровольно отдать ей мою собственную. Я тут же уселся на свою подушку, зажал её угол между бёдер и для надёжности ещё и вцепился в два других угла руками. Подстраховавшись подобным образом, я мог уверенно смотреть в будущее и поэтому спокойно послал её в задницу с этими наглыми требованиями.

Ленка уже спустила ноги с кровати, чтобы попробовать силой отобрать у меня мою собственность, но тут дверь снова скрипнула, и в комнате появилась Галка. Я сказал ей, что если она хочет побыть у нас с Колянычем в гостях, то пусть валит за своей подушкой.

— И заодно захвати подушку этой волчицы! — громко шепнул я ей в спину.

Волчица всё же поднялась с кровати и попыталась хитростью завладеть моей подушкой. Она таскала меня за чуб, подстерегая момент, когда я выпущу подушку из рук. Она даже пыталась меня щекотать. На мои уговоры, попробовать забрать подушку у Коляныча, он всё равно ей не пользуется, она отвечала однообразно.

— Он сильный, а я люблю маленьких обижать...

В итоге, подушку она у меня всё же отобрала, потому что я ослаб от сдавленного смеха. Хорошо, что к этому времени в комнату зашла Галка с двумя подушками. Я тут же забрал у неё одну в качестве компенсации.

После этого встал вопрос о размещении. И Галка, и Ленка отказались сидеть или лежать в одной кровати с Колянычем. Я подумал немного и тоже отказался сидеть с ним рядом, мотивируя это тем, что у меня есть собственная кровать, и я никого к себе в гости не приглашал. Дамам я великодушно указал на коврик между нашими с Колянычем кроватями.

— Устраивайтесь на полу, милые дамы. Там не дует.

В итоге обе эти кобылы просто выдавили меня к стенке, заняв в моей кровати самые удобные места. То есть, они обе расположились друг напротив друга, сгрузив при этом на меня свои ноги.

— Ну вот теперь рассказывай! — удовлетворённо вздохнула Ленка.

Я сообщил им, что они обе волчицы, склонные к насилию и их обеих нужно сдать в милицию. Две недели физического труда на свежем воздухе с метлой в руках пошли бы им только на пользу. Из жалости мне вернули мою подушку, чтобы я мог подложить её себе под спину, и вновь потребовали рассказа. Я несколько смягчился, заполучив своё имущество назад.

— Только про Катюшу я вам не буду рассказывать. Эта история длинная и в ней много печальных и даже трагических моментов. Я лучше расскажу вам пару сказок на ночь.

Девчонки запротестовали было, но я заверил их, что эти сказки моего собственного сочинения, точнее моей собственной интерпретации, и они заинтересовались.

Первой я рассказал им сказку про восточную принцессу, дочь падишаха и мальчика раба. В конце сказки Ленка огрела меня по голове подушкой и обозвала озабоченным дураком. Пришлось рассказывать им про Красную шапочку и Серого волка.

Рассказ неоднократно прерывался сдавленным хохотом, а после заключительной фразы: «Приятно делать добрые дела, не правда ли, дети?» — девчонки снова немножко побили меня подушками. Правда, совсем немножко...

Наша возня всё же привлекла внимание Эльвиры. В самый интересный момент третьей сказки, когда на даче за городом на свет появился восьмой гном и Белоснежка, заплакав от облегчения и счастья, задумалась над вопросом, кого из семи шахтёров назначить ответственным за его появление на свет, дверь номера отворилась, и она вошла к нам.

Включив свет Эльвира пару секунд изучала обстановку, а потом притворно нахмурилась.

— Вы, девушки, его так придушите. Что я его матери предъявлять буду?

Коляныч перестал сдерживаться и заржал в полный голос. Рассмеялись и девчонки.

— Эльвира Генриховна, если вы бы слышали, какие сказки он нам тут рассказывает, вы бы сами его придушили! — наябедничала Ленка.

— Не слушайте вы их! — защищался я. — Они сами припёрлись! Их никто не звал! Мы сидели с дядей Колей и культурно беседовали. Как раз подходили к вопросу о перспективах развития народного хозяйства Сибири и Дальнего востока, а тут они врываются! Давай, говорят, рассказывай нам что-нибудь не очень приличное!

Смех усилился, а я совершенно серьёзно закончил:

— Я не хотел! Они меня пытали! Вот эта волчица... — я высунул руку из-под одеяла и обвиняюще указал на Ленку. — Она меня за волосы таскала и щекотала! Дядя Коля свидетель...

Ленка поймала меня за руку и потащила на себя. Эльвира уже давно хохотала вместе со всеми. Настроение в этот день у всех было просто прекрасным...

Спал я в этот день отлично.

Документ № 44-022

Данные наружного наблюдения.

02-07-1968 г. 13:23

… За кулисами Малыш принимал поздравления от двух ранее не зафиксированных персон:

1. Молодая девушка. Возраст 18 — 20 лет. Рост 163 — 165 см. Сложена пропорционально. Волосы каштановые, густые, слегка вьющиеся, до плеч. Забраны слева и справа двумя парами заколок, открывающими уши. Лоб широкий и выпуклый. Нос небольшой, аккуратный, слегка вздёрнутый. Глаза карие, широко поставленные. Разрез глаз слегка миндалевидный. Брови густые, прямые. Подбородок узкий, круглый. Нижняя губа маленькая, пухлая. Уголки губ слегка приподняты.

Особые приметы: круглая родинка размером 2 - 3 миллиметра на шее в двух сантиметрах ниже мочки левого уха.

Во время разговора Малыш несколько раз назвал девушку Марго, Маргоша и Маргошенька. Для сообщений объекту присвоено имя Марго. Фото прилагается.

2. Девочка. Возраст примерно десять лет. Рост 148 - 150 см. Субтильного телосложения. Волосы светлые, тонкие, волнистые, забраны сзади в хвост. Лоб высокий, чистый. Нос прямой, крылья носа выражены не отчётливо. Глаза большие, светлые, предположительно серые. Разрез глаз славянский. Брови тонкие, тёмные, прямые.

Особые приметы: круглая родинка диаметром 2 - 3 миллиметра на тыльной стороне правой ладони между большим и указательным пальцем.

Во время разговора Малыш обращался к девочке по имени Катюша. Для сообщений объекту присвоено имя Катя. Фото прилагается.

Данные на указанных персон устанавливаются.

***

… Согласно данным прослушивания, Малыш снова появился в номере в 21:12. Проход его через вестибюль гостиницы не зафиксирован. Предполагаем, что его отсутствие в номерах занятых участниками группы в период от 18:18 до 21:12, объясняется посещением неустановленного лица в самой гостинице.

В 21:27 в номер, который Малыш занимает с объектом Коляныч, зашла участница коллектива Елена. В 21:38 к ней присоединилась четвёртая артистка Галина.

С 21:34 до 22:47 Малыш рассказывал присутствующим в номере сказки фривольного содержания, переделанные из классических сказок. По словам Малыша, автором переработки является он сам.

В 22:47 в номер зашла художественный руководитель коллектива Гринфельд, очевидно, разбуженная шумом и смехом из соседней комнаты. Она довольно быстро навела порядок в номере, и в 22:55 девушки покинули его.

Записи прослушивания прилагаются.

Москва. Кутузовский проспект

Мария Аркадьевна, высокая, статная женщина возрастом слегка за пятьдесят открыла входную дверь и улыбнулась. Любимая внучка Леночка нашла, наконец-то, время посетить их. Ох уж эти дети! Всюду бегом, все разговоры взахлёб, по лестнице через три ступеньки, а на то, чтобы подумать, времени всё равно не хватает.

Ещё не сняв свою лёгкую курточку, девочка кинулась к ней на шею:

— Здравствуй, бабуля!

— Прибежала-таки торопыга! — усмехнулась женщина, по русскому обычаю троекратно целуя её. — Проходи! Дед уже заждался!

Леночка любила своего деда. Высокий, носатый, плешивый — всё подходило к нему, как удобный домашний халат. Он обладал завидным чувством юмора и неисчерпаемым запасом историй, непосредственным участником которых он якобы был сам. Вот и в этот раз он не изменил себе. Пока жена на кухне готовила праздничный чай, он беспрерывно балагурил и подтрунивал над внучкой, откровенно любуясь ею. Какой она стала взрослой, как расцвела за последний год.

Потом они втроём сидели за столом в зале, и Леночка взахлёб рассказывала, как удачно прошёл конкурс, какие овации стояли в зале, когда они со своим партнёром закончили выступление, как Сашка озверел, когда ему попало по голове тяжёлым букетом, как она не могла сдержать слёз, как рядом с ней плакала и смеялась от счастья Эльвира. Когда она в десятый, наверно, раз упомянула имя своего партнёра, бабушка улыбаясь спросила:

— Ты никак влюбилась?

— Не, ба, не влюбилась. Мы с ним просто друзья...

— А сколько ему? Постарше тебя?

— Как раз наоборот! Почти на три года младше. Ему только-только двенадцать исполнилось.

— Симпатичный хоть? — подмигнул бабушке дед.

— Ну да,... симпатичный... Но не это главное.

— А что? — усмехнулась бабушка.

— Он очень добрый, — подумав, ответила девушка, — не добренький, а именно добрый. По-моему, он для друзей на всё готов. И ещё он отважный! У меня такое ощущение, что он вообще никого не боится. Мы вчера днём после выступления все вместе пошли в Сокольники...

Она посмотрела по очереди на деда и на бабушку.

— Только пообещайте, что никому ни слова об этом!

Взрослые переглянулись, усмехнулись и пообещали.

— Так вот, — продолжила Леночка, — идём мы, значит, по аллее, как вдруг нас окликают трое. Деньги потребовали. Все парни взрослые. Лет по восемнадцать или даже старше. Колька немного сдрейфил, я заметила, а Сашка ему так незаметно шепчет: не лезь, мол, я сам. Подходит к одному и как даст ему в живот! Тот с катушек! Он к двум оставшимся и, как ни в чём не бывало, начал у них из карманов мелочь выгребать... Те стоят, рты разинули и пошевельнуться боятся...

Улыбка на губах деда погасла:

— Как, говоришь, его фамилия? — перебил он её на самом интересном месте.

— Я разве не сказала? — удивилась Лена.

Оба взрослых синхронно покачали головой.

— Кузнецов... Сашка Кузнецов. Мы с ним в одной школе учимся. Ой, у меня же его портрет есть! Сейчас покажу... — девушка сорвалась с места и умчалась в прихожую, где оставила свою сумочку.

Она не обратила внимания на то, как изменилось выражение лица дедушки. Оно стало каким-то напряжённым. Вернулась она быстро, держа в руках сложенный вдвое лист глянцевой бумаги и какую-то дощечку.

— Это мой диплом! — похвасталась она, вручая лист бабушке.

Та неторопливо выбралась из-за стола, прошла к книжной полке и нацепила на нос лежавшие там очки. Развернувшись спиной к свету, она прочла всё до последней строчки. Улыбаясь, вернулась на место.

— Умница, деточка! Даже не ожидала, что ты у нас такая талантливая! — она взглянула на дощечку, которую Лена держала в руках. — А это у тебя что? Икона?

Девушка весело рассмеялась:

— Нет! Какая икона? Просила Сашку подарить мне фотографию, а он говорит, что фотографий у него нет, только из детского сада, а вот портрет он может мне дать. Одна художница упросила его побыть моделью... Он мне на чердаке целую кучу таких миниатюр показал.

— На чердаке? — удивилась бабушка, протягивая руку за портретом.

— Да, он их там хранит. Маме не хочет показывать. Он тайком от неё позировал. Разрешил три любые выбрать...

Дощечка перекочевала в руки бабушки, и у неё тут же удивлённо вздёрнулись брови. Рассмотрев детали, она протянула дощечку мужу:

— Ты только взгляни, Сёма!... Настоящий мастер писал!

Одного взгляда на миниатюру было достаточно для того, чтобы лицо Семёна Васильевича Горохова, начальника Отдела «А» КГБ СССР перекосилось.

Худенький, темноволосый мальчишка, одетый только в некоторое подобие набедренной повязки, сидел на огромном валуне, обняв руками коленку и упираясь пяткой другой ноги в случайный выступ на камне. Он насмешливо смотрел в глаза зрителям. За его спиной голубело море. Цветопередача, тени, проработка деталей — всё напоминало манеру письма старых европейских мастеров.

Семён Васильевич побледнел и полез в карман пижамы за тубой валидола. Жена с внучкой переполошились.

***

Через полчаса он лежал на диване в зале с мокрым полотенцем на лбу и улыбаясь прислушивался к щебетанию внучки. Он ждал, когда она по какой-нибудь надобности выйдет из комнаты. Жена уже успокоилась, но время от времени бросала на него озабоченные взгляды.

Наконец, Леночка вскочила со своего места и убежала в туалет. Выражение лица Семёна Васильевича тут же изменилось. Оно стало хмурым и сосредоточенным. Он быстро сел на диване и, не обращая внимания на упавшее на колени влажное полотенце, взглядом подозвал жену к себе. Когда она уселась рядом, он наклонился к её уху и зашептал:

— Я знаю этого мальчишку. Очень хорошо знаю! Нужно сделать так, чтобы он пришёл к нам! Делай что хочешь, но уговори Лену привести его к нам! Только действуй от своего имени. Обо мне ни звука! Ни в коем случае! Иначе он не придёт. Ты поняла? Например, тебе самой стало любопытно взглянуть на него!

Жена шепнула в ответ:

— А зачем так сложно? Леночка же сказала, что они все живут в гостинице. Сходи туда и поговори, если тебе так нужно...

— Не могу! — прошипел он. — Я абсолютно уверен, что Мирошниченко из-за его приезда уже всю Москву на уши поставил. Гостиницу наверняка пасут, а номера скорее всего прослушиваются! Нельзя допустить, чтобы он узнал, о чём я с ним собираюсь разговаривать...

— Если он к нам домой придёт, то Коля всё равно узнает об этом. — встревоженно шепнула боевая подруга. — Где логика, Сёма?

— Есть логика! Я сейчас ему позвоню и между делом сообщу, что моя внучка с ним дружит. Даже если он что-нибудь и заподозрит, его люди просто не успеют к нам в дом жучков понатыкать.

— Ничего не понимаю! — начала сердиться жена. — Что за паника? Чтобы Коля Мирошниченко всерьёз беспокоился из-за какого-то мальчугана!

Послышался приглушённый расстоянием шум воды в унитазе, и Семён Васильевич заторопился.

— Этот мальчуган очень непростой! Ты права, Коля просто так суетиться не будет, но поверь, сейчас по Москве объявлена тревога! Боюсь, как бы Коля по своей горячности глупостей не натворил. Может большая беда от этого случиться. Просто сделай то, что я прошу! Я тебе потом объясню. Всё!

Жена поднялась с дивана, а он улёгся на прежнее место, положил себе на лоб полотенце, и лицо его снова изменилось. На губах его вновь заиграла добродушная усмешка.

Когда Леночка появилась в комнате и заняла своё место за столом, он кряхтя поднялся с дивана и усмехнулся:

— Вы тут поболтайте, а мне ещё один звоночек сделать нужно. Я быстро...

Шаркая тапочками, он побрёл в свой кабинет. Взгляд, которым жена провожала его, был встревоженным.

***

Выражение лица его оставалось добродушно-насмешливым, когда он устроился в удобном кресле за большим письменным столом, снял трубку и набрал длинный номер.

— Здравствуй, Коля. Это я...

— А, Сеня... — послышалось из трубки. — Чего это ты не на даче? Воскресенье же... Я жену уже неделю назад туда отправил...

Голос собеседника звучал устало.

— Внучка в гости приехала. Сегодня вот примчалась... — усмехнулся Семён.

— Это которая же?

— Колина дочка.

— А-а-а, тёзки моего... — немного оживился Николай Гаврилович. — Как он там?

— Неплохо. Уже подполковник. Начальник городского уголовного розыска...

— Всё там же? В Магадане?

— Да, там же. Я предлагал ему перевод поближе. Не соглашается. Прикипел, говорит, к тому месту.

— Надо же, — грустно сказал Николай, — кажется только вчера его на коленях держал. Уже подполковник.

Они помолчали, повздыхали. Семён Васильевич усмехнулся.

— О детях заговорили и что-то вспомнилось... Ты в курсе, что Малыш в городе?

Повисло долгое молчание. Если бы не доносящееся из трубки тяжёлое дыхание Николая Гавриловича, можно было бы подумать, что связь оборвалась. Наконец, трубка снова ожила.

— Я-то в курсе, а вот ты откуда знаешь? — осторожно спросил его Николай.

Семён Васильевич рассмеялся, довольный произведённым эффектом.

— Ты не поверишь! Ленка, внучка моя, дружит с ним, оказывается! Они в одной школе учатся, и он её партнёр по танцам...

— Это ты её к нему подвёл?

— Боже упаси! Мне ещё жизнь дорога! Моя и Леночки. Случайно получилось, мамой клянусь!

Снова повисло молчание. Прервал его Николай. Он тяжело вздохнул и пожаловался:

— Я из-за этого чертёнка уже третью ночь не сплю... Кстати, — вдруг оживился он, — тебе не встречалось имя Марго? У меня в голове крутится, но никак вспомнить не могу...

— Марго? — переспросил Семён Васильевич. — Как же, встречалось... Это его подруга. У неё ещё дочка приёмная должна быть. Катя, по-моему. Та с Малышом не только дружит, но и училась с ним в одном классе, — он насмешливо усмехнулся. — А ты никак их устанавливать собрался?

Николай Гаврилович хмыкнул, но ничего на это не ответил.

— Не советую, Коля, — серьёзно сказал Семён Васильевич. — Не дай бог заметит! Ты же знаешь, как остро он реагирует, когда дело касается кого-либо из свиты. На таком пустяке погоришь... Там ничего кроме дружбы нет. Я проверял...

— Спасибо, учту, — так же серьёзно ответил Николай. — Поделишься информацией? — спросил он. — Я вижу, у тебя не только внучка с ним рядом, но и другие источники имеются.

— Не могу, Коля. — вздохнул Семён Васильевич. — Не обижайся, но не тот это случай. Одно только могу сказать. Мои самые худшие подозрения подтверждаются. Советую держаться от него подальше.

— Подальше? — хмыкнул Николай. — Вот какого чёрта его к нам принесло?! — внезапно взорвался он. — Сидел себе тихо в своём Хитрожопинске. Нет, нарисовался, не сотрёшь! А ты гадай теперь, что ему здесь понадобилось?... Я слово «Магадан», уже спокойно слышать не могу, Сеня, — пожаловался он другу. — У меня от него тут же изжога начинается и руки трясутся!

— А если просто на конкурс? — спокойно спросил Семён Васильевич.

— А если конкурс это прикрытие? — возбуждённо ответил вопросом на вопрос Николай. — Думаешь, я не думал об этом? Он к тому же через десять дней на Чёрное море должен лететь. Якобы в пионерский лагерь! Представляешь? Три недели у нас здесь под носом куролесить будет! У меня от этой мысли уже сейчас черно в глазах делается.

Семён Васильевич тяжело вздохнул. Он понимал своего старого друга как никто другой. Серьёзные сомнения мучили и его самого.

— Вот ты, к примеру, уверен, что он случайно к твоей внучке прилип? — продолжал греметь в трубке голос Николая. — Что-то не верю я в такие совпадения! Что ему от нас нужно, Сеня? Кто его ведёт? Какие цели они преследуют? Чего молчишь?

— Не шуми, Коля. — вздохнул Семён Васильевич. — Не уверен я ни в чём. Больно уж зыбкая почва для рассуждений. А тебе советую успокоиться. — продолжил он. — Выпей водки и ложись спать. Не накручивай себе и, самое главное, не руби с плеча. Тут и до большой беды недалеко.

— Не знаю... — буркнул в трубку Николай. — Я ещё ничего для себя не решил...

Он помолчал и вздохнул.

— Ладно, ты звони, если узнаешь что-нибудь новое. А я и в самом деле водки выпью. Спасибо за совет. Нервы совсем ни к чёрту стали!

***

— Напрасно ты не обратил внимания на серёжки Леночки. — упрекнула его жена, когда внучка ушла.

Он сидел за большим столом в кухне, задумчиво прихлёбывая чай, а она мыла посуду.

— А что с ними не так? — посмотрел он ей в спину.

— Во-первых, это настоящее золото и настоящие бриллианты. Это не бижутерия, Сёма...

— Ого! Ничего себе! Дорогие, наверно?

— Очень дорогие! Боюсь даже представить, сколько они могут стоить. Я камни такого размера в продаже ни разу не видела.

Семён Васильевич насторожился. Оценкам своей жены он доверял.

— А во-вторых? — спросил он.

— А во-вторых... — Она прикрыла бегущую из крана воду, сняла с крючка полотенце и развернулась к нему. — А во-вторых, их ей не родители подарили.

— А кто же тогда? — изумился он.

— Говорит, какая-то влиятельная дама через Сашу передала. Якобы это награда за победу на конкурсе. И ещё говорит, что все участники их коллектива получили подобные подарки.

— Что за дама?

— Ленка темнит. Говорит, что не знакома с ней. Мол, это знакомая Саши. Но я-то вижу, что она врёт. Что-то скрывает. По-моему, она очень не хотела рассказывать что-то об этом мальчишке. Не хочешь рассказать о нём поподробнее?

Семён Васильевич задумчиво покивал.

— Расскажу, — вздохнул он наконец. — То, что можно, расскажу...

Когда он закончил, глаза жены были круглыми от испуга.

— Ты уверен, что это хорошая компания для Леночки? — спросила она.

— Не знаю... Уверен только в одном. В том, что о его способностях ни я, ни Коля не знаем и сотой доли. И ещё я убеждён, что если они и в самом деле дружат, то лучшего защитника для неё просто не существует. Нет таких на Земле больше, понимаешь?

Он посмотрел в глаза жены, в которых всё ещё жил страх и ободряюще усмехнулся.

— Не трусь, Марусь! Леночка права. Он мне тоже показался добрым мальчишкой. Добрым и справедливым...

Москва. Четвёртый день. Утро

Ленка прямо с самого утра припёрлась в наш с Колянычем номер. Мой старший товарищ ещё дрых и громко сопел, а я уже потягивался под одеялом. Она ещё сама не умылась и не оделась. Была одета в халат поверх ночной рубашки, и волосы её ещё были не прибранными.

— Чего тебе? — на всякий случай грозно нахмурился я.

— Пусти погреться... — шепнула она в ответ.

Она содрала с меня одеяло и, не обращая внимания на мои протесты, улеглась, вытеснив меня с моей подушки к стене. Мы немного повозились, но доводить дело до сбрасывания меня с кровати в её планы сегодня, видимо, не входило... Немного погодя она спросила о моих планах на сегодня. Я тяжело вздохнул и сказал, что нужно будет ехать к бабушке. Больше откладывать нельзя! Никакие отговорки моя мама больше не примет. Сегодня последняя возможность это сделать.

Ленка тут же заныла, что у неё та же самая проблема! Ей тоже нужно навестить бабушку с дедушкой, которые, оказывается, живут чуть ли не в самом центре Москвы. Она предложила действовать вместе, а когда я спросил, что это значит, она обозвала меня тундрой, причём не асфальтированной, и шепнула:

— Давай, сначала поедем к моей бабушке, а когда там надоест, отправимся к твоей.

Я задумался. А что? Мысль интересная. Если ездить вдвоём, то и нагрузка на каждого получится вдвое меньше. На вдвое меньшее количество вопросов отвечать придётся. Я для вида покочевряжился, но как только почувствовал, что она вот-вот откажется от этой идеи, тут же согласился.

У нас с ней уже давно от голода бурчало в животах, и я создал у себя в тумбочке два больших яблока. В столовую идти ещё рано, да и талоны на питание всё равно были у Эльвиры, а она ещё спала. Перебравшись через Ленку, я достал яблоки из тумбочки и протянул одно ей. Ленка взяла, уселась в кровати, потом захотела яблоками поменяться. Я вздохнул, но отдал ей своё.

Когда выяснилось, что она прогадала, и яблоко ей досталось червивое, Ленка отобрала у меня моё, а своё, уже надкусанное, отдала мне. Мне пришлось обгрызать червяка в его норке. Ну разве не волчица?

Потом Ленка сказала, что мы можем отправиться прямо сейчас. Её бабушка прекрасно готовит, и мы можем попросить у неё, например,... блины. Кроме того, у неё дома якобы имеются несколько сортов варенья.

— Ты любишь блины с вареньем? — коварно спросила она.

У меня слегка закружилась голова, и я соскочил с кровати.

— А чего мы тогда здесь сидим? — испуганно спросил я. — Беги умываться и одевайся! Мы и так уже потеряли кучу времени!

Ленка хихикнула и убежала.

***

Я и не думал, что бывают квартиры с такими высокими потолками! Метров пять, наверное, а может, даже и больше. И прихожая размером с большую комнату в нашей с мамой квартире. Очень просторная и ухоженная квартира.

Ленкина бабка мне тоже понравилась, хотя я ожидал встретить кого-то вроде строгой учительницы. По словам Ленки она работает директором средней школы. Высокая, статная, не старая ещё женщина. Кроме того, она явно женщина с пониманием. Как только я поздоровался, и Ленка представила нас друг другу, она спросила:

— Вы уже завтракали?

Я неуверенно посмотрел на Ленку, и та радостно ответила за нас двоих:

— Нет, ба! Можешь сделать нам блины? Сашка, оказывается, тоже любит блины с вареньем!

Женщина рассмеялась и пригласила нас в комнату. А вот тут меня ожидал настоящий сюрприз! Я стоял рядом с Ленкой и, как громом поражённый, смотрел на улыбающегося дядьку. Его я знал неплохо. По крайней мере так мне казалось до сегодняшнего дня.

Это был тот самый начальник аналитического отдела КГБ, в недрах которого скрывался хитрый отдел по всякого рода паранормальным явлениям. Этого дядьку я весной прессовал и довольно серьёзно. Они подослали оперативника в тот интернат, где я до этого наводил порядок. Там была одна запутанная и трагичная история, но о ней как-нибудь в другой раз.

Такой подставы я от Ленки никак не ожидал, поэтому напрягся. На всякий случай быстро осмотрелся в подъезде этого шестиэтажного дома и во дворе. Мысленно осмотрелся, разумеется. Всё было спокойно. Никаких людей могущих вызвать подозрение. В квартире тоже никого, кроме бабушки Ленки, которая уже ушла на кухню. И тут дядька рассмеялся.

— Что, Саша, не ожидал? Бывают же такие совпадения в жизни!

— Вы что, уже знакомы? — удивилась Ленка.

По-моему, она почувствовала моё напряжение.

— Да,... встречались как-то раз... — пробормотал я.

«Он что, и в самом деле её дедушка?» — Моё изумление росло.

— В санатории виделись, Леночка. — опередил меня дед. — Он там с мамой отдыхал. Мы с Сашей несколько раз в шахматы играли.

«Ага», — понял я, — «Ленка, похоже, не в курсе того, где и кем работает её дед. Ладно, подыграю…»

Ленка рассмеялась.

— Ба! — крикнула она в сторону кухни. — Они с дедом, оказывается, уже знакомы!

Бабушка вышла из кухни. В левой руке она держала небольшую кастрюльку, в которой быстро размешивала жидкое тесто для блинов. Она улыбалась, глядя на внучку. «Любит она её», — подумал я.

Дед сложил газету, которая была у него в руках, и подмигнул мне.

— Пошли, покажу тебе мою библиотеку. Помнишь, я обещал? А Леночка пока поможет бабушке...

Я кивнул и отправился вслед за ним. Дядька явно хочет о чём-то поговорить. Ну что ж, послушаем!

Плотно закрыв за нами дверь большого кабинета, он указал рукой на группу из двух кожаных кресел и журнального столика между ними. Я уселся и, обхватив коленку руками, спокойно дожидался, когда он тоже сядет. Откашлявшись, он начал:

— Спасибо, Саша, что пришёл. Сразу скажу: Леночка совершенно не в курсе того, кто я и чем занимаюсь. Она полагает, что я руковожу одним небольшим НИИ со скучным названием. Прошу тебя, пусть она и дальше думает так же...

Я согласно кивнул.

— Я прибег к её помощи, чтобы предупредить тебя...

— О чём?

— Выслушай меня до конца и не нервничай раньше времени...

Я снова молча наклонил голову. Дядька заметно волновался, хотя и старался скрыть это. Он снова откашлялся и взглянул мне прямо в глаза.

— Ты, наверное, удивишься, но твоё появление в Москве не осталось незамеченным. Более того, зная своего друга, с которым ты тоже уже знаком, я не удивлюсь, если узнаю, что он объявил чрезвычайное положение по Москве и, возможно, по области на весь период твоего пребывания здесь.

У меня глаза полезли на лоб. Я даже вскочил на ноги, но дядька вытянул руку в моём направлении и сделал такое умоляющее лицо, что я тут же плюхнулся назад.

— Ты обещал выслушать до конца... Выдохни и досчитай до десяти...

Я кивнул и постарался расслабиться.

— Вот так... Хорошо... — Он одобрительно улыбнулся. — Готов дальше слушать?

— Готов...

— За тобой и всеми участниками вашего коллектива установлена круглосуточная слежка. Это не мои догадки, а установленный факт! Ещё вчера мне стало известно, что устанавливаются личности всех, с кем ты хотя бы словом перемолвился. Можешь не волноваться по поводу Марго и Кати. С них наблюдение должно было быть снято ещё вчера вечером.

Я кивнул.

— Это всё? — Мой голос звучал хрипло.

Он покачал головой.

— Нет, не всё... Я только начал. Во всех номерах гостиницы, которые вы занимаете, должна быть установлена прослушка. Поэтому я избрал такой способ оповестить тебя о встрече. Вчера я сказал Николаю Мирошниченко о том, что ты дружишь с моей внучкой. Ты поймёшь, зачем я это сделал, если наберёшься терпения и выслушаешь меня до конца.

— Это была ваша идея — познакомить её со мной? — спросил я.

Он покачал головой.

— Нет. До того момента, когда Леночка показала бабушке твой портрет, а та передала его мне, я и понятия не имел, что вы знакомы. Меня чуть инфаркт не хватил! До сих пор не знаю, как вы с ней познакомились. Не успел Лену расспросить.

— Элеонора Генриховна попросила её помочь мне, когда я пришёл записываться в танцевальный кружок... Да, наверное, это действительно было случайностью. — Я вернулся к прерванной теме. — А что этому Мирошниченко от меня нужно?

Он мрачно усмехнулся.

— Ничего! Он просто боится!

— Чего боится? — удивился я.

— Не чего, а кого! — поправил меня этот плешивый дядька с большим носом. — Тебя он боится, как чёрт ладана! Не знает, чего от тебя ожидать. Я и сам грешным делом подумал, что ты зачем-то ко мне подбираешься, когда увидел твой портрет. А потом вспомнил, как ты у меня в институте действовал, вспомнил, как ты Мирошниченко прижал, как Коломийцева обезвредил и понял, что нет! Не твой это стиль.

— Так чего он опасается? — вернул я его к теме разговора.

— Погоди... Ты не спеши... — остановил он меня. — Не так быстро... Я Колю хорошо знаю. Больше тридцати лет эту лямку вместе тянем. Он псих конечно — это хорошо известно. У него не очень большие способности к анализу. Об этом знают немногие, но знают. — Он вздохнул. — Но что у него не отнимешь — он предан идее и своей стране. За страну он опасается, понимаешь? Не за себя. Мы же с ним служим в органах государственной безопасности. Вслушайся — БЕЗОПАСНОСТИ ГОСУДАРСТВА!

Я пожал плечами.

— Ну и что? Я это давно знаю. Я-то к этому какое отношение имею? Не думаете же вы, что я могу представлять какую-то угрозу для страны?

Дядька этот пожилой тяжело вздохнул.

— Ты, Саша, для него как бомба со взведённым часовым механизмом. Он кое-что понял про тебя. Мне кажется, гораздо меньше, чем понял о тебе я, но всё же. И это знание делает его беспокойным. Никто же не понимает, для чего тебе этакая силища дана... Я думаю, ты и сам этого не знаешь.

Я фыркнул.

— Ну да, не знаю! Но явно же не для того, чтобы всё вокруг крушить и ломать! Я, наверно, мог бы даже потушить Солнце и вновь зажечь его, но только скажите мне ради бога, на кой чёрт мне это нужно? При этом могут пострадать миллионы... да что там!... миллиарды ни в чём неповинных людей! Зачем мне это, если у меня за каждого отдельного человека порой душа болит? Я людей берегу и жалею. Если вы этого не знаете, то не говорите, что понимаете что-то про меня! Понимает он! — сердито фыркнул я под конец.

Дядька этот отчего-то пришёл в хорошее настроение. Он даже рассмеялся. Смех его был искренним. Я тоже улыбнулся, впрочем, не особо понимая причины его веселья.

— Учись быть снисходительным, Саша! — наконец обратился он ко мне. — Поставь себя на его место. Ты для него, как огромный бородатый дядька с ножом за поясом для детишек в песочнице! Он тебе не сознается, но я-то его хорошо знаю. Это он сидит в той песочнице, со страхом глядя на тебя снизу вверх. Только вместо лопатки и совочка, как у других детей, у него в руках ходуном ходит боевой пистолет.

Я улыбнулся этому сравнению, а потом насторожился.

— Что вы имеете в виду? Почему пистолет?

— Пистолетом иногда пользуются, чтобы победить свой страх... — спокойно ответил он. Потом присмотрелся ко мне и понял, что слишком сложно выразился, и пояснил. — Он на грани срыва, Саша, а возможности у него огромные! Гигантские возможности! В таком состоянии он легко может устроить тебе, к примеру, авиакатастрофу. И его не остановит то, что вместе с тобой погибнет сотня другая непричастных людей. Это ещё одна его черта. Он решителен и не думает о последствиях, когда считает себя правым. Понимаешь мои опасения?

— За Ленку боитесь? — понял я. — Только это будет напрасный труд. Можете так ему и передать. Вот, смотрите...

Сказав это, я начал плодить своих двойников в этом большом кабинете. Остановился я, когда нас стало двадцать человек, и в кабинете начало становиться тесно. Один из двойников отвернулся к книжной полке, вытащил томик в обтрёпанной тёмно-синей обложке и громко прочитал:

— Шопенгауер, «Die Welt als Wille und Vorstellung». А у вас, дядя, и в самом деле интересная библиотека.

После этих слов двойники начали быстро уменьшаться в числе, пока не остался один единственный. Тот, что с томиком Шопенгауера в руках.

— Не думайте, что я не подстраховался от всякого рода неожиданностей. Меня невозможно убить, дядя Семён. И друзей своих я не дам убить...

После этих слов в комнате начали возникать двойники Ленки. В различных платьях и различных возрастов. Они тут же начали удивлённо восклицать, переглядываться и не прошло и полминуты, как в комнате стало шумновато. Я тут же убрал их всех, чтобы не мешали мужчинам общаться.

Видимо шум голосов всё-таки проник наружу, потому что дверь распахнулась, и в образовавшуюся щель пролезла любопытная мордашка Ленки.

— А кто это у вас тут разговаривал? — спросила она.

— Радио включал. — кратко соврал дед, промокая платком выступивший на лбу пот. — Ты иди, Леночка, иди... Нам ещё побеседовать нужно.

— Только недолго, ладно? А то бабушка уже почти закончила. Блины нужно есть горячими...

Когда дверь за ней закрылась, я закончил свою мысль.

— Теперь понимаете, что я имел в виду? В авиакатастрофе погибнут случайные люди... Мы с Ленкой и другими моими друзьями, может быть, тоже погибнем, но обязательно возродимся. А когда вернёмся, я начну мстить! Так ему и передайте.

— Не хочешь сам ему об этом сказать? — хрипло спросил он и откашлялся.

— Могу, конечно. — Я пожал плечами. — Только как бы его кондрашка не хватила, если я к нему снова заявлюсь. Или инфаркт. У него коронарные сосуды сильно изношены. Это я ещё при первой нашей встрече заметил. Знаете что? — предложил я. — Давайте прервёмся? Есть хочется, да и подумать нужно. Озадачили вы меня...

Дядька кивнул, хлопнул ладонями по подлокотникам кресла и легко поднялся на ноги. «Не такой уж он и старик, каким хочет казаться», — подумал я, выходя вслед за ним в зал.

Мы были как раз вовремя. Стол уже был накрыт, и Ленка нетерпеливо ёрзала на своём стуле.

***

Только усевшись за стол я понял, насколько проголодался! Блины выглядели так аппетитно! Запах от них шёл умопомрачительный. На столе кроме них стояли две хрустальные вазочки. Одна с клубничным вареньем, а другая с вареньем из крыжовника. Кроме того, по центру стола на деревянной подставке стоял небольшой эмалированный судок с закрытой крышкой.

Как бы голоден я ни был, но старался вести себя за столом прилично. Ленка здесь была своей, поэтому не стеснялась, а меня обязывало к благовоспитанности моё положение гостя. Первой начала разговор Мария Аркадьевна. Они с мужем уже позавтракали, поэтому ничего не ели, а только пили чай.

— Саша, не расскажешь нам, что это за влиятельная персона подарила Леночке такие серёжки?

Женщина добродушно улыбалась, но в глазах её заметна была тревога. Я улыбнулся ей в ответ.

— Королева подарила... — И пояснил. — Одна знакомая королева хорошо относится ко мне и, когда узнала, что я увлёкся танцами, очень заинтересовалась. А потом она так увлеклась, что решила оказать содействие нашему кружку при подготовке к конкурсу. Она же решила выделить призы всем ребятам.

— Королева? — казалось, что она не очень-то удивилась моему ответу.

Я кивнул.

— Да, королева... Вы замечательно делаете блины! Моя мама так не умеет.

— Кушай, кушай, — усмехнулась она.

Дядя Семён тоже усмехнулся.

— Не пугай меня, Саша! Неужели на свете есть ещё кто-нибудь кроме тебя, кто в состоянии совершать такие поступки?

— Какие поступки, дед? — спросила Ленка, орудуя ножом и вилкой в своей тарелке.

Она обратилась ко мне:

— Саш, попробуй ещё блинчики с творогом, томлёные в сметане. Это бабушкино коронное блюдо! Вообще бомба!

Я кивнул и протянул свою опустевшую тарелку Марии Аркадьевне.

— Какие поступки, спрашиваешь? — усмехнулся дед, глядя на внучку. — Если бабушка не ошибается и золото с камнями настоящие, то стоят твои серёжки примерно как четыре новенькие Волги. А может, и побольше. — Он перевёл взгляд с неё на меня и закончил мысль. — Ни за что не поверю, чтобы взрослый человек, знакомый с реалиями нашей жизни, мог подарить такие дорогие вещи четырнадцатилетней девушке. Это, скорее, поступок ребёнка, не знающего цену деньгам.

Я пожал плечами и промолчал. Что тут скажешь? Марина говорила моему двойнику во дворце о том же, но принц всё же настоял на дорогих подарках.

— Мне уже почти пятнадцать! — возразила Ленка, а потом сообразила, что именно он сказал.

— Серьёзно?! — изумлённо уставилась она на меня.

Я хмыкнул.

— Никто не заставляет тебя их носить. Спрячь, а когда станешь взрослой, сможешь продать их. Купишь себе кооперативную квартиру и будешь вспоминать обо мне.

— Так это твои подарки? — вылупилась она на меня.

Я кивнул, не имея возможности ответить. Блинчики с творогом были чертовски горячими. Но это действительно очень вкусно. Нужно подсказать этот рецепт королевским поварам. Наконец, проглотив, я смог ответить:

— Твой дедушка прав. Королева говорила мне примерно то же самое. Но она помогла мне с выбором.

— Ба, я тоже хочу с творогом... — рассеянно сказала она, протягивая тарелку бабушке.

— Наедайся как следует, — тихо посоветовал я. — Когда мы будем у моей бабушки, не рассчитывай на какое-то особенное угощение. Максимум на что она способна — это отварить сосиски и сделать картофельное пюре. Тётка придёт с работы только вечером.

— А откуда у тебя такие дорогие вещи, Саша? — спросила бабушка, забирая тарелку у Ленки.

— Я отвечу, — спокойно сказал я, — но давайте, это будет последний вопрос?

— Ты можешь не отвечать и на этот, — сказал дед, бросив на жену предостерегающий взгляд.

— Нет, почему же? Я отвечу. Иначе у вашей жены возникнет подозрение, что я эти серёжки где-то украл.

— Я не вор, Мария Аркадьевна. Эти серёжки я не купил, это правда, но они и не краденые. Это копии оригинальных серёжек. Причём копии неотличимые от оригиналов даже на атомарном уровне. На Земле нет приборов, с помощью которых можно было бы найти различия. Думаю, я ответил достаточно подробно.

Обратившись к Ленке, напряжённо слушающей меня, я сказал:

— Лен, я действительно немного переборщил с подарком. Тебе не стоит носить такие дорогие украшения открыто. Я видел, какие взгляды бросали на тебя женщины в метро.

Положив нож с вилкой на опустевшую тарелку, я вытер губы салфеткой и обратился к деду.

— У меня тоже есть вопрос.

Он ощутимо напрягся, но с улыбкой сказал:

— Да, Саша?

— Вы вчера разговаривали со своим другом и на его вопрос, знакомо ли вам имя Марго, дали точный и исчерпывающий ответ. Что это значит? Я, по-моему, ни разу не упоминал её или Катюшу в разговорах с вами.

Дядька расслабился и улыбнулся ещё шире.

— Ах, вот что тебя беспокоит! Ну, это совсем просто.

Он откинулся на спинку стула.

— Я помню о наших с тобой договорённостях и соблюдаю их. Это первое. Теперь второе. Как ты знаешь, я возглавляю научно-исследовательский институт, специфика работы которого связана со всесторонним анализом различного рода аномалий. В природе, в обществе — везде! Например, это могут быть сообщения о необычайно сильных грозах, или ливнях, или снегопадах. К нам непрерывно поступает информация о всякого рода отклонениях от нормы. Понимаешь?

— Нет, пока не очень... Какое это имеет отношение ко мне?

— Сейчас поймёшь. Наряду со стопроцентно достоверной информацией от тех же метеорологов или медиков, мы не пренебрегаем также слухами, если они носят устойчивый характер. Такие слухи в народе называются упорными. — Он усмехнулся. — Вот, к примеру, в одном небольшом детском доме по непонятным причинам один за другим гибнут трое ребятишек. Причём гибнут они при очень странных обстоятельствах. Врачи не в состоянии установить причину их смерти. В городе об этом начинают говорить. Это служит для нас поводом собрать более подробную информацию об этом событии. Ты понимаешь о чём и о ком я говорю?

Я кивнул. Он внимательно посмотрел мне в глаза и продолжил.

— Потом, в этом же городе начинает ходить слух об одной двадцатисемилетней женщине, которая внезапно резко помолодела. Она даже ростом ниже стала, представляешь? Само собой, мы берём эту женщину на заметку. Не для того, чтобы следить за ней, а просто так. На всякий случай. Это, кстати, уже второй такой случай в этом городе.

Он усмехнулся.

— А потом эта женщина удочеряет девочку из того самого детского дома. Смешное совпадение, правда?

Я кивнул, уже понимая к чему он клонит. Ленка не поняла.

— Чего здесь смешного, дед? Ты же говоришь, там дети погибли.

— Прости, Леночка, это действительно не смешно. Может, Саша тебе об этом что-нибудь расскажет? Мне кажется, он кое-что знает о том происшествии.

— Саш, ты знаешь об этом? — повернулась она ко мне.

— Да, знаю... Все дети в том детдоме знают, почему они погибли и как. Только эти трое не детьми были. Волчья стая в данном случае подходит гораздо лучше.

Я замолчал. Ленка нетерпеливо поёрзала на своём стуле.

— Ну! И что дальше? Чего остановился?

— Дальше ничего. Твой дед очень ловко перевёл на меня стрелки. — Я посмотрел на него. — Вы действительно хотите, чтобы я рассказал ей и вашей жене о том, что в действительности произошло там, в детском доме?

Я посмотрел на напряжённо слушавшую нас Марию Аркадьевну.

— Я могу не только рассказать, но и показать. Во всех подробностях. Как эти трое в течение недели насиловали Галю Ткаченко и фактически вынудили её совершить самоубийство. Как ей было страшно жить все эти дни. С каким ужасом она каждый день ожидала наступления ночи.

Дед выпрямился на своём стуле и смущённо откашлялся.

— Прости, Саша, это была неудачная шутка.

Я кивнул, принимая извинения. Ленка изумлённо выпучила на меня глаза, прикрыв рот ладошкой. По-моему, она испугалась.

— Ты их убил? — прошептала она.

Я вышел из-за стола и зло посмотрел на шутника.

— Если это было частью вашего плана, чтобы поссорить нас с Леной, считайте, вы добились своего.

Повернувшись к Ленке я так же сердито ответил на её вопрос:

— Нет, не убил! Я забрал у них души. Им нельзя было больше оставаться среди людей. В том месте зло вышло из берегов. Сейчас дети в том интернате живут спокойно и не боятся больше всяких выродков.

Дед тоже выбрался из-за стола. Он растерянно переводил глаза с меня на свою внучку и обратно. По-видимому, он не ожидал такой реакции со стороны Ленки и с моей стороны.

— Саша, успокойся, прошу тебя! Я не хотел тебя обидеть или рассорить вас с Леночкой! Я вовсе не считаю тебя виновным.

— Поздно! — сказал я. — Мне плевать на то, что вы лично обо мне думаете, но теперь вы настроили против меня Ленку. Посмотрите! — Я коротко глянул в её сторону. — Сейчас она в ужасе от услышанного, а через час начнёт меня бояться.... Жалко. Я-то думал, что мы ещё долго будем дружить.

Обратившись к хозяйке дома я сказал:

— Спасибо, Мария Аркадьевна. Вы действительно отлично готовите.

Вспомнив, что ещё не всё сказал хозяину дома, я вновь повернулся к нему.

— Не забудьте передать вашему другу то, что вы от меня в кабинете услышали. Можете добавить, что если он в своём служебном рвении забудет о жалости к посторонним людям, то я о ней на некоторое время тоже позабуду. Всех виновных в гибели посторонних людей я буду безжалостно уничтожать. И виноват в этом будет он один. Вот тогда он испугается по-настоящему. И не только он.

Резко развернувшись, я покинул столовую и вышел в прихожую. Меня вышла проводить хозяйка дома. Странно, но страха в её глазах я не увидел. Скорее, сочувствие. На прощанье она положила руку мне на плечо и сказала:

— На всякого мудреца довольно простоты, Саша. Попробуй простить его. Я его давно знаю. Поверь, он действительно раскаивается в том, что разговор так повернулся. А с Леночкой я поговорю, не волнуйся.

Москва. Четвёртый день. Ближе к полудню

От станции метро к дому бабушки и тётки я шёл пешком и не спешил. Мне не давал покоя вопрос: и что мне теперь делать? Информация о том, что за мной и за моими друзьями кто-то постоянно следит и нас подслушивают, неприятно меня задела.

«Ну что ж, если организована такая облава, то нужно по крайней мере знать врага в лицо…» — думал я, пиная пробку от пивной бутылки носком сандалета.

Хотя, почему врага? Все эти молодые и не очень люди, которые ходят за мной по пятам, наверняка не знают обо мне ничего конкретного. Они получили задание проследить за моими перемещениями — они и следят. Люди подневольные. Поэтому назовём их пока не врагами, а противниками…

Как их вычислить? Наверняка ведь существуют способы обнаружения слежки и противодействия ей. Наставник как-то мне целую лекцию прочитал о видах оружия и способах защиты от него. Мне кажется, что самым главным выводом из той лекции было то, что от любого оружия уже придумана защита. Даже если оружие это существует только в голове его изобретателя, там же, в этой же голове, в каком-то дальнем её уголке, уже скрывается и ждёт своего часа и защита от него. И это правило универсально. Оно относится не только к оружию, но вообще ко всем неприятным вещам в этом мире. Вряд ли слежка является каким-то исключением. На всякий меч имеется и свой щит. На слежку и связанные с этим неприятности должно существовать что-то противоположное!

Попросить Наставника научить меня? Это можно, и он наверняка поможет, но может быть я и сам справлюсь? Что говорит Книга о слежке? Наверняка ведь что-то по этому поводу в ней есть. Кроме того, можно позаимствовать знания и опыт у профессионалов этого дела. У кого? Да у тех же, кто за мной следит, у кого! Осталось только найти хотя бы одного из них.

Я сел на лавочку в попавшемся мне на пути скверике и сконцентрировался на Книге, которая послушно возникла перед моим мысленным взором. Статья в ней называлась «Слежка и контрслежка». Была ещё статья «Способы ухода от слежки». Дальше я не стал искать. Для начала достаточно и этого.

Через полчаса я поднялся с лавочки и медленно побрёл в прежнем направлении. Мне не нужно было задерживаться надолго у стеклянных витрин магазинов, чтобы попытаться разглядеть тех, кто за мной присматривает. Достаточно было некоторое время понаблюдать за толпой сверху, чтобы понять, кто в ней движется синхронно со мной.

Ещё один раз мне пришлось задержаться возле пыльной витрины букинистического магазинчика, но не для того, чтобы оглянуться, или попытаться рассмотреть отражение улицы у себя за спиной, а просто для того, чтобы снова немного поразмышлять.

Я специально свернул с немноголюдного в это время дня широкого Волгоградского проспекта, и пошёл наугад между дворов по запутанным улочкам микрорайона. Там, на одной из боковых улочек, я и наткнулся на этот магазинчик.

Судя по всему, за мной топали двое молодых людей, ничем не выделяющиеся на фоне редких прохожих. У них даже лица, казалось, были серыми, настолько невыразительными и не запоминающимися они были. Один шёл по одной со мной стороне улицы, а второй, чуть опережая первого, по противоположной стороне.

Дистанция до ближнего из них была примерно метров пятьдесят — шестьдесят. Далековато. Я поставил моим провожатым невидимые обычному глазу метки и на этом успокоился. Теперь я мог в любой момент отыскать обоих, сам при этом находясь хоть на противоположной стороне земного шара, хоть на краю Вселенной.

У витрины я остановился, чтобы определить всех остальных топтунов. Два человека — это ерунда! Вдвоём или втроём невозможно обеспечить мало-мальски плотное круглосуточное наблюдение. Понимание этого я почерпнул в только что прочитанной и усвоенной книге.

Если двое не в состоянии сделать это, то значит, нужно искать их базу. То место, где они получают задания и инструктажи, и куда сдают свои отчёты. Там я отыщу и всех остальных!

Именно для этого я добрых четверть часа прилежно разглядывал пожелтевшие на солнце страницы никому не нужных старых книг и журналов. Когда я отошёл от витрины и прогулочной походкой продолжил движение в сторону дома бабушки, у меня были все необходимые сведения.

Базой оказалась обычная трёхкомнатная квартира в пятиэтажном кирпичном доме неподалёку от гостиницы, где мы с ребятами и Эльвирой поселились.

Это была не квартира, а какой-то проходной двор! За четыре дня, прошедших с момента нашего прилёта в Москву, в ней побывали семнадцать человек! Все они получили от меня метки в виде малиновой буквы «Ш». Почему малиновой? Сам не знаю. Может потому, что на фоне серых шиферных крыш города малиновый цвет хорошо различим?

Подстраховавшись подобным образом я немного успокоился. По крайнеё мере им трудно теперь будет застать меня врасплох. Например для того, чтобы столкнуть под поезд метро. Читал я про подобные штучки! Теперь можно было планировать свои дальнейшие действия.

Во-первых, конечно, бабушка! От визита к ней уклониться невозможно. Во-вторых, когда вернусь в гостиницу, нужно будет отыскать и вывести из строя всю их прослушивающую аппаратуру. Достаточно было бы сломать только то, что смонтировано в комнате у Эльвиры, потому что мне нужно будет в первую очередь поговорить без свидетелей с ней. Но всё моё естество протестовало против того, чтобы разрешить кому-либо и дальше меня подслушивать! Хватит, послушали!

Помня о той аллегории с песочницей и пистолетом, я подстраховался. Защитный костюм, в котором так хорошо нырять и плавать, прекрасно защищал не только от зубов дурной акулы. От ножа и пуль тоже. Этот защитный костюм сейчас был на мне. Естественно, без насадок на ногах, имитирующих хвостовые плавники китообразных. Не нужен мне плавник в московской толчее! Оттопчут!

***

После не очень удачного визита к бабушке, я без промедления поехал в гостиницу. Не очень удачного, потому что бабушка осталась недовольна. Я был рассеян и, несмотря на все мои старания поддерживать разговор, она в конце концов вспылила и накричала на меня. Она у нас не очень-то сдержана, несмотря на всё своё дворянское происхождение и воспитание.

Будет теперь выволочка от мамы, когда бабушка до неё дозвонится… — рассеянно думал я, стоя в раскачивающемся вагоне метро, наполовину оглушённый лязгом вагонных сцепок, стуком колёс и визгом токоприёмников, отражающимся от стен тоннеля и проникающих в вагон через открытые по случаю летней жары окна.

Мои провожатые сменились. Те парни, которые вели меня к бабушке, сдали смену и сейчас, раздевшись до трусов, сидели на паркетном полу в одной из комнат той трёхкомнатной квартиры и резались в карты. На их место заступили двое других. В вагоне метро они заняли места возле выходных дверей в противоположных концах вагона. У обоих в руках были газеты, и они старательно делали вид, что читают.

Я стоял, прислонившись спиной к стеклу двери с надписью «Не прислоняться!» и украдкой разглядывал стоящую передо мной девушку. Возраст её я оценивал примерно в двадцать лет. Может чуть-чуть больше.

Невысокая, с прелестной фигуркой, одетая так, что взгляд невольно цеплялся за неё, она стояла настолько близко, что даже сильный сквозняк в вагоне не мог заглушить доносящийся от неё аромат дорогих рижских духов.

Чёрная юбочка чуть выше колена, ослепительно белая шёлковая блузка с короткими рукавами воланами и, к этому маленькое украшение — шёлковый шейный платок с каким-то бледно-голубым узором. Узел платка как бы случайно сбился на левую сторону стройной шеи.

На меня девушка не обращала ни малейшего внимания. Она вообще не обращала внимания ни на кого. Стояла и задумчиво разглядывала своё отражение в тёмном стекле двери над моим плечом.

Вышла она, там же, где и я — на «Таганской» — и поспешила к переходу на кольцевую линию. Некоторое время я шёл за ней следом, но вскоре потерял её в толпе. Каково же было моё удивление, когда, поднявшись на поверхность на «Октябрьской», я увидел её впереди себя, бодро постукивающей тоненькими каблучками по тротуарным плитам. Ещё больше я удивился, когда девушка поднялась по ступенькам ко входу в нашу гостиницу и зашла внутрь!

Не удостоив взглядом дежурного администратора, девушка прошла к лестнице и начала быстро подниматься по ней. Мне стало интересно, на каком этаже она живёт, и я поспешил следом. Оказалось, что она занимает комнату чуть ли не дверь в дверь с нашим номером! Вот это совпадение! — удивился я.

***

В гостинице оставались Галка с Колянычем. Они сидели в нашем номере и играли в карты, удобно расположившись на кровати моего старшего товарища. Эльвира умотала по делам. Галка сказала, что после нашей победы ей были сделаны какие-то заманчивые предложения, и она ведёт переговоры.

Я переоделся в домашнее, плюхнулся на свою кровать, отвернулся к стене и закрыл глаза. Мне нужно было провести тщательный поиск в наших номерах и найти эти чёртовы микрофоны. Кроме того, нужно было найти то место, где информация с микрофонов писалась на магнитофоны. Этим я и занялся, притворившись сильно уставшим.

***

Микрофоны оказались стационарными. Проводка к ним и они сами были упрятаны под штукатурку и под обои. Тем сложнее будет восстанавливать всё это хозяйство, когда я закончу здесь безобразничать!

Все провода от микрофонов сходились в комнате, расположенной этажом выше, прямо над нашими головами. Там я нашёл всё, что искал…

Двое операторов в наушниках, сидящих за столом, на котором расположился небольшой чёрный ящик усилителя со множеством выходов. К ящику был подключен толстым кабелем большой магнитофон. Бобины его не крутились. Видимо, шлёпанье карт и азартные возгласы Галки и Коляныча приходящие сюда из нашего номера не представляли для них большой ценности…

Галка попыталась было уговорить меня поиграть с ними, но я сказал, что устал, что поссорился с Ленкой, и у меня поэтому нет никакого настроения. Коляныч убежал в туалет, а Галка подсела ко мне на кровать и молча гладила меня по голове, пока он не вернулся назад.

Вновь оставшись в одиночестве, я принялся злодействовать. Магнитофон был ламповым, и я начал быстро пережигать спиральки накала во всех лампах без разбора. Буквально через минуту операторы сняли наушники и переглянулись. Странно, а я ведь ещё не приступал к микрофонному усилителю…

Усилитель был у меня вторым в меню. Он был транзисторным и мне для начала пришлось познакомиться с конструкцией этих относительно новых электронных компонентов. На это ушло минут пять, после чего работа по уничтожению дорогостоящей техники бодро пошла вперёд!

Вот здесь операторы забеспокоились по-настоящему. Они повскакивали на ноги, один из них достал из стоящего на полу под окном пузатого портфеля какой-то чёрный прибор с двумя проводами, оканчивающимися остроконечными щупами, отвёртки, и они принялись быстро разбирать усилитель.

Погубив все транзисторы в усилителе, я перешёл непосредственно к микрофонам. В каждом из наших двухместных номеров их было установлено по четыре, а в одноместном номере у Эльвиры три.

Сами микрофоны я не трогал, а занялся вместо этого проводкой. Через четверть часа я закончил и потянулся в своей кровати. Теперь можно было и вздремнуть. До нашего отъезда из Москвы я мог быть спокоен за прослушку. Ребята операторы могут отдохнуть от своей тяжёлой работы.

Всё было готово к разговору с Эльвирой. Только её самой пока что не было. Делать ничего не хотелось, и я задремал. Насчёт дорогих серёжек с Галкой и Колянычем я поговорю потом. Может и не нужно будет, если Ленка расскажет Галке о своих серёжках.

***

Проснулся я от того, что матрац подо мной прогнулся и моё бедро задело что-то мягкое и тёплое. Я спал на животе, подсунув руки под подушку. Я повернув голову и глазами встретился с глазами Ленки. Это она уселась на мою кровать. На мой хмурый и вопросительный взгляд она дёрнула плечиком.

— Извини, случайно задела… Разбудила?

Нижние веки у Ленки были слегка припухшими. Плакала она, что ли? Я подвинулся вместе с подушкой к стене, давая ей больше места на кровати, потом повернулся на бок и поджал коленки. Ленка тут же воспользовалась этим. Она продвинулась к самой стене, подогнула под себя правую ногу и поёрзала. Её спине явно было холодно и жёстко. Я вздохнул про себя, сел в кровати по-турецки, вытащил из-под себя подушку и протянул ей. Она благодарно улыбнулась, схватила её и затолкала себе за спину. После этого откинулась и протянула мне руку. Я удивлённо взглянул на неё, и Ленка пояснила. Она похлопала себя по голому бедру.

— Ложись сюда. Хочешь?

Сказав это, она передвинулась в ноги кровати. Ленка переоделась в домашнее, прежде чем отправиться к нам в номер. На ней сейчас были короткие серенькие шорты и заправленная в них белая безрукавка. На ногах короткие голубые носочки с какими-то цветочками. Волосы свои она наскоро заплела в рыхлую косу. Дорогих серёжек на ней уже не было…

Я внимательно посмотрел в её глаза и не увидел в них никаких следов страха или обиды. Поколебавшись, я развернулся и улёгся так, как она хотела. Моя щека лежала на её голом бедре, затылок подпирался мягким животом. Правую руку я положил на её колено.

— А Сашка говорил, что вы поссорились… — хмыкнул Коляныч, не отрывая глаз от своих карт.

Я промолчал. Ответила Ленка. Она насмешливо фыркнула.

— Поссорились, помирились… Вот беда! — Её рука улеглась на мой бок. — С ним по-другому нельзя… Иначе быстро зазнается и друзей узнавать перестанет.

— Чего это я зазнаюсь? — пробурчал я.

Моё теперешнее положение нравилось мне куда больше, чем предыдущее, поэтому я даже не поднял головы.

— Да ладно, Саш… — Её рука опустилась ко мне на голову и пальцы зарылись у меня в волосах. — Не обращай внимания! Это я так… болтаю…

Я благодарно погладил её по доступной мне части бедра с едва заметными на фоне незагорелой кожи тоненькими голубыми прожилками. В этот момент из коридора послышался приглушённый ковровой дорожкой звук шагов, и в дверь постучали. Галка обернулась к двери и крикнула:

— Да-да!..

Я тоже поднял голову и взглянул на открывающуюся дверь. Это была Эльвира, причём не одна. Из-за её плеча на нас с Ленкой смотрели светлые глаза той самой девушки, с которой я ехал в одном вагоне метро! Заметив меня, она наморщила хорошенький лобик. Кажется, пыталась вспомнить, где она могла меня видеть. Не вспомнила и перевела взгляд на Галку.

Эльвира слегка нахмурила брови, увидев, в какой позе я лежу, и мне пришлось подняться. По-моему, она опасалась, что незнакомка может подумать о моральном облике нашего коллектива бог весть что.

— Ребята, — обратилась она к нам, — у нашей соседки сломались щипцы для завивки. Нет ли у вас отвёртки? Говорит, там только штепсель разболтался. Искрит…

У дяди Коли загорелись глаза. Видно было, что девушка ему понравилась. Он бросил карты на покрывало, поднялся с кровати и посмотрел на меня.

— Сань, есть у тебя? Ты же у нас хозяйственный…

Я секунду подумал и кивнул.

— В чемодане. Сейчас достану.

Пришлось подниматься, идти к встроенному возле входной двери шкафу, выволакивать оттуда чемодан и, открыв его на полу перед кроватью, рыться в его содержимом. Отвёртка появилась там буквально несколько секунд назад, но тут же затерялась в мешанине из маек, трусов и носков.

Протянув отвёртку Колянычу, я снова уселся рядом с Ленкой, и мы с любопытством уставились на незнакомку. Она рассеянно улыбнулась нам. Одета она сейчас была так же, как и обе наши девушки — в шорты. Только вместо хлопчатобумажной безрукавки на ней была блузка из какого-то полупрозрачного материала, позволяющего лицезреть смутные очертания белого бюстгальтера.

Коляныч повернулся к ней, и она со смущённой улыбкой протянула ему электрические щипцы для завивки. Он тут же устроился за нашим столом и приступил к ремонту. Девушка встала у него за спиной, а я, заметив, что Эльвира перевела взгляд на меня, сделал ей знак глазами и поднялся с кровати.

Москва. Разговор с Эльвирой

Не дожидаясь, я вышел в коридор и направился к её номеру. Эльвира поняла меня правильно. Она закрыла за собой дверь нашего номера, догнала меня и отперла дверь своей комнаты. Мы с ней уселись на кровать лицами друг к другу, и я негромко начал.

— Эльвира, то что я сейчас вам скажу, очень важно… Пожалуйста не перебивайте, пока я не закончу.

Она кивнула и слегка напряглась. Я дотянулся до её руки и погладил, успокаивая.

— За мной слежка. Организована она по приказу одного знакомого мне генерала из КГБ. Более того, все наши номера прослушиваются… прослушивались. Два часа назад я испортил им их аппаратуру, и теперь они лишились своих ушей.

Эльвира открыла было рот, но я поднял руку, призывая её к молчанию.

— Подождите! Это ещё не всё. Главное впереди. Наберитесь терпения…

Она кивнула и я продолжил:

— Плохо не это, а то, что они отслеживают все мои контакты. Все, с кем я перемолвился хотя бы словечком, устанавливаются. Знаете, что это означает?

Эльвира молча кивнула.

— Но и это было бы ещё полбеды, — продолжил я. — Хуже всего то, что этот генерал сильно напуган моим появлением здесь, в Москве. Он не знает, чего стоит от меня ожидать, и поэтому в панике может наделать глупостей. Как сказал один хорошо знающий его человек, он сейчас находится в таком состоянии, что даже может устроить мне авиакатастрофу. Ну, чтобы избавиться от меня. Меня уже предупредили. Понимаете, что это значит?

Эльвира кивнула и облизала пересохшие губы.

— Так сильно боится?

— Тот человек говорил, что он просто в панике. Я с ним как-то раз уже сталкивался, и он примерно представляет себе, на что я способен. Пока я сидел в Магадане и не высовывался, он не беспокоился. Мы с ним в ту нашу встречу договорились, что он не будет мне мешать, а я забываю о его существовании. А сейчас он отчего-то снова сильно испугался… Я послушал его разговор с другим важным чином из той же «конторы», и он в разговоре с ним обронил, что, мол, меня кто-то «ведёт». Ну, то есть, он считает, что моими действиями кто-то руководит и направляет мои действия. Больной человек!

Эльвира не отрывала глаз от моего лица. Наконец, она вздохнула и покачала головой.

— Я боюсь, Сашенька! Ты не знаешь этих людей, а мне уже доводилось с ними сталкиваться. У них нет ни души, ни сердца! Как будто специально такую породу людей вырастили!

Она говорила громко, поэтому я приложил палец к губам.

— Тише, тише!.. Микрофоны в номерах не работают, но под дверью может кто-нибудь стоять… — Я посмотрел ей в глаза. — Не хотел вас напугать, Эльвира. Извините, но мне нужно было с вами посоветоваться.

Она кивнула, приготовившись слушать дальше.

— Тут есть много вариантов, но во всех вы летите домой без меня. Хотя… — Я призадумался.

«А что если устроить небольшое представление для генерала Мирошниченко? — подумал я, — Он сейчас на работе… К нему пришёл Семён Васильевич — дед Ленки, и они сидят, советуются. Ну как сидят? Мирошниченко приказал своему адъютанту никого к нему не пускать. Они вдвоём забились в комнату отдыха, сидят там на диване и попивают сосудорасширяющую жидкость».

Я взглянул на Эльвиру.

— Можно вас попросить закрыть дверь на ключ? Хочу прямо сейчас устроить небольшой спектакль. Нужно, чтобы нам никто даже случайно не смог помешать.

Эльвира молча кивнула, поднялась с кровати, взяла со стола ключ от номера и заперла дверь. Когда она вновь села на кровать, я коротко пояснил:

— Он сейчас на работе. Пьёт коньяк с тем человеком, о котором я говорил. Позвоню-ка я ему по правительственной связи.

— Тот самый генерал? — спросила она.

— Да, тот самый. Попробую припугнуть его или как-то договориться… Всё! А теперь не мешайте…

Лубянка. Генерал Мирошниченко

Всесильный Председатель КГБ СССР заложив руки за спину расхаживал по своему гигантскому кабинету, слушая стоящего навытяжку возле стола для совещаний высокого человека в генеральской форме. Речь шла о выделении дополнительных средств на оборудование какого-то участка государственной границы на Дальнем Востоке.

Эльвира тут же узнала этого лысоватого дядьку в очках, когда я открыл большое смотровое окно в его кабинете. Уже второй год его портреты таскают на всех демонстрациях. Она вздрогнула и смертельно побледнела.

— Если вы будете постоянно пугаться, то мне станет трудно. Придётся постоянно отвлекаться на вас, — рассердился я. — Чего вы боитесь? Вы под моей защитой! Возьмите себя в руки!

Она несколько раз кивнула и затихла. На смену бледности ей в лицо бросилась краска. Я вновь перевёл взгляд на окно. Ждать конца их беседы я не хотел, поэтому просто понизил уровень энергии у обоих мужчин... Подействовало сразу. Андропов зевнул, деликатно прикрывая рот кулаком и извинился:

— Устал что-то сегодня... Может, отложим наш разговор, Павел Артемьевич?

Генерал кивнул. Он с большим трудом подавил собственный зевок, когда зевнул его начальник.

— Хорошо, Юрий Владимирович. Давайте отложим. Если не возражаете, я завтра зайду.

Андропов кивнул, подошёл к нему и протянул руку для пожатия.

— Скажите там в приёмной, чтобы Елена Петровна зашла...

Они попрощались, и генерал ушёл. Тут же в кабинет зашла его секретарша — женщина на пару лет младше своего 54-летнего патрона. Андропов посмотрел на неё усталыми глазами и сказал:

— Отдохнуть хочу, Леночка... Пойду полежу. Скажи тем, кто в приёмной дожидается, что я через час освобожусь... Ты меня разбуди...

— Может чаю сделать, Юра? — участливо спросила она.

— Нет, не нужно... Подремлю часок и снова буду добрым и весёлым.

Мы с Эльвирой переглянулись услышав этот диалог. Женщина улыбнулась немудрящей шутке и вышла в приёмную, плотно затворив за собой обе двери тамбура. Председатель неторопливо прошёл к неприметной двери в углу кабинета, открыл её и вошёл внутрь. Ещё через две минуты я велел ему уснуть и в течение часа не просыпаться. Всё! Первая часть дела сделана!

Всё это было проделано только ради стоящего на столе у Юрия Владимировича красного телефона с большим серебряным гербом Советского Союза на диске номеронабирателя. С Мирошниченко мы будем разговаривать по этому телефону...

Продумав начало разговора, я создал двойника в опустевшем кабинете на Лубянке, который тут же удобно устроился задницей на полированной столешнице возле красного телефона и набрал недлинный номер.

Мирошниченко и дед Ленки по-прежнему сидели в комнате отдыха хозяина, поэтому тому нужно было время, чтобы дойти до телефона. Он недовольно поморщился и бросил своему гостю:

— Подожди, Сеня, там правительственный трезвонит... — и поднялся с большого, удобного дивана.

Ворча на ходу: «Кого это там чёрт несёт?...» — он вышел в кабинет и неторопливо подошёл к своему столу.

Сняв трубку, он хмуро буркнул в неё:

— Да, Мирошниченко. Слушаю вас...

Голосом Андропова я недовольно бросил:

— Водку пьёшь, Николай Гаврилович? Почему я должен тебя ждать?

Генерал выпрямился по стойке смирно и побурел. На лбу его выступила испарина.

— Никак нет, товарищ Андропов! Извините, стоял у окна, думал... Пока подбежал...

— Над чем хоть думал? — несколько смягчился я.

— Рутина, товарищ Андропов! Ничего экстраординарного. Как людей расставить, чтобы дыр не было, где средства на оборудование достать. Выходит из строя, Юрий Владимирович, — пожаловался он. — С мест жалуются, что ремонтники не успевают чинить...

Я рассмеялся в трубку своим собственным голосом.

— Это я, дядя Коля! Сашка Кузнецов! Неужели вы и правда подумали, что с вами Андропов разговаривает?

Мирошниченко замолчал. Он впал в ступор, и я попытался его расшевелить.

— Да ладно вам, дядя Коля! Не обижайтесь! Это же я пошутил...

Генерал вытащил из кармана брюк носовой платок, промакнул пот на лбу и протёр шею.

— Кузнецов, это ты, что ли? — неуверенно спросил он трубку.

— Я, дядя Коля, я! Кто же ещё? Я же говорю — пошутил. Откуда Андропову знать о моём существовании?

— А как?... Откуда ты звонишь? — оторопел он.

— Из его кабинета. Откуда же ещё? — фыркнул я. — Юрий Владимирович устали и ушли на часок вздремнуть. Телефон освободился, вот я им и воспользовался.

— А до этого кто со мной разговаривал? — никак не мог он понять, что его разыграли.

— Я же и разговаривал. У меня хорошо получается голоса имитировать. Представляете, дядя Коля, что будет, если я, наоборот, из вашего кабинета Андропову позвоню, когда вас там не будет, и вашим голосом усомнюсь в его организаторских способностях? С матерками, как вы любите, и с вашими характерными словечками...

Генерал нащупал ногой кресло, развернул его и тяжело уселся.

— Ты так не шути, Кузнецов... — буркнул он и после короткой паузы спросил: — Чего позвонил? Соскучился?

— Не, дядя Коля, не соскучился. Вы нарушаете наши договорённости, вот я и решил узнать — почему? Или вы забыли, о чём мы с вами в прошлый раз договаривались?

— Не забыл... Ты зачем в Москву прилетел? Только не говори, что на конкурс!

Я возмутился:

— А хотя бы и на конкурс! Я свободный человек! Куда хочу — туда и лечу! Вам-то какое дело?

Он хмыкнул, но промолчал. Я решил, что пора менять тактику.

— Я тут посмотрел немного за вами... А что? Вы своих людей за мною отправляете, подслушиваете меня, значит и мне можно. Кстати, приношу извинения за выведенную из строя аппаратуру и проводку в гостинице... Вы сами виноваты! Нужно было предупредить, что подслушивать собираетесь!

— Так это твоя работа?!

— Ну а то чья же? Конечно, моя! Да, так вот... Я говорю, последил немного за вами и подслушал один интересный разговор. Вы со своим старым приятелем обо мне разговаривали. Согласитесь, принять участие в разговоре обо мне самом я имел полное право!...

— Дальше... — кашлянул он.

— Мне не понравилось, как вы обо мне говорили. Что мною кто-то руководит! Никто мною не руководит и никто меня не ведёт! И никогда вести не будет! Зарубите это себе на носу! Надеюсь, Семён Васильевич уже рассказал вам о той демонстрации моих возможностей? Вы поняли, что меня невозможно убить или устранить каким-либо другим образом?

Он промолчал. Пришлось немного подстегнуть его.

— Если вы ему не поверили, только скажите. Я и вам продемонстрирую. Мне не сложно. Только как бы от этой демонстрации вы копыта не откинули. Так, кажется, у вас говорят? Это потому, что у вас здесь тюлени не водятся. У нас это называется «ласты склеить». А знаете, почему?

— Поверил я ему, поверил!

— Вот и отлично! Теперь вы понимаете, что любые силовые акции с вашей стороны не смогут мне навредить! Они меня только разозлят!

Он помолчал и устало спросил:

— Чего ты хочешь, Кузнецов?

— Того же самого! Отстаньте вы уже от меня и от моих друзей!

Он помотал своей большой головой.

— Совсем отстать не могу... Я обязан присматривать за всем в этой стране. Ничего не изменится, если на моё место встанет кто-то другой. Он точно так же будет вынужден присматривать за тобой, понимаешь?

Ситуация складывалась патовая. Мы помолчали.

— Ладно, — попробовал я сдвинуть дело с мёртвой точки, — и что вы предлагаете?

— Не знаю, — буркнул он. — Лучше всего было бы, если бы ты у меня всё время на виду был. Или, наоборот, исчез... Совсем исчез...

— За границу предлагаете мне переселиться?

— Боже упаси! Только не это! Тогда вообще никому покоя не будет!

Я рассмеялся. Его испуг был очень понятен. Иметь на стороне потенциального противника такого помощника, как я, — это действительно кошмар! Отсмеявшись я сказал:

— Хочу вас огорчить: никуда я не исчезну! Точнее, исчезну тогда, когда мне самому этого захочется, не раньше! Вам придётся с этим жить.

— Как ты себе это представляешь? — хмуро спросил он. — Если бы ты сидел безвылазно в своём Магадане, то все эти твои фокусы ещё можно было бы как-то скрыть...

— Какие фокусы? — удивился я.

— Какие, какие... — проворчал он. — То, что ты в одиночку голыми руками завалил матёрого бандита. Это раз! То, что у вас медведя говорящего охотники недавно пристрелили. Скажешь, не твоих рук дело?

«Жалко мишку... — огорчился я про себя. — Наверно, просто поболтать захотел, а охотник не понял его. Надюшка расстроится, когда узнает».

— То, что смертельно больной человек, которому оставалось жить пару дней, внезапно выздоровел и даже помолодел, — продолжил перечислять генерал. — Это три! Достаточно? Или ещё примеры привести?

— А что, есть ещё что-то? — ещё больше удивился я.

— Ты смеёшься? — в свою очередь удивился генерал. — У меня в сейфе метровый список твоих художеств хранится. Приходи ко мне, я тебе покажу, если у тебя память дырявая...

— Не могу, — вздохнул я. — Я не один. Со мною дама...

Генерал издал нервный смешок.

— Нет, вы только его послушайте! — он даже прихлопнул здоровенной ладонью по какой-то лежащей у него на столе папке. — Он с собой в кабинет Председателя КГБ ещё и бабу какую-то приволок! У тебя, вообще, совесть есть, Кузнецов?

— Имеется! И побольше, чем у вас, дядя Коля! Могу поделиться! И потом, это не баба, а приличная во всех отношениях девушка! — оскорбился я за Эльвиру. — По крайней мере в сто раз приличнее вас! Я ещё ни разу не слышал, чтобы она вслух материлась. А были моменты, когда следовало бы! Так,... пошевелит губами, скрипнет зубами и всё!

Эльвира, сидящая на кровати рядом со мной, рассмеялась. Мой двойник в кабинете Андропова, сидящий на столе с телефонной трубкой в руке, набрал побольше воздуха в грудь и продолжил свою воспитательную речь:

— Вот этим интеллигентные люди и отличаются от таких мужланов, как вы, дядя Коля! Слышал я ваш вчерашний разговор с Семёном Васильевичем. Сплошной мат-перемат. Я даже выписал себе парочку особо заковыристых выражений в специальную тетрадочку. И заметьте, всё это в присутствии ребёнка! Вам должно быть стыдно! — укоризненно закончил я.

Генерал заржал. По-другому эти звуки назвать было невозможно.

— А нечего подслушивать разговоры взрослых!

Трясясь от смеха он откинулся в кресле и, прижимая трубку к уху, уставился в потолок.

— Это вы мне говорите? — Я сделал ударение на «вы».

— Ладно, уел! — усмехнулся он. — Ничья! Один — один!

— Ну всё, мне пора... — сказал я. — Юрий Владимирович через десять минут проснётся. Может неудобно получиться, если ему тоже телефон понадобится. Так как же мы с вами дальше будем? Снимете наблюдение, или мне для этого нужно будет всех ваших топтунов покалечить? Я в той квартире на Крымском Валу насчитал семнадцать человек. Многовато, конечно, но, думаю, за пятнадцать минут управлюсь, если торопиться не буду...

— А ты можешь пообещать, что пока ты здесь, никаких фокусов с твоей стороны не будет? — вопросом на вопрос ответил он.

— Нет, пообещать не могу, — честно признался я. — Это уже стало частью меня. Могу только пообещать, что говорящие медведи у вас здесь на улицах не появятся. В общем, по-крупному я у вас здесь фокусничать, как вы выражаетесь, не буду. А вы взамен пообещайте, что ко мне и к моим друзьям под одеяло лезть не будете. И забудьте вы о прослушке! Я теперь настороже, так что буду безжалостно жечь вашу аппаратуру, где только встречу...

Генерал кивнул в знак согласия.

— Договорились! — буркнул он в трубку. — Сейчас распоряжусь. Хорошо, что ты решил поговорить, Кузнецов. Ладно, бывай здоров!

Сказав это он положил трубку, поднялся на ноги и поспешил назад в комнату отдыха, где его уже заждался Ленкин дед. Я тоже положил трубку телефона на рычаги и исчез из этого огромного кабинета на Лубянке. Самое время! Секретарша Андропова уже посматривала на висящие на стене приёмной большие часы.

Устало сложив руки на коленях, я взглянул на Эльвиру.

— Со всеми полечу... Ничего он нам не сделает.

— Устал, Сашенька?

— Да,... утомляет такое напряжение. Всё время настороже, чтобы не сболтнуть чего лишнего. Нужно ещё параллельно следить за множеством объектов... Утомительно это...

— Может, полежишь?

Я помотал головой.

— Нет, Эльвира! Я уже есть хочу. Нам всем нужно в столовую. Если опоздаем, то придётся в магазин за продуктами бежать...

Она взглянула на свои крошечные наручные часики, встала с кровати и потянулась.

Последний вечер в Москве

Коляныча я застал лежащим на кровати. Заложив руки под голову, он мечтательно смотрел в потолок. На пустом столе валялась моя отвёртка, и я понял причины задумчивости старшего товарища.

— Что, понравилась девушка? — улыбнулся я.

Он кивнул, не отрывая взгляда от какой-то точки на потолке.

— Угу, понравилась... Слышь, Сань, давай пригласим её к нам?

— Приглашай, — фыркнул я. — Мне-то какое дело?

— Я вина куплю... Посидим, как тогда во Владике. Помнишь?

— Галку с Ленкой позовёшь? — на всякий случай спросил я.

Он кивнул и перевёл взгляд на меня:

— Конечно! Как без них? А ты куда собираешься?

— В столовую! Вставай, а то голодным останешься.

***

После столовой, точнее, гостиничного ресторана, в котором мы питались по полученным Эльвирой у организаторов конкурса талонам, Галка с Колянычем стремительно исчезли. На обратном пути, когда мы втроём поднимались по лестнице на свой этаж, Эльвира придержала меня за локоть.

— Куда это они собрались?

— В магазин... Куда же ещё? Дяде Коле та девушка очень понравилась. Хочет пригласить её к нам в номер.

— Так я и думала!... — нахмурилась она. — Опять какой-нибудь бурды наберёт...

— Ничего, это мы исправим, — ухмыльнулся я. — Вино будет первоклассным! Обещаю!

Эльвира тихонько рассмеялась и потрепала меня по волосам.

— Вы-то придёте? — спросил я, поднимаясь следом за ней по ступенькам и любуясь её осиной талией, аккуратной попкой и стройными ножками в капроновых чулочках.

— Нет, не хочу вам мешать. Ты, если устанешь или тебе придётся уйти из комнаты, приходи ко мне, ладно? Хоть выспишься спокойно...

***

Ленка прискакала в номер, едва я успел натянуть домашние шорты и чистую майку. Она плюхнулась на мою кровать так, что аж пружины жалобно взвизгнули.

— Мне бабуля рассказала, что там произошло!

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Ну в том детском доме! — нетерпеливо подпрыгнула она. — Не прикидывайся, что не понимаешь!

Я кивнул и машинально уселся на кровать Коляныча. Она, стало быть, ждала момента, когда мы останемся вдвоём, чтобы поговорить об этом. Ну, ладно, давай поговорим. Видимо, это не даёт ей покоя. Следовало ожидать...

Ленка махнула мне рукой.

— Саш, садись рядом, а? Я же просто поговорить хочу. Не боюсь я тебя, не выдумывай! Я знаю, что ты мальчишка очень добрый и, если решился на такое, значит на то причины были. Мне просто понять кое-что нужно.

Я пересел на свою кровать и выжидательно уставился на неё.

— Давай, спрашивай. Что тебе не понятно в той истории?

— Бабушка мне довольно много рассказала, но она тоже не понимает, почему дети не обращались за защитой к взрослым? Были же там взрослые люди? Учителя, воспитатели там... И почему ты, когда узнал об этой истории, тоже не рассказал об этом взрослым? Почему решил их самостоятельно наказать?

Я вздохнул.

— В голову к каждому ребёнку не залезешь... Почему дети не доверяли своим воспитателям? Наверное обращались, но толку от этого не было. И потом, ты же прекрасно знаешь, как у нас в школах относятся к ябедам. Им достаётся больше, чем тем, кто просто молчит.

— Ну знаешь ли! — рассердилась она. — Здесь особый случай! Девочка погибла. Одно дело наябедничать о том, что мальчишки курят в туалете, и совсем другое — рассказать кому следует, что те же мальчишки насилуют девочку и издеваются над ней!

Я согласно кивнул.

— Да, я тоже вначале так думал. Мне Ксюша немного открыла глаза. Там вообще какое-то Зазеркалье! Другие девочки пытались обращаться за защитой к преподавателям, но от этого издевательства только более жестокими и изощрёнными становились. Между прочим, тебя не удивляет, как вообще стало возможным, чтобы её ночью поднимали с постели, вели на другой этаж по коридорам и по лестнице, и никто при этом не реагировал?

Посмотрел в её непонимающие глаза и пояснил:

— У них там ночью на обоих этажах дежурят воспитатели. И их комнаты отдыха находятся неподалёку от спален детей. Если ты ответишь на вопрос, почему она сама не попыталась хотя бы криком привлечь к себе внимание, то, наверное, поймёшь и остальное. Я, например, не понял. У них там какая-то вывернутая наизнанку логика жизни. Ксюша говорила, что, чтобы понять её, нужно самому там пожить.

— А кто она?

— Они с Катюшей Миловановой дружили, когда та в детдоме жила, а после того случая и моей подругой стала. Катю ты видела. Она вчера к нам за кулисы со своей приёмной матерю приходила поздравить меня.

Ленка кивнула, в знак того, что поняла, и задумалась.

— Это была не месть за смерть девочки, — тихо продолжил я. — Для мести я избрал бы другой способ. Более быстрый и не привлекающий внимания. Это и в самом деле было публичное, демонстративное наказание. На глазах у детей были уничтожены их многолетние страхи. Они все поняли, что даже в самых, казалось бы, безвыходных и безнадёжных ситуациях у них может найтись защитник.

***

Разговор мы не закончили, потому что вернулись наши снабженцы. Галка молодец! Она снова не дала Колянычу экономить на закусках. Кроме трёх бутылок вина — двух бутылок портвейна и одной бутылки сухого Рислинга, она накупила колбасы, сыра, каких-то рыбных консервов и хлеба. Судя по тому, что Коляныч не предлагал нам скинуться, свой мотоцикл он уже начал потихоньку пропивать.

Девчонки взялись готовить на стол — резать хлеб, сыр, колбасу и открывать консервы, а Коляныч вышел из номера и через пять минут вернулся с той самой девушкой. Не скажешь, чтобы она была очень уж смущена этим приглашением.

Звали её Лизой, так представил её дядя Коля. Она учится на втором курса Рижского педагогического. В Москве проездом. Летит на Чёрное море. До начала занятий в институте будет работать пионервожатой в каком-то пионерском лагере.

Странный он какой-то этот дядя Коля. Галка здесь, рядом, а он, не скрываясь, оказывает знаки внимания другой девушке. Причём, совершенно посторонней. И поведение Галки мне тоже непонятно. Её как будто и вовсе не задевает такое его поведение. Неужели между ними вообще никакого чувства не возникло? Они ведь очень давно знакомы...

Портвейн я облагородил, но на сей раз не так радикально, как тогда во Владике. Не стал из портвейна сухое вино делать. В королевских винных погребах нашлось достойное креплёное вино приблизительно того же цвета, что и притащенное в наш номер дядей Колей.

Рислинг переделывать не имело вообще никакого смысла. Как я понял, его купили исключительно из-за того, что в нашей компании будет присутствовать посторонняя девушка.

***

Я попробовал креплёное вино! По-моему, впервые в жизни мне не добавили его в чай, а налили неразбавленным прямо в гранённый стакан. Целых полстакана!

Оно оказалось ароматным, сладковатым и очень крепким. Коляныч недоумённо вертел бутылку перед глазами, пытаясь понять, почему знакомое ему по многочисленным пьянкам вино вдруг стало таким благородным?

Ленка и наша гостья Лиза попросили дядю Колю налить им сухого, поэтому вначале не смогли по достоинству оценить мои старания, пока Галка не высказалась о портвейне у себя в стакане в своей обычной манере портового амбала:

— Ну ни хрена себе! Опять что-то коллекционное! У тебя, Колька, просто талант к этому! В прошлый раз во Владике, и снова! Как у тебя это получается?

Дядя Коля растерянно почесал в затылке.

— Чёрт его знает!... В очереди его многие брали. Ты же сама видела...

Ленке с Лизой стало любопытно, и они по очереди попробовали вино из Галкиного стакана. После этого остатки Рислинга из их собственных стаканов перекочевали в унитаз, и обе девушки решительно потребовали налить им портвейна!

Хорошее было вино, но от него я очень быстро захмелел. Слишком крепким оно для меня оказалось. Я единственный сидел на стуле. Сидячих мест было мало, поэтому стол вытащили из своего угла и поместили между нашими с дядей Колей кроватями.

Коляныч усадил гостью на свою кровать и, естественно, сел с ней рядом. Мне пришлось уступить своё место на кровати Галке, чтобы она не чувствовала себя одиноко на единственном стуле. Они сидели на моей кровати вдвоём с Ленкой.

Захмелев, я сидел, поставив локти на стол и опирался подбородком на подставленные кулаки. Галка заметила перемену в моём настроении. Она громко спросила, перебивая Коляныча, который как раз начал рассказывать очередной анекдот:

— Подожди, Колька! Сашка что-то загрустил! Что с тобой, Саш? По дому заскучал?

Я помотал головой, пытаясь улыбнуться.

— Не... Мне сегодня сказали, что охотники моего знакомого мишку подстрелили. Жалко бандита... Он хорошим пареньком был. Весёлым. Подошёл к ним поболтать, а те не поняли, испугались и застрелили его. Подумали, что он оборотень, дураки суеверные! Надюшка расстроится, когда узнает... — грустно вздохнул я. — Я ведь ей его подарил... Надо было его, дурака, ещё тогда в марте отлупить хорошенько, чтобы не совался к людям...

Я громко икнул и извинился.

— Та-а-к, — многозначительно протянул Коляныч, внимательно рассматривая меня, — Сашке больше не наливаем! Ему уже хватит...

— Лен, Галь, — обратился он к девушкам. — Можете посадить его между собой? А то как бы он со стула не загремел...

— Давай его между нами посадим? — со своим мягким прибалтийским акцентом попросила Лиза, безуспешно пытаясь вытащить ногу из-под чересчур близко придвинутого к краю кровати стола.

Ленка опередила её. Она выбралась из-за стола и подхватила меня под мышку.

— Нет уж! Пусть с нами сидит. Мне рядом с Сашкой спокойно...

— И мне тоже! — подхватила Галка. — Иди сюда, Саш! Мы тебя не обидим...

Сидел я недолго. Галка ещё пыталась меня накормить, подсовывала какие-то бутерброды, но я был не голоден, поэтому только глупо улыбался и мотал головой. У меня слипались глаза. Наконец, девушки поняли, что я для компании окончательно потерян. Ленка подсунула мне сзади подушку, в которую я и упал головой.

Уснул я сразу. Мне снился медведь и Надюшка гарцующая верхом на нём. Её тонкие пальцы вцепившиеся в густую медвежью шерсть и красная вязаная варежка с мелкими белыми звёздочками, высовывающаяся из кармана её чёрной искуственной шубки. Во сне я опасался, что варежка вывалится, мы с Настей её не заметим, и она потеряется...

Потом девушки меня растолкали и повели к себе. Голова у меня больше не кружилась, и я мог бы спокойно идти сам, тем более, что это была короткая прогулка — до соседней двери, но Галка не доверяла мне. Она придерживала меня сзади за плечи, а Ленка несла следом за нами мою подушку.

У себя в номере Ленка объяснила, почему они меня оттуда забрали. У Коляныча появились планы в отношении Лизы, и он попросил девушек забрать меня на ночь к себе. Я пожал плечами. Мне было всё равно, где спать последнюю ночь.

Галка помогла мне раздеться, расстелила свою постель и велела мне укладываться к стенке. Она убежала в ванную комнату, а на кровать ко мне подсела Ленка. Она наклонилась, поцеловала меня в лоб и серьёзно спросила:

— Галка попросила, чтобы ты сегодня с ней поспал. Может, ты хотел ко мне?

Я дотянулся до её щеки, погладил и улыбнулся ей.

— Мне всё равно где, Лен... Я спать хочу сильно... Завтра тяжёлый день.

***

Ночевал я в своей постели. Лиза не позволила Колянычу ничего лишнего. Когда они остались вдвоём, и он попытался для начала обнять её за плечи, Лиза мягко высвободилась из его рук, поднялась с кровати, где они оба сидели, и спокойно сказала:

— Не нужно, Коля... Ты хороший юноша, но я о тебе ничего не знаю. Я никогда не связываюсь с незнакомыми или малознакомыми людьми. И тебе не советую. Можно легко подхватить дурную болезнь...

Сказав это, она вышла из комнаты, а Коляныч так и остался сидеть на своей кровати.

Донесение № CF-0012

Эльза в Центр. 03-07-1968

Наблюдение за поведением Колдуна на сцене выявило следующее:

— в отличие от конкурса в г. Владивостоке (см. мой № CF-0001), манипулирование звуковоспроизводящей аппаратурой не производилось. Сопровождающая музыка звучала «естественно» — с характерными для некачественной электроники искажениями и шумами.

— во время исполнения танца наблюдаемой парой я испытала мощнейший эмоциональный подъём, какого не испытывала ни разу в жизни. Описание: лёгкость во всём теле, как при затяжном прыжке с парашютом или качании на больших качелях, восторг, с отчётливой примесью сексуального удовольствия. Судя по смущённым лицам некоторых женщин в зале после окончания танца, можно предположить, что им довелось испытать сексуальную разрядку.

Эмоциональная атака началась с задержкой примерно в двадцать — тридцать секунд от начала танца и сопровождалась отчётливыми галлюцинациями. Предполагаю наличие в зале мощного гипнотизёра. Установить его личность не представилось возможным.

Судя по реакции окружающих и разговорам в толпе, этому воздействию оказались подвержены все присутствующие в зале, хотя никто не высказывал предположение об «искусственном» характере эмоций.

Главное отличие от известных мне случаев массового гипноза состояло в том, что, во-первых, никто из зрителей не отметил характерной для таких случаев сонливости, а, во-вторых, эмоции мужчин и женщин сильно различались друг от друга.

***

Выявлена плотная профессиональная слежка за объектом. В ближней зоне ни одного из них я не отметила. Прямым взглядом его не наблюдали. Предполагаю привлечение к организации слежки одной из спецслужб страны.

***

Первый непрямой контакт в Москве состоялся вчера в 15-44 в вагоне метро. Первые впечатления:

1. Судя по реакции объекта, мои духи (рижские, «Дзинтарс-21») пришлись ему по вкусу.

2. Несмотря на свой довольно хмурый вид, он с удовольствием, хотя и украдкой, разглядывал меня, отвлекаясь только на входящих в вагон на остановках девушек.

3. Одевается, скорее, небрежно. Предпочтений в одежде не выявила.

Первая попытка прямого контакта в гостинице закончилась неудачно. Виною тому послужил член их танцевального коллектива по имени Николай (фамилия неизвестна). Молодой парень. Возраст по его собственным словам 17 лет. Вероятно, возраст слегка преувеличен.

Колдун, заметив его интерес ко мне, быстро покинул номер. Следом за ним номер покинула их художественный руководитель. Отсутствовали оба долго. Их возвращения я не дождалась, поскольку исчерпался повод для моего визита в их номер, и дальнейшее пребывание там могло вызвать подозрение.

Второй контакт состоялся вечером того же дня. Николай пригласил меня к ним в номер на вечеринку с вином. Руководитель коллектива на вечеринке отсутствовала.

Отмеченные странности:

1. Вино, купленное на вечеринку, 2 бутылки портвейна «777» («Три семёрки») и одна бутылка сухого «Рислинга». Вино в бутылках с портвейном явно было подменено, хотя снятые с бутылок пластмассовые пробки не носили следов проколов или других манипуляций.

То что в итоге оказалось в бутылках никак не может быть названо плодово-ягодным вином, как на этикетке. Вино явно виноградное, хорошо выдержанное и с превосходным букетом. Идентифицировать сорт винограда не удалось. Реакция всех присутствующих на подмену была одинаковой — весёлое удивление. Судя по словам присутствующих, подобная подмена также имела место быть и во время их пребывания в гостинице г. Владивостока.

2. Одна из девушек по имени Галя под влиянием алкоголя похвасталась передо мной своими серёжками. По её словам, их она получила в награду за своё участие в конкурсе от одной влиятельной женщины. Имя женщины или другие сведения, по которым можно было бы установить её личность, в разговоре не всплывали. Передал их ей Колдун. Судя по взглядам, которыми обменялись девушки, вторая участница по имени Елена получила аналогичный подарок.

Странной показалась мне несоразмерная личностям девушек и поводу высокая стоимость подарка. Такие серёжки могла бы не стыдясь носить какая-нибудь герцогиня. Обе же девушки группы, судя по их речи и манерам, происходят из простых семей.

Серёжки выполнены из настоящего золота и каждая украшена подлинными изумрудами. Судя по размеру и качеству камней, они могли бы стоить у ювелиров от 30 до 50 тысяч американских долларов.

Вторая странность: на мой взгляд эти серёжки сделаны не в этом веке, хотя выглядят абсолютно новыми. На витринах ювелирных магазинов в западной Европе я такие модели не видела. Что-то подобное по стилю можно встретить на аукционах по распродаже антиквариата.

Подарок очень странный, хотя я пока не могу понять почему.

3. Опьянев, Колдун помрачнел и на расспросы девушек ответил, что причиной его плохого настроения был убитый где-то в окрестностях их родного города медведь. По его словам, охотники приняли медведя за оборотня, поскольку тот умел говорить. Звучит фантастически, но, если представится такая возможность, имеет смысл проверить. Присутствующие на вечеринке его словам не поверили, приписав их опьянению мальчика и неудачной попытке пошутить.

Личные впечатления:

К Колдуну в группе относятся с большой любовью, но несколько снисходительно, как к младшему брату. Это тоже странно, поскольку совершенно очевидно, что в группе он с большим отрывом является первым по значимости центром силы.

Колдун выпил вместе со всеми полстакана портвейна и через четверть часа захмелел. За столом рта практически не открывал, но, тем не менее, видно было, что участие в застолье доставляет ему большое удовольствие.

***

На ваш последний запрос отвечаю: учитывая плотность сопровождения Колдуна, внедрение большого числа дополнительных помощников для наблюдения за ним на юге страны представляется мне нецелесообразным и даже опасным. Максимально — один человек. Оптимально — вожатый (командир) того отряда, куда будет определён Колдун в лагере.

Москва. Прощание

Утром Эльвира разбудила всех нас ни свет ни заря. У неё был таинственный вид, когда она гнала нас на завтрак. Уже в ресторане она приоткрыла завесу этой страшной тайны! Ей было сделано предложение поступить преподавателем танцев в Московское академическое училище. Сокращённо МАХУ. Когда ребята разочарованно взвыли, она рассмеялась и сказала, что нас всех тоже приглашают поступить в это училище. Более того, нас возьмут даже без собеседования и просмотра.

Ребята переглянулись между собой и дружно уставились на меня. Я вздохнул и отрицательно помотал ушами.

— Я всё равно хотел сказать, что больше не буду заниматься в кружке. Хватит с меня. И из дома я никуда не поеду. Не могу маму и друзей бросить...

Ленка тут же подхватила:

— Я тоже не хочу. Для меня танец был развлечением. Я и не собиралась всю жизнь посвятить сцене. Если бы Сашка пошёл, я бы может ещё подумала. А так... Нет, не пойду...

Эльвира немного огорчилась, но она, наверное, догадывалась о таком моём решении. Она перевела взгляд на Коляныча. Тот улыбнулся в ответ и кивнул.

— А что? Я бы попробовал. Москва всё же.

Галка тоже согласилась:

— Я тоже хочу попробовать. Я именно об этом и мечтала! Даже если пробы будут, всё равно не откажусь! Жалко, что Сашка с Леной не хотят... А где мы будем жить? — обратилась она к Эльвире. — Есть у них общежитие?

— Разумеется, Галочка! Вас разместят в общежитии. Мне сказали, что там очень даже неплохо. Среднюю школу вы тоже там закончите.

***

Потом пришла высокая, сухопарая тётка лет сорока в круглых очочках и с небольшим узлом волос на затылке. Судя по тому, как она ставила ноги, была она бывшей балериной. Она заняла нашу с Колянычем комнату и беседовала с каждым по отдельности. Особенно долго она уговаривала Ленку.

Эльвира разрывалась между всеми нами и подготовкой к отъезду. В десять мы должны были выходить из гостиницы с нашим барахлом. Когда Ленку отпустили, она подключилась к нам с Эльвирой. Собственно, к этому моменту всё уже было готово и нужно было только проверить тумбочки и туалетные комнаты на предмет забытых вещей.

Улучив момент, когда мы с Эльвирой оказались один на один в комнате, я сказал ей, что одобряю её решение и добавил в конце:

— Здесь у вас будет больше шансов встретить того, кого вы сможете полюбить. Помните о нашем уговоре. Третьего шанса я вам не дам...

— Как только устроюсь, сразу займусь своей личной жизнью! Обещаю! — улыбнулась она...

Часть 3. Пионерский лагерь

Дорога была тяжёлой. Тринадцать часов под грозный гул моторов на ИЛ-18, с одной посадкой в Красноярске, переезд из Домодедово во Внуково и там почти семь часов ожидания самолёта до Адлера.

Из Магадана нас сопровождала какая-то тётка из ГОРОНО, которая как могла заботилась о нас. Наша группа была совсем крошечной — двое ребят, включая меня, и две девочки. Девочки были ещё совсем маленькие — лет по девять. Мальчишка, его звали Петькой, тоже был младше меня. Ему ещё не исполнилось одиннадцать.

Усталость не располагает к общению. Когда я достал игральные карты, и мы с Петькой попытались сыграть в дурака, к нам тут же подскочил молоденький, веснушчатый милиционер и отобрал их на том основании, что в общественных местах азартные игры категорически запрещены! Кроме того, он сделал замечание нашей сопровождающей, а она отоспалась на нас. Точнее, на мне, как на самом старшем. Она тоже устала и измучилась.

После того инцидента оставалось только дремать на жёстком диване в духоте зала ожидания или лениво прогуливаться. В итоге, когда забравший нас в аэропорту Адлера автобус остановился возле высоких зелёных ворот лагеря, мы все были без ног. Спать и есть хотелось невыносимо!

Слава богу, нас тут же отвели в пустую столовую, освещённую по случаю позднего времени единственной лампочкой, и накормили холодными котлетами с кусками холодного же картофельного пюре.

После этого нас с Петькой забрал невысокий, светловолосый, широкоплечий парень в шортах и клетчатой рубашке, с кое-как повязанным пионерским галстуком и отвёл в наш корпус. Куда отвели девочек, я не заметил. Они по возрасту должны были попасть в другой отряд.

В корпусе нас с Петькой разлучили. Вожатый, его звать Юра, отвёл его в одну палату, а потом вернулся за мной и отвёл меня в другую. Он постоянно шикал на нас, когда мы с Петькой пытались переговариваться или по-другому шуметь. Отбой продудели уже два часа назад.

Юра показал мне мою койку в большой, шестиместной палате, дождался, когда я засуну чемодан под кровать и разденусь, затем шёпотом пожелал мне спокойной ночи и вышел.

***

Проснулся я от звуков горна. Горнист у них здесь хреновенький. Авторитетно заявляю — никудышный горнист! Такие звуки я слышал лишь однажды. В тот день наш класс водили на экскурсию на свиноферму. Водили, наверное, для того, чтобы наглядно показать, в каком месте предстоит работать после школы тем, кто будет плохо учиться. До сих пор помню этот смрад и визг недовольных свиней. Я бы тоже, наверно, визжал от общей разочарованности, если бы мне приходилось бродить по щиколотку в собственном дерьме да ещё и на голодный желудок. И это им ещё никто не рассказал, в чём именно заключается смысл их существования...

Об этом я думал, когда в одних трусах и сандалиях бежал вслед за другими пацанами из нашего корпуса к зданию туалета. Туалет тоже не поражал воображение чистотой, но я уже видел и погрязнее. Этим нас не удивишь и не напугаешь... Как говорит в таких случаях Николай, муж Маргоши: «Плавали — знаем!» Он недавно получил под своё командование малый рыболовный траулер. Капитаном стал, короче. Хороший дядька. Я с ним познакомился совершенно случайно, а потом познакомил с ним Маргошу. (1) Месяц назад они поженились.

После туалета и умывания, почти без перерыва, зарядка на площадке перед корпусом. Мальчишки в трусах и с голым торсом, девчонкам кроме трусов полагались футболки. Проводил зарядку Юра.

Я махал руками и ногами, страстно мечтая лишь о том, чтобы зарядка поскорее уже закончилась. Есть хотелось просто невыносимо! У меня от голода, казалось, даже глаза горели, как у Тигры. В темноте, наверное, жуткое зрелище!

Не знаю как другим, но мне завтрак очень понравился! Рисовая каша на молоке и какао с молоком! Сбегал даже за добавкой. А потом меня ожидал сюрприз. Когда мы вернулись в корпус и слонялись без дела по коридору, я пристал к одному из пацанов, чтобы тот объяснил мне, чего ожидать дальше. Тот, видно, ещё не окончательно проснулся. Буркнул неохотно: «Сейчас будет построение, а там объявят...». — и отвернулся.

Сюрприз ожидал меня на общем построении. Точнее, ещё когда мы строились на площадке перед корпусом. Нашу колонну формировал Юра, а колонну девчонок... Лиза! Да-да, та самая светловолосая студентка Лиза, которую Коляныч пригласил к нам в номер, и с которой я две недели назад за одним столом пил вино! Так вот, значит, в какой пионерский лагерь она летела!...

Лиза не замечала меня. У неё были серьёзные проблемы с парой бестолковых девчонок, которые никак не хотели понимать, что такое прямая линия. Ну ладно, ещё увидимся. Интересно, узнает ли она меня? Всё же с того вечера уже почти полмесяца прошло.

Потом была общая линейка, на которой выступал то ли директор лагеря, то ли его заместитель. Как я понял, нашему отряду и ещё двум другим выпало сегодня идти на пляж. Загорать и купаться. А что? Неплохая идея! Теперь, когда я был сыт, мне стали интересны и другие дела...

***

Пляж был не песчаным, как у нас на острове с водопадом, а галечным. По-моему, в окрестностях Сочи нигде песка нет. В воду нас сразу не пустили. Минут двадцать Юра «поджаривал» нас на солнце, заставляя каждые пять минут переворачиваться на другой бок. Это чтобы мы лучше «прожарились»!

Честно говоря, я испытал жестокое разочарование, когда увидел, где нам предстоит купаться. Нас на пляже было три отряда. Малыши посередине, а более старшие группы — по краям. Наша купальня — по-другому не могу это назвать — располагалась слева. Она представляла собой огороженный тросами с пробковыми поплавками прямоугольник со сторонами 20×30 метров. В море тросы крепились к ярко-оранжевым буям.

Да я эти тридцать метров под водой за пять секунд преодолею! Может, даже быстрее! Где здесь купаться, люди?! Ладно, ночью наверстаю. Ночью мне эти ограждения нипочём!

Когда поступила команда купаться, девчонки с визгом кинулись в воду. Мы, мальчишки, были всё же более степенными. Я немного поплавал по периметру ограждения, а потом мне стало скучно, и я стал плавать под водой. Чтобы лучше видеть дно и его немногочисленных обитателей, я соорудил себе невидимую глазом маску. Собственно говоря, это была не маска, а вплотную прилегающие к глазницам воздушные пузыри. Через полчаса Юра выгнал нас на берег для очередного «прожаривания». Затем ещё полчаса в воде и... всё? И это называется отдых на море?!

Назад в лагерь я шёл совершенно не уставшим. Так можно и аппетит потерять... До обеда было ещё далековато, и Юра пристал к нам, мальчишкам, с предложением записаться в кружки по выбору. Меня ничего не заинтересовало, и я спросил его, есть ли здесь библиотека.

На выходе из корпуса, я нос к носу столкнулся с Лизой. Вежливо поздоровавшись, я собрался было пройти мимо, но она меня остановила.

— Постой... — Она озадаченно смотрела на меня. — Постой-ка... Ты ведь, кажется, Саша?

Я кивнул и слегка покраснел, когда мой взгляд случайно упал на её грудь. Мне показалось, что она забыла надеть бюстгальтер.

— Ты меня не помнишь? — перехватив мой взгляд она слегка усмехнулась. — Мы в гостинице в Москве неделю назад встречались...

— Почему, помню... Гм... Действительно встречались... А вы здесь пионервожатой работаете? — вежливо поинтересовался я, поддерживая беседу.

— Да, как видишь, — рассмеялась она.

Действительно, если у взрослой девушки на голой шее повязан пионерский галстук, то она не может быть никем иным, как пионервожатой. Очень глупый вопрос! Я смутился ещё больше.

— Куда бежишь? — пришла она мне на выручку.

— В библиотеку.

— Не захотел в какой-нибудь кружок записаться?

— Нет, не интересно... Я лучше спокойно почитаю где-нибудь в тенёчке.

— Ты ведь прекрасно танцуешь. Не хочешь в кружке классического танца мастер-класс показать?

— Боже упаси! — испугался я. — Я за последний месяц перед конкурсом так натанцевался, что мне на всю оставшуюся жизнь хватит! Вы не рассказывайте никому, пожалуйста... — попросил я. — А то Юра с меня с живого не слезет.

Она кивнула.

— Понимаю... Ты что же, кроме книг ничем не интересуешься?

— Плавать люблю, но здесь особо не поплаваешь. Тридцать метров туда и тридцать обратно! Разве это плаванье?

— А сколько тебе нужно? — усмехнулась она на мою презрительную гримасу.

— Ну, не знаю... Километров десять или двадцать... Я ограничений не люблю... И чтобы глубоко было. Я ещё нырять люблю и дно разглядывать.

— Хорошо под водой плаваешь? — с интересом спросила она.

— Ну так...

— Покажешь?

— А где здесь показывать? — удивился я. — Я же говорю, здесь негде плавать! И максимальная глубина всего метра полтора.

— Придумаю что-нибудь. Поеду в город, могу тебя с собой захватить. Я тоже люблю плавать, только в одиночку побаиваюсь. Мне обязательно нужно, чтобы за мной кто-нибудь присматривал. Хочешь в город прокатиться?

— А можно? — осторожно спросил я.

— Вообще-то нет, но я с директором договорюсь. Мне всё равно нужно краски, кисти и бумагу для кружка рисования закупить. Возьму тебя с собой под свою ответственность. Мне же не придётся тебя спасать?

Я фыркнул, настолько абсурдной показалась сама мысль об этом.

— Это как бы мне не пришлось вас спасать! Я-то плаваю вполне себе сносно, а вот как плаваете вы, это ещё посмотреть нужно!

Она рассмеялась и потрепала меня по волосам.

— Готовься! Может, уже завтра и поедем. Поможешь мне потом в магазине?

— Конечно, помогу!

***

Директор лагеря, молодой, тридцатилетний мужчина благоволил к ней с самого первого дня. В первый же вечер, когда, уложив детей спать, они собрались на празднование дня рождения одной из девушек, он попросил её называть его по имени и на ты и не стесняться обращаться с просьбами.

До сих пор она ему не докучала, но теперь — особый случай. Настоящий контакт с объектом, на который она возлагала столь много надежд, стоил того! Главное, нужно было найти правильные слова, чтобы не возбудить подозрения или, не дай бог, ревности в этом мужчине, который с той самой вечеринки посматривает на неё голодными глазами.

«Нужно будет — позволю ему что-нибудь незначительное!» — думала она, запершись поздно вечером в своей небольшой комнатке в конце коридора и тщательно задёрнув на окне шторы. Ей предстояло много дел в том числе и интимного характера.

Подобрать купальник. Нужен самый открытый и соблазнительный. Пожалуй, белого цвета... Продумать линию поведения для каждого возможного поворота сюжета. Продумать вопросы и провести тренинг по поверхностному мышлению. Если этот мальчишка действительно то, о чём они с шефом думают, он вполне может оказаться в состоянии читать мысли...

--------------------

1 — О том, как Саша познакомился с Николаем, можно прочитать в Глава 12. «Встреча в школьном дворе» романа «Знакомство»

Сочи. Приключения в бухте

Лиза не обманула. Ночью я мечтал о том, как буду сидеть с ней рядом на потёртом кожаном сиденье небольшого грузовичка. Водитель будет травить обычные шофёрские байки и заигрывать с хорошенькой девушкой, а я буду слушать их, смотреть на проносящиеся мимо окрестности и немножко ревновать её. Потом водитель пойдёт спать в тенёчке, а мы с ней будем купаться и, может быть, разговаривать. Хотя насчёт разговаривать вряд ли. Она взрослая девушка. Какие у нас могут быть общие темы для разговора?

Но действительность оказалась куда интереснее самых смелых моих ожиданий! После завтрака она поймала меня возле нашего корпуса, поманила за собой и, когда я зашёл следом за ней в её маленькую комнату в самом конце коридора, она, не закрывая дверь, сообщила:

— Готово! Я договорилась. Иди к гаражам, чтобы ребята тебя не заметили. Мне на тебя одного разрешение дали.

Возле гаража стоял на асфальте тот самый грузовичок, который мне ночью снился, но водителя ещё не было. Я без дела походил вокруг него, с деловым видом попинал колёса, а потом уселся на подножку кабины в тени и приготовился к длительному ожиданию. Ждать пришлось недолго — максимум минут пять. Лиза подошла, неся в руках большую сумку, забросила её в кузов возле кабины и улыбнулась мне.

— Садись! Чего ждёшь?

— А где водитель? — удивился я. — Зачем в жаркой кабине париться, если можно на свежем воздухе подождать?

Лиза рассмеялась.

— Я и есть водитель!

Она распахнула водительскую дверь и ловко забралась в кабину. Наклонившись, она отворила передо мной пассажирскую дверь.

— Меня предупредили, что замок правой двери заедает. Садись, чего ты?

Я запрыгнул на облезлое дерматиновое сиденье и с грохотом захлопнул за собою дверцу.

— Ни разу ещё не видел, чтобы женщина за рулём сидела... — удивлённо пробормотал я. (1)

— Это что! — похвасталась она, запуская двигатель. — Я и на гоночных машинах ездила! У нас в Риге. И с парашютом много раз прыгала.

— Ух ты! С парашютом! — восхитился я.

Восхищался я вполне искренне. Одно дело лететь на послушном тебе ковре-самолёте, зная, что он никуда не денется и не сбросит тебя, если ты сам этого не захочешь, а другое дело так, как она — по-настоящему рисковать жизнью! Смелая девушка...

— А вы смелая... — протянул я с уважением, когда Лиза получила от вахтёра на въезде в лагерь свои документы назад и осторожно вывела грузовичок за ворота.

— Многие так говорят… — кивнула она. — Только это не так. Не совсем так. Знаешь, как страшно было прыгнуть в первый раз? Помню, стою в открытой двери самолёта, держусь руками за металл, а у внутри у меня борются между собой два страха — страх перед этой ревущей пустотой и страх обмочиться на глазах у всех!

Я тут же задумался: «А смог бы я так рискнуть?» Даже не так... Наверно, труднее всего не риск, а преодоление собственного страха. Высказал эту мысль вслух. Лиза на это кивнула, не отводя взгляда от дороги.

— Да, верно! Самое трудное, это преодолеть себя! Сможешь преодолеть свой страх в первый раз — дальше уже легче пойдёт.

Вела машину она профессионально. Не дёргала её без нужды, не разгонялась на извилистой дороге. Всё чётко. Почему я ещё до сих пор не научился водить? Как будто прочитав мои мысли, Лиза спросила:

— А ты уже когда-нибудь водил машину?

— Нет, к сожалению! Не было возможности. У нас с мамой машины нет, а знакомые, у которых есть, не предлагали.

— Хочешь попробовать?

— Хочу конечно! Только где?

— Да хоть прямо здесь! — снова крикнула она и на секунду оторвала глаза от дороги, чтобы взглянуть на меня. — Скоро как раз будет длинный прямой участок...

— А не боитесь? — крикнул я в ответ.

— Боюсь конечно! Только меня страх заводит! Это, наверно, как с тигром любовью заниматься! Не знаешь: то ли удовольствие получишь, то ли сожрёт он тебя!

Мы посмеялись немного, а потом замолчали, думая каждый о своём. Я отыскал нашего водителя, проник на секунду в его сознание и усвоил его знания и опыт вождения машин. Лишь бы длины ног хватило, чтобы до педалей дотянуться.

***

Лиза остановила машину на обочине и заглушила мотор. Затрещал ручной тормоз, и она повернулась ко мне.

— Ну что? Попробуешь?

Я без слов распахнул свою дверцу, выпрыгнул наружу и оббежал машину спереди. Остановившись перед её дверцей, я поднял голову вверх и спокойно сказал:

— Давайте выходите. Я готов!

Лиза усмехнулась и распахнула дверцу.

— Может для начала у меня на коленях посидишь? Ты будешь рулить, а я педали нажимать и скорости переключать?

Я с сомнением посмотрел на её ноги. Лиза была в шортах и лёгкой ковбойке с короткими рукавами, полы которой она завязала узлом на животе. Расстояние от её бёдер до баранки явно было маловато, чтобы вместить ещё и мои ноги.

— Тесно будет... Кроме того, из-за моей головы вы же ничего видеть не будете. Нет уж, лучше я сам! Главное, чтобы ноги до педалей доставали...

Держась за дверцу Лиза ловко спрыгнула с подножки.

— Давай, попробуем.

Усевшись на пассажирское место, она развернулась всем корпусом в мою сторону и серьёзно смотрела на то, как я устраиваюсь за рулём. Я ободряюще улыбнулся ей.

— Теорию я знаю хорошо, можете не терять время. Сейчас проверю, как с педалями и, если всё в порядке, можно будет попробовать.

Поёрзав на сиденье, я установил, что педали тормоза и газа я достаю хорошо, но для того чтобы выжать до упора педаль сцепления, мне нужно немного съезжать на сиденье вперёд. Ничего, должно получиться! Я радостно улыбнулся. Предстоящее приключение приятно будоражило кровь!

Лиза побаивалась, но держалась отлично! Когда я сказал, что готов, она только кивнула, уставившись на мои ноги. Уверенно запустив двигатель, я, как заправский водитель, посмотрел в боковое зеркало, убедился, что дорога свободна, и плавно отжал педаль сцепления.

Двигатель тихо рычал. Мы катились с горки на третьей передаче, и я время от времени слегка притормаживал, не давая грузовичку сильно разогнаться. Когда до нижней точки спуска осталось метров сто, я дал полный газ, разгоняя машину до предельной скорости, чтобы ей было легче преодолеть предстоящий подъём. Когда мы оказались наверху, Лиза окончательно уверовала в то, что мне можно доверять и успокоилась. Даже упрекнула меня:

— Наврал, значит, что никогда не водил?

— Не, всё честно! Я впервые сижу за рулём! Чего я раньше не попробовал? Это же такое удовольствие!

Она недоверчиво хмыкнула, но спорить не стала. Вместо этого предупредила:

— За следующим поворотом направо будет съезд на грунтовую дорогу. Нам туда. Смотри не проскочи!

Я молча кивнул. Скорость была невысокой, поэтому я имел время мысленно осмотреть дорогу и окрестности с высоты птичьего полёта. Тот поворот я приметил уже давно.

Грунтовая дорога петляла между деревьями примерно четыреста метров и заканчивалась небольшой разворотной площадкой. Видимо там мы и причалим. Оттуда среди густого кустарника серпантином по крутому склону вела вниз узенькая тропинка, оканчивающаяся в уютной крохотной бухте...

***

Сумку Лизы вниз нёс я. Она шла первой, предупреждая меня там, где становилось круто. В двух местах она даже протягивала руку и придерживала меня, чтобы я не свалился. Представляю, как сложна будет дорога наверх!

Бухта была почти круглая и действительно миниатюрная — не больше ста — ста пятидесяти метров в диаметре. Узкий галечный пляж, слева небольшой грот в скале, в котором заметны были остатки старого костровища. Всё очень чистенько — ни одной бумажки, ни одной консервной банки и даже никаких следов битых бутылок.

Мы расположились в редкой тени большого куста у самого подножья горы, с которой только что спустились. Лиза присела на корточки и начала разбирать свою сумку. На свет появилось большое покрывало из тех, которыми мы в лагере застилаем кровати. Следом за ним на гальку встал большой китайский термос, в котором что-то булькнуло.

Потом на уже расстеленное мною покрывало упало большое махровое полотенце и следом за ним на свет божий появилась маска для подводного плаванья и металлическая дыхательная трубка. В довершение натюрморта на гальку упали тяжёлые ласты из литой резины тёмно-зелёного цвета. «Ого! — подумал я. — А она основательно подготовилась...»

Последними из сумки появился белоснежный купальный костюм Лизы. Она подмигнула мне и кинув, — «Я сейчас!» — отправилась к гроту. Мне переодеваться было не нужно. Когда Лиза объявила, что мы едем, я тут же переоделся прямо у нас в палате и надел плавки под шорты.

Я уже давно сидел в одних плавках, повернувшись спиной к гроту, когда сзади послышался скрип гальки. Я оглянулся через плечо и от неожиданности даже вскочил на ноги. Такой купальник я ещё ни разу в жизни не видел! Он состоял из двух частей. Если верхняя часть по конструкции почти ничем не отличалась от обычных бюстгальтеров, то трусики поражали воображение!

С боков они открывали бёдра полностью. Оставалась только узкая полосочка ткани не более двух сантиметров в ширину, охватывающая живот спереди чуть выше плавного возвышения лобка.

Лиза шла по камушкам, глядя себе под ноги, поэтому не видела моего лица, но я не успел отвести глаза в сторону, когда она подняла голову. Наверное, она поняла, что я ошеломлён её видом, потому что радостно рассмеялась.

— Я этот купальничек ещё весной в Вильнюсе купила, но так ни разу не удалось его надеть. Правда красиво?

Она повернулась передо мной, демонстрируя свои практически полностью обнажённые ягодицы. Я сглотнул всухую. Бегом в воду! Ещё пара секунд и может стать поздно!

— Да, очень красиво... — прохрипел я и откашлялся. — Пойду, искупаюсь, пожалуй. Что-то жарко очень...

Меня догнал обиженный крик Лизы:

— Эй! Подожди, Саша! Я тоже хочу купаться! Вместе пойдём... Я же говорила, что боюсь в одиночку. Особенно, когда на мне ласты и маска.

Я кивнул, разворачиваясь в её сторону. Лиза стояла на четвереньках на краю расстеленного покрывала задом ко мне. Прогнувшись в спине, она тянулась рукой к валяющейся маске, опираясь другой рукой на покрывало. Её поза напоминало позу только что проснувшейся кошки, которая, потягиваясь, готовится задрав хвост бежать на кухню к своей миске. Зрелище было настолько эротичным, что я чуть не взвыл. Казалось, сама Венера решила немного подразнить меня!

Мне срочно требовалось охлаждение! Сейчас неплохо было бы забраться в холодильник и захлопнуть за собой дверь, но холодильника не было, поэтому я быстро отвернулся и, больше не оглядываясь назад, зашёл по пояс в тёплую, ласковую воду. Отсюда я мог безопасно наблюдать за дальнейшими сборами Лизы.

Она уселась на покрывало, чтобы натянуть на ноги тяжёлые ласты. Трубка и маска лежали рядом. Резиновую купальную шапочку она уже натянула, полностью упрятав под неё волосы. Шапочка тоже была белого цвета. Женщины! Всё у них должно быть в тон. Странно даже, что ласты и маска у неё не из белой резины.

Надев ласты, она поднялась с покрывала, развернулась спиной к морю и, осторожно пятясь, пошла в мою сторону. Зайдя в воду и поравнявшись со мной, она взъерошила свободной рукой мокрые волосы у меня на голове и начала прилаживать маску и трубку. Закончив с этим, она опустила маску на глаза и сказала:

— Ну что, поехали? Только ты держись где-нибудь неподалёку, ладно?

После этого она говорить уже не могла, потому что сунула в рот мундштук дыхательной трубки. Окунув голову в воду, она оттолкнулась от дна и, медленно шевеля ластами, поплыла в направлении горловины бухты.

Моё тело мгновенно обтёк костюм для плавания, который так нравился Иришке, и я поплыл следом за Лизой, держась правее и позади неё. На ногах моих появились невидимые выросты, имитирующие хвостовой плавник дельфина, и я перестал работать руками. Одного несильного удара ногами хватало на пятнадцать — двадцать метров движения.

Лиза с любопытством разглядывала дно, а я украдкой любовался ею. Мы оба получали эстетическое удовольствие. Наконец, Лиза повернула голову в мою сторону и показала рукой вперёд. Мол, если хочешь, можешь плыть быстрее. Я понял её жест и поплыл...

Плыл я под водой, время от времени вылетая в воздух над поверхностью, чтобы Лиза не подумала, что я утонул. Остановился я примерно в полукилометре от берега, «встал на хвост», как это делают некоторые дельфины, на три четверти поднимая тело над поверхностью, и оглянулся назад. Лиза махала мне руками, и я поплыл обратно. Кажется, я её всё-таки испугал...

Я подлетел к ней на крейсерской скорости и, будучи ещё под водой, «снял» с себя свой костюм. Иначе кожа лица и рук казалась бы сухой. Лиза испуганно смотрела на меня. Я глазами спросил, в чём дело, и она, заикнувшись, ответила:

— Я и не думала, что можно так быстро плавать! Думала, ты хвастался... Ты же плыл, как моторная лодка! Может даже быстрее... Как ты это делаешь? Может у тебя какой-нибудь моторчик сзади приделан? Ну-ка, повернись, я посмотрю...

Мы рассмеялись. Лиза уже выплыла из бухты, и здесь глубины были около тридцати — сорока метров. Маску и трубку она держала в руке. Чтобы держаться над водой, ей приходилось всё время работать ластами.

— Можешь поддержать меня сзади? Я плохо затянула ремень на маске. Вода постоянно попадает и в нос лезет. Мне обе руки нужны. Я быстро...

Я согласно кивнул, и она развернулась ко мне спиной. Тут же снова создав на ногах «дельфиний хвост» я обнял её живот, прижал её к себе и слабо заработал ногами. Вдруг что-то громко булькнуло, она резко дёрнулась и чертыхнулась.

— Трубку упустила! — расстроилась она. — Вот ведь чёрт! Я же всё это взаймы взяла...

— Поплавайте пока, — сказал я ей, готовясь нырнуть. — Сейчас достану...

— Здесь глубоко! — возразила девушка. — Не меньше десяти метров. Я смотрела.

Десять? Ага, как же! А сорок не хотите? Я отвернулся от неё и нырнул. Почти не ошибся, — подумал я, переводя стремительное вертикальное погружение в медленный полёт над песчаным дном. — Сорок пять метров... Где тут наша трубочка? Ага, вот она родимая из песка торчит! Что тут у нас ещё интересного имеется? Что это блестит? Колечко с прозрачным камушком? Возьмём колечко! Наденем на палец... Монетки какие-то чёрные рассыпаны?... Наберём горсточку...

Я поднял голову и увидел Лизу. Глубина моего погружения соответствовала высоте пятнадцатиэтажного дома. Фигурка девушки с такого удаления казалась просто крошечной...

Засунув монетки во внутренний карман плавок, я оттолкнулся от дна и стрелой помчался к поверхности. Мне не терпелось поближе рассмотреть свои находки. Я так торопился, что вылетел из воды по самые щиколотки, в самый последний момент «сняв» с себя костюм. Снова плюхнувшись в воду, я вынырнул, отфыркался от попавшей в нос солёной воды и подплыл к ожидавшей меня девушке.

— Вот твоя... то есть ваша трубка, Лиза!.. Смотрите, что я ещё нашёл!

Сняв с пальца колечко, я протянул его Лизе. Руки у неё были заняты маской, и я забрал её у неё. Лиза осторожно приняла колечко из моих пальцев, повертела его перед глазами, и брови её поползли вверх.

— Золото и довольно крупный бриллиант, — хмыкнула она. — Похоже, давно лежит в воде... Что, прямо так на дне и валялось?

— Нет, там плита каменная из песка выступает. На ней лежало. Иначе утонуло бы в песке, и я бы не увидел.

Она протянула колечко мне, но я помотал головой.

— Нет, забирайте! Пусть оно вашим будет. Это моя благодарность за то, что вы меня сюда взяли. А у меня ещё кое что имеется! — похвастался я.

Девушка задумчиво надела колечко на безымянный палец и покрутила кистью руки, рассматривая, как оно смотрится.

— Спасибо... — так же задумчиво произнесла она, не отрывая взгляда от кольца. — Поплыли на берег? Что-то я замерзать начала...

Её маску и трубку транспортировал на берег я. Лиза перевернулась на спину и, почти не оглядываясь, быстро и точно плыла к горловине бухты. Сильные у неё должно быть ноги... — думал я, время от времени поглядывая в её сторону.

--------------------

1 — Удивление Саши понятно. В те времена это и в самом деле было большой редкостью. Женщины водили трамваи (почему-то это считалось «женской» профессией. Мужчин водителей трамваев автор не видел ни разу), троллейбусы, но не грузовые автомобили. Да и вообще, встретить женщину за рулём любого автомобиля, в том числе и легкового, было практически невозможно.

В бухте на берегу

Я лежал на спине на нагретых солнцем камнях и блаженно жмурился от ощущения тепла снизу. Вытирая полотенцем спину и плечи, Лиза спросила:

— Нужно полотенце?

— Что? — не сразу сообразил я. — А, нет, спасибо... Так обсохну. На солнце тепло...

— Давай-ка я тебе плечи и спину намажу. — продолжила она. — Они у тебя уже покраснели. Только сядь, пожалуйста, на покрывало. У меня плавочки белые. На них любая грязь хорошо заметна...

Я поднялся на четвереньки, добежал до покрывала и уселся там.

Лиза смотрела на меня. Взгляд у неё был слегка встревоженным.

— Что с тобой? — спросила она. — Заскучал или устал?

Я помотал головой.

— Не, всё нормально! Немного голова закружилась. Сейчас пройдёт...

Лиза кивнула, подошла ко мне, наклонилась над покрывалом и подняла с него мою белую панаму.

— На, надень! Тебе, наверно, голову немного напекло...

Я нахлобучил её как попало на голову, на что Лиза рассмеялась. Она зашла ко мне за спину и уселась на пятки.

***

— Давно я на Чёрном море не была. — сказала она, быстро и ловко растирая крем по моим плечам. — Последний раз с мужем три года назад.

— Вы замужем? — удивился я.

— Была... Недолго, но была. Он остался там, в Лейпциге, а я уехала в Советский Союз...

— Вы немка? — изумился я, выворачивая голову в её сторону.

— Нет... Вообще-то я родом из Австрии.

Она вздохнула, отпустила меня и поднялась на ноги. Рассматривая свои испачканные кремом руки, она медленно побрела к воде. Я вскочил на ноги и догнал её. Лиза села на корточки у самой воды, разгребла гальку, сделала глубокую ямку и докопалась до слоя, где начинается крупный песок.

— Жалко, что мыло не догадалась взять... — улыбнулась она мне снизу.

Я тоже присел рядом.

— А как же институт в Риге? Дядя Коля сказал, что вы в педагогическом на втором курсе учитесь...

Лиза осторожно оттирала пальцы песком. Услышав вопрос, она повернула голову и непонимающим взглядом посмотрела на меня.

— Да, перешла на второй. А что здесь странного?

— Ну вы же иностранка?... Я думал, все иностранцы учатся в Москве, в Университете Патриса Лумумбы... — я был несколько сбит с толку.

Она рассмеялась.

— Я гражданка ГДР! Когда вышла замуж, то поменяла гражданство. А у нас с Советским Союзом всё гораздо проще. Мы же не африканцы, чтобы нас в Патриса Лумумбы учить. Тем более я русским неплохо владею.

Я сел на гальку и вытянул ноги.

— А зачем вам это? — всё ещё не понимал я. — Вы же, когда закончите, всё равно уедете к себе. Зачем вам в Германии знания российской педагогики? В какой школе вы детей учить будете?

Она легко пожала плечами, ополаскивая руки в воде и набирая новую порцию песка.

— В ГДР много школ с преподаванием на русском языке. Но я хочу в Советском Союзе остаться. Уже подала прошение о получении гражданства. Мне здесь больше нравится...

— Больше? — изумился я. — Чем же здесь лучше?

— Как женщина, я чувствую себя здесь гораздо свободнее! У меня здесь гораздо больше возможностей открывается. Ты просто не знаешь, какое на Западе отношение к женщинам. Мы там просто куклы для постельных забав и кухарки.

Я молчал, переваривая услышанное. Она искоса взглянула на меня и усмехнулась:

— Почему не спрашиваешь, где я так хорошо по-русски научилась говорить? Меня об этом все спрашивают...

— Да, в самом деле. — опомнился я. — Я-то думал, что у вас прибалтийский акцент.

Она весело рассмеялась. Хорошо она смеётся, откровенно. Да и улыбка у неё очень красивая.

— Ты, наверное, не слышал, как говорят прибалты! Нет, Саша, всё гораздо проще. У меня мама русская. Из эмигрантской семьи. А папа мой чистый австриец. Барон, между прочим! У нас даже свой фамильный замок имеется.

— Ого! Так вы баронесса?

— Нет! — снова рассмеялась она. — Баронесса — это жена барона. Вот моя мама баронесса, а я всего лишь дочь барона... Улавливаешь разницу?

Она закончила ополаскивать руки и поднялась на ноги, потом развернулась ко мне, внимательно посмотрела и наморщила лоб. Точь-в-точь, как в тот раз, когда впервые увидела меня в нашем с Колянычем номере в московской гостинице.

— Слушай, Саша... Я никак вспомнить не могу. Мы с тобой раньше нигде не встречались? Мне твоё лицо показалось смутно знакомым, когда я тебя в первый раз увидела.

Я рассмеялся.

— Конечно встречались! Вы просто не обратили на меня внимания! Мы с вами в одном вагоне метро ехали и стояли в метре друг от друга. Вы ещё смотрели на своё отражение в стекле двери, а я стоял прислонившись спиной к другой половине этой двери. Это было в тот же день, только немного раньше.

— В метро? — удивлённо переспросила она. — Разве я в тот день на метро ездила?

— Ездили, ездили! Но, похоже, на автопилоте! — продолжал смеяться я. — Вы просто очень рассеяны были и ничего вокруг не замечали! А я-то вас хорошо разглядел. Ждановская линия! Ну, вспомнили?

Она неопределённо пожала плечами, вздохнула и тряхнула головой, выбрасывая эту занозу из головы. Её глаза вновь сконцентрировались на мне.

— Ты не проголодался?

Я радостно кивнул.

— Ещё как! А у вас есть что-нибудь?

— Пойдём, я бутерброды с сыром захватила. Ещё чай сладкий есть... Что-то тоже захотелось перекусить...

***

Потом мы сидели на покрывале друг напротив друга, ели и беседовали. Лиза рассказала немного о своём детстве. Оказывается, до одиннадцати лет она не ходила в школу. Её образованием занималась мать и нанятые для неё преподаватели. В одиннадцать её отдали в пансионат для девочек. Это что-то вроде института благородных девиц, если перевести на русский.

Замуж она выскочила в семнадцать. Её муж был каким-то партийно-хозяйственным функционером из ГДР. Познакомилась она с ним в Вене на какой-то выставке.

— Я за него вышла только для того, чтобы попасть в ГДР. — пояснила она. — Он много старше меня, некрасив и зануден... Нечего там было любить, понимаешь?

— А откуда у вас такое стремление? — поинтересовался я, принимая из её рук кружку с крепким чаем.

— Знаешь, — задумчиво ответила она, — многие австрийцы чувствуют вину за то, что это наша земля породила такую гадину, как этот бесноватый ефрейтор. У нас после войны в кинотеатрах перед любым фильмом обязательно шли документальные хроники. Это из программы по денацификации. Клаус рассказывал, что и в Германии то же самое было... Меня такой ужас брал, когда я видела все эти разрушенные города, горящие избы, валяющиеся неприбранными трупы. Мёртвые дети... Много мёртвых и искалеченных детей — вот что меня убивало каждый раз!.. — она помолчала, крепко сжав губы, потом тряхнула головой и продолжила. — Вот тогда, наверное, во мне и возникла мысль уехать оттуда! Мне хотелось быть рядом с вашими людьми и восстанавливать вашу землю.

Она фыркнула.

— Смешно, конечно! Я тогда ещё девчонкой сопливой была...

Она помолчала немножко, глядя вниз на свои колени, и вдруг посмотрела мне прямо в глаза.

— Слушай, Саша... — Она запнулась, прикусила губу и снова замолчала.

— Что?

— Можно тебя попросить ко мне на ты обращаться, когда мы одни? — Она смущённо улыбнулась. — Мне это было бы приятно...

Я пожал плечами.

— Конечно! Легко! У меня много взрослых друзей, с которыми я на ты. — Я хихикнул. — Тут бы хорошо на брудершафт выпить. Чтобы закрепить, так сказать!

Она рассмеялась, встала на колени, опёрлась одной рукой о покрывало, на котором мы сидели, а другой взъерошила мои волосы.

— Чтобы поцеловаться?

Я кивнул, радостно улыбаясь. Лиза выпрямилась на коленях и, тоже улыбаясь, сказала:

— Давай, поцелуемся! А вино мы себе дофантазируем!

Я снова хихикнул.

— А зачем? Не нужно фантазировать! Сейчас сделаю!

Вскочив на ноги, я бросился к гроту, где она переодевалась, нырнул внутрь и через секунду выскочил наружу, держа в обеих руках по бокалу с монастырским вином. Я уже понял, что это вино действительно хорошее. И Марина, и Эльвира пили его с большим удовольствием.

Осторожно, чтобы не расплескать, я вернулся к тому месту, где меня ожидала Лиза и протянул ей один из бокалов.

— Вот! — радостно выдохнул я, садясь на пятки. — Теперь можно и на брудершафт!

— Что это? — осторожно спросила она, принимая из моих рук бокал.

— Вино! Очень хорошее. Вы не сомневайтесь, Лиза. Оно многим нравится.

— Откуда?.. — растерянно подняла она на меня глаза.

Я отмахнулся.

— Не обращайте внимания! Ерунда! Считайте меня волшебником!

Лиза осторожно понюхала вино в бокале, сделала крошечный глоток, подержала его во рту, потом всё же решилась и проглотила. Лицо её осветилось.

— М-м-м... Великолепно!.. Прекрасная лоза! Что это за вино?

Я пожал плечами.

— Не знаю... Его делают в одном женском монастыре. Я хорошо знаком с его настоятельницей. Всё как-то забываю спросить, как оно называется. Может быть и никак. Вино и вино.

— Волшебник, говоришь?.. — задумчиво произнесла она, разглядывая рубиновое вино на просвет. — А колечко? Оно тоже волшебное?

— Нет, — я помотал головой, — колечко самое что ни на есть настоящее! Там, рядом ещё и монетки какие-то валялись...

Я неловко, левой рукой, забрался во внутренний кармашек плавок и выудил оттуда парочку монет.

— Вот... — Я протянул их ей. — Я вам говорил, но вы были заняты колечком...

Она кивнула, принимая монетки и сказала, вздохнув.

— Только ты, Саша, весь бокал не пей. Я видела, как на тебя алкоголь действует. Нам скоро в город отправляться.

— То вино было очень крепким... — немного смутился я. — Портвейн до этого ни разу в таких количествах не пил, вот и не рассчитал немного. Мне мама давала пару раз, но лишь по чайной ложке и в чай добавляла. Для аромату.

Она усмехнулась.

— С тобой всё понятно. Ну что, на брудершафт?

Я на коленях подошёл к ней, мы переплели руки с бокалами и отпили по глотку. После этого мы поцеловались. Губы у Лизы были нежными, прохладными от вина и пахли им же. Улыбнувшись друг другу мы синхронно уселись на пятки.

***

Монетки оказались не древними, как я надеялся, а просто старыми. Самая старая из них, медная копеечка, была датирована 1905-м годом. Остальные монетки были уже из советских времён.

Лиза тоже не стала допивать вино до конца. С сожалением вздохнув, она сказала, что ей ещё машину в город вести, а вино довольно крепкое. Не стоит рисковать. Делать было нечего, и я отнёс оба бокала в грот. Там они испарились из моих рук.

Когда я вернулся, Лиза лежала на спине, подставив тело солнцу. Я немного полюбовался на неё, потом отошёл к воде, сел там и задумался. Думал я о том, смогу ли сегодня повидаться с Маргошей и Катюшей? Обе они тоже были на пляже. На городском пляже города Сочи.

Интересно, далеко ли оттуда тот магазин, где мы с Лизой будем покупать кисти, краску и бумагу для рисования? Было бы неплохо улучить момент и появиться у них там...

***

Лиза сосредоточенно крутила баранку, думая о чём-то своём. Я не мешал ей. Высунув локоть в открытое окно, я смотрел на пустую асфальтовую дорогу и проносящиеся мимо нас деревья.

— Послушай, Лиза, — крикнул я, перекрывая шум ветра, — сможешь отпустить меня минут на пятнадцать — двадцать, когда мы в городе окажемся?

Не отрывая взгляда от дороги, она кивнула и крикнула в ответ:

— Зачем тебе?

— У меня там на пляже двое друзей. Хотел встретиться с ними. Они обрадуются...

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Что знаю? Что обрадуются? — переспросил я.

Она помотала головой.

— Нет! Что они на пляже...

— Знаю! — крикнул я.

Лиза хмыкнула и покрутила головой. Она что-то пробормотала про себя.

— Что? — переспросил я.

— Загадочный ты мальчишка, Саша! — громко продублировала она своё бормотание.

Я затих и вжался в сиденье. Вот почему я совсем не думаю о том, что такие вещи могут пугать людей? Действительно, откуда нормальный человек может знать, что Марго и Катюша сейчас на пляже?

Лиза наверно почувствовала перемену в моём настроении. Она снизила скорость, съехала на обочину, остановила машину и дёрнула ручкой тормоза. Заглушив мотор, она повернулась ко мне.

— Что с тобой? — озабоченно взглянула она в мои глаза.

Нужно было объясниться. Иначе мне часто придётся ёжиться от неловкости.

— Лиза, ты не сердись на меня, ладно? Я не вполне нормальный человек. Сейчас я тебя испугал, наверно... Уже во второй раз за сегодняшний день испугал. Я не хотел, честное слово! Но эта моя ненормальность постоянно прорывается наружу. Я уже привык к некоторым вещам, которые отличают меня от обычных людей, и не всегда замечаю, что пользуюсь ими. А люди при этом пугаются...

Лиза протянула руку к моей голове, погладила и ответила:

— Не испугал ты меня... Я же вижу, что ты не такой, как все... Это меня в тебе и привлекает. Думаю, и твои друзья, с которыми мы в Москве познакомились, чувствуют то же самое. Я же видела, как они к тебе относятся. Все они тебя любят. Даже Коля. Про девушек я вообще молчу...

— Да, я знаю... Я их тоже люблю. Они все разные, но это мне в них и нравится... Ленка осталась в Магадане, а дядя Коля и Галка осенью в Москву поедут. Буду за ними издалека приглядывать...

Она смешливо фыркнула.

— Ты Колю дядей называешь?

Я улыбнулся.

— Это в шутку... Ему уже шестнадцать исполнилось, а мне всего двенадцать. Он хороший парень, только очень уж неразборчивый с девушками... Впрочем, я его не осуждаю.

Вспомнив, что день заканчивается, и что вряд ли мне выпадет случай ещё раз вот так провести день один на один с симпатичной во всех отношениях девушкой, я вздохнул и сказал об этом вслух. Лиза кивнула и запустила мотор.

— Да, жалко. Хорошо было и очень интересно...

Она помолчала немного, выруливая на дорогу и набирая скорость, а потом крикнула:

— Саша, ты приходи ко мне ночью, если не спится... Я сейчас одна живу. Поболтаем... — Она усмехнулась, не отрывая глаз от несущегося под колёса серого полотна асфальта. Я рассмеялся, поняв её намёк.

— Ты действительно отчаянная! А вдруг меня кто-нибудь у тебя застукает? Тут мне одним ремнём по заднице не отделаться!

Она фыркнула от смеха.

— Ну ты же волшебник? Придумаешь что-нибудь...

Мы посмеялись.

— А ты веришь в волшебников? — крикнул я.

— Приходится верить! — кивнула она.

— Ну тогда тебе легко со мной будет! Меня боятся только суеверные люди.

— Покажешь ещё какой-нибудь фокус? — крикнула она. — Я жутко люблю фокусы!

Я подумал немного и кивнул. Судя по километровым столбам, нам до города оставалось ехать ещё тридцать семь километров. Давай-ка попробуем сократить...

— Покажу! Снижай скорость до пяти километров в час, но не останавливайся и на обочину не съезжай!

Лиза начала тормозить и постепенно перешла на первую передачу. Я осмотрелся в окрестностях Сочи. Та дорога, по которой мы ехали, была довольно оживлённой. На ней было бы невозможно незаметно воткнуть нашу машину в поток транспорта. Сделав обзор повыше, я нашёл совсем узенькую дорогу, вливающуюся в город с другой стороны. Вот она была совершенно пустынной. Я сказал:

— Не пугайся и крепко держи руль!

Лиза напряглась. Она быстро взглянула на меня и кивнула. Я открыл широкий проход в десяти метрах от капота машины.

— Нам туда! — показал я рукой.

Качество асфальта здесь было не в пример хуже. Машина переваливаясь выехала на новую дорогу, подпрыгнула на задних колёсах, отчего в кузове что-то громыхнуло и звякнуло, проехала ещё с десяток метров, и я закрыл проход за ней. До окраины города оставалось пятьсот метров. Лиза шумно выдохнула и вцепилась в баранку так, что у неё костяшки пальцев побелели.

— Вот теперь можешь прибавить скорость! — улыбнулся я.

— Это Сочи? — процедила она сквозь зубы.

— Сочи. Только мы подъезжаем к нему с другой стороны. Та дорога, по которой мы ехали, очень оживлённая. Другие водители могли перепугаться, если бы мы там внезапно появились...

— Вот это да-а-а!.. — протянула она, когда мы уже ехали в черте города. — Вот это фокус так фокус!... Куда там ковру-самолёту!..

Я довольно рассмеялся.

— Понравилось?

Лиза покрутила головой.

— Не то слово!.. Я просто раздавлена!

— Это что! — похвастался я. — Представляешь, какой фурор был бы, если бы мы с тобой выехали на этом грузовичке, где-нибудь в Париже году эдак в 1600-м?

Брови Лизы совершенно спрятались под чёлку.

— Ты и это можешь?

Я кивнул.

— Хочешь, прямо сейчас прокатимся по средневековому Парижу?

— Нет!!! — завопила она в ужасе, резко наступая на педаль тормоза.

Нас бросило вперёд. Сзади раздался визг тормозов и возмущённое бибиканье какой-то перепуганной легковушки.

— Ты с ума сошёл?!.. Нас с тобой тут же на костёр потащат! Ты посмотри, как я одета! — побелев от страха, продолжала кричать она.

Я расхохотался, потирая ушибленное при экстренном торможении колено. Женщина! Её, видите ли, беспокоит то, что она будет одета неподобающим для эпохи образом!

Сзади хлопнула дверца легковушки, и через пару секунд наша машина тяжело качнулась. На подножку со стороны Лизы встал пожилой дядька грузин. Он грозно хмурил брови, но разглядев, что за рулём сидит хорошенькая белокурая девушка, тут же улыбнулся.

— Эй, дэвушка, здравствуй, да? Хорошо?

Лиза повернулась к нему. Она всё ещё была бледна.

— Ой, пэрэпугался, да? — дядька сочувственно покачал головой. — Нэ нада! Дэдушка Сандро нэ страшный... Помочь нада, э?

Лиза улыбнулась, услышав эту речь.

— Нет, дедушка Сандро! Всё в порядке! Извините, что так резко затормозила... Кошка метнулась через дорогу. Не хотела её раздавить.

Дядька важно покивал, спускаясь с подножки на землю.

— Кошка тоже душа имеет... Осторожно езжай, да?

Лиза запустила заглохший при торможении мотор, ещё раз мило улыбнулась дядьке и медленно тронулась дальше.

— Фу-у-у, ну и напугал же ты меня! — она вытерла лоб тыльной стороной ладони.

— Извини, я хотел только пошутить... Больше не буду!

— Так это шутка была? — спросила она.

— Конечно шутка! В средние века появление такого чудовища на улицах, могло не просто испугать обывателей, но кого-то и до инфаркта довести. Представляешь, какие последствия это могло бы иметь для настоящего?

— То есть, ты мог бы, но не захотел? — уточнила она, осторожно подъезжая к нерегулируемому перекрёстку.

— Угу... Я и сам никогда ещё не выходил на улицы городов в далёком прошлом... Мало ли... Что если из-за моего появления там, моя мама не встретится с моим папой?.. Представляешь, какая чехарда во времени и в пространстве может начаться?.. Как бы от такой малости Вселенная снова в точку не схлопнулась...

Мы помолчали.

— А нам долго ещё ехать? — полюбопытствовал я.

— Нет... Городишко-то небольшой. Сейчас место найду, где машину оставить и дальше пойдём пешком. Здесь всё рядом... А что? Ты торопишься куда-то?

— Ну да, немножко. Мне на пляж нужно ненадолго. Они ещё там.

— Познакомишь?

— Ну,... если хочешь... — неуверенно протянул я. — Хотя нет! Не стоит. И Маргоша, и Катюша стесняться при тебе будут...

— Это твои девушки? — с любопытством спросила она, осторожно подъезжая правыми колёсами к бордюру.

— Нет, друзья... С Катей мы одно время вместе учились, а Марго её приёмная мама...

Лиза. Откровение

Поначалу всё складывалось просто чудесно! Она долго мучилась, подбирая верную линию поведения с этим мальчишкой, но потом, отбросив всё сложное, приняла решение быть самой собой. И это оказалось верным.

Мальчишка охотно общался с ней, наслаждался быстрой ездой, щурился от тёплого встречного ветра набегающего через открытые боковые окна и улыбался. Он беспрерывно улыбался!

Тёмно-карие глаза его в обрамлении смешных, коротеньких ресничек блестели неподдельным интересом. На неё он посмотрел с большим уважением, когда узнал, что она прыгала с парашютом.

Её позабавила его мальчишеская самоуверенность, когда он заявил, что может попробовать вести машину самостоятельно, хотя незадолго до этого утверждал, что за рулём не сидел ни разу в жизни.

Первый тревожный звоночек прозвенел в её голове, когда она увидела, КАК он ведёт! Если бы не маленький рост и смешной вид, она бы голову отдала на отсечение, что за рулём сидит профессионал, за плечами которого сотни тысяч километров дорог. Машину он вёл мастерски!

Можно было бы сказать себе, что мальчишка её ловко разыграл, и на самом-то деле его давно научили водить машины, но сомнение и в этом случае оставались бы. Ещё какие сомнения!

Есть много маленьких хитростей, о которых знают и которыми пользуются только люди, давно и постоянно водящие машину. Например, использование инерции на спусках и подъёмах, или нижних передач в качестве страховочного тормоза...

Но эти знания и навыки, которыми Саша пользовался не задумываясь, как чем-то само собой разумеющимся, никак не соответствовали его возрасту. В двенадцать лет невозможно научиться ТАК водить машину!

Лиза пометила для себя этот случай для вставки в донесение и успокоилась. Здесь явно было что-то нечисто! Как раз то, что интересует её шефа в Бонне.

На пляже, появившись перед мальчишкой в откровенном купальнике, она сначала обрадовалась его реакции, а потом немного устыдилась этой своей радости.

В самом деле, какая может быть радость от победы над таким простым соперником. У них совершенно разные весовые категории! У мальчишки не было ни малейших шансов победить в этой незримой борьбе. Он повёлся на самый примитивный и грубый приём. Проще было бы только совсем раздеться перед ним. Впрочем, она тут же и успокоилась. До начала схватки с незнакомым противником никогда не ясен её исход. Мало ли что ему всего двенадцать? Мальчишка уже пару раз сильно удивлял её. Так могло случиться и в этот раз.

Сердце её радостно забилось, когда она увидела, как он плавает! Вот уж этому никак невозможно научиться! Его манера передвижения под водой явно была перенята у китообразных, но не это главное! И китообразным не дано выходить за рамки положенные законами физики. Гидродинамика, трение и всё такое...

Скорость его передвижения под водой ошеломляла. Она чуть не выдала себя, настолько была потрясена. Слава богу, удалось свести всё к шутке, над которой Саша охотно посмеялся.

Очень удачно получилось, когда в результате её собственных неловких действий, выскользнула из рук и утонула стальная дыхательная трубка. Она сначала огорчилась и даже разозлилась на себя, но как только Саша нырнул следом за нею, она поняла, что не смогла бы придумать лучший повод, чтобы спровоцировать мальчишку на действия.

По её оценкам, глубина в этом месте была изрядной. Не меньше двадцати метров, а может, даже все тридцать. Ныряние на такую глубину сопряжено со значительными затратами энергии и сопровождается серьёзными болевыми ощущениями. Это ей по собственному опыту было хорошо известно.

Дно в этом месте было песчаным и по большей части светлым, поэтому она легко могла отслеживать перемещения Саши до самого дна, оставаясь на поверхности и просто приложив маску к лицу. То что она увидела, без сомнения должно было быть включённым в отчёт. Мальчишка парил в воде, как птица в воздухе!

Глубина, казалось, не производила на него никакого впечатления. Он играючи достиг дна, быстро отыскал потерянную ею трубку. Порылся на дне, поднял голову вверх, по всей видимости увидел её и стрелой помчался к поверхности.

Жалко, что при ней не было секундомера, но чувство времени она тренировала в себе с детства. Под водой он находился не менее четырёх с половиной минут, но когда вынырнул, она не заметила никаких признаков кислородного голодания. Дышит под водой? Ещё одна загадка!

Загадочным было и то, что он, очевидно, прекрасно видел в воде. Для этого ему были не нужны очки или маска для подводного плаванья.

Что-то произошло уже после того, как они вернулись в город, и он навестил на городском пляже своих друзей. Вспоминая позже, она обвиняла только себя в том, что не уловила момент, когда это случилось. Слишком сильно была занята её голова новыми переживаниями!

Саша раскрылся перед ней, впечатляюще продемонстрировав свои способности. Она была даже рада, что он покинул её возле магазина, чтобы сбегать на пляж. Ей требовалось время, чтобы попытаться привести мысли в порядок.

Как человек, привыкший во всех событиях искать скрытую логику, она понимала, что продемонстрированное им с лёгкостью и элегантностью опытного карточного шулера, всего лишь малая часть того, чем на самом деле обладает этот мальчишка.

И это понимание придавило её! Она внезапно со всей отчётливостью поняла, что никто — ни её многомудрый шеф, ни учёные-теологи западного мира, так любящие порассуждать о проблемах мироздания, о значении бога и его творениях — никто пока не в состоянии представить себе истинный масштаб и власть этого существа. Сегодня она единственная обладала этим знанием!

Все ранее собранные ею факты не имели больше никакого значения! Лиза поняла логику того, что происходило вокруг этого мальчишки. Мир просто не мог оставаться прежним там, где он появлялся. Слишком велика была сила, таящаяся в этом худеньком теле!

На ум пришло образное сравнение. Она представила себе на минутку, что через нашу хорошо изученную, такую уютную Солнечную систему пролетает массивная звезда. Она уйдёт своей дорогой, не заметив того, что только что безнадёжно изменила и исказила на своём пути нечто давно устоявшееся и казавшееся абсолютно стабильным и незыблемым!...

Теперь перед ней во всей остроте встал вопрос, что делать со всеми этими знаниями дальше? Передать выше, как это принято в их кругах? Но её шеф — не конечное звено в длинной цепочке служб, имеющих отношение к внешней разведке. Как он поступит с этой информацией? Поймёт ли он её значимость?

Лиза понимала, что случайно прикоснулась к тайне, на которую, по всей видимости не имела ни малейшего права! По мощи — это вам даже не водородная бомба, способная разрушить целый город, но, как ни крути, разрушения эти будут носить всё же локальный характер.

Что он там говорил о времени и пространстве? Что его появление в прошлом может привести к исчезновению Вселенной? Может быть, может быть... Хорошо, что сам он, по-видимому, осторожно относится к своей силе...

В тот день Лиза решила не показывать в своём донесении в Центр ничего! Она взяла паузу, чтобы принять взвешенное решение. Единственное, о чём она написала — это об удачной попытке завоевать доверие Саши...

***

Всю следующую за этим днём неделю не происходило ровным счётом ничего! Саша вежливо здоровался при встречах, но не делал попыток заговорить с нею или как-то показать, что помнит о событиях того дня. Отчёты, которые Юрген переправлял в основной ящик, были пустыми.

Ну в самом деле, не может же считаться достойной внимания информация о том, что Саша с двумя другими мальчишками совершил ночной набег на яблоневый сад в близлежащем посёлке и вернулся оттуда хоть и с добычей, но поцарапанный и со следами ожогов от крапивы на руках и на ногах?

Или, например, запись диалога, сделанная у него в палате после отбоя. Прослушав, Лиза усмехнулась, но переправлять это шефу посчитала нецелесообразным...

Мальчики ещё не спали. Кто-то перешёптывался, кто-то ворочался так, что поскрипывали пружины кровати. Среди этого шума кто-то громко пукнул.

— Кто пёрнул? — раздался недовольный голос.

Спрашивал Валера Смирнов — крепкий мальчишка из Москвы, который только сегодня прибыл в лагерь.

— В клубе анонимных ночных пердунов не принято задавать подобные вопросы, сэр! — раздался насмешливый голосок Саши. — Такие вопросы оскорбляют других членов клуба. Джентльмены могут подумать, что вы сомневаетесь в их способностях.

Раздался сдержанный смех. Вновь раздался голос Саши.

— Давно из восточных колоний, сэр?

— Недавно, сэр! Но как вы угадали? — усмехнулся Валера, принимая игру.

— Это элементарно! По наивности вашего вопроса, сэр. Не сочтите за попытку оскорбить или обидеть, но к вам в провинцию новости из метрополии зачастую доходят с большим опозданием...

— К нам в провинцию?! — видимо всё же оскорбился Валера. — Дуэль?

— Дуэль!

Две кровати скрипнули одновременно.

— Какое оружие вы выбираете, сэр? — заносчиво спросил Валера.

— Я предпочитаю оружие благородного боя — подушку, но если вам будет благоугодно, я готов сразиться и оружием простолюдинов — полотенцем! — не менее заносчиво ответил Саша. — И тем, и другим я владею в совершенстве! У меня были прекрасные учителя!

Через пару минут Юргену пришлось вмешаться и разогнать драчунов по кроватям. В палате разыгралась настоящая битва — трое на трое! Ещё долго после этого в воздухе летал пух из подушек...

***

Лизу беспокоило полное равнодушие Саши. Она не могла понять, что произошло... На шестой день она решилась поговорить с ним об этом...

Лиза. Провал

После полдника Юрген шепнул ей, где искать Сашу. Он тоже нервничал, видя, как меняется настроение его начальницы.

Сегодня занятий в кружке рисования, который она вела, не было. Для порядка заглянув в палаты девочек, она вышла на улицу и прогулочным шагом направилась в тенистую аллею. Сашу она нашла на третьей от входа скамейке. Сбросив с правой ноги пыльный и исцарапанный сандалий, он поджал эту ногу под себя и сидел с книжкой на коленях. При её приближении он поднял голову, улыбнулся, но попытки встать с лавочки не предпринял. Лиза остановилась напротив него.

— Читаешь? — был её первый вопрос.

Мальчишка молча кивнул, с любопытством глядя на неё.

— А почему вверх ногами? Это, по-моему, какой-то из томов собрания сочинений Ленина?

Саша насмешливо фыркнул.

— Вверх ногами понятнее!

Лиза рассмеялась шутке и присела на лавочку рядом с ним. Мальчишка захлопнул том, небрежно отбросил его в сторону и заговорил.

— Я прочитал все ваши отчёты. Или вы называете их донесениями?

По спине девушки пополз холодок от этих слов, сказанных совершенно спокойным, даже доброжелательным тоном.

— Что ты имеешь в виду, Саша? — сделала она удивлённое лицо.

Он скривился, как от кислого.

— Бросьте!.. Я уж буду вас и дальше Лизой звать, хорошо? Думаю, Эльза — это тоже псевдоним... Для переписки, не так ли?

В её лицо бросилась краска. Она открыла рот, но ничего не смогла сказать. Мальчишка сам продолжил. Он дотянулся до её руки и похлопал по ней.

— Не пугайтесь вы так. Не собираюсь я причинять вам вреда. Вы мне даже симпатичны.

Странно, но она от этих слов и в самом деле успокоилась! На душе в тот же миг стало легко и спокойно. Даже нашла в себе силы улыбнуться.

— Не скажешь, где я прокололась?

Мальчишка улыбнулся в ответ.

— Нигде... У вас отличная легенда! Основанная на фактах вашей подлинной биографии. Браво! Жалко, не знал, что вы ещё с Владивостока меня ведёте... Мы бы прямо тогда и познакомились...

— А откуда же тогда... — Лиза не закончила фразы.

— Просто поинтересовался вашим прошлым. Обычно я этим не занимаюсь, а тут вы меня заинтересовали, вот и решил немножко побольше узнать о вашем ближнем окружении.

Лиза на секунду сжала губы, потом поняла, о чём он говорит, и кивнула.

— Понятно... — протянула она. — Ну и что ты собираешься с этим делать?

Мальчишка пожал плечами.

— Ничего. Поговорю с вашим шефом, попрошу убрать от меня Юргена, а вы можете оставаться, если не боитесь.

— Чего или кого я должна бояться? Тебя?

Саша помотал головой.

— Не меня. Вы сами писали в своём отчёте из Москвы, что заметили за мной слежку. Я договорился в КГБ, что слежка не будет такой плотной, как тогда, но совсем снять её тот генерал отказался. В Москве они вас не заметили. — Он вздохнул. — Вам просто повезло. Незадолго до того, когда вы в первый раз появились у нас в номере, я вывел из строя всю их подслушивающую аппаратуру. Так что они вас не слышали. И не видели. В то время, когда вы находились у нас, я как раз беседовал с этим генералом. Через два часа все оперативники и слухачи из гостиницы были отозваны. Ещё раз говорю — вам крупно повезло!

Лиза согласилась с ним.

— Ты считаешь, что тебя и здесь могут пасти?

Он фыркнул от смеха.

— В этом нет ни малейшего сомнения! Конечно, пасут! И будут пасти до тех пор, пока я не вернусь назад в свой город.

— Погоди! — прервала она его. — Так значит, в тот день они за нами тоже наблюдали?

— Нет, я проверял. В радиусе пары километров не было ни одной живой души. Не считая бродячих кошек, собак, парочки енотов и мелких грызунов, разумеется. Наверно, посчитали, что вы моя новая подруга. Насчёт друзей я ему так сказал: «За мной можете издалека наблюдать, но если замечу, что наблюдают за моими друзьями — буду калечить наблюдателей!»

— Что, прямо так и сказал? — усмехнулась Лиза.

— Не прямо так, но близко к этому. Он меня понял, а это главное.

Лиза подумала и осторожно задала следующий вопрос:

— А почему для меня такое исключение?

— Из-за вашего отчёта за тот день. Из-за того, что самое существенное вы из него выбросили. Мне кажется, что вы действительно что-то поняли про меня и сами ещё не знаете, что с этими знаниями делать.

Лиза кивнула, соглашаясь с ним. Саша пошарил ногой под скамейкой, зацепил большим пальцем свой сандалий за ремешок, надел его, поднялся на ноги и взглянул на неё.

— Хотите присутствовать при моём разговоре с вашим шефом?

Она резво вскочила со скамейки. Саша мельком оглянулся по сторонам, и все дети и взрослые, которые могли их видеть, дружно отвернулись в стороны.

Бонн. Разговор с шефом

Они появились в пустом в это время зале для совещаний с большим овальным столом посредине. Здесь Лиза ещё ни разу не бывала. Шеф ценил её, и все переговоры с ней он проводил с глазу на глаз. Даже получение заданий и обсуждение легенд он проводил у себя в загородном доме. В лицо Лизу в этом здании не знал никто.

— Я знаю, что вы здесь ни разу не бывали и кроме директора вас здесь никто не знает, — сказал Саша. — Нам с вами нужно будет пройти до приёмной по коридору. Кроме того, вас могут увидеть в самой приёмной. Если хотите по-прежнему оставаться инкогнито, я могу отправить вас назад. Так как?

Лиза помедлила с ответом, но тем не менее кивнула.

— Пусть видят... Кажется, у меня сегодня переломный день... Пошли!

Саша без слов развернулся, и они направились к дверям. Лиза подёргала ручку. Дверь была заперта на замок. Она оглянулась на своего спутника и вдруг раздался громкий щелчок.

— Теперь открыто... — сказал он. — Пойдёмте.

***

Кроме секретарши в просторной приёмной никого не было. Она удивлённо уставилась на вошедших. Молодая, хорошенькая, светловолосая девушка с простенькой причёской. Одета девушка в белую блузку, заправленную в чёрную юбку. Вокруг обнажённой шеи повязан элегантный шёлковый платок интенсивно алого цвета.

Вторым был мальчик. Этот был одет в мятые, слегка пыльные шорты, не менее мятую лёгкую клетчатую ковбойку с короткими рукавами и разношенные сандалии на босу ногу. Какое-то подобие шейного платка, но простенького, из тёмно-красного сатина, с висящими некрасивыми сосульками концами наблюдалось и на нём. Загорелые ноги мальчишки были исцарапаны и грязноваты...

Одетая в строгий деловой костюм почтенная женщина, медленно поднялась со своего места. Подобных посетителей это заведение ещё не видело. Она открыла было рот, чтобы спросить, что им угодно, и как они сюда попали, но тут заговорил мальчик. По произношению он был берлинцем. Их мягкий акцент трудно спутать с каким-либо другим.

— Добрый день, фрау Вагенбильд! Нам необходимо увидеться с господином директором, — слегка поклонившись, вежливо сообщил он о цели визита. — Прошу вас доложить о нас. Скажите, что здесь Колдун и Эльза из Советского Союза. Он поймёт...

Услышав эти слова, произнесённые тонким мальчишеским голоском, секретарша рассмеялась и кивнула на ряд стульев у стены.

— Прошу вас, фроляйн, присаживайтесь...

Обратившись к мальчику, улыбаясь переспросила:

— Вот прямо к самому господину директору тебе нужно? Как же тебя в таком виде охрана пропустила?

Подключилась девушка. Она не стала садиться. Так и осталась стоять рядом с мальчиком. Совершенно серьёзно, без тени улыбки, она обратилась ней:

— Прошу вас, фрау, доложите господину директору о нас. Речь идёт о деле государственной важности. Напоминаю: Колдун и Эльза. Не задерживайте нас...

Девушка явно из Австрии. Их акцент немного похож на баварский, но для знатока в этих двух диалектах имеется много различий. Что-то насторожило почтенную женщину. То ли тон, с которым обратилась к ней девушка — повелительный и даже несколько барский, то ли непонятный огонёк в её глазах. Она молча кивнула и нажала кнопку селектора.

— Господин директор... Тут к вам некий Колдун и девушка по имени Эльза. Утверждают, что они прямиком из Советского Союза по важному делу...

Селектор не ответил. Вместо этого буквально через пять секунд массивная дверь кабинета распахнулась, и в приёмную вылетел сам господин директор. Одного взгляда на посетителей ему хватило. Веснушчатое круглое лицо его тут же пошло красными пятнами. Оглянувшись на секретаршу, он выдавил придушенным голосом:

— Прошу вас закрыть дверь приёмной на ключ. Сами из приёмной некоторое время не отлучайтесь. Я скажу вам, когда будет можно. На звонки отвечайте, что я уехал в министерство.

Мельком взглянув на девушку, он повернулся к мальчику.

— Я рад!... Нет, я счастлив!... Как мне вас называть, милый юноша?

Милый юноша приосанился, почесал нос и ответил:

— Александром... Так, как меня родители назвали...

Он покосился на секретаршу, и директор встрепенулся.

— Да-да... Прошу вас, пройдёмте в кабинет. Там нам будет удобнее разговаривать...

У бедной женщины отвалилась челюсть, когда она увидела, как её гордый патрон, на равных разговаривающий с министрами и даже с самим канцлером, суетясь открывает и придерживает перед сопливым мальчишкой дверь кабинета. Ей стало нехорошо, и она потянулась к сумочке, в которой у неё лежал пузырёк с сердечными каплями.

***

Разговор в кабинете был недолгим. Саша глазами показал Лизе на стоящий у стены удобный диван, подождал, пока она устроится, и чинно сел с ней рядом. На вопрос хозяина кабинета, не желают ли гости чего-нибудь: чаю, кофе или чего-нибудь покрепче, Саша ответил, что не желают, что времени у них в обрез, так как до ужина в лагере остаётся всего час с небольшим, и поэтому следует поторопиться.

— На ужин будет компот, — пояснил он. — Я в столовой узнавал. А Валерка мне сегодня проспорил стакан компота... Тут дело принципа!

После такого заявления солидный, пятидесятилетний мужчина на некоторое время впал в ступор и в поисках помощи посмотрел на Лизу. Та нервно рассмеялась, настолько нелепой показалась ей ситуация, и пояснила, что Валерка — это один из приятелей Саши, и они, очевидно, о чём-то поспорили. Практика спорить на компот общепринята в такого рода заведениях.

Саша важно кивнул, подтверждая слова девушки. Директор ни черта не понял, но на всякий случай тоже кивнул и сдержанно улыбнулся. Он начал разговор.

— Что означает ваше появление здесь, Александр? Вы хотели поговорить?

Саша кивнул, давая знать, что понял вопрос.

— Моё появление означает, что вы можете больше не скрываться. Я знаю, что вы мною интересуетесь. Пришёл я не для того, чтобы отвечать на какие-нибудь ваши вопросы, а для того, чтобы выработать общие правила игры.

— Так... Интересно. И что вы имеете в виду?

— За мной наблюдаете не только вы. Эльза в своём отчёте из Москвы писала, что за мной наблюдают, но она не знала, кто именно. Так вот, наблюдает за мной не контрразведка, а оперативные службы госбезопасности. С ними я уже договорился. Им разрешено присматривать за мной издалека и запрещено соваться к моим друзьям и родственникам. О том же самом я хочу договориться и с вами.

Он остановился. Мяч лежал на стороне директора. Тот задумчиво посмотрел на Лизу.

— Я правильно понимаю, что вы как-то сговорились?

— Нет, неправильно! — вмешался Саша. — Я сам всё узнал. Для меня в этом мире нет секретов... Вот смотрите!

Внезапно на свободном месте дивана слева от него появилась внушительная стопка бледно-голубых картонных папок. Саша вскочил на ноги, подхватил эту стопу и перенёс её на приставной стол.

— Это агентурные дела из вашего архива. Можете убедиться, что они подлинные, а я пока расскажу вам кое-что из вашей собственной жизни. Когда дослушаете, поймёте, что мне нет нужды с кем-либо о чём-либо договариваться... Итак, возьмём, к примеру, ваш вчерашний день...

Саша говорил в спину директору. Он перечислял по минутам, как прошёл его вчерашний день. Директор его не слышал, настолько был перепуган тем, что увидел на приставном столе. Это были подлинные агентурные дела! Ему ли не знать! В некоторых должны быть записи, сделанные его рукой.

Он лихорадочно перебирал папку за папкой, с ужасом убеждаясь в том, что самый тщательно охраняемый секрет любой разведки стал известен непосвящённому. Когда он обернулся к дивану, его и без того светлые глаза были белыми от ужаса.

Саша заметил, в каком состоянии он находится, и остановился.

— Не переживайте вы так! — попробовал он успокоить немолодого уже мужчину. — Кроме меня никто не может такое повторить, а мне все эти ваши секреты неинтересны.

— Где ты их нашёл? — прохрипел директор, не слушая его.

— Я же говорю: в вашем собственном архиве! — ответил мальчишка, пожимая плечами. — Взял первые попавшиеся. Теперь вы верите, что Эльза здесь совершенно ни при чём?

— Эльза? — не понимая смысла слов, переспросил тот. — Какая Эльза?

— Тьфу ты! — рассердился мальчишка. — Я вам для чего всё это демонстрирую?

— Для чего? — тупо переспросил директор, обеими руками прижимая папки к груди.

— Для того, чтобы вы поняли, что Эльза здесь совершенно ни при чём!

Лиза вмешалась, понимая, что произошло.

— Саша, остановись! Такими демонстрациями ты его до инфаркта доведёшь!

— Господин директор!... — обратилась она к шефу, который находился в состоянии похожем на предобморочное.

— Подождите, Лиза, я сам! — прервал её Саша.

Он вскочил с дивана, подошёл к бледному как смерть мужчине и положил руку ему на плечо. Постояв так секунд пятнадцать, он вернулся и вновь уселся на диван рядом с Лизой.

В лицо директора вернулись краски, он вздохнул полной грудью, развернулся к столу и небрежно бросил на него стопу папок. Когда он повернулся к своим посетителям, выражение его глаз снова стало осмысленным. Саша сказал:

— Прошу прощенья за то, что невольно испугал вас. Своей демонстрацией я хотел показать, что в этом мире не существует секретов, которые я при желании не смог бы узнать. Теперь вы поняли, что Эльза ни при чём?

Директор улыбнулся и ответил:

— Да, мне всё понятно! Спасибо, что предупредили...

— Не за что... — несколько ворчливо ответил мальчишка и продолжил. — Мы отвлеклись, а время идёт! Давайте я закончу...

Директор кивнул. Он вытащил из-за приставного стола стул, развернул его к дивану и сел.

— Сначала скажу главное, — продолжил Саша. — Я не стою ни на чьей стороне! Ни на вашей, ни на чьей-либо другой. Все эти ваши попытки выведать друг у друга секреты, чтобы стать на некоторое время сильнее противника, мне не интересны. Это всё ваши взрослые игры. Далее... Я не вмешиваюсь в ваши дела, а вы не вмешиваетесь в мои! Это первый принцип. И ещё один принцип, о котором вы не должны забывать ни в коем случае: не пытайтесь каким-либо образом повлиять на меня со стороны моих друзей или родственников. От этого я зверею!

Он покосился на Лизу и продолжил:

— Теперь просьба: вы прямо сегодня отзываете вашего костолома. Я имею в виду Юргена. Вреда он мне причинить не сможет, но может по-крупному подставить всю вашу контору. Он неумён, а это всегда опасно. Будет лучше для вас, если он исчезнет...

Директор посмотрел на Лизу и кивнул ей.

— И последнее, — сказал Саша. — Я понимаю ваши страхи, поэтому не имею ничего против, если вы за мной будете со стороны присматривать. Госбезопасности я разрешил то же самое и по той же самой причине. Чтобы им не было страшно... Но со стороны означает — издалека! Не смейте соваться ко мне под одеяло! К вашей Эльзе я испытываю симпатию — вот ей я могу разрешить находиться неподалёку. Но больше никому, слышите!

Директор кивнул и бросил взгляд на Эльзу. Та неопределённо улыбнулась и пожала плечами. Саша посмотрел на свои наручные часы и поднялся.

— Нам уже нужно уходить, — бросил он директору. — Не забывайте о том, что я вам только что продемонстрировал. Это не самое гадкое из того, что я могу устроить, в случае, если вы вздумаете нарушить хоть одно из правил...

— Вы со мной, Лиза? — спросил он уже на русском.

Лиза перевела взгляд на шефа.

— Вы позволите, господин директор? Саша спрашивает, собираюсь ли я вернуться?

Тот поднялся со стула и кивнул.

— Да, конечно! И простите, что подумал о вас плохо. Вы знаете, как я вас ценю...

Обратившись к мальчишке он торжественно сказал:

— Благодарю вас, Александр, за то, что вы нашли время поговорить со мной. Мне многое стало понятным. Обещаю, что мои люди не будут вам докучать. И рассчитываю на новую встречу.

Он протянул руку для пожатия, и Саша пожал её, серьёзно глядя на него снизу вверх...

— Знаете,... вы не рассказывайте обо мне своим коллегам из-за океана, ладно? Они рано или поздно тоже почувствуют, но это будет позже. Как бы вы из-за меня толкотню в моём городе не устроили... Сейчас госбезопасность не суётся туда, но если поймёт, что их конкурентам из-за рубежа было позволено, то и они туда влезут. А если они там появятся, то всем станет очень тесно. В том числе и мне. В этом случае я могу разозлиться и прогнать оттуда всех...

Директор усмехнулся и кивнул.

— Вы очень рассудительны для своего возраста, Александр...

***

Эльза и Колдун не успели ещё покинуть актовый зал, как в кабинете директора закипела невидимая миру работа. Это направление, которое директор для себя условно называл «Маг», он курировал лично, не доверяя поступающую информацию никому. Оперативное дело, куда подшивались приходящие от Эльзы отчёты, хранилось в его личном сейфе.

Директор взял бы на себя и вопросы ресурсного обеспечения операции, как в старые добрые времена, но, к сожалению, это было просто невозможно. В стране он был слишком заметной фигурой. Малейшие шевеления, выходящие за рамки его повседневной деятельности, привлекли бы внимание не только его подчинённых, но и — чего он опасался более всего — его коллег из других тайных служб.

Первое, что он сделал оставшись один, это позвонил на проходную и очень осторожно выяснил, что ни сегодня, ни вчера, ни когда-либо ещё через неё не проходили люди без служебного удостоверения или специального пропуска. На его прямой вопрос, начальник караула несколько удивлённо ответил, что никаких мальчиков в сандалиях на босу ногу он никогда в ближайшем окружении от строго охраняемого периметра не видел. От себя он добавил, что не видел он также мальчиков без сандалий. Вообще никаких мальчиков не видел. Этот ответ заставил директора на несколько долгих минут задуматься.

Отвлекли его от тяжёлых дум вызванные экстренным образом помощники. Не обозначая прямо объект своего интереса, он поставил им задачу: подыскать в интересующем его городе на дальнем Северо-Востоке Советского Союза людей, готовых обменять свою квартиру на квартиру в одном из городов европейской части Советского Союза.

Старый лис назвал сразу четыре улицы в этом маленьком городишке, где необходимо было подыскать четыре варианта обмена. Улица, на которой проживал Колдун, была в списке второй. От двух «замороженных» агентов на месте требовалось предоставить максимально широкий список интересующихся, с указанием их персональных данных и, естественно, адресов квартир.

С количеством агентов он ещё до конца не определился. Единственное, что ему было понятно — это то, что их должно быть не меньше двух и одним из них будет Эльза. Её он планировал разместить максимально близко к Колдуну, благо на то было дано его разрешение.

***

— Не понимаю, почему ты позволил нам наблюдать за тобой? — спросила Лиза, когда они вернулись в пионерский лагерь.

До ужина оставалось ещё полчаса, и они не особенно торопились, вновь усевшись на ту же лавочку в тенистой аллее, откуда час назад отправились в путешествие.

— А что здесь такого? — не понял её мальчишка.

— Ну как же... Германия до сих пор ещё является врагом для большинства твоих соотечественников.

— Ах, вот вы о чём... — мальчишка нахмурился. — Да, это так. Я знаю, что ваш директор работает против моей страны. Но ещё я знаю, что его всерьёз заботит безопасность его собственных сограждан. Стариков, женщин, детей — всех. Он очень опасается того, что я встану на сторону противника. Это действительно могло бы означать быстрый крах для любой страны...

Он помолчал, глядя в сторону входа в аллейку, и нехотя продолжил:

— Он, может, и хотел бы привлечь меня на свою сторону, но, кажется, понимает, что такой кусок ему не переварить. Поэтому я и разрешил ему присматривать за мной. Чтобы он не волновался, понимаете? Его забота о своих согражданах мне импонирует. То, что он борется против моей страны — ну что ж, на этой стороне тоже умные и решительные люди имеются. Это я и называю взрослыми играми... Сюда я не вмешиваюсь.

Лиза внимательно выслушала его и кивнула. Логика в его рассуждениях имелась и была ей понятна.

— А почему ты опять мне выкать стал? — спросила она несколько обиженно.

Саша недоумённо пожал плечами.

— Сам не знаю... Там в бухте мне было с вами очень хорошо и легко. Как с подружкой... Теперь эта лёгкость куда-то ушла. Может вернётся? — вопросительно посмотрел он на неё.

Она грустно усмехнулась, дотянулась до его головы и взлохматила мальчишке волосы. Его пора подстричь. — подумала она.

Вновь пригладив его волосы, она легко поднялась с лавочки, потянулась всем телом, вытянув руки вверх и привстав на цыпочки, и уже веселее сказала:

— Надеюсь! Мне тоже было в тот день очень легко и хорошо с тобой!... Ладно, пойду Юргена домой отправлять... Готовься к ужину. Проголодался?

Мальчишка тоже вскочил с лавочки. На её вопрос о том, проголодался ли он, он кивнул.

— О чём хоть спорили с Валерой? — спросила она, когда они быстро шли по аллее в сторону их корпуса.

— Кто дальше с места прыгнет! — ответил он, ухмыляясь. — У меня на три сантиметра дальше получилось. Ребята свидетели!

— Жульничал? — искоса взглянула она на него.

— Не, всё честно! Это было бы не интересно... Что, мне компота не хватает?

Расстались они на крыльце спального корпуса.

Часть 4. Дильназ

Юрген, он же Юра, он же вожатый отряда, в котором был Саша, исчез той же ночью. Утреннюю зарядку уже проводила Лиза. Она же руководила построением на завтрак. Перед строем она объявила:

— У Юры умер отец, и он вынужден был срочно вернуться домой! Пока руководство лагеря не назначит вам нового вожатого, я буду вожатой для всех! Всем понятно?

Лиза ребятам понравилась. Ну ещё бы! В отличие от Юры, она не настаивала на обязательной процедуре загорания на пляже, а сразу разрешила всем идти в воду. В итоге, все два часа ребята плескались в море.

Она стояла на берегу одетая в строгий, закрытый купальник непроницаемо чёрного цвета и следила за тем, чтобы никто из детей не переохладился. Если замечала кого-нибудь с синими губами или покрытого мурашками, то просто заходила в воду, вылавливала этого замёрзшего и вытаскивала на берег.

Заметив, что Саша и ещё одна девочка узбечка не купаются, а стоя на четвереньках друг напротив друга недалеко от воды сосредоточенно смотрят вниз в выкопанную глубокую яму, она подошла к ним. В мутной воде на дне ямы кто-то маленький, но энергичный, быстро окапывался, готовясь подороже продать свою жизнь.

— Почему не купаемся, молодёжь? — весело спросила она.

Саша буркнул, коротко взглянув на неё:

— Здесь негде поплавать. Мне ночных купаний хватает...

А Дильназ подняла на неё свои чёрные глаза в обрамлении густых ресниц и робко сказала:

— Я не умею плавать, тётя Лиза... Я вам уже говорила...

— Врёт она! — буркнул мальчишка, по-прежнему не поднимая головы. — Она отлично плавает брассом!

— Не вру! — вспыхнула девочка, усаживаясь на пятки. — У нас в кишлаке негде было научиться...

— Давай поспорим, что умеешь? — Мальчишка протянул ей перепачканную крупным песком руку. — На компот... Лиза разобьёт.

Девочка нерешительно улыбнулась ему и подняла глаза на Лизу. Та одобрительно кивнула.

— Спорь смело, Дильназ! Если выиграешь, его компот будет твоим! Если проиграешь, ещё лучше! Научишься плавать...

Разбив рукопожатие спорщиков, которые тут же бок о бок отправились в воду, Лиза с интересом уставилась в спину мальчишке. Она не сомневалась, что свой компот он снова выиграет. Ей было интересно понаблюдать за тем — как это произойдёт...

Они зашли в воду по пояс, и Саша принялся что-то объяснять девочке. Кажется, он уговаривал её предварительно окунуться в воду. Она не решалась даже на это. Наконец, кажется, уговорил! Дильназ присела в воду по шею и тихонько взвизгнула от прохлады воды.

Саша положил руки ей на плечи и придержал, чтобы она не выскочила на поверхность чересчур быстро. Через несколько секунд он отпустил её, отступил на шаг назад, глядя ей в лицо усмехнулся, и мотнул головой в сторону моря.

Девочка рассмеялась, отвернулась от него, вытянула руки вперёд, оттолкнулась ногами от дна и... поплыла! Лиза хорошо плавала сама и знала все общепринятые стили плаванья. То, что сейчас демонстрировала Дильназ, был отличный, совершенный, спортивный брасс! В этом не было ни малейшего сомнения!

Саша плыл рядом, сбоку наблюдая за ней. Его стиль нельзя было назвать спортивным. Он просто подстраховывал неопытную девочку. Так старший брат присматривает за младшим братишкой в его первых опытах езды на двухколёсном велосипеде.

Проплыв все тридцать метров до буйков, девочка остановилась и уцепилась рукой за канат ограждения. Саша что-то сказал ей, и она, радостно смеясь, кивнула ему в ответ. Она легла на спину и разбросала в стороны руки и ноги.

«Ага, — поняла Лиза, — он учит её отдыхать на воде. Разумно!»

До самого финального свистка, собирающего детей на берегу, Дильназ из воды не выходила. Свой компот Саша снова выиграл, хотя Лиза так и не поняла, каким образом?

— Зачем ты это сделал? — с любопытством спросила она, поправляя узел его галстука.

Мальчики и девочки её отряда одевались. Лиза ходила между ними, контролировала процесс одевания и поторапливала копуш. Саше оставалось натянуть на ноги сандалии.

— У меня этого много. Наверное, бесконечно много... — скосив глаза вниз и выпятив подбородок, он смотрел на её руки. — Почему не поделиться, если человек хороший? Может быть, когда-нибудь это ей жизнь спасёт.

— Понятно... А про ночные купания — это что, шутка была? — тихо спросила она.

— Нет, не шутка. Я купаюсь по ночам, — он поднял на неё глаза. — Когда спать не хочется.

— Возьмёшь меня с собой? — Это было сказано ещё тише — почти шёпотом.

Мальчишка виновато улыбнулся, отступая на полшага назад.

— Я плаваю быстро и далеко. Иногда очень далеко, особенно, если дельфинов встречу. Вам за мной не угнаться. Извините, Лиза, но мне нужно как-то сбрасывать излишки энергии. Дома почему-то не было нужно, а здесь порой её так много накапливается, что уснуть трудно. Может, южное солнце виновато?

Лиза кивнула, беря на заметку это признание Саши.

***

История с Дильназ получила продолжение. Не могла не получить. Уже в тот же день вечером подружки, которыми она успела обзавестись в лагере, пристали к ней с расспросами, почему она все десять дней своего пребывания здесь скрывала своё умение плавать.

Действительно, на пляже Дильназ ограничивалась лишь тем, что бродила по колено в воде, в то время когда остальные дети купались. Максимум, на что она отваживалась, было посидеть по пояс в воде, когда волнение моря было слабым.

Дильназ рассказала подругам о своём споре с Сашей, но ей, конечно же, никто не поверил. Она и сама не могла найти никакого разумного объяснения этому курьёзному происшествию. Логичным выглядело то, что за разъяснениями она обратилась к Саше.

Утром следующего дня после завтрака она нашла его. Он устроился на скамейке в аллейке парка с книжкой на коленях. Девочка была застенчивой, поэтому не села рядом, как поступила бы на её месте любая другая, а остановилась напротив него и, дождавшись, когда он оторвёт глаза от книжки и посмотрит на неё, извинилась.

— Извини, Саша... Можно тебя спросить?

Паренёк, очевидно, смутился. Он захлопнул книжку, вскочил со скамейки и вопросительно посмотрел на неё. У девочки от смущения покраснели скулы. Она потупилась.

— Саша, я не понимаю, что произошло там, на пляже. Я же ни разу в жизни не плавала. Честное слово! Я даже боялась заходить в воду.

Мальчишка откашлялся и ответил:

— Извини, Дильбаз, это была шутка.

— Шутка? — Она подняла на него глаза.

— Угу, шутка. Я знал, что ты не умела плавать. Но я умею видеть в людях скрытые таланты. Иногда даже такие, о которых люди и не подозревают. Один из твоих талантов был плаванье. Если бы ты не была такой застенчивой, то сама уже давно обнаружила бы его.

— Правда? — Глаза девочки удивлённо расширились.

Саша молча кивнул, с интересом разглядывая её лицо. Этот взгляд вновь смутил девочку, и она отвела глаза в сторону.

— Не смотри так... — попросила она.

Саша кивнул, вздохнул и вновь уселся на скамейку. Он взял в руки книжку и принялся искать страничку, на которой остановился.

— Ты, Дильназ, иди, — буркнул он, не поднимая головы. — Ты меня стесняешься, а мне это неприятно. Я не люблю, когда меня боятся или стесняются.

Девочка помедлила, украдкой взглянула на него, развернулась и ушла... Она шла по аллее не оглядываясь, иначе заметила бы, что Саша поднял голову от книжки и провожает её внимательным взглядом.

Когда она вечером после отбоя пересказала подружкам свой разговор с Сашей, те снова подняли её на смех. Где это видано, чтобы кто-нибудь мог видеть скрытые таланты человека? Особенно, если сам человек о них и не подозревает! Чепуха полная!

Девочки успокоились, посчитав, что Дильназ просто зачем-то интересничала, притворяясь не умеющей плавать, и отстали от неё. Сама же Дильназ и хотела бы забыть об этом эпизоде своей жизни, но не могла. Слова Саши её не убедили. Тайна осталась и не давала ей покоя!

Ночью на пляже

В палате утихли последние разговоры и даже шевеления. Предосторожности ради она выждала ещё несколько минут, а потом откинула одеяло и, стараясь не скрипнуть кроватной сеткой, осторожно спустила ноги на пол. В палате не было совершенно темно. Луна сегодня была полной. Её саму не было видно, но она ярко освещала листву деревьев перед окнами, отчего у них в спальне царил зеленоватый полумрак.

Она с минутку посидела, прислушиваясь к тихому дыханию соседок по палате и внимательно рассматривая их и, наконец, решилась подняться с кровати. Дальше она действовала быстро и целеустремлённо. Пройдя на цыпочках к окну, нашла свой сохнущий на холодной батарее купальник, вернулась назад, бросила бюстгальтер на простынь, вывернула плавочки наизнанку и встряхнула их, чтобы избавиться от возможных песчинок. После этого сняла через голову ночную рубашку, быстро сняла трусики, в которых всегда спала здесь в лагере, и осторожно, чтобы не щёлкнуть резинкой, натянула на себя ещё чуть влажные плавочки.

После того, как купальник был надет, настала очередь верхней одежды. Дильназ заранее продумала, как одеться. Нужно что-нибудь тёмное, поэтому она надела свою чёрную плиссированную юбочку, в которой обычно ходила по лагерю. Тёмно-синяя олимпийка на молнии довершила ансамбль.

Натянув на ноги носочки и полукеды, она сняла со спинки кровати пляжное полотенце, туго свернула его, сунула под мышку, подошла на цыпочках к двери, прислушалась к тишине за ней и осторожно вышла в коридор. Теперь главное, чтобы тётя Лиза её не заметила!

Дильназ хотела пойти на море с Сашей и доказать ему, что она не трусиха, какой он её считает, но не понимала, откуда у неё взялась уверенность в том, что он сегодня тоже выйдет из корпуса, и что они с ним не разминутся в этой темноте. Она просто пошла к той скамейке, где встретила его днём, уселась, положила туго свёрнутое полотенце рядом с собой и приготовилась ждать...

Саша появился довольно быстро. Он шёл очень тихо, и, если бы Дильназ не смотрела в ту сторону, она бы его и не заметила. Дильназ вскочила со скамейки. Саша увидел её и замедлил шаг. Он почти остановился, вглядываясь в темноту. Потом, видимо, узнал, потому что вновь зашагал быстро. Подойдя, удивлённо спросил:

— Дильназ? Ты? Что ты здесь делаешь?

— Тебя жду. Можно с тобой?

— Я на море иду, купаться.

— Я тоже хочу.

— Не боишься?

Она молча помотала головой. Саша кивнул.

— Пошли. Только тихо!

По аллее они шли недолго. Саша довёл её до круглого павильона, в котором днём занимались многочисленные кружки и секции. Они обогнули его слева и тут же нырнули в кусты.

— Иди за мной, — шепнул Саша. — Здесь дырка в заборе. Я здесь всегда хожу. Старайся ступать тихо!

— Зачем? — в ответ шепнула она. — Мы же уже далеко от корпусов.

— Пошли... По дороге объясню...

Дырка в заборе была, очевидно, известна не только Саше. К ней и от неё к морю вела хорошо утоптанная тропинка. Видимо, Саша неплохо ориентировался в темноте, потому что двигался уверенно и быстро. Притормаживал он только в тех местах, где тропинку перегораживали ветки. Здесь он останавливался, придерживал ветку и пропускал Дильназ вперёд.

Саша резко остановился, когда до ушей Дильназ уже доносился приглушённый расстоянием звук прибоя. Он даже выбросил правую руку в сторону, преграждая ей дорогу. Дильназ не успела быстро остановиться и наткнулась на его выставленную назад попу. Мальчишка обернулся к ней и приложил палец к губам.

— Т-ш-ш...

— Что случилось? — встревоженно шепнула она в ответ.

— Здесь не пройдём...

— Почему?

— Иди сюда, покажу...

Они бесшумно прошли вперёд ещё на пару шагов, и Саша еле слышно прошептал, осторожно пригибая вниз какую-то ветку.

— Смотри...

Дильназ встала рядом с ним, наклонилась и всмотрелась в освещённый лунным светом кусок пляжа.

— Не туда смотришь... — прошептал мальчишка. — Левее смотри...

В этот момент до её ушей донёсся негромкий смех. Смеялась женщина. И тут Дильназ увидела их!..

Не дальше десяти шагов от того места, где они остановились, на сером фоне галечника белело в свете луны покрывало, на котором расположились двое. Головы девушки, между широко раздвинутых бёдер которой расположился парень, не было видно. Её полностью закрывала голова парня. Его лица тоже не было видно. Только затылок. Он склонился к ней и, очевидно, целовал её в шею. Видимо эта ласка и вызвала тот тихий смех, который они с Сашей услышали.

До главного у них ещё не дошло. Светлая блузка девушки была расстёгнута и бюстгальтер съехал вверх, обнажив маленькую грудь, с чернеющим в свете луны кружком ареолы и торчащей кнопкой соска. Чёрная юбка девушки тоже была задрана кверху, полностью обнажив бёдра и даже часть живота, но белеющие в темноте трусики ещё оставались на месте.

От увиденного у Дильназ моментально пересохло в горле, но тут она почувствовала на спине руку Саши. Очень уж низко она лежала! Нервно оглянувшись, она дотянулась до его руки, но не оттолкнула её, а просто подняла выше, переложив её к себе на талию. Не успела она вновь перевести взгляд на двух любовников, как Сашина рука соскользнула вниз и устроилась на прежнем месте.

— Перестань! — шепнула Дильназ, не поворачивая к нему головы.

— Не могу... — тихонько фыркнул он.

Дильназ вздохнула и выпрямилась. Ей очень хотелось и дальше смотреть туда, где происходило таинство любви, но с рукой Саши нужно было что-то делать. Она развернулась к нему. Саша осторожно вернул ветку на прежнее место и тоже выпрямился.

— Если ругаться хочешь, то потерпи немного, — шепнул он. — Пошли отсюда. Не будем им мешать. Им сейчас никто не нужен...

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл по тропинке назад. Ей ничего не оставалось, как отправиться вслед за ним. Они отошли шагов на пятьдесят, когда Саша наконец остановился и развернулся к ней.

— Я знаю другую дорогу к морю, но там по пути есть одна пещера, через которую нужно будет пройти. Ты в лагерь или со мной?

В этом месте было слишком темно, поэтому Дильназ не видела его лица. Она негромко ответила:

— Я с тобой, если ты пообещаешь, что не будешь ко мне прикасаться.

— Тогда иди в лагерь. Могу даже до дырки в заборе проводить. Я как раз очень хотел к тебе прикасаться.

— Зачем?

Саша смешливо фыркнул.

— Разве непонятно? Ты мне понравилась. Хотел с тобой дружить, пока мы здесь в лагере.

Дильназ промолчала, не зная, что на это ответить. Так откровенно с ней ещё никто и никогда не разговаривал.

— Ты быстрее решайся, Дильназ, — тихо посоветовал мальчишка. — Я уже давно должен быть в море. Если тебе не по себе, то пошли скорее. Провожу тебя до лагеря и побегу назад...

— Я с тобой... — тихо ответила она.

— Смотри, не пожалей! — кивнул он. — Я ведь приставать буду. Люблю с красивыми девчонками целоваться и обниматься.

— Ты же купаться хотел... — неожиданно для себя усмехнулась Дильназ.

— Одно другому не помеха! — улыбнулся он в ответ.

— Как это?

Саша тихо рассмеялся.

— Можно же и в воде обниматься. Пошли?

Сказав это, он развернулся и быстро пошёл вперёд. Дильназ переложила своё полотенце в другую руку и чуть ли не бегом устремилась вслед за ним. Она радовалась тому, что было темно, потому что на губах её играла бесстыжая улыбка.

***

Дильнар вышла из пещеры вслед за Сашей и остановилась, переводя дух. Она отошла подальше, развернулась в сторону оставшегося стоять открытым широкого прохода. Пламя видимых отсюда двух последних факелов, освещавших выдолбленный неизвестными мастерами прямо в скале широкий коридор, от сильного сквозняка металось из стороны в сторону.

Саша по дороге сказал, что это пещера пиратов, но Дильназ ему, конечно же, не поверила. Откуда в наше время взяться пиратам, правда же? Но пещера-то и в самом деле существовала! Причём такая, какие она действительно представляла себе, читая приключенческие книги. С факелами, с подъёмами и спусками, с просторными пустыми залами, с тёмными и узкими боковыми проходами, где по словам Саши вполне возможно хранятся несметные сокровища. Как он сказал — у него ещё не было времени исследовать пещеру как следует...

С громким скрежетом и гулом неровная каменная плита пришла в движение и через минуту от прохода не осталось и следа. За спиной у Дильназ раздался голос Саши:

— Помоги одеяло расстелить?

Шерстяные одеяла из тонкой шерсти в количестве двух штук он подобрал неподалёку от выхода из пещеры. Они, как и два больших махровых полотенца, лежали у левой стены сложенными в аккуратную стопу. Саша сказал, что оставил их, когда был здесь в прошлый раз.

Дильназ развернулась и подбежала к нему. Вдвоём они расстелили одеяло.

— Саш, как ты думаешь, а взрослые знают об этой пещере?

— Не, о ней пока никто не знает! Ручаюсь! — Мальчишка торопливо раздевался.

— Нужно же рассказать... А вдруг там действительно какие-то сокровища спрятаны? — Дильназ потащила через голову свою олимпийку.

— Не знаю... Может быть, расскажу. Потом. Перед тем, как уехать отсюда. Да ну! Такая удобная пещера и ведёт в отличную бухту. Я им скажу, а назавтра здесь будет работать сотня археологов. Обойдутся!.. Всё! Я пошёл в воду! Ты со мной?

— Подожди! Я сейчас!

— Давай быстрее! Чего ты копаешься? Тебе ещё косу как-то подобрать нужно. Она в воде будет тебе мешать...

— Я её заколю, а голову не буду мочить! А кто факелы зажёг? — Виляя бёдрами она стаскивала с себя юбку, внимательно следя за тем, чтобы вместе с ней не соскользнули вниз плавочки. — Факелы ведь кто-то зажёг?

— Я сам и зажёг!

— Не ври! — рассмеялась Дильназ, переступая ногой через юбку. — У тебя даже спичек с собой не было! И потом, они уже горели, когда ворота открылись.

— Мне спички не нужны! Я их силой духа зажёг! — в ответ рассмеялся мальчишка.

— Силой духа! Вот врунишка! Нет, в самом деле — кто их зажёг?

Мальчишка нетерпеливо схватил её за руку и поволок к воде.

— Потом поговорим! Мне жарко!

— Подожди! Коса! — Она на ходу отцепила от бюстгальтера заранее приготовленную заколку...

***

Дильназ оробела, когда они зашли по пояс в непрозрачную, кажущуюся чёрной, воду.

— Саш, а здесь глубоко?

— По центру бухты довольно глубоко. Метров двадцать — тридцать. А у берега дно пологое. Можешь зайти в воду по плечи и постоять, пока привыкнешь. Не бойся, дно здесь чистое. По-моему, даже больших камней нет. Но всё равно, ступай осторожно, пока не освоишься. Я сплаваю до горловины и назад. Ничего не бойся! Рядом со мной ты в полной безопасности...

Сразу после этих слов он развернулся и нырнул. Вынырнул он так далеко, что Дильназ с трудом различила его голову и блестящие в лунном свете плечи. Он что-то крикнул ей оттуда, но слов было не разобрать. Может, и не было там никаких слов, потому что звучало это как вопль восторга, а не членораздельная речь. Дильназ рассмеялась в ответ и, привстав на цыпочки, помахала ему рукой...

Потом Саша держал её на руках и кружил в воде. Почему-то всякое стеснение ушло. Дильназ наслаждалась чувством полёта, отсутствием веса и тем, что чувствовала на себе руки этого симпатичного мальчишки. Над морем сияла почти полная Луна. Дильназ то открывала глаза, глядя в небо, на котором Луна съела все мелкие звёзды, то закрывала их, и тогда голова её начинала легонько кружиться.

Потом она высвободилась из его рук и встала на дно. Саша тут же обнял её за талию, а она положила руки ему на плечи. В одном фильме она видела, как взрослые целуются. Там девушка именно так положила руки на плечи своему парню. Красиво!..

Он внимательно посмотрел в её глаза, прижал её к себе плотнее и прильнул губами к её губам. Его губы оказались неожиданно горячими. Это был её первый поцелуй, но Дильназ не сделала попытки отстраниться. Она молча наслаждалась этой неожиданной близостью.

Она даже не вздрогнула, когда через некоторое время почувствовала, как обе его руки соскользнули с её талии вниз и остановились у неё на ягодицах. Единственное что она себе позволила — это, не отрывая своих губ от его, слабо покачать головой. Настолько слабо, что было даже непонятно — это жест осуждения или удивления... Отстранилась она от него лишь тогда, когда почувствовала, как его пальцы проникли под резинку трусиков и как-то неуверенно потащили её вниз.

— Быстрый какой! — тихонько фыркнула она ему прямо в лицо, возвращая резинку на место.

Он кивнул.

— Угу, быстрый. Через десять дней мы с тобой расстанемся. Хотелось бы успеть подружиться и сделать достаточно много... Чтобы хотелось снова встретиться, понимаешь?

— А много это сколько?

— А нисколько! — насмешливо рассмеялся он, выпустил её из рук, развернулся и не говоря больше ни слова быстро поплыл к горловине бухты.

Сначала Дильназ долго стояла, наблюдая за ним, а потом решила, что уже поздно, и им пора возвращаться в лагерь. Поняв это, она вышла на берег, зашла за растущий у самого склона горы большой куст орешника, сняла с себя купальник и тщательно выжала обе его части.

О чём она думала, выходя из-за куста в лунный свет полностью обнажённой? Потом, уже лёжа в своей кровати среди мирно спящих подруг, она вспоминала этот момент и пришла к простому выводу: ей захотелось поддразнить Сашу. Тот разговор, который он начал там в воде и который так неожиданно оборвал, взволновал её. Она думала, что увидев её обнажённой, он вернётся на берег, и тот разговор возобновится. Ей для чего-то очень нужно было знать, что именно он имел в виду.

Но Саша не увидел её, хотя она и не торопилась надевать на себя юбку и олимпийку. Она медленно и тщательно вытиралась, стоя на расстеленном одеяле в ярком свете полной Луны и искоса поглядывая на расцвечиваемую сполохами лунного света тёмную воду бухты. Там время от времени выпрыгивала из воды его ловкая фигурка.

Он больше не прикоснулся к ней и не возобновил того разговора. Ни тогда, когда вышел из воды и прямиком устремился к тому же кусту, где она переодевалась, ни тогда, когда стоя рядом с ней энергично вытирался, ни на обратном пути в лагерь.

Дильназ чувствовала себя обманутой и немного обиженной, когда они расставались возле лавочки, где пару часов назад встретились. Саша велел ей идти в корпус первой. Единственное, что её немного утешило — это брошенные ей в спину пара слов. Он громко шепнул:

— А ты молодец, Дильназ! Я думал, ты трусиха...

Разговор за завтраком

Продолжение было на следующий день. За завтраком Дильназ заняла своё место за длинным столом. Почти сразу к ним с тарелкой рисовой каши, в которую была воткнута ложка, подошёл Саша. Он похлопал по плечу сидящую напротив Дильназ девочку и, когда та оглянулась и вопросительно посмотрела на него, улыбнулся ей и попросил:

— Подвинься, пожалуйста? Мне с Дильназ поговорить нужно...

Девочка недовольно хмыкнула, но тем не менее толкнула свою соседку бедром. Когда место на лавочке освободилось, Саша перешагнул её, втиснулся между двумя девочками и подвигал попой влево и вправо, расталкивая своих новых соседок ещё дальше в стороны. Раздались возмущённые вопли и смех.

Не обращая ни на кого внимания, Саша зачерпнул ложкой кашу, отправил её в рот, проглотил и с усмешкой на физиономии обратился к ожидающей его слов Дильназ:

— Слушай, Дильназ, я тут случайно узнал, что танцевальный кружок сегодня с обеда занимается. До обеда зал свободен. Пошли, я научу тебя вальс танцевать? Потанцуем...

Она покачала головой.

— Не могу. У нас после завтрака кружок рисования.

— Зачем тебе? Ты же прекрасно рисуешь карандашом...

— Я не умею рисовать. — удивлённо возразила девочка. — Потому и записалась, чтобы хоть немножко научиться.

— Чепуха! — отмахнулся Саша. — Я же вижу, что ты прекрасно рисуешь. Ты просто не знаешь об этом...

Раздался дружный смех соседок по столу. Дильназ тоже рассмеялась.

— Это тот, что ли, который может видеть в людях скрытые таланты? — смеясь спросила сидящая справа от Дильназ девушка с собранными в хвост светло-рыжими волосами.

Саша тоже рассмеялся и молча кивнул, отправляя в рот очередную ложку тёплой рисовой каши. Ответила Дильназ.

— Этот. Его Сашей зовут.

— А ты сам-то умеешь танцевать, танцор? — спросила соседка Дильназ.

— Я прекрасно танцую! — кивнул Саша, зачем-то дуя на свою ложку. — Призёр всесоюзного конкурса классического танца. Прошу любить и жаловать!

Снова раздался смех. Теперь уже смеялся весь их стол. Саша тоже усмехнулся. Глядя на Дильназ, он сказал:

— Вот почему мне не верят, когда я говорю чистую правду, и верят, когда я вру напропалую? Просто загадка какая-то!

— Эй, Саша, а какие у меня скрытые таланты? — улыбаясь спросила его другая соседка Дильназ — хорошенькая блондинка, с короткой пышной причёской.

Саша мельком глянул на неё и снова опустил взгляд в свою тарелку. Он пожал плечами.

— Я же тебя совсем не знаю. Пока что вижу только один твой талант...

Он замолчал, жуя и рассеянно глядя на сидящих напротив девушек. Блондинка не выдержала.

— Какой?

— О нём ты сама никогда не узнаешь. — усмехнулся Саша, переводя взгляд на неё. — Узнают те, кого ты полюбишь. Бывают такие таланты, которые видны только посторонним... Так как, Дильназ? Пойдём танцевать?

Девочка неуверенно усмехнулась. Ей очень хотелось пойти с ним, но она боялась насмешек подруг, которые, как она думала, обязательно последуют. Видимо, Саша понял её затруднения.

— Не бойся! Когда они увидят, как ты научилась танцевать, насмешки сразу прекратятся и превратятся в лёгкую зависть. Надень только лёгкое платье, если у тебя есть. Желательно европейского покроя. Полы там довольно приличные — я проверял. Если нет обуви на кожаной подошве, можно будет танцевать босиком. Я лично буду босиком.

Дильназ кивнула. Вмешалась её соседка слева. Та, которая блондинка.

— Можно будет посмотреть?

— Можно. Только зачем?

— Может я тоже хочу научиться вальс танцевать. По-моему, очень красивый танец.

Мальчишка хмыкнул и равнодушно пожал плечами.

— Приходи...

Танцевальный зал

Когда мы с Дильназ вошли в большой, круглый павильон, служащий в лагере для проведения всякого рода культурных мероприятий, включая танцы, там уже собралось изрядно народу. На лавочках, расставленных вдоль стен, и на подоконниках устроились шестеро девушек. Все из нашего отряда.

Не обращая на них внимания, я содрал с ног сандалии и подождал, пока разуется Дильназ. Она переоделась. В её гардеробе нашлось лёгкое, приталенное платье. Синие кружочки на белом фоне. С белым, кожаным пояском, подчёркивающим талию всё это смотрелось совсем недурно. Конечно, не бальное платье, в котором выступала на конкурсе Ленка Горохова, но тоже вполне себе ничего.

Для Дильназ и зрителей я провёл краткий формальный урок. Показал им, как должны двигаться ноги и пару стандартных положений рук. Музыка у нас была. Стол, на котором во время занятий кружка стоял магнитофон, был пуст, поэтому я приготовился озвучивать самостоятельно. Для этого я прихватил с собой проигрыватель и пару пластинок, которые появились под моей кроватью, когда мы все ещё сидели в столовой за завтраком.

— Сейчас мы с тобой станцуем простенький «Школьный вальс», — сказал я, ставя на проигрыватель первую пластинку. — Знаешь его?

Дильназ неуверенно кивнула.

— Двигаемся по кругу по часовой стрелке. Слушай мои руки. Я тебя буду вести.

Понятное дело, к тому моменту, когда я положил правую руку ей на талию, а левую подал ей в качестве опоры, Дильназ уже умела танцевать не хуже Ленки. Просто она ещё не знала об этом...

Я опустил иголку на вращающуюся пластинку и развернулся к ней. Когда раздались первые аккорды, я улыбнулся Дильназ, и мы с ней закружились в танце.

Дильназ счастливо рассмеялась, когда через пару минут мы остановились, и я отпустил её.

— Это и в самом деле очень просто! Спасибо, Саша!

— Теперь мы попробуем усложнить рисунок танца! — улыбнулся я ей. — Сейчас я поставлю один из самых красивых вальсов. Называется «Танец цветов». Это из «Щелкунчика» Чайковского. Ещё раз — слушай мои руки.

Поменяв пластинку, я вернулся к ней.

— Смотри! Танцевать будем так. Моя правая рука у тебя на талии. Твоя левая лежит у меня на плече, а правой ты придерживаешь подол платья. Это нужно в тех случаях, когда на тебе надето настоящее бальное платье. Попробуем?

Дильназ радостно улыбнулась, кладя ладошку мне на плечо. В этот раз присутствующие в танцевальном зале слышали не слабенький звук проигрывателя, а живое исполнение этой музыки симфоническим оркестром Большого театра. Собравшиеся зрители, как заворожённые, следили за нашим полётом по залу. Дильназ не смогла сдержать свой восторг, и, когда мы остановились, бросилась ко мне на шею. Впрочем, в этом она была не одинока. Все остальные девушки аплодировали.

— Ты и впрямь прекрасно танцуешь! — улыбаясь сказала блондинка, подходя к нам. — Может и меня научишь?

— Нет, сегодня уже не получится. Я хотел бы до обеда посидеть в тени и почитать. А Дильназ сейчас пойдёт в кружок рисования.

— Всё, Дильназ, мы с тобой закончили. Теперь ты поняла, что вальс это очень просто и очень красиво?

Она кивнула и улыбнулась мне.

— Тебе очень идёт это платье, — вздохнул я. — Жалко, что его нельзя каждый день носить.

— Слушай, так значит это правда? — снова вмешалась блондинка. Похоже, присутствие Дильназ она игнорировала.

— Что именно?

— Про конкурс...

— Правда. В начале июня наш коллектив выступал в Москве. Наша пара взяла там первое место...

Я отвернулся от них и пошёл к столу с проигрывателем и пластинками. Нужно было прибрать за собой.

Первый рисунок

Через полчаса я уже сидел на моей любимой скамейке и читал. Дильназ побежала в другой павильон, где наша вожатая Лиза, она же Эльза, вела занятие в кружке рисования. Даже интересно, что Дильназ нарисует, когда поймёт, что рисовать она и в самом деле умеет?

Впрочем, спокойно почитать мне не дали. Не прошло и десяти минут, как та блондиночка из нашего отряда нашла меня. Она молча уселась рядом и раскрыла принесённую с собой книжку. Я покосился на неё и отсел чуть подальше.

Она усмехнулась.

— Не бойся, не укушу.

— Я никого и ничего не боюсь. — пробурчал я в ответ, не глядя в её сторону. — Тебе что, свободных скамеек мало?

— Мне эта нравится! — парировала она, скидывая с ноги тапочек и усаживаясь на ногу. Она что, передразнивает меня? Я сидел точно так же.

Мне эта скамейка тоже нравилась, поэтому я только вздохнул.

— Чего тебе нужно?

— Расскажи мне про мой талант, и я уйду! — снова усмехнулась она.

— Зачем тебе? — Я поднял на неё глаза. — Я же говорю — этот талант виден только посторонним людям. И то не всем. Только тем, кого ты полюбишь.

— Что за талант такой?

— Не скажу! — Я снова опустил глаза в книжку.

— А я ещё напевать люблю, когда читаю. — смешливо фыркнула она, раскрывая свою книжку. — Громко... А голос у меня так себе. Маме не нравится, а наша собака подвывать начинает... Вот уже захотелось что-нибудь спеть! — Она начала покашливать, как бы прочищая горло.

Я улыбнулся, глядя в свою книжку. Вот ведь выдерга! Мёртвого достанет! С треском захлопнул свою книгу и развернулся на скамейке в её сторону.

— Тебя как звать, певунья?

Она живо развернулась ко мне и, улыбаясь, ответила:

— С этого и нужно было начинать! Леной меня звать!

— Что нужно было начинать?

— Знакомство с девушкой! А то развёл, понимаешь, таинственность! Скрытые таланты он видит! — Она насмешливо фыркнула.

— А с чего ты взяла, что я с тобой хотел познакомиться? — усмехнулся я в ответ. — Я, может, на Дильназ глаз положил.

— На Дильназ планы имеешь, а сам на мои коленки косишься. Кстати, не советую тебе с ней связываться.

— Это почему же?

— Она же узбечка!

— Без тебя знаю, что узбечка. И что с того?

— А то! Они к ухаживаниям по-другому относятся. Всё чересчур серьёзно воспринимают. Боюсь даже представить, что с ней будет, если ты ей вдуешь, а потом вы расстанетесь...

— А ты по-другому к этому относишься?

— А я по-другому, — кивнула она. — Попроще. Сошлись, разбежались. Подумаешь, трагедия!

— Это ты потому так говоришь, что у тебя ничего серьёзного пока ни с кем не было. Ты ведь ещё девушка.

— Ну и что с того?...

Она внезапно споткнулась и нахмурилась. До неё дошел смысл моих слов.

— Откуда знаешь? Кто сказал?

— От тебя и знаю! — рассмеялся я. — Я просто так ляпнул, а ты подтвердила!

Она тут же разозлилась. Даже крылья носа у неё побелели.

— Ах ты, змей! В рожу захотел? — Она замахнулась левым кулачком.

Я тут же сместился по скамейке подальше от неё и примирительно выставил руку вперёд.

— Не злись! Я пошутил. Я действительно умею видеть скрытое. Не только скрытые таланты. Например, знаю, что у тебя во рту имеются две пломбы. Обе в верхней челюсти, и последнюю тебе поставили этой весной. Правильно?

Всё ещё сердито глядя на меня, она кивнула.

— Фокус нехитрый! Увидел, когда я хохотала.

— А про весну откуда узнал? — хмыкнул я.

— Откуда, откуда... — проворчала она. — Не знаю откуда! Ну откуда?

Я зевнул.

— Уже говорил: умею видеть скрытое. Можешь не верить. Это твоё право! Только отстань от меня. У тебя вон есть собственная книжка — сиди и читай. Только не пой, пожалуйста! В читальном зале петь, плясать, играть на гармошке и распивать спиртные напитки запрещается.

— А здесь, значит, читальный зал? — усмехнулась она.

— А здесь читальный зал! — подтвердил я, отворачиваясь от неё. — В котором кое-кто много болтает!

— И я даже знаю, кто этот кое-кто! — оставила за собой последнее слово она. Я молча усмехнулся, раскрывая свою книгу.

На некоторое время установилась благословенная тишина, прерываемая лишь приглушёнными звуками мяча доносящимися то ли с волейбольной площадки, то ли с футбольного поля. Они находились на самом краю лагеря и отсюда видны не были. Прервала эту тишину прибежавшая к нам Дильназ. Она остановилась напротив меня, поколебалась недолго, но всё же решилась и уселась на скамейку между нами.

— Смотри, что я нарисовала! — сияя от радости сказала она, протягивая мне свёрнутый в трубочку лист ватмана.

— Что это? — недоумённо спросил я, развернув лист.

— Переверни! — подсказала Лена. — Ты его вверх ногами держишь!

Она вскочила со своего места, перебежала и уселась рядом, плечом навалившись на моё плечо. Дильназ смешливо фыркнула на это, но воздержалась от комментариев.

— Ух ты! Как здорово! — тут же сказала Лена, моментально разглядев карандашный рисунок. — Дай глянуть?

— А я ей сразу сказал, что она прекрасно рисует... — хмыкнул я, передавая ей лист ватмана. Про себя же подумал, что, кажется, и в этот раз неправильно рассчитал. Это была рука не ученика, но настоящего мастера!

Это был эпизод из нашего с ней ночного приключения. Удивительно, но ей удалось, используя всего лишь простой карандаш, создать иллюзию цвета. Низкая Луна на угольно чёрном небе, казалась жёлтой! Всполохи лунного света на глади тёмной воды были ярко-белыми, но они вчера такими и казались! Наши с ней лица были не видны, но тёмные профили были легко узнаваемы.

Дильназ захватила тот момент, когда мы с ней стояли по грудь в воде прижавшись друг к другу. Мои руки были не видны. Они лежали у неё на талии и были скрыты толщей воды. А вот её руки, лежащие на моих плечах, наклон наших голов и что-то ещё трудно уловимое — всё говорило о том, что в следующее мгновение эти двое сольются в поцелуе!

— Ты сама нарисовала? — поражённым шёпотом спросила Лена Дильназ, выглянув из-за моего плеча. Та радостно кивнула.

— Сама! Тётя Лиза тоже сказала, что у меня отлично получилось!

— Это же ты и Сашка! У вас что, уже что-то было?

— Глупости! — недовольно ответил я за Дильназ, которая, кажется, только сейчас сообразила, что натворила. — С чего ты взяла, что это мы с ней? Девушка и в самом деле немного напоминает Дильназ, но парень-то на меня совершенно не похож! Абсолютно не похож!

— Ладно, пусть будет не похож! — усмехнулась Лена, возвращая Дильназ рисунок. — Только я бы на твоём месте этот рисунок родичам не показывала. Могут неправильно понять. Ты его лучше кому-нибудь подари. Хотя бы мне! Я бы не отказалась. Классно нарисовала!

Дильназ неуверенно посмотрела на меня. Я хмыкнул и пожал плечами.

— Лена права. Девушка на этом рисунке и впрямь похожа на тебя. Твои родители могут забеспокоиться. Впрочем, ты их лучше меня знаешь...

— Я хочу сначала сестре показать... — нерешительно ответила она Лене. — Она обещала на днях приехать.

Дуэль

Свой первый рисунок Дильназ показала и другим девушкам нашего отряда. Уже в обед ко мне подошли сразу трое. Подошли как бы между прочим с кружками компота в руках. У меня в тарелке ещё оставалась несъеденная котлета, и я мучился сомнениями. Я размышлял над вопросом, получу ли я пищевое отравление, если съем её, или нет? А если получу, то как быстро?

— Слышь, Саш, расскажи, как ты научил Дильназ рисовать? — начала знакомая мне уже Лена, прихлёбывая из своей кружки.

— Ты что, чокнулась? — удивлённо вылупился я на неё, с облегчением отодвигая тарелку с котлетой. Кажется, решение котлетной проблемы откладывается на некоторое время. — Как я мог её научить, если сам не умею рисовать?

— Но она же как-то научилась? — возразила невысокая шатенка рядом с ней. — Я тоже хожу в кружок и с первого дня видела, как она рисует. Мы с ней там за одним столом сидим.

— Ну и что? Я же сказал, что умею видеть в людях скрытые таланты. Присмотрелся и — бац! — вижу что Дильназ прекрасно плавает. Ещё раз присмотрелся и увидел, что она кроме того талантливая танцовщица! И с рисованием та же история. Всё очень просто! Что вы от меня хотите?

— А у меня какие таланты имеются? — серьёзно спросила шатенка.

— А я почём знаю? Мы с тобой совершенно незнакомы. Я вижу таланты только в тех людях, с которыми меня что-то связывает... — вдохновенно врал я.

Лена смешливо фыркнула.

— А с Дильназ тебя что связывает? Уж не любовь ли? — Она понизила голос.

После этого заявления все мальчишки за нашим столом отвлеклись от еды и уставились на неё. Даже Валерка с моим тёзкой Сашкой Разумовским, которые до этого момента были заняты очень серьёзным делом — они обсуждали бёдра Лизы — отвлеклись и развернули свои локаторы в её сторону.

С их места стоящий на небольшом возвышении стол, за которым обедали наши пионервожатые, был прекрасно виден. Я предлагал им обоим по две кружки компота, чтобы поменяться местами, но добился только одного: меня обозвали хитрожопым и послали подальше!

— Нет, не любовь! — чётко ответил я. — Не любовь, а совместный труд. Она помогала мне на пляже копать аквариум для краба, которого я изловил.

Заметив, что Валерка напряжённо прислушивается к нашему разговору, я усмехнулся про себя.

— Вот, например, Валерка. Я с ним недавно ходил на дело и теперь вижу один его скрытый талант...

Я замолчал и снова придвинул к себе тарелку с котлетой и остатками картофельного пюре. Нужно было подержать паузу! Всё равно кто-нибудь не выдержит...

— Какой? — не выдержала шатенка, отхлебнув из своей кружки.

— Он гениальный вор, но с очень узкой специализацией!

— Кто я? — встрепенулся Валерка и начал выбираться со своего места.

Я тоже выскочил в проход между столами.

— Гениальный огуречный вор! Или огурцовый? Не знаю, как правильно сказать. Ты бы и сам это рано или поздно понял, если бы не жил в большом провинциальном городе! Яблочный вор из тебя никудышный. Совсем хреновенький. Завёл нас с Сашкой в кусты крыжовника, а оттуда прямиком в заросли крапивы.

Валерка уже обогнул стол и приблизился. Мы с ним начали игру, в которую часто играли у нас в палате. Он пытается ухватить меня за что-нибудь, а я уворачиваюсь, стараясь держаться на минимальной дистанции. Хорошо тренирует ловкость и реакцию!

— У вас в провинции так принято? Иван Сусанин не твой земляк? — дразнил я его.

— Я из Москвы! — возразил Валерка, делая резкий выпад правой и пытаясь ухватить меня за ворот рубашки. Ещё ни разу ему это не удавалось, но он не оставлял надежды.

— Ну вот! Я же говорю — жалкий провинциал! Жил бы в метрополии, научился бы сносно яблоки воровать...

— А метрополия — это у вас в Магадане? — саркастически хмыкнул Валерка, резко приседая и пытаясь ухватить меня за штанину.

— До чего же вы слаборазвиты! — укоризненно вздохнул я, увернувшись. — Учишь вас, учишь... Метрополия это там, где проводит свои заседания клуб «Анонимных Ночных Пердунов». В данном случае метрополия находится здесь! В нашей палате! Сколько можно повторять? Неужели так трудно запомнить?

— Трус... — донеслось до моих ушей.

Я оглянулся и тут же определил говорившего. Сильный парень с рельефными мышцами рук и груди, с большой, круглой головой и приплюснутыми ушами. Взрослый. Из первого отряда. Занимался боксом. Дошёл до второго взрослого и перешёл в самбо. Там он тоже уже успел сделать второ взрослый. Достойный противник, в общем. Он не понял, что это всего лишь игра. Со стороны поглядеть, Валерка действовал очень агрессивно, а я всячески уклонялся от активного ответа.

— Погоди, Валерка! — Я выставил руки, но Валерка уже и сам понял, что игра закончилась. — Тут кто-то назвал меня трусом, чем нанёс мне серьёзное оскорбление. Будешь моим секундантом?

— Буду! Кто это?

— Вон тот ушастый с короткой стрижкой из первого отряда. — Я развернулся в сторону своего обидчика и указал на него рукой. — Ты знаешь дуэльный кодекс не хуже меня! Приступай!

Мальчишки и девчонки нашего отряда все уже пообедали, но не торопились уходить. Как уйдёшь, когда тут разворачиваются такие интересные события?

Мы с Валеркой подошли к столу первого отряда поближе. После этого я отвернулся, скрестил руки на груди и гордо уставился в низкий потолок столовой.

— Ты нанёс оскорбление моему другу! — заносчиво начал Валерка, обращаясь к этому парню. — Он вызывает тебя на дуэль! Согласно кодекса право выбора оружия и места дуэли остаётся за ним.

— Руки, ноги и голова! — небрежно бросил я в пространство.

— Руки, ноги и голова! — продублировал Валерка. — Есть у тебя секундант, или будем обсуждать условия дуэли с тобой?

Парень этот ничуть не смутился. Он нахально ухмылялся Валерке в лицо. Вмешалась Лиза. Она заметила скопление народа, и они вдвоём с пионервожатым первого отряда подошли к нам.

— Он извинится и никакой дуэли будет не нужно! — улыбаясь сказала она в Валеркин затылок. Валерка оглянулся на неё, увидел, что я отрицательно мотаю головой и озвучил.

— Одного извинения будет недостаточно! — громко сказал он. — Кроме извинения он должен будет громко, на всю столовую назвать себя трусом!

— Муфлоном и позорным трусом! — поправил я его.

— Да! Муфлоном и позорным трусом! — ухмыльнулся Валерка.

— А что такое муфлон? — спросила Лена. Она в группе девушек стояла прямо передо мной.

— Дикий баран! Козёл, в общем! — вежливо объяснил я. — Обитает на Корсике и у нас на Кавказе. В военно-морском флоте этот термин используется при обращении к отдельным членам экипажа, отличающимся от других своей исключительной тупостью.

Раздался дружный смех. Вынужден был вмешаться пионервожатый первого отряда. Он был здесь самым опытным. Этому дядьке уже было за тридцать.

— А я вот сейчас вас обоих к директору лагеря отведу! Хотите?

— Зачем? — искренне удивился я. — Наш поединок вы с Лизой сможете записать себе в актив, как проведение спортивного мероприятия. Кроме того, если Валерка организует тотализатор, всем ребятам интересно будет. Обещаю, что крови не будет. Ни моей, ни его. Максимум, что будет — это пара синяков. Соглашайтесь, это же очень интересно!

— А что такое тотализатор? — спросила та шатенка, с которой я разговаривал за столом.

Я улыбнулся ей.

— О, это жутко интересная штука! Скажем, я обязуюсь положить его... — Я оглянулся, смерил взглядом своего потенциального противника и вновь обратился к ней. — Положить его за десять секунд. У меня как раз секундомер имеется. Валерка, например, подговаривает десять человек принять участие в споре. Каждый делает ставку и вносит, к примеру, по десять копеек. Разумеется, большинство поставит на муфлона, поскольку у него два вторых разряда. Один по боксу, а другой по самбо. Кроме того, он выше меня и тяжелее. Результат предсказуем. Но тут находится один человек, например, Дильназ, — я нашёл её взглядом и подмигнул ей, — которая верит в меня и делает ставку на то, что я справлюсь и уложу муфлона за десять секунд. Когда это случится, все деньги проигравших — а это девяносто копеек, — переходят к ней, за вычетом десяти процентов, которые по закону получает Валерка — то есть девяти копеек. Понятен принцип?

— А если не справишься?

— Тогда Дильназ проиграет свои десять копеек, Валерка получит всего одну копейку, а остальные девять копеек, которые проиграла Дильназ, будут распределены между теми, кто поставил на муфлона.

— А если на тебя поставит ещё кто-нибудь?

— Тогда выигрыш будет распределён между всеми, кто поставил на меня. Пропорционально взносу.

— Я участвую! — Она запрыгала на носочках. — Валер, будешь собирать деньги?

— Буду! — широко ухмыльнулся мой приятель. К этому моменту нас уже плотно обступили все, находящиеся в столовой.

— Это азартные игры! — твёрдо заявил вожатый первого отряда. — Абсолютно недопустимо! Короче, или вы сейчас пожмёте друг другу руки и на этом конфликт будем считать исчерпанным, или же мы все вместе идём к директору! Выбирайте!

Я вздохнул и развернулся.

— Не дадут нам выяснить отношения! Жалко... Не хочешь извиниться?... Нет? Ну тогда побудешь пока что муфлоном! — Я протянул ему руку. — Держи краба, Муфлон!

Он мрачно ухмыльнулся, пожал мою руку и сквозь зубы прошипел:

— Мы ещё встретимся, карапуз!

Я молча кивнул и отвернулся от него. Продолжение ещё будет. Директором они хотят нас напугать! Ха!

***

Лиза пришла к нам в палату, где Валерка с Сашкой собирались на футбол и попутно запугивали меня тяжёлыми для моего здоровья последствиями конфликта в столовой. Я лениво отбрехивался и готовился пойти на улицу, чтобы почитать на свежем воздухе. Она приобняла меня за плечи, развернула к двери и сказала только:

— Пойдём-ка, друг ситный! Поговорить нужно...

Заведя меня в свою комнату, которой по-прежнему владела в одиночестве, она закрыла за мной дверь и прямо от порога спросила:

— Что ты затеял, Саша? Не боишься скандала и быстрого разоблачения?

Я вздохнул и уселся на её кровать. Дотянувшись до подушки, подтащил её к себе и уткнулся в неё лицом.

— Приятный запах... Духи у вас хорошие...

Она усмехнулась, подошла и уселась на стул, стоящий рядом с кроватью. Спросила:

— Что, не даёт девчонка?

На это я молча пожал плечами. Не дождавшись ответа на последний вопрос, она переспросила:

— Так что там с вашим спором в столовой?

— Вы про этого муфлона? А что здесь такого? Можно подумать мы с ним первые, кто в лагере подраться захотел.

— Не боишься случайно его покалечить? Всё-таки силища в тебе чудовищная.

— При чём здесь это? Я и без этого прекрасно умею драться. Таких, как он, мне много нужно, чтобы у них хоть какой-то шанс появился. Да и не собирался я с ним по-настоящему. Так... стукнул бы разок — другой. Думал ребят повеселить и девочек немного отвлечь. Пристают с вопросами...

— Из-за Дильназ? — кивнула она.

— Угу, из-за неё.

— Но ты же понимаешь, что он этого так не оставит?

— Понимаю, конечно! Я ведь только с виду дурак дураком. Попытается подловить меня — пожалеет... Я же не могу ему запретить. Точнее, наверное, мог бы, но не хочу. Пусть пытается! Для него это будет полезным уроком. Заодно сделаю ещё одно доброе дело! Научу муфлона хорошим манерам.

Лиза тихонько рассмеялась. Я тоже улыбнулся и поднялся с её кровати.

***

Моя любимая третья от входа скамейка была занята. На ней расположились три девочки из нашего отряда. Лена, шатенка и ещё одна совсем уж тёмненькая. Они явно поджидали меня, поэтому я, не глядя в их сторону, на крейсерской скорости проследовал мимо и устроился на четвёртой скамейке. Девочки тут же снялись со своего места и перешли на мою скамейку. Я даже не успел раскрыть книгу. Сердито нахмурившись, я повернулся к Лене, которая уселась слева от меня и спросил:

— Чего вам нужно? Долго вы меня преследовать собираетесь?

Лена открыла было рот для ответа, но замолчала, глядя на то, как по аллее в нашу сторону быстро шагает Дильназ. Выражение лица у неё было встревоженное, и я тоже насторожился. Она подбежала, окинула меня быстрым взглядом, поняла, что я в полном порядке, и ощутимо расслабилась,.

Только после этого она заметила, что я здесь не один. Машинально кивнув Лене, она обратилась ко мне:

— Зачем ты с ним поссорился? Он же тебя побьёт!

— Ха! Мне таких, как он, пятеро нужно, чтобы только немного разогреться! Вон он, кстати, идёт!

Муфлон не просто гулял, а целеустремлённо разыскивал меня. У него, видимо, неплохое зрение. Разглядеть меня, сидящего в окружении девчонок, от самого входа в аллею... Я хмыкнул про себя. Послушаем, что он нам скажет! Жалко, что Валерка, Сашка и другие наши ребята убежали на футбольное поле. Могли бы организовать приличный тотализатор...

— А, вот ты где? — зловеще протянул он, подходя ближе. Дильназ тут же заняла позицию между мною и им.

— Не смей его трогать! — смело сказала она, глядя на него снизу вверх. — Тебе должно быть стыдно! Ты такой большой и сильный, а пытаешься обидеть слабого! Это нечестно!

Я чуть не заплакал от умиления. Надо же, и это застенчивая тихоня Дильназ! Её слова напомнили мне о поступке рыжей Ольги из деревни на острове. Та тоже как-то раз в критической ситуации вырвалась из толпы и, пытаясь защитить меня от односельчан, встала между мною и ими. (1)

Я вскочил со скамейки и положил руки ей на плечи.

— Не нужно, Дильназ! Я не боюсь его! Отойди в сторонку. Он мне ничего не сделает...

Муфлон гадко ухмыльнулся.

— Что, карапуз, забздел? За девочками прячешься?

Я рассмеялся, отодвигая сопротивляющуюся Дильназ в сторонку.

— Муфлон — он и есть муфлон! Неужели ты ещё ничего не понял?

— Чего я должен был понять?

— То, что тебе меня как огня бояться нужно!

Он быстро осмотрелся. Сначала бросил взгляд вглубь аллеи, затем на её вход и без замаха ударил. Это был неплохой крюк справа снизу. Метил он мне в подбородок. Конечно же, я просто отклонился назад, пропуская кулак, а когда он ушёл вверх — ударил сам. Мой удар был более резким и нацелен в его правый висок. Пришлось придержать руку, чтобы, не дай бог, не проломить височную кость.

Когда его немного развернуло от удара, и он отшатнулся, я добавил ему пяткой точно в открытую правую половину груди. Так, с поднятой вверх рукой, он и улетел назад. Я тут же опустил руки, оглянулся на сидящих на скамейке девочек и подмигнул шатенке.

— Жалко, что не сообразили тотализатор. Тот, кто поставил бы на меня, мог бы сейчас выиграть приличные деньги. Заметила — весь бой длился ровно три секунды?

Дело и в самом деле закончилось слишком быстро. Девочки даже не успели как следует испугаться. Только когда он покатился по земле, они дружно повскакивали на ноги.

— Не бойтесь! — быстро добавил я, заметив, как резко побледнела Дильназ и эта шатенка. — С ним всё в порядке! Он просто потерял сознание. Через минуту придёт в себя! Обещаю! Садитесь! Чего вскочили?

Меня никто не слушал, хотя я искусственно погасил все их страхи. Шатенка переглянулась с Леной и перевела взгляд на меня.

— Ничего себе! — тихо сказала она. — Я такого ещё ни разу не видела! Как это ты? Он же в два раза больше тебя...

— Не придумывай! — нахмурился я. — Скажешь тоже! Ну да, на полголовы выше. Но не в два же раза!

Муфлон зашевелился, и я подошёл к нему.

— Вставай поскорее! Чего разлёгся? Не дай бог кто-нибудь увидит и шум поднимет.

Он опёрся на локти и покрутил шеей. Похоже, он ещё плохо понимал, что с ним приключилось. Ну да, я могу действовать очень быстро. Нормальный человеческий глаз не успевает отследить.

***

С Муфлоном дело закончилось просто. Он поднялся на ноги и, ни на кого не глядя, быстро ушёл в сторону стадиона. На ходу он ощупывал рассаженные при падении на асфальт локти и мотал головой. Наверное, у него до сих пор звенело в ушах.

Сразу после него ушёл и я. Подхватил со скамейки книжку, с которой пришёл сюда, и ушёл. Надоели мне они со своими вопросами и просьбами!

***

Дильназ нашла меня вскоре после ужина. Присела на скамейку со мною рядом, и, когда я посмотрел на неё, молча протянула мне свёрнутый в трубочку лист ватмана. Я догадался, что это очередной её рисунок, и с интересом развернул его.

— Я твоё лицо по памяти рисовала... — тихо прокомментировала она.

По-моему, здорово получилось! Просто какая-то фотографическая точность. Она изобразила сцену на скамейке. Я сижу между Леной и шатенкой. Наши глаза смотрят вверх. Выражение лиц у девочек вопросительное, а у меня встревоженное. Таким, наверно, она и увидела нас сегодня.

— Здорово! Молодец! Отличная у тебя зрительная память! — похвалил я её, возвращая рисунок. — Вернёшься домой — рисуй почаще, чтобы навык не потерять. Глядишь, родители после школы отправят тебя в Москву в художественное училище. Может быть, там снова встретимся.

Она кивнула. Вопрос её, однако, относился к другому.

— Пойдёшь сегодня купаться?

— Угу... Тоже хочешь?

— А можно?

— Конечно. Только...

— Что, только?

— Слушай, Дильназ. Ты смелая девочка. Я в этом убедился ещё прошлой ночью, а сегодня только укрепился в этом мнении. Это хорошо, но мне хотелось бы, чтобы ты была более рассудительной, чем я. Когда парень встречается с девушкой — кто-то из них двоих должен быть рассудительным.

Она застенчиво улыбнулась.

— А ты, значит, не хочешь быть рассудительным?

— Не могу. Ты мне нравишься и кроме того, ты очень красивая девушка. Когда я вижу таких красавиц и, особенно, когда я к ним прикасаюсь, у меня кружится голова. Мне не до рассудка, понимаешь? Ты меня останавливай, пожалуйста. Сам я не смогу остановиться. Мне очень не хочется, чтобы ты потом обижалась на меня.

Она была очень серьёзна, когда отвечала;

— Я попробую. Главное, чтобы у меня самой голова не закружилась...

------

(1) — см. книгу «Сашка Кузнецов. Сашок». Глава: «Неожиданная развязка»

Часть 5. Снова школа

После возвращения из лагеря я целых две недели бил баклуши. Из друзей в городе не было никого. Даже Ленку родители отправили к дальним родственникам матери в один из небольших посёлочков на Колымской трассе.

Квартира Эльвиры стояла запертой. Она предупредила соседей, что уезжает на некоторое время в Москву, не оставила никому ключей, никого не просила поливать цветы, а просто собрала два больших чемодана и укатила. Один ключ она оставила мне, сказав, что я могу пользоваться квартирой по своему усмотрению...

Маме со мной возиться было некогда. Проснувшись тем памятным утром после пикника на берегу быстрой речушки и увидев друг друга, обе помолодевшие на двадцать лет женщины — моя мама и её сотрудница — сначала сильно испугались, а потом чуть не сошли с ума от радости. После этого они посовещались и быстро пришли к выводу, что столкнулись с необъяснимым природным феноменом.

Они тут же вспомнили своё умывания в ключе, по местным преданиям возвращающим молодость и здоровье, и заторопились. Завершив за день все свои дела в этом посёлке, они сбегали к роднику, залили воду из него во все ёмкости, которые только смогли найти, побросали чемоданы в кузов вездехода, и тот помчал их в райцентр.

Дав оттуда радио в Магадан, что в связи с чрезвычайными обстоятельствами они вынуждены прервать командировку, обе женщины приобрели билеты на самолёт.

Бедный маленький ключик, зажатый в узеньком распадке между двух невысоких сопочек, пережил столпотворение. Местные чукчи сами перепугались, увидев, что древнее предание, оказывается, не врёт. Как-то не готовы они были к такому крутому повороту, поэтому и испугались. Председатель местного совета, он же (в отсутствие надзирающей власти) местный шаман, нализавшись специального настоя из ядовитых грибов, долго скакал с бубном вокруг ключа, а потом заявил собравшимся вокруг него перепуганным соплеменникам, что духи предков благоволят к племени, поэтому ключ закапывать нельзя.

Этим самым он дезавуировал своё же собственное решение, сделанное за два часа до этого в облике представителя советской власти в посёлке, — то есть его же самого, но без бубна и трезвым. Мозги простым гражданам от этого парадокса переклинило, но переспрашивать никто не решился. На некоторое время ключ оставили в покое.

Маму же и её коллегу, наоборот, крепко взяли в оборот. У мамы в городе много знакомых среди медиков, поэтому произошедшие с ней изменения, касающиеся не только внешнего вида, но и организма в целом мгновенно вызвали логичную реакцию. Вот уже больше месяца ей не дают прохода корифеи от медицины нашего маленького города. Если дело будет развиваться такими темпами, то скоро этот случай станет известным в самой Москве.

Мама стала жутко деятельной и энергичной. Кроме того, она счастлива. Она как будто расправила крылья. Глядишь, в своём новом облике она решится на новую любовь! А что? Она и была симпатичной женщиной, а сейчас стала просто хорошенькой! Хорошенькой двадцатилетней девушкой.

Я был бы, наверное, не против. Со смерти папы прошло уже больше семи лет. Та любовь уже давно потускнела, а тело бурлит гормонами и брызжет энергией, заставляя порой умолкать разум. Пусть! А вдруг от этого у меня появится братик или сестричка? Они, как известно, появляются не только от любви, но и от игры гормонов. Вспомнить хотя бы Коляныча с Галкой.

В нашем доме тоже наметились перемены. Наш одинокий сосед по лестничной площадке, дверь которого расположена напротив двери нашей квартиры, наконец-то, нашёл обмен, который искал много лет. Я сам помогал ему вытаскивать мелкие вещи из квартиры и грузить их в контейнер. Будет теперь жить в европейской части Союза.

Он нам с мамой да и другим жильцам нашего подъезда все уши прожужжал своими перипетиями по обмену. По-моему, он хотел обменяться на Киев или Минск, но был также не против столичных городов Прибалтики. По его словам, оттуда легче найти хороший вариант обмена на Киев или Минск, а то и на саму Москву! Последнее было пределом его мечтаний.

Сам он улетает на материк через пару дней, а его вещи поедут малой скоростью ему вдогонку. Сначала морем до Владика, а потом этот контейнер перегрузят на железнодорожную платформу и будет он пару месяцев колесить по дорогам нашей необъятной страны, постепенно приближаясь к своему хозяину.

Моим основным времяпрепровождением на оставшееся до школы время стала рыбалка. С утра я одевался потеплее, брал с собой термос с чаем и пару бутербродов и убегал в порт. Меня меньше привлекала пойманная рыба, которую я всё равно в основном скармливал кошкам у нас во дворе, как возможность спокойно посидеть на тёплых, просмоленных досках причала, в компании таких же, как я сам, любителей тишины. Я уже давно стал среди них своим. Многие даже знают меня по имени.

Почему-то на душе не было покоя. Я чувствовал, что за этим временем безмятежности и тишины придёт другое время, и оно мне не понравится.

***

Первый звоночек прозвенел в последнюю субботу августа. Я вернулся с рыбалки, мы с мамой пообедали, и я принялся за мытьё посуды. Мама возилась в ванной комнате. Она готовила стиральную машину к запуску.

Из коридора донёсся звонок. Дверь открыла мама. За шумом воды в раковине и лязгом тарелок я не слышал, о чём мама говорила с гостем. Отвлёкся я только тогда, когда она позвала меня из прихожей. Закрыв воду и вытирая на ходу руки кухонным полотенцем, я вышел в прихожую. Вот тут я и увидел, кто к нам пожаловал. Это была... Лиза! Собственной персоной! Она серьёзно взглянула на меня, и я машинально поздоровался.

Вмешалась мама.

— Сашка, ты не знаешь, кто у нас в доме понимает что-нибудь в телевизорах? У нашей новой соседки сломался, а она не знает даже к кому обратиться...

Я поднял глаза к потолку и подумал. Значит Лиза теперь будет нашей соседкой? Интересно... Впрочем, я же сам разрешил ей находиться поблизости. Всё честно. Вот только я тогда не предполагал, насколько близко это может оказаться...

— Нет, не припомню никого. Может, я сам посмотрю? Я немножко понимаю в электронике.

— Ты? — удивилась мама. — Откуда?

— Мам, ну я же не только художественные книжки читаю. И потом, я же в лагере все три недели ходил в кружок радиолюбителей. — соврал я.

Мама, недоверчиво посмотрела на меня и сказала:

— Ну, если так... — И, обращаясь к Лизе: — Хотите, мой сын посмотрит?

— Это ваш сын? — изумилась Лиза. — Я думала, он ваш младший брат.

Мама довольно рассмеялась. Она любила поговорить на эту тему.

— Нет, это мой сынишка! Ему уже двенадцать. Кстати, я же не спросила, как вас зовут.

— Я Эльза. А вас как?

— Мария Владимировна. А сына зовут Сашей.

— Может, мы все вместе пойдём ко мне? — предложила Лиза. — Саша посмотрит, что с моим телевизором, а вас я чаем угощу. Заодно и познакомимся. Как никак соседи. Заодно поделитесь секретом вашей молодости... Надо же! Двенадцать лет сыну!... — Лиза никак не могла прийти в себя от удивления.

Мама согласно кивнула, и они ушли. Я достал из кладовки отвёртку и пассатижи, и отправился за ними следом.

Комната выглядела пустой. В углу новенькая тахта, аналогичная той, которая стоит в спальне у мамы. К тахте почти вплотную придвинут журнальный столик. Это была вся мебель в этом углу, если не считать новенького торшера, аналогичного торшеру в большой комнате в квартире у Марины. Тут нечему удивляться. Весь Магадан снабжался из одного единственного мебельного магазина, выбор мебели в котором был довольно скуден.

Возле окна стоял низкий комод, который тоже был куплен вчера или позавчера. Телевизор располагался именно на нём. Кроме этого у стены, справа от окна стояла узкая книжная полка, наполовину заполненная книгами.

— Мой контейнер придёт только весной. Купила вот, что смогла найти на первое время, — извинилась Лиза. — Вы садитесь прямо на тахту. Я сейчас чайник поставлю. А может хотите попробовать настоящего рижского бальзама? Я пару бутылок с собой привезла.

Мама приветливо улыбнулась Лизе и согласно кивнула. Лиза метнулась на кухню и вернулась оттуда с двумя гранёнными стаканами и запечатанной керамической бутылкой. Мама всполошилась.

— Нет-нет, милая! — обращение «милая» по отношению к младшим по возрасту она переняла у Марины. Та со всеми своими пациентками без разбора именно так и разговаривает. — Такой напиток нужно пить из маленьких рюмочек! Я сейчас принесу...

Она вскочила и убежала за рюмками. Я тут же оставил в покое заднюю крышку телевизора и повернулся к Лизе.

— Что это значит? — тихо спросил я. — Я же предупреждал вас и вашего шефа: не пытайтесь воздействовать на меня через близких мне людей!

Лиза быстро пересекла комнату, положила руки мне на плечи и заглянула в глаза. Ответила она совсем тихо.

— Не волнуйся! Это не попытка как-то повлиять на тебя. Я просто хочу, чтобы твоя мать доверяла мне. Поверь, я не желаю тебе зла!

— Зачем, чтобы доверяла? — не понял я.

— Мало ли... Вдруг тебе будет нужно прийти ко мне? Если не забыл, я молодая и привлекательная девушка. Матери делаются недоверчивыми, когда видят рядом со своими сыновьями таких особ. Понимаешь, о чём я?

Я согласился с ней и снова отвернулся к телевизору, потому что услышал, как хлопнула дверь нашей квартиры.

Через полчаса я нашёл аккуратно перекушенный проводок. Наверное, Лиза сама перекусила его, чтобы получить повод познакомится с мамой и, заодно, показаться мне на глаза. Загородив спиной место ремонта от сидящей на кушетке мамы, я попросил капельку оловянного припоя разогреться до точки плавления. Ею скреплялись на специальном лепестке торчащем из платы три других проводка. Сунув в образовавшуюся блестящую каплю жидкого припоя медный кончик моего проводка, я подул, остужая место пайки. На этом ремонт можно было считать завершённым!

К этому времени разговор за журнальным столиком стал очень оживлённым. Этому способствовали выпитые рюмочки бальзама, числом три, и интересные темы для беседы. Первой выступала на сцене Лиза, которая рассказала маме свою почти подлинную биографию. Почти, потому что умолчала она только о своих полугодовых курсах в разведшколе и служебных командировках по заданию немецкой разведки. В остальном она практически не отклонялась от реальных фактов своей биографии.

Мама пришла в восторг, услышав, что Лиза дочь барона, и разговор плавно перешёл на биографию самой мамы. Точнее, она рассказывала о своей семье, в которой тоже имелись потомственные дворяне. Обычно мама не говорила об этом ни с кем, кроме самых близких друзей и родственников, а тут ей, видимо, захотелось показать, что мы тоже не лаптем щи хлебаем.

Я собрал телевизор, развернул его на комоде экраном в комнату и включил. Через две минуты из динамиков послышалось противное шипение, и на экране замельтешили чёрные мухи. Переключив программу, я нашёл испытательную таблицу, и в комнате раздалось не менее противное гудение на одной ноте.

Это гудение отвлекло женщин от беседы. Мама удивилась, что я справился с таким сложным на её взгляд аппаратом, а Лиза обрадовалась.

— Ваш сын, Мария Владимировна, настоящий волшебник! — воскликнула она.

Фраза прозвучала довольно двусмысленно. Мама неуверенно улыбнулась и пожала плечами. Мол, сама удивляюсь. Убедить её в том, что я действительно хоть что-нибудь умею, мне, наверное, не удастся никогда! Это же моя мама...

Когда разговор, наконец-то, зашёл о возрасте мамы и о её здоровье, я поскучнел. Мамин рассказ о том чуде, которое произошло на Чукотке, я слышал уже не менее десяти раз. Сказав, что у меня осталась недомытой посуда, я откланялся и убежал к себе.

Мама вернулась от новой соседки только около двенадцати ночи. К этому времени я уже крепко спал. Наверняка у Лизы нашлось ещё что-нибудь кроме бальзама...

Пионерское собрание

Ещё неделю назад в Магадан прилетела целая делегация из Академии медицинских наук. Часть из них осталась в городе и плотно занялась мамой и той её сотрудницей, помолодевшей вместе с нею, имя которой я так и не удосужился узнать, а пятеро, навьюченные рюкзаками, баулами и какими-то ящиками с приборами, улетели на Чукотку. Как я понял, тот маленький безымянный ключик собираются всерьёз исследовать.

Вчера мама объявила, что она и тётя Зина — так, оказывается, зовут ту помолодевшую тётку — полетят в Москву. Якобы условия для исследований у нас здесь не отвечают сложности задачи. Мама была довольна таким вниманием к себе, и я не стал переживать. Пусть исследуют, пока им это не надоест. И маме хорошо. Для неё это развлечение. Монотонна у неё жизнь, если честно. Тем более, что в Москве живут её мама и сестра. Мои бабушка и тётка.

Билеты были куплены на послезавтра. Они пробудут там предположительно две недели. Мама договорилась с Мариной о том, что та будет за мною присматривать. Марина предложила переехать к ним, но я уже почувствовал вкус свободы и отказался. Кроме того, у нас с Наташей по-прежнему не всё понятно. Мне не хотелось без большой нужды мозолить ей глаза.

А сегодня, двадцать второго сентября, после уроков должно состояться собрание нашей пионерской дружины. Наша бессменная вожатая Света из 10-А класса бегала к нам по два раза в день в течение всей последней недели. Ей нужны были заявления от каждого из нас с просьбой дать рекомендацию о приёме в комсомол.

Моего заявления она так и не дождалась. Я упрямо отказывался, мотивируя свой отказ тем, что мне и в пионерах живётся неплохо. Галстук, мол, красивый и вообще... Вчера она сердито фыркнула, попыталась ухватить меня за шиворот, чтобы дать по шее или по-другому физически надругаться надо мной, но не преуспела, потому что я увернулся и отбежал подальше. Она не стала гоняться за мной по всему классу. Сказала только, что всё это я должен буду сам объяснить своим товарищам, погрозила кулаком и ушла!

***

Вёл пионерское собрание сам секретарь комсомольской организации нашей школы десятиклассник Миша со смешной фамилией Кормушкин. Кроме него за учительским столом, ради торжественного случая покрытом красной материей, восседали наша пионервожатая и классная руководительница! Попробуй пикни, когда тут этакая силища собралась!

Сначала всё шло, как по маслу. Поднимался очередной по списку ученик, зачитывалось его заявление с просьбой дать рекомендацию, потом он или она рассказывали о себе, затем следовало краткое обсуждение кандидатуры и заканчивалось всё голосованием.

Когда очередь дошла до меня, в классе уже отчётливо попахивало потом. Прямо как на уроке физкультуры. Это из-за того, что очередные кандидаты усиленно потели, рассказывая о себе. Миша зачитал мою фамилию, и я выбрался из-за парты. Света что-то сказала ему на ухо. Миша поднял на меня глаза и удивлённо спросил:

— Слушай, Кузнецов, а почему здесь нет твоего заявления? — Он похлопал рукой по пачке тетрадных листков.

— Потому что я его не писал, — фыркнул я. — И не собираюсь писать. И ещё — я прошу собрание последним пунктом в повестку дня внести вопрос о моём дальнейшем пребывании в членах пионерской организации.

— Это не тебе решать! — недовольно буркнул Миша.

— И не тебе! — парировал я. — Ты на нашем собрании гость, так что веди себя поскромнее! Здесь хозяева мы с ребятами, понял?

В классе повисла тишина, как во время контрольной по математике. Я развернулся лицом к классу.

— Послушайте, ребята, — обратился я ко всем присутствующим, — вы всё равно все будете приняты в комсомол. Мне одному оставаться в пионерах скучно. Проголосуйте, пожалуйста, за моё исключение? Что-то не хочется мне в одиночку металлолом и макулатуру собирать. Стар я уже для таких упражнений. Двенадцать лет всё-таки стукнуло. Да и несолидно как-то в моём возрасте...

Подал голос кто-то из братьев Морковкиных. Они иногда для смеха меняются курточками, так что стопроцентной уверенности в том, что ты имеешь дело именно с Колькой, а не с Толькой, никогда нет. У Кольки верхняя пуговица на куртке вечно болтается, а у Тольки она пришита намертво — не оторвёшь! Только по этой пуговице мы их и различаем. А как по-другому, если у них даже рисунок конопушек на щеках и на лбах совершенно одинаковый! Мне кажется, их несчастная мать специально не пришивает эту пуговицу, чтобы самой хоть как-то ориентироваться.

— Слышь, Санёк, а почему ты не хочешь вместе со всеми?

— Я, Колька, этой весной побывал на заседании бюро горкома комсомола. Их было там шесть человек. Четверо мужчин и две женщины. Из них пятеро были откровенными пьяницами, педофилами и казнокрадами...

— А что такое педофил? — перебила меня Петрова.

— Педофилы, Петрова, это такие взрослые дяденьки и тётеньки, которые любят детей, но не так, как тебя, к примеру, родители любят, а в другом смысле.

В классе стало шумно. Миша громко откашлялся, постучал карандашом по графину с водой и вновь взял управление в свои руки.

— Ты, Кузнецов, говори, да не заговаривайся! Знаешь, что бывает за наветы!

— Знаю, Миша, знаю! Только я говорю чистую правду! Один из этих четверых с моей помощью оказался под следствием. Его обвиняют по многим статьям, но главная — изнасилование несовершеннолетней.

Я снова развернулся к ребятам.

— Остальные трое тоже были большими любителями несовершеннолетних, в том числе и одна из тех женщин, но там хотя бы всё на добровольной основе.

Я снова повернулся к Мише.

— Тебя самого не удивляло, что весной все члены бюро горкома дружно подали заявления на увольнение по собственному желанию? Или ты не в курсе?

Он и Света сидели красными, а классная, наоборот, удобно откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу и с огромным интересом наблюдала за развитием событий.

Миша помотал головой.

— Нет, не в курсе... Правда, что ли? — голос его звучал хрипло.

— Чистая правда! — заверил я его. — Вот поэтому у меня нет никакого доверия к руководству городским комсомолом. Не собираюсь я своими членскими взносами кормить этих свиней!

В классе раздался шум, мгновенно переросший в оглушительный гвалт. Первым решился мой сосед Ильюха Болотин. Он с грохотом выбрался из-за парты прошёл к учительскому столу и протянул свою лапу к Мише.

— Верни заявление! Я передумал! И из своих списков меня вычёркивай! Я Сашке больше верю, чем тебе. Я его уже давно знаю. Он, конечно, придурок, но пацан честный и такими вещами шутить не будет!

После этих слов вокруг стола моментально образовалась толпа. Все требовали вернуть им их заявления. Из этой кучи с трудом выбрались трое — классная, Миша и Света. Классная отошла к окну и оттуда спокойно наблюдала за происходящим. Миша был совершенно дезориентирован. Его толкали, ему что-то орали прямо в ухо, а он даже не реагировал. Я и сам был ошеломлён таким неожиданным эффектом от моей короткой речи. На это я не рассчитывал. Случайно получилось, клянусь!

Наконец, толпа вокруг стола рассосалась. На нём остались валяться два помятых листка с заявлениями, которые Миша быстро спрятал в свою папку. Никто не садился за парты. Казалось, что разговаривают все одновременно. Шум от этого стоял такой, что аж уши закладывало.

Конец этой вакханалии положила классная. Она подошла к доске, взяла с подставки указку, подошла с ней к столу и требовательно постучала. Шум постепенно утих.

— Сядьте, ребята! — спокойно сказала она. — Я вас надолго не задержу...

Миша и Света отошли к доске. Власть переменилась! Классная громко и твёрдо сказала:

— Ребята, это ЧП! Подумайте о последствиях!

— О каких последствиях? — громко, на весь класс, спросил Ильюха.

На учительницу он смотрел чуть ли не враждебно. Я положил руку ему на плечо, чтобы он немного остыл. Училка-то здесь при чём?

— Не знаю, Ильюша, — так же спокойно ответила она, — но я уверена, что без последствий это происшествие не останется. Надеюсь, Саша, у тебя есть надёжные доказательства, если тебя спросят? — посмотрела она на меня.

Я вновь выбрался из-за парты.

— Все мои доказательства подшиты в уголовном деле, Галина Сидоровна. И о них хорошо известно не только в горкоме комсомола, но и в обкоме партии. Весной, вскоре после того заседания бюро горкома, я разговаривал с первым секретарём обкома. Подробно я ему не рассказывал, но не сомневаюсь — он теперь знает всё. В том числе и о своём зяте — бывшем первом секретаре горкома комсомола. Та ещё сволочь!

— Но-но! — погрозила она мне пальцем. — Не забывайся! Ты всё же в школе!

Помолчав, она задумчиво переспросила:

— Говоришь, в обкоме партии об этом знают?

— Не знаю, все ли знают, но первый секретарь точно в курсе. Да вы не беспокойтесь, Галина Сидоровна! Я эту кашу заварил — мне и расхлёбывать! Не думал, что ребята так остро отреагируют, но я им за это благодарен. В обиду я их не дам!

Она усмехнулась.

— Ишь ты, защитник какой выискался!... Ну ладно, посмотрим, что тут можно сделать...

В горкоме комсомола

Буча, случайно поднятая мною на пионерском собрании, получила продолжение. Уже на следующий день весь наш класс пригласили для беседы в горком комсомола. Вечером мы все собрались в огромном актовом зале этого солидного учреждения.

Кроме нас были приглашены все те, кто днём раньше сидел за столом покрытом красной скатертью. Сейчас они тоже сидели за столом президиума. Кроме нас в зале присутствовали ещё два незнакомых человека с военной выправкой, но одетых в гражданское. Они сидели поодаль и в разговоры не вмешивались.

Открыл встречу незнакомый мне дядька лет тридцати. Он устроился за трибуной, невнятно представился и начал.

— Ребята, мы здесь с большим удивлением узнали о том, что случилось в вашей школе...

Потом последовал длинный пассаж о той роли, которую играет комсомол в жизни нашей страны, о подвигах комсомольцев во время Великой Отечественной войны, об их роли в период восстановления народного хозяйства. И так далее, и тому подобное. Слова все были очень правильными и понятными, но закончил он неважно. Повысив голос, он заявил:

— Вам должно быть стыдно перед памятью комсомольцев, отдавших свои молодые жизни для того, чтобы вы сегодня могли быть счастливы! Да, на местах порой случаются перегибы! Но они все связаны с той чудовищной нагрузкой, которая ложится на плечи руководителей среднего и высшего звена нашей организации!

Вот тут я уже не выдержал и возмутился. Терпеть не могу, когда люди врут тебе прямо в глаза и при этом ещё и обвиняют тебя в чём-то. Подскочил я, как на пружинках, и кричу ему:

— Это изнасилование несовершеннолетней вы называете перегибом? Или участия в оргиях — это лёгкие перегибы? Может, это всё же преступления? Вы разъясните нам, пожалуйста, а то мы ведь юные и незрелые. Не так поймём, а потом нас самих начнут сажать за подобные «перегибы»...

Мужик запнулся, опустил глаза и бесцельно полистал страницы своего доклада. Я повернулся к ребятам, которые, все как один, с огромным вниманием слушали меня.

— Знаете, как они здесь в курилках в шутку называют свои выездные конференции? Нет? Выездными случками!

Зал грохнул от хохота. Смеялись даже те двое в гражданской одежде. Даже сидящая за столом в президиуме Галина Сидоровна прикрыла лицо ладошками и тряслась от смеха. Я вновь повернулся к докладчику и, перекрывая шум, крикнул:

— Вы и сами, Фёдор Степанович, пару раз принимали участие в этих оргиях. Вы, наверное, по пьяному делу забыли, с кем тогда спали, но я вам напомню. Осенью, два года назад в санатории «Снежная долина» вы переспали с 16-летней Галиной К. Фамилию девушки я пока что называть не буду. А чуть раньше, весной того же года, в том же санатории — с пьяненьким Сергеем М. Вы у нас универсал, Фёдор Степанович!

В зале повисла мёртвая тишина. Докладчик поменял цвет лица с красного на мертвенно-голубой. Покачавшись пару секунд с закрытыми глазами он рухнул навзничь, громко стукнувшись затылком об доски пола.

Из-за стола президиума выскочила сердобольная Галина Сидоровна с графином воды в руке. К трибуне быстрым шагом шли друг за другом двое в гражданском. Я сел на место и вздохнул. Какой-то вины за собой я не чувствовал, но мне было противно...

Надюшка — она сидела рядом со мной — спросила меня на ухо:

— Это правда? Я имею в виду про мальчика...

Я грустно вздохнул.

— Всё правда! И про мальчика, и про девушку...

Один из гражданских стоял на одном колене, склонившись над докладчиком, павшим в неравной борьбе с фактами, а второй развернулся к залу и громко объявил:

— Собрание закончено. Расходитесь ребята. Сами видите...

Он нашёл меня глазами.

— Кузнецов! Задержись, пожалуйста... Всё! Расходимся, расходимся, ребята! Здесь нет ничего интересного!

Когда нас в зале осталась пятеро — я, классная, сидящий на полу злосчастный Фёдор Степанович и двое в гражданском, один из которых по-прежнему сидел на корточках возле Фёдора Степановича, — второй негромко обратился ко мне. Я уже подошёл к сцене и стоял рядом с Галиной Сидоровной.

— Как фамилии той девушки и того паренька?

— Сначала докажите, что вы вправе задавать такие вопросы! — независимо ответил я. — Вы знаете, кто я такой, а я вот вас не знаю...

Мужик усмехнулся, забрался рукой в нагрудный карман своего широкого, как монгольская степь, чёрного пиджака и выудил оттуда удостоверение сотрудника КГБ в чине майора. Подержав его раскрытым перед моими глазами, он предъявил его также нашей классной, громко захлопнул и убрал в карман.

Я кивнул и назвал обе фамилии. Обе они были тут же занесены в записную книжку. Второй вопрос был посложнее.

— Откуда узнал?

— От верблюда! — вежливо ответил я.

— Ты, Кузнецов, так не шути! — нахмурился он.

Я ехидно усмехнулся.

— А вы Фёдора Степановича спросите. Если он такой пламенный комсомолец, как тут расписывал, то безусловно расскажет вам всю правду! Вы же не думаете, что он ко всему ещё и лжец?

Майор заржал, оценив шутку.

— Не хочешь говорить? — спросил он.

— Не обязан! И, вообще, я это не для вас говорил! Если вы случайно услышали что-то, то сами и выпутывайтесь! В юные друзья чекистов я не записывался.

— Саша, — вмешалась Галина Сидоровна, — мне кажется, ты обязан всё рассказать.

— Нет, Галина Сидоровна, — помотал головой я, — это будет неправильно. Неправильно и несправедливо. Если бы эти внуки Феликса Эдмундовича сразу представились, я, наверно, не сказал бы того, что сказал. Я, может, и вовсе рта не раскрыл бы. У Фёдора Степановича тоже должен оставаться шанс на спасение. Не собираюсь его топить.

— Слышите, Фёдор Степанович? — Я повысил голос. — Я говорю, что не собираюсь вас топить! Откуда я всё это узнал, я никому не расскажу.

— Странный ты парень, Кузнецов. — вмешался второй сотрудник, до сей поры молча слушавший нас. — Ты, вроде, пионер, а рассуждаешь, как какой-нибудь подкулачник. Ты что, не доверяешь государственным органам?

Я рассмеялся.

— А вы у генерала Мирошниченко спросите, если не боитесь. Он вам, конечно, шеи намылит, но зато вы узнаете от него во всех деталях, доверяю я органам или нет, и стоит ли вам иметь со мною дело.

— Кто такой Мирошниченко? — нахмурился майор. — Блефуешь, Кузнецов?

— Может и блефую, — улыбнулся я ему. — Мирошниченко Николай Гаврилович — это начальник 3-го Главного управления КГБ СССР. Странно, что вы не знаете своих прямых начальников.

— А ты-то сам откуда его знаешь? — недоверчиво хмыкнул второй.

— Это вы тоже у него спросите. Только сразу предупреждаю — эти расспросы могут закончиться для вас плохо! Зашлёт куда-нибудь на Землю Франца Иосифа, чтобы поменьше болтали и нос куда не следует не совали. Он дядька резкий.

Мужчины переглянулись и рассмеялись. Наконец, майор — он, наверно, был старшим в группе — сказал, пристально глядя мне в глаза:

— Забрать тебя с собой, что ли? Чтобы перестал фантазировать и спустился на землю.

Я почесал в затылке и ответил:

— Оно конечно интересно было бы... Я в вашем отделе ещё ни разу не бывал. Но тогда может достаться не только вам обоим, но и вашему начальству. Я лично против вас ничего не имею, поэтому мне вас жалко станет... Но, с другой стороны, интересно было бы посмотреть, как быстро Мирошниченко отреагирует и отреагирует ли вообще? Пойдёмте! — решительно сказал я, отворачиваясь от них.

В этот момент дверь распахнулась, и в зал быстро вошли двое мужчин в белых халатах. Один из них нёс в руке чемоданчик с большим красным крестом на крышке. Они сразу поднялись на подиум и прошли к всё ещё сидящему на полу Фёдору Степановичу.

Галина Сидоровна заступила мне дорогу и схватила меня за плечи. Прижав меня к себе, она через мою голову обратилась к обоим сотрудникам. Твёрдым, «учительским», голосом она заявила:

— Вы не имеете права забирать ребёнка! Саше всего лишь двенадцать лет! Не слушайте его болтовню! Мало ли что ребёнок ляпнуть может! Я забираю его с собой и ухожу, понятно?

Мужчины переглянулись и улыбнулись. Ответил майор:

— Я пошутил, Галина Сидоровна. Мы законы не хуже вас знаем. Идите себе на здоровье. А тебе, Кузнецов, — обратился он ко мне, — я советую научиться разговаривать со старшими вежливо, если не хочешь в один прекрасный день по шее получить!

Я вывернулся из рук классной и сердито посмотрел на него.

— Я и сам подраться не дурак, майор! Мне для этого никакая помощь не нужна. Хочешь попробовать намылить мне шею? Да пожалуйста! Мы можем прямо сейчас выйти на улицу. Как бы я сам тебе шею не намылил! Можете даже вдвоём попробовать! А мы с Галиной Сидоровной потом посмеёмся!

Мужики дружно рассмеялись. С ними смеялся даже один из двух пришедших медиков, оставшийся стоять на подиуме у трибуны. Второй стоял на коленках рядом с пострадавшим и готовился сделать ему укол. В воздухе пахло спиртом и мятой...

Весь путь от горкома комсомола до моего дома Галина Сидоровна непрерывно читала мне нравоучения. Она испугалась за меня. Я был ей за это благодарен, поэтому не возражал, а только вздыхал, когда её упрёки казались мне неуместными или несправедливыми.

Маме она не сказала ничего. Проводила меня до двери, позвонила, дождалась, когда дверь откроется, поздоровалась, развернулась и без объяснения ушла.

Разговор с Мирошниченко

Через десять дней после того события в горкоме комсомола, в городе стали умирать люди. Первым погиб заведующий отделом облисполкома, бывший первый секретарь горкома комсомола Никита Иванович Рябов. Погиб нелепо. Отправив жену с сыном в гости к знакомым, он затеялся помыть в квартире окна. В последней декаде сентября, когда на улицах уже лежал снег! Никогда не занимался таким делом, а тут вдруг решил попробовать. Немудрено, что без навыка загремел он с пятого этажа и сломал себе шею! Погиб на месте. Приехавшие врачи скорой смогли только констатировать смерть.

В тот же день поздно вечером повесился в своей камере злосчастный Василий Петрович, уголовное дело против которого уже было готово для передачи в суд. Кто и как передал ему в камеру верёвку, ещё предстоит выяснить. Главное, ещё утром он был на очередном допросе у следователя и никаких признаков депрессии у него не было заметно. Загадка человеческой души!

Как по заказу, на следующий день в воскресенье погибла заведующая отделом кадров морского порта Виктория Тихоновна Простая ещё весной работавшая заведующей сектором культуры горкома комсомола. Бывшая, кстати, тоже членом бюро.

И эту молодую женщину настигла нелепейшая смерть! Полезла чинить электроплитку, не выдернув предварительно шнур из розетки! Кто ж так делает, а? И, главное, зачем? Дождалась бы мужа с рыбалки — он бы эту плитку в два счёта починил! Всё-таки человек с высшим техническим образованием... Так нет же — сама полезла! Эх! Вот она — спешка! Никогда до добра не доводит!..

Я был в то время очень занят судьбой Татьяны Николаевны Аксёновой. Аспирантки Дальневосточного университета. Той самой девушки, с которой мы с Иришкой познакомились этим летом на пляже под Владивостоком. Впрочем, это отдельная, длинная история, которая к тому же ещё не закончилась. (1)

Когда до меня дошли первые слухи, то было уже поздно. Из бывших членов бюро горкома комсомола, перед которыми мне весной пришлось защищать Эльвиру, в живых не осталось уже никого! Хуже того — с ними за компанию увели своих оленей на дальние пастбища (2) ещё с полдюжины человек, напрямую связанных с тем же самым горкомом комсомола. В их числе оказался и Фёдор Степанович, который попытался провести беседу с нашим классом в горкоме комсомола.

Дураку понятно, что это не могло быть случайностью! Точнее, каждый отдельный случай мог бы быть ею, но одиннадцать смертей в течение пары дней — это, согласитесь, перебор! Причём, повторюсь, все жертвы так или иначе были связаны с горкомом комсомола.

Естественно, я заподозрил в организации этой эпидемии смертей генерала Мирошниченко. Тот ещё гусь! Третьего октября вечером я нанёс ему визит в его служебном кабинете на Лубянке и потребовал объяснений. Мирошниченко сделал удивлённое лицо и в свою очередь потребовал подробностей. Когда я закончил свой рассказ, генерал откинулся в своём кресле и равнодушно зевнул.

— Нет, Кузнецов, это не мы... Скорее всего это какая-то из служб, работающих непосредственно на Политбюро или на Самого... — он ткнул пальцем в потолок. — Это их почерк — передушить по-тихому всех крыс, чтобы зараза дальше не пошла. В нашей системе тоже имеются такие специалисты, но они внутри страны не работают...

Меня возмутило его равнодушие.

— Удивляюсь я вам, дядя Коля! Людей убивают, а вам хоть бы хны!

— Ты только не вздумай соваться в это дело! — переполошился он. — Эти люди очень полезную работу делают, поверь! Мы их между собой чистильщиками зовём. Сейчас нагонят у вас там жути, чтобы слухи поползли, и десять — пятнадцать лет никто и не подумает там безобразничать. Психология, брат! — Он снова поднял свой толстый указательный палец к потолку.

Я посмотрел в то место на потолке, куда указывал его палец, конечно же никакой психологии там не обнаружил и вздохнул.

— Это, получается, из-за меня людей убивают? Из-за того, что я на собрании выступил?

Генерал пожал широченными плечами.

— Может из-за тебя, а может и нет... Какая разница? У партии, помимо нас и другие источники информации на местах имеются. Причём такие, что позавидовать можно. Ты кофе хочешь? — благодушно спросил он. — Я скажу адъютанту, он быстро спроворит.

Мама уже больше недели живёт в Москве у бабушки. С ней и с тётей Зиной возится целая куча профессоров. Спешить мне было некуда, и я кивнул.

— Да, спасибо! Только, если с молоком... Дядя Коля, а у вас фуражка генеральская здесь или дома осталась?

— Здесь должна быть. В шкафу в комнате отдыха. Померить хочешь? — догадался он.

— Угу... Можно?

Я спрыгнул со столешницы, на которой сидел болтая босыми ногами во всё время нашего с ним разговора. Босыми, потому что отправился в гости к генералу натянув только свои домашние штаны и фланелевую рубашку. Даже тапочки не стал надевать. А зачем? У него в кабинете такой огромный ковёр лежит...

Через полчаса мы сидели за приставным столом друг напротив друга и вели неспешный мужской разговор. Он пил чай, а я кофе с молоком. Кроме чая и кофе его адъютант притащил вазочку с московским печеньем.

Начал разговор я.

— Удивляюсь я вам, взрослым...

Дядя Коля вопросительно поднял бровь и отхлебнул из своего стакана.

— Равнодушные вы все какие-то, когда дело касается человеческих жизней... Я не только про вас, дядя Коля. У меня есть один знакомый дядька. Он работает управляющим королевского двора. Этой весной один случай был. Я к нему пришёл, чтобы рассказать о гибели одного из стражников королевской охраны. На нас в дороге разбойники напали, и ему проломили голову кистенём. Он меня выслушал, зевнул, вот точно так же, как вы давеча зевнули, и всё!.. И так же, как и вы, плечами пожал! Мол, ну и что? Вот почему вас, взрослых, это совсем не волнует? (3)

Генерал хрипло рассмеялся. Дотянувшись через стол, похлопал меня своей лапищей по руке и ответил:

— Эх, Санька! Если бы ты закопал в землю стольких друзей, сколько пришлось закопать мне, если бы ты столько раз ходил под смертью, сколько мне довелось ходить, то совершенно по-другому смотрел бы на жизнь... Ценность человеческой жизни стала бы для тебя совсем иной, чем сейчас. И своей собственной, и чужой. Это ведь только кажется, что она высока. На самом деле она очень маленькая. Кро-о-охотная!.. А жизнь врагов и предателей вообще ничего не стоит. — Он вздохнул. — Впрочем, ты же не такой, как все. Может, у тебя и с возрастом система ценностей не изменится. Не буду давать тебе советы, которые бы непременно своим внукам дал. У тебя своя дорога. Я до сих пор не уверен — человек ли ты?

Я проворчал:

— Надоели вы все с этим вопросом! Если у меня папа был человеком, и мама человек, и появился я на свет в человеческом роддоме, то кем ещё я могу быть, по-вашему?

Он хмыкнул.

— Так-то оно верно, конечно, но ты сам себя послушай. Какое-то королевство, какой-то стражник! Да и вообще — медведи у тебя разговаривают, люди в твоём присутствии молодеют, умирающих на ноги ставишь. Старуха цыганка у тебя какая-то недавно прозрела. Причём, как мне сказали, ей в своё время глаза выкололи. Назови мне ещё хоть одного человека, который такие фокусы проделывать умеет, тогда может быть и поверю...

— Ничего я вам доказывать не буду! — нахмурился я. — Думайте, что хотите, но я себя считаю человеком! И всегда считал! Во мне, может быть, побольше человеческого, чем у вас, дядя Коля! Вспомните хотя бы сорок четвёртый год. За что вам выговор по комсомольской линии влепили? — И язвительно добавил. — С занесением, между прочим! Так кто из нас человек, а кто зверь кровожадный? В моей тигрице и то побольше милосердия, чем в вас и вам подобных. Свои жертвы она убивает молниеносно! Кабан и хрюкнуть не успевает, как уже мёртв!

— Вон ты что раскопал!.. — протянул генерал, откидываясь на спинку стула.

Он закинул руки за голову, поднял глаза к потолку и мечтательно улыбнулся.

— Там хуже дело было... В то время за такое меня могли и шлёпнуть. Это в Польше было. У меня тогда на допросе один нужный ребятам из НКВД бандера подох. Два дня с ним бился! Молчит подлюка! Я-то с начала войны из НКВД в СМЕРШ перевёлся. Это фронтовая контрразведка, если не знаешь. Смерть шпионам! Да... А в сорок четвёртом нас их схроны с оружием сильно интересовали... Чем только не приходилось заниматься! — помотал он тяжёлой головой. — Спали по два-три часа в сутки, ели в лучшем случае раз в два дня. Неделями из лесов не вылезали... Я тогда весил шестьдесят пять килограммов, представляешь? Это при моём-то росте! А этот сидит напротив меня, ухмыляется. Рожа раскормленная, красная, хоть прикуривай. Ну я и не выдержал. Врезал ему разок, да неудачно...

Он ухмыльнулся, и я вдруг увидел перед собой не пятидесятилетнего грузного дядьку, а озорного пацана примерно моего возраста.

— Дали мне за него пятнадцать суток гауптвахты, и то только потому, что начальник контрразведки фронта лично за меня поручился. Сначала-то орали, грозились под трибунал отдать. Я, помню, обрадовался — пятнадцать суток курорта! Только хрен тебе! На следующий же день из камеры выдернули! Иди, говорят, Коля, служи дальше! Без тебя немца никак одолеть не можем. После войны остаток отсидишь!

Он замолчал, вспоминая. Молчал и я, вспомнив тётку Гожиньку из цыганского табора на Волыни и то, что с ней и с её роднёй такие вот бандеровцы сделали. Сердитость моя от этого простого рассказа куда-то улетучилась...

— А что за тигрицу ты упомянул? — вдруг оживился он. — Насколько я знаю, у вас там из хищников только медведи да рыси водятся...

— Тигрицу? — удивился я.

— Ну да... Ты сказал: «Моя тигрица...»

— А-а-а, да,.. — вспомнил я, — действительно говорил. Только она на самом деле не совсем моя. Я её в первый же день королеве подарил. Тигрица думает, что я её создатель, поэтому и относится ко мне соответственно. Я и сам вначале так думал, но ошибся. Она существовала ещё до того, как я с ней познакомился... Я бы мог вас с ней познакомить, но она сейчас должна на охоте быть. Не хочу отвлекать. Она привыкла регулярно и правильно питаться. Будет лежать тут на ковре и бурчать животом. Или пойдёт бродить по кабинету. Она же ещё молодая и жутко любопытная.

Генерал помотал головой и пробурчал:

— Если честно, то ни черта не понял... Какая королева? Почему создал? Как это — подарил? Для чего? Тигрица на охоте? Она что, дикая?

Я сердито фыркнул. Ну почему все взрослые такие бестолковые? Любой ребёнок сразу же всё понял бы.

— Насчёт охоты я ошибся. Не на охоте она. В Москве сейчас, — я бросил взгляд на большие напольные часы с медленно качающимся бронзовым маятником, — полчетвёртого вечера. Значит, на острове... плюс шесть... полдесятого! Нет, она ещё не на охоте! Не пугайтесь, когда она войдёт. При мне она не опасна...

На всякий случай я всё же обогнул стол, встал рядом со стулом, на котором сидел генерал, с любопытством наблюдающий за моими действиями и открыл проход. Тихонько свистнув, я привлёк внимание Тигры. Она повернула свою башку на свист, прищурилась на льющийся из прохода яркий электрический свет, развернулась и грациозно втекла в кабинет.

Под её весом затрещал укрытый толстым ковром паркет. Генерал, не спуская с неё глаз, осторожно и медленно, стараясь не делать резких движений, поднялся со своего стула и тихо процедил уголком рта:

— Ты уверен, что она не бросится?...

— Уверен, уверен... — громко сказал я, направляясь к огромной кошке.

Тигра не отрываясь смотрела своими жёлтыми глазами на хозяина кабинета и скалила огромные клыки. Они у неё семнадцать сантиметров в длину. Мы с Надькой как-то раз школьной линейкой мерили. Подойдя к ней, я встал рядом и, привстав на цыпочки, дотянулся рукой до её холки.

— Спокойно, Тигра! — негромко сказал я. — Этот человек мне не друг, но и не враг. Сейчас по крайней мере. Не приближайся к нему чересчур близко. Он тебя боится.

— Меня все боятся, хозяин! — раздался тяжёлый рык.

— Не ври, Тигра, не все. Никто из моих друзей тебя не боится.

Из открытого прохода донёсся резкий крик какой-то ночной птицы. Проход был открыт в джунглях. Оттуда веяло влажной жарой, запахами трав, каких-то ночных цветов, прелых листьев и болотной сырости.

— Там, — я мотнул головой назад, обращаясь к оцепеневшему генералу, — там остров, про который я говорил. Это тигрица, которую я упоминал в разговоре. Там же находится то самое королевство. Теперь верите?

Он оторвал глаза от глаз Тигры, быстро взглянул на меня и кивнул. Я похлопал Тигру по шее и отпустил её.

— Ступай к себе, Тигра! Нам нужно ещё поговорить.

Когда она исчезла и проход за ней закрылся, генерал перевёл взгляд на меня и ладонью вытер вспотевший лоб. На ощупь найдя на столе подстаканник, он, не присаживаясь, жадно допил уже остывший чай.

— Где это? — кивнул он в сторону стены, где недавно был открыт проход.

— Это другой мир, дядя Коля. Не на Земле и даже не в нашей Вселенной. Туда вам и вашим подручным не попасть ни при каких обстоятельствах! Не пущу я вас туда. Нечего вам там делать...

— Какая она гигантская... — пробормотал он, боком присаживаясь на свой стул. — Я и не думал, что тигры бывают такими большими.

— На Земле не бывают, — пожал плечами я, — а в том мире животные выглядят немного иначе...

— Надо же, — никак не мог успокоиться он, — я-то думал, разговоры про говорящего медведя обычный охотничий трёп. Оказывается, это действительно возможно... Они у тебя там все разговаривают?

— Нет. — смешливо фыркнул я. — Вы что? Говорят только те, которые мне нужны. Не хватало ещё, чтобы всякий воробей трещал о своих маленьких делишках у вас под окном, когда вам спать хочется!

Генерал улыбнулся, представив себе стайку воробьёв, которые ссорятся на человеческом языке. Я поднялся со стула, поблагодарил хозяина кабинета за кофе и печенье и совсем уже собрался исчезнуть, когда генерал остановил меня.

— Погоди, Санька, не исчезай!...

Я молча уставился на него. Он обошёл стол, подошёл ко мне и положил свою горячую лапищу мне на плечо.

— Хочу тебя в гости пригласить. Бывал ты когда-нибудь на генеральских дачах?

— Нет, дядя Коля, не бывал. Я много где не бывал. Только, что я у вас там делать буду? Сидеть с вами за столом и слушать взрослые разговоры? Мне это не интересно. Отвечать на ваши вопросы я всё равно не буду. Мне уже давно осточертело на них отвечать. Каждый раз одно и то же... Вам любопытно, а мне скучно... Нет уж, спасибо! Я лучше с кем-нибудь из подружек в Лувр схожу. Давно хотел...

— В Лувр? — поперхнулся он и закашлялся.

Я кивнул.

— В Лувр. Или в Третьяковку. Мне там некоторые картины очень нравятся. А в Лувре я ещё ни разу не бывал. Говорят, он огромный! Ещё больше нашего Эрмитажа... Вон, хотя бы Ленку Горохову возьму с собой. Внучку вашего приятеля. Она ещё любопытнее Тигры будет.

На этом мы с ним и распрощались...

----------------------

(1) — см. роман «Наедине с морем»

(2) — «увести своих оленей на дальние пастбища» — так чукчи и некоторые другие северные народы обозначают смерть.

(3) — см. роман «Сашок», глава «Разговор с настоятельницей»

Мистер Х

Вернувшись из Москвы, я забрался под одеяло. Долго лежал с открытыми глазами, пялясь в тёмный потолок. Уснуть никак не получалось. Мешали мысли… Не давало мне покоя то, что я сегодня узнал от Мирошниченко. Всё равно нужно познакомиться с теми, кто поубивал у нас в городе такую кучу народу.

Запрещать им заниматься своими делами я не собирался. Они являются частью системы по поддержанию порядка в стране. О них мало кто знает, но тем не менее они существуют и действуют. И, судя по словам Мирошниченко, действуют они очень эффективно. Пусть даже и не такими методами, к которым мы все привыкли. Не мне вмешиваться в дела государства, а, значит, и в их дела. Главное — понять, что этим людям нужно. Не исключено ведь, что последним пунктом в их «расстрельном» списке стою я сам или кто-то из моих друзей. Для начала необходимо составить полный список тех, кто организовывал и исполнял эти убийства. Начнём с Никиты Ивановича…

Через полчаса я с озадаченной физиономией выбрался из-под одеяла и ушёл на кухню. Не включая света, уселся на табуретку и задумался, глядя в тёмное окно. Оказывается, не было никакой группы убийц! Все убийства, а это были именно убийства, организовал и виртуозно осуществил один единственный человек!

Он сейчас спал себе спокойно в однокомнатной квартире в многоквартирном доме возле магаданской макаронной фабрики. Я заинтересовался его личностью и первым делом отыскал его паспорт. Оказывается, спал этот дядька в чужой квартире. Он не из Магадана. Судя по штампу прописки, проживал он в посёлке Ефимовка Липецкой области на улице Садовой в доме номер 45. Такая улица в этом посёлке имелась, но не существовало дома номер 45. Последний дом на этой улице имел номер 24!

Паспорт, конечно же, был липовым, хотя визуально ничем не отличался от настоящих. Впрочем, меня это не особенно удивило. С документальным подтверждением легенды мне уже доводилось сталкиваться. Сам занимался подделкой документов, когда весной этого года готовил легенду для Эльвиры.

Дядька этот был во многих отношениях очень интересным. Мастер маскировки, каких поискать! Например, в квартиру к Виктории Тихоновне Простой он попал под видом толстой тётки бухгалтерши из местного ЖЭКа. Она сама впустила его в квартиру, причём у Виктории Тихоновны не возникло ни малейшего сомнения в том, что он именно женщина. Да, голос несколько грубоват, но это легко объясняется тем, что эта статная женщина курит. Грубоват, но это именно женский голос! Губы накрашены очень уж ярко, но такое сплошь и рядом случается. Далеко не все женщины знают меру, когда дело доходит до косметики.

Да и это было не очень-то важно. Важным было то, что он вёл себя как женщина! Походка, движения, мимика — всё было женским. Никаких сомнений! Что он там на тело подложил, чтобы задница и бока стали такими толстыми, я не интересовался. Наверняка что-то подложил!

Когда я проследил его перемещения за последний месяц, то выяснилось ещё одно интересное обстоятельство. Судя по всему, его постоянным местом жительства является город Владивосток, а у нас в городе он был в служебной командировке. Если убийство одиннадцати человек можно считать заданием на командировку.

Прибыл он к нам на четвёртый день после того собрания в актовом зале горкома комсомола. Целую неделю после прибытия он ничего не делал. По крайней мере внешне так казалось. Например, первые два дня он просто бродил по городу, изображая из себя сантехника. Одет в телогрейку, грязноватые чёрные штаны и кирзовые сапоги. На плече свёрнутый в бухту грязный сантехнический трос, а в руке облупленный железный ящик с инструментами.

На третий день он переоделся в нормальный костюм. Видимо, посчитал, что в качестве сантехника он уже достаточно примелькался. Пару раз он представлялся жильцам домов инженером из ЖЭКа. Наверное для того, чтобы появился легальный повод разговаривать с бабушками у подъездов. Ловкач он! Начинал, к примеру, с планов по ремонту детской площадки во дворе дома, а через пару минут уже оказывалось, что разговор свернул совсем на другое!

Интересовала его любая информация о будущих жертвах. Где работают, когда уходят из дома, когда возвращаются, есть ли дома дети и домашние животные и так далее.

Маскировка под инженера ЖЭКа давала ему возможность не вызывая подозрения обследовать чердаки, подвалы и двери интересующих его квартир. При необходимости он доставал из кармана плаща отмычки и вскрывал замки. Проделывал он это столь виртуозно, что даже меня брала зависть. Казалось, о замках он знает решительно всё!

Попытка выяснить, есть ли у него в городе помощники, ничего не дала. Ни с кем, кроме бабушек у подъездов он не общался. Ну, кроме продавщиц в магазинах, разумеется. Еду он себе покупал регулярно. Уличными телефонами-автоматами он не пользовался, а в однокомнатной квартире, в которой он жил, телефона не было. Похоже было на то, что у нас в городе он действовал полностью автономно.

Во Владивостоке он жил уже много лет. Если точнее, приехал он туда восемь лет назад. Устроился работать заведующим складом Роспотребкооперации. Вёл совершенно обычный образ жизни. За исключением одного. В своём городе он был очень общительным! Почти каждый день после работы его можно было увидеть в одной и той же пивной неподалёку от торгового порта.

Под пиво и солёную рыбку он вёл разговоры с самыми различными людьми. Зачастую с такими, по которым тюрьма плачет! Некоторые разговоры были ему настолько интересны, что он платил собеседнику. Иногда платой служила просто кружка пива, но иногда он отдавал за информацию и реальные деньги.

В пивной он обычно надолго не задерживался. Час — максимум два. Затем он отправлялся домой, готовил себе ужин, ужинал, а затем садился на диван и до самого отхода ко сну читал. Читал он не художественную литературу, а исключительно местные газеты. Причём, читал он их не так, как читаем их мы — одну, максимум две статьи. Нет! Каждая газета прочитывалась им от корки до корки! Порой он даже делал для себя какие-то выписки из прочитанного. Чокнутый, не иначе!

Меня очень интересовал вопрос о том, как этот гражданин понял, что ему нужно лететь к нам в Магадан? Кто и как ему подсказал, что у нас творятся какие-то дела, требующие его вмешательства? Именно поэтому я занялся изучением хронологии событий последних трёх дней его жизни во Владивостоке до того самого часа, когда он отправился в агентство Аэрофлота покупать билеты на самолёт до Магадана. В тот момент, когда было установлено, что у нас в городе он действует самостоятельно, стало понятным, что его начальство нужно искать не у нас, а в совершенно ином месте.

Его поведение изменилось 24-го сентября. Как обычно, после пивной он отправился домой, прикупив по дороге в газетном киоске свой обычный набор из пяти газет. Дома, сварив макароны и приготовив себе стакан чая, он накрыл на стол, со вздохом уселся на диван, включил торшер и принялся за чтение.

Не дочитав вторую газету до конца, (это были обычные «Известия») он аккуратно сложил её, поднялся, потянулся и, подойдя к шкафу, начал одеваться. Оделся он в этот раз довольно необычно. Обычно он надевал один из костюмов, которых в шкафу имелось два — серый однобортный и коричневый двубортный. Галстук он ни на работу, ни на прогулки по городу не надевал. Сегодня он оделся иначе. На сей раз на нём оказалась заношенная рабочая спецовка и телогрейка. В коридоре он натянул на ноги замызганные резиновые сапоги, в которых иногда ходил на рыбалку.

Экипировавшись подобным образом, он вышел из дома, пешком прошёл с полкилометра, сел на трамвай и проехал на нём до конца маршрута. Выйдя на конечной, он принялся бесцельно бродить по узким улочкам. Так продолжалось до наступления сумерек. По-видимому, ему приспичило, потому что он поморщился, руками помял живот, огляделся по сторонам и полез в дырку в заборе, вдоль которого как раз шёл.

Я не постеснялся проследовать за ним. Дядька ушлый. От такого чего угодно можно ожидать. И я оказался прав! Внимательно осмотревшись за забором, он нашёл место, которое местные давно превратили в некое подобие общественного туалета, и, нетерпеливо подпрыгивая на месте, расстегнул штаны.

Усевшись чуть ли не в самом грязном месте, усеянном продуктами жизнедеятельности человека и обрывками использованных газет, дядька начал тужиться.

Я не спускал с него глаз, поэтому смог уловить, что произошло. Он попытался слегка изменить положение тела, зацепился каблуком левого сапога за неровность на земле, нелепо взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие, и снова успокоился.

Всё выглядело очень натурально, но тем не менее я успел заметить, как он левой рукой подхватил с земли что-то и мгновенно сунул это «что-то» за просторное голенище левого сапога.

На этом, собственно, его приключения на окраине города и завершились. Когда он вновь выбрался на улицу, то больше не гулял бесцельно, а не спеша побрёл к остановке трамвая.

Оказавшись дома, он в первую очередь вытащил из-за голенища то, что сунул туда будучи за забором. По виду выглядело это «что-то» куском человеческого дерьма, которое и в руки-то взять было страшно, но это была обманка. На самом деле это был пластмассовый контейнер коричневого цвета, в который были вложены скрученные трубочкой два небольших листика папиросной бумаги. Немного поразмышляв, я понял, почему для контейнера была выбрана такая необычная форма. Да потому, что никому и в голову не придёт прикоснуться к этому предмету руками! Великолепная маскировка! Просто великолепная!

Вымыв с мылом руки дядька вытащил из книжного шкафа растрёпанный томик стихов, положил перед собой оба листочка, достал из книжного шкафа лист писчей бумаги, карандаш и приступил к дешифровке. Через полчаса на листе бумаги появился список на ликвидацию из одиннадцати пунктов. В этот список ни я, ни кто-либо из моих друзей не входили.

Вторым пунктом программы был сбор информации обо мне… Обо мне сообщались самые общие сведения. Адрес, возраст, где учусь. В общем-то, задание это не отличалось от того, которое однажды выдал Оперативному Управлению КГБ дедушка Ленки Гороховой. Их тоже интересовали мои знакомства, привычки и предпочтения.

Я вздохнул. Придётся собирать сведения об этой новой для меня секретной службе и с этим идти к руководителям этой организации. Придётся разговаривать и с ними. Надоело мне всё это хуже горькой редьки!

***

Начал я с того человека, который подкинул столь оригинальный контейнер с заданиями, а закончил руководителями организации и рядовыми исполнителями по всей стране. Таковых оказалось в общей сложности немного — меньше сотни человек.

Закончил я около четырёх часов утра. Нужно было немного поспать, и я поплёлся в большую комнату под тёплое одеяло. У меня имелось всё для разговора с его куратором. Так Мистер Х называл своего непосредственного начальника из Москвы…

День рождения Лизы

Сегодня суббота пятое октября — короткий день! Мама ещё в Москве, Надюшка ускакала домой, не дождавшись нас с Настей. Там её ждёт открытый проход во дворец. Ей нравится её новая роль — младшая принцесса! Вдвоём с принцем они исследуют дворец, порой пугая до обморока своим внезапным появлением служанок, поваров и конюших.

Она с удовольствием берёт уроки верховой езды. Их ведёт дядя Рауль — лейтенант королевской стражи. Иногда, когда он занят, за это дело берётся кто-нибудь другой из стражников.

Надюшку во дворце быстро полюбили. Она любопытна, дружелюбна и не спесива. Что ещё нужно челяди, чтобы полюбить госпожу? Учитывая, что принц повсюду сопровождает её, это придаёт дополнительной привлекательности её образу. Ну как же! Сам Спаситель благоволит хорошенькой девчонке!

***

После школы я сказал Насте, что мне нужно посетить друзей, и мы, не заходя ко мне домой, вместе направились к её дому. Фестивальный дом, в котором она живёт, находится несколько в стороне от дороги к телевышке, где живут Светка и Иришка Сидоровы, но крюк не большой.

Иришка Сидорова уже вернулась из школы, а у её сестры Светки ещё идёт последний урок. Ничего! Пока дойду, она тоже из школы вернётся. Иришка в этом году пошла в пятый класс, а Светка в девятый.

Возле подъезда своего дома Настя вдруг радостно сообщила мне, что ей мама вчера по секрету шепнула, что у неё будет ребёнок. Я рассеянно кивнул.

— Угу, знаю... Мальчик... В середине февраля братишка у тебя появится...

Меня напрягало то обстоятельство, что к уже привычному соглядатаю от немецкой разведки, к которому я за пару последних недель притерпелся, сегодня впервые присоединился этот невзрачный мужичок из Владивостока, в одиночку положивший столько народу у нас в городе.

Оба шли за нами на максимальном удалении и, кажется, ещё не почувствовали присутствия друг друга. Но ведь обязательно почувствуют! Если агента немецкой стороны можно было бы считать дилетантом в вопросах слежки, то второй-то был профессионалом высочайшей пробы! Не сомневаюсь, что он первым обнаружит наличие конкурента...

— Откуда ты знаешь? — удивлённо уставилась на меня Настя.

Я встряхнулся, вновь переключаясь на неё.

— Что знаю?

— Ну про ребёнка?... Ты сказал, что родится мальчик... Никто этого знать не может! И вообще, откуда ты знаешь, что моя мама беременна?

Я чертыхнулся про себя. Из-за этих чёртовых топтунов я невольно потерял контроль над собой.

— Ты сказала, я посмотрел и определил пол ребёнка. Что здесь такого? — соврал я.

— Не ври! А откуда знаешь, что он в феврале родится?

— Всё! Отстань! Знаю и всё! — я в шутку хлопнул её портфелем по бедру. — Передавай привет родителям! И братишке тоже!

Подмигнув ей на прощанье, я развернулся и быстро пошёл со двора. Моя подружка Светка уже вышла из школы и направилась домой. Рядом с ней топал её постоянный воздыхатель...

***

Настала пора выполнить первый пункт плана, который я себе наметил. Нужно удалить из города «чистильщика», как в разговоре со мной таких называл дядя Коля Мирошниченко. Мне не нужно, чтобы кто-то собирал обо мне сведения. Оказывается, не люблю я этого!

Резко снизив скорость движения, — я шёл по направлению к улице Ленина, по которой мне предстоит подняться до телевышки — нашёл сознание этого мужичка, остававшегося для всего города, кроме меня, Мистером Х, навёл в его воображении морок в виде моего сердитого лица и сказал:

— Мне не нравится, когда за мной ходят такие люди, как ты! Сейчас ты получишь предупреждение, а завтра или послезавтра, когда тебя выпишут из больницы, ты соберёшься и без промедления улетишь к себе во Владивосток! Если ты или кто-либо ещё из твоей конторы появится в моём городе, я просто уничтожу его! Запомни это и передай своему начальству!

Невзрачный дядька, идущий в ста метрах позади меня, вдруг вскрикнул от невыносимой боли, упал на землю и забился в судорогах. К нему тут же поспешили сердобольные прохожие. Ни он, ни они не понимали, что произошло. Врачам, которые вскоре прибудут на место происшествия, тоже придётся очень нелегко при постановке диагноза.

Сердце у этого сорокалетнего мужичка было здоровым, поэтому я не опасался, что он окочурится от болевого шока. Все значимые нервные узлы его тела получили микроскопические инъекции муравьиной кислоты. Рассосётся этот яд только к завтрашнему утру, но и после этого ещё день — другой ему будет трудно шевелить ластами.

Ничего! Это не такое уж большое наказание за смерть одиннадцати человек! Они не были ангелами, но, тем не менее, они были людьми. И после них остались родственники...

***

Весёлые, немного пьяненькие голоса и звуки музыки я услышал, едва обогнул угол собственного дома и вошёл во двор. Подняв голову я тут же нашёл источник шума. Оба окна у Лизы — кухонное и из комнаты — были ярко освещены и форточки были открыты настежь.

Поднявшись на свою площадку и открывая дверь ключом, я услышал негромкие голоса с площадки этажом выше и, на всякий случай, заглянул туда. Там стояли двое — парень и девушка. На плечах у девушки была накинута шубка. Оба курили и негромко разговаривали. Меня они не заметили.

Я вздохнул и вернулся к своей двери. В этот момент дверь квартиры Лизы у меня за спиной распахнулась, шум вечеринки стал громким, и на площадку выскочила она сама.

— А, Саша! — воскликнула она, заметив меня. — Наконец-то!

— Здрасьте! — вежливо поздоровался я. — Гуляете?

Лиза рассмеялась, демонстрируя свои ровные, белые зубки. Она явно была под хмельком. Скулы порозовели, в глазах блеск, движения порывистые... Выглядела она очень привлекательно. Короткая, до середины бедра, тесная юбочка, подчёркивающая форму круглых бёдер и попки, в неё заправлена белая, полупрозрачная, шифоновая блузка, на ногах туфельки на высоком, тонком каблучке, на безымянном пальце правой то самое колечко, которое я выудил со дна Чёрного моря и подарил ей.

Я молча показал ей большой палец и распахнул дверь своей квартиры.

— Десять раз к тебе звонила! — сообщила Лиза, заходя следом за мной в прихожую.

— Зачем? — удивился я, принимаясь раздеваться.

— Саш, у меня пятеро гостей. Четыре девушки и парень из нашей группы. Можно у тебя стулья позаимствовать? Сидеть не на чем...

— Конечно! — кивнул я, сбрасывая с ноги ботинки, — У нас три стула и ещё табуретка имеется. Сколько вам нужно?

Лиза на секунду задумалась, смешно приложив розовый пальчик к носу. Сегодня у неё не получалось думать. Она нетерпеливо тряхнула светлыми кудряшками.

— Значит так! Мы сидим на кушетке втроём и на противоположной стороне сидят трое. Мы доску нашли и её на две табуретки положили. Давай, я у тебя все три стула заберу? Должно хватить.

Я кивнул и пригласил её в комнату.

— Саша, пойдём к нам? — просительно сказала она, неся в каждой руке по стулу, — Я тебя хоть накормлю. У нас салатик вкусный, рыбка солёная, картошка жаренная. Картошка уже остыла, но я тебе подогрею. Пойдём, а? Я твоей маме обещала присматривать за тобой...

Третий стул нёс я. Есть уже хотелось сильно. Я всё равно планировал поужинать, принять душ и ложиться спать.

— Спасибо! С удовольствием. А что у вас за праздник?

— У меня день рождения! Пригласила вот подружек. У нас музыка есть! — непоследовательно добавила она, пропуская меня в свою прихожую. — Серёжа, захватишь потом стул, ладно? — громко сказала она парню, стоящему на верхней площадке.

Тот кивнул, гася папиросу в консервной банке. Они с девушкой тут же направились по лестнице вниз и зашли в квартиру следом за нами.

Нас встретил шум голосов. В комнате ярко горела лампочка под зелёным абажуром. Она освещала накрытый и уже изрядно разорённый праздничный стол. Он был придвинут к тахте, на которой в одиночестве сидела стройная, высокая девушка со «взрослой» причёской. Взрослыми я называл причёски с шиньонами. Причёски остальных девушек ничем не отличались от причёсок школьниц старших классов.

Доска была снята с табуреток и задвинута в угол за шкаф. На её место встали два стула. Компания вновь собралась за столом, но на сей раз все сидели гораздо удобнее. Меня усадили на кушетку между Лизой и Галей — той самой девушкой со «взрослой» причёской.

Лиза громко представила меня своим гостям как соседа и друга. Со стороны Серёжи — того парня, который курил этажом выше — тут же последовало предложение выпить за дружбу. Предложение было встречено одобрительным шумом, и он принялся разливать.

Серёжа и ещё две девушки из их компании пили водку, а остальные вино. То самое, любимое вино Коляныча с тремя жирными семёрками на этикетке.

Лиза быстро положила мне на тарелку горку салата, туда же отправились две столовые ложки аппетитно выглядящей жареной картошки. Она склонилась к моему уху и спросила, не хочу ли я выпить вина. Я пожал плечами и шёпотом ответил, что может быть попозже. Сейчас я хотел есть.

Гости и хозяйка выпили, и за столом возобновился обычный для таких случаев разговор. Точнее, сразу три не пересекающихся между собой разговора. К моему уху наклонилась соседка и громко поинтересовалась в каком классе я учусь.

— В седьмом, тётя Галя!

— Трудно учиться? — это был второй вопрос.

— Не, я уже привык...

— Много троек? — это третий.

— В прошлой четверти ни одной не было, а в предыдущей целых две... А что?

— Тройки это плохо. — Она сочувственно вздохнула.

Эта молодая двадцатилетняя девушка старательно примеряла на себя роль будущей учительницы. Она доброжелательно взглянула на меня.

— Стихи какие-нибудь знаешь?

Я кивнул с набитым ртом.

— Расскажешь?

Я неопределённо пожал плечами. Влезать на табуретку и рассказывать стишок гостям хозяйки мне не хотелось. Хотелось пошалить...

— Давайте сыграем в игру? — предложил я, прожевав и проглотив.

— В какую? — заинтересовалась она.

Я взглянул на Лизу, которая прислушивалась к нашему разговору, время от времени насмешливо поглядывая на мою соседку.

— Тётя Лиза, когда я чинил ваш телевизор, видел у вас на комоде колоду карт. Можете дать её тёте Гале?

Лиза кивнула, выбралась из-за стола, выдвинула ящик комода и вернулась с колодой новеньких, не затрёпанных ещё игральных карт. Галя взяла протянутую ей колоду, повертела её в руках и вопросительно уставилась на меня. Наш разговор привлёк внимание остальных участников застолья. Постепенно гомон утих. Я объяснил правила игры.

— Сейчас я выйду из-за стола и уйду, например, в кухню. Или в туалет. Вы выберете из колоды одну карту, запомните её и покажете остальным. Потом вы засунете её между других карт и тщательно перемешаете колоду. После этого вы позовёте меня.

— А дальше? — вопрос последовал с другой стороны стола. Спрашивала миниатюрная, симпатичная брюнетка.

— А дальше, я попытаюсь угадать, какую карту тётя Галя загадала. Если не угадаю с первого раза, то забираюсь на табуретку и громко читаю какое-нибудь стихотворение...

— А если угадаешь? — залилась смехом Лиза.

— А если угадаю, то стихотворение будет читать тётя Галя. Тоже громко и тоже с табуретки...

Раздался всеобщий хохот. Смеясь, Галя обняла меня за плечи и притиснула к себе. Громче всех хохотала Лиза. Она единственная из всех присутствующих знала, что сейчас последует крупное надувательство с моей стороны.

Лиза выбралась из-за стола, выпуская меня. Я направился прямиком в туалет. Попутно отлить мне не помешало бы.

Галя выбрала девятку пик, повертела её перед глазами и показала всем остальным. Раздался сдавленный смех. По-моему, они что-то подозревали. Смыв за собой, я вымыл руки, приоткрыл дверь туалета и громко спросил в образовавшуюся щель:

— Всё уже?

Раздался хор из нескольких весёлых голосов:

— Да! Давай!

Я вышел в комнату, подошёл к столу, закрыл глаза и вытянул руки с растопыренными пальцами в сторону Гали. Нужно же было нагнать немножко жути...

— Трудно!... — тихо произнёс я, вращая глазами под закрытыми веками. — Пусть тётя Галя положит колоду на стол... — замогильным голосом потребовал я.

Снова раздался чей-то сдавленный смех.

— Пусть тётя Лиза сдвинет колоду...

— Готово! — громко сообщила Лиза.

— Это... девятка... девятка пик... нижняя карта в сдвинутой части колоды!

Я ещё не успел открыть глаза, когда раздался радостный вопль всех присутствующих. Потом раздался общий смех. Не смеялась только Галя. Она растерянно крутила в руках угаданную мной карту, пытаясь понять, в чём здесь фокус. Я вытащил освободившуюся табуретку, поставил её к стене и ухмыляясь, указал на неё рукой.

— Прошу, тётя Галя! Я забыл предупредить, что слушать стихи я люблю гораздо больше, чем самому их рассказывать!

Все надорвали животики, наблюдая за тем, как Галя, забравшись на шаткую табуретку и держась за мою руку детским голосом читает детское стихотворение. Я помог ей спуститься на пол, она вытерла выступившие от смеха слёзы и всё ещё улыбаясь спросила меня в чём секрет фокуса. Я помотал головой и ответил в том смысле, что если расскажу, то станет не интересно.

— Я вам лучше другой фокус покажу... — многообещающе произнёс я, собирая карты со стола.

— Вот она — девятка пик! — я поднял карту повыше, чтобы всем было видно.

Поместив её в колоду, я принялся с мрачным лицом тасовать карты. Через минуту я остановился, поднял колоду над головой и громко произнёс.

— Кто угадает, где сейчас находится эта девятка, может потребовать от меня исполнения одного желания!

— Какого желания? — весело крикнула та симпатичная брюнетка.

— Любого! — замогильным голосом произнёс я.

— В колоде, где же ещё! — тут же откликнулся Серёжа.

Через минуту весёлой перепалки все согласились с тем, что карта должна находиться в колоде. Я вздохнул и ухмыльнулся:

— Зря вы поспешили! У вас был уникальный шанс потребовать исполнения желания от настоящего волшебника! Вон она... — я показал пальцем на карту, которая на четверть высовывалась из нагрудного кармана светлой рубашки Серёжи.

Она торчала там во всё время моих манипуляций с колодой, но никто её не увидел по одной простой причине — внимание всех было приковано к моим рукам. Раздался радостный вопль, и карта моментально была извлечена из нагрудного кармашка. Она тут же пошла по рукам. Всем хотелось разглядеть в ней нечто необычное, отличающее её от других карт.

Я поймал взгляд Лизы и подмигнул ей. Являться на день рождения без подарка — это свинство. Так думал я, отпирая дверь своей квартиры. Через две минуты я вернулся назад, подошёл к столу и протянул Лизе три конверта с грампластинками.

— Я вижу, у вас радиоприёмник с проигрывателем появился. Это мой подарок, тётя Лиза! Поздравляю с днём рождения!

Пластинки были не совсем обычными. Ещё пять минут назад они лежали на полке в одном из магазинов грампластинок славного города Парижа. Лиза выбралась из-за стола, обогнула его, приняла пластинки из моих рук, обняла меня и поцеловала в щёку. Потом она рассмотрела обложки и радостно завопила:

— Это же французская эстрада, девочки! Мирей Матье... Джо Дассен... Шарль Азнаур... Ты где такое сокровище достал?!

Я ухмыльнулся:

— Где взял, там больше нету! В Москве летом по случаю приобрёл... — соврал я на голубом глазу.

Меня, похоже, никто не слушал. Все столпились вокруг виновницы торжества и, склонив головы, разглядывая мой подарок. Конверты с пластинками переходили из рук в руки. Ну правильно! В нашем городке такие пластинки — экзотика! Всё, что нам доступно — это советская эстрада от фирмы «Мелодия». Московские барыги до нас не доезжают. Далеко очень!

Когда ажиотаж прошёл, Лиза включила радиоприёмник, а остальные девушки обступили меня. На все их расспросы я отвечал, как партизан на допросе — то есть вдохновенно врал. Потом играла музыка. Чарующий, бархатный голос маленького Дассена пел о любви и гости танцевали. Дядя Серёжа танцевал со всеми по очереди, в перерывах между песнями не забывая хлопнуть водочки. В этой компании наблюдался явный дефицит мужчин.

Потом пришла очередь несравненной Мирей. Разговоры за столом стихли и девушки зачарованно слушали. Они не понимали слов, но такая уж это была певица, что и без слов всё было понятно...

Было уже начало двенадцатого, когда я поблагодарил Лизу, выбрался из-за стола и попрощался со всеми. Мне хотелось спать. Завтра я собирался посетить Москву и поговорить с начальником того неприметного мужичка, который до сих пор мучается от болей во всех суставах, лёжа на больничной койке. Лиза проводила меня до двери, сказала, что занесёт стулья завтра утром, обняла и поцеловала. По-моему, она расчувствовалась. На женщин музыка действует расслабляюще. Никак не ожидал такого проявления чувств от нашей железной Мата Хари.

Новая встреча с Мирошниченко

Напрямую идти к куратору Мистера Х, всё ещё валяющегося на больничной койке в магаданской больнице, я не решился. Почему-то захотелось сначала посоветоваться с кем-нибудь из взрослых. Наставник вряд ли знал о существовании этой немногочисленной тайной организации в моей стране. Марине рассказывать о нём я тоже побоялся, поэтому мой выбор пал на генерала Мирошниченко. Он всё же был в курсе...

Мы сначала немного пообщались с Ленкой Гороховой. Она с самого утра припёрлась ко мне в гости. Соскучилась она, видите ли! Ну ладно, я тоже по ней соскучился. Мы ведь с самого лета не виделись.

В разговоре она поведала, что московские дед с бабкой названивают им каждую неделю. Наверное, после того разговора летом, когда мне пришлось немного открыться, их не оставляет тревога за внучку. Я немного подумал, почесал в затылке, повздыхал и предложил Ленке отправиться в Москву со мной. Хотел забросить её к деду с бабкой, а потом отправиться к Мирошниченко. Пусть пообщается с бабушкой и дедушкой. Она их любит...

На мой звонок дверь открыла жена генерала. Я даже удивился, увидев её. Ого! Этой женщине ещё нет тридцати! На двадцать лет моложе дяди Коли!

— Вы напрасно пьёте кофе, когда у вас голова болит, — вместо приветствия начал я. — Я Саша Кузнецов. Мне нужно поговорить с вашим мужем...

Женщина смешалась на мгновение, но тут же взяла себя в руки. Она улыбнулась и распахнула дверь пошире, приглашая меня в гигантскую прихожую. Спасибо ей за это. На лестничной площадке было прохладно. Особенно, если учесть, что я появился в этом московсом доме в одних носках. Домашних тапочек в квартире Эльвиры мы с Ленкой не нашли, а одеться по-зимнему я не успел. Сначала отправил Ленку и тут же решил отправиться сам.

— Смешной какой! — снова улыбнулась молодая женщина. — Коля! Тут к тебе какой-то мальчик соседский пришёл! — обернувшись в сторону одной из выходящих в коридор дверей крикнула она.

— Я не соседский. — буркнул я.

Женщину моё заявление почему-то рассмешило.

— Не соседский! — крикнула она в ту же сторону. — Но в одних носках! Коля! Ну где же ты?

В прихожую из коридора донеслись звуки тяжёлых шагов, и к нам вышел сам хозяин. Увидев меня, дядя Коля удивился, но не очень сильно.

— Кузнецов? Ты-то как здесь оказался?

— Мимо проходил, дядя Коля! — пошутил я.

Он хмыкнул и обратился к жене:

— Скажи Ксении, чтобы приготовила кофе. Много молока и на стакан две ложки сахара... Нет, пусть сделает без сахара, но поставит на поднос сахарницу. Ну и там печенья, конфет каких-нибудь... Для меня чай. Пусть отнесёт всё это в кабинет.

Жена кивнула и развернулась было, чтобы уйти, но он остановил её.

— Подожди-ка, Валюша.... Познакомься, Саша. Это моя жена, Валентина Петровна.

Я подал женщине руку, и она с улыбкой пожала её.

— Ты где обувь потерял, Саша? — спросила она.

— Нигде не потерял. Где снял — там она и стоит...

Дядя Коля вмешался.

— Пойдём, Санька. Ты ведь не просто так пришёл?

Он увёл меня в кабинет, который являлся почти точной копией кабинета Ленкиного деда. Начал разговор я сам.

— Дядя Коля, я пришёл посоветоваться, но сначала мне нужно сообщить вам одну не очень хорошую новость...

Он кивнул и молча ждал продолжения. Я оглянулся на закрытую дверь кабинета и на всякий случай понизил голос.

— Ваша жена серьёзно больна. У неё злокачественная опухоль в правой височной доле мозга. Именно поэтому её мучают головные боли...

Он серьёзно кивнул.

— Да, знаю... Это моя беда... Можешь помочь? Ты, я слышал, одного умирающего от рака на ноги поставил...

— Помогу. Именно поэтому заговорил об этом. Только с ней не всё так просто. Кроме этой опухоли у неё многочисленные очаги по всему телу. Они пока не заметны и не дают о себе знать, но в любой момент могут активизироваться...

Дядя Коля закусил нижнюю губу и ничего не ответил. Это действительно сильно беспокоило его.

— Я сделаю, дядя Коля, вы не сомневайтесь. Перед уходом сделаю. Я, вообще-то, о другом поговорить хотел...

— Излагай... — качнул он большой головой.

Я собрался с мыслями, переключаясь на волнующую меня тему.

— Помните, мы разговаривали о «чистильщиках» в моём городе?

Дядька нахмурился.

— Помню. Что, какие-то проблемы с ними?

— Угу, похоже на то... — кивнул я. — Во-первых, это оказался один единственный человек. Он в одиночку устроил все одиннадцать «несчастных» случаев. Представляете?

— Шустрый... — хмыкнул генерал.

В этот момент в дверь кабинета тихонько постучали и вошла немолодая горничная или домработница. На подносе стоял красивый фарфоровый кофейник, молочник со сливками, сахарница и две вазочки — одна с печеньем, а другая шоколадными конфетами. Дядя Коля кивком поблагодарил её, и женщина так же молча вышла.

— Так в чём проблема? — спросил он, наливая мне в изящную чашечку чёрный кофе.

— Проблема? Проблема в том, что этот человек получил задание не только устранить провинившихся, о которых я вам рассказывал, но и собрать сведения обо мне. Примерно по тому же списку вопросов, что был и у вас с Семёном Васильевичем.

— Так... — протянул генерал, откидываясь в своём кресле. — Насколько я тебя знаю, этот некто уже горько плачет о своей судьбе на каком-нибудь необитаемом острове?

Я фыркнул.

— Нет, дядя Коля... Я его предупредил о том, что за мной нельзя ходить, и уложил на больничную койку. Ненадолго — всего на один день. Его сегодня утром уже выписали. Посмотрим на его поведение. Если послушает моего совета и улетит к себе домой, то на этом для него всё и закончится. Но не о нём речь...

— О его руководстве? — понимающе кивнул генерал, отхлёбывая чай из своего стакана.

— Да, о руководстве. Я вычислил, к кому сходятся все нити и хотел бы с ним поговорить. Для этого в Москву и прибыл. Но я не уверен, что после этого на меня не набросится вся эта свора. А могут ещё и вас подключить...

Меня прервал телефонный звонок. Белый аппарат на полированном столе возле окна нежно закурлыкал. Здорово! Нам бы с мамой такой. Когда трезвонит наш телефон, особенно, если это междугородний звонок, то мама даже пугается.

Генерал неспешно поднялся из своего кресла, подошёл к столу и снял трубку.

— Да! Мирошниченко...

— А, здравствуй, Сёма!...

— Да ничем особенным... Так, чаёк пью, наслаждаюсь воскресным покоем...

Настала долгая пауза. Генерал слушал своего собеседника, кивал и молча ухмылялся. Наконец, он ответил.

— В курсе я, Сёма, в курсе... Он у меня сидит. Беседуем...

— О чём? Да так... О жизни разговариваем. Мальчишка-то ведь ещё не взрослый, а поговорить о серьёзных, мужских делах ему и не с кем...

— Внучка в гости приехала? — дядя Коля бросил на меня удивлённый взгляд. — Нет, не говорил. Я думал, он один...

Дядя Коля послушал ещё немного, а потом перебил собеседника.

— Хорошо, Сёма. Потом поговорим. Ты же его знаешь. Он парнишка нетерпеливый...

— Ладно, давай...

Дядя Коля положил трубку и направился к своему креслу.

— А зачем Лену с собой взял? — спросил он.

— Да так просто... Не обращайте внимания. Она мне рассказала, что бабка с дедом теперь родителям каждую неделю названивают. Беспокоятся, наверно. Я её к ним отправил... Пусть поболтают. Потом, когда закончу — заберу её с собой...

Он понимающе кивнул и уселся в кресло.

— Так что ты там говорил про этого начальника? — возобновил он прерванный разговор.

— Хотя постой! — перебил он сам себя. — Ты говоришь, этот парень на больничной койке оказался?

Я кивнул. Дядя Коля сложил руки на животе и покрутил большими пальцами, задумчиво глядя на меня. Наконец, он громко откашлялся и начал:

— Понимаешь, Санька... Этой организации формально не существует. В стране о её существовании знают считанные единицы. Я вот, например, не знаю. Я только догадываюсь. Понимаешь, в чём проблема?

Я помотал головой.

— Пока не очень? В чём?

— В том, что подобная организация может существовать только на условиях полной секретности. Они должны охранять этот секрет, как зеницу ока! Теперь понимаешь?

— Какой секрет?

— Тьфу ты, бестолочь! — рассердился генерал. — Да сам факт существования этой организации! Это самый главный их секрет! Представь себе на секунду, что может начаться, если такая информация дойдёт до ушей западных журналистов?

Я не очень понимал, что такого плохого может случиться, но дядя Коля смотрел на меня сердито, поэтому я кивнул. Но кивнул не очень уверенно. Он заметил это. Поёрзав в кресле, дотянулся до своего подстаканника и сделал большой глоток.

— Ладно, Санька!... Рано тебе ещё такие вещи понимать. Скажу только, что серьёзные организации охраняют свои секреты любыми доступными средствами! Подчёркиваю — любыми! Это для тебя важно... Если речь идёт о секретах такого рода, то всё остальное обычно отступает на второй, а то и на третий план. Тебе угрожает реальная опасность! Лучше бы ты этого варяга сразу на необитаемый остров отправил. Нет человека — нет проблем!

— Это и сейчас не поздно сделать! — возразил я. — Только что это даст? Пройдёт некоторое время, и его начальник забеспокоится. Пошлёт кого-нибудь проверить, почему этот дядька на связь не выходит. А там окажется, что он бесследно исчез...

Генерал кивнул.

— Да, примерно так и будет... Как ни крути, как ни верти, но нужно тебе с самим шефом разговаривать... Долго этот за тобой ходил?

— Нет, вчера был первый день...

— Это хорошо. Значит, не так много он успел о тебе узнать... Хотя,... если его за тобой послали, то у кого-то уже достаточно информации скопилось. И этот кто-то сидит на самом верху. Сможешь выяснить, кто этот кто-то?

Я неуверенно пожал плечами.

— Смогу, наверное... Думаете мне с ним разговаривать нужно?

— Боюсь, что да... С ним и ещё с шефом этой организации. Запросто может оказаться, что у твоего подопечного полномочия шире, чем ты думаешь. Например, он имеет право проводить инициативные расследования, понимаешь?

— Нет, не очень... Что вы имеете в виду?

Генерал крякнул, сердясь на мою бестолковость, но на этот раз не стал обзываться.

— Эта сеть глубоко законспирирована, — терпеливо объяснял он. — А это значит, что отдельные её элементы должны иметь большую свободу действий. Свобода даётся для того, чтобы агенты не были вынуждены отчитываться о каждом своём шаге. Каждый контакт между отдельными элементами сети — это потенциальная угроза раскрытия всей сети. Чем меньше контактов, тем надёжнее функционирует вся сеть. Это азбука конспирологии, Санька. Почитай об этом на досуге. Пригодится в жизни...

— Угу, почитаю. Спасибо, дядя Коля... А если окажется, что этот кто-то сам Брежнев? Мне, конечно, нетрудно было бы и Брежнева на необитаемый остров отправить, но какие последствия для страны это могло бы иметь?

Генерал хмыкнул и покрутил головой.

— Да, брат, сложный вопрос... — Он ухмыльнулся. — А чем тебе Леонид Ильич не угодил? Я его знаю, он дядька неплохой. Ты, вон, цыганкам каким-то случайным помогаешь, а ему не хочешь. В нашем правительстве тоже люди работают. И они точно так же, как и мы, устают, болеют...

— Вы не понимаете, дядя Коля! — Я вскочил на ноги и забегал по кабинету. — Если бы дело ограничилось только тем, чтобы вылечить кого-то. Но ведь не ограничится! Что я, не понимаю, что ли?!

— Чего вскочил? — удивился дядя Коля. — Садись и объясни толком, чего я не понимаю...

Я вернулся в своё кресло, собрался с мыслями и начал:

— Всех интересует не это! Хотя, конечно, эта моя способность тоже имеет большую практическую пользу. Я всех интересую в качестве источника информации. Любой информации! Для меня ведь в этом мире секретов нет. Всем хотелось бы перетянуть меня на свою сторону и стать сильнее противника! А я не могу! Не имею права! Понимаете?

Он помотал головой.

— Нет, вот сейчас точно ничего не понял! Почему не имеешь права? Кто тебе запрещает?

Я подумал немного и кивнул.

— Ладно, расскажу. Хотя вряд ли вы мне поверите. Вы ведь коммунист и атеист.

— Ничего, говори. Может, и поверю.

— Я знаком с Создателем этой Вселенной, — начал я. — Это не человек в общепринятом смысле слова. Это дух. По крайней мере он себя именно так называет. Но это не важно. Важно другое. До недавнего времени я был для него неотличим от всех остальных живых существ, населяющих Землю и, возможно, некоторые другие планеты. Вы удивитесь, как когда-то удивился я, но все мы для него не больше, чем забавные игрушки.

— Игрушки? — переспросил он.

— Игрушки. Я и сам был одной из его микроскопических игрушек. Сразу скажу, что его любимые игрушки — это вовсе не люди или животные. Он играет со звёздами и галактиками. Мы для него не очень интересны, но всё равно... Понимаете, он, как ребёнок. Не жадный ребёнок. Он разрешил мне играть с его игрушками, но попросил не ломать их... Мол, играть моими игрушками — играй, но не ломай! У него логика обычного ребёнка. Я именно поэтому старательно избегаю всего, что могло бы резко изменить баланс, понимаете?

— Не особенно... — покачал он головой, не сводя с меня любопытных глаз. — Баланс чего?

— Ну вот смотрите. Один пример. Люди постоянно воюют друг с другом. При этом льётся много крови, в том числе и невинной. Но для этого существа — всё это нормальный, естественный ход развития событий. Мне кажется, что война с его точки зрения, это как кровопускание для больного, страдающего от избыточного давления. К отдельным судьбам он абсолютно равнодушен! Не существует для него отдельных судеб!

— Так... — протянул дядя Коля. — Ну, предположим... Ты хочешь сказать, что если встанешь на чью-либо сторону, то от этого «игрушка» как бы сломается?

Я кивнул.

— Да, что-то вроде этого. Она изменится, а, следовательно, с его точки зрения, станет неправильной. В общем, сломается... Понимаете теперь, почему я старательно избегаю участия во взрослых играх?

Генерал подумал, опустив глаза вниз, потом снова поднял их на меня.

— А что случится, если ты нарушишь этот запрет?

Я пожал плечами.

— А я почём знаю? Я его характер не изучал. А что если он разозлится и уничтожит не только Землю, но и всю Солнечную систему? Или вообще, всю нашу галактику? Ему такое проделать — раз плюнуть! У него этих галактик в запасе — миллиарды! Что ему одна «сломанная»? А если на меня сильно разозлится, то может и всю Вселенную прихлопнуть! Как муху свёрнутой газетой. И создать на её месте новую...

Генерал поёжился.

— Ты вот это сейчас серьёзно? Или опять глумишься надо мной?

— Серьёзно, дядя Коля! Серьёзнее не бывает... И не глумился я над вами никогда! Так... подшучивал немного.

В его глазах я прочёл недоверие. Вздохнув, я сказал:

— Можете мне не верить. Я понимаю вас... Это противоречит вашему жизненному опыту, убеждениям и воспитанию. Не собираюсь я вас переубеждать. Просто представьте себе на секунду, что это правда, и ответьте на вопрос: как мне избежать участия во всякого рода взрослых играх, которые могут серьёзно нарушить баланс?

Дядя Коля выбрался из своего кресла и, заложив руки за спину, прошёл через весь кабинет к окну. Я тоже встал и пошёл за ним следом. Подоконник был очень широким и я, не долго думая, запрыгнул на него задницей и уселся. Там можно было поболтать ногами. Всем известно, что так гораздо лучше думается.

— Не знаю я, Санька, как... — сказал он после долгого раздумья. — Если не врёшь, то тебе действительно лучше держаться подальше от этих дел. Хотя, конечно, верится с трудом, но проверять не хочется... Ты что, об этом уже тогда знал, когда я к тебе Коломийцева заслал?

— Нет, дядя Коля, тогда я просто разозлился. Моя первая встреча с Создателем произошла значительно позже. И даже после этого я не сразу понял то, о чём вам сейчас рассказал. Я и сейчас не вполне уверен в своих выводах, но проверять их мне тоже не хочется. Побаиваюсь я его. У детей своя логика поведения. Не всегда понятная.

Генерал одобрительно кивнул.

— Знаешь, Санька, в таких сомнительных случаях, как твой, я поступаю просто. Если есть угроза для жизни ста человек, а угрожают им двое — трое, то я просто уничтожаю этих двоих — троих. Если угроза больше — скажем, для миллиона, то я уничтожу этих двоих, не задумываясь о том, что при этом погибнет ещё сотня — другая невинных... Простая арифметика! Если ты считаешь, что есть угроза для существования всего человечества, то уничтожь эту угрозу!

— Как это — уничтожь? — испугался я.

— Как, как... Физически! А если сам не можешь или убеждения тебе не позволяют — отдай их нам! Сколько их там?

— Девяносто семь человек... — рассеянно ответил я, раздумывая над предложением генерала.

— Это с руководителями?

— Да, с ними... Руководителей четверо. Все они живут здесь, в Москве.

— Ну вот... Дай мне руководителей и забудь на некоторое время о проблеме. Ты ведь сам так поступил, помнишь? Там, в детском доме. Убрал троих, чтобы остальным стало легче жить.

Я спрыгнул с подоконника. Дядя Коля прав! То, что я проделал в детском доме под Магаданом и в самом деле вписывается в логику поступков этого сильного и решительного дядьки! Не нужно врать самому себе — я действительно устранил этих троих физически! И сделал это для того, чтобы остальным ребятам в том детском доме жилось легче.

Я вздохнул.

— Хорошо... Вы, наверное, правы. Какая информация об этих четверых вам нужна?

Через пятнадцать минут дядя Коля убрал блокнот и полученные от меня фотографии всех четверых руководителей организации в стоящий в кабинете громоздкий сейф и захлопнул его дверцу. Я поднялся с кресла.

— Спасибо, дядя Коля! Я пойду, пожалуй...

— Погоди!... Жена...

Я хлопнул себя по лбу и извинился.

— Совсем из головы вылетело, извините. Заболтали вы меня. Пойдёмте к ней.

— Постой, — придержал он меня за плечо, — расскажи сначала, что ты делать собираешься?

— Да, действительно, лучше сначала кое-что обсудить.

— Что именно?

— Понимаете, дядя Коля, я уже говорил, что опухоль не самая главная её проблема.

— А какая главная?

— Я вам сейчас расскажу, что собираюсь делать, и вы поймёте, какая.

— Давай.

— Я уже сказал, что во внутренних органах вашей жены имеются многочисленные очаги, которые впоследствии могут послужить центрами образования новых опухолей. Возможно, она подверглась когда-то серьёзному облучению. Может быть, жила в местности с повышенным радиоактивным фоном. Это произошло уже после того, как ей исполнилось восемнадцать. Понимаете?

— Нет, пока...

— Что же вы такой бестолковый? — улыбнулся я.

Дядя Коля понял, что это была моя маленькая месть за «бестолочь» и тоже ухмыльнулся.

— Ладно, один — один! Поясни, что ты имеешь в виду...

— Я собираюсь взять её молодое тело, вырастить его до её теперешнего возраста и поместить туда её душу. Такой у меня план лечения. Жалко, что вы не верите в существование души, но другого объяснения у меня для вас нет.

— Ладно... я готов поверить... Пусть так... А в чём проблема?

— Проблема в том, что когда она появится здесь в новом теле, то её волосы, к примеру, будут длиной ниже ягодиц. То же касается ногтей на руках и ногах.

Я запнулся, потому что сказанное не было правдой. Буду уж говорить с ним открыто. Сможет понять — хорошо, не сможет — это не моя проблема.

— Ладно, волосы и ногти я могу перед её появлением укоротить, но парикмахер из меня так себе! Она обязательно заметит, что с волосами и ногтями что-то не то. У неё, насколько я успел заметить, волосы длиной до плеч и кроме того завиты в парикмахерской. Я не смогу это воспроизвести. Она может испугаться, когда очнётся. Это раз! Второе... Если у неё на теле за время от восемнадцатилетнего возраста и до сегодняшнего дня появились какие-то дефекты кожи, то они исчезнут. Я имею в виду шрамы, родинки и бородавки. Всё это исчезнет. Если у неё за это время появились какие-то пломбы, коронки, мосты во рту, то они тоже исчезнут. Короче, всё, что в её теле появилось «лишнего» за эти годы, всё исчезнет. Понимаете теперь, в чём моя проблема?

Он кивнул.

— Понимаю... Хоть и звучит фантастически, но я тебе верю... А как ты решал эту проблему с другими?

— С другими проще было. Другие знали, что с ними произойдёт и воспринимали произошедшие изменения спокойно. Ваша жена знать не будет. Или, может, вы её всё же предупредите?

Он задумался. Я подбросил ему дополнительную пищу для размышлений.

— Было бы неплохо завершить процедуру лечения полной чисткой организма. Я имею в виду пройтись по всему телу и убрать все клетки с искажённой структурой...

— Что это такое? Что за клетки? — его взгляд вновь приобрёл осмысленность.

— Не, дядя Коля, так дело не пойдёт! Вы же совершенно не разбираетесь в медицине и биологии. Как я могу вам всё это объяснить? Для этого же месяцы могут понадобиться. На каждый мой ответ у вас десятки новых вопросов будут появляться.

— Ладно, ты прав! Так что ты предлагаешь?

— Не знаю... Лучше всего было бы, если бы она знала, что с ней произойдёт. Ну и молчала бы впоследствии об этом. Кстати, её медицинскую карточку из поликлиники нужно будет изъять. Вместе с рентгеновскими снимками. Пусть после этого заведёт себе новую и лучше всего в другой поликлинике, где её никто не знает. Сможете это сделать или я должен сделать это за вас?

— Сделаем! — уверенно кивнул он.

— Дальше... Нужно будет отпустить прислугу. При посторонних я ничего делать не буду. Сможет ваша жена обойтись день — два без прислуги? За это время она сходила бы к парикмахеру и восстановила причёску, сделала приличный маникюр и так далее...

— Тоже не трудно... Сделаем! Ксению я могу отпустить прямо сейчас!

— А как так получилось, что о её диагнозе вы знаете, а она нет?

— Она прикреплена к нашему госпиталю. Три дня назад её лечащий врач прибыл ко мне и доложил. Я пока не решился ей об этом сказать. Хотел к вам в город лететь, тебя об этом просить. Так уж совпало, что я тебе тоже понадобился.

Этот суровый дядька, прошедший огонь, воду и медные трубы смущённо усмехнулся. Я подмигнул ему.

— Давайте, дядя Коля, не будем терять время? Мне ещё Ленку забирать и доставлять домой. Если вы и она согласитесь на чистку организма, то эта процедура довольно длительная.

— А почему мы можем не согласиться? — удивился он, выбираясь из своего кресла.

— Потому что ваша жена должна будет примерно в течение часа лежать передо мной совершенно обнажённой. — спокойно ответил я. — Я к ней прикасаться не буду, но на ней не должно быть никакой одежды. Подумайте об этом... Уговаривать я никого не буду. Если она откажется, а скорее всего так и будет, то на этом всё. Обойдёмся без чистки...

— А-а-а, понятно... — протянул он. — Да, скорее всего откажется. Она у меня девушка застенчивая, — и бросил мне, направляясь к двери. — Ты посиди пока. Пойду прислугу отпущу. Может ты чаю или кофе хочешь? Я Ксении скажу, и она приготовит, прежде чем уходить...

— Не нужно... Не теряйте время, дядя Коля! Если хотите, я могу быть рядом, когда вы с женой разговариваете. Она спокойнее реагировать будет...

Он кивнул и решительно вышел из кабинета.

***

В кабинете они появились через семнадцать минут. Пришли они вдвоём. Вид у тёти Вали был несколько встревоженный. Я вскочил из своего кресла, думая, что его займёт она, но дядя Коля помотал головой.

— Сиди, Санька! Мы вдвоём тут устроимся!

Он уселся в кресло и за руку потянул жену к себе. Она бросила на меня взгляд и смутилась, не желая садиться к нему на колени. Я усмехнулся. Действительно застенчивая. Дядя Коля дёрнул её на себя, поймал за бёдра и всё-таки усадил.

— Не смущайся, Валюша! Этот мальчишка не простой. Сейчас я тебе о нём немножко расскажу, и ты поймёшь, что ему можно полностью доверять.

Я подхватил.

— Тётя Валя, вы и правда не стесняйтесь меня. Я только кажусь маленьким. На самом деле я в жизни уже многое повидал. Нам нужно серьёзно поговорить, и если вы будете чувствовать, что дядя Коля рядом, то вам легче будет.

Генерал бросил на меня быстрый взгляд и обратился к жене.

— Этот мальчишка очень хороший врач, Валюша. Самый лучший врач на Земле. Большая удача, что я с ним познакомился. Ты не спрашивай пока, как и при каких обстоятельствах это произошло. Это сейчас не важно. Важно то, что ты у меня серьёзно больна, а Санька может тебе помочь! Он единственный, кто тебе может реально помочь!

— Больна? Чем больна? — испугалась она. — Откуда ты знаешь?

— Ко мне твой лечащий врач приходил. Три дня назад...

— А почему не ко мне? — ещё больше перепугалась она. — Что со мной? Это из-за последнего обследования, да?

— Да, Валюша! Твои постоянные головные боли происходят от опухоли головного мозга. Тихо!

Он придержал жену, которая в панике хотела вскочить с его колен. Пришлось мне вмешиваться и гасить страх этой женщины. Я посмотрел на неё и негромко сказал:

— Тётя Валя, не бойтесь. Я вам обязательно помогу. Прямо сейчас! Всё дело займёт не больше пяти минут. После этого вы будете совершенно здоровы. Верьте мне! Я вытаскивал онкологических больных, которым жить оставалось даже не дни, а часы!

Она посмотрела на меня сквозь пелену слёз.

— Кто ты, Сашенька?

— Можете считать меня волшебником, тётя Валя. Многие мои знакомые и друзья так и считают. Некоторые, правда, считают меня сыном бога, но ведь вы в бога не верите, правда же?

— Он не сумасшедший, Коленька? — спросила она мужа.

Губы женщины дрожали. Пришлось вновь гасить центр её страха.

— Нет, Валюша, он не сумасшедший! Я этого мальчишку очень хорошо знаю. Волшебник? — он хмыкнул. — Ну что ж... пожалуй...

— Тётя Валя, вспомните, что я вам сказал, когда вы открыли мне дверь?

— Чтобы я не пила кофе, когда голова болит... — она со страхом смотрела на меня.

— Вот! Откуда бы я мог знать, что вас мучают головные боли, если бы не был волшебником? — улыбнулся я ей. — Хотите ещё доказательств?

Она молча смотрела на меня.

— Вот, взгляните: так вы выглядели в восемнадцать лет!...

Я мотнул головой вправо. Именно туда, куда были повёрнуты лица обоих супругов. В двух метрах от кресла возникла и застыла фигурка девушки десятиклассницы в праздничной школьной форме. Девушка улыбалась кому-то. Она стояла, выставив левую ножку вперёд, держа впереди обеими руками за ручку довольно облезлый вместительный портфель.

— Не бойтесь меня, тётя Валя. Я не злой волшебник. И кроме того, дядя Коля прав. Кроме меня никто в мире вам помочь не сможет. Доверьтесь мне...

***

К лечению мне удалось приступить только примерно полчаса спустя. К этому моменту тётя Валя нашими совместными усилиями — моими и дяди Колиными — действительно успокоилась и даже поверила в меня...

Эпилог

Вернувшись из Москвы в Магадан, мы с Ленкой не сразу расстались. Вечер ещё по-настоящему не начался, и дома её пока что не ждали. Ну, а меня и подавно. Точнее, меня ждала Марина, но только для того, чтобы удостовериться, что со мной всё в порядке. Некогда ей в последнее время. Уже давно ей не до меня. Она всерьёз взялась за написание докторской диссертации и ей стало вообще ни до кого. По-моему, она даже рада, что Надюшка сейчас больше времени проводит в том мире во дворце, чем дома. Увлекающаяся она натура. Если бы её старшая дочка Наташка не готовила и не заставляла бы её каждый день ужинать, она забывала бы и об этом.

Ленка сообщила, что после того, как танцевальный кружок тихо умер, ей стало скучно, и она решила попробовать себя в волейболе. Привыкла она к такому режиму - время от времени уходить из дома. Это её Светка сагитировала. А что? Неплохое занятие, по-моему.

Она и меня звала. Я сначала рассмеялся, напомнив ей, что Светка занимается в женской команде, а я, как ни крути, а парень, но потом задумался. А что? В качестве врача команды я бы, наверно, мог бы попробовать. Не знаю. Нужно подумать...

-----------------------------

Продолжение следует Друзья, если вам понравилась книга, прошу вас поддержать её лайком. К сожалению, алгоритмы оценки книг на сайте таковы, что без этого книги быстро "тонут" в рейтингах и делаются практически невидимыми для приходящих на сайт новых читателей.

От автора

Другие книги серии «Сашка Кузнецов»:

Книга 1 — «Знакомство»

Книга 2 — «Сашок»

Книга 3 — «Танцевальный кружок 1»

Книга 4 — «Танцевальный кружок 2» (сюда же относится и неоконченная повесть «Наедине с морем»)

Книга 5 — «Мира Данелько»

Книга 6 — «Гарант»

Книга 7 — «Изгой»

Книга 8 — «Цыганочка Гожинька»

Книга 9 — «Злые времена»

Продолжение серии «Сашка Кузнецов» читайте в серии «Противостояние»:

Книга 1 — «Первокурсник»

Книга 2 — «Противостояние I»

Книга 3 — «Противостояние II»

Серия «Массажист» — цикл приключенческих романов с налётом авантюрности»:

Книга 1 — «Операция „Игла“»

Серия "Немножко юмора":

Книга 1 — «Платный читатель»

Книга 2 — «Сундук с топорами»

Книга 3 — «Сказка на ночь»

Книга 4 — «Коты, швабры и бетономешалки»

Книга 5 — «Мы начинаем путь»