Танкист

Таурин, комендор левобортного лазерного орудия.

АККУМУЛЯТОР ЛАЗЕРНОГО ОРУДИЯ «ЛЮЦИЙ» ВЫПУСТИЛ ПОСЛЕДНИЙ ЗАЛП И ИНДИКАТОР ЗАРЯДА ПРОТИВНО ЗАВОПИЛ НА САМОЙ ВЫСОКОЙ НОТЕ.

Таурин, не обращая внимания на это, вертел панорамой.

Вот она.

Он нажал педаль и орудие, вместе с тяжеленной броневой маской будто само провернулось в спонсоне так как нужно.

Его движение сопровождалось тихим, неслышным за работой механизмов танка, пением электромоторов.

Нужный угол - сперва по горизонтали.

Стоп.

Лучевое орудие мягко остановилось и двинулось по вертикали.

Гладкая эбонитовая кнопка стрельбы, как в дурном сне, всё время ускользала.

Большой палец всё время не попадал по ней, в лучшем случае задевая за отколотый шершавый край, от чего кнопка лишь впустую щёлкала

Время уходило навсегда.

Огромная черная тень, лаково блестевшая в свете мощных фар.

Она возвышалась над морем темной жижи, в которой виделись тысячи искажённых голов и тысячи хищных глаз.

Она ревела, разозлённая болью

Но больше всего тень бесила их отвага

Кто-то посмел атаковать её - царившую в заполненных мерзостью рекомбинирующейся плоти коридорах этого огромного здания.

Тень ревела, разевая пасть.

Если так она хотела его испугать, то зря. Из-за двигателя машины, пущенного на повышенных оборотах, Таурин не услышал бы даже своих собственных слов.

Танк, напрягая все силы, проламывался сквозь темную массу -скопище, буквально, плывших в потоках мерзкой слизи непонятных слепых, но злобных существ.

Их гладкая бледная кожа и закрывавшая, как у древних рыб, всю голову хитиновая броня, блестели в свете выстрелов лазпушки будто мокрые.

Танк пытался ползти вверх по наклонному полу этого туннеля.

Таурин помнил, как они оказались здесь.

Он даже помнил солнечный свет и чистое небо, чем могли похвастаться не все из его экипажа.

Несколько лёгких машин Аки, замаскированные под стога сена, внезапно открыли огонь, пытаясь подбить их из своихчетырёхдюймовок.

Грохнуло так, что Таурин не сразу понял – танк цел.

Снаряд даже ударил совсем рядом, но не в его спонсон и не по корпусу – иначе непременно бы или одна из ламп внутреннего освещения разбилась или где-нибудь погас бы свет из-за выбитых на щите контактов. Всё-таки, бронебойное железо бьёт с размаху...

Скорей всего, он то ли взорвался, то ли просто разрушился при прохождении закрывавшего гусеницы экрана.

Как только ему в голову пришла эта мысль, как опять громыхнуло - ещё, ещё и ещё раз.

Последний снаряд сорвал с креплений разбитый предыдущими попаданиями броневой экран.

Возможно, если бы попали хотя бы ещё раз, точно в неприкрытый закалённым на большую твёрдость листом навесной брони участок борта, у них могло получиться- по меньшей мере, перебить гусеницу. Но…

Разрывая железными зубами правой гусеницы сросшиеся между собой в плотный ковёр корни полевых трав, «Клинок» спешно разворачивался к внезапной угрозе ступенями толстой лобовой брони, которую их пушки не могли взять никак.

Биение сердец пехоты, на глазах которой, в мгновение ока были сожжены последние остававшиеся у аки четыре лёгких танка, резонировало в унисон с медленной поступью, с моторами движущейся крепости.

Сильнее.

Они могли только сидеть в окопе и смотреть на перемалывающие высохшую траву гусеничные ленты, схватить которые, за оба края можно было бы только широко раскинув руки.

Сильнее…

Вот, гусеницы уже были над их головами и комья земли сыплются им за шиворот и стучат по металлу касок.

Сильнее!

Танк остановился над их окопом.

Сейчас он начнёт вращаться, истирая в песок бешено вращающимися железными жерновами прорабатывающей на месте гусеницы мягкую, влажную, пахнущую жизнью землю.

Бруствер, бревна, пулемёты …

И тут их души не выдержали - просто взяли и лопнули. Как дрожащий под ритмичными шагами мост.

Аки побежали.

Ждать было страшнее, чем бежать - даже если тебе в спину стреляют.

Впрочем, «Клинок» в них не стрелял.

Пока.

Когда они одолели пологий склон холма, в стёклах оптики перед ними возникло неотмеченное на картах здание. Если слово «здание» было применимо к своего рода холму или даже горе из бетона светло-песчаного цвета со множеством окон.

Вернее, из того, что казалось окнами- ведь как вспоминал позже Таурин, всё то время, которое они ехали по зданию, он так не увидел иного света, кроме того, что давали установленные на толстых листах надгусеничных полок танковые фары.

Как огромный трезубец, оно устремлялось в небеса.

Маленькие башни уходили за горизонт бесконечной линией застройки

А срединную, самую высокую, венчал огромный шпиль.

И тут Зибель, их командир, велел остановить танк.

Здания не было на загруженных в планшеты картах.

И оттуда не стреляли.

Не то, что бы они ожидали развевающегося, как на картине, вражеского флага.

Но всё в этом здании было неправильно.

И то, что не стреляют, и то, что разведка, да и они сами, пока не поднялись на холм - не заметили этого гиганта, рядом с котором их «Клинок» казался таким же маленьким, как человек - рядом с ним самим.

Некоторые аки, выскочив из окопа, пустились к зданию, как к последнему спасению. Видимо, кто-то из них запустил из пустых провалов окон лёгкую ракету-разбиватель, специализированную для уничтожения бронетехники ударом сверхскоростного металла

Метил он, скорее всего, в гусеницы - ведь шанс убедится в том, что лоб «Клинка» такими ракетами не берётся у них был.

Но танк был слишком далеко от здания и ракета просто не могла попасть туда, куда её направили.

Она взорвалась недалеко от маски бомбомета, не нанеся никаких повреждений- лишь несколько лёгких осколков оставили неглубокие царапины на гладком, недавно заменённом, стволе.

И этот выстрел решил всё.

Зибель тут же принял решение.

Это явно был бункер-крепость. Возможно, соединявшийся в одну систему с подземными городами и со многими подобными ему оборонительными строениями.

Огромные стальные ворота, говорили, что по этим путям сообщения способна передвигаться даже тяжёлая техника. Само наличие у противника техники аналогичного «Клинку» класса и таких магистралей сообщения было не очень хорошей новостью

Ахнул установленный в вертикальной части ступенчатой бронедетали бомбомёт- его отдача ощущалась даже в двигательном отделении, можно было бы обойтись без отметки о стрельбе на индикаторах вычислительных машин.

И бомба, взорвавшись, пробила огромную дыру в стене –там, где была замечена вспышка выстрела

Зибель сообщил экипажу, что они сейчас ворвутся в крепость на плечах врага, не позволив тому организовать тому оборону, нанеся неожиданный и сокрушительный удар - там, где их не ждут.

Капитан захотел получить себе свою маленькую личную победу –и не по приказу свыше.

Снова ударил бомбомёт.

«Почему я не ненавижу Зибеля, втянувшего нас во всё это?»

Потому что его ошибка была неизбежна и Таурин понимал это.

Когда они таранили ворота, Таурин прокусил себе язык.

Он развернул лазпушки своего спонсона обратно по курсу и собирался крикнуть Ченкову, в танковый манифольд….

Ченков –это оператор стрельбы бортовых автоматических пушек..

Его рабочее место – под вращающимся полом главной башни.

Управляет он орудиями по индикатору вспомогательной артиллерийской вычислительной машины.

Он должен был опустить, перед ударом о стену, прицельные приборы и закрыть защитные гнёзда.

Общие для них обоих, но управлял их уборкой или поднятием, почему-то, только оператор вспомогательной АВМ- один из многочисленных недостатков, вызванных вынужденной экономией места, совмещение функций нескольких систем.

Подчас, не совсем совместимых.

Он собирался сказать, но не успел.

Только открыл рот-и машина ударилась о прочные стальные ворота, выдержавшие даже выстрел из бомбомёта, снеся их.

Только прокушенный язык спас Ченкова от хорошей порции ругани – не то, что говорить, даже думать было больно.

Оптика и орудийные РЛС, как вскоре выяснилось, осталась в рабочем состоянии.

Повезло...

Или проход был шире, чем ему показалось и танк даже не задел арки ворот.

По мнению Таурина, это случилось два дня назад.

«Сводная таблица характеристик сверхтяжёлого танка «Клинок»

«Запас автономности по топливу...»

«Запас автономности по маслу...»

У них что-то оставалось тогда во внешних баках.

Вообще-то, не положено, оставлять перед боем топливо в них, но им даже снаряды доставляли крайне нерегулярно – линии снабжения просто не поспевали за стремительно наступавшими войсками.

И Зибель решил рискнуть.

Застать врага врасплох

Сжечь его танки прямо в ангарах

Таурин вспомнил, что он слышал в манифольде адепта управления движением, говорившего о том, что основные баки исчерпаны и он переключается на внешние.

Сколько же там должно быть?

Столько сколько нужно, чтобы снова пробиться под белый свет и чистое небо.

Нельзя об этом думать.

Сколько прошло времени?

Нельзя об этом думать.

Предыдущий разряд его спонсонного орудия угодил в живот тени, на мгновение осветив её белый фиолетовыми прожилками живот невероятно ярким светом.

Если можно назвать животом сплетение выступавших над кожей бесчисленных рёбер из которых во тьму уходило четверо тонких(на фоне огромного тела) руки, образуя что-то вроде плеч.

Если обтянутые той же кожей и местами прорывавшие её острые как ножи кости -можно было бы назвать руками.

Морду тени Таурин не видел.

Но зато всё остальное помнил великолепно.

Эта сцена словно выжглась в его мозгу.

Только при попадании разряда лазерной пушки тень обрела цвет и с ним - плоть.

И сейчас видно, как что-то там болтается

«Я добрался до твоих потрохов, сука»

Палец наконец нашёл кнопку

«Сейчас доберусь и до твоего сердца»

И стремительно убегавшее время остановилось

«Неважно-есть ли оно у тебя».

«Во имя Земли!»

Мягко утонула в своём гнезде кнопка стрельбы и в бегущую на них тень ударил всё ещё ослепительный, но не такой уже яркий свет.

Любой комендор спонсонной лазпушки знает, что если индикатор орёт на все голоса- то в батарее осталось энергии на один выстрел двадцатипятипроцентной мощности.

«Именем Земли!»

Индикатор затих, и автоматика выщелкнула батарею из гнезда, как пустую гильзу.

Таурин подхватил её и вставил до щелчка в зарядное гнездо.

Это была последняя из оставшихся у него батарей, о чём он известил своего командира, сотто-тененте Зибеля, по манифольду.

Тень шаталась, но продолжала идти.

«Почему мне всё равно?»

Удивлялся он.

«Почему я не ненавижу Зибеля, втянувшего нас во всё это?»

Неожиданно ожили спаренные автопушки его борта.

Турель располагалась в том же спонсоне, прямо над ним. Вибрации при стрельбе артиллерийских автоматов каждый раз вынимали души из самого Таурина и ударопрочных электронных ламп его поста.

«Почему мы, все, не ненавидим Зибеля, втянувшего нас во всё это?»

Потому что Зибель ненавидит сам себя сильнее любого из нас и сильнее всех нас, вместе взятых.

Потому что благодаря ему мы живы до сих пор.

И скоро, благодаря ему, увидим снова свет и чистое небо.

Тень горела огне, извергаемом автоматическим пушками, но никак не желала сгорать.

Тьма наступала и Таурин чувствовал, как она зовёт его.

И ещё это запах...

Он проникал даже под герметичный накат брони.

Как на бойне...

Тьма звала.

От него больше ничего не зависело и Таурин сжался в подвесном кресле наводчика, стараясь, если не остаться в живых, то хотя бы, остаться самим собой.

И тут ахнуло так, что Таурин непроизвольно открыл рот-хоть под броней его никак не могла достать ударная волна.

Главный калибр, две десятиметровых пушки на единой люльке, дали ещё один залп и манифольд выдал уже оглушенному экипажу ещё одну бесполезную отметку о стрельбе из такого-то орудия.

Снаряды, способные проделать в восьмидюймовой бронеплите дыру, достаточную, чтобы через неё мог проползти человек.

Обжигающие потоки раскаленных до температур плавления стали пороховых газов

Отразились от стальных перегородок дульных тормозов, ударили по корпусу, стенам, пространству, очистили их горячим как атомное пламя огнём.

Тьма отступила и Таурин больше не слышал её зовущую песнь.

«Спасибо, Зибель...»

Гандерс, адепт управления движением. Явление 1-ое.

-ОН ОПЯТЬ ПОСЫЛАЕТ РАПОРТЫ ОБ ИСТОЩЕНИИ БОЕЗАПАСА!

Танк остановился.

Гандерс отсоединил разъёмы манифольда и, сняв шлем, провёл по вспотевшему ёжику волос рукой.

-Что? - переспросил он.

- Он опять посылает рапорты об истощении боезапаса, вот что! - со злостью повторил Ченков и пнул бесчувственную плоть, управлявшую лазерным орудием, - Он буквально мусорит ими в манифольд!

Когда-то у этого тела были ноги. До того, как осколки разворотили ему сонную артерию. До того, как им заменили систему наведения «люция», выходившую из строя из-за стрельбы спаренных автопушек.

Оно было из их экипажа?

Никто не знал, да и всем было всё равно.

Гандерсу тоже.

Просто иногда эти вопросы, сами собой, возникали в голове.

Тут, самое главное, сосредоточиться и просто не думать о всякой ерунде.

- Ну и что? - флегматично сказал он.

Продолжительное заключение в герметичной железной коробке отнюдь не улучшило вспыльчивого характера Ченкова.

-Как -что!? Я затрахался его налаживать! И слушать его нудение посреди боя!

Гандерс провёл несколько раз рукой по затёкшей от долгого сидения в неудобном кресле шее.

- А ты не подумал, что он прав?

- Кто -прав!? Эта куча органического дерьма, в чьих вонючих потрохах и прогнившем до черноты мозгу я копаюсь!?

Снова пинок.

Обиженный Ченковым ка-серв, «консерв,» кибер на основе коматозной человеческой плоти, всё также смотрел в пустоту своими пустыми, не реагировавшими на свет глазами.

-Дерьмо, - сказал Гандерс, словно бы не замечая гнева Ченкова, - Субстанция, по определению, органическая. Не было ещё до сих пор человека, гадившего, скажем, металлом.

Ченков сейчас походил на чайник. Кипящий чайник, кипящий уже несколько минут.

-Ты задавал себе вопрос -сколько километров мы прошли?

-Сколько снарядов выпустили?

-Сколько у нас их осталось?

Гандерс положил руку на плечо вздрогнувшего от внезапного прикосновения Ченкова и закончил всё одним вопросом:

- Ты сам-то, когда в последний раз пил воду?

Ченков сбросил руку Гандерса:

- А почему бы тебе не спросить обо всём этом самого Зибеля? Ты давно спрашивал об этом Зибеля?!

Гандерс, адепт управления движением танка, только пожал плечами в ответ:

-А ты давно видел самого Зибеля?

Ченков открыл рот, собираясь что-то ответить, но подумав, закрыл его так ничего и не сказав. Его гнев погас, словно пламя конфорки, к которому перекрыли доступ газа.

-Вот тебе и ответ.

Помолчав, Гандерс добавил:

-Бери автомат и пошли. Твои скорострелки надо вычистить. Зибель будет недоволен, если Йоно доложит ему о сверхнормативном прогаре стволов.

Интерлюдия.

ВО ТЬМЕ СНОВА ЧТО-ТО ЗАШЕВЕЛИЛОСЬ

Ожила сирена.

Так мог бы выть какой-нибудь древний ихтиозавр

И тьма ответила танку.

Гандерс с Ченковым быстро скрылись в люках под днищем.

Им было совершенно неинтересно какие ихтиозавры тут водятся.

Тьма подступала.

Сирена затихла, остался лишь торжествующий голос тьмы.

Она радовалась.

Она думала, что у её противника не осталось сил

«МЫ ВАС СОЖРЁМ!»- заревел заработавший на повышенных оборотах двигатель, выбросив через выхлопные патрубки клубы ядовитого синего дыма. Вспыхнули фары.

И тёмная масса, подступившая было к гиганту, отхлынула.

«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»

Штампованное железо траков, при движении по бетону, издавало этот звук.

Наверное, такой же слышали, перед своей гибелью травоядные жертвы, загипнотизированные видом смыкающейся и вновь открывающейся, пасти хищного ящера.

Гусеничные траки крошили бетон и давили пытающуюся укрыться в его порах темноту.

Пытающихся укрыться в бегущей из-под гусениц темноте каких-то странных существ с вытянутыми, но почти человеческими черепами. Те всё ещё верили в непобедимость темноты.

«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»

В этих челюстях не было ничего нормального.

Только длинные серповидные зубы - грунтозацепы, - с которых, как слюна, стекала черная жижа, останки раздавленных существ.

«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»

Триста двадцать тонн стали - по бетону.

Далеко разносится по тёмным коридорам.

«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»

Первыми разбегаются во все стороны чавкающие гнилым мясом гули – они самые разумные. За ними- бегут остальные.

Щерят свои зубы или бросаются в атаку, ломая свои клыки и руки-клинки о бесконечную ленту из чёрного металла только самые глупые порождения темноты.

«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ».

Лариссон, стрелок правобортного спонсонного лазерного орудия. Явление 1-ое.

РАЗДАЛОСЬ НЕСКОЛЬКО ГЛУХИХ УДАРОВ.

ПО КРЫШЕ КОРПУСА ЗАГРЕМЕЛО ЧТО-ТО МЕТАЛЛИЧЕСКОЕ.

Что-то большое скатилось под гусеницы-танк слегка приподнялся и так же резко опустился, переехав неожиданное препятствие.

В манифольде раздался ровный, спокойный голос Зибеля:

- Когда остановимся-Лариссон, Гандерс. Выйдите наружу и осмотрите крышу корпуса. Я не хочу, чтобы башню главного калибра заклинило в самый нужный момент.

«Будто ты много ей здесь ворочаешь»

Это было правдой.

В узких туннелях гигантские сдвоенные пушки главной башни редко поворачивались больше, чем на несколько градусов в обе стороны.

Зибель словно бы почувствовал отклик его мысли в манифольде:

- Вам что-то не нравится, алиево Лариссон?

Зибель сказал это, особо подчеркнув слово «нравится».

Комендор лазпушки правого борта поёжился об одной мысли, что это так и есть. Что манифольд забирает из его мозга не только готовую оформиться или уже оформленную речь, а вообще все его мысли-вплоть до таящихся в самых тёмных подкорковых глубинах, - и передает их Зибелю.

И тот изучает их.

Обучавший кадетов пользоваться манифольдом инструктор успел устать от подобных вопросов новичков и в тысячный раз отвечал, что это физически невозможно.

Лариссон не верил ему.

Как и все.

Но манифольд он освоил - сначала на действующем макете в учебном классе-совсем простом, всего с десятью соединениями.

Потом - на настоящей боевой машине.

И всё равно не верил инструктору.

И никто не верил.

Даже сейчас Лариссон сейчас представлял копающегося у него в мозгу Зибеля.

Командира, как он его видел, словно бы высушило, выжало как тряпку -настолько мало осталось на его костях плоти.

Но форма оставалась на нём гладкой и отутюженной, а герб на парадной фуражке сверкал как чистое золото.

На каждый тонкий и длинный палец у него было надето лезвие.

Одетый в белую парадную форму, он проводил над несчастным комендором какую-то хирургическую операцию и не обращал внимания на кровь, то и дело пятнавшую его чистую униформу.

Он стоял над Лариссоном, лежащим без чувств в своём кресле наводчика, и копался в чем-то сером и кровоточащем внутри его головы.

Зибелю что-то не нравилось в его мозгу и он хотел это исправить.

Он хмурился.

Что-то,несмотря на все старания, не поддавалось лезвиям его хирургических инструментов и пергаментная кожа собиралась в складки, образуя гримасы недовольства и злобы.

А пальцы продолжали резать.

Эта галлюцинация была настолько реальна, что он чувствовал запах натёкшей из его черепа крови.

Лариссон помотал головой, отгоняя наваждение.

- Никак нет, сотто-тененте,- бодро ответил он,-Алиево Лариссон выполнит любой ваш приказ, сотто-тененте.

И быстро добавил:

- Тененте, мы могли бы остановить танк сейчас.

В манифольде раздался смешок Зибеля -безжизненный, словно в магнитофонной записи.

-Я рад, что дисциплина в моём экипаже пока что на высоте и никто здесь не боится выполнить любой, даже самый опасный приказ.

-Но глупость –это не храбрость, алиево Лариссон. Кто бы вам не говорил обратное.

-Алиево Лариссон - вы были прикомандированы к моему экипажу… зачем?

«Будто это теперь имеет значение!»

Произнёс уютно устроившийся в его черепе и, до поры до времени, укрытый от сотто-тененте Зибеля другой Лариссон.

За которого, обычно, и отдувался несчастный комендор спонсонной лазерной пушки правого борта.

- Алиево Магнус Лариссон временно ( «Это значит-на всё оставшееся у вечности время» прокомментировал другой Лариссон, укрытый в глубинах его мозга - за что тут же получил оплеуху ) состоит при экипаже танка типа «Клинок», тактический номер 056, 347-ая отдельная рота прорыва сверхтяжёлых машин «Алигьери», 56-ая армия Гаронны, для замены выбывшего из строя комендора спонсонной лазпушки правого борта и прохождения полевой практики...

И выдохнул.

И уже по молчанию понял, что не такого ответа ждал от него Зибель:

- Чтобы учиться, сэр

Вот сейчас ответ был правильным:

-Так учитесь, кадет.

Танк слегка потряхивало. Они столько шли по гладкому бетону( Бетону? Вы уверены,что это бетон алиево Лариссон? разве человеку по силам построить здание в котором может пропасть, как маленькая девочкав лесу, сверхтяжёлый "Клинок". Да и зачем людям строить такое? Да и вообще, вы видели тут людей? ), что он уже отвык от того, как неуклюже пробирается даже их огромная, с гигантским ходом подвески, машина по неровностям поля боя.

-Мы уже два часа идём через промышленную зону. Какой-то старый завод. Кадет, как бы вы поступили, на месте противника, если бы вам надо было уничтожить наш танк в таком месте?

Лариссон сглотнул слюну.

-Засада, сэр.

Зибель был доволен ответом:

- Да. Верно. Засада. Множество мест, где можно остаться незамеченным, откуда можно ударить по бортам или крыше.

Он мог бы сказать про мины, но не стал и Лариссон понимал почему-с этим они ничего сейчас не могли поделать, разве что обстреливать каждый метр дороги из бомбомёта. Паника сейчас была не нужна капитану Зибелю.

Впрочем, большинство противотанковых мин не смогли бы перебить ни соединения, ни разрушить сами толстые штампованные траки "Клинка" - монолитные куски чёрной стали шириной больше метра.

И, что самое главное, мины сейчас не имели никакого значения.

-И остановившийся танк стал бы идеальной мишенью, алиево.

Лариссон прекрасно понимал о чём он, на самом деле, говорит.

Слово «засада» стоило целой речи.

Подумай о вое, который ты иногда слышишь.

Ты уже дал имена вымышленным существам, которые могли бы его издать?

Здесь не было и нет никаких мин и ракет.

Лариссон успел поучаствовать только в одном настоящем бою - который и привёл их к стальным воротам того Здания.

Здесь, в коридорах здания, их противниками были волны рекомбинирующейся чёрной плоти.

«Засада»

Лариссон мог сейчас думать только о том, что будет, если этот вой кинется на него и Ченкова из темноты.

Штурмовая винтовка, которая стояла сейчас на оружейной стойке

Которую он получит перед выходом

Всего лишь игрушка-для самоуспокоения.

Дань старым, ушедшим в небытие, правилам.

Или чтобы застрелиться.

Свет её выстрелов быстро погаснет в бесконечной тьме.

Которая придёт за ним.

Пули бессильно пронзят воздух, не нанеся вреда самой тьме.

И винтовка умрёт.

А он останется один.

« Возможно, мне придётся вас бросить - пока они не залезли на корпус и не добрались до гусениц»

«И я так и сделаю - если там будут достаточно крупные твари.»

«Я даже не буду открывать люки».

«И, в конце концов, я всё равно не могу развернуть башню, не рискуя повредить пушки или забить стволы каким-нибудь мусором! «

«Дождись. Мы найдём большую площадку, где можно провернуть башню, спокойно скинуть то, что осталось на крыше корпуса»

Вот что не сказал ему командир танка

Зибель помолчал, ожидая, пока боль словесной порки не будет прочувствована Лариссоном во всей полноте и добавил:

-Следите за своим бортом и не отвлекайтесь, алиево. Ни о чём не беспокойтесь - я думаю за вас. Для этого меня и поставили сюда - именем Земли!

Глухо, как из могилы, отозвался весь экипаж «Клинка» на уставное обращение - включая самого Лариссона:

- Во имя Земли!

Танковые фары выхватывали из тьмы какие-то ржавые конструкции и станки.

Лариссон послушно крутил панорамой, пытаясь увидеть хоть что-нибудь во тьме, смыкавшейся сразу за конусами света.

Документ № 1.

Начальнику блока ЛКВ-468. По форме «Г».

В условную ночь, с сорок первого по семидесятый цикл, был дан сигнал тревоги горизонтальной Волны.

Выждав положенное время, в район происшествия выдвинулась разведывательная группа майора Семёнченко, чтобы оценить масштаб бедствия, приступить к эвакуации и ликвидации. Группа вышла на связь удивительно быстро, воспользовавшись гражданскими сетями связи - проводным телефоном, стоявшим в заводской проходной. Согласно их докладу не было замечено никаких последствий Волны, если не считать потёков фиолетовой слизи у заваренной гермодвери, ведшей в бывший блок-завод ЛКВ-467.

Майор Семёнченко принял решение о дополнительной бетонификации и укреплении заваренной двери, уборке последствий Волны силами добровольцев из числа Местных Сил Поддержания Порядка, продлении тревоги на неопределённый срок и ожидании специалистов биологической службы бригады, которые были должны удостовериться, что опасность жителям блока-завода более не грозит.

Начальник штаба 3-ей ликвидационной бригады

Интендант третьего ранга А. В. Кумбинин

Подпись

Приложение: Особое мнение начальника ликвидационно-медицинской службы С.М. Симонова

Приложение № 1

Особое мнение начальника медслужбы С.М. Симонова.

Доклад майора Семёнченко содержит нехарактерные для обычной(Если можно называть обычным подобное явление природы) Волны признаки. Даже если всё население незамедлительно укрылось в квартирах и штатных заводских укрытиях (что весьма и весьма маловероятно и каждый раз мы недосчитываемся десятков людей), последствия Волны в виде груд токсичной слизи, буквально заваливающих главный коридор наблюдаются в больших количествах всегда - исключений из этого правила не бывает. То, что описывает командир разведгруппы больше походит на то, что неожиданно начавшийся Волны был резко остановлен. Или бросил свои силы в другом направлении, надеясь на более лёгкую добычу, чем укрытые в гермоубежищах люди -если к этому явлению хоть как-то можно применять человеческую логику.

Так же не могут не настораживать потёки фиолетовой слизи у заваренной двери-обычно Волна находит более лёгкие пути, чем бетонная стена и гермодверь из броневой стали.

Опрос населения, проведённый группой майора Семёнченко спустя рукава, тем не менее, дал любопытные для размышлений факты. Все жители, как один, слышали рёв. Причём никто из них не указывал на возможную биологическую природу этого звука. Более того, один из жильцов( парторг ячейки местного металлообрабатывающего завода В.С. Хапов) прямо сравнил его с работой аварийного дизельгенератора, только во много раз более мощного.

Также все они указывают на сильнейшие вибрации. У многих из шкафов попадала посуда, с полок выпали книги, а кое-где даже отказало электричество и выбило заблокированные на время Волны водяные клапаны.

Возможно, именно с этим связано появление трещин у заваренной гермодвери, которые стали проходами для фиолетовой слизи.

Рекомендую:

а) аварийным службам блока проверить все соединения водопровода, электросети, несущие перекрытия возрастом более пятиста больших циклов, а так же герметизирующие затворы, на случай всевозможных разрушений, трещин –в целях увеличения готовности к будущим Волнам и безопасности эксплуатации блокового коммунального хозяйства.

б)Передать информацию об этом явлении в НИИ им. Лебединова и впредь обращать на подобные явления самое пристальное внимание.

в)Поднять архивные записи на предмет поиска похожих явлений в нашем блоке и в соседних и также отправить оную подборку из копий документов в НИИ им. Лебединова.

г)Майору А. Г. Семёнченко поставить на вид - проведение опросов выживших является важным звеном в деле обороны блока и халатность в этом деле недопустима.

Начликвмедслужбы подполковник С.М. Симонов

Йеремий Йоно, бортинженер. Явление 1-ое.

ЙЕРЕМИЙ ЙОНО ПРОВЁЛ РУКОЙ ПО БЛОКУ ЦИЛИНДРОВ РАБОТАЮЩЕЙ МУЛЬТИТОПЛИВНОЙ ДВИГАТЕЛЬНОЙ УСТАНОВКИ ТАНКА.

Что для обычного человека закончилось бы ожогом для него было самым обычным и даже приятным делом.

Его ладони скользили вглубь, связанные с запястьями тонким шлейфом, по которому нескончаемым потоком текли данные

Его ладони распадались, видоизменялись внутри двигателя на сотни связанных датчиков

Ах эти глупые просты смертные, отвергающие слияние машиной!

Разве им доступен язык на котором говорят механизмы?

Разве они могут понять все тонкости гаптики, благодаря которой он может простым прикосновением узнать о доверенном его попечению двигателе всё?

От износа цилиндров до массы оставшейся охлаждающей жидкости.

И как они отвергали его веру в технологическое бессмертие и Бога-из-Будущего, овладевшего пространством и временем.

В бесконечный перенос души, суть сложного набора индивидуальных данных, на сложном не подлежащем разовой замене носителе (Который следовало, постепенно, дабы не нарушать индивидуальность и целостность связей, делать всё устойчивей и устойчивей) из одного изношенного тела в другое, которое долженствовало, в конечном итоге, привести к их слиянию в один могучий и бессмертный разум в теле бессмертной и совершенной машины

Так должно быть.

Так и будет

А пока что Йеремий Йоно должен был заслужить своё бессмертие, достойно заботясь о своей машине.

<МАШИНА: СВЕРХТЯЖЁЛЫЙ ТАНК >

<ТИП : «КЛИНОК»>

<ЗАВОД-ПРОИЗВОДИТЕЛЬ: ТАГМАТА-60>

<СПЕЦИФИКАЦИЯ: 497-FG-3204-EF-8>

<СВОДКА СОСТОЯНИЯ МУЛЬТИТОПЛИВНОЙ ДВИГАТЕЛЬНОЙ УСТАНОВКИ «ГРИФФОН-760c»>

<ИЗНОС ТРУЩИХСЯ ЧАСТЕЙ ДВИГАТЕЛЯ: 16 ПРОЦЕНТОВ>

<ЭФФЕКТИВНОСТЬ СИСТЕМЫ ОХЛАЖДЕНИЯ- 97 ПРОЦЕНТОВ. ТЕМПЕРАТУРА ДВИГАТЕЛЯ В ПРЕДЕЛАХ НОРМЫ>

<ЗАПАС ОХЛАЖДАЮЩЕЙ ЖИДКОСТИ: 86 ПРОЦЕНТОВ>

<ЗАПАС ТОПЛИВА ВО ВНУТРЕННИХ БАКАХ: 74 ПРОЦЕНТА>

<ЗАПАС ТОПЛИВА ВО ВНЕШНИХ БАКАХ- 100 ПРОЦЕНТОВ>

<ЗАПАС МАСЛА: 67 ПРОЦЕНТОВ>

<ЗАГРЯЗНЁННОСТЬ КАССЕТ ВОЗДУШНЫХ ФИЛЬТРОВ: 38 ПРОЦЕНТОВ. НЕМЕДЛЕННАЯ ПРОДУВКА НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНА>

<ЗАРЯД ОСНОВНЫХ АККУМУЛЯТОРОВ ТАНКА- 100 ПРОЦЕНТОВ. ИДЁТ ЗАРЯДКА ЧЕТЫРЁХ БАТАРЕЙ ЛАЗЕРНЫХ ОРУДИЙ ТИПА «ЛЮЦИЙ»>

<ОБЩЕЕ СОСТОЯНИЕ - В ПРЕДЕЛАХ НОРМЫ>

Ладони Йоно скользнули обратно и собрались в то, что ещё хоть как-то соответствовало человеческим представлениям о нормальных руках.

Показатели почти не менялись

Совсем.

День за днём - чтобы отсчитывать время Йоно не нужны были часы.

Надо бы будет проверить гидравлику подвески...

Но что толку обманывать себя?

Йоно не мог систематизировать и логически объяснить факты

Йеремий не понимал - радоваться ли тому рад тому, что машина живёт?

Чудо его бога, который сущ в будущем, но овладел пространством и временем, спасая детей своих?

Он скользнул из машинного отделения неслышным шагом- тряска в идущей на полном ходу машине никак не мешала стабилизированному лазерными гироскопами телу двигаться с грацией,невероятной для отвергающего кибернетизацию комка гниющей смертной плоти.

Он поднялся в главную башню.

На командном троне, окружённый прикреплёнными к вращающемуся полу на гидравлических демпферах пультах управления, спиной к поднявшемуся Йоно, сидел капитан Зибель.

Откуда-то из псевдомускулов руки Йоно выдвинулся штекер и бортинженер подключился по манифольду к главной артиллерийской вычислительной машине.

А через неё…

-Уйди.

Йоно вздрогнул от внезапно зазвучавшего голоса Зибеля:

-Всего лишь проверка систем, сэр.

Командир танка, казалось, не обратил никакого внимания на его слова:

- Уйди из манифольда.

Почувствовать его присутствие мог бы кто-то стоящий ближе к Богу-из-Будущего, чем он сам - но никак не обычный смертный.

-Уйди из манифольда, ты мешаешь мне управлять танком

Йоно никак не мог мешать работе систем машины.

Более того, по схожей процедуре, он уже оценивал полученные электронными системами машины повреждения – и прямо в бою.

А ведь ещё не было полного контакта!

-Уйди!

Йоно посмотрел в лицо Зибеля-оно было таким, как и всегда.

За исключением губ, механически повторявших одно и тоже слово:

-Уйди.

Полный контакт наступил и Йеремий Йоно закричал от горя.

Своим ежедневным подвигом служения, Йеремий Йоно, должен был заслужить технологическое бессмертие и единение с Богом.

Но подвиг Йеремия Йоно должен был заключатся в заботе об этой машине.

А Йеремий Йоно хотел бежать по тёмным коридорам здания - подальше от танка.

Таскин, стрелок-наводчик носовой башни спаренных автопушек. Явление 1-ое.

НЕОЖИДАННО ОЖИЛ РЕЦЕРВИТОР.

Обязанность помнить всевозможные шаблоны связи и содержать само оборудование в надлежащем состоянии обычно возлагалась на стрелка-наводчика носовой башни спаренныхавтопушек Таскина.

Но так как необходимость поддерживать связь исчезла вместе с командованием, то теперь прежняя обязанность стала для него развлечением.

Когда он не дежурил и не сражался, он просто болтался в подвесном сидении башни, а руки, сами собой, тянулись к заканчивавшимся простым медным штекером, болтавшимся и вздрагивавшим от движения машины знакомым шлейфам и потёртым переключателям.

Йеремий Йоно неодобрительно относился к этому

Он говорил что-то про ресурс радиоламп

Но Таскин на него плевал

Таскин сам не знал, что он надеялся услышать, но…

Рецервитор представлял собой не самое необходимое для выживания устройство.

Он вообще был не нужен.

В тёмных коридорах, стены которых иногда удавалось увидеть в свете титанической вспышки выстрела главного калибра

Он был просто бесполезной мешаниной металла, пластика и стекла.

И потому Таскин полагал себя в праве потешить свои старинные моторные рефлексы

И провести несколько минут в обществе милого и знакомого устройства

Поиграть в то, что они ещё там

-На поверхности.

Тем более, что один раз-только один! - рецервитор оказался всё-таки полезен.

Таскин смог услышать помехи,

Постоянные помехи

Ритмичные.

Сильные помехи.

Внутри каменой плоти плит, в плохо заэкранированных кабелях, бился переменный ток.

Ченков предложил ему попробовать найти генераторы, как самый мощный источник помех и Зибель сразу уцепился за это

Неужели Зибель до сих пор стремился найти подземные ангары-крепости?

Это объяснило бы его интерес.

Генераторы могли ему подсказать, в каком направлении идти.

И их разрушение было бы сильным ударом…

Дурак он, если так думает.

Таскин так и сказал, что это невозможно.

Но тут же в манифольде снова возник Ченков, который сказал, что он что-то слышал о том как любой рецервитор, работающий на приём, можно превратить в устройство для поиска передатчика.

Таскин соображал, что ответить, как в сети возник бортинженер.

Он сказал, что такое переоборудование потребует разборки антенны до основания.

И кое-каких других работ, в том числе и снаружи.

И что нельзя ожидать того, что генератор окажется тоже незаэкранирован.

И, в конце концов, не обязательно, что он окажется недалеко от больших проходов, пригодных для танка.

Таскина объял ужас при мысли о том, что придётся покинуть танк и идти, не видя ничего, в темноте...

Как вдруг он понял, что Йоно так отговаривает Зибеля.

Но ведь он мог согласиться?

Нет!

Йоно добавил, что радиус действия самого рецервитора -всего пятнадцать миль.

А в качестве пеленгатора он окажется много хуже.

Тем более, что придётся снять секции антенного штыря.

И Зибель сдался.

Он сам сказал, что это всё чепуха и он запрещает даже думать об этом.

Но для Таскина эта история не осталась простой перебранкой в манифольде.

Ток.

Значит, тут были люди.

С тех самых пор, он включал и подключал его к своим шлемофонам рецервитор с особым чувством

Щёлк!

Он теперь знал, что хочет услышать.

Подождать пока лампы прогреются.

Переключить на приём

Услышать.

Услышать неэкранированный генератор.

Хотя бы.

-Шесть.. два...один.. повторить... Инна...Инна.. Ждать.

Таскин вздрогнул.

В динамиках воцарилось привычное щёлканье помех.

И снова.

-Повторить ... шесть... два... один.... По улитке -три

-Отсчет... от...

Таскин выкрутил громкость до отказа

-Инна...Инна.. ждать.

Голос пропадал

Таскин яростно крутил верньеры.

-Инна...

Голос исчез совсем

Нестриженные грязные ногти Таскина вонзились сальную от орудийного масла и пота ладонь.

Слёз уже не было.

Остались только сжатые кулаки, стиснутые зубы и полуоткрытые губы.

И что-то давящее изнутри, в самых уголках глаз

Что-то разучившееся отдавать влагу ради простых человеческих эмоций.

Он понимал, что это всё это шифровки, условные обозначения.

Но это же было не абстрактный термин математики!

Это было имя!

Вполне человеческое имя!

Сказанное людьми!

На вполне человеческом языке-понятным, ему, Таскину!

Имя девушки...

Он мог бы заговорить с ними.

Он мог бы даже придти к ним.

Там могла бы быть она.

Стоило только открыть люк.

Покинуть танк.

Ну сколько там пройти?

Десяток миль.

В темноте.

Без автомата.

И снова ужас, таившийся где-то внутри него, пробил грудную клетку, затопил подвесную корзину носовой башни, утопив самого Таскина с головой в вязком как асфальт его собственном страхе.

И закапал куда-то вниз, где до сих пор должны были храниться заряды к бомбомёту -в коридорах и туннелях Здания, они стреляли из него раз или два, всё время опасаясь обвала.

Один раз он даже произошёл и им пришлось долго расчищать дорогу, пока не смог проехать танк.

Когда Таскин пришёл в себя и втащил глубоко вонзившиеся нестриженные ногти из сведённой судорогой ладони, то понял, что темнота находилась от него всего лишь на расстоянии вытянутой руки.

Надо было всего лишь сдвинуть запор люка...

А ещё он понял, что ему очень хочется всю оставшуюся жизнь провести за двухсотмиллиметровым лбом «Клинка».

Потому что тут светло.

Таскин с детства боялся темноты.

Все дети вырастают из этого страха - а Таскин не вырос.

Он только научился его терпеть.

Он и днём стал представлял всевозможные, таившиеся в темноте ужасы, пока страх этот чуточку(всего лишь самую чуточку!) не притупился.

И когда они оказались в здании - он вернулся с прежней силой

Это позволило ему выжить.

Как в первобытные времена.

Пока он боится-он жив.

Только оставшийся в нём древний страх темноты

Его собственный страх.

Первобытный страх всех людей.

Который пока ещё остался с ним.

Не позволил ему открыть люк.

Он схватился за него, как за тонкую чёрную ниточку и смог подняться по ней из кипящего чёрной смолой ада

В том, что за броней танка царит ад - Таскин теперь не сомневался.

- Инна..

Докладывать Зибелю он ни о чём не стал.

С тех пор Таскин прекратил подключать рецервитор к шлемофону.

И всегда держал ногу на педали стрельбы, готовый в любое мгновение разорвать эту чёртову темноту огнём своих спаренных автопушек

Тут не было никаких людей.

- Инна…

Лариссон, стрелок правобортного спонсонного лазерного орудия. Явление 2-ое.

ЙЕРЕМИЙ ЙОНО ИСЧЕЗ.

Это случилось во время остановки танка, когда экипажу был позволен небольшой отдых.

Только двое тогда были настороже - Тамис, адепт-оператор реактивного бомбомёта «Сокрушитель» и Таскин.

Тамис сопровождал Йоно при выходе за броню для проверки давления в гидравлике подвески.

А адепт-наводчик носовой башни спаренных автоматических пушек, осматривал пространство перед танком.

Ещё бодрствовал капитан Зибель.

Всегда.

Об этом не говорили, но все знали, что это так.

Остальной экипаж спал, утомлённый долгим переходом.

Не отсоединяя разъёмов манифольда от своих шлемофонов и не снимая их.

Чтобы капитан мог разбудить их.

Он всегда делал это раньше,чем любые часовые.

Почти всегда.

Только раз или два те опередили его.

Но всегда назначал того, кто будет охранять их сон

Если подступит опасность - по их мозгам ударят наведённые, электрические импульсы.

Возникшие внутри мозга.

Это мысли капитана Зибеля, возникшие в их головах из-за обратной индукции.

Для кадетов-новичков требовалось наработать привычку, чтобы терпеть общение в манифольде с другими и ответы машин. Экипаж же «Клинка» никак нельзя было назвать таковыми.

Даже он, Лариссон, всего лишь алиево, был лучшим в училище и первым на своём курсе освоил общение в двадцатишлейфовом манифольде - и именно поэтому получил назначение на «Клинок», а не машину более лёгкого класса.

И в мозгу нет болевых окончаний.

Но Лариссон снимал свой шлемофон. Что было строго-настрого запрещено в условиях боевых действий.

Но терпеть мысли капитана Зибеля в себе было выше его сил.

Документ № 2.

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

арестованного Тапина Петра Сергеевича

Тапин П.С.,возраст - 372 больших цикла, адрес проживания - блок 649-С, жилячейка номер 47. Живёт с матерью.

До сего момента ни в чём замечен не был, аттестации с мест работы и учёбы - хорошие.

С самого рождения проживает в блоке 659-С, вертикальных перемещений не было, родственников в других блоках не имеет.

Образование - сдан экзамен на учётную карточку младшего работника филиала ГНИИЛИ.

Имеется допуск для работы в архивах по категории «Д».

Обвиняется в попытке организации нового псевдонаучного культа.

На момент ареста находился в своей жилячейке.

Допрос ведёт следователь Дованенко М. С.

ВОПРОС: Вы - Тапин Пётр Сергеевич?

ОТВЕТ: У вас же всё написано.

ВОПРОС: Пётр Сергеевич, отвечайте на вопросы как положено, пожалуйста. Итак, начнём сначала. Вы Тапин Пётр Сергеевич, бывший сотрудник ГНИИЛИ?

ОТВЕТ: (Вздох)Да, я- Тапин Пётр Сергеевич, младший научный сотрудник ГНИИЛИ.

ВОПРОС: Когда вам впервые пришли в голову идеи вашего псевдонаучного культа?

ОТВЕТ: Я не понимаю - о чём вы? Какого культа?

ВОПРОС: В материалах вашего дела есть показания Рекина Владимира Иосифовича, телефониста. Вы его знаете?

ОТВЕТ: Да, это мамин знакомый. Он часто у нас бывает.

ВОПРОС: В его показаниях говорится, что, вы не раз и не два, говорили о том, что обрушенных блоках и коридорах бродит нечто, не боящееся Волны.

ОТВЕТ: Я никогда такого не говорил.

ВОПРОС: А ещё в материалах дела имеются показания вашего научного руководителя Кизина, который, практически слово в слово, повторяет то, что сказал знакомый вашей мамы. Говорили, Пётр Сергеевич, говорили. Неужели вы думаете, что мы схватили вас по первому же доносу от телефониста? Вас разрабатывали, почти целый большой цикл ушёл. В Ликвидации, тоже не дураки сидят. Отвечайте. Как бывший работник института, вы должны понимать, что сейчас речь идёт о вашем будущем. Нарушение секретности на режимном объекте- раз. Создание религиозной секты-два. Это очень тяжкие преступления, Пётр Сергеевич. Когда у вас появились идеи вашего псевдонаучного культа? Когда вы их начали распространять в среде жителей блока?

ОТВЕТ: Послушайте, тут какая-то ошибка. Я вовсе не создавал никакого культа. И режима секретности не нарушал. Позвольте всё объяснить...

ВОПРОС: Тем не менее, у вас это прекрасно получилось. Я имею ввиду, создание секты. Но продолжайте. Очень бы хотелось узнать-в чём же состоит ваше объяснение?

ОТВЕТ: Я был назначен на работу в архивах. В комиссию по ликвидации. Это нудная работа, состоящая в просмотре старых документов и решении того, что является ценным и подлежит копированию, а что- нет и отправиться в печь. Обычно, её стараются свалить на младших сотрудников, вроде меня. В состав комиссии входит только один старший работник, который обязан контролировать всё происходящее, но ему, обычно, всё равно что происходит...

ВОПРОС: Почему?

ОТВЕТ: Я же говорю, это у нас нечто вроде ссылки в нижние блоки у нас. Это скучно и долго, занимает, до сотни малых циклов, то есть, до пяти рабочих смен. И любой контролёр, обычно, не глядя подписывает любые бумаги (А подписать их надо много), стремясь поскорее вернутся на производственно-опытные участки и доказать свою ценность. Потому что включение в состав комиссии означает тонкий намёк на то, что ему пора бы уже уходить.

ВОПРОС: И вы воспользовались невнимательностью старшего работника, подсунув ему прошение о снятии режима секретности с таких-то документов?

ОТВЕТ: В общем, да.

ВОПРОС: Как это произошло?

ОТВЕТ: Обычно, документы, не глядя сваливаются в ящик и акт об уничтожении пишется и визируется согласно сквозной нумерации архива. Никто их не просматривает.

ВОПРОС: А вдруг там что-нибудь ценное?

ОТВЕТ: Формально, да должны. Но, на практике, никто не будет бесконечно просматривать прошения о замене труб, изношенных кабелей и выделении сверхнормативных трубчатых радиоламп, чтобы, может быть, найти в этой куче хлама что-то полезное.

ВОПРОС: Это отвратительная практика и её надо прекратить. И контролёр, входивший в состав вашей комиссии, понесёт соответствующее наказание за халатность. Как его звали?

ОТВЕТ: Латынин Юрий Семёнович, старший научный сотрудник ГНИИЛИ, заведующий научно-исследовательским отделом патогенов и ядов.

ВОПРОС: Замечательно. Но вернёмся к вам. Итак, вы, вопреки обычаям царящим в вашем НИИ, заглянули в ящик и нашли там кое-что для вас ценное?

ОТВЕТ: Да. Я мыслил именно так как вы сказали. А вдруг? И нашёл... Стойте, вы сказали «бывший». Значит, значит в НИИ я больше не вернусь? Меня расстреляют?

ВОПРОС: Я могу не отвечать на такие вопросы, подследственный. Мне это дозволяется внутренними инструкциями Ликвидации. Пётр Семенович, вы же умный человек, даже с образованием. И должны понимать, что против вас выдвинуты крайне серьёзные обвинения. И только если вы будете продолжать сотрудничать с Ликвидацией, то приговор может быть смягчён. Но в НИИ вам, после всей этой истории дорога будет закрыта, даже если вы вернётесь обратно, в свою жилячейку. Сами должны понимать почему. Но вернёмся к делу. Что это были за документы?

ОТВЕТ: Отчёт экспедиции Ликвидации в заброшенные заводские блоки с целью установления возможности их восстановления, состояния неэвакуированного оборудования и возможности пуска производства. Собственно, это был первый документ по теме, попавший мне в руки. Дальше я искал уже целенаправленно. Потом был старый журнал, когда-то издававшийся в нашем НИИ- он весь выцвел, но был ещё читабелен. В нём содержалась статья о систематизации мутаций, в которой содержалась выдержка из ещё одного экспедиционного отчёта. Его я, кстати, не обнаружил. Думаю, что его отправили в ящик задолго до меня. И рутинный отчёт о ликвидации последствий Волны в блоке ЛКВ-468. Он был самый старый из всего обнаруженного, более ста тысяч больших циклов, бумага уже крошиться начала, знаете, есть такой недостаток у целлюлозы из биомассы...Это всё, что мне удалось обнаружить.

ВОПРОС: ЛКВ-468?! Хм...Это же пять блоков вниз! Ну да ладно. Согласно правилам, вы должны были сообщить о находке контролёру, председателю комиссии. Или вы утаили документы?

ОТВЕТ: Нет, всё было сделано как положено. Я подал отчёт о находке ценных документов и заявке на их копирование по причине ветхости. Латынин завизировал его не глядя.

ВОПРОС: Расскажите подробнее о содержании документов. О чём в них говорилось?

ОТВЕТ: В журнальной статье, в заинтересовавшей меня выдержке, упоминалось о нескольких рядах широких параллельных царапин в бетоне. Вы же знаете, что промблоки образовывались в естественных пещерах, там, где отсутствие перекрытий и доступ к энергосетям Здания позволяли установить механизмы? Изначально, до того, как туда пришли сотрудники Ликвидации и вычистили небольшую часть пещер от последствий Волн и забетонировали их, отделив от остального пространства, они соединялись в систему, которая, видимо, простирается на десятки или даже сотни кликов. Там приводилась выдержка из отчёта такой ликвидаторской партии- ряды параллельных царапин. Они проходили через центр огромной пещеры, ответвления гигантского коридора, идти по которому они не решились, под разными углами, подходили довольно близко, но и так не приближались к стенам и уходили под оперативно возведённую стенку из пенобетона.В отчёте ликвидаторов по оставленному оборудованию, говорилось, что блок-завод не подлежит восстановлению, а его оборудование уничтожено. Раздавлено, если быть точным. Они приписывали это действию какого-то крупного организма, порождённого Волной. Они так же упоминали несколько рядов параллельных царапин на участках свободных бетонных поверхностей- часть из них была свежими, белыми, а часть успела почернеть, впитать в себя фиолетовую слизь и, частично, покрыться мхом и плесенью.

В отчёте из блока говорилось о небиологических звуках во время прихода Волны. Кажется, там ещё что-то было о необычном отсутствии слизи…

ВОПРОС: Копировали вы?

ОТВЕТ: Да, перепечатывал я.

ВОПРОС:И какие же выводы вы сделали из прочитанного вами?

ОТВЕТ: Выводов-никаких. Тогда было только несколько предположений, подтверждения которым я искал в работах института.

ВОПРОС: Что за предположения?

ОТВЕТ : У нас или каком-то из соседних блоков собрана и вот уже несколько тысяч больших циклов передвигается по пещерам внутри Здания какая-то техника. Что-то огромное.

ВОПРОС: Почему вы так решили?

ОТВЕТ: Небиологические звуки, похожие на работу двигателя внутреннего сгорания. Ритмические вибрации. Строго параллельные ряды царапин на бетоне -в природе вообще и природе Волны мало что следует строгой геометрии. И, наконец, раздавленные станки и конструкции блока-завода. Даже если допустить, что такой большой организм был создан Волной или Зданием, эдакий огромный червь или иной зверь, то никакое живое существо не полезет сквозь твёрдый металл, рискуя пропороть себе брюхо или сломать ногу и стать чьей-то добычей.

ВОПРОС: Вы же понимаете как надуманно всё это звучит? И спокойно развеивается в прах простым напоминанием первого постулата научного мышления, который преподают детям в начальных классах- природа Волны принципиально непостижима? Волна. Всё это натворила Волна. И точка. Пётр Сергеевич, мне даже обидно слышать это от специалиста. Неужели вы в это поверили?

ОТВЕТ: Да-да, вы, наверное, правы. Сейчас я это вижу. Но тогда я верил в это. В то, что первый постулат-ненаучен и природу Волны можно изучить. По крайней мере, вычислить какие-то законы, которым он подчиняется. Искал доказательства, что такие следы могла оставить техника, а не твари Волны...

ВОПРОС: И вы, научный работник, не задались простым вопросом- зачем создавать подобную технику, способную передвигаться только по пещерам Здания, когда со всеми остальными задачами прекрасно справляется обычный человек?

ОТВЕТ: Задавался. И пришел к выводу, что его создателей интересовали только пещеры.

ВОПРОС: Почему же?

ОТВЕТ: Не знаю. Возможно, какие-то ресурсы. Или...

ВОПРОС: Что?

ОТВЕТ: Или даже Выход. Почему нет? Если допустить, что пещеры - это какие-то древние транспортные пути, созданные строителями Здания, то часть из них должна вести наружу....

ВОПРОС: Пётр Сергеевич, прекратите. Вы не представляете, как вы сейчас вредите сам себе. Отрицание Первого Постулата - тьма с ним! Через это все проходят, о молодости. Хотя, это тоже не самое безобидное занятие. Но поиск Выхода Из Здания-это...Вот это уже настолько антинаучно, что может послужить поводом для открытия нового дела! Это даже посерьёзнее, чем секта! Замолчите! Не желаю ничего слушать! Отвечайте на вопрос, подследственный! Почему вы решили, что царапины на полу оставляет техника? Я не знаю ни одного движителя, который их мог бы оставить - колесо или бипеды шагохода. Что это по-вашему?

ОТВЕТ: Знаете, я тоже не мог понять, что это такое. Но мне часто приходилось бывать в заводском блоке- знаете, там есть целый цех опытного производства. И вот там однажды, я обратил внимание на металлорежущие станки-знаете, у них там такая зубчатая планка, по которой передвигается звёздочка. В этот момент я всё понял и окончательно убедился в том, что это была техника.

ВОПРОС: Огромные зубчатые колёса - царапали бетон? Зачем так делать?

ОТВЕТ:Да . Огромные. И широкие, ясное дело. Зачем? Не знаю. Возможно, чтобы приподнять технику над Волной -и сэкономить массу. Передвигаться по лестницам-не особенно крутым. Не знаю. Но выходило очень похоже.

ВОПРОС: С вашей теорией всё ясно. Перейдем к практике. Вы говорили, что не нарушали инструкций о сохранении секретности. Но вы не отрицали показаний Кизина и Рекина. Значит, вы рассказывали о содержании этих бумаг и своих выводах за пределами института. Так?

ОТВЕТ: Да, это так.

ВОПРОС: Пётр Сергеевич, вы не находите, что противоречите сами себе?

ОТВЕТ: Нет. Когда я рассказывал о них, с бумаг был снят гриф секретности.

ВОПРОС: Когда вы впервые рассказали об этих документах лицам, не имеющим отношения к институту?

ОТВЕТ: В нашем блоке все, так или иначе, имеют отношение к ГНИИЛИ. Но я понял, что вы хотите спросить. Точно не помню, но, кажется, это было больше цикла назад. Я не помню зачем тогда приходил к нам дядя Володя.

ВОПРОС: Кто?

ОТВЕТ: Владимир Рекин.

ВОПРОС: Ясно. И что было дальше?

ОТВЕТ: Ничего. Он что-то принёс. Кажется, сахарозу. В подарок маме. Мы сели вместе ужинать. После ужина, мать заварила чайный мох и мы надолго засиделись за столом. Выпили, кажется, по три кружки чая каждый. Говорили обо всем понемногу. И о моей работе тоже.

ВОПРОС: И гриф секретности, к тому моменту, был с документов снят?

ОТВЕТ: Да.

ВОПРОС: Как и когда это произошло?

ОТВЕТ: Да я же вам говорил. Просто дождался следующей комиссии по ликвидации и подсунул прошение о снятии доступа вместе с остальными документами. Его завизировали.

ВОПРОС: Имя, фамилия и отчество контролёра на той комиссии.

ОТВЕТ: Павел Александрович Линин, заведующий лабораторией бронесплавов.

ВОПРОС: Отлично. Но зачем вам это было нужно, Пётр Сергеевич? Вы хотели рассказать об этом всем и вся? Проповедовать?

ОТВЕТ: Я не понимаю вас. Что значит - «проповедовать»? Я просто избрал темой своей работы именно такой движитель, о котором рассказал вам. Мне хотелось исследовать его, понять почему те, то сконструировал ту машину остановились на нём.

ВОПРОС: И что?

ОТВЕТ: Мой руководитель не согласился с новой темой и велел мне забыть об этой ерунде. Он доказывал мне, что никакая машина не может работать сотни тысяч больших циклов без остановки. Я отвечал, что никакая из известных нам машин и потому это тем более стоит изучить... Он говорил, что даже если это так, то эта машина давно находится под влиянием Волны, а её экипаж мёртв или что похуже. Я отвечал, что тем более стоит её уничтожить, чтобы не оставлять в лапах Волны столь мощную технику, а потом, остов машины - изучить.... Словом, у нас вышло очень бурное объяснение. Я хлопнул дверью и, выйдя от него, сразу отправился в архив. Я опасался, что он может отправить в ящик всё, что мне удалось обнаружить и, в тот же день, забрал документы из архива. Без отметки о выдаче. Это было единственное нарушение внутреннего распорядка, потому что из научблока я их не выносил.

ВОПРОС: И причём тут рассекречивание?

ОТВЕТ: При рассекречивании документы списываются из архива и предаются в общедоступную институтскую библиотеку и с ними каждый может работать. Если знает, что они там. Если не знать, что они именно рассекречены и не запрашивать акты о рассекречивании - это выглядит как уничтожение. Особенно, после работы комиссии.

ВОПРОС: Так зачем вам это, Пётр Сергеевич?

ОТВЕТ: Я надеялся всё-таки, потом когда-нибудь, поработать над этой темой, она меня заинтересовала. У меня была даже модель - коробочка, четыре зубчатых колеса с каждой стороны, небольшая пружинка. Она неплохо карабкалась по ступенькам из карандашей или спичечных коробков…Распорядитесь, пожалуйста, товарищ следователь, чтобы мне её вернули -если, конечно, я буду оправдан?

ВОПРОС: Всё положенное вам, подследственный, будет выдано сотрудниками Ликвидации в необходимом объёме и в нужное время. Сейчас меня, как следователя, интересует другой вопрос. Почему вы обсуждали свою теорию с людьми, которые не имеют отношения к научной работе?

ОТВЕТ: Зато они имели отношение к технике, работали с ней и могли заметить, если я что-то упустил. Я надеялся на это. А до института мне дела больше не было. Да и обсуждать там было опасно -мало ли куда дойдут слухи.

ВОПРОС: Телефонист-тоже?

ОТВЕТ: С телефонистом вышло случайно. Я уже говорил.

ВОПРОС: С кем вы обсуждали свои выкладки, Пётр Сергеевич?

ОТВЕТ: Лабузин Сергей Иванович, оператор шаг-крана на складе готовой продукции. Серов Даниил Петрович, токарь первого разряда в цехе опытного производства нашего блок-завода. Владимир Иосифович Рекин, телефонист...

ВОПРОС: Это все? Пётр Сергеевич, я напоминаю вам, что только ваши честность и открытость позволят мне помочь вам. Итак, это все, с кем вы говорили об этом?

Подследственный колеблется.

ВОПРОС: Это все? Вы готовы подтвердить это?

ОТВЕТ: (Сквозь зубы): Нет. Ещё Тапин Сергей Петрович, оператор-наладчик станков с электронно-ламповым управлением.

Подследственный сидит ещё две минуты глядя куда-то в живот, опадает на стол, не реагирует на вопросы и команды следователя, но и не сопротивляется сотрудникам Ликвидации, которые уводят его обратно в камеру

Ченков, оператор стрельбы бортовых автоматических пушек. Явление 1-ое.

-ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ, СУКА!

Крикнул Ченков и ударил Тамиса ещё раз.

Тот лежал на полу и, сжавшись комком, размазывал кровавые слёзы.

-Должен был! - пинок под рёбра

Таскин и Гандерс молча стояли в стороне и наблюдали за разворачивающимся действом.

-Мразь!

И ещё удар. Кулаком.

Должно быть, Ченков решил, что удар кулаком-нечто более личное, чем удар ногой

Скорчившийся же на стальном полу Тамис считал, что можно перетерпеть всё, кроме бешеных криков.

И изрыгающего ругательства, брызжущего слюной лица Ченкова.

Оно, в этот момент, было очень далеко.

На расстоянии руки.

И это было хорошо.

Удары можно потерпеть.

Лариссон изо всех сил делал вид, что ничего не слышит и погружён в созерцание бетонных стен через панораму.

Что-то подсказывало ему, что сейчас право говорить есть только у Гандерса и Ченкова- тех, кто остался от первого экипажа «Клинка».

У Таскина из второго экипажа оно тоже было, но не сейчас, когда стало совсем каким-то эфемерным.

А у Лариссона его не было вовсе.

-Хватит уже.

Гандерс, не меняя выражения лица, отлип от стеллажа с аккумуляторами и шагнул вперёд, пытаясь заслонить несчастного адепт-бомбомётчика от Ченкова.

-Хватит.

Тот повернулся к нему и вся его злость была направлена уже на него:

-Уйди, адепт! Или тебе тоже достанется!

Адепт управления движением танка даже не качнулся.

Ничто на его лице не выразило даже мимолётного соблазна оставить бомбометчика наедине с Ченковым:

-Если ты убьёшь его – ЭТО ТЕБЕ достанется от капитана.

Лариссон, слушая это, вдруг вспомнил.

Он совсем забыл.

Право говорить сейчас было у капитана Зибеля.

Хоть он был только из второго экипажа «Клинка».

И пережил его.

-А что мне за дело до капитана!

Взревел Ченков.

И запнулся о бездонный воронёный зрачок.

-Мне тоже, может, влетит.

Ченков сжал кулаки и тут же расслабил их.

Напряжённые плечи опустились.

-Гандерс! Из-за одного…. Нам теперь полная жопа!

Гандерс молчал, давая ему высказаться.

- Что сделаешь ты, я или наш славный капитан Зибель, если вот сейчас в моторе что-то стукнет? Скажешь, так быть не может!? Иеремий делал так, чтобы оно работало! Смазывал, чистил... Я не понимаю, как, но всё работало!

Гандерс молчал и Ченков продолжал, со всей страстью, стараясь выстроить стену из слов между собой и автоматическим пистолетом:

- Иеремий мог найти неполадку, заменить прокладку в топливопроводе. Йоно, долбанный сектант, одержимый своим превосходством над нами- но что будет делать без него этот…Когда, например, что-то сгорит в его пульте?! Или заклинит в механизме подачи бомб к его любимой игрушке? Ты знаешь?! И я нет. Скорее всего, нихуя! Потому что сделать с этим мог что-то только бортинженер!

Ченков оглянулся на стойку с автоматами, в которой из семи мест было заполнено лишь шесть.

-Он даже автомат…. !

Гандерс сунул «Люкнер»обратно кобуру.

-И ты забил бы его насмерть из-за винтовки?

В этот момент Ченков осознал две вещи.

У него был точно такой же «Люкнер».

В самом деле, это было бы глупо.

И опустил руки.

Йеремий Йоно, бортинженер. Явление 2-ое.

ЙЕРЕМИЙ ЙОНО БЕЖАЛ.

Подальше от танка.

От того, что когда-то было его танком.

Ему удалось обмануть Зибеля.

Он обманул Зибеля!

Тот отпустил его за броню. А с ним был всего лишь лишённый всякой бионики смертный

А его было обмануть ещё легче.

Сейчас он думал о том, что его повело за броню танка.

Конечно, путь его был выбран не просто так.

Самый безопасный.

Твари и слизь почему-то всегда бросались в лоб «Клинку».

Но никогда с кормы.

Но нет, сейчас он уже думал не об этом.

Он думал о путях машинного бога.

Он не просто так выбрал имя при преображении

Механопророк Йоно.

Покинувший чрево марийского левиафана, выживший в его кислотных желудках, благодаря бионике, выдержавший неделю без света, благодаря отключению биологической части мозга, сознания и переходу на нейромодификациям, поддерживавших его биологические функции.

Поедавший токсичное мясо левиафана изнутри.

Вкусивший самого сердца чудовища и убивший его.

Пошедший, когда вновь ступил на твёрдую землю дорогой начертанной Богом-из-Будущего.

Он, почти точно также, как и самый первый Йоно, отключил все чувства, чтобы человеческая часть его мозга не мешала своими инстинктами.

Тем, что обычные люди называют брезгливостью.

Но продолжал читать молитвы.

Наработанная годами биологическая автоматика.

Цепи белков внутри его мозга развёртывались, давали биты информации, складывавшиеся на выходе вокодера в слова.

«От ложных логических цепочек, дополнительные контуры-спасите нас!»

Тем, что обычные люди называют страхом.

«От ярости зверя, сталь-защити нас днесь!»

Йеремий Йоно остановился.

Броневая сталь больше не защищает его от ярости тварей, таившихся во тьме.

Испуганный соблазном вернуться под защиту брони, он снова побежал.

«Из распадающейся клетки плоти, Машинный Бог- освободи нас!»

Его ноги топали по пачкавшей его ритуальное одеяние из прочной ткани отвратительной жиже с резким химическим запахом, затопившей в этом месте коридор.

Плесь, плесь.

Плесь, плесь.

Тамис, адепт-оператор реактивного бомбомёта. Явление 1-ое.

ЩЁЛКНУЛ, ВКЛЮЧИВШИСЬ, ДИНАМИК ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ

-ПО МЕСТАМ.

Гандерс и Ченков стояли друг напротив друга

-ЭКИПАЖ - ПО МЕСТАМ.

Капитан Зибель сказал всё.

Ченков кивнул в сторону адепта-наводчика бомбомёта.

-Сам встанешь.

Гандерс пожал плечами и помог бомбомётчику встать.

-Ты очень смелый, Ченков!

Тамис плюнул кровью из разбитых зубов.

-Очень смелый!

Ченков смотрел на него исподлобья.

- А ты был за броней!?

Он шмыгнул багровой соплёй

- БЫЛ!?

За Ченкова ответил Гандерс.

Лёгкий, но болезненный тычок по ещё ноющим ребрам.

«Заткнись».

-Он был. Теперь и ты тоже.

-Еще что-то хочешь спросить?

-Нет?

-Тогда марш на своё место.

-Капитан приказал.

-ЙОНО НАДО НАЙТИ

Заговорил с каждым Зибель в манифольде.

-ЗА НАМИ- УЗКИЙ КОРИДОР.

-ВПЕРЕДИ ПЕЩЕРА РАСХОДИТСЯ.

- НА РЛС- КАКИЕ-ТО ОБЪЕКТЫ.

- ВИДИМО, ОСТАТКИ СТРОЕНИЙ.

-В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ЙОНО УБЕЖАЛ - ИСКАТЬ ЕГО НАДО ТАМ.

«Убежал!?»

«Куда?»

Тамис сосредоточенно грыз ноготь большого пальца.

Каждое движение челюстей делало обломанный край чуть-чуть аккуратнее. Ещё немного - а там останется только плюнуть полумесяцем ороговевшего кератина на пол.

Стальной лист, под которым спит его бомбомёт и вся автоматика его перезаряжавшая -достававшая из укладки, поворачивающая на нужный угол, совмещая выступы на пояске с нарезами внутри бомбомёта и досылавшая снаряд-ракету.

Куда тут вообще можно убежать?

Как можно вообще думать о том, чтобы убежать?

Здесь?!

ПОКИНУТЬ ТАНК!?

Но так сказал капитан Зибель.

Тамис шмыгнул и этим только раздразнил кровивший до сих пор нос.

-АДЕПТ ГАНДЕРС, ДВИЖЕНИЕ ВПЕРЁД, ПЯТЬ КИЛОМЕТРОВ В ЧАС. ТРИ МИНУТЫ, ПОТОМ ДВУХМИНУТНАЯ ОСТАНОВКА. И СНОВА-ДВИЖЕНИЕ.

-ВСЕМ ВНИМАТЕЛЬНО СМОТРЕТЬ.

-ОДИН ЧЛЕН ЭКИПАЖА ИДЁТ ПЕРЕД МАШИНОЙ И ТОЖЕ ВНИМАТЕЛЬНО ВСЁ ОСМАТРИВАЕТ.

Капитан Зибель не уточнил - кто должен идти.

Тамис понял кого именно отправят.

Кого отправит Ченков.

И с этим молча согласится Гандерс.

Он потерял Йоно.

Он потерял штурмовую винтовку.

Оружие здесь было гораздо нужнее, чем ТАМ.

Йеремий был гораздо нужнее, чем он ЗДЕСЬ.

И снова чернота накрыла Тамиса с головой, как душное жаркое одеяло.

Ченков, оператор стрельбы бортовых автоматических пушек. Явление 2-ое.

- Я НЕ ПОЙДУ!

Старался вырваться из сильных рук Ченкова наводчик бомбомёта, бившийся в припадке.

Он повторял одну и туже фразу.

Из угла его рта текла пена.

Вязкие капли падали на воротник комбинезона, оставляя чёрные, мокрые, пахнущие стиранной тканью пятна и на пальцы оператора вспомогательной артиллерийской вычислительной машины.

Бился и никак не мог успокоиться.

С него сорвали танкошлем - иначе бы он разнёс соединения с манифольдом.

Да и слушать мысли припадочного, индуцированные в твою голову...

Бррр!

-ЯЗЫК!

Кто это сказал - Ченков так и не понял.

Какая к чёрту, разница.

Кто-то раздвинул зубы припадочного и всунул рукоять ножа.

Тот продолжал мычать, словно бы пытаясь, что-то сказать.

Что делать?

Только ждать.

А что делать бедняге Йоно, потерявшегося в темноте по вине этого юродивого?

Ченков возненавидел Тамиса ещё сильнее.

Таскин, стрелок-наводчик носовой башни спаренных автопушек. Явление 2-ое.

-Я ИДУ!

Сейчас Таскин мог сделать очень немного.

Но что мог...

-Я иду.

Тамис его услышал.

Наверное.

Он весь как-то выгнулся.

И опал.

Ченков отпустил его, медленно, держа расставленные руки так, чтобы сразу схватить оператора бомбомёта.

Но тот не подавал признаков жизни в кресле.

Только редко-редко делал глубокий вдох.

И словно бы умирал.

Уснул.

Ченков, не скрывая брезгливости, вытер обслюнявленные руки о комбинезон и только потом обратился к стрелку.

-Что?

Спросил он, будто не услышал его слов.

Может, в самом деле не слышал, отвлечённый всей этой возней.

Таскин уже взял свою винтовку и загнал в неё снаряжённый магазин.

-Я иду.

Ченков смотрел на распихивавшего запасные магазины стрелка-наводчика носовой башни, словно бы стараясь что-то припомнить.

-Капитан приказал.

В мозгу оператора вспомогательной АВМ словно бы пробило плотину.

Лицо Ченкова просветлело.

-Отыскать Йоно.

Винтовка сыто клацнула длинным патроном.

- Кто ещё?

- Гандерс нужен на своём месте. Без него танк не поедет.

Он кивнул.

- Ты управляешь огнём автопушек обеих бортов.

- На Лариссоне -лазпушка правого борта. А ещё - непосредственное наблюдение.

-Как и на капитане - вместе с главным калибром.

-В общем, иду я.

-Больше некому.

Таскин закинул за спину винтовку и шагнул к люку в дне танка.

Он долго бы возился с запором, если бы ему не помог Ченков.

-Главное - светите!

Мысль об этом билась молитвой в его мозгу:

-И всё будет хорошо.

Люк открылся.

Таскин помялся:

-Светите.

-Не гасите фары.

Уцепился за улыбку Гандерса, обещавшую ему, что фары не погаснут, пока он жив и танк способен двигаться

И прыгнул.

Как в холодную воду.

Люк с лязгом захлопнулся за ним.

Он остался один, в темноте.

И поспешил к свету танковых фар.

Таскин, стрелок-наводчик носовой башни спаренных автопушек. Явление 3-е.

«СВЕТИТЕ! ВО ИМЯ ДАЛЁКОЙ ЗЕМЛИ - СВЕТИТЕ!»

Таскин перевёл взгляд с приклада своей винтовки, почти полностью утонувшей в чёрной смоле, на пузыри.

Белые пузыри всплывали в чёрной жиже.

Их становилось то больше, то меньше.

В это должна была быть какая-то закономерность.

Закономерность означает разум.

На членораздельные слова способен только человек.

Конечно!

-Так ты можешь говорить!

Смола словно вскипела.

-Да, да! Я понимаю тебя!

Пузырьки внутри чёрной, блестящей как шеллак, массы всплывали то там, то здесь, то чаще, то реже.

Смысл был либо в последовательности их всплытия.

Либо в образах, которые они успевали образовать, оставаясь на поверхности живой смолы.

Разгадать их означало больше чем выжить.

Никаких битв!

Никаких туннелей!

Никакой темноты!

А может...

Он, кажется, начал что-то понимать, что ему хотели сказать.

-Так ты просто пытаешься пройти!

-А мы загораживаем тебе проход!

-Ты вовсе не хочешь воевать!

-Я тоже не хочу!

Он рассмеялся.

-Как это хорошо!

-Давай начнем с того, что не будем воевать друг с другом!

-Пусть пока моя винтовка побудет у тебя.

-Если хочешь.

Тёмная, выплавленная из сгущенного мрака, смола отхлынула.

-Я возьму?

-Капитан меня убьёт, если я её потеряю.

-Но я не буду...

-Ты ведь веришь мне?

Таскин уселся в позе лотоса, посреди круга света, создаваемого фарой танка, положил себе на колени винтовку и начал.

-Позволь рассказать мне кто же я такой. А потом уже ты расскажешь мне о себе.

Смола его словно поняла и пузырьки почти исчезли.

Лишь один или два изредка поднимались из глубин черноты.

Молчаливое внимание.

Его слушали.

И Таскин начал.

- Меня зовут Натан Таскин и я наводчик-стрелок носовой башни спаренных автопушек.

- Я состою в экипаже сверхтяжёлого танка « Клинок», которым командует капитан Зибель.

-Вообще-то, он всего лишь сотто-тененте, но мы зовём его, меж собой, капитаном...

-Какая, впрочем, разница.

-Пусть даже генерал Зибель.

-Именно он завёл нас сюда.

- И говорит нам когда и как надо стрелять.

- Но не подчиняться ему мы не можем.

Таскин поднял голову.

Пузырьков стало больше.

Вопросы.

-Извини,- сказал Таскин.

-Нечасто становишься представителем всего Человечества.

-На переговорах с иной формой жизни.

-Позволь, я попробую начать снова.

Снова молчаливое внимание.

- Я - Человек.

- Разумная биологическая форма жизни.

- Вся моя душа и личность заперты в комке слизи, который мы зовём головным мозгом.

Он приложил руку ко лбу.

- Вот здесь.

-Так и твоя, наверное, заперта в бесконечном море этого странного чёрного вещества...

Гандерс, адепт управления движением. Явление 2-ое.

Чёрная река появилась неожиданно.

Полилась с потолка, из вентиляционных решёток.

Из дыр в стенах, ржавых решёток.

Закапало с крючьев и балок.

Побежало волной из коридора.

Оно собралось в огромное чёрное море и остановилось около Таскина.

Но это ничего не значило.

Это просто игра кошки с мышкой.

Мгновение или два-и оно его захлестнет.

«Почему Зибель молчит?»

Гандерсу было уже давно ясно, как надо сейчас действовать.

«ПОЧЕМУ ЗИБЕЛЬ МОЛЧИТ!?»

«ЕГО ЖЕ СЕЙЧАС СОЖРЁТ!»

Капитан Зибель молчал.

Море чёрной густой жидкости плескалось вокруг Таскина.

Тот раскачивался, как сикх на молитве.

То складывал ладони, то разводил их.

Он уже сошёл с ума от ужаса.

Гандерс смотрел на него через призму и понял, что если ничего не случится, то он сойдёт с ума с несчастным Таскиным.

Которому сам позволил пойти.

Во исполнение приказа КАПИТАНА ЗИБЕЛЯ!

Только вот Таскин останется там, а он - будет здесь.

Гандерсу было уже было понятно, что надо сделать...

Сейчас надо резко, на оборотах...

Рвануть.

Таскин стоил на коленях.

Он был не самым высоким из экипажа «Клинка».

Просвета в один метр двадцать сантиметров должно хватить.

Нога мягко продавила педаль сцепления...

«Нет, нельзя», одёрнул себя Гандерс.

Тут что-то не так.

Капитан никогда не задерживался с выдачей данных на открытие огня или направление движения.

Но манифольд молчит.

- Давай, адепт! Жми!

Кричит ему Ченков.

Гандерс оборачивается

Он срывает танкошлем, не отсоединив шлейфов.

Даже если бы Гандерс не обернулся на крик- он бы и так знал, что Ченков встал - когда не отсоединены шлейфы в мозгу ощущается лёгкая отдача - быстро уходящая пустота.

Это всё ничто, по сравнению с тем, что Гандерс видел в перископ.

-Жми!

-Ну чего же ты ждёшь!

-Его надо забрать!

«Я и сам не знаю чего»

«Я очень хочу поступить так как ты просишь»

«Но почему я тогда чувствую, что это будет неправильно?»

-Я открою люк!

Тут словно бы ток пробежал по всем мозгам и членам экипажа.

Тех, кто был подключён к манифольду.

В том числе и Гандерса.

-НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ БЕЗ МОЕЙ КОМАНДЫ!

Гандерс попробовал пошевелить ногой.

Пальцем.

Их отрубили.

От адепта-механика Соло Гандерса осталась одна голова.

Которую зачем-то мучали.

Что пытавший его капитан Зибель хотел узнать?!

Я всё скажу!

Только убейте, не мучьте меня больше!

-НЕ ТРОГАТЬ НИ ОДНОЙ КНОПКИ БЕЗ МОЕГО ПРИКАЗА!

Ченков, застывший у запора люка, глядит на всё это открывши рот.

Гандерс плакал, будучи готов покориться любой, даже самой жестокой воле, лившейся на него из манифольда и динамиков.

-БОМБОМЁТ!

Сказал Зибель.

И стало так.

-Бомбомёт, есть!

Неизвестно когда оживший Тамис нацепил на себя танкошлем с подключёнными шлейфами манифольда и судорожно щёлкал кнопками и переключателями на пульте, запуская системы.

-ФУГАСНАЯ БОМБА!

-Принято, сотто-тененте!

Тамис был сейчас просто жалок.

В этой спешке.

В своем желании угодить Зибелю.

-УГОЛ ВЕРТИКАЛЬНЫЙ!

-Есть!

-УГОЛ ГОРИЗОНТАЛЬНЫЙ!

«Зачем...Зачем...Зибель просто должен был дать ему цель...»

-УСТАНОВКА-ВОЗДУШНЫЙ ПОДРЫВ.

-ВРЕМЯ- ДЕСЯТЬ СЕКУНД.

Снова щёлканье и доклад Тамиса.

Запертому в клетке своего тела Гандерс мог повелевать только своими мыслями.

Реактивная твердотопливная фугасная бомба использует стандартный для всех крупнокалиберных орудий взрыватель.

Какой используется везде.

Начиная с полковых пушек.

И потому выбор установки времени срабатывания детонатора там самый широкий.

Простая задачка и решается она очень просто.

Всего лишь десять секунд полёта....

Подключённый к манифольду Гандерс кричал.

НЕУЖЕЛИ ЕГО НЕ СЛЫШИТ КАПИТАН ЗИБЕЛЬ!?

ИЛИ СЛЫШИТ!?

Йеремий Йоно, бывший бортинженер. Явление 3-е.

ЙОНО ПОСМОТРЕЛ НА БЕТОННЫЙ ПАРАПЕТ.

Нет, он не ошибся.

На безжизненной тверди, недалеко от ржавой сливной решётки, куда с журчанием устремлялась мерзкая жижа сидел самый обычный кот.

И умывался.

Йеремий никогда не видел здесь ничего живого.

Кроме останков тварей, разнесённых в куски танком.

Впрочем, они уже были мёртвыми...

Йоно забормотал очищающий код, который должен был помочь ему больше не вспоминать о танке.

Это было необычно.

Он искал аналогии в своих базах данных и не находил их.

И, соответственно, он не мог выработать дальнейшую модель поведения.

Он сейчас испытывал то, что эти смертные назвали бы глубочайшим удивлением.

Шоком.

А это был лишь простой кот.

Он закончил умываться и сейчас смотрел на него своими глазами.

Гандерс, адепт управления движением. Явление 3-е.

-ОГОНЬ.

Зибель произнёс эти слова спокойно.

Но мир вокруг Гандерса взорвался.

Снаряд взорвётся слишком близко от Таскина!

Горящее топливо!

Осколки!

Ударная волна обязательно переотразится от стен!

Гандерс орал, но его никто не слышал.

Орал, открыв рот, но Зибель, полностью овладевший его телом, был абсолютно равнодушен к его маленькому и бесполезному бунту.

-ОГОНЬ.

Электроспуск бомбомёта сработал.

Тамис был продолжением тела Зибеля – и не больше.

Выстрел «Сокрушителя», запустившего в недолгий полёт гранату весом в почти в тонну, заново вернул его в реальность глухим ударом, сотрясшим корпус танка как маленькое землетрясение.

Всё.

Для Таскина было всё кончено.

Гандерс ощутил, как его тело снова принадлежит ему.

ЗАЧЕМ ЗИБЕЛЬ СДЕЛАЛ ЭТО!?

Таскин, стрелок-наводчик носовой башни спаренных автопушек. Явление 4-ое.

ОНИ НАЧАЛИ ПОНИМАТЬ ДРУГ ДРУГА.

Таскин, одну за другой, легко разгадывал и наделял быстро возникающие и столь же быстро исчезающие в глубине чёрной жидкости фигуры.

Фигуры из тысяч белых, мгновенно исчезавших пузырьков.

Возникавшие словно бы сверху вниз.

Причём вершина фигуры почти исчезала к тому моменту, как появлялось её основание.

Но это было для Таскина всего лишь мимолётным неудобством.

Он разгадывал и наделял их смыслом.

Но это было неудобно.

Наверное, и ей тоже было тяжело понимать его слова.

И тут Таскину пришла в голову замечательная идея.

Он попытался жестами и словами объяснить ЕМУ, что такое манифольд.

ОН, кажется, понял.

Чёрное щупальце выделилось из колонны чёрной вязкой жидкости и потянулось к нему, остановившись на границе света.

ОНА боялась его обидеть.

Таскин должен был решить сам.

Стоит ли?

Доверяет ли он ей?

ОН не обидится, если Таскин откажется.

Его восхитила такая деликатность.

Конечно же, нет!

Таскин подался вперёд.

Потянулся к ней рукой и ОНА потекла к нему по воздуху

Вот сейчас его ладони коснётся чернота и наступит полное понимание!

ОГОНЬ ОБРУШИЛСЯ НА ТАСКИНА СО ВСЕХ СТОРОН.

Ударил сзади.

Отступился, заставив лишь упасть его на живот.

Оглушить.

Погас.

Только затем, прежде чем Таскин понял, что к чему, вспыхнул снова.

Ослепительной шаровой молнией.

И разлетелся

-ЗАЧЕЕЕМ!?

Он кричал им, тем, кто был в танке, грозил кулаком.

Пузыри возникали, образовывали трёхмерные образы в глубине похожей на текучее и застывающее полупрозрачно-чёрное стекло и Таскин понимал их значение.

Боль.

И что самое страшное-ОНА больше не верила, ему, Таскину!

Взрыв больно ударил её, обжёг.

А высокоэнергетический порох ракетного двигателя продолжал гореть даже внутри чёрной массы, испепеляя её в фиолетовый порошок.

ЕЙ БЫЛО БОЛЬНО!

ОНА СЧИТАЛА, ЧТО ОН ЕЁ ОБМАНУЛ!

Таскин плакал, кричал, бился.

У него никогда-никогда больше не будет друзей!

Он потерял последний шанс выжить, выйти из подземелий, выйти к Солнцу!

Он хотел вскочить.

Но тут его что-то ударило в затылок.

Гандерс, адепт управления движением танка. Явление 4-ое.

-АДЕПТ ГАНДЕРС!

-ВПЕРЁД!

-ВТОРАЯ ПЕРЕДАЧА!

Как в полусне Гандерс орудовал управлением танка.

-ОСТАНОВКА!

Танк качнулся на гидравлике подвески, резко остановившись.

Тамис и Ченков, вдвоём, буквально, сорвали запор люка.

И под руки, они, буквально, втащили Таскина внутрь.

-МАРШ!

-МАКСИМАЛЬНАЯ!

Корпус танка вибрировал от работы мотора и отдачи орудий.

-БОЛЬШЕ ХОД!

Ахнул главный калибр, бросив его в объятья потёртой кожи сиденья.

Гандерс теперь и сам почувствовал, что машина теперь идёт намного легче.

Словно бы что-то державшее танк отпустило его.

Не смогло удержать.

«Мы вырвались?»

«Мы вырвались!»

Йеремий Йоно, бывший бортинженер. Явление 4-ое.

МЯУКАЛ КОТ.

Йоно сейчас не мог ни о чём думать, кроме знаков своего бога.

Ведущих его.

Велением своего бога, вне всяких сомнений, он оставил танк.

Стоп.

Это был уже не танк.

Только Зибель знает, что.

А Зибель - дьявол.

И ведёт он их в ад.

Но велением истинного бога, что прямо сейчас творится людьми, он отпустил его и дал выбрать верное направление пути.

В правильности своего пути Йоно не сомневался.

Значит, если всё что он сотворил-велел ему его бог? Значит, и сейчас надо искать во всём знаки его бога?

Должно быть так.

Мяукал голодный кот.

Йоно отломил кусочек армейского белкового концентрата.

Кот подошёл, обнюхал одуряюще пахшую нефтяным запахом машинных масел и горячей графитовой смазкой руку Йоно.

И начал есть.

Он съел всё данное ему довольно быстро.

И попросил ещё.

Йоно взял кота на руки и тот совсем не возражал.

Алгоритмы поиска данных, наконец-то, направленные по верному пути сработали.

Да.

Это был знак.

Пророк Тьюринг, однажды, оставил зимой дверь своего дома открытой на всю ночь.

Потому что он ждал, когда вернётся его кот.

Его путь верен.

Йоно ступил на бетонный парапет и пошёл дальше.

По новому пути.

Ченков, оператор стрельбы бортовых автоматических пушек. Явление 3-е.

ЧЕНКОВ РАЗОРВАЛ САНПАКЕТ И НАЧАЛ БИНТОВАТЬ РАЗБИТЫЙ ЗАТЫЛОК ТИХОНЬКО СТОНАВШЕГО ТАСКИНА.

Из ушей стрелка носовой башни, вздрагивая от движения танка, текли багровые капли оставляя за собой на грязных щеках дорожки.

А на затылке запеклась тонкой корочкой поверх страшной раны кровь

- Если кому интересно, -сказал, не обращаясь ни к кому конкретно, Ченков,-Он жив.

Гандерс пошевелился в своём кресле.

-Мне интересно.

-Ведь это я чуть не убил его, судя по всему.

-И я рад, что ничего у меня не вышло.

-Но я сейчас управляю машиной и потому не могу даже оглянуться и посмотреть, что там у вас.

Из своего спонсона отозвался Ларрисон:

-Мне тоже интересно.

Ченков посмотрел на подвесное сиденье в спонсоне правого борта и на сидевшего в нем Лариссона, так, словно бы вместо комендора с ним заговорила обезьяна.

И снова заговорил с упёршимся в резиновый валик налобника вокруг окуляров перископа Гандерсом;

-Ты не виноват.

-И никто не виноват.

Он собрался силами и, уже шёпотом, добавил:

-Кроме Зибеля.

Гандерс словно бы услышал его за шумом мотора. Он даже оставил на мгновение свои линзы и удивлённо посмотрел на него.

Ченков положил укутанного в бинты Таскина на пол и под голову подложил ему свой шлем.

Пока ничего лучше он ему дать не может.

Танк вздрагивал.

Таскин стонал.

Пошатываясь, Ченков подошёл к Гандерсу и проорал тому прямо в ухо:

- Никто не виноват!

-Кроме Зибеля!

Гандерс сбавил обороты и теперь можно было не кричать, а просто говорить.

Ченков продолжал:

-Зачем он ждал?

-Зачем он стрелял из бомбомёта?

-Кто видел самого Зибеля?

-Где заряжающий главной башни?

-Который должен был помогать Зибелю перезаряжать орудия главного калибра?

Выпустив эти вопросы очередью, один за другим, он ждал, восстанавливая дыхание.

Он ждал.

Ждал, как опустошивший от страха, в дым и пыль, магазин своей винтовки солдат ждёт появления вражеского танка.

Гандерс отлип от резины налобника, заговорил в ответ:

- Ты собираешься пойти к нему и попробовать выкинуть его из танка?

Ченков думал.

-Я не пойду с тобой.

-Я не думаю, что это у тебя выйдет.

- Я его боюсь.

Ченков даже опешил.

- Моим телом.

-Ты знаешь когда.

-Ты видел.

-Моим телом владел Зибель.

-Я не пойду.

-Я буду рад, если это у тебя получится.

-Но я не пойду.

Ченков плюнул на пол, повернулся к нему спиной.

Капитан Зибель, командир танка.

-ФЕЛЬДФЕБЕЛЬ-ПРИМО ВЁДОР ЧЕНКОВ! ВО ВРЕМЯ ДВИЖЕНИЯ, ВЫ ДОЛЖНЫ НАХОДИТСЯ ЗА ПУЛЬТОМ ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНОЙ АРТИЛЛЕРИЙСКОЙ УСТАНОВКИ, В ПОЛНОЙ ГОТОВНОСТИ К НЕМЕДЛЕННОМУ ОТКРЫТИЮ ОГНЯ ИЗ ОРУДИЙ ОБОИХ БОРТОВ!

Командный трон, наполовину скрытый массивными стальными кувалдами казённых частей обеих орудий, развернулся.

Ченков посмотрел на своего капитана.

Он глубоко вдохнул - и дыхание перешибло.

Запах застарелой мочи, гнили, старых тряпок, затхлости и чего-то ещё ударил по его обонянию какофонией запахов.

Надо было что-то сказать.

Ченков как-то весь растерялся.

В самом деле, зачем он пришёл сюда?

Что ему надо?

Выкинуть капитана из танка?

Надо было что-то сказать

Но говорить мог только Зибель.

-Конечно же это мог быть только ты.

-Тамиса, Гандерса и Лариссона я чувствую в манифольде.

- Нет только тебя и Таскина.

-Но Таскин - ранен.

-Перевязали?

Кивок головы.

-Отлично. Тогда устройте его на полу поуютней, примо.

-Пошарьте у Йоно -наверняка там найдётся несколько его дурацких мантий. Врядли они ему теперь нужны.

-Когда вернетесь, конечно.

-Что у вас за срочное дело ко мне, что вы нарушили все предписания?

-Быстрее, фельфебель-примо, я занят!

-Настолько, что сейчас.

-Мне даже.

-Умереть было бы некогда.

Он засмеялся.

Ченков сделал шаг в сторону, сделав вид, что просто потерял равновесие, когда танк,в очередной раз, вздрогнул всем своим огромным телом, наехав на что-то. Он опустил глаза и попытался разглядеть ноги Зибеля.

Какая-то тайна крылась там.

Где кончался тусклый свет, источаемый индикаторными лампочками и электронными табло.

Какая-то загадка.

Но до пояса Зибель оставался обычным человеком.

Он ждал.

-Сэр! - начал Ченков.

Первое слово, знакомое и набившее мозоль на языке уставное обращение, прорвало плотину молчания:

-Сэр, я не нарушал никаких предписаний устава!

Зибель пожал плечами.

«Вот как? Ну что же, объяснись тогда»

-Согласно полевому уставу броневойск Гарроны, экипаж, долго не получающий приказов высшего командования или действующий в отрыве от своих войск, имеет право задать своему командиру несколько вопросов. И если офицер не может удовлетворительно объяснить своим подчинённым их задачи или адекватно объяснить свои действия, он смещается и его место занимает следующий по званию командир- до возвращения в расположение своих войск, где право командовать своим подразделением возвращается прежнему командиру специальной процедурной комиссией.

-Сейчас именно такой случай, сэр.

Зибель ещё раз пожал плечами в засаленном комбинезоне.

-Следующий по званию- это вы, Ченков?

-Ну да, конечно.

-Гандерс и Тамис- фельдфебель-капо и фельдфебель-сквадра.

-Кроме того, один из них - ранен.

-Лариссон, до сих пор, алиево.

-С тобой бы мог поспорить только Таурин...

Зибель неожиданно взглянул в глаза Ченкову.

Он поразился как его командир высох.

В нём словно бы почти не осталось воды.

- Вы готовы добровольно сесть за командный трон?

- Я вас уверяю - вы не справитесь с потоком данных, идущим через командирский манифольд.

-И, кстати, это не из устава броневойск, это боевой устав пехоты.

Ченков собрался что-то сказать, но Зибель снова заткнул ему рот.

-И текст той статьи Устава, фельдфебель-примо, вы изложили крайне вольно.

Ченков внутренне сжался.

В мозгу стукнулось незнакомое имя, которое назвал Зибель.

Якобы этот Таурин был из их экипажа.

И был с ним на одной ступеньке служебной лестницы.

Ченков закрыл глаза и усилием воли выкинул все мысли из головы.

Это всё его игра.

Он не даст себя запутать.

Он знает - зачем пришёл.

Но что ему останется, если Зибель сейчас не захочет ему ничего объяснять?

Попробовать выкинуть его из танка?

Чем дальше, тем больше Ченков понимал, что он вёл себя как полный дурак.

И ему совсем не хотелось бы оказаться на месте Зибеля.

-Я не отличник, сэр.

-Но мне думается, что вы должны ответить на эти вопросы.

В главной башне было удивительно тихо - после шумного боевого отделения.

Можно было спокойно говорить и слышать все интонации в голосе собеседника.

Неудивительно.

Ведь она была как бы отделена от остального объёма танка вращающимся полом и лязгнувшим за спиной Ченкова люком.

Все вибрации доходили о неё крайне опосредованно- через стальные плиты, катки и демпферы погона.

Зибель думал.

Его молчание начинало раздражать.

-Что ж.

Сказал он наконец.

-Вероятно, в одном ты прав, Вёдор.

-Особые случаи бывают.

Он сложил руки на животе.

-Как представитель экипажа, ты можешь задать свои вопросы, фельдфебель-примо.

-Начинай.

Ещё минуту у Ченкова в мыслях крутились тысячи, нет десятки тысяч вопросов, но когда его попросили задать хотя бы один- в голове осталась только звенящая пустота.

-Где заряжающий, сэр?

С трудом выдавил он.

-Мы, внизу, не видели его столько же сколько и вас.

На лице Зибеля словно бы прошла лёгкая волна.

-Прости, кто?

В голову Ченкова ударила чёрная волна бешенства, но он сдержался:

-Заряжающий.

-Он должен был помогать вам в работе с орудиями главного калибра.

-Его зовут Ларс Илссен.

-Вы же помните такого, сэр.

Зибель приложил руку к губам, его лоб пошёл морщинками.

Он что-то вспоминал или соображал, как получше соврать?

- Ах, этот!

Внезапная фраза Зибеля пролетела по небольшому объёму, похожей на рубку древней подводной лодки, башни как пуля и прозвучала как выстрел.

- Я убил его.

Ченков не ожидал.

Быстро.

-Вы и Таскина хотели убить?

Вопрос звучал полуутвердительно-полувопросительно.

Ответ Зибеля был также быстр и был такой же обескураживающий.

-Я хотел его спасти.

Ченков окончательно запутался. Он думал, что сейчас начнёт гнать Зибеля, преследовать своими вопросами, заставлять оправдываться, давить, свергать. Но нет. Ответы были быстрыми. И честными. Насколько он мог судить.

- Сэр, зачем вы убили Иллсена?

Снова быстрый ответ.

-Низачем.

Ченков начал раздражаться. Зибель не отвечает на его вопросы.

Его ответы бесполезны.

Он развлекается!

Он посмотрел на капитана.

Зибель выглядел абсолютно равнодушным.

-Не воображай меня хладнокровным убийцей, Вёдор.

-Заряжающий, всего-навсего, попал под откат.

-Я убил его.

-Только потому что нажал на триггер электроспуска.

-Но у меня не было времени.

-Если бы мне дали возможность всё переиграть.

-Я бы снова нажал.

От признаний Зибеля голова шла кругом.

Ченков сел на что-то твёрдое.

Ему было плевать на что.

И протянул руки к Зибелю, который как древний китайский император, возвышался над ним на своём далёком командном троне:

-Почемуу?!

Не то, чтобы ему было жаль Илсенна.

Это было какое-то странное чувство необъяснимости.

Оно терзало его.

Зибель, которого он знал когда-то, не мог быть таким.

-Ты помнишь наш первый бой здесь, Вёдор?

Он постарался, действительно постарался его вспомнить.

Потом честно помотал головой.

-Я тоже.

-Он был давно.

-Я сам не могу поверить.

Ченков не сразу понял, что правая рука Зибеля указывает на индикатор прибора учёта моторесурсов.

-Подойди, не бойся!

-Я обещаю, что сегодня тебя не съем.

Зибель произнёс «съем» так, как его произносят люди каждый день завтракающие и обедающие человечиной.

Как дверь бомбоубежища лязгнула.

Но чтобы не показать, как ему страшно, Ченков встал и сделал пару шагов.

Конечно же он это знал, что это такое!

Он когда-то даже помнил наизусть расположение и назначение всех индикаторов на панелях, окружавших командный трон «Клинка».

Ведь все хотят быть генералами.

Зелёные люминофорные точки складывались в невероятную цифру.

Она просто не имела смысла.

Девяносто тысяч.

Мотор танка проработал без остановки девяносто тысяч моточасов.

Зачем создатель прибора учёта моторесурсов предусмотрел столько разрядов?

Почему мотор не вышел из строя?

Зачем...

-Но ОНИ помнят.

Ченков уже просто плыл по течению и не пытался сопротивляться тому бреду, который нёс Зибель.

Бессмысленно.

Потому что этот бред моментально становился реальностью

-Кто они, Конрад? Кто? Я? Ты? А может, этот сопляк Лариссон?

Зибель улыбнулся.

-А ты думал, Вёдор, КАК мои пушки стреляют?

Ченков вздохнул.

Ему было сейчас всё равно:

- Думаю, что очень просто.

- Вы, сотто-тененте, наводите их на цель, устанавливаете дистанцию пересечения траекторий обоих снарядов и нажимаете на электроспуск.

-А потом они делают «БАМ!»

Улыбка исчезла с лица капитана, сменившись саркастичной ухмылкой.

В которой не было никакой настоящей радости.

-Великолепно художественное и, одновременно, точное описание предмета.

-Чего же ещё ждать от птенца Баучинского училища, как не самого лучшего?

«Всё-то ты перепутал, капитан. Баучу заканчивал ты. А не я.»

Ченков приободрился.

Зибель, который ошибался, уже не казался ему очень страшным.

«У меня только ускоренные курсы по военной электронике при МатТехе»

-Как следующие снаряды оказываются в лотке, фельдфебель!?

Ченков пожал плечами:

-Вы сами их и подносите.

И тут понял, что сказал глупость.

-И сам открываю на пульте замок?

-Сам выбрасываю гильзы?

- Проталкиваю - оба снаряда, с силой, до звона? Потому что если я встаю выбрасывать гильзы, как ты говоришь-то до пульта мне не достать?

- Вёдор, кроме всего остального - каждый из этих унитаров весит пятьдесят килограмм!

- А наш главный калибр стреляет в бою так же быстро как и всегда!

И тут Ченков понял, что должен был спросить:

-Где тело Илсенна?

-Где труп убитого вами заряжающего?

Зибель кивнул.

Ему явно нравилось, когда его глупый фельдфебель наконец начинал задавать ПРАВИЛЬНЫЕ вопросы.

-Здесь.

Зибель засмеялся:

-Да ты же сидел на нём!

-Неужели не заметил?

-Ларс, подойди к нам.

То, что Ченков посчитал пеналом для снаряда или каким-то блоком вдруг поднялось и обрело человеческие очертания.

Ченков заорал.

-Ларс, во имя далёкой Земли, парень!

-Что с тобой случилось!?

Он ещё что-то продолжал говорить ему.

Иллсена он не так чтобы знал.

Он всегда у них был как-то наособицу.

Молчаливый.

Но как же сейчас ему хотелось, чтобы он произнёс хоть пару слов!

Он ещё что-то говорил ему, пока в спину, как безжалостный нож, не вонзились слова Зибеля

-Ларс теперь ка-серв.

Ченков сразу всё понял.

Но Зибель, всё равно, продолжил объяснение:

-Постоянно подключённый к манифольду.

Ченков заорал прямо в лицо капитану и тот не отшатнулся

-Ты и из Таскина сделаешь «консервы»!?

Зибель так же спокойно, будто на прогулке, ответил.

-Конечно же, нет.

-В танке уже не осталось чрезвычайных реанимационных комплектов.

Он помедлил и добавил.

-И я - не Йоно.

-Он делал для меня их.

-Может, уже спросишь о том - при чём тут убийство заряжающего?

Зибель наклонился и из его рта, когда он говорил, воняло мертвечиной.

Отвратительный химический запах.

И таящаяся в нем гниль.

-Спрошу, -покорно произнёс Ченков.

-Я постоянно подключён к манифольду.

-Веришь или нет?

-Я боюсь.

Странное слово для вечного победителя.

Капитана Зибеля.

-Боюсь.

-Верь мне.

-Но когда я подключен к танку.

- Я не маленький и слабый Конни Зибель.

-У которого мама забрала ночник.

- Один.

- В тёмной комнате.

- И чудовища стучатся ночью в моё окно, фельдфебель!

- Вот-вот его разобьют!

- Но пока целы шлейфы манифольда.

Ченков понял, что капитан поёт какую-то песню.

-Я –танк.

Закинув голову.

Смеясь и радуясь.

- Я - трава.

- Я крушу железо и сталь

- Я пройду сквозь бетон.

- К самой вершине того холма

- Чтобы увидеть золото солнца.

Неожиданно, капитан прекратил петь.

Его лицо снова стало серьёзным:

- Это всё глупости.

-Нет никакого солнца.

-Не обращай внимания.

Зибель откинулся на спинку трона и продолжил:

-У всего есть своя цена.

- Я слышу их мысли.

-Повторяющиеся жалобы.

-Повторяющиеся мысли сервов.

-Зацикленные последние мысли.

-Я ощущаю вонь их разлагающейся плоти.

Зибель перевёл дух и продолжил:

-Я забываю о нашем первом бое.

-Но Ларс помнит.

-Я слышу то, что пока осталось в клетках его мозга.

-Тварь подошла близко.

-Она занесла коготь-саблю.

-Она бы разорвала гусеницу, если бы я позволил ей ударить.

-Если бы я выстрелил хоть секундой позже.

-И потому я убил Ларса.

Ченков не знал, что ему говорить.

- А...

-Что Таскин?

Ченков отпустил подлокотники командного трона и выпрямился.

Ларс потоптался, ожидая команд, но Зибель ничего от него не хотел и серв снова покорно улёгся в углу.

-Ты сказал, тененте, что хотел его спасти.

Зибель смотрел на него не отрываясь:

-Так и есть.

Ченков снова не понимал ничего и его лицо не стало ничего скрывать от капитана Зибеля.

Тот сложил руки домиком испросил его.

-Ты видел здесь свет, фельдфебель-примо?

-Хоть раз?

-Не свет от фар моего танка - а СВЕТ.

-Настоящий.

-Здешний.

-От ламп, окон.

Зибель улыбнулся и особенно отчётливо произнёс запретное слово:

-Солнца?

Это напомнило Ченкову по чьей вине он оказался здесь:

-Какого чёрта!

Заорал он.

Зибель удивлённо посмотрел его.

У Ченкова перехватило дыхание и он поперхнулся собственными словами:

-Какого... Какое отношение имеют ваши рассуждения к тому, что произошло с Таскиным!?

К концу фразы, уверенность в собственной правоте крепла и вместе с ней окреп голос:

- И чёрта мне до того почему ты боялся встать так сильно, что ссал в кресло под себя - и от того сгнил до костей!

- Почему ты его почти что убил!?

-Вот что мне скажи!

И Зибель ответил.

До этого он говорил мягким, спокойным голосом.

Сейчас он стал холодным как космос.

Жёсткий, неуютный голос капитана звучал, как удары палки по жести.

По спине Ченкова.

Зибель высек Ченкова словами, вместо шпицрутенов.

-Здесь нет и не было света.

-Никогда.

-Это пещерная тварь.

-Она боится.

-Боится света.

-Таскин был жив пока оставался в свете фар.

-Стоило вам стронуть машину хоть на сантиметр-и она бы сожрала его.

Всё это выглядело крайне логично и разумно.

Ченков не мог найти ни единой бреши в умозаключениях капитана.

- Но вы сами потом приказали Гандерсу двигаться.

Зибель довольно кивнул:

-Только после того, как отвлёк его бомбомётом.

- Боль ошеломила его и у нас появилось время спасти Таскина.

Ченков ощущал себя идиотом, не понимающим элементарных вещей.

То, что Зибель об этом не говорил напрямую ничего не меняло.

-Почему вы выстрелили из бомбомёта? Вы же чуть не убили его.

Выдавил он наконец.

Зибель снова пожал плечами.

- Я не мог опустить так низко орудия.

-Таскин был слишком близко.

- Кроме того.

- Залп главного калибра сжёг бы беднягу.

- До кости.

-Дульный тормоз полыхнул бы как факел.

-Струя бомбомёта ушла в потолок.

Ченков заорал, радуясь подаренному злостью чувству отчаянной храбрости:

-А взрыв бомбы почти что убил его!

- Он валяется на полу и несёт бессвязный бред!

-И, может, ничего больше не услышит в своей жизни - кроме как через манифольд!

-Это вы!

-Он почти убил его, этот ваш бомбомёт!

Зибель пожал плечами:

-Как и удар стыком бронеплит в затылок.

Ченков не стал задумываться о том, как прикованный к командному трону Зибель об этом узнал.

-Подумай сам.

-По сути, выбор у меня был между тем, что его жизнь оборвётся точно.

-И обдуманным риском.

-Нам повезло.

-Мы его спасли.

-Может быть, он даже выкарабкается.

Зибель очень умно оставил риск и все грехи на себя, и не употребив слова «я» или «меня», там, где говорил о спасении.

Ченков разгадал его игру.

Капитан благородно дарил экипажу спасение Таскина.

Тешил его самомнение.

Но сказать ему было нечего.

Зибель был сто раз прав.

Но ему не хотелось, чтобы он был прав! Ни в чём!

Ченков сжал кулаки, будто готовился избить Зибеля.

Хотя знал, что его храбрости на это не хватит.

- Манифольд я больше не подключу. Никто из нас его не подключит!

-Я видел, что ты можешь с ним делать!

Зибель засмеялся прямо в перекошенное злобой лицо Ченкова.

-И что же?

Ченков рявкнул прямо в смех Зибеля:

-Я тебе не кукла, Зибель, которую ты дёргаешь за провода!

Он раскрыл его тайну, знал обо всём.

И не побоялся сказать ему это лицо!

Но Зибель продолжал смеяться.

Неправильно.

Высохшие трупы капитанов так не смеются.

Полным жизни смехом.

И Ченков понял, что его слова утонули в этом смехе, как брошенная в болото ржавая рельса.

Он стал совсем прежним капитаном Зибелем.

- Тебе разве не рассказывали в училище, Теодоро? Неужели так деградировала наша система подготовки кадров для бронетанковых войск? Это же физически невозможно! Манифольд всего лишь индуцирует чужие мысли у тебя в мозгу!

Ченков открыл рот, чтобы что-то сказать и тут же закрыл его.

Конечно же рассказывали. Всем это рассказывают. На первой же лекции. Пусть не в училище- а на всего лишь ускоренных курсах( Зибель опять перепутал), но...

Никто этому не верит.

Никто не верит инструкторам.

Но Зибель-это другое дело.

Капитан моментально стал серьёзен как гробовщик:

-Мысли или данные с машины.

-Благодаря чему динамиком для сообщений экипажа или экраном для данных с машин служит твоё воображение.

-Воля и контроль над своим телом - это совсем другие и куда более сложные системы,

-Непонятые.

-Состоящие из тысяч связей между разными центрами.

-Я не мог бы заставить вас даже пошевелить пальцем, если бы вы того не хотели.

-Даже если бы манифольд был не просто индукторами в танкошлеме.

-А гвоздями, вбитыми вам в мозг.

Зибель щёлкнул высохшими пальцами:

-Вы подчиняетесь мне потому что не можете иначе.

-Привыкли.

-Хотите.

-Или что-то в этом духе.

-Я не разбираюсь в человеческих душах и мозгах.

-Не больше, чем положено капитану.

-Ещё вопросы есть?

-Если нет – то приказ, фельдфебель-примо, остаётся прежним.

- Мы атакуем.

-У нас нет иного выбора.

Зибель заглянул водянистыми глазами в самую душу Ченкова:

- ТАМ, ЗА ТЕМ ХОЛМОМ, НА АКИ, ОСТАЛОСЬ ЭТО ЗДАНИЕ!

- КОМУ БЫ ТЫ ПОЖЕЛАЛ – ПРИДТИ И ОСТАТЬСЯ ЗДЕСЬ НАВСЕГДА!? БЕЗ БРОНИ?!

-МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТИМ ДУРАКАМ, АКИ!?

Ченков помотал головой. Аки он бы мог давить гусеницами или расстреливать из автопушек. Но... не так.

Удовлетворённый его безмолвным ответом, Зибель продолжил:

- Как я и сказал - мы нанесём врагу, удар.

- Это пещерная тупая тварь и она не понимает – что такое танк.

-Мы дойдём до самого дна.

- Я выпущу все снаряды в его огромное сердце.

- Чтобы оно лопнуло и истекло чёрным соком.

"Чего!? О чём он!? Что он несёт?"

-ТЫ СЛЫШИШЬ!?-и тут Зибель, словно бы Вёдор произнёс то,что подумал вслух, подался вперёд,- НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ СЛЫШИШЬ!?

- КАК БЬЁТСЯ ЕГО ЧЕРНОЕ СЕРДЦЕ!?

-КАЧАЯ ЧЁРНУЮ КРОВЬ - ПО БЕТОННЫМ ВЕНАМ ЭТОЙ ЧУДОВИЩНОЙ ПЛАНЕТЫ!?

-ЧЁРНУЮ, ОТВРАТИТЕЛЬНО ВЕНОЗНУЮ КРОВЬ-В КОТОРОЙ ЧУТЬ НЕ УТОНУЛ ТАСКИН!

СКОЛЬКО БЫ ОНА НЕ ПОСЛАЛА ПРОТИВ НАС ЛИМФОЦИТОВ(Да-да, Вёдор, те самые твари в которых ты стрелял), ПЫТАЯСЬ ПОБЕДИТЬ ПРИЧИНЯЮЩЕЕ ЕЙ БОЛЬ ИНОРОДНОЕ ТЕЛО-ТАНК!

-Я ДОЙДУ!

-Я ОСТАВЛЮ ОТПЕЧАТКИ ГУСЕНИЦ НА СТЕНКАХ СОСУДОВ И ОРГАНОВ!

-КОТОРЫЕ ТЫ, ГАНДЕРС ... И ВООБЩЕ ВСЕ- ПРИНИМАЕТЕ ЗА ТРАНСПОРТНЫЕ ТУННЕЛИ! КОРИДОРЫ! ЗАЛЫ!

-Я БУДУ ВКАТЫВАТЬ В НЕГО БРОНЕБОЙНЫЕ, СНАРЯД ЗА СНАРЯДОМ, ПОКА НЕ ПРОБЬЮ ЭТО СЕРДЦЕ НАСКВОЗЬ - СКОЛЬ БЫ ОГРОМНЫМИ ОНО НЕ БЫЛО!

- ЕЩЁ ВОПРОСЫ ЕСТЬ, ФЕЛЬДФЕБЕЛЬ-ПРИМО!?

Ченков сглотнул, чтобы смочить пересохшее горло:

-Да. Есть. Один. Последний.

- Сможешь ли ты встать со своего трона, сотто-тененте Конрад Зибель? Встать и подойти ко мне?

-Ведь шлейф достаточно длинен?

Ченков, оператор стрельбы бортовых автоматических пушек. Явление 4-ое.

Ченков сидел на своём месте в боевом отделении танка и тщательно прилаживал разъёмы манифольда на место.

Потом он одел танкошлем и застегнул его под подбородком.

- Ну что?

Это Гандерс.

Ченков молчал, не желая отвечать на его вопросы.

Но вопрос вскоре повторился.

В той же тупой форме:

- Ну, что там?

Ченков с раздражением глянул на него.

Обычно, Гандерс бывал умней.

- Ничего, -ответил Ченков, - Всё как обычно.

-У капитана Зибеля, как всегда, есть пара приказов для нас