Танк.

Часть первая.

Глава 1.

Турист.

Антон Шумов, которого друзья давно привыкли называть просто Тохой, сидел на ступеньках крыльца своего дома, сложив руки на коленях и подперев их сверху подбородком. Он лениво дразнил своего кота Бориса, набрав в руку сухого корма и бросая ему по одному гранулированному треугольничку, кружочку, квадратику и бог его знает каких ещё форм бывают эти самые гранулы.

Кот Борис, получивший своё имя благодаря навязчивой рекламе этого самого корма, звучавшей некоторое количество лет назад по сто раз на дню из каждого коммуникатора, смотрел на хозяина с явным неодобрением. Но сейчас он был голоден, и гранулы всё-таки подбирал.

Посидев так с десяток минут, Тоха высыпал остатки корма на асфальтированную дорожку, после чего, потягиваясь, выпрямился и лениво зашагал в дом. Ему требовалось убить ещё каких-то пять часов наискучнейшего времяпрепровождения, прежде чем он сможет наконец лечь спать, а уж завтра-то он точно оторвётся как следует. Завтра с самого утра начнётся его долгожданное путешествие по самым отдалённым и затерянным местам родной планеты, куда лет так триста, а быть может и ещё больше, не ступала нога современного человека. Там он целиком и полностью посвятит себя единению с дикой природой, медитации и бесконечному созерцанию непроходимых лесов, отвесных скал и невероятной высоты водопадов.

Долгих два года он ждал этого момента, работая на износ, чтобы позволить себе целых два месяца этого невероятного и сногсшибательного на его личный вкус приключения. Теперь-то он напитает свои ментальные батареи впечатлениями так, что ему совершенно точно хватит ещё лет на восемь-десять. А сейчас он, шаркая кедами, ходил туда-сюда по гостиной, держа в руке наскоро слепленный бутерброд, и, неторопливо жуя, тыкал пальцем во многочисленные рюкзаки и сумки, перебирая в голове их содержимое, дабы в очередной раз убедиться, что не оставил чего-нибудь важного.

У входа хлопнула кошачья дверка, и на стол запрыгнул Борис. Он раскатисто замурчал и принялся обнюхивать тарелку с двумя оставшимися бутербродами. Антон бережно столкнул его на пол, и кусочек колбасы с его собственного бутерброда упал вниз. Шлёпнув кота по уху, он приземлился прямо перед его мордой.

— Ах ты ж! — выпалил юноша. — Ну теперь ешь, отвоевал таки своё!

Снизу донеслось довольное чавканье.

И тут в дверь негромко постучали. Антон оставил недоеденный бутерброд на столе и, разглаживая ладонями рубаху, направился к двери. На пороге стояла молодая симпатичная девушка. Чёрные обтягивающие джинсы, короткая кожаная куртка поверх белой майки, агрессивный макияж и зачёсанные на бок волосы.

«Если бы амазонки дотянули до наших дней, должно быть, они выглядели бы именно так», — мелькнула мысль в Тохиной голове.

— Танюха, а ты чего здесь? — удивлённо спросил парень.

— Привет! — ответила та. — А ты, я как вижу, всё-таки собрался?

Она изучающе посмотрела за спину юноши на гору вещей, громоздившихся в глубине комнаты.

— Привет! — кивнул он растерянно. — Да-а-а. Ты же знаешь, я уже давно хотел поехать, ну и вот…

— А может, всё-таки с нами на море? — зазывающе протянула она, глядя ему прямо в глаза. — Там все! Будет весело!

Парень, смущаясь, оглянулся на собранные рюкзаки.

— Блин, ты же знаешь, ну не люблю я всё это. Музыка, танцы и всё прочее, эти бесконечные валяния на пляже. Ну не такой я человек.

— Ну и ладно! — фыркнула девушка и обиженно зашагала прочь.

— Танюх, ну правда… — бросил он ей вслед.

Девушка, не оборачиваясь, одарила его непристойным жестом руки, оттопырив средний палец. Тоха захлопнул дверь. Борис, давно покончивший с колбасой, теперь смотрел на него, выпучив большие зелёные глаза.

— Вот так, дружище! — обратился к нему юноша. — Быть нам с тобой одинокими холостяками до конца своих дней!

Он ещё какое-то время побродил по дому. Попробовал найти что-нибудь интересное в коммуникаторе, но через полчаса, окончательно отчаявшись, выключил его и, так и не сумев ничего придумать, лёг спать.

Очень отдалённый и неразборчивый звук всё сильнее и настойчивее проникал в его сон. Тоха попробовал повернуться и в неуклюжем движении свалился с постели. Его щека была противно липкая и мокрая, а на подушке виднелось характерное влажное пятно.

— Вот блин! — нахмурился он, вытирая со щеки густые остатки слюны, и рассеянно посмотрел на часы.

— Во-о-от бли-и-ин!!! — вскочил он уже совершенно бодрый и взъерошенный.

Он проспал на целый час от намеченного времени. А глухая, но настойчивая мелодия всё продолжала доноситься из будильника, который он час назад сквозь сон благополучно запихнул под матрас. Целый час тот отчаянно надрывался и, к великой радости Антона, пусть и не сразу, но всё-таки сумел выполнить поставленную перед ним задачу.

Юноша вынул будильник наружу и, ткнув пальцем в экран, отключил. Борис лежал в кресле напротив, и его сытый взгляд походил на издевательскую улыбку. Антон выпрямился и, скорчив физиономию, показал коту язык.

— Та-а-ак… — протянул он, почесав рукой затылок. — Час, э-э-это ничего, терпимо, — вслух успокоил он сам себя и принялся натягивать штаны, майку и прочие элементы одежды, приготовленные заранее и прилежно уложенные рядом на стуле.

В тот момент, когда он накинул поверх туловища куртку-анорак и пытался руками нащупать горловину, чтобы просунуть в неё голову, в гостиной зазвонил коммуникатор. Антон, продолжая борьбу с упрямым костюмом, на ощупь побежал вниз по лестнице. На последних ступенях, одержав над курткой решительную победу, он подошёл к столу и ответил на вызов.

— Ну ты, дружище, конечно, безнадёжный болван! От такого предложения отказаться! Да ещё и когда девушка сама тебя просит.

Это был его лучший друг Саша Ветряков. Он совершенно случайно встретил Таню на улице, и ему покорно и участливо пришлось выслушать про своего товарища всё, что та о нём думает, и даже ещё немного сверх того. Пока девушка наконец не остыла и не отпустила несчастного бедолагу, попавшегося ей по вине Антона под горячую руку.

— Саня, ну ты хоть не начинай. Ну ты же, как никто другой, знаешь, — устало выдохнул Антон. — Ну не люблю я моря и все эти заезженные до дыр курорты со всеми прелестями типа «полный пансион».

— Знаю, — сказал Саша. — Но это совершенно не отменяет того, что ты всё-таки болван! Ладно! Удачи тебе на твоих болотах или куда ты там на этот раз!

И он закончил соединение.

— Спасибо! — сказал Антон в потемневший экран коммуникатора другу, который уже не мог его услышать.

Но не успел он положить устройство в карман, как снова раздался звонок. Теперь это была мама, и юноша тут же ответил.

— Значит, ты всё-таки собрался в эту свою…? — донеслись из динамика причитания матери. — А я буду переживать и места себе не находить, думая, как ты там? Не задрал ли тебя медведь или бандит какой-нибудь.

— Ну-у-у, блин! Опять как всегда! — и парень закатил глаза.

Через несколько минут всё самое страшное осталось позади, и можно было собираться дальше. Он в очередной раз мысленно похвалил себя за привычку готовить вещи заранее и, прихватив оставшиеся мелочи, стал перетаскивать сумки поближе к выходу. Затем он подогнал к крыльцу свой электропикап и перекидал всё в кузов. Светило яркое солнце, дорога была практически свободна, и он прибавил газа, чтобы немного наверстать потерянное время.

Ему предстояло добраться до космодрома в двадцати километрах отсюда, где на взлётном поле для гражданских суборбитальных челноков один из которых уже прошёл при помощи техников всю предполётную подготовку и ждал вылета. Антон, счастливо улыбаясь в предвкушении прекрасного отпуска, крутил руль, подпевая наугад слова старого рок-н-ролльного хита, звучащего по радио, кивал в ритм и весело подмигивал каждому зелёному светофору. По сторонам мелькали редкие деревья и мелкие кустарники, а впереди начали вырисовываться величественные очертания космодрома.

Ещё километр, и серебристый пикап юноши нырнул под шлагбаум на КПП, за которым простиралась огромная и плоская, как стол, зона старта и посадки. На десятках квадратных километров в определённом порядке громоздились разного класса и комфортабельности летательные аппараты. Но Антона сейчас интересовал лишь один-единственный из них, и он уже находился прямо перед ним.

Небольшой туристический суборбитальный челнок класса «Колибри» возвышался над ним всего на каких-то четыре метра. Ослепительно белый с чёрными полосами вдоль борта и серебристым окрасом сопел он вызывал у парня чувство непередаваемого восторга. Это была шестиместная машина, но при должном опыте управлять можно было и в одиночку. У Антона, как у бывалого путешественника, опыта было столько, что хватило бы на троих.

Техник Иваныч стоял перед лесенкой к шлюзу и вытирал промасленные руки тряпкой. Они знали друг друга с той поры, как отец Антона когда-то впервые взял сюда мальчишку с собой. Иваныч кивнул парню и крепко пожал ему руку, когда тот её протянул.

— Готов твой конь! Всё работает как часы! — сказал он, запихивая тряпку в широкий карман комбинезона.

— Спасибо, дядь Вань! Нисколько не сомневаюсь, — улыбнулся Антон.

— Ну, бывай! — он хлопнул юношу по плечу и побрёл по своим рабочим делам.

Тоха перенёс вещи в трюм, отогнал пикап на стоянку и, забравшись в кабину «Колибри», на секунду остановился перед креслом пилота. Его ремни были приглашающе раскинуты в стороны, и юноша охотно плюхнулся в эти его объятия. Он подогнал под себя некоторые положения высоты и наклона, после чего, застегнув все застёжки, нажал клавишу на подлокотнике. Ремни автоматически втянулись в кресло, обеспечивая плотную фиксацию пилота.

Тоха машинально вспомнил один случай, как подобная система чуть не угробила человека. Лет десять назад, помнится, произошёл какой-то сбой, и ремни втягивались до того момента, пока у горе-пилота не начали хрустеть кости. Ему неслыханно повезло, что во-первых он летел тогда не один, а во-вторых у всех членов команды оказались при себе специальные ножи-стропорезы, и они по счастью сумели ими правильно воспользоваться. После такого пренеприятнейшего инцидента систему в кратчайшие сроки доработали, и сейчас рядом с первой клавишей появилась вторая — аварийная. Если что-то пошло не так, жмёшь её, и специальные встроенные в кресло лезвия тут же срезают ремни автоматически. Это нововведение не раз потом спасало жизни пилотов. При экстренной эвакуации теперь уже не требовалось возиться с застёжками, а можно было, не теряя драгоценных секунд, избавиться от креплений и покинуть опасную зону.

Он встряхнул головой, прогоняя подобные мысли, и полностью сосредоточился на подготовке к старту. Его пальцы деловито заплясали по приборной панели, щёлкая «бесконечными» тумблерами и нажимая многочисленные кнопки. «Колибри» постепенно оживал, и корпус корабля с шипением завибрировал. Далее шипение перешло в низкочастотный гул, а затем в благородный бархатный рык его двигателей. Антон проверил датчики синхронизации потока и отдал команду на отрыв. Его кресло мягко качнулось на амортизаторах, и он почувствовал медленное увеличение массы своего тела. Тут он крикнул своё любимое:

— Поехали!!!

И его лицо растянулось в неизменной улыбке.

— Дурачок, мальчишка! — сказал бы сейчас отец.

И на уголки глаз накатились слёзы.

Небо перед глазами быстро приобретало всё более тёмный оттенок, и через четыре минуты перегрузки практически прекратились, и положение корабля перешло в горизонтальную плоскость. На панели появилась развёрнутая карта планеты с яркой зелёной отметкой в точке назначения. Придерживая штурвал, он подтвердил заданный курс.

Весь путь занял не больше получаса вместе с приземлением, и вот Антон уже стоит на скалистом выступе с увесистым рюкзаком за спиной, а в двадцати метрах позади него на небольшом каменном плато стоял «Колибри». Его горячая обшивка всё ещё обильно парила на влажном воздухе. Юноша закрыл глаза и глубоко втянул ноздрями запах лесной прохлады.

— Красота-а-а! — выдохнул он и пошагал вглубь зарослей кустарника меж величавых многовековых кедров.

Изучив как следует местность в радиусе ближайших ста метров от точки приземления, он нашёл подходящее место и начал готовить поляну для установки первого временного лагеря. Когда ты один в таком диком лесу, да ещё и впервые за долгое время, только полный болван сходу полезет в самую чащу. Опытный турист разобьёт первичный лагерь недалеко от корабля в относительно безопасных условиях, чтобы ещё раз перед большим походом убедиться, что всё необходимое на месте и ты ничего не забыл. Сколько горе-натуралистов лишилось собственной жизни только лишь от того, что, отойдя на десятки километров от высадки, обнаруживали отсутствие любых средств для разведения огня. Или, например, забыли взять хотя бы самое простейшее оружие для защиты от диких животных. На самом деле вариантов погибнуть в подобном походе превеликое множество, и ни к чему по собственной глупости увеличивать их количество.

Солнце стояло ещё высоко, и дело спорилось. Юноша рубил многофункциональным складным топором крепкие стволы небольших деревьев и кустарника и мастерил из них основу каркаса будущего жилища. В качестве первичного настила натаскивал соснового лапника. Им же устилал крышу поверх каркаса из веток и прутьев. В общем, если разобраться, то в этой технологии с десяток столетий, пожалуй, так ничего и не менялось. Автоматическая автономная палатка у Антона тоже имелась, но единственной причиной сооружать этот «инородный объект» он считал лишь крайнюю на то необходимость, вопрос жизни и смерти. Во всех остальных случаях он предпочитал скорости и комфорту максимальную аутентичность.

Соорудив приличную хижину, зону для кострища и приготовления пищи, а так же некое подобие мест для сидения перед костром, причём несколько. Мысль о том, что он по какому-то наитию не делает стул или лавочку только лишь для себя, а как бы рассчитывая на некоторое количество людей, посетила его не сразу. Причин этого поступка он не понимал. Самым логичным вариантом подобного поведения он считал некий защитный рефлекс. Мозг, отказываясь мириться с одиночеством, создавал варианты на тему случайных гостей или слегка запаздывающих друзей, которые должны вот-вот присоединиться. Все эти размышления о трусливом человеческом естестве, подсознательно понимающем свою полную несостоятельность перед лицом дикой природы и попытках спрятаться за иллюзиями безопасности, вызвали у Антона лишь снисходительную улыбку.

Он отошёл от лагеря на десяток метров и, высоко оценив результат затраченных усилий, довольно кивнул, соглашаясь сам с собой.

— Как по учебнику! — произнёс он вслух и принялся собирать сучья и сухие ветки, чтобы развести костёр.

Сухой валежник, обнаруженный неподалёку от лагеря, пришёлся как нельзя кстати. Он довольно быстро разделался с могучим стволом упавшего дерева, и через полтора часа у него была заготовлена приличная гора дров, пригодных для стабильного поддержания костра на протяжении не менее пары ночей, а то и больше.

«Огниво — штука хорошая, — подумал юноша, — но для начала подойдут и охотничьи спички».

Он собрал сухого мха и немного щепы, затем чиркнул спичкой. Та мгновенно вспыхнула ярким несбиваемым пламенем, позволяя разгореться горстке растопочного материала. Костёр быстро набирал силу и вскоре достаточно окреп для того, чтобы положить в него дрова покрупнее из основного запаса.

Теперь, когда основные задачи были выполнены, можно было позволить себе немного расслабиться. Антон не торопясь расставил над костром походный треножник и подвесил на него котелок с водой. Он снова довольно улыбнулся, предвкушая первый за долгие два года пропахший навылет запахом костра ужин в этом невероятном месте-заповеднике. Мысль о том, что он единственный человек здесь может за последние двести лет, и точно так же ещё на двести лет после, просто кружила голову. Ему хотелось просто лечь на землю и, превратившись в камень, врасти одним боком в мягкий мох меж исполинских деревьев, а другим устремить вечный взгляд в бескрайнее небо навстречу космическим ветрам, звёздам и галактикам и всё дальше и дальше до самого края вселенной.

Он закрыл глаза и практически задремал, поглощённый потоком мыслей, и открыл их снова, когда вода в котелке, вскипая, забурлила и отдельные капельки с шипением выскакивали в костёр. Он заварил ароматный хвойный сбор и приготовил паёк. Подкрепившись, организовал костёр так, чтобы дрова горели медленнее, а скорее просто тихонько тлели, и можно было не тратить лишних усилий и запасов на его поддержание. Убедившись, что всё идёт как надо, он отправился спать.

Спалось хорошо, спальник приятно согревал и обволакивал, но не настолько, чтобы стеснять движения, подстилка из лапника не позволяла проникать сырости и холоду от земли, прохладный ночной воздух приятно щекотал ноздри. Антон во сне практически не ворочался, лишь изредка проверяя всё ли в порядке с костром. Сны снились красочные и приятные, и он в них был то могучим орлом, прорезающим поток ветра сильными крыльями и пролетающим над бескрайним горным ущельем, то неудержимым жеребцом, несущимся в диком табуне через быструю речку и дальше выбивающим копытами сначала высокие брызги воды, а затем клочья земли и мха.

Утро выдалось прохладным и бодрым. Антон, весь взъерошенный, выбрался из хижины и, немного поёжившись, подошёл ко всё ещё тлеющим углям. Обувь от утренней росы мгновенно стала мокрой. Он подкинул немного щепы, и огонь занялся с новой силой, облизывая свежие поленья, будто тоже всё это время мирно спал, а теперь пробудился вместе с юношей. Тоха присел рядом и некоторое время молча всматривался в огонь. В кронах деревьев наперебой распевали свои песни лесные птицы, тут и там то и дело копошилась всякая прочая мелкая живность.

Он снова вскипятил воду и заварил всё тот же прекрасный ароматный напиток, а затем приготовил всё тот же походный паёк. Питаться здесь одними лишь пайками он, разумеется, не собирался, но прочую еду ещё только предстояло добыть, и лучше этим всем заниматься на сытый желудок. Теперь, когда завтрак закончен, он притушил костёр, собрал спальные принадлежности и, навьючив на себя необходимое снаряжение, готов был углубиться в тайгу ещё немного дальше.

Пока это была лишь разведка местности, в первичном лагере он собирался прожить не менее трёх или четырёх суток прежде, чем возводить следующий. Это была очень хорошая проверенная временем тактика — заглубляться в дикие места постепенно, возводя каждый раз почти капитальные устойчивые жилища и оставляя при них обязательный запас сухих дров. Так в случае неудачи или чрезвычайных обстоятельств всегда можно вернуться на пару километров к предыдущему лагерю и обдумать дальнейшие действия.

Глава 2.

Динозавр.

«Неожиданные открытия — это всегда очень приятно, а иногда даже радостно, — подумал юноша, — но основные достопримечательности лучше помечать заранее, иначе рискуешь что-нибудь упустить».

С этими мыслями он вынул из нагрудного кармана анорака карту и компас, а затем сверил необходимый азимут.

— Та-а-ак… На сегодня обязательный объект для посещения — вот это озеро! — сказал он, ткнув пальцем в сине-голубую кляксу посреди зелёного поля карты.

Антон сложил всё обратно и двинулся в нужном направлении, держа взглядом ряд визуальных ориентиров. Так он прошёл около трёх километров, продираясь сквозь плотные заросли кустарника, пересёк овраг, обогнул небольшой заболоченный участок. Пару раз снова доставал карту с компасом и сверял курс. Он чувствовал себя великолепно, ноги сами несли его куда надо, а потому то и дело хотелось запеть какую-нибудь весёлую пионерскую песню. Была, кажись, с тысячелетие назад на планете такая молодёжная организация. Чем занимались, никто толком и не помнил, но некоторые забавные их песенки сохранились. Ни одной из них Тоха, разумеется, наизусть не знал, а жалко.

Миновала ещё пара километров, он вышел на каменистый уступ, слегка возвышавшийся над водоёмом, а внизу простиралась практически прозрачная чуть голубоватая гладь озера. Времени было ровно час после полудня, вода должно быть уже на сколько это возможно прогрелась, и юноша, соблюдая все меры предосторожности, полез купаться. Он медленно сполз с уступа, осмотрелся на предмет острых и скользких камней, а затем, сбросив с себя всю одежду, вошёл в озеро.

— Бр-р-р! — выдал он, как только ноги погрузились в водоём.

Вода была приятной, но чуть прохладнее, чем он ожидал. Не долго думая, он нырнул вперёд и поплыл, энергично орудуя руками и телом, то и дело переворачиваясь на спину и обратно, так что весёлые сверкающие на солнце брызги летели во все стороны. Отплыв пару раз метров на двадцать от берега и обратно, он вышел из воды и как следует вытерся самовыжимающимся полотенцем, которое после использования тут же автоматически свернулось в небольшой плотный цилиндр. Он убрал его обратно в рюкзак, оделся и неторопливо побрёл вдоль берега.

Отпуск только начался, и спешить было некуда, да и собственно не за чем. Не для того он забрался в такую глушь, можно сказать, к чёрту на рога, чтобы загонять себя мыслями о времени. Немного погодя у подходящего местечка он спилил длинную упругую ветку, вынул футлярчик, в котором были уложены нехитрые рыболовные снасти, и через пятнадцать минут несложных манипуляций в его руках оказалась простая, но надёжная удочка. Он насадил на крючок приготовленную по старинному семейному рецепту наживку и забросил удочку в воду.

Дело шло скверно, хитрые обитатели озера искусно стаскивали наживку с крючка и не торопились становиться Тохиной добычей. Таёжный гнус в первый день не очень сильно докучавший парню теперь как будто опомнился и желал во что бы то ни стало наверстать упущенное. Он всё чаще забрасывал удочку, ощущал лёгкий толчок, вынимал опустевший крючок и снова забрасывал, пристально всматриваясь в ярко-красное тельце поплавка. Так, раз за разом, он отгонял атакующих комаров, вытирал пот рукавом, вынимал крючок и снова забрасывал. Он уже было готов бросить эту затею, как вдруг удача. Поплавок тревожно задёргался, леска вытянулась в струну, изогнув удилище, и Антон с азартом включился в борьбу за первый рыбацкий трофей и по совместительству, как он надеялся, его сегодняшний ужин. Рыба отчаянно сопротивлялась, но юноша не собирался упускать свой шанс, и через несколько минут он уже снимал с крючка приличный двухкилограммовый экземпляр. На пяти пойманных рыбёшках он остановился, снял с прута снасти и убрал обратно в футляр. Дело шло к вечеру, и пора было собираться обратно.

Ужин получился великолепный. Часть рыбы Антон сварил, а другую пожарил и припас до утра. Второй день на природе закончился, и нужно было готовиться ко сну. Он снова приглушил костёр и отошёл в сторону от лагеря по малой нужде. Но не успел он приступить к делу, как по его телу пробежала волна мурашек, и оцепенение и страх овладели его телом. Он стоял, раскрыв от удивления рот, и не мог отвести взгляд от огромного чёрного силуэта, стоящего в каких-то десяти шагах от него. Из темноты прямо ему в лицо смотрело длинное и смертоносное башенное орудие. Это был танк.

— Зздравствуйте! — заикаясь, сказал Антон, обращаясь к невидимому экипажу, и мгновенно осознал, как глупо это у него получилось.

С десяток минут ему потребовалось на то, чтобы понять, что танк здесь уже давно и никакого экипажа внутри скорее всего нет, а если и есть, то это давно уже не живые люди. Это даже уже не люди, а всего лишь кости, бывшие когда-то людьми. Но эта картина всё ещё продолжала завораживать и вызывать у парня какой-то невообразимый трепет перед этой грозной, но абсолютно мёртвой машиной. Когда он наконец осмелел и включил фонарик, то увидел слегка накренившееся на один бок, вросшее гусеницами в грунт до середины катков тело танка, обильно засыпанное сухими ветками и толстым слоем осыпающихся хвойных иголок. Любопытство раздирало его изнутри, но лезть в темноте на боевую машину, простоявшую тут половину тысячелетия, он не решился. Идя обратно к лагерю, он всё никак не мог взять в толк, как сумел такой опытный турист, как он, излазивший это место вдоль и поперёк в первый же день, не заметить такого слона в каких-то пяти метрах от лагеря. На собственном заднем дворе, как сказали бы европейцы.

«Ну, парень, кому рассказать — засмеют, — подумал он, втискиваясь в спальный мешок».

Ночь убаюкивающе скрипела кронами деревьев, раскачивающихся на ветру, а Антон молча хлопал глазами, глядя в потолок хижины. Сон, разумеется, не шёл. Дело ясное, все его мысли сейчас находились там, кружились вокруг старого бронированного монстра. Эти мысли разгуливали вокруг, вскакивали на башню, заползали внутрь. Даже в чёрное, как сама бездна, отверстие ствола умудрились заглянуть.

«Да какой уж тут к чёрту сон, когда тут такое, — думал Тоха. — Нет, ну это ж надо…»

Какой-то детский восторг всё больше в него проникал и переполнял сознание. Постепенно он стал размышлять, как поступить и что ему теперь со всем этим делать. До утра было ещё далеко, и немного поспать всё-таки получилось. А утром, едва солнце коснулось макушек деревьев, Антон уже был на ногах. Ему не терпелось поскорее вернуться к танку и как следует всё изучить. Он едва ли успел как следует позавтракать, как, прихватив с собой некоторое количество инструмента, помчался к своей вчерашней находке.

Но пока он собирался, всё никак не мог отделаться от мысли:

«А вдруг ему вчера это всё приснилось или привиделось? А что, если он сейчас обогнёт вот этот кустарник, а никакого танка там нет? Ведь не было его как будто в тот самый первый день. Не мог же он и в самом деле так лихо ошибиться и упустить из вида этакого «динозавра»».

И вот момент истины: он даже прикрыл глаза, обходя последнее препятствие. Вопреки опасениям юноши, танк продолжал стоять на том же самом месте, что и вчера вечером. Только теперь он выглядел как будто бы иначе. Исчезла та самая мистическая ночная таинственность, и теперь это был просто огромный железный памятник давно прошедшей эпохи, всеми покинутый и забытый. В его угловатой фигуре ещё читались та грозная мощь и сила, но от этого он сейчас выглядел не устрашающе, а скорее даже грустно.

— Ну что, дружище, посмотрим, что ты за зверь такой! — сказал юноша, осторожно карабкаясь на бронированную корму танка.

«Подобные чувства должно быть испытывали все те рыцари из древних легенд и сказок в момент, когда тихо крались они по телу спящего дракона, пытаясь не разбудить», — подумал он, отбрасывая в сторону опавшие ветки.

Наконец он добрался до башенного люка, крышка которого была плотно задраена. Он задумчиво вытянулся, стоя перед ней, и, закусив губу, почесал косматый затылок. В детстве Тоха интересовался военной техникой. И где-то читал, что на конечном этапе плотное запирание этих люков происходит за счёт втягивающих усилий внутреннего пневмоцилиндра, а значит, давление за все эти прошедшие годы могло потихоньку отсюда вытравиться, и он сможет её отжать при помощи своего топора.

Он установил клин топора в щель между люком и корпусом башни и начал тихонько вбивать его так глубоко, насколько это получится. Вышло не очень много. Он просунул туда пару импровизированных клиньев и стал пробовать с противоположной стороны. И так продолжал, то и дело меняя стороны, понемногу увеличивать тот скромный просвет, что получился в начале. Наконец лезвие топора удалось утопить вглубь примерно на три сантиметра, где его рубящая кромка упёрлась в противоосколочный подъюбник.

— Та-а-ак… Э-э-то уже кое-что! — прокомментировал он результат проделанной работы. — Теперь можно попробовать поднажать.

Антон взялся за край рукояти топора и, используя его как рычаг, начал наваливаться собственным весом, создавая усилие. Поначалу люк только немного пружинил, и топор даже пару раз выскальзывал из щели с высоким лязгом металла о металл, падая на усеянную иголками броню. Но затем крышка всё-таки поддалась и отошла от плоскости башни практически на пять сантиметров, как предполагалось, в крайнее верхнее положение. Тоха вытер рукавом выступившие на лбу капельки пота, а затем взмахом руки попытался отогнать рой назойливого гнуса уже довольно приличными стайками кружившего вокруг его головы. Теперь оставалось надеяться лишь на то, что в редукторе отводящего механизма не используется червячная передача.

— Ну вот и вторая часть марлезонского балета! — выговорил он старинную поговорку отца.

Затем, сунув топор под углом и нащупав зацеп, навалился что есть мочи на рукоять. Старая краска глухо захрустела. Где-то под люком застонали шестерни редуктора, и крышка медленно поползла в сторону. Это была победа! Тоха вытер лоб и плюхнулся задницей на корму, положив топор на дрожащие от напряжения бёдра. Он снова безуспешно попытался отогнать комаров, и его посетила мимолётная мысль о том, что нет в мире ничего сильнее природы: он сумел одолеть танк, некогда венец инженерной и технической мысли, но не может справиться с простейшими комарами на порядки ниже себя в пищевой цепочке. Но ему уже было наплевать на комаров. Сейчас он попадёт туда, куда раз за разом стремилось его детское воображение, когда он вглядывался в картинки и схематичные изображения технических узлов, вгрызался в каждую букву многочисленных статей и учебников об устройстве военной техники.

Он помедлил минуту, пытаясь предугадать, что его ждёт внутри, а потом, быстро поднявшись, заскочил на башню у самого края люка, присел на корточки и скользнул внутрь. В нос ударил резкий спёртый запах застоявшегося воздуха с примесью железа, эфиров всевозможных смазочных материалов и химических элементов с поверхностей сидений, рукояток, электропроводки и прочего. Тоха немного поморщился. Что касаемо экипажа, танк был абсолютно пустой.

«Будь здесь люди, я бы наверное попросту задохнулся», — подумал он, привыкая к новому составу воздуха.

После чистейших лесных запахов контраст получился максимальный.

«Пятисотлетняя бронированная консерва», — мелькнуло в голове юноши, и он представил, что здесь смело могла бы сложиться собственная экосистема, ничуть не хуже, чем в изолированных арктических подледниковых озёрах.

Он нащупал рукой небольшой тумблер освещения и осторожно его повернул. Тот, переключаясь, издал отчётливый короткий щелчок, но чуда не случилось, в танке по-прежнему было темно. Радиоизотопные энергопакеты должно быть не просто разряжены, а давным-давно разрушились изнутри. А потому единственным источником света сейчас был тот самый небольшой круглый люк над головой, который само собой не давал никакой возможности как следует осмотреться, и Тоха включил фонарик. Он медленно водил им то вправо, то влево, изредка задерживаясь на отдельных деталях аппаратуры. Желтоватый луч света выхватывал из темноты всё новые и новые элементы строгих спартанских условий интерьера. Ничего лишнего, чистый функционал. Тоха мысленно посочувствовал тем стойким и мужественным людям, которым приходилось порой неделями сидеть в этих стальных коробках, не открывая даже люков, не говоря уж о возможности вытянуть ноги или как следует выпрямиться.

«Жестокая вещь война, — задумался юноша. — Борьба в ней не прекращается ни на минуту. Если не с врагом, так с самим собой, со своим собственным телом и разумом».

От этих мыслей он вздрогнул, на секунду представив себя в подобных условиях.

— Ну уж нет! Ни за какие коврижки! — проговорил он, и броня тут же отозвалась на его слова ни то глухим эхом, ни то просто мелкой еле заметной вибрацией воздуха.

Через секунду луч фонаря осветил казённик орудия и часть автомата заряжания. Это была стомиллиметровая электромагнитная пушка, способная при максимальном темпе стрельбы выплёвывать вольфрамовые болванки с частотой двадцать выстрелов в минуту. Пакет снаряда покидал ствол орудия со скоростью до тысячи метров в секунду. После чего ударная стрела сбросив стартовую оболочку токопроводящего поддона бешено неслась прямиком к цели. Воздух перед таким снарядом разогревается до состояния плазмы. Пробивную силу этого оружия просто трудно себе вообразить. Тоха не заметил, как прикусил губу от восторга и ужаса перед чудовищной мощью этой древней штуковины. И его взгляд плавно скользнул на специальные рельсы, которые поднимались по спирали от основания башни до казённика, в которых один за другим, как зёрна в стручке гороха, находились отблёскивающие в свете фонаря металлические цилиндры. Он тихо провёл пальцами по снарядам и направляющим рельсам в направлении их движения, затем аккуратно переместился ниже, в подбашенное пространство. И угодил прямиком на место командира боевой машины. Кожаная обшивка кресла натужно захрустела, но не треснула. Всё здесь на удивление сохранило свою рабочую форму и эластичность. Оплётки кабелей, резиновые уплотнители, рукоятки рычагов — ничего от времени не задубело и не потрескалось. Это был просто уникальный образец, может даже единственный в своём роде. Антон внезапно обнаружил, что натурально дрожит всем телом от немыслимого восторга. Он прильнул глазами к командирскому перископу, но не увидел ничего, кроме темноты.

«Ах да, защитные шторки снаружи открываются лишь в заведённом состоянии», — вспомнил он выдержку из какого-то учебного пособия.

Перископы в реальности практически никогда не использовались, так как все данные о ходе сражения передавались на экран боевой панели. Это была простейшая аварийная система на случай, если дела плохи настолько, что совсем ничего не работает. О том, чтобы сражаться, используя перископ, не могло быть и речи, скорее это давало возможность хоть как-то безопасно покинуть зону боевого соприкосновения и не передавить при этом свою же пехоту.

Далее кресло мехвода, оно располагалось слева от командирского. Здесь находился штурвал управления и педали тормоза и акселератора. Прямо перед лицом находилась большая панель курсового экрана, над которой громоздился всё тот же окуляр аналогового зеркального перископа. Тоха, немного поёрзав в кресле водителя, покрутил штурвал, пощёлкал в хаотичном порядке различные клавиши, потоптал ногами педали. Ещё немного, и он готов был, как пятилетний мальчишка, сложив губы трубочкой, издать жужжащие звуки на манер заведённого двигателя. Он подавил это желание широкой довольной улыбкой.

Крайним справа было место штурмана-радиста, но карабкаться туда он не захотел. Ничего интересного там не находилось: такой же чёрный дисплей под сантиметровым слоем пыли да здоровенный сундук, именуемый рацией, он же по совместительству генератор радиопомех для связи противника. Позади сидений находился отсек радиоизотопной силовой установки танка. Толстая бронированная перегородка из специальных радиопоглощающих материалов с небольшим круглым люком, отмеченным знаком радиационной опасности, поверх которой кто-то из членов экипажа краской вывел кривую надпись: «Не влезай — убьёт!» Тоха не сдержал короткий смешок.

— Ну что ж… — выдохнул он, откинувшись на спинку кресла мехвода и положив ладони на бёдра. — Ознакомительная экскурсия подошла к концу!

Желудок тут же отозвался призывным урчанием.

— Ты совершенно прав, приятель! Пора бы и подкрепиться, — согласился юноша.

И он неторопливо полез обратно. Рыба закончилась и пришлось вынимать из рюкзака очередную порцию пайка. Медленно пережёвывая восстановленный бифштекс, а затем плотный протеиновый батончик и запивая всё это концентрированным чайным напитком, он уже прекрасно понимал, что беззаботный и размеренный отпуск, полный медитации и слияния с природой вплоть до полного растворения, на этом закончен. Теперь перед ним стояли совершенно другие задачи. С этой самой минуты ему предстоят многие часы, а может, и дни по подготовке местности, а так же многочисленные инженерные и технические расчёты по извлечению и последующей транспортировке этого бронированного мамонта в свой гараж для… а собственно для чего? Продажи? Восстановления? Что он вообще собирается с ним делать? Всё это теперь была та самая задача, которую ещё только предстояло решить.

— Ну что же, для начала мы тебя вытащим! Так сказать, на свет божий! — произнёс Тоха вслух и улыбнулся собственной последней фразе.

Он отложил кружку и прочие столовые приборы, утилизировал упаковки пайка и батончика и стал собирать инвентарь для расчистки местности от танка к каменистому плато, на котором стоял его «Колибри». Весь остаток дня он попеременно орудовал то топором, то лопатой и снова топором. Изредка вынимал раскладную пилу и усиленный коленчатый секатор. Бесчисленные походы с различного рода ветками в руках от крупных стволов кустарника до охапок мелких сучьев заставляли мышцы гудеть от усталости. Он то присаживался на остаток вывороченного корневища кедра, чтобы отдохнуть, то снова подрывался пилить, рубить и растаскивать всё срубленное и спиленное во все стороны, подальше от бронированного «зверя».

Когда солнце уже практически совсем закатилось, оставляя в синеве над вершинами деревьев лишь тусклое красноватое зарево, он наконец присел чуть в стороне, оценивая предварительный результат. Танк был полностью очищен от веток и сухих иголок, покрывавших его корпус приличным слоем. Некоторое пространство вокруг машины так же было вычищено от грубой высокой травы и кустарника. Теперь, кроме глубокой усадки в грунт, практически ничего не выдавало тяжёлой печати времени, что он провёл здесь в полном забвении.

Когда Антон находился внутри, он обратил внимание, что бортовое хранилище данных не повреждено и находится на своём месте, а значит, есть неплохие шансы узнать историю этого борта. Как и при каких обстоятельствах он попал сюда, а главное, почему так здесь и остался и не был уничтожен противником или собственным экипажем, если они покидали машину в связи с критическими обстоятельствами. И почему люк был задраен. Одним словом, вопросов и загадок эта машина хранила немало. Тоха кивнул сам себе, соглашаясь со всеми посетившими его мыслями разом, и, тяжело поднявшись, побрёл в сторону жилища, волоча за собой чехол с инструментом из наноуглеродного волокна.

«Вот тебе и отпуск, вот тебе и отдых на природе, вот тебе и здоровый крепкий сон без забот и всяческих прочих тревожных переживаний», — думал он, раскинувшись поверх спального мешка и глядя в хвойную темноту кровли.

Раззадоренный разными мыслями, в массе своей абсолютно пустыми и суетными, сон пришёл поздно и получился на редкость нечётким и обрывистым. То он неизвестно куда и зачем тянул на привязе капризного и непослушного слона, то сам был слоном, которого тянут. То пытался выбраться из того же танка, да никак не мог. Сначала товарищ, следующий впереди, замешкался казалось на целую вечность, затем одежда цеплялась за всё подряд, не давая сдвинуться с места, и вообще всякое движение давалось с каким-то нечеловеческим усилием.

Утро застало его совершенно разбитым и не выспавшимся, но дело есть дело, и надо было брать себя в руки. Антон вылез наружу и, уперев руки в бока, прищурив один глаз, посмотрел на восходящее солнце.

— Да здесь я, никуда не делся! — отчитался он светилу, которому вряд ли было до него дело, и принялся поправлять тлеющий костёр.

Обогащённый протеинами завтрак заметно улучшил общее состояние. Таёжный сбор взбодрил заторможенный разум, и Антон натурально почувствовал, как кровь побежала по жилам, доставляя заряд энергии в каждую его клеточку. Он вдохнул насыщенный кислородом воздух, он готов продолжать начатое.

— Э-э-ххх… — протянул он на выдохе, испытывая небывалую нужду в собеседнике или, на худой конец, просто ещё одном живом существе рядом с собой.

«Чёрт побери, сейчас бы и канарейка сошла за друга, — подумал он. — Одиночество хорошо подходит для расслабления и отдыха, а вот для работы, да ещё и тяжёлой, просто необходим друг!»

Продолжая эти рассуждения и им подобные, он всё упорнее вгрызался лопатой в землю, всё яростнее звенел в его руках могучий топор, и всё напористее его пила погружалась в стволы и корневища деревьев. Пот лил рекой, комары отчаянно пировали. Ровно два дня ушло на то, чтобы расчистить хоть сколько-нибудь приличный проход до нужного места. Два долгих дня, полных успехов и разочарований, чёрного отчаянья и невероятных душевных подъёмов, надежд и переживаний, и вот оно, дело сделано. Теперь осталось придумать способ вытащить танк из «ямы» и отбуксировать к кораблю.

Допустим, он выполнит пологий подкоп к передней части танка, благо тот стоял очень удобно, лишь с небольшим отклонением от нужного курса всего каких-то десять-пятнадцать градусов. Допустим, он сумеет подложить под гусеницы что-нибудь прочное, чтобы на первых метрах обеспечить устойчивое сцепление и исключить новое зарывание в грунт. А что, если ходовая неисправна? А что, если просто не хватит приложенной мощности? Всё это не давало Тохе покоя.

— Не попробуешь — не узнаешь! — крикнул он, обращаясь к бронированному гиганту, и пошагал в сторону «Колибри».

Корабль гордо возвышался, сверкая обшивкой, над практически идеальной природной посадочной площадкой, которая судя по всему через несколько дней превратится в стартовую. Юноша забрался внутрь и через некоторое время вышел, держа в руке объёмный увесистый металлический ящик. Он подошёл к кораблю снаружи, поставил ящик на землю и, расстегнув замки, откинул крышку. Та звонко и раскатисто лязгнула. Внутри оказалась аккуратно и плотно уложенная система буксировочных крюков и лебёдочных блоков. Затем он откинул небольшую прямоугольную панель на боковине корабля и вытянул из неё конец троса.

— Только бы хватило длины, — выдохнул он и, держа трос обеими руками, зашагал к танку.

К Тохиному счастью, на трос инженеры-конструкторы не поскупились, и его хватило с избытком. Ещё несколько часов он возился с блоками, скрупулёзно пропуская конец троса через многочисленные ролики такелажных устройств. И наконец несколько высокопрочных крюков надёжно вцепились в буксировочные петли древней боевой машины. Юноша в очередной раз убедился, что всё на своих местах и все необходимые узлы собраны правильно и держатся крепко, а так же подёргал за каждый крюк в отдельности, хотя нужды в этом никакой не было. Он проследовал к кораблю, привёл лебёдку в состояние «включено», затем, вынув из панели пульт дистанционного управления, вернулся к танку.

— Ну-с-с… — произнёс он, зажав пульт между ног и обтерев руки о куртку.

Снова взял пульт в руки и нажал кнопку пуск. Где-то у корабля загудел электродвигатель, и трос, отрываясь от земли, заплясал из стороны в сторону. Затем он вытянулся в струну, и блоки дружно заскрипели от напряжения. Ролики их медленно поворачивались, но танк по-прежнему продолжал стоять как вкопанный. На секунду показалось, что сам «Колибри» теперь накренился и вот-вот упадёт. Тоха, заподозрив, что трос вполне себе может и не выдержать, предпочёл укрыться за деревом, лишь краем глаза наблюдая за ситуацией. Танк не двигался с места, а хруст системы становился всё отчётливее. В какой-то момент юноша опасливо сморщился, сделав кривую гримасу. И тут гусеницы танка дрогнули, издав протяжный стон, и его корпус сначала выпрямил своё положение, сдвигая в сторону комья земли, а затем медленно покатился в сторону корабля. Когда он преодолел зону подъёма и вывалился в абсолютно горизонтальную плоскость, натяжение троса даже просело на мгновение, но затем снова напряглось под натиском лебёдочного редуктора.

Только сейчас юноша понял, что на лбу его выступила холодная испарина, и сам он весь на вылет взмок от волнения. Но всё это уже не имело значения: танк медленно, но уверенно катился в сторону корабля и через двадцать минут уже стоял в трёх с половиной метрах от «Колибри». Антон отключил лебёдку и принялся сдёргивать крюки с петель, убирая детали буксировочных модулей обратно в металлический ящик. Танк, столетия простоявший в тени огромных деревьев и густого кустарника, совершенно всеми брошенный и забытый, теперь купался в тёплых лучах полуденного солнца, и среди грозных морщин бронепластин его корпуса читалось огромное счастье. Юноше даже показалось, что этот древний могучий железный зверь ему улыбается. И тогда он тоже улыбнулся ему в ответ.

Теперь он мог позволить себе по-настоящему расслабиться на какое-то время и как следует пообедать. Он даже было собирался сходить на озеро и наловить рыбы, а может даже попытаться поймать рябчика или куропатку, но быстро отказался от этой идеи.

«Во всяком случае не сегодня», — подумал он и ограничился всё тем же стандартным пайком.

Он развалился в импровизированном кресле и, болтая одной ногой, закинутой на другую, довольно поглядывал то на танк, то на «Колибри», а то снова на танк. И так с десяток минут, пока яркое солнце не сморило его окончательно, и он, сытый и довольный, не задремал в этом положении. Проснулся от того, что становилось зябко, и он, подобравшись, выпрямился, а потом бегло привёл в порядок некоторые походные вещи. Спать сегодня решил в корабле, так как возиться с костром особенно не хотелось, да и заготовленные дрова почти уже закончились, а новых, увлечённый хлопотами вокруг танка, он не собрал. Он распаковал постельные принадлежности в специальном спальном отсеке, забрался в мягкие, тёплые объятия одеял и матрасов и мгновенно провалился в глубокий крепкий сон без сновидений, чёрный как сама ночь.

Нежный женский голос бортового помощника негромко оповестил Антона о наступлении утра. И он, подобно улитке, осторожно вытягивающей свои рожки из раковины, медленно вытягивал своё тело из-под одеяла. Ему почему-то вспомнилось утро перед отлётом сюда, с той лишь разницей, что сегодня в его действиях не было спешки. Он настроил коммуникатор на частоту передатчика «Колибри» и набрал запрос связи.

— Александр Ветряков к вашим услугам, о великий отшельник, повелитель лесов и болот! — прозвучал в динамике знакомый голос.

— Смешно до коликов! — съязвил Антон.

— Чем прикажете служить? — продолжил тот.

— Ну раз так… — ухмыльнулся Антон. — Тогда повелеваю, чтобы ты, смертный, сию минуту явился, куда будет указано, на летучей колеснице, именуемой «грузовой корабль Атлант».

— Та-а-ак… — протянул Ветряков озадаченно. — Ты там часом не сокровища Алакчина собираешься вывозить?

— С сокровищами я бы справился и без посторонней помощи, — сыронизировал Антон. — Тут кое-что поинтереснее лошадиной статуи.

— Понял вас, монсеньор! Буду как можно скорее!

И сеанс связи прекратился.

Саша Ветряков сунул коммуникатор в карман и присел на смятую простыню, накинутую поверх раскладного дивана, служившего для молодого человека заодно и кроватью. Он задумчиво почесал голову, прикидывая, что к чему. Затем быстро поднялся, покидал в небольшой рюкзак самое необходимое и поспешил к своему гаражу, попутно запросив связь с космодромом.

— Центральный космодром суборбитальных полётов гражданского назначения слушает, — сообщил приятный женский голос.

— Могу я забронировать «Атлант» на ближайшее время? — спросил Ветряков, ныряя под не успевшую целиком подняться створку гаражных ворот.

— Да, три аппарата сейчас свободны и полностью готовы к вылету, — ответила девушка-диспетчер.

— Могу ли я узнать, как вас зовут, о прекраснейшая из всех, чей голос мне когда-либо приходилось слышать?

— Катя, — кокетливо ответила девушка.

— Катенька, закрепите за мной один из них, но только неприменно самый красивый.

— Будет сделано! — улыбнулась девушка.

— Катя, вы просто чудо! — улыбнулся в ответ юноша и закончил соединение.

Он уже сидел за рулём своего электромотоцикла и, убрав коммуникатор, тут же вывернул ручку газа сначала на пятьдесят процентов, а, заложив вираж на центральную улицу, добавил ещё двадцать пять сверху. Покрышки пронзительно завизжали, испуская клубы чёрного дыма, и Ветряков на скорости не менее двухсот километров в час умчался прочь в сторону космодрома.

На старте всё тот же Иваныч встречал теперь и второго товарища, желающего отправиться туда, где на тысячу километров вокруг из живых существ только волки да тетерева. «Атлант» — это машина, которую Ветряков, да думается и Антон тоже, раньше видели только на картинках либо сильно издалека. Корабли такого класса им до этого случая попросту не требовались, а потому и особого интереса у молодых людей не вызывали. Теперь же перед ним стоял угловатый, будто начерно вытесанный прямоугольный брусок корпуса грузового челнока, возвышающийся одним лишь днищем метров на пять на широко расставленных длинных ногах. Выкрашенный в жёлтый с чёрными полосами цвет, он больше походил на огромного жука-водомера. Ветрякову пришлось прилично запрокинуть голову, чтобы как следует его рассмотреть.

— Надеюсь, эта паучиха летает? — сострил юноша, обращаясь к Иванычу. — А не то Тохе всё это дорого обойдётся!

— Поступил бы ты на хоть на полчаса ко мне в распоряжение, тоже бы полетел, да так, что даже руками бы махать не пришлось! — парировал Иваныч.

— Дядь Вань, да я же со всем уважением! — оправдываясь, улыбнулся тот.

— Я тоже! — дружелюбно пожал плечами Иваныч.

Он показал парню, как забраться на борт. Оказалось, что на одной ноге находится небольшой пульт, с которого вызывается специальная подъёмная кабина. Управление самим кораблём практически не отличалось от стандартного для небольших и средних суборбитальных челноков, и Ветряков практически сразу уверенно занял кресло пилота.

— Лети, лети, лепесток… — нашёптывал он себе под нос, щёлкая тумблеры прогрева и синхронизации двигателей. — Ну давай, родимый. Старт!

Сопла перешли на тягу, и юношу вдавило в кресло. Строчки параметров побежали по центральному дисплею, и автоматика корабля взяла курс.

Тоха с длинной соломиной в зубах лежал на корме танка, подстелив под спину найденный внутри чёрный как смоль бушлат. Кроме жирно выведенной на подкладке шариковой ручкой подписи «С.Т.Н.» заглавными буквами, информации о хозяине узнать не удалось. Ни документов, ни знаков отличия, ничего. Юноша практически сразу заметил высоко в небе белый росчерк двигателей челнока, и уголки его губ приподнялись в предвкушении встречи.

Глава 3.

Механик.

Маневровые двигатели, подрагивая соплами, разгоняли остатки пыли на плато рядом с «Колибри». Тоха через иллюминатор корабля наблюдал за тем, как длинные «паучьи» лапы «Атланта» медленно, одна за другой, касались твёрдой каменистой поверхности, пока наконец окончательно не встали в полностью устойчивое положение. Гул «Атланта» на мгновение усилился, после чего стал стремительно угасать, пока ионизация вокруг двигателей окончательно не пропала. И без того чистый лесной воздух ещё больше наполнился озоном и как бы слегка наэлектризовался. Так что, когда друзья выбрались наружу, каждый из своего корабля, и приветственно обнялись, волосы на их головах смешно вздыбились в разные стороны.

— Мне кажется, дружище, ты слегка преувеличил уровень опасности местных зверушек, — сказал Ветряков, кивнув в сторону танка.

— Сойдёт за древний артефакт? — спросил Антон улыбаясь.

Он знал Сашку с детства, они вместе выросли, и видел того как на ладони. За напускной бравадой и шутливым безразличием тот наверняка уже раз десять сгорел от любопытства потрогать настоящий танк своими руками и, конечно же, залезть внутрь и покрутить и пощёлкать там всем, до чего только получится дотянуться.

— Апорт! — скомандовал Тоха.

— Гав! — подхватил Сашка и бросился к технике, заскочив с разбега сначала на погон, а затем на башню, мгновенно оказавшись внутри.

Тоха довольно улыбаясь, как кот, объевшийся сосисок, стоял снаружи, оперевшись спиной о борт, и просто слушал, как из танка доносятся стуки и бряканье всего, чем там только можно было стучать и брякать, в перемешку с восторженными возгласами друга. Минут через десять тот по грудь высунулся из башни со словами:

— Уговорил, покупаю! — и звонко хлопнул по броне ладонью.

— Извини, дружище, подарок! — отшутился Тоха.

— Какой такой подарок? От кого? — вопросительно поднял бровь Сашка.

— От него, — кивнул Тоха в сторону леса.

— Эх-х-х… подарок так подарок… — весело крикнул Ветряков, спрыгивая с башни на землю рядом с товарищем. — Начнём думать, как его теперь понадёжнее закрепить.

Они подогнали «Атланта» так, что он теперь находился точно над танком. Как оказалось, в реестре стандартных конфигураций имелись типовые схемы захвата крупногабаритного автотранспорта и спецтехники. Друзьям оказалось достаточно лишь найти максимально подходящую по удерживаемой массе схему и немного подкорректировать вручную, после чего автоматические захваты прочно закрепились на корпусе танка и надёжно его зафиксировали. На всё про всё у друзей ушло не больше трёх часов. Танк был закреплён, оба корабля проверены и готовы к старту. Так что Антону осталось лишь ещё раз обойти поляну и свой временный лагерь, чтобы окончательно собрать вещи и убедиться, что то, что останется здесь, безопасно для леса и его обитателей.

— Я взлетаю первым, а ты за мной, — сказал Тоха. — Во-первых, потому что «Колибри» легче и быстрее, а во-вторых, я прилечу раньше и у меня будет время подготовить для тебя площадку.

— Как скажешь, Кэп! — улыбнулся Ветряков и театрально приложил ладонь к виску на манер воинского приветствия.

И друзья разбежались, каждый на свой корабль. Загудели двигатели, и дрожь заставила мелкие камешки на плато заплясать в общем практически колдовском хороводе. «Колибри» оторвался от земли и, быстро набирая высоту, устремился в небо. «Атлант» так же, отпуская своими лапами каменистую поверхность, чуть провернулся от неравномерно распределённого центра тяжести, но, тут же скорректировав положение, стал грузно удаляться вслед за «Колибри». Лес распрощался с гостями, покачивая на ветру ветвями вековых кедров.

Два корабля прорезали сопротивление атмосферы, оставляя длинные белые полосы. Антон благополучно посадил свой «Колибри» на космодроме, заглушил двигатели, и они с Иванычем уже подгоняли колёсную платформу повышенной грузоподъёмности на площадку приземления «Атланта». Тот уже показался в плотных слоях атмосферы и продолжал медленное снижение. Через десять минут танк увесисто плюхнулся на платформу, и она с треском просев, приняла груз. Лапы грузовика встали чуть шире её габаритов.

— Похоже, теперь он тут самый старый! — присвистнул Иваныч с любопытством разглядывая бронированное чудище.

— Он старше самого этого космодрома! — улыбнулся Антон.

— Пожалуй что так! — согласился Иваныч.

И тут он стал приглаживать рукой длинные густые усы. Тоха тем временем заказал тяжёлый тягач, и уже через полчаса они с Сашей Ветряковым и танком на платформе отправились в город. Это был определённо сюжет дня, а может даже и не одного. Полгорода людей, пока они проезжали мимо каждого, повывихивали себе шеи, провожая взглядом диковинный экспонат, пока друзья наконец не добрались, и тот не занял своё место в саду у Тохи за домом. Для этого пришлось даже временно разобрать часть забора. Все местные мальчишки, проходя мимо, теперь восхищённо тыкали пальцем на его дом и на забор, который теперь снова находился на прежнем месте, со словами:

— Это здесь, здесь! Точно тебе говорю, я сам видел!

Или что-то в этом духе. Сам Тоха, и без того ведший почти затворнический образ жизни, теперь окончательно исчез с радаров, днями на пролёт пропадая на своём участке.

— Ну и дельце ты себе нашёл, — говорил Ветряков, периодически заглядывая в гости и почти каждый раз находивший друга деловито взъерошенным и с перепачканными маслом до самых локтей руками. — Тебя теперь с двух метров не отличить от Иваныча.

Тоха так до конца и не разобрался, комплимент это или издевательство. Зато он наконец сумел разобраться с бортовыми самописцами. Аккуратно их вынув и проведя как следует диагностику, он сумел подобрать необходимые токи питания, а так же вычислить коды старых протоколов передачи данных. И теперь у него на руках был полнейший технический отчёт о последних месяцах жизни танка, ровно до того времени, пока система от отсутствия активности не перешла в спящий режим.

Танк действительно участвовал в каком-то не очень крупном и не дошедшем в истории до наших дней конфликте, что следовало из переговоров экипажа с другими машинами. Они находились на марше через труднопроходимые районы местности, когда произошёл отказ силовой установки, и танк потерял способность к самостоятельному передвижению. Задача перед бронированной группой стояла срочная, и возиться с ремонтом было некогда. Танк решено было временно оставить и отремонтировать после выполнения задачи или доложить в тыловые части об его эвакуации. Экипаж просто покинул машину и установил команду на автоматическое запирание люков. Что случилось дальше — не известно. Может, вся бронегруппа погибла в бою, а может, просто оказалось нецелесообразно возвращаться, однако за танком так никто и не пришёл, и он остался на сотни лет там, где Тоха его и обнаружил.

Самым затруднительным делом оказалось вскрытие машинного отделения, так как там находилось множество радиоизотопных элементов неизвестно в каком состоянии. Если имело место повреждение изолирующих корпусов, это пахло довольно «грязной» затеей. Наконец он соорудил над танком временный купол с буферным слоем и, поставив рядом с собой увесистый промышленный дозиметр, аккуратно вскрыл крышку. Как только герметичность была нарушена, стрелка дозиметра беспокойно задёргалась, и Тоха услышал характерный треск счётчика. Фон оказался приличным, но если всё делать быстро, то можно справиться, а Тоха как раз умел, когда нужно, всё делать быстро. Он откинул крышку, схватил за рукояти механизм извлекателя и повернул на четверть оборота против часовой стрелки. Крышки вместе с контейнерами тут же отстрелили вверх на пять сантиметров. Тоха с усилием вытащил два продолговатых цилиндра и сразу бросил их в заранее заготовленные ящики утилизации. Не теряя времени, он герметично закрыл ящики, а машинное отделение до верху заполнил радиопоглощающим гелем и мгновенно покинул купол. Клапан орошателя щёлкнул, и костюм Антона со всех сторон обдало струями нейтрализующего состава, так что через минуту он был чище самой атмосферы на предмет радиации. Гель в машинном отделении танка тоже делал своё дело, и через неделю можно было не только разобрать купол, но и работать с двигателем без защитного костюма.

Всю неделю, пока танк пребывал на карантине, Тоха везде, где только мог, пытался достать любую возможную техническую информацию, структурировал и тут же штудировал её до тёмных кругов перед глазами. Так что можно сказать, что к моменту расконсервации купола он теоретически был уже крупным специалистом по ремонту «доисторической» бронетехники. Скоро карантин был снят, и он по уши зарылся в двигатель, ходовые узлы и детали которого постепенно разрастались приличной горой на широком поддоне, установленном на корме рядом с откинутой крышкой отсека. Тщательно просмотрев все детали, Антон окончательно поставил «пациенту» диагноз. Всё оказалось до смешного банально, и от этого даже как будто обидно. В одном из подвижных узлов от вибрации или потому что ранее был ненадёжно затянут, выкрутился массивный болт из высокопрочной закалённой стали. Подхваченный подвижными частями двигателя, он угодил сначала в зубчатую пару, затем и он, и осколки зубцов полетели в прочие детали механизма и натворили там таких дел, что механику и в страшном сне не приснится. Восстановление потребовало недюжинных усилий, учитывая возраст находки. Некоторые узлы всё-таки пришлось, и слава богу, получилось поменять на современные и добиться, чтобы всё работало как надо. Никто в конце концов и не претендовал на полное историческое соответствие, да и вообще ни на что, если быть совсем честным. Месяц назад Тоха и о существовании этого чуда древней инженерии не догадывался.

— Я сделал всё что мог, пусть те, кто может, сделают лучше! — сказал он, захлопнув наконец крышку моторного отделения.

Он сидел всё на той же корме танка, к этому времени уже успевшего получить прозвище «Ворчун» за звук двигателя, который при работе издавал странные глухие звуки, будто некто очень сердитый ворчит себе под нос нечто бессвязное. Солнце находилось высоко, практически в зените. Броня разогрелась так, что на ней смело можно было котлеты жарить, и Тоха, не просидев и пяти минут, спрыгнул на землю. Он сходил в дом, налил в стакан холодной газировки и, потихоньку отхлёбывая напиток, встал в дверях у выхода в сад. Он пристально смотрел на дело рук своих. Теперь перед ним стоял не огромный мёртвый кусок железа, пусть и очень прочного. Теперь перед ним стоял самый настоящий бронированный зверь, живой, опасный и безумно красивый. Тоха любовался каждой угловатой гранью, каждым изгибом и не мог отвести взгляд.

— Этому тигру не место в клетке! — произнёс он вслух, глядя на свой танк. — Я найду место, где мы с тобой от души повеселимся.

И он зашёл в дом, обдумывая одну мысль, которая посетила его совсем недавно. Он поднялся наверх и стал усердно изучать каталоги многочисленных планет и планетоидов, находящихся достаточно далеко, но не так, чтобы за пределом досягаемости. А самое главное — это наличие на них относительно пригодной атмосферы и отсутствие разумной жизни.

На следующий день позвонила Таня. Тоха как можно быстрее закончил разговор, сославшись на болезнь, занятость и бог знает что ещё. Положил трубку и продолжил изучение. За этим занятием и застал его Ветряков.

— Ну что, ремонтник? Превратилась твоя лягушка в принцессу? — весело спросил он, пожимая Тохе руку.

— Сам посмотри! — пригласительно кивнул тот.

— С превеликим удовольствием! — согласился Сашка и шмыгнул сквозь гостиную прямиком в сад.

— Ну как? — спросил Тоха, догнав его у самого танка.

— И что? Он теперь даже заводится? — спросил Саша.

— Теоретически даже стреляет, — ответил Тоха, теребя вихор на затылке.

— Ну, дружище… это ты дал маху! И что теперь, запрёшь в сарае до лучших времён?

— А вот тут ты промахнулся! Пойдём, кое-что покажу…

И он практически за руку потащил Ветрякова наверх.

— Вот! — воскликнул он, указав пальцем на кипу бумаг на столе.

— И что там? — спросил Саша. — Статья «Десять причин, почему танк лучше девушки»?

— Ты виделся с Таней? — спросил Тоха, сделав виноватый вид.

— Не переживай! Ничего нового она не придумала. Ты всё ещё негодяй и подлец, но более ничего. Нравишься ты ей, понимаешь? Может даже и любит она тебя! А ты мало того что сначала сбежал на свои болота, а теперь вот это вот, — и он неопределённо кивнул одновременно и в никуда, и на всё сразу.

— Да знаю, что любит. Просто не вовремя она. Она всегда не вовремя! — нахмурился Тоха.

— Понимаю! Женщины — наука сложная! — согласился Саша. — Ну показывай, что там у тебя за собрание сочинений.

И он навис над столом, всматриваясь в Тохины бумаги.

— Вот, здесь я выделил три планеты, — начал Тоха. — Они все находятся довольно далеко и не обитаемы. А главное — есть атмосфера, понимаешь!

— Пока что не очень, — озадаченно ответил Саша.

— Ах да, сейчас… дело в танке, понимаешь, он исправен, то есть полностью, и стоит здесь как… я не знаю. В общем, я решил дать ему свободу. Отпуск у меня ещё не кончился, время есть. Мы полетим на одну из этих планет, какая окажется лучше или ближе, не важно. И там можно будет всё: ездить, стрелять… одним словом, всё, что только можно вытворить, когда у тебя есть танк.

— Теперь кажется, я понял! Ты перегрелся! Ну это ничего, это бывает.

— Да не будь ты занудой, хочешь со мной?

Ветряков смотрел на Антона, пытаясь понять, шутит тот или нет.

— То есть ты сейчас серьёзно? — уточнил он на всякий случай, хотя уже и сам догадался, что тот говорит совершенно искренне.

— Абсолютно! — подтвердил Тоха.

Повисла минутная пауза. Саша пытался наскоро переварить полученную информацию.

— Нет, дружище, — выдал он немного погодя. — Твой отпуск ещё не закончился, а мой и не начинался, и ещё не известно, когда начнётся, так что прости, но я пас.

Тоха ещё минуту смотрел на него вопросительно, но тот отрицательно помотал головой, давая понять, что вариантов не будет, и Тоха тут же перевёл тему разговора.

— Ну а как там ребята? Как прошедшие выходные?

И он потихоньку повёл друга обратно на первый этаж, в гостиную. Они ещё немного посидели, обсуждая разные прочие дела. К танку и полётам к другим планетам больше не возвращались. Затем Саша поднялся и, выдав многозначительное:

— Ну-у-у…

Протянул Антону руку, и после короткого рукопожатия удалился. Антон ещё немного проводил его взглядом и вернулся к своим расчётам и мысленной подготовке теперь уже к совершенно другому путешествию.

Внезапно он вытащил коммуникатор и послал вызов.

— Привет! — раздался кокетливый женский голос.

— Тань, слушай… — неуверенно начал он. — Я тут подумал…

— Я вся во внимание! — протянула девушка.

— Я тут… мне надо отлучиться, слетать кое-куда, ты не могла бы взять к себе моего кота на пару дней?

— Что-о-о? — её голос звучал одновременно удивлённо с некоторыми нотками возмущения и гнева. — Шумов, ты идиот? Ты совсем там охренел? Ты думаешь, мне больше делать нечего? Думаешь, я не знаю, куда ты собрался? Да лети куда хочешь и кота своего не забудь! Придурок!

И она бросила трубку. Антон на минуту задумался. Снова просить Ветрякова он не хотел. Маму тем более, тогда придётся ей всё рассказать. Он состряпал себе бутерброд, плюхнулся в кресло и под заискивающие мяукания Бориса принялся думать. Через полчаса раздался стук в дверь. Антон открыл, и в гостиную, не говоря ни слова, вошла Таня. В руках у неё была розовая кошачья переноска. Она поставила её на стол и молча уселась в кресло.

— Ага, понял… — сказал юноша и стал собирать принадлежности Бориса.

Он положил рядом с переноской небольшую сумочку с любимыми игрушками кота и некоторым количеством корма, затем затолкал кота в переноску. Девушка всё так же, не говоря ни слова, взяла всё это в руки и направилась к выходу.

— Спасибо! — выкрикнул Антон ей вслед, но девушка даже не обернулась.

Он задумчиво постучал себя кулаком по носу и медленно закрыл дверь.

К утру всё было готово. Вещи собраны, танк ещё раз прошёл диагностику всех систем, межпланетный корабль, способный принят на борт многотонного «Ворчуна», тоже был забронирован. Выйдя в сад, Тоха прочитал на борту танка слово «дурак», написанное большими буквами при помощи баллончика с краской. Надпись вызвала у него снисходительную улыбку. Художника он определил без всяких детективных методов. И третьеклассник бы догадался, что это написала Таня.

Глава 4.

Желтуха.

Тягач подогнал платформу к Тохиному дому, и он загнал танк на неё ровно посередине. Башмаки платформы зафиксировали гусеницы, и вся конструкция поехала на космодром. «Голиаф», так назывался этот корабль, уже ждал своего пилота и его груз на старте. Иваныч видимо был занят, и Тоху встречал другой техник, имени которого он не знал и вообще никогда раньше не видел. Это был довольно молодой человек с флегматичным выражением лица. Он абсолютно безэмоционально очертил взглядом танк, немного задержался на надписи и тут же бегло озвучив некоторые рекомендации, удалился. Тоха, провожая его, только пожал плечами и принялся грузить «Ворчуна» на борт. Он заехал в открытую аппарель, затем вылез и нажал пару кнопок на панели грузового отсека. Гидравлические захваты, гулко выползая со всех сторон, намертво зафиксировали танк во всех пространственных положениях.

Тоха ещё раз осмотрел корабль снаружи. Его гордый и невозмутимый вид внушал парню чувство абсолютного спокойствия и уверенности. Он забрался в кресло пилота и совершил всё тот же стандартный ритуал предстартовых мероприятий. Когда все этапы были пройдены, скомандовал всё то же стандартное:

— Старт!

И тяжёлая машина, поднимая клубы пыли, грузно оторвалась от земли. Впереди был не простой путь, и Тоха покрепче сжал руками штурвал. Вскоре он задрожал в его руках от преодоления «Голиафом» границы земного притяжения. Постепенно тряска пропала, корабль плавно поплыл прочь от Земли к горизонту гелиосферы, а затем всё дальше в открытый космос. Картинка главного дисплея сменилась на карту звёздного неба, и Антон вбил в систему автопилота нужные координаты. «Голиаф» взял курс на небольшую планету со сложным названием TB208549f.

Тоха просмотрел расчёты компьютера, план гравитационных манёвров и траектории уклонений, затем отстегнул ремни и переместился в так называемую «спальню». Это специальное место, где члены корабля, готовящегося совершить межзвёздный перелёт, погружаются в состояние стазиса в среде специальных жидких сред для того, чтобы человеческое тело выдержало чудовищные перегрузки на немыслимых скоростях, необходимых, чтобы корабль совершил «нырок» в пространстве. Тоха занял требуемое положение тела, нажал кнопку активации системы и закрыл глаза. Дальше только тишина и маленькая светящаяся точка в бескрайнем космосе, изо всех сил стремящаяся к маленькой безжизненной планете с каталожным числовым кодом вместо имени.

Он и сам не знал, почему выбрал именно эту планету. Сплошной океан, покрывающий девяносто процентов поверхности, и лишь два острова суши размером с Австралию, разделяемые единственной крупной рекой, и больше ничего. Должно быть, это было идеальное место для его замысла. Двое суток пути для Антона пролетели как одна секунда. Для его сознания, едва он успел закрыть глаза, как система тут же дала команду на пробуждение. Он медленно покинул «спальню» и направился в камбуз, где автомат выдал ему порцию завтрака и пакет с напитком. Тоха слышал от межпланетных пилотов, что после этой процедуры всегда чувствуешь себя как-то странно, но сам испытывал это ощущение сейчас впервые. Он доковылял до пилотского кресла и медленно в него опустился. Ремни плетьми свисали по обе стороны от него. В панораме лобового стекла перед ним медленно вращалась TB208549f.

— Привет! — тихо сказал он, глядя на бледно-жёлтую сферу перед глазами.

Юноша бросил упаковку от еды в утилизационный приёмник и, пристегнувшись в кресле, указал кораблю на карте планеты точку приземления. Тело тут же ощутило перемену тяги и положения в пространстве. Планета перед ним стала постепенно увеличиваться. «Голиаф» нырнул в атмосферу чужой планеты, и перед глазами оказалась лишь густая жёлтая пелена. Корабль снова затрясло. Антон сосредоточенно сдвинул брови, так что на переносице появилась глубокая складка кожи. Позади кресла и по сторонам что-то непрерывно звенело, гремело и брякало. Гул стал нарастать, и вдруг — резкая тишина. Облака впереди мгновенно исчезли, и юноша увидел серо-жёлто-коричневую глиняную пустыню. Поверхностное сканирование почвы определило верхние слои грунта как твёрдые, и корабль забрезжил маневровыми двигателями, готовясь к посадке. Ещё четырнадцать минут, и двигатели «Голиафа» постепенно остывали, а сам он прочно стоял на поверхности TB208549f в большом кольце понемногу рассеивающейся пыли. Тоха, выпрямившись и уперевшись руками в панель управления, пристально глядел вглубь пустынного горизонта.

— Идеально! — произнёс он едва слышно.

Анализаторы атмосферы отметили пригодный для дыхания состав воздуха. Антон открыл шлюз и вышел наружу. Ботинки его костюма ступили на растрескавшуюся глинистую поверхность. Вокруг простиралось огромное плато, абсолютно сухое и пустынное. Лишь вдали виднелись горные уступы и возвышенности неизвестного пока происхождения. Из-за определённого состава верхних слоёв атмосферы всё здесь — и земля, и небо, и даже Тохина одежда — имело сильный желтоватый оттенок.

— Имя тебе «Желтуха», — хмыкнул юноша, оглядывая руки и всё остальное.

Для первого выхода Антон всё-таки не стал пренебрегать скафандром и экипировался по всем правилам. Только ещё раз воочию оценив показания датчиков скафандра и сравнив их с бортовыми, он наконец сдвинул рычажок застёжки хомута, и шлем, издав шипящий звук, отстегнулся от костюма. Антон сделал первый вдох местного воздуха. В нос ударил терпкий сернисто-сладкий запах с едва уловимыми нотками сырой земли. Сделанная перед вылетом универсальная прививка позволяла ему не опасаться воздействия местной микрофлоры. Чтобы что-то могло произойти, инопланетные бактерии должны иметь чрезвычайную степень агрессивности. За всё время, что человечество посещало иные миры, был зафиксирован лишь один такой случай.

Антон перевёл командное управление «Голиафом» на динамик скафандра и тут же отдал указание на открывание грузового отсека. Аппарель медленно опустилась, подняв в воздух невысокие клубы пыли. Ветер сейчас практически отсутствовал, и они просто медленно рассеивались в воздухе. Юноша ловко заскочил на броню и мгновенно скрылся в башенном люке. Пальцы его забегали по многочисленным кнопкам и тумблерам.

«Технические панели этого динозавра по сложности пожалуй не уступают рубкам современного космического челнока», — в очередной раз отметил он, подготавливая танк к запуску.

Всё шло как надо, и за его спиной где-то в машинном отделении началось урчание подвижных частей двигателя. Звук постепенно нарастал и приобретал тот самый характерный тембр, за что бронемашина и получила ранее своё прозвище. Лицо Антона осветили многочисленные курсовые и боевые экраны, от чего цвет его кожи приобрёл голубоватый оттенок, а глаза наполнились яркими бликами. Где-то внутри, сразу под грудной клеткой, запорхали бабочки. Сейчас он не просто сможет тихо тронуться с места на пару метров, он сможет выжать всё, на что способна эта машина, и даже ещё чуть-чуть сверху. Лицо его растянулось в довольной улыбке. Он тихо придавил ногой педаль акселератора, и его немного качнуло в кресле мехвода. Танк тихо тронулся вперёд и понемногу выкатился по откинутой створке аппарели, ставшей теперь пандусом на глинистый грунт «Желтухи». Он отдал команду «Голиафу» закрыть все шлюзы, а после перевести систему в спящий режим. Корабль повиновался, и аппарель медленно поползла вверх, одновременно с тем, как на все иллюминаторы так же опустились защитные металлические экраны.

Антон не смотрел на корабль, он знал, что автоматика всё сделает как надо. В нём уже разгоралось совсем другое чувство. Азарт, дремлющий под грудой прочих организационных и механических дел и задач, теперь рвался наружу, как пробудившийся дикий зверь. И этот зверь был голодный. Тоха нажал на педаль, и танк начал стремительно набирать скорость. Ещё. И за спиной двигатель протяжно загудел. Это было нечто среднее между визгом и глухим металлическим шелестом. Скорость всё возрастала. Многотонная бронированная машина летела по прямой со скоростью двести пять километров в час. Курсовые датчики судорожно обрабатывали свойства пролегающей впереди почвы, и потоки данных бежали по экрану, едва успевая сменять друг друга. Тоха смотрел вперёд. Нога продолжала давить на педаль. Танк стрелой мчал вперёд, оставляя за собой исполинский столб пыли, будто от самого корабля кто-то в одно мгновение возвёл огромную стену. Промчавшись не менее трёх километров по прямой, юноша сбавил скорость и закрутил штурвал влево. Практически на предельной скорости для совершения поворота машина выполнила крутой вираж. Тоха развернулся на сто восемьдесят градусов и, сделав небольшой крюк, остановил машину. Улыбка на его лице сияла белоснежными зубами. Он дышал так, будто пробежал это расстояние на собственных ногах.

«Голиаф», оставшийся позади, казался теперь ржавым морским контейнером посреди пустыни. Тоха зажал педаль и помчался теперь обратно навстречу кораблю. Достигнув места посадки, он описал на максимальной скорости три круга вокруг «Голиафа», отъехал на сотню метров и, развернувшись, снова посмотрел на него, только на этот раз сквозь перископ. Корабль полностью исчез за сплошной стеной пыли. Даже приблизительного его контура видно не было. Танк перепахивал пространство плато так, будто ребёнку только что подарили машинку на радиоуправлении и он пытается изъездить все доступные углы своей комнаты.

— Ну что, дружище, набегались? Пора нам с тобой пожалуй уже отыскать какую-нибудь «задремавшую», как милейшая овечка, скалу и, чёрт побери, куснуть её за бочок!

Он выбрал на горизонте подходящие, как ему казалось, возвышенности и направил машину туда. Пересечённая местность встретила их сначала неглубокими пологими оврагами, затем невысокими уступами. Чем дальше танк продвигался, вглубь овраги становились крупнее и круче, а уступы выше и коренастее. Антону всё что-то не нравилось: то позиция плохая, то уступ маловат, а то и наоборот слишком велик. И он всё ехал и ехал. Вдали справа уже стал виднеться участок реки и что-то не совсем понятное, но что Антон разглядеть не смог. Но вдруг с противоположной стороны на удалении километра он заметил причудливую скалу спиралевидной формы. Всем видом она напоминала стену и постепенно шла по спирали, так что выступы у центра возвышались над теми, что на периферии.

— Вот оно! — довольно сверкнул он глазами.

Он быстро перескочил на сиденье командира, где и находились все главные системы управления огнём рельсовой пушки. В критической ситуации стрелять можно было с любого места, но Антон прилетел веселиться, и полумеры были ни к чему. Он взялся за ручку управления положением орудия и немного покачал из стороны в сторону. Башня подчиняясь командам резко задёргалась. Затем юноша двинул ручку в сторону и она покорно двинулась против часовой стрелки. Стоило ему один единственный раз коснуться экрана и автоматика в ту же секунду определила бы цель и произвела все расчёты. Но Антону хотелось самостоятельно собственными руками совместить на основании уступа сетку пушечного прицела.

— Всё ближе момент истины! — прокомментировал он собственные действия. — Барабанная дробь…

Юноша улыбался в предвкушении долгожданного момента. Глаза горели дьявольским любопытством и даже мелкая дрожь пробежала по его телу от переизбытка эмоций. Пушка подала сигнал, что электроды прогреты, а энергетические потоки в норме и готовы. Тоха прищурил один глаз, будто прицеливается из пистолета почти уже совсем доисторической эпохи.

«Как их там звали? Ревальмер… ремальвер… что то очень похожее… — подумал он мимоходом и нажал на спуск.»

Резкий гул и электрический треск прозвучали на долю секунды, а затем глухой хлопок раздался снаружи. Вольфрамовый снаряд за мгновение покрыл расстояние до цели, и на стене сначала появилось плотное пылевое кольцо чёткой округлой формы, а затем её часть грузно обрушилась вовнутрь, подняв дополнительное облако пыли.

***

«Зоркий» сидел посреди учебного класса и смотрел через окно в сторону горловины узкого извилистого ущелья не шире полутора боевых машин. Где-то там за ущельем находится мост, а за мостом… за мостом они… правые, провались они прямиком в кипящие недра! Рядовой Беер Зи по прозвищу «Зоркий» очень любил в свободное время сидеть у окон верхних этажей гарнизона и вглядываться в даль. Ему нравилось высматривать и подмечать разные мелочи, не заметные, как он считал, всякому прочему глазу. Всюду ему мерещились знаки, сигналы и признаки. Всё сплошь происки врагов или того хуже приготовления ко внезапной кровопролитной атаке, которой «Зоркий» опасался больше всего на свете. А потому старался никогда и ничего не упускать, и всегда у него наготове был двадцатикратный бинокль. Дабы всё как следует разглядеть и не ускользнула от него ни одна из мельчайших деталей. Каждую складку местности он изучил наизусть, и малейший камешек, внезапно оказавшийся не на своём месте, незамедлительно вызывал у него приступы тревоги. Стоит ли говорить, что сослуживцы Беера по тысячи раз перешутили все возможные шутки, которые только можно было придумать по этому поводу. И что прозвище носило именно насмешливый характер, а никак не являлось признанием уникального таланта.

Где-то в коридоре резко хлопнула дверь, и Беер подпрыгнул от неожиданности, посмотрев в сторону выхода. Когда он вновь повернулся к окну, то увидел странную чёрную точку прямо напротив ущелья. Затаив дыхание и не отводя взгляд от загадочного объекта, он тут же принялся охлопывать себя по груди в поисках того самого бинокля. Вспомнив о том, что некоторое время назад оставил его на подоконнике, он незамедлительно бросился к нему. Утерев со лба проступившую испарину, он посмотрел в бинокль. Точка тут же превратилась в огромный танк, силуэт которого вдруг дёрнулся в исказившимся воздушным потоке.

«Удивительное явление! — подумал Беер, одновременно понимая, что наблюдает за выстрелом.»

— Таааанк! — закричал он, как что-то с невероятной силой ударило в районе первого этажа.

Уши заложило, всюду посыпались стёкла, и мир под ногами сначала дрогнул, а потом покатился вместе с классом куда-то вниз и в сторону. В глазах у Беера всё потемнело, и он потерял сознание.

Какой-то бойкий лейтенантик, находившийся в этот момент совсем рядом с артиллерийским расчётом, контуженый, но не растерявшийся, громко гаркнул команду к бою. Артиллеристы за секунды привели своё орудие в боевое положение и снарядили к выстрелу. Лейтенантик разглядел сквозь клубы пыли далёкую фигуру боевой машины противника. Быстро прикинув дистанцию, он скомандовал расчёту:

— Ориентир «змеиная голова» правее тридцать, танк… прицел такой-то… доворот столько… снаряд такой-то… Огонь!

***

Антон, ликуя, схватил стереотрубу и полез наружу взглянуть на разрушения. Он уселся на башню, свесив ноги, и приложил к глазам окуляр. Всматриваясь в приличный провал в теле спиралевидного выступа, он как будто заметил, как ему показалось, движение. Он не мог понять. Может, это просто мираж, подрагивание перегретого воздуха. Небольшая вспышка возникла чуть в стороне от попадания. И вдруг перед глазами всё побелело. Резко зазвенело в ушах, а по голове будто ударили молотком. Он почувствовал, что упал и что катится по корме. Несколько секунд тело не слушалось. Но потом зрение вернулось, и он получил обратно способность двигаться. В ушах продолжало звенеть. Он кое-как поднялся и понял, что всё ещё на корме своего танка. Свались он на землю, дело обстояло бы куда хуже. Едва ли он смог бы так же быстро вскочить обратно. Шатающейся походкой он вернулся к башне. Затем, просто перевалившись, нырнул в люк руками вперёд. Он успел заметить в нескольких метрах от своей позиции поднимающийся столб пыли.

«В меня стреляли! — понял он и тут же неуклюже кувыркаясь занял место водителя.»

Не пытаясь рассуждать сейчас о том, кто или что это было, он нажал на педаль. Голову до тошноты неприятно дёрнуло, и танк рванул к реке, подальше от опасного места. Попутно оценивая своё состояние, он понял, что получил лёгкое ранение в бедро. Мелкий осколок прошёл навылет, практически вскользь, и на бедре потемнела кровавая клякса. Все признаки контузии так же были на лицо. Юноша немного поморщился, подавляя головную боль и отвратительный рвотный рефлекс, и продолжил движение. Беспорядочные мысли накатывали волнами. Они требовали ответа, спутываясь и перебивая друг друга, но разбираться времени пока не было. Он обязательно обо всём подумает, но немного позже. Кажется, позади ещё грохотали взрывы, но уже не прицельно и совсем далеко…

— Бестолковый дурак… Нет, ну каков дурак, а? Вляпался в историю как школьник, на ровном месте! — сорвалось с губ как усмешка, почти истерическая ирония.

И тут осознание ударило в голову сильнее, чем контузия от взрыва, сбившего его с ног несколько минут назад. Впереди на реке совершенно чётко виднелся мост. То самое, что он не смог разглядеть издалека, было ни что иное как огромный, исполинских размеров мост. До него было ещё километра три, но Антон уже понял, что он большой и танк по нему совершенно точно пройдёт.

«Мост… мост — это люди, а люди — это…»

Почему-то ему казалось, что обитатели «Желтухи» обязательно люди или, во всяком случае, существа очень похожие на людей. Это было даже слишком похоже на людей. Структура устройства моста тоже говорила в пользу именно этой теории.

«Но что с ним делать? Ехать на ту сторону и надеяться, что никто не обратит на тебя внимания? Это на танке-то? Очень сомнительно! А что тогда? Устроить засаду и захватить «языка»?»

Он тут же представил, как он хватает за грудки первого попавшегося бедолагу и, угрожая тому пистолетом, неистово вопит и требует немедленно рассказать ему всё. От подобных сюжетов ему стало дурно. Он так погрузился в эти мрачные, невозможные мысли и едва заметил, что движется с приличной скоростью по узкому коридору прямо на небольшую группу людей. Трёх человек, которые уже остановились и обречённо выпучили на него удивлённые глаза. Тоха резко нажал на тормоза, и многотонная машина, пройдя по инерции около четырёх метров, полностью остановилась в двух шагах от людей, обдав их изрядным пылевым шлейфом. Старик, стоявший ближе всех, согнувшись пополам, густо закашлялся. Остальные, по всей видимости подростки, успели отвернуться. Тоха молча смотрел на странную троицу. Все до единого были с ног до головы укутаны в плотную свободного кроя одежду чёрного цвета. Как если бы взять полотно ткани и обернуть в него человека, не особо заботясь о форме.

Старик понемногу справился с кашлем и тоже стал смотреть на Антона. Двое его спутников косились чуть более робко. Формально они смотрели на танк, но через монитор глаза старика сверлили юношу так, что ему стало как-то не по себе, будто бы и нет между ними стены из бронированной стали. В одном из подростков Антон распознал девушку, второй очевидно мальчик лет десяти. Секунды медленно тянулись, и Тохе на мгновение показалось, что время и вовсе остановилось. Но вдруг сработала система охлаждения двигателя, и танк отрывисто «крякнул». Старик в ту же секунду будто очнулся от гипноза, бросился к детям и начал обильно жестикулировать руками, попутно выкрикивая слова жалобным скрипучим голосом. Из его сбивчивой речи Антон понял, что они мирные жители и не участвуют в военных действиях. Что они находились неподалёку, когда услышали взрывы, и теперь торопились домой, но не успели, и что-то ещё в этом духе.

— Да у вас, батенька, просто невероятный талант влипать во всякое, — сказал Антон сам себе и полез наверх в башню.

Крышка люка открылась, и он по грудь высунулся наружу.

— Не бойтесь, я тоже не участвую в боевых действиях! — крикнул он, чем сильно озадачил старика.

Тот минуту молча смотрел на Антона взглядом человека, внезапно утратившего связь с реальностью.

— Молодой человек, не морочьте мне голову. Я человек гражданский, но прекрасно понимаю, что ваша машина военная, а следовательно и вы тоже! — сказал он после недолгого замешательства.

— Давайте так: я отвезу вас к вашему дому при условии, что он не за моей спиной, а вы мне расскажете, что у вас здесь происходит. Взамен и я на некоторые ваши вопросы постараюсь ответить. У вас же наверняка есть вопросы?

— Я не могу! Со мной дети, — заволновался старик.

— Тем более что с вами дети, — сказал Антон.

— Поднимите пожалуйста левую руку, — попросил старик.

Антон поднял.

— Вы совершенно точно не солдат левобережья! — констатировал тот.

— Я совершенно точно ничей солдат и вообще не солдат, — ответил Антон.

— Вы очень странный молодой человек! — сказал старик.

— Садитесь, или я сейчас же уезжаю! — оборвал его размышления Антон.

Ему хотелось закричать, обозвать старика выжившим из ума глупцом, но он сдержался. Тем более что он действительно ничего не знал. К тому же некоторая надпись на его танке напоминала, что он и сам иногда не очень-то прозорлив. Старик немного замешкался, а потом махнул спутникам забираться в танк. Антон усадил обоих детей на место радиста, а старик занял командирское. Воздух внутри наполнился запахом чужого пота и придорожной пыли. Юноша заблокировал все панели управления, кроме своих, но всё равно попросил пассажиров ничего не трогать руками. Когда все как следует устроились, он нажал на газ.

— Вам куда? — спросил Антон.

— На ту сторону моста, мы с правого берега, — ответил старик.

Антон кивнул в знак согласия.

— Вы кажется ранены, — добавил старик, покосившись на ногу юноши.

— Да, — буркнул Антон. — Взрыв, который вы слышали, — это в меня стреляли и даже почти попали, как видите.

— Просто так? — поинтересовался старик с заметным лукавством.

— Нет. Я стрелял первым, — нехотя ответил Антон.

— А говорили, не воюете, — совсем уже хитрым голосом улыбнулся старик, будто подловил вора на краже.

— А я и сейчас вам скажу, что не воюю! Я, если хотите, полчаса назад вообще не подозревал о вашем существовании! — ответил юноша с еле заметным раздражением. — Лучше вы мне расскажите, что за штучки с левой рукой и что тут вообще происходит?

Старик немного отстранился, будто соображая, с чего удобней начать.

— Разбираться тут ровным счётом не в чем, — начал он. — Есть два берега — левый и правый, и между ними война, вот и весь разговор.

— А при чём тут левая рука? — уточнил Антон.

— Тут всё просто. У военных левобережья левый рукав имеет золотой окрас, это их знак отличия. Вот я и решил убедиться, что у вас рукав не золотой. Это не значит, что вам можно безоговорочно доверять, но хоть что-то.

И он пристально посмотрел на Антона. Тот от подобного жеста немного смутился. Дети всё это время сидели абсолютно молча и казалось порой даже забывали дышать.

— А сами вы кто? — спросил юноша после короткой паузы.

— А мы мирное население с правого берега.

— И что вы тогда делали на левом берегу? Да ещё и с двумя подростками, разве это не опасно? — спросил Антон с лёгким недоумением.

— Видите ли, сам мост и около пяти километров побережья в каждую сторону официально не являются зоной боевых действий. Здесь иногда бывает опасно, но это скорее исключение. Люди они везде люди, и у тех, кто живёт совсем уж близко к границам, так или иначе есть родственники или друзья на противоположной стороне, вот и приходится иногда на свой страх и риск, как говорится…

Антон задумчиво нахмурил брови. «Люди есть люди…» — подумал он про себя.

— Давно воюете? И по каким причинам, если не секрет?

— Лет сто воюем, а может и все двести, — ответил старик. — Больше вам только знающие люди из историков расскажут, а мы простые жители и мало в чём разбираемся.

— Хорошо, — сказал Антон. — Ну а познакомить меня со знающими людьми вы сможете?

— Думаю да. И пусть сам я по истории мало что знаю, но у меня есть товарищ, он кажется должен помочь.

Антон, размышляя, прикусил губу.

— Слушайте! Там был такой уступ спиралевидной формы, что в нём? — вдруг спросил он старика после довольно продолжительного молчания.

— Что? — переспросил было старик.

Он кажется тоже теперь думал о чём-то.

— А-а-а… Улитки. Мы их тут так называем, — пояснил он. — Улитки — это что-то вроде небольших крепостей. Такое оборонительное сооружение. Внутри небольшой гарнизон солдат. Такие улитки расположены повсеместно вдоль границы с обеих сторон, а больше таким как я знать не положено. Это они в вас стреляли?

— Да, только сначала я в них. Я не знал, что внутри люди.

Молчание повисло теперь уже надолго. Каждый из находившихся в танке людей думал какие-то свои мысли относительно всей сложившейся ситуации. Бронированная машина между тем коснулась гусеницами моста, покрытие которого было чем-то средним между бетоном и асфальтом, так во всяком случае показалось Антону. Сам мост был довольно приличных размеров, таким что смело мог бы принять в ширину четыре таких танка одновременно. В длину же не меньше полукилометра. Мощные его арки возвышались над полотном метров на сорок. Иссине-чёрная река под ним имела самый обычный вид, ничем не отличающийся от привычных земных рек. Пока они двигались через мост, им не встретилось ни единого человека, как впрочем и за мостом тоже.

— Не очень-то у вас тут многолюдно, — сказал Антон, обращаясь к старику.

— Не удивительно, люди всё больше в городе, а тут всё же как никак граница. Да и война опять же, сами понимаете.

— Война… — повторил за ним юноша и задумчиво посмотрел на совсем уже засохшее пятно крови на своей ноге.

Скоро Антон снова увидел спиралевидные конструкции, только теперь их было сразу две в прямой видимости, километрах в двух впереди они находились справа и слева относительно их курса. Приблизительно такое же расстояние было и между самими «улитками». Антон вдруг остановил машину.

«Идёт война, а мы на танке, — вдруг осенила его простая мысль».

Он поймал себя на том, что до сих пор не может осознать этой новой для него реальности, и подобная рассеянность может один раз плохо кончиться.

— Мы на военной технике, — сказал он. — Не хочется проверять, начнут ли стрелять ваши военные, когда мы будем в зоне досягаемости их орудий.

Старик тут же оживился и сказал озадаченно, приглаживая скудные волосы на голове:

— Да, молодой человек, пожалуй, вы правы, технику лучше куда-нибудь спрятать.

— Ничего прятать я не собираюсь! — ответил Антон. — Мы подойдём к посту пешком и расскажем всё как есть, а танк я оставлю прямо здесь, на этом самом месте. Это будет лучшим доказательством моих добрых намерений.

— Но тогда его у вас скорее всего конфискуют, а вас вероятно могут арестовать! — воскликнул старик.

В его взгляде читалось истинное опасение то ли за Антона, то ли за себя, так как сейчас выходит, что они как будто бы вместе, а то ли за то и другое сразу. Уточнять юноша не стал, да и не собирался.

— Пусть конфискуют! — сказал он. — А я посмотрю, как они без меня с ним справятся. Разве что на металлолом разберут, и то будет дело весьма хлопотное.

И Антон улыбнулся так, как взрослые улыбаются на какое-нибудь невероятно серьёзное заявление ребёнка.

— Ну-у-у… Это вы конечно как знаете, — сказал старик теперь уже совсем растерянно.

— На случай, если на посту нам с вами всё-таки придётся расстаться, скажите пожалуйста, как вас зовут и каким образом я смогу потом вас найти? — спросил Антон.

— Моё имя Атилл Жава, — ответил старик. — На северной окраине города любому назовите моё имя, и вам покажут дорогу.

— Я Антон, — сказал юноша и протянул старику руку.

Тот не сразу поняв жеста, а может и вовсе не поняв, очень робко и неуклюже её пожал. Затем они все по очереди выбрались из танка. Сначала дети, потом Атилл, Антон вылезал последним, предварительно всё отключив и установив пароли для внешней активации. Через пять минут люки танка герметично закрылись, и он замер в состоянии очень близком к тому, в котором его совсем недавно обнаружил Антон. Он ещё раз посмотрел на него так, будто что-то забыл, но потом повернулся в сторону башен-спиралей, и все четверо зашагали вперёд. Они шли медленно, так как старик либо сознательно не торопился, либо попросту не мог идти быстрее, а Антон не хотел его подгонять. Ему и самому требовалось немного времени на размышление перед тем, как они окажутся в руках военных и думать будет уже некогда.

Весь путь до улиток прошёл в полнейшем молчании, которое Антону тоже нарушать не хотелось. Они видели, что у подножья «улитки» стоит небольшая группа солдат. Лишь когда до них осталось не более ста метров, Антон ещё раз посмотрел на старика. Тот ответил взглядом спокойным, но с оттенком неуверенности и растерянности. Солдаты тоже смотрели на путников, но как-то без особого интереса, и Антон окончательно удостоверился в том, что реши он спрятать танк и пройти мимо них инкогнито, труда бы это не составило. Но ему не хотелось играть в прятки, он хотел как можно скорее во всём разобраться. Да и реши он действовать скрытно, неизвестно, что бы Атилл об этом подумал, хоть и сам предложил эту идею. Вполне могло случиться, что это была своего рода ещё одна проверка от старика, который кажется был всё же не так прост, каким хотел казаться.

Как только они подошли на расстояние нескольких шагов, Антон тихо попросил Атилла заговорить с солдатами первым и вкратце объяснить ситуацию, а там он уже ответит на все последующие вопросы. Старик согласился. Один из военных, заметив, что путники целенаправленно идут к ним, отделился от основной группы и сделал несколько шагов навстречу, остальные остались там, где стояли, но любопытства в их взглядах заметно прибавилось. Атилл тоже выступил на пару шагов вперёд и заговорил с солдатом. Антон же теперь сумел как следует разглядеть местную военную форму. Солдаты были одеты в тёмно-коричневые комбинезоны с чёрными ремнями и портупеями, на которых были подвешены различные элементы снаряжения и вооружения. Так же на ремне за плечом болтался абсолютно квадратный брусок с парочкой мелких выступов, по всей видимости автомат или нечто похожее. Правый рукав у каждого из них отличался от основного цвета комбинезона и был практически полностью отливал золотом.

— Что ты там так долго? — выкрикнул кто-то из толпы бойцов, стоящих в стороне. — Если они заблудились, так мы не справочная!

Солдат только отмахнулся, и Антон продолжил свои наблюдения.

«Должно быть, форма военных противоборствующих сторон только и отличается тем, на какой руке у тебя золотой рукав. До безумия оригинально!» — иронично отметил юноша.

Пока Антон прикидывал в голове всю нелепую комичность подобной вероятности, старик закончил объяснения, и солдат посмотрел на него из-за плеча Атилла. Старик махнул ему подойти.

— Меня зовут сержант Пако, — представился военный и спросил, — Это правда, что у вас есть собственная боевая машина и вы стреляли из неё по гарнизону левобережья, а затем посадили в неё этих людей и проехали через мост на правую сторону?

— Да, всё именно так, — подтвердил Антон.

— И где теперь ваша машина? — спросил сержант.

— Мой танк, — поправил его юноша.

— И где сейчас ваш танк? — повторил вопрос сержант, наклонив вперёд голову, так что его взгляд теперь получался несколько исподлобья.

— Я оставил его прямо на дороге в паре километров отсюда.

И Антон немного развернул корпус, указывая рукой назад, туда, где приблизительно стоял его бронированный друг.

— В таком случае все вы должны проследовать за мной! — произнёс сержант и, чуть отступив в сторону, указал жестом в направлении солдат, стоящих поодаль.

Антон коротко кивнул и шагнул в указанном направлении. Старик окликнул детей и пошёл следом. Так все они отправились ко входу внутрь «улитки», который Антону разглядеть пока так и не удалось. Когда они миновали горстку людей в коричневых комбинезонах с золотыми рукавами на правой руке, показался и вход. Он просто располагался перпендикулярно всему зданию, и разглядеть его, стоя к нему лицом, было невозможно. Сержант коснулся двери, и она как бы провернулась, открывая проход. Они попали в узкий коридор с ответвлением в стороны и простой металлической лестницей, уходящей на верхние уровни. Именно туда они и направились, ведомые сержантом Пако.

— Гази! — окликнул он по пути подвернувшегося солдатика, явно ниже его рангом. — Идём со мной, мне нужна твоя помощь.

И солдатик, тут же выказав честь старшему по званию, задрав руку и приложив сомкнутый кулак к виску, беспрекословно подчинился. Пако завёл всех в небольшой кабинет и приказал Гази находиться там с гражданскими, пока он не вернётся, и проследить, чтобы они ничего не трогали. Гази отсалютовал и встал у двери по стойке смирно, устремив взгляд в стену напротив, ну точно робот, безразлично застывший в ожидании новых команд. Кабинет выглядел как самый обычный: стол, стул, небольшая лавочка у стены, которую сразу заняли старик и дети, и единственное небольшое окно, в которое Антон как бы невзначай попытался посмотреть, но ничего определённого не увидел.

Через пятнадцать минут вернулся Пако и привёл с собой ещё одного военного, по всей видимости кого-то из старших офицеров. Как только дверь за спиной Гази отворилась, тот чётким вымуштрованным движением переместился на шаг влево и замер там в прежней позе. Пако остановился у двери, в то время как офицер проследовал к столу и, сев на стул, наклонился вперёд и, сложив руки локтями на столешницу, сомкнул ладонь поверх сжатого кулака.

— Итак… Кто вы такие и с чем к нам пожаловали? — спросил он, оглядывая путников с ног до головы, резко переводя взгляд с одного на другого.

— Меня зовут Атилл, — начал старик, приподнявшись с лавочки и подавшись немного вперёд в сторону офицера. — Я из местных, с северной окраины, а это мои внуки.

И он указал на детей, которые боязливо сидели на лавочке, молча вжавшись в угол.

— А вы, молодой человек, кто таков будете? — нетерпеливо перебил офицер речь старика и пристально уставился на Антона.

— Меня зовут Антон, — ответил юноша.

Юноша стал заново рассказывать историю про то, как он убегал от снарядов левобережного гарнизона и встретил Атилла с детьми по дороге. Впрочем, об одной детали Антон всё же решил умолчать на всякий случай. В конце концов, он здесь чужак, и доверять безоговорочно всем и каждому было бы не просто глупостью, а фатальной ошибкой, да и на случай непредвиденных обстоятельств лишний козырь в рукаве никогда не бывает лишним. Речь, разумеется, о корабле и о самом способе появления Антона на планете. Чтобы не возникало лишних вопросов, он сказал, что для его перемещения в пространстве ими удалённо был открыт переходный портал, запрограммированный сработать вторично ровно через полгода, дескать, ровно столько времени он планировал провести здесь как первооткрыватель и путешественник. Точкой открытия перехода назвал место в ста метрах от того, откуда он стрелял в «улитку» левобережного гарнизона, сразу за скалой.

— Хорошо-о-о, — протянул офицер, поднявшись со стула и бросив короткий взгляд в окно. Пако, разумеется, ему всё вкратце уже рассказал, но тому хотелось услышать их объяснения лично.

— Итак, у вас есть танк? — спросил он, резко развернувшись от окна лицом к Антону.

Старик и дети от неожиданности даже немного вздрогнули.

— Да, есть, — ответил юноша.

— И что вы намерены с ним делать? — и он лукаво прищурил глаза.

— Я честно говоря не успел об этом подумать, всё слишком быстро произошло, и я был порядком растерян.

— Не успели подумать, — повторил офицер за Антоном. — Стало быть, вы готовы предоставить ваш танк нам для начала на изучение?

— Вы полагаете, в нём есть предметы для изучения? — спросил Антон, стараясь выведать степень заинтересованности этого человека.

— Ну не скромничайте, — улыбнулся офицер. — Вы же сами сообщили, что прибыли с другой планеты, это всегда интересно. И к тому же на войне довольно быстро распространяется информация. Если вдруг происходит что-то из ряда вон выходящее, это тут же становится известно практически всем. Ваш случай как раз такой. Вы устроили приличный переполох на левом берегу, и они уже более получаса как сыплют в нашу сторону угрозами ответных действий за якобы применённое нами против них секретное вооружение невиданной разрушительной силы. Ну да это ничего, мы тут часто друг другу угрожаем. Так что вы, молодой человек, успели прилично засветиться.

— Это вышло случайно. Я не знал…

— Конечно же вы не знали! — прервал его офицер, обходя свой стол.

На его лице сияла наигранно снисходительная улыбка, но глаза оставались хитрыми и расчётливыми.

— Главное, — продолжил он, — Что мы с вами теперь будем со всем этим делать.

«Вот меня уже и вербуют, — подумал Антон. — Люди везде люди, а военные везде военные! Но в любом случае я им нужен, а мне нужно время, чтобы во всём разобраться. Да и в конце концов я знал, что меня попытаются взять в оборот и был готов к этому».

— Я отдам вам танк, изучайте сколько угодно, — сказал Антон. — Надеюсь, я при этом могу быть свободен?

— Разуме-е-ется! — ответил офицер. — Но могу я поинтересоваться, где вы собираетесь жить?

— Мой друг Атилл подыщет для меня что-нибудь, не так ли? — и Антон вопросительно посмотрел на старика.

— Агм-м-м… э-э-м… да! Конечно! Совершенно точно мы что-нибудь подыщем, — закивал старик после секундного замешательства.

— Может отправить сообщение господину комбригу? — вмешался Пако.

— Не переживай сержант! Господин комбриг обязательно обо всём узнает когда мы во всём разберёмся. — отрезал офицер.

Он ещё раз с любопытством посмотрел на обоих, а потом вдруг заразительно рассмеялся, да так, что подхватил и Пако, и Антон с Атиллом, и даже Гази казалось ещё немного и поддался бы этому всеобщему смеху. Потом он резко перестал смеяться и спокойным тоном проговорил:

— Оставьте пожалуйста адрес, где вас при необходимости можно будет найти. Вдруг у нас возникнут вопросы или вы нам срочно понадобитесь, сами понимаете. Расскажете Пако, он всё запишет.

Антон кивнул в знак согласия.

— Тогда не смею вас больше задерживать, — улыбнулся офицер. — Ах да, и перед тем как вы уйдёте, перегоните пожалуйста ваш танк к нам в ангар. Пако вам покажет.

И он жестом указал, что все могут быть свободны. Все кроме офицера по очереди покинули помещение. Первым вышел Пако, за ним Атилл с подростками, Антон и последним вышел Гази, закрыв за собой дверь. Старик и дети остались ждать на улице у входа в «улитку», а Антон с Пако отправились за танком. Антон решил воспользоваться ситуацией и задать Пако пару вопросов без присутствия посторонних.

— Пако, скажите пожалуйста, а давно вы вот так воюете?

— Сто лет воюем, может двести, я не разбирался.

— Просто странная у вас война какая-то, я не видел ни военной техники, ни самолётов, ни солдат в окопах в конце концов. Да и вообще хотя бы какой-нибудь линии фронта.

— А вот так и воюем. Была у нас линия фронта по руслу реки, да там и осталась. Чтобы хоть сколько-нибудь успешно наступать, нужен плацдарм на той стороне, а как его создать, если мост один единственный, берега под прицелом. Пробовали как-то пробиваться и мы, и они, всё трупами засеяли, река неделю от крови красная была, иным казалось будто даже уровень воды от неё поднялся, до целого метра называли. Чушь всё это, но зато масштаб вы поняли.

— А как же теперь?

— А теперь накопит одна из сторон силы, насобирает ракет и снарядов поприличней количеством, и на тебя разом на противника, куда не важно, главное на ту сторону, а затем снова копить.

— Да как такое вообще возможно? — возмутился Антон, едва веря в реальность происходящей чудовищной глупости и жестокости множество раз сложенной и помноженной друг на друга.

— Ещё и не такое возможно, уж поверьте, — ответил Пако.

— А какие же тогда цели у всего этого? Ведь любая война, даже самая глупая и ничтожная, должна же иметь цель?

— Укусить противника побольнее. Как вам такая цель?

— Ничего чудовищнее в жизни не слышал!

Пако посмотрел на него и как будто улыбнулся, ни то грустно, ни то устало, а может и вовсе никакой улыбки не было, а просто солдат подивился простодушным рассуждениям гражданского, да ещё и ни бог весть откуда свалившегося на их головы на военной технике такого уровня, что им и за тысячу лет не постичь. Абсурд да и только.

— Ну хоть с чего всё началось-то вы знаете? В чём причина такой ненависти друг к другу?

— Человеческий страх. Самая веская причина из всех возможных. Посильнее всех остальных причин будет.

— Кто же кого боялся, да ещё и так сильно, чтобы на двести лет хватило?

— Да все подряд боялись, и они, и мы. Мы их боялись, они нас. Вот так всё и получилось. Теперь-то совсем не то, сейчас это месть или обида, тут я уже правильного ответа не скажу, но всё идёт как идёт, и уверяю вас, ещё долго будет идти.

— А почему бы просто не помириться? Не сесть и не обсудить всё как следует?

Пако громко рассмеялся.

— Вы видно или плохо людей знаете, или законченный идеалист. Люди с обеих сторон многое потеряли за эти годы, пойти на перемирие — значит признать, что всё было зря. А признавать ошибки, особенно такие тяжёлые, это не в характере человека. Каждый по отдельности вероятно задумывался хоть раз над этим, но чтобы все вместе, да ещё и с обеих сторон одновременно, невозможно. А становиться первым никто не хочет, ибо в войне, в которой выиграть невозможно, оказывается очень даже возможно проиграть, и проиграет как раз тот, кто первый предложит перемирие. Я понятно объясняю?

— Вполне! — хмуро ответил Антон.

Он внимательно смотрел за жестами этого молодого мужчины. Вслушивался в его слова и думал о том, что ему должно быть нет и двадцати пяти, а это уже готовый матёрый служака.

До танка оставались считанные метры. Антон смотрел на него, стоящего посреди сухого, растрескавшегося миллионами глиняных морщин «жёлтого» мира, гордой непоколебимой бронированной твердыней, и в то же время читал в его облике не ярость кровожадного монстра, а совсем наоборот — покорность и благородное смирение, привилегию, доступную исключительно сильным. Он ждал. Ждал Антона, ждал новых команд и бог знает чего ещё из того, что мог бы он выполнить по первой же воле хозяина. Антон дотронулся рукой до его корпуса и выдал команду на активацию.

«Надо было сказать, что танк запрограммирован на мой генетический профиль или что-то подобное, и что только я могу пробуждать его к активному режиму. Была бы ещё одна маленькая возможность для того, чтобы меня не так просто было списать со счетов», — подумал Антон.

Пако, увидев танк, только присвистнул, выражая удивление и восторг от уровня чужого прогресса. Люк открылся, и они забрались внутрь. Антон медленно направил машину в сторону «улитки». Краем глаза он наблюдал, что Пако на него смотрит и пытается запомнить порядок движений, но было заметно, что его пониманию доступна лишь малая часть всего процесса, самая что ни на есть механическая. Антон улыбнулся сам себе и сосредоточился на управлении. Тот факт, что его технология всё же является для местных загадкой, немного его успокоил. Когда они были практически на месте, он и вовсе сказал Пако, чтобы тот покинул своё место и высунулся из люка для визуального контроля движения и выкрикивал ему направление. Тот с сожалением подчинился.

— Здесь левее… Правее… Прямо! — командовал Пако, нагибая голову в сторону люка.

Антон точно выполнял указанные манёвры. Через пятнадцать минут «Ворчун» стоял в ангаре, и Пако повёл юношу к выходу. По пути он заметил на открытой площадке пару орудий ствольной артиллерии весьма крупного калибра.

«Должно быть, по мне стреляли из чего-то подобного», — подумал он.

Когда он вышел из «улитки», Атилл с подростками ждали его недалеко от выхода. Не зная что сказать, увидев их, Антон просто пожал плечами. Старик кивнул и молча зашагал в сторону города. Антон и подростки последовали за ним. Половину пути они молчали, и юноша уловил в поведении старика оттенок тревоги.

— Вы о чём-то беспокоитесь, — начал Антон. — Не рассчитывали на незваного гостя?

Старик посмотрел на него немного искоса.

— Понимаете, — он чуть нахмурился, — Мы не то чтобы очень хорошо живём, а если быть до конца откровенным, то и вовсе нехорошо. Нам будет не просто содержать лишнего человека. То есть угол мы вам найдём, а вот…

Он оборвался на полуслове, но Антон и не дал ему продолжить.

— Я не собираюсь становиться обузой, — начал он. — Ваших денег у меня нет, тут вы правы, да и быть не могло. Но я прекрасно разбираюсь в технике, могу быть ремонтником, электриком, мастером по наладке и починке приборов. В общем, расскажите соседям обо мне, соседям и знакомым, наверняка у них найдутся вещи, нуждающиеся во взгляде специалиста. Думаю, что на кусок хлеба заработать сумею, а большего нам с вами пока и не требуется.

Волноваться старик, разумеется, не перестал, но заметно повеселел.

Когда до первых строений города осталось совсем немного, дети тоже воспряли духом и начали понемногу подтрунивать друг над другом и шутливо толкаться, на их лицах в первый раз за всё время появилась улыбка. Город, по крайней мере в этой его части, выглядел действительно бедно. Низенькие лачуги, сооружённые буквально из всего, что попалось под руку, сиротливо жались друг к другу и громоздясь одна на другую в спонтанном хаосе без всякого намёка на подобие улиц и переулков, то есть простейших принципов городского устройства. Антон читал в учебниках по древней истории, будто на Земле в слаборазвитых странах люди тоже местами проживали в подобных условиях. Местные жители, мимо которых пролегал путь, порой просто сидели у собственных жилищ на импровизированных стульях, а иногда и вовсе без них, на корточках, в практически неподвижных позах. Иные и вовсе лежали, постелив какое-нибудь тряпьё прямо на землю. Точно он попал не в город, а в часть музейной экспозиции с восковыми фигурами и прочими декорациями. Интересно, что никакого отвращения к ним Антон не испытывал, скорее мрачное сочувствие. К его удивлению в кажущейся сплошной антисанитарии присущей подобным случаям отсутствовал неприятный запах. Пахло духотой и перегретым воздухом. И они всё шли и шли, а люди всё сидели и лежали. На Антона никто не обращал внимания. Чуть дальше дела пошли лучше: характер построек сильно изменился в лучшую сторону, и улицы всё больше походили на улицы, хотя временами и довольно извилистые.

— Кто эти несчастные бедолаги? — спросил Антон старика, указав на жилища, оставшиеся позади и выглядевшие хуже, чем его временный лагерь в лесу.

— Это блаженные. Калеки, сумасшедшие и прочие им подобные, кому не нашлось места среди нормальных людей. Хотя если вы бы попробовали пообщаться с иными из них, вас бы неизбежно посетили сомнения относительно того, кто из вас действительно нормальный. Но общество так устроено по принципу усреднения качеств большинства индивидуумов. Идиотам среди нас нет места, равно как и чрезвычайно умным. Лучше остальных закрепляются в жизни хитрецы и подлецы всех мастей. Так устроен мир.

Лицо Антона искривилось в досадной гримасе.

«Люди везде люди!»

Наконец они подошли к дому Атилла. Улица, на которой он находился, как пояснил старик, носила название улицы Мира. Это было небольшое одноэтажное строение, выполненное всё из того же материала, отдалённо напоминающего бетон. Как выяснилось позже, это свойство местной почвы, которая не совсем глина и при некоторой технологии даёт эффект прочной монолитной массы. Внутри всё выглядело так же лаконично, как и снаружи. Простая сугубо функциональная мебель, строгие геометрические формы, простейшие бытовые приборы, проводное электричество. Ни тебе голографических панорам, ни ионных или радиоизотопных «вечных» аккумуляторов, ничего. Суровый спартанский быт. Комнат в помещении было две и отдельно кухня. Комнаты небольшие, но уютные. Старик жил в этом домишке вместе с этими двумя детьми, которых называл своими внуками. Про местонахождение их родителей не проронил ни слова и вообще что-либо о них в целом, так что Антон сильно засомневался в том, живы ли они вообще. Учитывая то, как тут всё устроено, и периодический обмен хаотичными ударами из всех орудий двух воюющих сторон, предположить можно было всякое.

Старик ненадолго отлучился из дома, а вернулся уже с деталями небольшой односпальной кровати. Антон помог ему занести её и собрать. Кровать юноши установили у стены, напротив кровати Атилла, в одной из комнат, вторая комната принадлежала детям. Антон немного походил по комнате старика. Простенькая люстра, две кровати, одна из которых теперь его, небольшой очевидно самодельный стеллаж, на котором скромно рядочком стояли немногочисленные книги. «Основы выживания гражданского населения в условиях войны», «Человек и военная экономика» гласили некоторые оглавления.

«А старичок-то изрядно подготовился, — подумал Антон, разглядывая необычную библиотеку хозяина дома. — „Философия с пулей во лбу“… А это уже совсем что-то странное!» — усмехнулся юноша над очередным названием.

— Надо будет почитать на досуге, — хмыкнул он и отошёл от полочек с занимательным чтивом.

День подходил к концу. Сутки здесь кажется длились дольше стандартных земных приблизительно часов на восемь, а ночи угольно-тёмные, так как ни единого спутника у «Желтухи» не было. Антон мимоходом выяснил у старика название планеты, и оказалось, что местное имя пустынной глиняной «Желтухи» на самом деле было Рентдан.

«Ну что же, сильно лучше, чем TB208549f», — подумал он.

А ещё уже почти засыпая, он подумал о своём танке.

«Как там этот тяжёлый бронированный «Ворчун»? Да конечно же с ним всё в порядке. У них попросту не достанет ума навредить ему чем-либо», — отвечал он сам себе на свои же вопросы.

***

Господин маршал сидел сразу напротив господина канцлера, а по обе стороны от него находилось по генералу так, что господин канцлер мог видеть всех троих разом.

— Так значит это было какое-то новое оружие совершенно не похожее на известные ранее образцы? — спросил канцлер.

— Именно так, господин канцлер. — ответил маршал.

— И что даёт вам такую уверенность делать подобные заявления? — спросил канцлер. — Ведь вы же упустили нападавшего. Не так ли?

— Так точно, господин канцлер, упустили! Но у нас имеется ценный свидетель успевший кое что рассмотреть за секунды до взрыва. Некто Беер Зи. Рядовой. Его завалило обломками, но он выжил и смог дать подробные описания выстрела.

— Какой невероятный счастливчик! И разглядеть успел, и в живых остался. Кстати как он? — спросил канцлер.

— Всё хорошо! Поправляется! — ответил один из генералов. — Серьёзных ранений не получил.

— Сумасшедшая удача! — сказал канцлер.

В его голосе нарочито звучали откровенные ноты иронии.

— И да… к слову о сумасшедших, — добавил он, — Этот ваш Беер там головой случаем не ударился? А то окажется потом что парень просто ни в себе, а мы попусту рискуем сотрудниками и тратим драгоценные ресурсы. Что вы на это скажете?

Маршала смутила подобная постановка вопроса, но он тут же сумел собраться и утвердительно ответить господину канцлеру:

— Даже сотрясения мозга не обнаружили! Дело ещё в том, что характер самих разрушений так же говорит нам о том, что оружие это очень не обычное. А при том что это был один единственный выстрел, то я бы сказал что для танка и вовсе невозможное.

Генералы только молча покрякивали не перебивая маршала. Канцлер был человеком рассудительным и понимал что рядовая провокация на границе вряд ли смогла бы наделать столько шума что дошло даже до его кабинета. Он молча потёр могучие брови после чего спросил:

— У нас есть чем ответить этим выскочкам с правого берега? Не хочу чтобы они придумали там себе что нибудь. Пусть знают, что любое посягательство на наши территории вызовет немедленный и чёткий ответ!

— На защиту чести найдётся! Накроем их так что мало не покажется! — отрапортовал маршал.

— Ну и прекрасно! — сказал господин канцлер. — А я переговорю с представителями тайного ведомства, узнаю что можно сделать.

Маршал и генералы откланялись и канцлер вызвал к себе начальника внешней разведки Халли Токса. Через несколько минут неприметный мужчина в коричневом балахоне, худощавый, невысокого роста, с седой бородкой и очень умными глазами сидел на том же месте что и маршал до него. Господин канцлер всё так же сидел напротив. Они некоторое время просто молчали. Канцлер прекрасно понимал что Токс уже в курсе событий ведь он всегда был в курсе всех событий. Иногда канцлеру казалось, что он выполняет роль какого то непонятного шута вызывая этого человека к себе в кабинет, чтобы рассказать ему о событиях о которых он и так уже в курсе и дать ему задание которое он и так бы выполнил даже не имея никаких указаний, а может уже выполняет.

— Вызывали? — спросил Токс нарушая затянувшееся молчание.

— Вызывааал… — задумчиво выдохнул канцлер. — Думаю ты уже в курсе неких событий со странным танком правых. Узнай как можно быстрее об этом случае всё что сможешь и подготовь доклад как будет какая то ясность.

— Это всё? Могу идти? — спросил Токс.

— Иидиии. — проговорил канцлер с ещё более задумчивым видом и глядел совсем не на Токса, а куда то в неопределённую точку на серой стене кабинета.

Часть вторая.

Глава 5.

Ответ.

Сутки такое дело, что если дольше день, то ночь соответственно тоже и приблизительно на то же время. Антон, совершенно не успевший никак адаптироваться, и не смотря на то, что за дневное время порядком устал и заснул крепко, выспался за привычные девять часов. Когда он открыл глаза, за окном была ещё ночь с лёгким намёком на предрассветные сумерки. Остальные, разумеется, ещё спали, и Антон тихонько, чтобы никого не разбудить, встал с кровати и вышел во двор. Дышалось очень легко и приятно. В отличие от дневного зноя, сейчас его слегка обдувал свежий, чуть подогретый ветерок. Где то чуть дальше по улице слышалось неторопливое шарканье ног пары одиноких путников. Вне солнечного света всё вокруг как будто снова поменяло цвет, и все оттенки сейчас казались абсолютно зелёными. Юноша в очередной раз удивился причудам внеземной природы. Он уселся в позе лотоса, закрыл глаза, и спокойное медитативное состояние вновь перенесло его на Землю. Куда-то за Урал, к вековым кедрам и кристально чистым лесным озёрам. Но нечто странное заставило его открыть глаза. Необычный шелест завибрировал в воздухе. Он поднял голову и увидел десятки вытянутых инверсионных трасс, стремительно обрушивающихся на город. Едва он успел вскочить и броситься к двери с криком:

— Во-о-здух!

Не думая о том, будет ли понятна местным эта команда. Как тут же разрывы снарядов сотрясли землю. Первые из них взорвались не очень близко, за четыре-пять кварталов отсюда. Но затем ещё несколько совсем рядом, один за пару домов позади жилища Атилла. Стены дома содрогнулись. С потолка посыпалось что-то вроде штукатурки. Когда ошарашенный Антон с криком ввалился в прихожую, старик отреагировал мгновенно. Он схватился за ручку в полу и ловким движением откинул крышку погреба. Дети в этот момент уже спешили к ней из своей комнаты. Все они без всякой суеты за секунду оказались в убежище. Антону потребовалось немного больше времени, чтобы понять происходящее и присоединиться к Атиллу и остальным. Глаза у всех кроме Антона были на редкость спокойными. За десятилетия в таких условиях они давно привыкли к подобным вещам. Только взгляд Антона беспорядочно метался то на старика, то на девочку, то на десятилетнего мальчугана, пока наконец не замер на старике в вопросительном выражении. Тот лишь молча пожал плечами. Всё ужаснейшее представление длилось не долго. Сотни снарядов различного класса и калибра практически одновременно обрушились на город и за какие-то десять минут смели мощнейшей взрывной волной и пламенем несколько жилых районов. Из военной инфраструктуры были полностью уничтожены и обращены в руины две «улитки», ещё четыре получили повреждения различной степени. В числе последних и та, в которой сейчас находился «Ворчун». Но Антон пока ещё не знал, сколько всего пострадало и что именно. Они по-прежнему сидели в укрытии, как и большинство горожан. Вокруг всё тряслось и грохотало. Антону постоянно хотелось за что-нибудь схватиться или зарыться ещё глубже, а моментами наоборот подняться, выскочить наружу и убежать прочь от этого гиблого места.

Как стало ясно, что всё кончилось и повторного залпа не будет, люди стали понемногу покидать свои убежища.

— На этот раз обошлись небольшим количеством, — проговорил старик, поднимаясь с небольшого уступа внутри погреба, служившего подобием скамейки.

— Это что, ещё не самое страшное? — спросил Антон в недоумении.

Ему, разумеется, никогда в жизни не приходилось переживать ничего подобного, а те случаи, о которых он читал в исторических книгах и журналах, имели описания весьма абстрактные.

— Хах… — старик усмехнулся. — Это они так, шугнули нас немного. Видимо, торопились хоть чем-нибудь ответить на твой вчерашний «фокус». Точнее, как им видится со стороны, на наш вчерашний «фокус».

Антон только сглотнул накопившуюся во рту густую слюну с примесью пыли, и они полезли наружу. С их домом всё было в полном порядке, если не считать осыпавшейся кое-где штукатурки. Антон прошёл к двери и попытался выйти на улицу. Дверь стала открываться и почти сразу натолкнулась снаружи на препятствия. Сначала это был глиняный обломок какого-то строения, и юноша, немного поднажав на дверь, сдвинул его. Но потом она снова упёрлась, но на этот раз во что-то мягкое и тяжёлое. Антон собрался уже было навалиться ещё сильнее, но взглянул вниз и увидел под ногами край лужи тёмно-красного цвета, в которую как раз угодил носок его ботинка. Он тут же машинально отдёрнул ногу. Постояв несколько секунд, он попытался протиснуться в щель, не открывая дверь полностью. Ему это удалось, и как только он н оказался на улице, перед глазами предстала ужасающая картина разрушений и хаоса. Сразу три дома, находившиеся напротив, превратились в ничто, просто груду обломков из отвердевшей глины. Стена одного из них просто рухнула, насмерть придавив сразу двоих человек, по несчастью оказавшихся не смотря на ранний час здесь. Третий лежал прямо под дверью их жилища. Это был плотный человек неопределённого пола, так как голова и одна из рук полностью отсутствовали, а местная одежда не всегда имела явные различия между мужской и женской. Огромная лужа крови из оторванных частей тела растеклась на пару метров вдоль трупа. Вся улица по обе стороны была усыпана мелкими и средней величины обломками. Со всех сторон раздавались то громкие крики тех, кто оказался на поверхности, то приглушённые из завалов и обрушившихся подвалов. В воздухе до сих пор стояла высокая завеса пыли. Над руинами в разных частях города поднимались столбы чёрного дыма. Где-то неподалёку крик человека звучал душераздирающе жутко, переходя на отрывистый визг. Тот был судя по всему частично под завалами и горел там заживо. Антон мгновенно сорвался с места, бежал что есть сил, спотыкаясь об валявшиеся повсюду обломки, запнулся и практически упал, но чудом в последний момент сумел удержать равновесие. Он отыскал то место, откуда доносился вопль, и принялся в одиночку голыми руками отбрасывать крупные и мелкие камни. Наконец в небольшом проёме показалось лицо человека, искажённое болью и ужасом. Массивная плита не позволяла вызволить его из смертельной западни. Антон кинулся искать подмогу или какое-нибудь бревно, которым можно было приподнять плиту и освободить пострадавшего. Но через несколько минут крики прекратились. Бедолага скончался от полученных травм и ожогов. Антон ещё минут двадцать метался по развалинам от одного человека к другому, пока не увидел стоящего у двери Атилла, глядевшего на него с сожалением и глубочайшим сочувствием. Дети тоже стояли рядом, как бы спрятавшись за его спину. Тут он окончательно понял всю тщетность своих усилий. Бессмысленную возню ничтожного беспомощного жука, пытающегося проковырять норку в асфальте. Он выпустил из рук обломок, и тот глухо рухнул ему под ноги на груду таких же обломков. Антон обнаружил, что его пальцы сбиты до крови и пульсируют от напряжения. Атилл подошёл к нему и, положив ладонь на плечо, повёл в сторону дома. Девочка-подросток быстро сбегала в дом и вернулась с какими-то свёртками. Как оказалось, это были бинты и какое-то местное обеззараживающее средство. Всё происходило молча, никто не решался вымолвить слово. Атилл наверное мог сказать что-либо, для него как для человека, прожившего всю жизнь в данных условиях, всё это было чем-то вроде обыденности, злой жестокой, но повседневной частью жизни. Но он видел состояние Антона и не решался говорить. Он должен был сам осмыслить это и принять без посторонней помощи.

Через несколько часов после полудня к дому старика пришли двое военных. Это был сержант Пако и рядовой Гази. Они искали Антона и были рады тому, что он остался жив после ракетной атаки левобережья. Городские спасательные службы к этому времени уже активно трудились, разбирая завалы и оказывая помощь пострадавшим.

— Здравствуйте, Антон! — сказал Пако, сняв головной убор, отдалённо напоминающий современные земные кепи. — Не думали, что понадобитесь нам так скоро? Признаться, мы тоже. Наш гарнизон существенно пострадал, капитан Тахи, с которым вы имели честь встречаться, погиб. Ангар с вашим танком чудом уцелел, ракета упала в четырёх метрах, уничтожив целую батарею гаубиц. Стены ангара повреждены, но выдержали взрывную волну и сумели сдержать большинство крупных осколков.

Антон сидел на скамейке, молча смотрел на Пако опустошённым взглядом. Гази, как и в прошлый раз в кабинете капитана Тахи, замер у двери в неподвижной стойке. Сержант немного поёрзал на стуле, предложенном ему Атиллом, покосился на забинтованные руки Антона и, кашлянув от накопившейся в горле пыли, продолжил:

— Нам не хотелось бы оставлять вашу технику в полуразрушенном здании, да и находясь там, он существенно помешает восстановлению, и мы хотели бы просить вас перегнать его в другое место. Напомню, что на данный момент вы единственный, кто умеет им управлять. Заодно хотелось бы, чтобы вы оценили своим взглядом характер повреждений, если таковые всё же имеются. Как я уже говорил, стены сдержали большинство осколков, но не все.

Антон молча кивнул в знак согласия.

— Прекрасно! Завтра утром мы пришлём за вами транспорт, а сейчас пожалуйста отдыхайте.

Он поднялся со стула и, коротко кивнув хозяину дома, вышел за дверь. Гази вышел следом. Юноша посмотрел на закрывшуюся дверь, а потом на старика.

— Военные страдают не меньше нашего и погибают так же, как и мы, — сказал Атилл. — Смерть жестока и не выбирает, кто перед ней, военный или гражданский.

— Зато мы, я надеюсь, ещё имеем такую возможность, — ответил Антон, протянув старику свои руки, на которых поверх бинтов уже появились красные пятна крови.

Атилла эти слова казалось поставили в тупик, но он тут же опомнился и энергично закивал.

— Да, да… Вы совершенно правы.

— Сегодня должно быть уже поздно, а завтра, как только я вернусь, познакомьте меня пожалуйста с тем из ваших друзей, что знает о причинах этого двухсотлетнего кошмара.

Говоря последние слова, Антон повёл головой, окидывая взглядом окружающее пространство.

Старик согласно кивнул.

— Будем надеяться, что он жив и в добром здравии! — добавил юноша.

— Сколько я знаком с Баху, он всегда был весьма удачлив, — улыбнулся старик.

Антон тоже в ответ улыбнулся.

— Давай посмотрим на твои руки, — сказал Атилл, взяв с полки те же свёртки с бинтами и мазью. — Надо всё поменять.

Антон послушно принялся разматывать успевшие пожелтеть от пыли повязки.

— Кстати, довольно неплохо сработано! — сказал юноша, ослабляя и расплетая умело переплетённые вокруг запястий белёсые лоскуты.

— Да, это не первый случай в её жизни, — с гордостью и сожалением ответил старик.

— Я вот тут говорю слова благодарности, но до сих пор не удосужился спросить их имена, — и он посмотрел в сторону детской комнаты.

— Слишком много всего навалилось, такое бывает, — успокоил его Атилл. — Канти и Набу. Так их зовут.

Антон печально улыбнулся. Атилл между тем осмотрел и обработал ссадины, заменил мазь и снова всё как следует забинтовал. День выдался тяжёлый и на редкость изматывающий. Так что немного ещё посидев, все улеглись спать сильно раньше обычного.

Ночь опустилась как здесь и положено резко, всецело погрузив планету во мрак. Дети не смотря на привычность ситуации спали всё-таки беспокойно, то и дело вздрагивая по очереди, а то и совсем уж на мгновение просыпаясь и затем снова погружаясь в сон. Атилл тоже ёрзал в своей кровати, периодически бормоча что-то неразборчивое и изредка хмуря седые брови. Антону не спалось вовсе. После произошедшего одна только мысль о том, чтобы закрыть глаза и перестать вслушиваться в окружающую тишину, приводила его в ужас. Весь этот мир теперь казался ему хрупким настолько, что верно готов исчезнуть, рассыпавшись на осколки, едва стоит перестать контролировать его взглядом. Юноша понимал весь абсурд ситуации и что всё это посттравматический синдром, но ничего не мог с собой поделать. А потому выдумал для себя будто бы вокруг сплошные заграждения и окопы, а он будто бы несёт свою вахту в дозоре, и потому спать не положено. Так проще было свыкнуться с тем, что со сном сегодня по всей видимости не сложится.

Мыслей о предстоящем дне было множество, и почти все они касались завтрашней поездки с военными.

«Улитка разрушена, и часть осколков пробилось сквозь обшивку ангара. „Ворчун“ — штука толстокожая, но некоторые уязвимые места всё же имеет. Опять же гибель Тахи. Будет ли кто-нибудь теперь вместо него? Придётся ли снова отвечать на вопросы? Каким будет тот человек, который их ему задаст, и что это будут за вопросы? Тахи в этом смысле вполне Антона устраивал, а вот тот другой, новый… Если вообще будет кто-то другой».

Заснуть всё же получилось, причём совершенно случайно и неожиданно. В один момент он просто провалился в чёрную бездну без сновидений и больше ничего.

«Хороший же из меня часовой!» — подумал юноша, когда Атилл разбудил его утром и предложил разделить с ним и детьми их скромный завтрак.

— Чем богаты… — сказал старик и жестом пригласил Антона к столу.

Завтрак действительно оказался скромным: тарелку каждого наполняли странного вида водоросли и небольшой кусок жаренного обитателя водной стихии, чем-то напоминающего земного угря. Но запах от блюда исходил очень даже съедобный, а юноше очень хотелось сейчас поесть чего-нибудь непременно съедобного. Его лицо, не смотря на все вчерашние ужасы, всё же сумело выразить самую искреннюю и благодарную улыбку. Не смотря на это, он сначала долго смотрел на еду, не решаясь начать есть. Но затем, робко взявшись за приборы, принялся с удовольствием уплетать диковинное инопланетное блюдо. Атилл и дети, наблюдая неподдельный аппетит гостя, тоже казалось с особенным наслаждением взялись за свои тарелки. Всё оказалось настолько вкусно, так что Антон даже посетовал на небольшой размер порции. Только он было собрал со стола посуду и собирался всё помыть в знак благодарности, как в дверь постучали. Старик открыл, и на пороге показался рядовой Гази.

— День добрый! Могу я видеть гражданина Антона? — спросил он, поприветствовав хозяина дома.

«Вот я уже и гражданин», — подумал Антон про себя, выходя с кухни, и лицо его дёрнулось в нервной усмешке.

— Здравствуйте, Гази! — тихо сказал он.

— Здравствуйте! Сержант Пако занят и не смог приехать за вами лично, но я уполномочен доставить вас в расположение, где вы обязательно сможете с ним встретиться, — отрапортовал Гази и только что не выказал воинского приветствия от волнения.

— Разумеется, я готов и поеду с вами, — ответил Антон, и они покинули помещение.

Полностью каркасный четырёхместный автомобиль, больше походивший на багги, изготовленный каким-нибудь гаражным энтузиастом, чем на военную технику. Он ждал в пяти метрах дальше по улице из-за остатков рухнувшей стены, которые так и не успели ещё полностью убрать с дороги. Они сели, и водитель аккуратно тронулся с места. Пока они ехали, по пути ещё несколько раз встречались различные препятствия в виде небольших завалов или неубранных обломков. Антон заметил, что палаточных жилищ так называемых юродивых тоже стало заметно меньше. Какая-то внезапная горечь снова проникла в него. Горечь и обида.

«Да уж, смерть не выбирает, — вспомнились ему слова Атилла. — Глупо, как же до невозможного глупо всё это вышло!»

Он решил сегодня больше не смотреть по сторонам и сосредоточился на дороге. Слишком больно и невыносимо было осознание того, что имеешь ко всему этому самое прямое отношение. Когда впереди показались очертания сооружения, ещё пару дней назад представляющего собой «улитку», в ангаре которой находится «Ворчун», он едва смог сдержать эмоции. Центральная часть конуса полностью обрушилась, стена по правую сторону перестала существовать полностью, а всё то, что осталось, было покрыто глубокими раковинами и многочисленными трещинами. Он с трудом понимал, как то, что уцелело, вообще до сих пор держится.

«Когда Пако говорил, что капитан Тахи погиб, в голове у него должно быть в этот момент крутились десятки имён его сослуживцев, которым он больше никогда не пожмёт руку. Какие усилия он предпринимал для того, чтобы выглядеть твёрдо. Через какой ком в горле произносил все вчерашние слова. Да и Гази тоже. Да чёрт возьми, есть ли там вообще другие выжившие, кроме тех, кого он уже видел, кроме Пако, Гази и вот этого вот парнишки-водителя?» — подумал Антон, и от этих мыслей ему стало не по себе.

Глава 6.

Инженер.

Сержант встречал их у того места, которое раньше было входом, а теперь просто огромный пролом, за которым среди груди глиняных валунов торчал перевёрнутый каркас той самой лестницы на второй этаж. Он поприветствовал Антона, и они, не теряя времени, проследовали туда, где находился танк. Вопреки предположениям юноши, вокруг суетились и другие военные помимо Пако и Гази. В проёме между стен он увидел часть плаца, на котором какой-то офицер, надрываясь во всё горло и не жалея эпитетов, яростно распекал горстку бойцов, выстроившихся перед ним небольшой шеренгой. Он весь побагровел и практически уже сорвал голос, так что местами его крик больше походил на сиплый собачий лай. Провинившиеся стояли по стойке смирно, вытянувшись в струну, должно быть не смея сейчас ни вдохнуть, ни выдохнуть без специальной на то команды. Антон не мог бы с уверенностью сказать, что все они изначально были частью этого гарнизона, а не приданы в усиление, например, сегодня утром. Уточнять, на сколько прав он или ошибается в своих догадках, он разумеется не стал.

На месте ворот в ангар теперь получался открытый прямоугольный проход, как и не бывало их вовсе, а сами ворота валялись на груде обломков в трёх метрах от места, где находились. Выбило ли их волной или они просто обрушились и были убраны позже, чтобы не мешались под ногами, юноша не знал, да и было ли это так уж важно. Теперь их нет и всё, точка.

Танк стоял посреди помещения, куда и поставил его Антон. Весь корпус снова был покрыт слоем пыли, как тогда в лесу. Только вместо еловых иголок теперь мелкая глиняная крошка. Антон медленно обошёл вокруг, провёл рукой по борту, по тому самому месту, где так красноречиво красовалась надпись «дурак», выполненная игривым почерком, но в явной спешке. С другой стороны на тёмном силуэте бронированного зверя играли лучами солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь некоторое количество отверстий в стене. Осмотрев всё как следует, ничего особенного Антон не обнаружил, разве что один из осколков ударил по орудию и сделал вмятину в наружной пластине обшивки. Юноша решил, что нужно будет снять её и осмотреть токопроводящие магистрали на предмет повреждения.

— Всё хорошо! — крикнул он ожидавшему снаружи сержанту, машинально подняв вверх большой палец, и тут же усомнился в ясности своего жеста.

Но Пако никакой отрицательной реакции на этот счёт не выказал, и Антон решил, что как максимум тот не понял жеста, а потому вряд ли придал ему какое-либо значение. Между тем юноша активировал танк и быстро забрался внутрь. Кресло мехвода мягко отозвалось приятным похрустыванием кожаной обшивки. Двигатели заворчали, и машина тронулась с места, стряхивая с бронированного тела пыль и мелкие камешки. Когда танк выкатился наружу, Пако на ходу запрыгнул на корму и заскочил в люк башни. Лезть дальше он не стал, а так и остался по пояс снаружи и принялся объяснять направление.

— Вот так… Левее… А теперь прямо два километра! — доносились до Антона его слова.

Как оказалось, ехать нужно было совсем даже недалеко, всего-то до следующей «улитки», которая к слову тоже была атакована и повреждена, но лишь незначительно.

— Скажите, Пако, — обратился Антон к сержанту.

Тот наклонился внутрь башни, чтобы лучше слышать.

— Пока мы ещё не приехали, могу я узнать, с кем мне теперь придётся иметь дело после гибели Тахи? На какие вопросы придётся ещё ответить?

— Не переживайте, сейчас все вопросы вы решаете непосредственно со мной. Тахи доложил о вас начальству в самый первый день, и они, учитывая все обстоятельства, назначили меня вашим непосредственным куратором, а я подчинялся Тахи. Сейчас, когда он убит, мой непосредственный командир поменялся, но пусть это вас не волнует, среди наших военных встречаются лишь люди ответственные, и слово «честь» для них не пустой звук. Что до вас, то между нами уже успело зародиться определённое доверие, и впредь я надеюсь, ничего в этом смысле не изменится.

И он как-то залихватски подмигнул Антону одним глазом.

— Значит, сейчас мы просто перегоняем технику в более безопасное место?

— Так точно! И ничего более. Как только появятся какие-нибудь поручения, я лично за вами приеду, ну или Гази вас ко мне доставит.

— А будут и поручения? — спросил Антон не без интереса.

Пако посмотрел на него, прищурив глаза, и, улыбнувшись, ответил:

— Ну а как же! Мы пока ещё на войне, если вы не забыли.

Антон тоже несколько кривовато улыбнулся и, чуть крепче взявшись за штурвал, перевёл взгляд на панель направления. Они практически были на месте, и Пако снова высунулся наружу, чтобы лучше видеть подъездную дорожку. От него снова посыпались команды, и танк понемногу начал заезжать на территорию нового гарнизона. Эти строения по всей видимости хоть и возводились по единому проекту, не были типовыми. Пространство за стеной имело некоторые отличия от предыдущей «улитки», так что нельзя было совершить манёвры, так сказать, по памяти.

— Ну вот и всё, — объявил Пако, как только танк остановился внутри нового ангара.

Но на этот раз помещение было гораздо более защищённым. Начиная с того, что ни одна стена теперь не являлась полностью внешней, и заканчивая тем, что сам ангар больше чем наполовину заглублялся под землю. Антон покинул бронемашину, и они вместе с Пако смотрели, как створка ворот снова запирает танк в прямоугольной глиняной коробке. Он посмотрел на Пако. Тот стоял с гордой улыбкой и широко расставленными ногами, подпирая бока руками. Автомобильный клаксон заставил их обоих повернуть голову.

— А вот кажется и Гази прибыл, чтобы доставить вас обратно, — сказал сержант, положив руку на плечо юноши.

И оба они пошли к выходу, где Антона ждала машина. Он, взявшись руками за подрамник, лихо заскочил на пассажирское сиденье, и Пако в знак прощания поднял вверх руку. Солнечные лучи засверкали по золоту на рукаве его формы. Антон в ответ тоже махнул ему, подняв ладонь вверх. Пока подвеска их транспорта задорно подпрыгивала и раскачивалась на местных неровностях, юноша предвкушал предстоящую встречу со знакомым Атилла, который как он надеялся должен был пролить немного света на причины происходящего вокруг ужаса. Они довольно быстро очутились в черте города, Антону показалось даже быстрее, чем проделали тот же путь утром. А может он просто настолько погрузился в собственные мысли, что утратил чувство времени и не заметил дороги. Как бы то ни было, ещё через пятнадцать минут он уже прощался с Гази, покидая его незамысловатое транспортное средство. Времени было примерно час до полудня, и солнце ярким светом заливало окрестности. Подходя к дому, он застал Канти и Набу играющих во дворе с небольшой компанией других детей, Атилла дома не было. Вернулся он чуть позже и как оказалось не с пустыми руками.

— Я тут, пока вас не было, кое-куда прогулялся… — сказал он довольно и вместе с тем хитро улыбаясь. — Вы говорили, что не против поработать, ну так будет вам работа.

Антон с интересом вопросительно приподнял одну бровь.

— И что за работа, о которой вы так таинственно говорите? — спросил он и тоже сделал хитрое лицо.

Атилл выдержал значительную паузу и затем продолжил:

— Есть тут у меня один товарищ. Занимается скупкой и продажей всякого, в том числе и различной техники и приборов. Дак вот для пущей выгоды ему не помешал бы мастер, умеющий эти самые приборы привести так сказать в порядок. Вот тут-то ваши умелые руки бы и пригодились, а он в свою очередь в долгу не останется. Ну как вам такая вакансия?

— Годится! И даже очень, — улыбнулся юноша.

Атилл довольно кивнул.

— А как насчёт вашего приятеля Баху? Я смогу с ним сегодня поговорить?

— Ах да, Баху! Дайте мне время перевести дух, и мы сразу же его навестим.

Теперь Антон уже как следует повеселел. Всё складывалось как нельзя лучше. Он обвёл взглядом комнату и, чтобы не мешать старику отдыхать, вышел на улицу. Его посетило непреодолимое желание прогуляться по городу чуть ближе к центральным улицам, тем более что он мог наблюдать в далеке и многоэтажные строения, и даже как ему казалось не лишённые своей определённой эстетики. Он нащупал за специальной складкой костюма кобуру скрытого ношения и удостоверился на всякий случай в том, что небольшой плазменный пистолет находится в ней. Не то чтобы он чего-то сильно опасался, но лишняя предосторожность не помешает. Убедившись, что всё на месте, он уверенной походкой отправился к центру города. Постепенно, как он и предполагал, характер строений начал меняться и приобретать более разнообразные формы и разновидности используемых материалов. Дороги тоже стали гораздо шире и приличнее. По улицам спешили прохожие, появился простейший вид автотранспорта, работающий по всей видимости на чём-то примитивном вроде двигателей внутреннего сгорания. Автомобили с рёвом проносились мимо Антона, обдавая окружающий воздух парами выхлопных газов.

«По всей видимости, они даже где-то добывают нефть», — подумал Антон.

Вся эта прогулка в целом очень походила на путешествие в прошлое, которого юноша хоть и не знал доподлинно в деталях, но вполне мог себе вообразить и предположить, что определённые сходства наверняка имелись. Эти строгие геометрические формы, простые незамысловатые вывески с названиями салонов и магазинов, минимальное количество синтетических материалов, городской смог и воздух, пропитанный испарениями и выхлопными газами автомобилей. Юноша хотел было заглянуть в какое-нибудь заведение общепита, голод понемногу начинал заявлять о себе, и чего-нибудь перекусить бы не помешало. Но он вспомнил, что за обед непременно нужно будет заплатить, а денег у него нет, и он оставил эту затею. Прогулявшись пару раз туда и сюда, подивившись на столбики с разноцветными огоньками на перекрёстках, простейший способ регулировки движения, он собрался обратно.

— Гражданин, остановитесь пожалуйста! — раздался за спиной вдруг повелительный женский голос.

Юноша медленно обернулся. Обращались действительно к нему, и обладательницей приятного, но властного голоса оказалась симпатичная молодая девушка в форме, не похожей на военную, но явно какой-то схожей структуры, например полиции. Тем более что компанию девушке составляли двое крепких парней, одетых в такую же форму. Антон на всякий случай вопросительно ткнул себя пальцем в грудь. Все трое утвердительно кивнули, и выглядело это довольно странно, и в животе юноши зародилось волнение, но он постарался не подать вида раньше времени.

— Вы очень странно выглядите, кто вы такой? — железным голосом спросила девушка, пока вся троица подходила поближе.

Антон мельком подумал про пистолет, но он был надёжно замаскирован, и он не стал заострять внимание на этой мысли.

— Я из приграничного гарнизона, — ответил он, пытаясь придать голосу небрежную уверенность.

— Форма на вас не военная! Чем вы там занимаетесь? — спросила девушка, прищурив глаза.

— Я-я-я работаю над теорией новейших вооружений, я инженер! — соврал Антон, но вышло это как-то с натяжкой.

Трое полицейских или кем бы они там ни были молчали. Два рослых богатыря стояли немного развязно и изучающе шарили в четыре глаза по фигуре юноши. Девушка держалась более строго, но тоже смотрела на него с нескрываемым сомнением.

— А знаете что, — сказала она после образовавшейся паузы. — Проследуйте-ка пожалуйста с нами для уточнения кое-каких деталей.

Антон хотел было что-то сказать.

— Уверяю вас, процедура совершенно стандартная, — добавила она до того, как он успел открыть рот.

— Да, конечно, — согласился он. — Куда нужно идти.

«Пистолет если что со мной, — напомнил он сам себе».

— Здесь недалеко, — сказала она и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, зашагала вперёд.

Богатыри подождали, когда Антон сделает за ней пару шагов, и пристроились рядом по обе стороны от него, на что у него вырвалась вдруг еле заметная улыбка, которую впрочем никто кроме него не заметил. Сразу множество различных мыслей завертелось в его голове и всяческих вариантов развития событий, но он все их тут же отбросил в сторону, рассудив, что задерживать его пока решительно не за что, ну а на крайний случай он попросит их связаться с сержантом Пако, и тот в свою очередь уж точно сумеет всё устроить как надо.

Идти пришлось действительно недалеко, всего каких-то пару кварталов. У парадной очередного серого неприметного здания девушка резко свернула и тут же прошла в распахнувшуюся дверь. Богатыри пропустили Антона вперёд, а сами вошли следом. Юноша поспешно проследовал за девушкой в небольшой кабинет, крепыши по всей видимости остались за дверью снаружи. Девушка на ходу сняла тяжёлый казённый френч и, обойдя массивный письменный стол, повесила его на спинку кресла. Затем, оставшись в служебной рубахе и брюках, тут же села в него, немного откинувшись на спинку и широко расставив руки, положила их на крышку стола ладонями вниз. Антон остался стоять, ожидая посреди кабинета. Как только он переступил порог, в нос ударил запах сырости и целлюлозы, как это всегда бывает в таких помещениях. Хозяйка кабинета ещё раз не торопясь смерила его взглядом и проговорила уже не так стараясь отчеканивать каждое слово.

— Значит, инжене-е-ер…

— Так точно! — вырвалось само собой у Антона.

Лицо её дёрнулось в какой-то нервной улыбке.

— А документы при вас имеются, товарищ военный инженер?

— Никак нет! — выкрикнул Антон, окончательно вжившись в новую роль.

Улыбка девушки стала ещё опаснее.

«Так наверное улыбается акула, завидев с глубины на фоне голубого неба одинокого тюленя», — подумал юноша.

— И чего же нам с вами делать, таким интересным и без документов? — спросила она.

Тут Антон решил сразу же предъявить свой главный и единственный козырь.

— Свяжитесь с моим гарнизоном, спросите сержанта Пако, он всё про меня подтвердит, — сказал он.

— И какой же из гарнизонов ваш? — съязвила девушка. — У нас их, как вы знаете, множество.

Тут Антон понял, что в его безупречном плане появилась приличная такая дыра.

— Гарнизон, к которому я причислен, полностью уничтожен два дня назад, и сейчас моё начальство находится на соседнем справа от моста, если смотреть со стороны города, — попробовал сориентироваться юноша.

— А вам приходилось смотреть на него с какой-то другой стороны? — спросила она совсем уже хищным голосом.

— Извините, не знаю, как вас по званию! Не придирайтесь к словам! — вспылил Антон. — Пако! Свяжитесь с Пако!

— Это уж не сомневайтесь. Обязательно свяжемся, — процедила девушка. — А имя моё — лейтенант жандармерии правобережья Йолле Рут.

— Дак отдайте же наконец распоряжение! Лейтенант жандармерии Йолле Рут.

Как только Антон произнёс эти слова, то сам себе не поверил. Что это именно он, Антон Шумов с Земли, кричит сейчас на лейтенанта полиции на планете, которую сам неделю назад считал необитаемой. Но это по всей видимости всё-таки возымело эффект, и девушка отдала необходимое распоряжение. Антон с облегчением выдохнул. Через пятнадцать минут Йолле вызвали из кабинета, и вместо неё в помещение вошёл один из тех самых крепких парней и встал у двери. Через некоторое время она вернулась, и богатырь снова вышел из кабинета. Она молча прошла мимо Антона и снова заняла своё место. Юноша смотрел на неё, а она намеренно выдерживала паузу, которая должна была раздражать Антона, но он уже всё понял и просто ждал, когда его наконец отпустят.

— Можете быть свободны, товарищ военный инженер, — последние два слова она произнесла с особым выражением.

С должностью Антона видимо у них там всё-таки не сошлось, но Пако всё же сумел видимо всё как следует растолковать.

— А вы меня не проводите? — решил он немного съязвить напоследок.

Девушка побагровела от ярости, но сумела сдержаться.

— Не заблудитесь, — сказала она с притворной вежливостью.

С этими словами юноша и покинул участок. Когда Антон вернулся с прогулки, старик уже его потерял и успел начать понемногу беспокоиться.

— Где же вы были? Я вас потерял, — воскликнул он, воздев руки ладонями вверх.

— Извините, я не хотел вас обеспокоить. Я всего лишь малость прогулялся по окрестностям и больше ничего.

— Прошу вас впредь будьте благоразумнее, не ходите никуда в одиночку. Район у нас не опасный, но вы же совершенно не знаете местных обычаев, и с вами вполне могло выйти какое-нибудь досадное недоразумение.

— Да, возможно, вы правы, и мне следует в следующий раз быть поумнее, — согласился Антон, не желая спорить со стариком понапрасну.

— Вы кажется хотели встретиться с Баху, ну так пойдёмте, думаю, сейчас будет самое время.

И они отправились вдоль глиняных строений прямиком к жилищу человека, встреча с которым занимала голову юноши всё ближайшее время. Каково же было его удивление, когда они постепенно вошли на территорию тех самых кособоких жилищ, выполненных из тех материалов, которые последними приходят на ум при слове «дом». Антон с недоумением посмотрел на старика.

— Да, юноша, вы всё правильно поняли. Баху живёт здесь, среди юродивых. Вы удивлены?

Антон малость замялся.

— Признаться, я не ожидал, вы говорили о нём как об образованном человеке.

— Так и есть, — ответил старик. — Баху в прошлом большой учёный, профессор. Но-о-о… В жизни и не такое бывает.

Антон растерянно провёл рукой по затылку.

— Да вы не переживайте! Ему здесь не так плохо, как может показаться. Он тут такой не один и получается даже как бы среди своих.

— Как это понимать? — воскликнул Антон, совсем уже теряя нить происходящего.

— Тут видите ли такое дело. Баху когда-то был профессором, учил студентов, читал лекции по истории, но однажды произошёл один случай. Он приехал по приглашению в школу провести урок среди детей младших классов просто в общеобразовательных целях. И тут внезапно начался обстрел. Системы раннего обнаружения тогда почему-то не сработали, и про обстрел стало ясно, когда уже начали сыпаться бомбы.

— Господи! — вдруг вырвалось у Антона, и он удивился этой старомодной фразе не меньше, чем рассказу Атилла.

— И вот, — продолжил старик, — Один из снарядов, пробив крышу, угодил прямо в класс, в котором прятались Баху с детьми. Когда он пришёл в себя и пыль стала рассеиваться, он обнаружил, что с головой завален телами детей, мёртвых и раненых. Он выбрался, был ранен сам, но до последнего пытался оказать помощь всем, кому мог. Останавливал кровь, перематывал раны, приводил в чувства, делал искусственное дыхание. За считаные минуты сразу несколько ребят умерли прямо у него на руках. Из двадцати пяти в живых осталось восемь. От такого любой бы не выдержал. Поэтому он теперь здесь. Он попросту отказывается возвращаться и вести хоть какую-нибудь деятельность. Как я и говорил, тут у нас разные люди бывают, не стоит судить о каждом по внешнему виду.

Никогда и ни при каких обстоятельствах не смог бы он предоставить себе картины ужаснее. Всё нутро его в один миг как будто съёжилось, и где-то там внутри, но не в голове, а в сердце, вдруг застонало и заплакало. Он закрыл на мгновение глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, только лишь для того, чтобы не рухнуть прямо так посреди дороги от внезапно захлестнувшего его отчаянья. Стало легче, и, подавив жуткий ком в горле, он прибавил шаг, чтобы не отставать от Атилла. После всего услышанного Антон абсолютно не представлял, как посмотрит сейчас в глаза этому человеку, и безумно боялся того, что сможет увидеть в них.

— Вот мы и пришли, — сказал старик. — Это его дом.

И Атилл указал на потрёпанную палатку, сооружённую из двух шестов и накинутого поверх них полотна, напоминающего брезент оранжевого цвета. Атилл пошёл немного вперёд, чтобы поздороваться с товарищем и предупредить о необычном госте. Антон остался подождать немного в стороне. Слов юноша не разобрал, хотя и слышал голоса, но через пару минут старик вынырнул из палатки и махнул ему рукой, и Антон вошёл в жилище Баху. Внутри как ни странно царил полный порядок, хотя предметов мебели и прочих атрибутов цивилизации практически не было. Необходимый минимум и ничего более.

«Диоген да и только», — подумал Антон.

Внешне бывший профессор, а ныне отшельник, добровольно отринувший всё мирское, выглядел тоже под стать древнему философу. Худощавое телосложение, острые черты лица, могучая седая растительность обрамляла голову со всех возможных сторон. Но в отличие от прототипа у Баху была ампутирована правая нога, судя по всему после того же случая в школе. Войдя, Антон сразу же поздоровался. Вышло это даже немного странно, как будто с поклоном, как если бы он поприветствовал какого-нибудь буддистского монаха. Баху тоже кивнул в ответ. Было ощущение, что он как будто улыбается, но выражение лица больше напоминало застывшую восковую маску, чем лицо живого человека, и от этого Антон всё никак не решался заговорить.

— Мой друг Атилл сказал, что у вас есть ко мне вопросы? — Баху первым нарушил минутную паузу, которая едва не начала перерастать в неловкое молчание.

— Это правда, — ответил Антон. — Мне хотелось бы в действительности понять, с чего началась вся эта ненависть между правым и левым берегами? Атилл говорил, что вы историк и можете знать точный ответ.

— Это серьёзный вопрос, и простого короткого ответа у меня нет, — и отшельник пристально вгляделся в глаза юноши.

— Я не тороплюсь и готов слушать, — быстро ответил тот.

— Ну тогда вам следует устроиться поудобнее.

И Баху посмотрел куда-то в пол и нахмурил брови. Атилл видимо чтобы не мешать как-то очень тихо и незаметно покинул палатку, оставив их наедине.

— Взгляните вокруг, что вы видите? — задал он вопрос, показавшийся Антону довольно странным.

— Простую палатку, довольно старую, но пока ещё достаточно крепкую, минимальный набор удобств, — ответил юноша.

Баху снисходительно улыбнулся.

— Не то, я имел в виду в глобальном смысле. Посмотрите на эту землю, что вы видите?

— Два полупустынных острова посреди океанических просторов, города преимущественно из глины и камня, непримиримую вражду между народами двух островов.

— Уже лучше! — сказал отшельник. — А что если я вам скажу, что пустынные острова раньше были отнюдь не пустынными. Когда-то давно, ещё до войны, острова были зелёные и покрыты густой растительностью и изобиловали разнообразными видами животных.

Антон от удивления приподнял брови.

— Да да, молодой человек, всё именно так. И не народы здесь жили, а один-единственный крупный народ. Разумеется, было государство и законы, а соответственно и те, кто эти самые законы нарушал, то есть разного рода преступники. Исправительная система была устроена так, что всех провинившихся ссылали на левую сторону реки, или как сейчас принято называть, левобережье. Вся разница заключалась в том, что на левом берегу условия всегда были сильно хуже, чем на правом, в том и заключалось наказание.

— И ссыльный больше не мог вернуться обратно?

— Ну почему же? По истечении срока он мог подать заявку на возвращение в общество, пройти тест на исправление, и если всё хорошо, то человек снова становился полноценным членом социума. Но со временем так случилось, что левобережье объявило о своей исключительности и независимости от правого берега.

— И из-за этого началась война?

— Не-е-ет, стычки и бурные обсуждения на разных уровнях конечно были, и несколько лет бушевали ожесточённые споры по этому поводу, но потом после всеобщего голосования пришли к тому, что позволили левому берегу стать отдельным государством со своими законами и прочим. Так бы и жили в относительном мире и спокойствии, если бы левобережье не разработало технологию контролируемых реакций радиоактивных изотопов и не начало разработки на их основе оружия.

— У вас было ядерное оружие? — удивился Антон.

— Было, — подтвердил Баху.

— Неужто это всё последствия ядерной войны?

— Вы совершенно правы, но обо всём по порядку. Когда мы узнали от неравнодушных учёных, бежавших с левого берега, что происходит у них в лабораториях, мы тоже с их помощью начали разработки. Через какое-то время у нас появились первые прототипы, а затем и серийные образцы такого оружия. Их было не много, но и производство подобного оружия не терпит спешки и подвержено влиянию обстоятельств. Левобережью, конечно же, стало известно о нашей работе и результатах в этой области. Политическая ситуация накопилась до предела, мир в буквальном смысле стоял уже на пороховой бочке, лишь стоило поднести спичку. И бочка рванула.

— У кого-то не выдержали нервы? — нетерпеливо спросил Антон.

— Нам всегда было ясно, что левый берег имел завистливое желание прибрать к рукам хотя бы часть земли справа от реки, ну или на худой конец установить новые границы поперёк неё, чтобы тем самым якобы уровнять условия жизни обоих государств. Они хотели силой невиданного тогда оружия принудить нас согласиться на их условия.

— Но разве не стало бы справедливее, если бы действительно так и было? Все бы смогли пользоваться равными благами.

— Вы рассуждаете как абсолютный идеалист, оторванный от реальности. — ответил отшельник положив руку на колено здоровой ноги и потирая его ладонью. — Они сами выбрали этот путь! Сами захотели независимости. Захотели обособленности и проголосовали за это. И мы их отпустили! Сделали как они хотят! Дак что же ещё им нужно? Мы им ничего не должны!

Антон не мог безоговорочно принять тот факт, что где-то народы способны ещё драться за такие предрассудки, как границы и социальное разделение, но и подходящих аргументов против у него не находилось. Тем более не мог он в глаза сказать всё, что думает, человеку, столь многое пережившему и потерявшему на этом пути.

— Прошу вас, продолжайте, — тихо попросил он.

— А продолжать, собственно, больше особо и нечего. Мы упустили свой шанс, и левобережье ударило по нам своими ракетами. Мы само собой тоже ответили всем, что у нас было. Катастрофа была колоссальная! Я вообще до сих пор не могу понять, как жизнь вообще сумела после такого уцелеть. В те времена до войны на левом берегу жилось скверно, но всё же он не был адом. Правый берег, конечно, мог сойти для них за рай, вот они и озлобились. А теперь ад везде! Посмотрите вокруг! Я не зря вам задал этот вопрос с самого начала. Так что в каком-то смысле они своего добились. Теперь оба берега живут одинаково. Одинаково тяжело! В условиях выжженной земли! И не будет им за это прощения во веке веков!

Антон задумался так, что даже не сразу понял, что Баху закончил говорить пару минут назад. Он упёрся взглядом в пол, будто там и впрямь было на что смотреть. Отшельник, дав ему ещё немного времени, негромко кашлянул. Антон тут же встрепенулся, закрутил головой и остановился взглядом на Баху, который тоже смотрел на него.

— Извините пожалуйста! Я всё слышал. Каждое ваше слово. Просто так это всё… Страшно и… Глупо что ли… Страшно глупо! И… я просто задумался, — поспешил заявить юноша.

— Это ничего, я понимаю, — ответил Баху.

— И с тех пор всё так и тянется? — спросил Антон, понимая, что и сам спрашивает глупость, но не смог придумать ничего другого.

— Именно так, — ответил Баху. — Двести семнадцать лет со дня запуска ядерных ракет.

— И можно ли на ваш взгляд что-то с этим сделать? Как-то повлиять в лучшую сторону?

— Всегда можно что-то сделать, когда ты не равнодушен, но таких людей всё меньше. Для многих то, что происходит, стало нормой, они с этим выросли. А против нормы протестуют редко. В сущности мы те же крысы и всё с тем же неисчерпаемым потенциалом приспосабливаться. Крыса не надеется на долгосрочную перспективу, не думает на десятилетие вперёд, её время здесь и сейчас, и больше ничего у неё нет. И хуже всего то, что крысе больше ничего и не надо! Она не знает другого исхода!

Антон от этих слов нахмурился так, что мышцы на лице заболели.

— Спасибо за ваш рассказ. Я могу вам чем-то помочь? — и юноша окинул взглядом скромное жилище отшельника.

— Помогите лучше тем, кому ещё можно помочь, — улыбнулся Баху, да так, что глаза его как будто сделались ещё печальнее.

Испытывая странное горькое послевкусие от этого разговора Антон вышел наружу. Атилл ждал его неподалёку всё это время сложив за спиной руки и глядя куда то совсем далеко в безликое жёлтое небо. Юноша удовлетворительно кивнул ему, и внезапный порыв ветра швырнул в их сторону короткую волну песка и пыли, так что им пришлось на мгновение отвернуться.

— Ну как вам наша печальная история? Нашлись ли ответы, которых вы так искали? — спросил старик без тени иронии.

— Не знаю, но кое-что определённо стало видеться мне яснее, — задумчиво ответил Антон.

«По крайней мере, мне кажется, что хотя бы сторону я выбрал правильно», — подумал он, но в слух не произнёс.

— Это хорошо! — сказал старик. — В таких сложных делах, как война, главное это ясность, хотя иногда мне кажется, что чем лучше понимаешь суть любой войны, тем сложнее стрелять в простого солдата. Обыкновенный солдат — самое чистое существо на войне, на долю которого выпадает вся её грязь и ужас.

— А вы философ, Атилл. Преподавать не пробовали? Уверен, у вас могло бы неплохо получиться, — сказал Антон с интересом глядя на старика.

— Некому здесь преподавать, — печально отрезал старик. — И права мы не имеем! Мы все давно перепачкались и детей своих перепачкали! Двести лет грехи свои кровью смываем и ещё двести лет смывать будем.

Антон хотел было что-то возразить, но не стал. Тем более он сам ещё не знал, как ему распорядиться новыми знаниями. Медленно, будто на вечерней прогулке они возвращались назад. Ветер задорно трепал юноше волосы и уносил с собой все прошлые мысли, освобождая место для новых. Так и добрались не спеша до дома, где их уже встречала довольная Канти, а на столе стоял ароматный ужин.

«Для своих лет она и впрямь невероятно хозяйственная», — подумал Антон, прихлёбывая из своей тарелки приготовленный девушкой суп.

После еды юноша настоял на том, что именно он перемоет за всеми посуду, а на утро пообещал Атиллу навестить его друга-торговца и посмотреть техническое состояние его вещей. На том и разошлись по постелям. Ночь выдалась спокойной и тихой. Антон ещё немного над чем-то пробовал поразмыслить, но мысли быстро начинали путаться, и сон окончательно взял своё. Ему снилось, будто он совсем ещё ребёнок, лет восьми, сидит в одних плавках на пляже, а перед ним огромный замок, сделанный им из песка. Вокруг него торчат воткнутые в песок грабельки и лопатка, ведёрко лежит на боку, и он старательно пальцами выводит свод очередного оконца на втором этаже башни. Сверху припекает жаркое летнее солнце, он удовлетворённо любуется результатом кропотливой работы. Но вдруг двое других детей и собака проносятся мимо, совершенно не обращая внимания на него и его хрупкое строение. Один из них, не глядя, натыкается на башню замка, спотыкается и падает. Башня за секунду превращается в груду песка. Собака игриво начинает скакать вокруг упавшего мальчишки, пытаясь облизать тому лицо, он сопротивляется, превращая в руины всё оставшееся вокруг, выдержавшее его падение. Антон в полном недоумении следит за происходящим. За тем, как то, что он строил несколько часов, уделяя особое внимание каждой детали, перестало существовать за секунды по глупой невнимательности других людей. Его переполняет жуткая обида, глаза наполняются слёзами, он хватает первое, что попалось под руку, и наотмашь начинает неистово лупить и мальчишку, и его собаку. Второй ребёнок, бегущий следом, смеётся, и упавший тоже заливается смехом. Он быстро поднимается, и все они весело убегают так же быстро, как и появились, оставив Антона в слезах у груды развалин, бывших минуту назад прекрасным замком.

Утро получилось спокойное, но с каким-то горьким послевкусием. Вчерашнее впечатление от разговора с Баху, а затем и внезапные откровения Атилла, и в довершение этот странный сон лишь добавляющий тяжёлых мыслей. Но в то же время доброжелательная атмосфера хозяина дома и детская лёгкость Канти и Набу привнесли каплю позитива и свежести. К тому же, готовя утренний чай, Канти каждый раз напевала что-то беззаботное и весёлое. За эти моменты Антон даже по-своему полюбил эти утренние минуты. На завтрак сегодня были жареные лепёшки. Аромат стоял восхитительный, и все принялись есть. Как ни странно, но местную бедняцкую кухню он находил очень даже неплохой.

«Ветряков или Таня сейчас бы точно брезгливо поморщились на обилие вредных жареных выделений, ну а я человек простой…»

— Антон, а расскажите нам пожалуйста про танкистов? — спросил вдруг Набу, деловито жуя лепёшку из водорослевой муки.

— Я бы с удовольствием, но ведь я не танкист. И даже не военный, — ответил Антон, удивлённый неожиданным вопросом.

— Значит, танк на самом деле не ваш? Вы его что, украли? — заметно погрустневшим голосом сказал мальчуган.

— Танк у меня есть! И я его не украл, но я не танкист, — объяснил Антон с осторожностью.

— А как это? Разве так бывает? — удивился тот.

— Да честно говоря, мне и самому до сих пор в это не верится, но как видишь, бывает, — сказал юноша с мягкой улыбкой.

— Всё равно не понимаю! — воскликнул Набу, нахмурившись.

Лицо Антона окончательно расплылось в улыбке.

— Ну не будь таким серьёзным, никакого секрета тут нет, я его просто нашёл. Отправился в поход в лес и там обнаружил, понимаешь?

— А разве у вас тоже идёт война?

Антон на секунду задумался перед тем, как ответить, и его улыбка стала немного печальнее.

— Нет, войны у нас нет, и я надеюсь, никогда не будет. Последняя закончилась с полтысячелетия назад, да и то не была очень уж крупной. Даже вот танк, как видишь, забыли в лесу и никому он не был нужен.

Мальчишка задумчиво посмотрел сначала в пол, а потом на Антона.

— Это наверное здорово, когда нет войны? — сказал он.

Антон тоже задумался. Отвечать на этот вопрос мальчишке, который и не видел никогда, что такое мир без войны, ему показалось чрезвычайно трудно. А кроме того он обратил внимание, что уже все трое людей напротив оторвались от еды и внимательно слушают.

— Очень, — сумел лишь выговорить он и уткнулся глазами перед собой.

Он не знал, как посмотреть в глаза людям, день за днём живущим как под дамокловым мечом, постоянно теряющим друзей и знакомых. Детям, умеющим улыбаться после такого, что ему и в страшном сне не могло бы присниться.

— А лепёшки-то сегодня просто пальчики оближешь! — весело воскликнул старик. — Канти просто замечательная хозяйка!

И он с бодрой улыбкой заработал челюстями, пережёвывая очередной кусок.

— Это точно! Настоящий шеф-повар! — поддержал Антон.

Девушка тут же залилась краской, и все довольно продолжили трапезу. Как следует позавтракав, Атилл с Антоном отправились к его знакомому торговцу устраивать Антону собеседование. И снова их ждала пешая прогулка вдоль виляющих улочек, по обеим сторонам которых сиротливо жались друг к дружке одноэтажные прямоугольные глиняные домишки. Людей в этих районах на окраине встречалось не так много, а те, кто попадался навстречу, имели вид как правило серьёзный или задумчивый. Увидеть где-нибудь счастливое или улыбающееся лицо было просто невозможным событием. Ещё эта повсеместная желтизна. Она придавала этим лицам какой-то дополнительный болезненный вид. Как же хотелось ему хоть на минуту увидеть окружающий мир без этого отвратительного светофильтра, который начинал уже порядком действовать на нервы.

«Оттого может они все тут такие несчастные», — подумал Антон, перебирая ногами по пыльной глиняной дороге.

Атилл бодрым шагом шёл слева от него и кажется ни о чём подобном не думал.

«Конечно же, он ничего необычного во всём этом не видит. Он же и не знает ничего про голубое небо, чистейшие моря и озёра, запах зелёной травы или хвойного леса, — продолжал он свои размышления. — Пыль, глина и повсеместная желтизна всего и вся. Вот и весь их мир. А ведь они могли бы, глаза их наверняка способны различать все цвета радуги».

Лицо его вдруг преобразилось.

«Ра-а-дуга… Бывает ли здесь радуга? Это ведь практически целиком водный мир, за небольшим исключением в виде этих вот клочков суши. Или она тоже здесь вся состоит из одних только оттенков жёлтого, что и язык не повернётся назвать её радугой?»

— Вот мы и на месте! — сказал старик, чем вернул Антона к реальности.

И он указал пальцем на очередной дом, коих здесь множество, но однако с некоторыми отличиями. Этот был чуть выше и шире стандартных построек, идущих рядком и до, и после него. Приличную площадь его фасада занимала широкая металлическая створка, поднятая сейчас под потолок, так что открывала широкий проём во всю стену с длинной столешницей практически во всю длину. Получалось нечто среднее между гаражом и торговой лавкой. Перед самой столешницей по ту сторону стоял довольно плотный мужчина невысокого роста. На его голове виднелась приличная лысина полукругом по затылочной части, обрамлённая остатками чёрных волос. Лицо круглое, с мягкими чертами. Высокий немного выпуклый лоб. Глаза крупные, выразительные. Взгляд открытый, немного безумный. Он увидел гостей ещё на подходе и уже с минуту разглядывал Антона, уперевшись руками на столешницу. Когда они наконец подошли, он приподнял правую руку, и Атилл сделал то же самое, затем, сблизившись, они похлопали друг друга по плечу.

«А вот и аналог нашего рукопожатия», — отметил юноша.

Этот жест он сейчас увидел впервые. Антона мужчина поприветствовал просто поднятием руки.

— Битич! — представился он.

— Антон! — кивнул в ответ юноша.

— Ты значит говоришь, что в технике разбираешься? — спросил Битич, хитро прищурив глаза.

— До сих пор разбирался, — не менее хитрым голосом ответил юноша.

Этот вопрос торговец явно задавал с неким подтекстом и приготовил для него что-то эдакое. Антон, формулируя ответ, негласно принимал эти правила игры.

— Ну раз такое дело, есть у меня тут одна вещица с дефектом. Давненько лежит. Исправную оторвали бы с руками за любые деньги, а вот в нерабочем состоянии и за тарелку водорослей не возьмут. Тем более ты не первый, кому доведётся её смотреть, и ни один из предшественников, как понимаешь, с задачей не справился. А те ребята были мастера. Ну как? Не побоишься такой работы?

— Попробую, — сдержанным тоном ответил юноша.

Битич рассмеялся и похлопал Антона по плечу, глядя то на него, то на стоящего рядом Атилла.

— Вот это хорошо! Вот это на-а-аш человек! — воскликнул он, всё так же продолжая смеяться.

Антон со стариком тоже довольно заулыбались. Так они постояли ещё какое-то время.

— Да не карауль ты его! Иди домой себе до дома. Верну я твоего постояльца в целости и сохранности, — громогласно заявил Битич, обращаясь к Атиллу.

Тот ещё раз улыбнулся, кивнул головой и побрёл не спеша в сторону дома.

— Ну что, господин мастер на все руки! Пойдём, познакомлю тебя с той самой неподдающейся железякой.

И он махнул Антону, чтобы тот проследовал за ним вглубь гаража.

— Таких штук у нас не то чтобы много, и больше они не производятся. Остатки довоенных технологий так сказать. Тем она и ценна.

И он указал на одну из полок пристеночного стеллажа, на которой лежала массивная замысловатая деталь. Она была похожа на металлическую литую раковину улитки с сетью различных отверстий и рычагов, вращающих специальные внутренние валы.

— Интересная деталь, — отметил юноша.

— Она целиком и полностью в твоём распоряжении! — сказал Битич. — Инструменты найдёшь вон в том ящике.

И он указал на массивный железный шкафчик на колёсиках, верхняя часть которого представляла собой металлическую столешницу с бортиками, а фасад сверху до низу состоял из узких выдвижных ящичков. Антон подёргал их все по очереди. В каждом в специальных ложементах аккуратными рядами сияли под светом ламп полированные до блеска различные инструменты. Это был не шкафчик, а мечта любого человека, кто хоть как-то связан с техникой. Антону это очень понравилось. Идя сюда, он ожидал чего угодно, вплоть до того, что ему даже гайки придётся откручивать при помощи молотка и зубила.

Он перенёс устройство с полки на столешницу шкафчика и занял задумчивую позу. Он деловито покрутился вокруг, заглянул во все отверстия, подёргал за рычажки. После чего вернулся к Битичу с уточняющим вопросом.

— Битич, скажите пожалуйста, эта вещь, если я всё правильно понял, очевидно должна работать в комплексе с неким двигателем? Так?

— Совершенно верно! — улыбнулся торговец.

— И как прикажете её чинить, не имея полный связующий комплект? Мне придётся сначала провести тест для выявления характера неисправности. Одним словом, мне нужен двигатель.

По поведению Битича читалось, что это всё тоже было некой частью проверки теоретических знаний. Торговец отодвинул тряпичную шторку на внутренней части своей столешницы, а там в образовавшейся нише лежал двигатель.

— Забирай! — довольно кивнул он.

Антон надел перчатки и полез под стойку. Выпрямившись с увесистым двигателем в руках, он серьёзно заявил:

— Давайте условимся так, что марку или химический состав топлива мне по запаху или сгоревшим отложениям угадывать не придётся и вы дадите мне его сразу! Договорились?

— Идёт! — согласился торговец, и лицо его выражало крайнюю степень удовлетворения тем, как парень умеет сразу себя поставить.

Он ненадолго вышел из помещения, и через несколько минут рядом с рабочим местом Антона стояла канистра с синеватой жидкостью, обладающей резким весьма специфическим запахом.

«Значит, всё-таки не нефть. Имеется какая-то схожая альтернатива. Может, особым образом перегнившие водоросли», — подумал Антон.

В голове моментально сработала ирония относительно того, что у них тут всё, что не из глины, то непременно из водорослей. Юноша набрал горсть болтов, вырезал необходимые прокладки, немного повозился с ключами, и два агрегата были успешно скреплены друг с другом. Его очень позабавила причудливая форма гаек в виде выпуклых шлицевых зацепов расположенных по окружности. Тщательная проверка всех подвижных частей на предмет закусывания или случайной блокировки. Всё в полном порядке. Антон организовал подачу топлива, используя пустую бутылку вместо бака с горючим, и попробовал первый запуск. Катушка стартера напряглась, двигатель подхватил, трижды чихнул густым выхлопом и замер. Юноша закашлялся и помахал рукой, разгоняя образовавшееся облако дыма. Новая попытка — и снова двигатель глохнет. Антон проводит некоторые регулировки и повторяет попытку. На этот раз всё запускается и работает стабильно. Пришло время испытывать работу агрегата, который числится как неисправный. Антон добавляет обороты, и всё тут же уходит в помпаж, а затем глохнет. И так повторяется попытка за попыткой. Юноша разбирает подачу топлива и разделяет агрегаты, после чего тот, что нуждается в ремонте, тщательно перебирается, и как будто никаких проблем не выявлено. Вся конструкция собирается заново, и повторяются тесты. Результат неизменный: помпаж и прекращение работы.

— Любопытно! — бурчит Антон себе под нос, потирая лоб тыльной стороной ладони.

Так проходит весь первый день, и результат отрицательный. Дома юноша ходит весь вечер задумчивый, проявляя минимальный интерес к еде и окружающим людям.

— А что случилось с Антоном? — осторожно интересуются у Атилла Канти и Набу. — Он же ничего вокруг не замечает. Он попал в беду?

— Не-е-ет, — успокоил их старик. — Видать, Битич его не на шутку озадачил, вот он и ходит весь в задумчивости.

— А он теперь всегда будет такой? — не унимался Набу.

— Не беспокойся, — улыбнулся старик. — Решит задачу и будет как раньше.

Мальчуган доверчиво улыбнулся, и старик потрепал его по густой косматой шевелюре. Ночью хотелось спать, но мысли о всяческих возможных вариантах неисправности агрегата не давали покоя. Наконец Антону пришлось насильно гнать эти мысли прочь, вытесняя их различными иными размышлениями и воспоминаниями. Весь следующий день прошёл аналогично первому как под копирку: запуск, отказ, переборка, запуск, отказ и так по кругу. Вечером Антон вовсе ничего не ел, только лишь думал. К исходу третьего дня система заработала и прошла все проверки. Двигатель выдавал стабильное поведение на всех этапах.

— И какие же были вердикты предыдущих мастеров? Всё на своих местах, но ничего не работает, что-то в этом роде? — спросил измученный юноша у торговца.

— Точно так! — подтвердил Битич с любопытствующим видом.

И Антон совершенно отчётливо представил себе всех этих мастеров, побывавших здесь до него, профессионалов и откровенных шарлатанов, представляющих себе простенькое, но выгаданное дельце. Он буквально видел наяву, как они деловито осматривали агрегат, потом разбирали, смотрели, собирали заново и так по десятку раз за день. А потом всё по кругу, снова и снова, и всё как под копирку с одним и тем же результатом. Как они морщили высокие лбы, сдвигали брови, недоуменно чесали вспотевшие затылки и бесконечно заламывали руки, объясняя хозяину, что устройство якобы исправно, но каким-то совершенно мистическим образом напрочь отказывается работать.

— Так и есть, — улыбнулся юноша. — Всё было в целом совершенно исправно, но была одна мелочь. Кто-то из тех, что собирали эту штуку, возможно даже прямо на производстве, забыл установить одну маленькую дистанционную шайбочку, и вся система, требующая соблюдения мельчайших долей миллиметра, утратила расчётное положение, и всё шло в разнос стоило только хоть чуточку прибавить обороты. Вот и вся история.

И Антон удовлетворённо опёрся спиной о стену, победно скрестив на груди руки.

— Ну и дела-а-а! — удивлённо и одновременно довольно протянул Битич. — Вот удивил так удивил! Отыскать эдакую иголку в стоге сена — это глаз должен быть намётан. Да тебе с таким талантом просто цены нет.

И он, потирая подбородок, обошёл кругом шкафчик с водружённым на нём двигателем, к которому была крепко прилажена исправная теперь уже турбина.

— Думаю, на сегодня с ремонтами можно и закончить, — произнёс он. — А завтра жду тебя в положенное время и обещаю, что работой теперь обделён точно не будешь. И кстати, изволь-ка получить часть оплаты за сделанное. Остаток будет после продажи этой красавицы, но уверяю тебя, долго она здесь не залежится.

После этих слов он полез в небольшой железный ящичек под стойкой и насчитал Антону энное количество прямоугольных бумажек с изображением каких-то неизвестных достопримечательностей. Много это или мало, юноша не знал, но почему-то не сомневался в том, что торговец, не смотря на общие черты всех торговцев во вселенной, где бы они ни были, поступает с ним честно. Антон сложил бумажки пополам и, сунув получившуюся пачку в карман, зашагал в сторону дома. Битич махнул ему на прощание рукой и, подперев руками округлые бока, повернулся лицом к двигателю. Всё до копейки по пришествии домой Антон отдал старику. Во-первых, он был ему безмерно благодарен, а во-вторых, они ему были без надобности. Он довольно плюхнулся на кровать и удовлетворённо смотрел, как старик радуется полученной сумме. Он даже подозвал Набу и Канти и что-то им там объяснял, обещал и рассказывал, из-за чего они тоже радостно запрыгали. Канти даже на секундочку приобняла Антона в порыве радости. Он продолжал лежать, почти не вслушиваясь в слова старика, он просто был счастлив от того, что кажется сумел хоть не на долго сделать жизнь этих людей лучше. На следующий день и все последующие несколько дней он добросовестно ходил на работу к Битичу, чинил и налаживал все те многочисленные штуковины различной сложности и размеров, что тот ему готовил. Иногда это были простенькие бытовые приборы, в которых например отскочил какой-нибудь контакт, или массивная установка для производства или переработки чего-нибудь, не важно чего. Антон со всем справлялся мастерски, и торговец, как он считал, вполне достойно поощрял его теми самыми бумажками, коих было то меньше, то больше, то все как одна, а то и все до единой абсолютно разные как по цвету, так и по размеру. Антон, как и в первый раз, всё отдавал Атиллу. Жизнь как будто стала налаживаться, и даже блюда на их кухне становились всё сытнее и разнообразнее. Даже на неизменно бледном лице старика вдруг появился какой-то приятный румянец.

***

Токс сидел в кабинете канцлера и помешивал старинной серебряной ложечкой ароматный чай из редких освежающих водорослей, терпкий запах которого вытеснял собой все остальные запахи. Он терпеливо наблюдал за тем как тот бегло просматривает немногочисленные страницы его доклада изредка задерживая взгляд на местах показавшихся ему наиболее интересными. Тёмно-карие, почти чёрные глаза канцлера торопливо скользили по строчкам коротеньких сообщений сбитых в единую последовательную структуру. Они бегали из стороны в сторону, а сам он то и дело приподнимал и опускал бровь прикидывая что к чему. Наконец он захлопнул папку и обратил взгляд на успевшего слегка заскучать Токса.

— Это всё? — спросил он.

— Всё что есть на данный момент! — ответил Токс.

— Не густо! — подметил канцлер проводя пальцем по столу.

— Мы не пишем романы! — парировал Токс. — В нашей работе ценится не количество информации, а её содержание! Иногда, господин канцлер, всего две верные строчки могут решить исход целой войны.

— Ну ладно, ладно Токс… Не обижайтесь! Скажите лучше! Это правда что тот танк никакая не разработка правобережных учёных, а совершенно иные как бы инопланетные технологии?

— Да! Этот танк принадлежит некоему молодому человеку по имени Антон который якобы притащил его через дыру в пространстве. Этакие врата между различными мирами. И сам он тоже по всей видимости так сказать пришелец.

— Это правда?

— Не могу знать! Никто этих врат не видел. Здесь приходится полагаться на объяснения самого юноши.

— Любопытно! А не является ли он в таком случае каким нибудь инопланетным шпионом-разведчиком этот ваш Антон? Что если это часть его легенды? — спросил канцлер.

— Предположить конечно можно всякое, но лично я сомневаюсь что он разведчик! — уверенно заявил Токс.

— И от чего же в вас такая уверенность? Разрешите поинтересоваться?

— Да хотя бы с того что разведчики себя так не ведут! В первые же секунды засветиться всем и каждому, рассказать кто ты и откуда, отдать технику на изучение вероятному противнику… Что то это мало походит на профессионала! Скорее на странного парня совершенно не понимающего куда он попал.

— Странного парня на танке! Не забывайте про то, что у него зачем то есть танк! Или для чего то! — отметил канцлер.

— Это пожалуй действительно странно, но мы во всём разберёмся! Нужно лишь немного времени. — ответил Токс.

— Врееемени… Как бы это нам не встало потом боком! — проговорил канцлер встав из за стола и пройдясь немного вдоль кабинета и затем добавил, — А скажите это правда, что он какой то там технический гений? Дескать чинит сложнейшие штуковины только что не с закрытыми глазами?

— Да, есть доклад агента знакомого с неким Баху, мелким торговцем всякой механической утварью. Так вот агент сообщает что был у этого самого Баху довольно редкий экземпляр, но признанный ведущими мастерами как безнадёжный. Так этот паренёк умудрялся в течении дня разбирать и собирать его по несколько раз без всякой инструкции, так ещё и за каких то три дня выявить неисправности и устранить её. Этот Антон определённо самородок по части механики!

— Так-тааак… и где сейчас этот самородок? И сколько народу знает про эти его таланты?

— Подозреваю что на данный момент не много! А живёт он у некоего Атилла. Ничем не приметного старика с окраины.

— Нам нужен этот мальчишка! Нам просто необходимо его как то перетащить на нашу сторону, понимаешь!

— Это будет не просто, его танк находится у военных.

— Плевать нам на танк! Неужели ты не понимаешь, что этот парень наш ключ ко всему! К будущему! Наш мир двести лет не производит ничего, мы безвозвратно утратили все технологии. Мы только снаряды научились клепать и то половина с использованием старых отстрелянных гильз.

Токс озадаченно поёрзал на стуле.

Этот парень может нам помочь всё исправить, дать свежую кровь нашей цивилизации пока она ещё существует. Главное чтобы его знания не достались правым, тогда эти идиоты погубят всё окончательно!

— Разрешите идти? — спросил Токс.

— Да идите уже! — сказал канцлер. — И да… Если не получится завербовать этого Антона боюсь что нам придётся его ликвидировать!

Токс кивнул и вышел из кабинета. Канцлер подошёл к большому окну обрамлённому плотными тяжёлыми портьерами и задумчиво посмотрел на жёлтую пелену неба нависающую поверх жёлтых же городских зданий.

«Только бы этот юноша сделал правильный выбор. — подумал он. — Очень бы не хотелось убивать такой талант из за интеллектуальной несостоятельности некоторых людей. Даааа… какая не простая штука жииизнь… Тебе предлагают сделать несложный казалось бы выбор, а он оказывается способен спасти или погубить миллионы и раз и навсегда решить твою собственную судьбу. И тебе мой мальчик придётся его сделать!»

Глава 7.

Солдат.

Через несколько дней Антона снова вызвали в гарнизон. Сам сержант Пако приехал за ним всё на той же странноватой машине, но на этот раз совершенно один, так даже водителя не было. Вместо этого он сам сидел за рулём, с которым надо признать, управлялся играючи. Машина шла на такой скорости и так подпрыгивала на ухабах, что Антон вцепился обеими руками за дуги подрамника. Всеми силами старался не покинуть машину как-нибудь неожиданно для себя на скорости километров эдак сто. Пако всё время пути с того самого момента, как юноша занял своё место на пассажирском сидении, не проронил ни слова. Вместо этого он лишь как-то очень уж перевозбуждённо и хитро улыбался, подолгу глядя на него так, что совершенно забывал смотреть на дорогу, виляя порой впритык между узких каменистых расщелин.

«Разговоры будут точно не о сакральном смысле эксцентричных и красноречивых надписей на борту моего бронированного друга», — вынес юноша из настроения сержанта.

Машину снова не слабо тряхнуло, так что он едва успел среагировать и правильно перераспределить усилия.

«Нет, он совершенно точно собрался меня сегодня убить. Если я не вылечу на полном ходу на очередном ухабе, то мы определённо во что-нибудь врежемся. А может от всего этого я просто отдам концы от страха», — думал Антон, пока впереди наконец не показались долгожданные спиралевидные стены «улитки».

Автомобиль ещё не успел полностью остановиться, как сержант, уже заглушив двигатель, привстал, чтобы на ходу выпрыгнуть и как можно скорее двинуться внутрь здания. Антон чуть осторожнее, но так же не задерживаясь, постарался покинуть машину. Ему после такой увлекательной поездки сильнее, чем Пако, хотелось наконец почувствовать под ногами твёрдую почву. Машина, припаркованная лихим манёвром, подняла большое облако пыли, и сержант, щуря глаза, зазывающим жестом быстро замахал Антону рукой. Тот энергично последовал за ним. Так они практически бегом миновали два этажа вверх по лестнице и метров двадцать коридорного пролёта, после чего оказались в просторном помещении со множеством стульев и длинным широким столом, установленным посередине, вокруг которого сидели разночинные представители военной номенклатуры. Ещё несколько человек, по всей видимости тоже высокопоставленные офицеры, стояли между сидящими, а некоторые что-то обстоятельно вещали, сгорбившись над столом. Окон здесь совсем не было, и воздух был спёртый и влажный, пропущенный через большое количество лёгких всех находящихся здесь людей. Все стены были увешаны топографическими картами с бесчисленным количеством торчащих в разных частях флажков и не меньшим числом всевозможных стрелок красного и синего цветов, порой как будто вплетённых друг в друга причудливым узором. И на столе тоже лежала большая исчерченная стрелками карта, а поверх были расставлены фигурки, соответствующие по всей видимости различным фронтам или отдельным военным группировкам. Их то и дело двигал туда-сюда кто-то из офицеров, сопровождая свои действия пояснительными комментариями. Антона посетило какое-то странное чувство одновременно тревоги и в то же время нетерпеливого ожидания.

«Похоже, вялотекущий конфликт готовится вступить в очередную острую фазу, и сдаётся, что моя роль во всём этом будет далеко не последняя. По крайней мере всё внешнее состояние сержанта Пако кричит сейчас именно об этом», — рассудил юноша.

— А вот и наш танкист, наделавший на той стороне столько шума и за короткое время успевший стать даже знаменитостью в определённых кругах, — произнёс вдруг один из стоящих у стола офицеров, так же участвующий в перемещении некоторых фигурок по лежащей на нём карте.

— Это господин комбриг! — шепнул сержант Антону вполголоса.

Все присутствующие разом обернулись ко входной двери, у которой стояли только что вошедшие Антон и Пако. Юноша, не ожидавший подобного заявления, несколько смутился и краем глаза покосился на сержанта. Тот всё так же странно улыбаясь, стоял по выправке, задрав подбородок, и в пол оборота головы смотрел на Антона. Всем своим видом он выказал, что тому оказана неслыханная честь и он очень за него рад.

— Да вы проходите! Присаживайтесь! — сказал тот же человек, пригласительно отведя в сторону руку.

Пако браво зачеканил к столу, и Антон неуверенной походкой пошёл следом. Подойдя к говорящему офицеру, сержант отсалютовал и встал рядом. Антон тоже робко втиснулся между Пако и каким-то очередным офицерским чином, коих здесь собралось приличное количество.

— Теперь, когда хозяин нашего необыкновенного танка здесь, я предлагаю окончательно изложить суть предстоящей операции! — заявил комбриг.

Антон сосредоточенно нахмурился. Чего-то подобного он и ожидал. Ведь не могла же вся эта история с военными и его бронированным другом так просто закончиться. И вот теперь он по всей видимости стоит в ставке оперативного штаба, смотрит на карту стран, о которых по сути совершенно ничего толком не знает, и сейчас ему предстоит выслушать доклад о том, как он должен будет помочь одной из них совершить победоносную атаку на другую. Ну или что-то в этом роде, военные такого уровня очень любят мыслить масштабно. А потом все обязательно переобнимаются, пожмут друг другу руки и подпишут кучу исторических бумажек с полным ощущением того, что победа уже у них в кармане и дело остаётся за малым — только пойти и забрать её у безмозглого противника, который конечно же всё давным-давно проспал. В земных книгах по древней военной истории ему приходилось видеть подобные величественные триумфальные документы, под которыми числа погибших солдат, обеспечивших их состоятельность, имели не меньше шести нулей после первой цифры.

— Итак, господа! — начал один из сидевших у стола, по всей видимости генерал. — Предлагаю начать наступление с прохода через мост небольшой бронегруппы с нашим интереснейшим экземпляром в голове танкового кулака. Пока они совершают лобовой удар с планируемым уничтожением сразу двух ближайших гарнизонов, а затем перемещением огня вправо на последующие, атакующая пехота занимает участок береговой линии и сеть скальных выступов за ней. Пока противник дезориентирован, в данный район осуществляется подвоз техники, тяжёлых орудий и боеприпасов и организуется прочный укреплённый плацдарм для будущего развития наступательных действий далее вглубь левого берега.

Пока генерал описывал порядок наступления, офицер, стоящий рядом, длинной указкой со специальным крючковатым изгибом на конце живо передвигал фигурки по карте, наглядно иллюстрируя ход планируемых событий. И тут генерал оторвал взгляд от плоскости стола и высокопоставленных участников штаба и посмотрел прямиком на Антона.

— От вас, юноша, и ваших правильных действий отныне зависит мир и процветание всех народов, населяющих эту маленькую планету, — сказал он.

И от этих слов голова его гордо качнулась, а приподнятый подбородок добавлял его словам значимости. Окончательно ошалевший от подобных речей Антон перевёл взгляд на Пако.

— Так точно, господин первый маршал! Поставленная задача будет выполнена! — звонко оттрубил тот и всё с той же гордостью посмотрел на Антона.

Юноша нервно улыбнулся в ответ. Из всех собравшихся, кроме Пако разумеется, только господин комбриг сумел вызвать у Антона симпатию. Его манера держаться строго, но без пафоса, его подтянутая фигура и острые черты лица, и светлого цвета невероятно умные глаза, а так же крупный, но не безобразный шрам во всю щёку.

«Этот человек солдата на убой не пошлёт! — подумал Антон. — Не такой это человек! Не станет он гробить ребят ради красивого жеста или сиюминутного желания выслужиться. Сразу видно, что он по штабам не отсиживался и знает на собственной шкуре, какова окопная пыль на вкус. Не-е-ет… С таким человеком можно работать и нужно работать, только понять бы как. Но это дело поправимое! Это мы что-нибудь придумаем!»

Один за другим следующие участники по очереди долго и с уверенностью говорили о героизме и профессиональной выучке своих солдат, полном превосходстве своих снарядов и техники, безупречной слаженности тыловых частей и многое другое, но Антон уже не слушал. И когда все понемногу начали вставать из-за стола и собираться небольшими группами для обсуждения различных нюансов, Пако схватил юношу за рукав и отвёл за собой в сторону.

— Вот оно! — восторженно заявил он, потрепав Антона за плечо. — Момент торжества исторической справедливости! Двести лет мы ждали этого, наши граждане терпели муки и страдания, но теперь… Теперь всё изменится! Левобережье неизбежно падёт, и настанет долгожданный мир! Понимаешь? Ми-и-ир!

Антон не возражал и только кивал головой в ответ.

— Ты главное не бойся. Я поеду с тобой, — продолжал Пако. — Штурмовая пехота не из тех, кто прячется за чужими спинами. Штурмовая пехота доблестно сражается и доблестно умирает! Но мы с тобой не умрём! Слышишь? Мы выживем, победим и мир будет нам за это наградой!

И он посмотрел куда-то вдаль, прямо сквозь стены, сквозь пространство, куда-то туда, где сам бог войны должно быть отвечал ему одобрительным взглядом…

— А сейчас знаешь что? — вдруг отвлёкся он от собственных мыслей. — Сейчас мы пойдём с тобой в одно место и я угощу тебя первоклассной выпивкой! Ведь ты же надеюсь не против первоклассной выпивки?

В обычной жизни Антон практически не употреблял спиртного, но отказаться сейчас означало страшно обидеть товарища, и он не колеблясь ни секунды принял поступившее предложение.

«Зная местные источники сырья для всего, будем надеяться, что после дегустации первоклассной выпивки мне не понадобится, например, пересадка печени», — иронично подумал он.

От «улиток» до города расстояние было приличное, и Пако решил пренебречь уставом и слегка превысить должностные полномочия. Он настрочил пару лишних бумажек, поставил какие-то штампы, и вот у них уже образовалась вечерняя командировка в город по внеплановому патрулированию неблагополучных районов. В составе группы числятся Антон, разумеется сам Пако и рядовой штурмовой пехоты Гази в качестве водителя той самой машины, которая сегодня утром благодаря особенностям местных дорог и водительскому таланту Пако большую часть времени находилась в воздухе, нежели на земле. Тот факт, что у них будет водитель и что слава вселенной им будет не Пако, прибавил юноше оптимизма. Всю дорогу сержант довольно улыбался и всячески выражал свою радость относительно того, что всё наконец разрешилось. Антон не перебивал и в ответ тоже изредка улыбался. Мимо них постепенно проплыли сначала кособокие палатки, потом глиняные одноэтажные строения, а затем и некоторое количество многоэтажных зданий из стекла и бетона. Заведение возле которого Гази остановил машину, называлось «Склянка». Неоновая вывеска с названием то отрывисто мерцала в вечернем сумраке, затухая и вспыхивая снова, то потухнув полностью, загоралась каждой буквой по очереди, пока слово не получалось целиком, а затем снова принималась мерцать.

«У Ветрякова бы от такого зрелища глаз задёргался, — подумал Антон и коротко хмыкнул себе под нос».

Это было то самое место, в котором по мнению сержанта среди прочего непременно имелась и первоклассная выпивка. Они выпрыгнули из машины, Пако дважды хлопнул ладонью по крылу, и Гази тут же куда-то умчался, по всей видимости для того, чтобы военная машина не маячила так открыто у дверей этого на взгляд Антона весьма сомнительного заведения. Не смотря на изначальный скептический настрой юноши, внутри оказалось вполне уютно и даже по-своему красиво. Никаких тебе грязных засаленных столов и стоек, насмерть пропитанных пролитым пивом, чужим потом и ещё чёрт знает чем. Или хамоватых официанток и задравшего нос от какого-то чувства собственной невероятной исключительности бармена. Ничего этого не было. А были симпатичные на вид молодые девушки, разносившие заказы, приятно улыбающиеся и кланяющиеся каждый раз в ответ на слова благодарности за поднесённые блюда. И был не менее симпатичный молодой человек за стойкой, старательно протирающий стаканы и с миловидной улыбкой оглядывающий весь зал целиком. Сержант сначала кивнул парню за стойкой, а затем поздоровался со всеми тремя девушками по отдельности. Кроме того ещё четыре или пять человек за столиками приветственно подмигнули ему или просто приподнимали вверх руку. Сразу было видно, что он тут если не свой в доску, то как минимум завсегдатай.

— Тебе повезло! Твой любимый столик сейчас как раз свободен, — весело прощебетала одна из девушек, пробегая мимо с опустевшим круглым подносом в руках.

— Спасибо, Мин! — сказал Пако и пошёл к одному из угловых столиков.

Антон послушно отправился следом.

— Вот так неожиданность! Ну как поживаете, господин военный инженер? — услышал вдруг юноша громкий женский голос с явной язвительной интонацией.

Антон растерянно закрутил головой и обнаружил сидевшую буквально за соседним столиком Йолле. Только сейчас вместо формы полицейского на ней была тёмная водолазка, заправленная в чёрные широкие штаны с крупными внешними карманами на бёдрах, а на ногах массивные кожаные ботинки со слегка подтянутыми шнурками, но не завязанными, так что их концы свободно болтались по бокам, но не так, чтобы доставать до полу. Красивые густые волосы были убраны в тугой хвост, а на столе лежала чёрная армейская кепи. Она сидела на своём стуле в спокойной расслабленной позе и смотрела кажется уже не на Антона. Пако тоже обернулся и, сделав ехидную улыбку, кивнул, дотронувшись кулаком до головы, имитируя воинское приветствие.

— Сержант Пако! — кивнула ему в ответ девушка.

— Капрал Йолле! — отозвался тот.

— Теперь уже лейтенант! — поправила его девушка.

— Полиции! — парировал Пако, намекая на то, что это не идёт ни в какие сравнения с действительными званиями военной штурмовой пехоты.

— Жандармерии! — уязвлённо процедила девушка.

Пако снисходительно закатил глаза давая понять, что не видит в этом особой разницы. Он выждал ещё секунду, затем отвернулся и, сделав ещё полшага, плюхнулся на небольшой угловой диванчик. Антон так же сел рядом на край дивана и попытался изобразить небрежное спокойствие.

— Успел познакомиться с Йолле? — спросил сержант, молча подняв вверх руку и показав два пальца.

Бармен тут же засуетился у стойки с двумя стаканами и какой-то бутылкой довольно странной угловатой формы.

— Да, это она меня задержала, после чего тебе пришлось за меня отдуваться, — ответил Антон.

— Отдуваться? За тебя? — спросил Пако.

— Ну да! Я сказал, что я военный инженер, и настаивал, чтобы связались с тобой и ты подтвердил. Не знаю, что ты там сказал, но меня отпустили.

— В первый раз слышу! Никто меня ни о чём не спрашивал, — сказал Пако.

— Тогда это очень странно! — сказал Антон и задумчиво нахмурился.

— А знаешь что! Не обращай-ка ты внимание! Йолле вообще девушка со странностями. Отпустила и хорошо! Видимо, один факт, что ты знаешь меня и настаиваешь со мной связаться, отмёл все сомнения, вот и всё.

И он дружески хлопнул Антона по плечу.

— А вы с ней давно знакомы? — спросил Антон.

— Ещё как! — ответил Пако. — Знаешь, не каждая девушка, да ещё и красивая, захочет служить в штурмовой пехоте, но вот Йолле как раз из таких. Но она законченная идеалистка, пробыла у нас два года, а затем, назвав бесполезными дуболомами, запросила перевод в полицию. Ей, понимаешь, важно приносить непосредственную пользу обществу. Вот такие дела.

— Действительно очень необычная девушка, — заключил юноша.

Через несколько минут на их столе появились два стакана, наполненные неизвестной жидкой субстанцией с крепким и терпким запахом, и тарелка с водорослями в очередной их разновидности.

— Это фирменное! Тим сам делает! — сказал Пако, мотнув головой в сторону стаканов.

«Только этого не хватало! — подумал Антон, но в ответ только криво улыбнулся».

— Ты главное сначала дыши ровней, потом выдыхаешь и пьёшь, затем пару секунд не дышать, а то пищевод спалишь, и готово дело, — объяснил сержант и тут же запрокинул свой стакан.

Антон выполнил то же самое, стараясь в точности следовать произнесённой сержантом инструкции. Рот и горло прилично обожгло крепким напитком, и прямо к желудку покатилась приятная горячая волна. Он медленно вдохнул и посмотрел на Пако, в уголках глаз появились влажные капли. Сержант смотрел на него и довольно растягивал губы в улыбке.

— Вот это наш человек! — просипел он. — Штурмовая пехота после первой не закусывает.

Антон с непривычки слегка захмелев, молча осклабился. Пако жестом дал понять бармену, что можно бы и повторить, и тот с радостью повторил. И они проделали всё тоже самое ещё раз, а потом ещё.

— Эх, дружище! — говорил уже подвыпивший Пако. — Если бы ты только знал, как мы все заживём после победы! Как я рад, что всё именно так сложилось и теперь мы наконец сумеем призвать к ответу этих ублюдков с левого берега. И как я рад тому, что именно на мой век выпала честь участвовать в этой битве. Ни моим детям, ни их детям, а именно мне.

— Ты действительно веришь в нашу победу? Думаешь, у нас хватит возможностей?

— А как же! — возмутился Пако. — Во-первых, правда за нами и только за нами! Во-вторых, никакие они не вояки, только и умеют что мирные кварталы обстреливать, а дойди дело до настоящего боя или того хуже схватки в рукопашную, тут-то пятки и засверкают, что не отвернёшься — ослепнешь. Ну а в-третьих, и это самое главное, у нас есть ты и твой танк. Да мы их гарнизоны сметём в чистую, так что они даже и понять ничего не успеют. А ты мне всё ве-е-еришь ли..? Хва-а-тит..?

«Я и мой танк… — подумал Антон. — Я и мой танк».

Пако говорил очень много. И про долг, и про честь. Про высшую справедливость. А потом снова про честь и снова про долг. Пока откуда ни возьмись снова не появилась Йолле. Подойдя вплотную к столику, она смотрела с укоризной сверху вниз на двух изрядно набравшихся мужчин.

— Вы бы, господин сержант, предложили своему другу военному инженеру немного прогуляться на свежем воздухе, а то он у вас до озвученных вами на всё заведение замечательных событий не доживёт, — презрительно выпалила она, обращаясь прямиком к Пако.

— Что? А? Конечно! — сказал сержант, повернув голову в сторону Антона. — Дружище, дорогой ты мой, нам пожалуй действительно пора, пока мы ещё в состоянии передвигаться самостоятельно.

— Гу… — ответил Антон, не отрывая взгляд от столешницы.

Пако аккуратно взял его под локоть, и они под строгий и неодобрительный взгляд Йолле направились к выходу. Со стороны это выглядело так, будто они шли вдоль салона автобуса, водитель которого внезапно решил объехать каждую кочку на грунтовой дороге. Антона сильно мутило, но он сдержал в себе всякие нелицеприятные позывы, тем более что на свежем воздухе ему действительно стало легче. Сержант как-то по-особому присвистнул, и через минуту машина с Гази за рулём уже басовито урчала двигателем у входа в «Склянку».

— Вот что я вам скажу, Пако… — пробормотал Антон, немного оправившись. — Тащите меня куда хотите, но только не домой. Не хватало мне появиться на пороге Атилла в таком виде. Пусть они лучше немного за меня поволнуются, чем увидят в таком отвратительном состоянии.

— Пожалуй, действительно домой сейчас ни к чему, — согласился Пако.

— Давай назад в гарнизон. Получится? — спросил Антон.

— Как-нибудь проскочим! И не такое бывало! — ответил Пако, и они сели в машину.

Гази, не говоря ни слова, включил передачу и под нарастающий рокот мотора они тронулись с места. По дороге Антон задремал и проснулся от того, что Пако, аккуратно поднырнув ему под грудь и положив его руки себе на плечи, забросил его к себе на спину, вытащил из машины и несёт вдоль какой-то стены.

— Я могу сам, — пробормотал Антон.

— Ух! Это да, конечно, — сказал сержант и опустил Антона на землю. — Я просто не хотел будить, думал, донесу понемногу и уложу как следует. В казармы нам нельзя, но есть тут одно местечко рядом с прачечной как раз на такой случай.

— Это хорошо! — сказал Антон. — Идём.

— Вот сюда прямо, а потом налево, — указал Пако и сам пошёл впереди.

И они прошагали около десяти шагов по прямой, а потом свернули налево и прошли ещё шесть шагов. После чего упёрлись в железную дверь крупнее размером, чем требуется для прохода человека, предназначенную для свободного проезда внутрь большой армейской тележки с бельём. Пако, подбоченившись к двери, немного повозился с запирающим механизмом и отворил её. Внутри было темно, пахло сыростью и целым букетом из запахов всевозможных моющих средств. Они повернули направо и вошли в следующую дверь, которая оказалась не заперта. Пако хорошо знал обстановку и прекрасно ориентировался наощупь. Затем он чем-то негромко щёлкнул, и под потолком загорелась тусклая жёлтая лампочка. Помещение было небольшое, и на первый взгляд здесь всё казалось беспорядочно разбросанным. Чуть позже Антон различил стройно уложенные мешки с неизвестным содержимым, но довольно мягкие, ещё какие-то стеллажи у стены с пачками белых тряпичных, ни то ли простыней, ни то ли солдатского нижнего белья, подвязанных тряпичной же тесьмой. И уже среди этого вот добра кто-то заботливо оборудовал четыре лежачих места прямо на тюках с очередной то ли одеждой, то ли постельным бельём. Место это не было заброшено и по всей видимости периодически использовалось разными людьми из младшего командного состава, если была необходимость пересидеть какое-то время и не вляпаться на глаза начальству. В эту пользу говорило наличие небольшого импровизированного столика в центре помещения и наличия на нём местной разновидности игральных карт и пепельницы, выполненной из стрелянной орудийной гильзы, и лежащих в ней относительно свежих папиросных окурков.

— Ну как тебе наш номер люкс? — спросил Пако, гордо задрав голову.

— Просто сказка, — улыбнулся Антон и рухнул на ближайшую койку.

Пако тоже сначала грузно уселся напротив, а потом, скинув тяжёлые сапоги, завалился на бок. Уже через пять минут оба они, покрякивая и похрапывая наперебой, крепко спали. Антону всю ночь было то жарко, так что бросало в пот и хотелось снять всё, что на нём было одето, без остатка, то холодно, и рука машинально сквозь сон пыталась нащупать что угодно, что можно было натянуть на себя сверху. Пако сопел, ворочался и время от времени бормотал под нос что-то бессвязное и неразборчивое.

Рано утром дверь в помещение тихонько скрипнула, и Антон тут же настороженно поднял голову. Пако так же перестал тяжело дышать и приоткрыл один глаз. На пороге стоял Гази со стеклянной банкой какой-то жидкости и каким-то ворсистым свёртком подмышкой, напоминающим полотенце. Вид у него был такой, будто он за ночь переплыл реку и в одиночку, пока мы спали, героически истребил всех врагов. Пако, увидев его, довольно осклабился и тут же занял сидячую позу, нетерпеливо потирая ладони. Антон тоже присел на край своей койки. Гази прошагал к столику и поставил на него банку. В ней оказался какой-то местный рассол, и Антон с Пако по очереди жадно отпили из неё, после чего лица обоих приобрели бодрый, здоровый вид. Затем Гази взял в руки полотенце и, не спеша, развернул. В нём оказался армейский походный котелок, наполненный ещё горячим супом.

— Ну, рядовой! Если когда-нибудь в бою нам с тобой доведётся попасть в переплёт, клянусь честью, лично закрою тебя от пуль своей грудью! — сказал Пако.

— Готов полностью повторить клятву сержанта Пако! — добавил Антон.

Лицо Гази просияло в улыбке, и он выпрямился по стойке смирно и коснулся виска кулаком.

— Служу штурмовой пехоте до последнего вздоха! — отчеканил он, после чего отточенным движением развернулся и вышел за дверь.

— Вот что значит настоящий правобережный солдат! С такими подчинёнными и сам чёрт не страшен! А уж эти-то… — сказал Пако и неопределённо кивнул куда-то за спину.

— Гази отличный парень! — подтвердил Антон.

И они, ритмично стуча по котелку ложками, принялись по очереди отхлёбывать суп.

— Пако, я давно хотел спросить: а чем ты будешь заниматься, если мы победим?

— Когда мы победим: я первым делом женюсь на какой-нибудь хорошей девушке! И будет у меня семья с кучей здоровых красивых детей. Вот такое моё главное желание.

— А кто-то есть на примете?

— Не-е-ет, но я обязательно вернусь после войны в медалях и орденах, как и положено герою, и встречу непременно хорошую девушку!

— Звучит солидно! — улыбнулся Антон.

— А то как же! — хмыкнул Пако, вытирая подбородок тыльной стороной ладони.

Скоро должно было начаться утреннее построение, и Пако поднялся со своего места, поправляя разъехавшиеся за время сна элементы формы. Он временно проводил Антона в ангар, где находился его танк, а сам бегом отправился на плац. Антон впервые за последнее время не просто увидел снова свой танк, а остался с ним наедине. Он просто стоял и смотрел на него. Он понял, что смотрит сейчас ни как на гору прочного и технологичного железа, ни как на мощное и разрушительное оружие, он смотрит на то единственное, чему может безоговорочно доверять. Весь мир какой-то безудержной воронкой со всё нарастающей силой закручивался сейчас вокруг них двоих, и не существует теперь ни одного человека, не желающего так или иначе получить от них хоть мало-мальскую, но всё-таки выгоду. Разве что Атилл и Канти с Набу. Но и они уже скорее всего в тайне надеятся и рассчитывают на его помощь. Только танк, этот бронированный «Ворчун», ничего от него не хотел, не ждал и ни на что не надеялся. Хотя как знать? Может и он стоит сейчас своей бронированной громадой и думает: «А куда пошлёт меня этот вчерашний студент? Через какое пекло непреклонной своей волей заставит пройти и уцелеют ли в этом пекле борта, гусеницы, орудие? Уцелеет ли он сам? Этот хрупкий человечек из плоти и крови внутри тесной стальной коробки». Юноша закрыл глаза и представил всё то, о чём бы мог его спросить и что бы мог сказать сам, если бы только танк умел слушать и говорить. И ничего не сумел придумать. У его камня не осталось ни развилки дорог, ни вариантов выбора. Одна единственная надпись: «Вперёд и только вперёд и будь что будет». Антон открыл глаза. Танк всё так же стоял перед ним и наблюдал за его отчаянными попытками обрести опору, когда всё вокруг летит в тартарары и земля готова окончательно уйти из-под ног.

Пако вернулся неожиданно. Он застал бы Антона в полном смятении, если бы был сейчас немного внимательнее. Но внимательным он не был, а напротив, пришёл сообщить некоторые новости, и Антон сумел, не подавая виду, быстро взять себя в руки.

— У меня есть для тебя кое-какие известия! — пробасил сержант, переступая порог ангара.

— Что-нибудь интересное? — спросил Антон.

— Ещё как! Отчасти я бы сказал неожиданное! Почти сюрприз! — загадочно добавил сержант.

Антон вопросительно поднял брови.

— Не уж то, среди всего, что мне уже довелось узнать за последнее время, где-то ещё могло остаться место для сюрприза? — не без иронии спросил он.

— А вот представь себе… — улыбнулся Пако. — Тебе определённо понравится.

— Ну ладно, заинтриговал, давай выкладывай! — сказал Антон уже совсем повеселевшим голосом и, подойдя к танку, припрыгнув, уселся на борт.

Пако, заложив ногу за ногу, пристроился спиной к стене напротив него.

— В общем, из самого важного — это то, что время операции наступления назначено ровно через две недели. Пока мобилизуют людей, подготовят технику, боеприпасы со складов доставят, это дело ясное. А ещё тебе приказано в течение этого времени находится в гарнизоне и пройти переподготовку и боевое слаживание с основной группой наступающих. Комбриг лично командует нашей группой. Плюс физическая подготовка. Тут ты у меня в подчинении. Всё ясно?

— Яснее некуда.

— И да, я настоял на том, чтобы тебя на день отпустили в город. Не можешь же ты вот так исчезнуть, не объяснив куда и зачем. В доме того старика тебя кажется успели полюбить! — сказал Пако.

— Кажется, и не только они меня, — с грустью ответил Антон.

— Мда-а-а… Вот так всегда, только жить начнёшь, и обязательно что-нибудь пойдёт наперекосяк… — сказал сержант.

— Жить надо по-человечески, и тогда всё будет нормально, — ответил Антон.

— Ну а мы что? Мы что ли против? — возразил Пако.

Антон не стал отвечать, только махнул рукой.

— Ладно! — сказал он. — У тебя там ещё сюрприз какой-то?

— А-а-а… Этого сейчас пожалуй не скажу, — хитро ухмыльнулся сержант. — Пусть значит сюрпризом и останется. Увидишь завтра, когда на тренировку пойдёшь. А сейчас лучше тебе до своих. Времени и так не много получается.

— Транспорт будет? Или можно на танке? — спросил Антон, растягивая лицо в улыбке.

Пако на секунду смутился, но тут же понял шутку и раскатисто рассмеялся. Антону почему-то тут же вспомнился Тахи, и его улыбка приобрела внезапный печальный оттенок.

— Будет тебе транспорт, но только до начала трущоб, — сказал Пако, и они направились к выходу.

Сержант взял машину, но на этот раз совершенно другую, сильно меньше предыдущей, она имела всего два сидения, расположенные не рядом, а идущие как бы друг за другом, но опять же со смещением. Водительское чуть левее относительно центральной оси, а пассажирское правее. Так же перед пассажиром на массивной стойке, расположенной между ног, находился какой-то кронштейн крепления должно быть для какого-то оружия вроде пулемёта. Но сейчас оно отсутствовало. По всей видимости оружие крепится непосредственно перед боевым выездом, ну или при нахождении на территории боевых действий. Антон уселся в кресло и машинально покачал рукой стойку и пощупал кронштейн. Тот свободно вращался по кругу.

«Интересная штуковина, — подумал юноша про всю машину в целом».

Он представил себе, как десятки или даже сотни подобных машинёжек, уязвимых, ничем не защищенных и никак не защищающих свои экипажи, отчаянно рвутся на вражеские позиции с одной единственной задачей: как можно быстрее преодолеть опасный разрыв. Скорей вперёд, скорее в окопы, где уже ждёт, примкнув к винтовкам штыки, беспощадный враг. И лицо его перекошено бессильной злобой, и ноют стиснутые до боли руки, и не меньше чем у атакующих трясутся поджилки. И всё это под шквальным огнём из всего, чего только можно. Возможно даже по минному полю, глядя, как слева и справа одна за другой взмывают вверх обломки таких же машинок, разорванные взрывами чудовищной силы, способными разорвать в клочья танк. Глядя, как в столбах грязи, камней и пыли перемешиваются в одну бесформенную чёрную обгоревшую массу земля, железо, кровь и куски человеческого мяса. И всё вокруг ревёт, вопит, беспрерывно стрекочут пулемёты и ухают залпы тяжёлых орудий. Антон тряхнул головой и отогнал прочь всё это. Ни к чему оно сейчас. Для этого ещё будет время, много времени. Вся эта заваруха только начинается, а сколько ещё впереди и возможно такого, что ему и представить нельзя. А пока эта шустрая машина весело подпрыгивает на мелких ухабах и в лицо Антона бьёт прохладный свежий воздух. Приятный воздух, можно сказать совсем ещё мирный воздух.

«А всё-таки как хорошо, что у них не осталось больше ядерного оружия, как и технологий его производства. Они же как малые дети со спичками, обезьяны с гранатой самые настоящие. Снесли бы всё и вся к чертям собачьим, и ни один мускул не дрогнул бы. Не-е-ет… Им и того, что есть, доверять нельзя. Пуляют снарядами туда-сюда как мячиком для пинг-понга, а что люди гибнут сотнями — ну так что ж, таковы правила. Не-е-ет… Этому надо положить конец и точка!»

Машина затормозила в паре десятков метров от палаток, и Пако повернулся лицом к Антону.

— Ну что, дружище, вот и приехали! — проговорил он.

— Ага, — ответил Антон и стал выбираться из машины.

— Я заберу тебя через восемь часов с этого же места, хорошо?

— Договорились!

— Вот! Это тебе! — сказал Пако и протянул Антону какой-то браслет.

— Что это? — спросил юноша.

— Это настоящие армейские часы, у местных могут отставать либо вообще может не быть часов вовсе.

Антон согласно кивнул.

— До встречи, солдат! И попрошу не опаздывать!

С этими словами он круто развернул машину так, что поднялась пыль, и Антону пришлось прищуриться, и помчал в сторону гарнизона. Антон взглянул на часы, повесил их себе на запястье и, не теряя времени, пошагал туда, где за него уже наверняка беспокоились Атилл и дети. Канти увидела его ещё на подходе и тут же бросилась навстречу. Набу несколько секунд соображая, куда так стремительно сорвалась сестра, и поняв наконец в чём дело, тут же ринулся следом. Антон распростёр руки в стороны, и девчонка с разбегу обняла его будто самого родного человека на свете. Набу, подбежав следом, сделал то же самое. Антон тоже обхватил их обоих своими руками. Так они молча простояли около минуты. Антону показалось, что Канти даже немного всплакнула.

— Мы думали, что с вами что-то случилось, — пробормотал Набу.

Было ощущение, что он тоже с трудом сдерживается, чтобы не расплакаться.

— Ну вы чего? Что такого со мной могло случиться? — улыбнулся Антон.

— Мы думали, вас забрали военные и больше не отпустят, — сказал мальчуган очевидно дрожащим голосом.

— Ну вот ещё! — сказал Антон. — Я бы не допустил такого ни за что.

«Интересно, что бы я стал делать, если бы такое действительно произошло? А вернее сказать, что бы я смог реально сделать в таком случае?» — подумал он.

— А дедушка что говорил? — спросил Антон.

— Ничего не говорил! Говорил, что ничего не знает, но мы видели, что он тоже волнуется, — ответил Набу.

Они наконец отпустили объятия и тихонько пошли к дому. Едва они переступили порог дома, Атилл со вздохом вскочил со стула. Он сидел за столом, на котором перед ним стояла чашка с водорослями, и казалось, он некоторое время пытался заставить себя поесть.

— Слава Вселенной, Антон, где вы были? Мы так беспокоились, — воскликнул он, подняв вверх загорелые морщинистые руки. — Вас задержали военные?

— Со мной всё в порядке, я был в гарнизоне, но никто меня не задерживал, — успокоил его юноша. — Извините, у меня не было возможности вас предупредить.

Это было правдой только от части, и в глубине души Антону было за это стыдно. Пока он отсыпался в армейском флигеле после бара, здесь эти трое не находили себе места, думая, что он арестован или что-нибудь и того хуже. Например, расстрелян. Хотя за что бы им его расстреливать. А с другой стороны, это военные, у них всякое может быть. Признали вдруг левобережным шпионом, и вот тебе пуля в затылок.

— У меня мало времени и многое надо вам рассказать, — сказал он.

Старик тут же взял себя в руки и предложил сесть за стол. Канти сообразила поесть и чаю. Всё приготовились слушать. Атилл хотел было попросить детей пойти погулять, но Антон сказал, что ничего секретного не будет, и тем более его новости так или иначе будут касаться всех, и они остались. У всех троих сделался такой серьёзный и внимательный вид, так что Антону на мгновение стало даже неловко. Он отпил небольшой глоток чая и начал, как ему показалось, с главного.

— Самое важное, что есть на данный момент, это то, что грядёт война. Да, я в курсе, что она уже идёт и про двести лет, но дело сейчас в другом. Все предыдущие годы всё ограничивалось периодическими обстрелами. Взаимными пощёчинами, если можно так выразиться. Да, это было страшно и люди гибли, и я сам всё это видел своими глазами. Теперь же начинается настоящая война с пушками, танками и пехотой, бегущей на врага с автоматом в атаку.

— Всё-таки дошло до этого, — сказал старик с непонятной интонацией.

Антон до конца так и не смог понять, сожалеет он или счастлив.

— Может начаться голод, — продолжил Антон. — Я бы посоветовал запастись провизией на сколько это возможно, пока вести ещё не расползлись и цены не взлетели до небес.

Дети растерянно переглянулись, а старик согласно кивнул.

— Меня сегодня вечером заберут в гарнизон, и когда я вернусь — не знаю, и вернусь ли вообще. То, что они планируют, на мой взгляд довольно рискованно, и я тоже участвую во всём этом. Деталей раскрывать не буду, да они вам и не нужны. Битичу передайте мои извинения и пусть он на меня не обижается, так уж всё получилось.

Старик молчал. И все остальные тоже.

— Вы будете за нас воевать? — спросил он после недолгой паузы.

— Выходит что так, — ответил Антон.

— И вам совсем не страшно? Вы же видели, каково это! Вас могут убить! — воскликнул старик.

— Могут, — ответил Антон.

«И вы можете погибнуть от бомб, которые наверняка посыплются градом без всякого здравого смысла и порядка, как только мы предпримем первые действия. Сотни тонн бестолкового глупого железа, выпущенного ещё более бестолковыми людьми, будь они трижды прокляты! По старикам, по детям, по мирному населению, никак не участвующему в этой войне и даже голоса не имеющему в местах принятия решений», — подумал юноша, но не стал произносить вслух при детях.

— Могу ли я что-нибудь сделать для вас, пока я здесь? — спросил Антон.

— Спасибо! — ответил старик. — Хотя я и подумал в самом начале, что вы свалились к нам на голову как гром среди ясного неба, но вы очень много для нас успели сделать. Вы очень много для нас значите. Я и не думал, что чужой человек может так быстро стать настоящим членом семьи, а вы им стали, поверьте.

Антону стало так невероятно тепло от этих слов, что перехватило дыхание.

— Оставайтесь в живых и возвращаетесь! — добавил старик. — Вот что вы можете для нас сделать!

Антон кивнул, не в силах выговорить ни слова от огромного кома в горле.

— Мы будем ждать! — добавил Набу.

Канти молчала, но только потому, что сама бы расплакалась, попытайся она открыть рот.

Они молча допили чай, и юноша краем глаза взглянул на часы. Время было уходить.

— Мне пора, — сказал он.

Набу бросился его обнимать, а Канти всё же не удержалась и заплакала. Антон снял с руки часы и протянул их старику.

— Это всё, что у меня есть, — сказал он. — Это армейские. Если будет совсем худо, сможете на что-нибудь обменять, они должны иметь приличную стоимость. И да, вот ещё…

И он открыл потайной карман костюма и вытащил пистолет.

— Стрелять умеете? — спросил он старика.

— Когда-то очень давно приходилось, — ответил тот.

— В нём двенадцать зарядов, — сказал Антон. — Прибора зарядки у меня с собой нет, поэтому это всё, на что придётся рассчитывать. Направляете на ч…

Он немного осёкся.

— Направляете в цель и жмёте вот этот рычаг. Отдача практически нулевая, промахнуться сложно.

— Вы уверены, что это нам пригодится? — спросил старик.

— На всякий случай, — сказал Антон. — Война, голод. Всякое может случиться.

Старик взял пистолет и сунул его за пазуху.

— Ну… Я пошёл! — сказал юноша.

— Возвращайтесь, — сказал старик.

Канти и Набу плакали уже оба. Антон положил им руки на головы и постояв несколько секунд вышел. Старик вышел за ним.

— Возвращайтесь, слышите? Возвращайтесь! — крикнул он вслед уходящему юноше.

Он шёл, и проходящие мимо дома смотрели на него чёрными глазницами маленьких окон. Один, другой, третий, четвёртый… Они как будто по секундам отсчитывали убывающее время этой прошлой жизни. Время, возврата к которому больше не будет. Они прощались с ним. Кем будет тот, кто вернётся сюда? А суждено ли ему вернуться? И вот уже заканчиваются последние скособоченные палатки. Вот жилище Баху. Дома ли сейчас хозяин. Не важно, но сама палатка глядит на него по-особенному. Она что-то предчувствует?

«Бред! Всё это какой-то бред! Вздор и бред! Страшный сон! Но я не хочу просыпаться! Нельзя просыпаться! Нужно закончить начатое, а потом как угодно, сон так сон, но я должен закончить начатое!» — думал он.

А впереди уже стояла маленькая шустрая машина и за рулём его друг, его боевой товарищ Пако.

«Сейчас он перевезёт меня через Стикс, — хмыкнул Антон, плюхаясь на кресло пассажира и по совместительству курсового пулемётчика, хотя сам пулемёт пока что всё ещё отсутствовал».

— Всё хорошо? — бодрым голосом спросил Пако.

— Лучше и быть не может, — ответил Антон.

И машина дёрнулась, выбрасывая из-под быстрых колёс пыль и мелкие глиняные камни. Впереди была сплошная жёлтая пустота глинистой пустыни Рентдана.

«Желтуха она и есть Желтуха, — в очередной раз отметил юноша».

Равнину постепенно сменили сначала небольшие, а потом и крупные уступы, образовывающие местами довольно узкие ущелья. Антон впервые вдруг подумал, что на левом берегу вблизи гарнизонов такие ущелья тоже имеются, и при наступлении техника не сможет наступать широким фронтом. Ей придётся вытягиваться в длинную затяжную колонну. И на противника единовременно будут выходить не десятки машин, а от силы две-три. А если противник в курсе о готовящемся наступлении, а он наверняка в курсе, иначе что это за противник такой, гроша ему цена тогда такому противнику. Уничтожь он пару машин у выхода из «горлышка» и организуй засаду на вершинах уступов с минами и противотанковыми гранатами — и нам конец.

«О величайшие силы Вселенной! Пусть враг не знает, пусть он будет трижды глуп… Иначе мы все покойники! Покойники, и никакая тактика и превосходство в технике нас не спасёт! Какие там по статистике цифры? Дайте вспомнить… три к одному, кажется… три к одному в пользу обороняющихся. И это в обычных условиях, а тут? Нет, стоп! Хватит! Нужно брать себя в руки! Нужно верить в удачу, в успех, потому что если не верить, можно прямо сейчас рыть себе яму и в неё ложиться, а в яму ложиться я не хочу! И Пако, я уверен, не хочет, и вообще никто не хочет. Время есть! Нужно придумать что-нибудь! Обязательно что-нибудь придумать! И когда это я успел стать таким паникёром? Желтизна эта на меня так что ли влияет?»

Он закрыл глаза. Набегающий поток воздуха всё так же приятно обдувал лицо и трепал волосы. Хотелось дышать всё глубже и чаще. Хотелось оставить себе весь этот воздух и этот приятный ветерок. В нём ещё нет запаха серы и горелого металла, его ещё не прорезают с пронзительным свистом смертоносные тучи вездесущих осколков. Он медленно открыл глаза. Впереди уже постепенно приближалась, увеличиваясь в размерах, спиралевидная фигура «улитки».

— Сейчас уже поздновато для знакомства со своей группой, отложим до утра, а пока я размещу тебя на ночлег в отдельной комнате, — сказал Пако. — Ты я думаю не против?

— Пойдёт, — ответил Антон.

— Ну вот и хорошо! — согласился Пако.

Они с Антоном прошли уже знакомую ему лестницу и практически знакомый коридор, когда сержант остановился у очередной стандартной двери, ничем кроме таблички с номером от остальных не отличающейся, и отпер её ключом.

— Вот это уже больше похоже на отель, — иронично заметил юноша.

— Растём! — ответил Пако, улыбаясь.

Антон улыбнулся в ответ, и они вошли в комнату. Пахло здесь сухо, по-кабинетному, но помещение не было кабинетом. Быть может когда-то и было, вся планировка намекала именно на это, но не теперь. А теперь здесь был стол, стул и пара простых полуторных кроватей вдоль стен с тумбочками. Что-то вроде номера для временного размещения гостей, задержавшихся до поздна и оставшихся на ночь.

«Может даже кто-нибудь из тех офицеров, что были на оперативном совещании, оставались здесь на ночь перед тем, как снова разъехаться по своим гарнизонам».

Но одна вещь бросилась в глаза Антону совершенно отчётливо. На одной из кроватей лежал аккуратно сложенный чёрный армейский костюм.

— Что это? — спросил он сержанта, указав пальцем на стопку вещей.

— Твоя военная форма, — ответил Пако.

— Моя форма?

— Ну да! — удивлённо подтвердил тот.

— Зачем она мне? — спросил Антон выражая недоумение.

— Дружище, я тебя прекрасно понимаю, — начал Пако. — Тебе безумно нравится твой костюм и он возможно удобный, ты к нему привык, но это армия, понимаешь? Тут нельзя всем и каждому ходить в чём заблагорассудится. Тут каждый должен отличать своего мгновенно и без сомнений. Все, кто не похож на своих, должны быть либо убиты, либо взяты в плен, и объяснять тысячам солдат, что мол есть среди нас один парень, одет так-то и так-то, и вы его не трогайте, никто не будет. Так что при всём уважении будь добр завтра утром явиться на построение в нашей форме. Договорились?

— Договорились! — нехотя ответил Антон.

Он и сам всё прекрасно понимал, и всё равно эта форма на кровати возникла как будто слишком неожиданно. Не успел он к этому морально подготовиться.

«А к чему я вообще успел подготовиться? — подумал он. — Нет, всё идёт наперекосяк, и чем дальше, тем больше».

Поглощённый разными мыслями, он и сам не заметил, как лёг на кровать и уснул. И приснилась ему не война и вообще не военные и не Рентдан, а приснилась ему Земля. Это был невысокий холмик, поросший травой, а впереди бескрайнее поле зелёной пшеницы и дальше пара таких же зелёных холмов. Свежий ветерок обдувает лицо и колышет стебли травы, а над ним высокое голубое небо и частые белые облака, тень от которых пятнами тянулась по полю.

Проснулся он за час до построения абсолютно свежим и выспавшимся. И такая бодрость и сила наполнила его, что он впервые за всё время здесь решил сделать утреннюю зарядку.

«Эх-х-х… Знать бы сейчас, где находится душ, — подумал он. — Ну да ладно, сейчас всё равно тренировка, и от свежести не останется и следа, все навылет пропитаемся потом».

Он взял в руки чёрную куртку с золотым рукавом и стал одеваться. Свой костюм аккуратно сложил в тумбочку. Он был полностью собран, когда к нему в дверь постучали. На пороге стоял Гази, который теперь был с ним в одном подразделении и пришёл проводить новичка к месту проведения занятий. На плацу было просторно и чисто, чёрное покрытие под ногами исчерчено какой-то вспомогательной разметкой, чуть поодаль находился физкультурный комплекс в виде спортивных конструкций из металла. Плац уже был заполнен людьми, строящимися в две шеренги. Пако стоял отдельно перед строем, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Антон и Гази быстро вбежали в строй и заняли свои места.

— Слушай мою команду! — раздался громкий голос сержанта Пако. — Равняйсь! Смирно!

И обе шеренги чётким вымуштрованным движением выполнили необходимые действия головой. Разве что Антон немного растерялся, но выполнил всё за остальными.

— Внимание, рота! Проводить занятия по физической подготовке сегодня будет вновь прибывшая в наши ряды младший сержант Йолле! — гаркнул он.

И откуда-то из-за строя, одетая в чёрную форму с золотистым рукавом, выбежала Йолле и встала рядом с Пако. Она почти сразу увидела Антона и еле заметно подмигнула ему. На его растерянный вопросительный взгляд в сторону Пако тот только пожал плечами, но Антон видел, что где-то внутри себя тот просто ликовал от реакции юноши. Это и был его так называемый сюрприз, о котором он не захотел говорить заранее.

«Ну я ему это точно припомню!» — подумал Антон.

— Нале-во! — раздался командный женский голос. — За направляющим шагом — Марш!

Обе шеренги тут же повернулись налево и зашагали вперёд, звонко чеканя шаг. Каждый выполнял приказы чётко, без колебаний и гордо задрав подбородок.

— Рота, бегом — Марш!

И все побежали вокруг площадки, строго соблюдая дистанцию. Один круг, два круга, три… Пако и Йолле бежали следом.

— Быстрее, товарищ военный инженер! Не отставать, товарищ военный инженер! — доносилось откуда-то из-за спины Антона.

Он как мог держал темп, но выносливость выносливостью, а привычка привычкой. Он может впервые за последний год берёт бегом такую дистанцию, лёгкие начинали гореть, а в боку появилось неприятное болезненное чувство.

«Ну, сержант, удружил, спасибо тебе…»

После бега перешли на другие упражнения: махи, наклоны, приседания. Затем пошли спортивные снаряды. Турник, перекладина, брусья. Какой-то боец плохо справился, и всей ротой «качали дюну», пока у него не получилось хорошо. Пока бедолага справился, рота практически целиком полегла без сил. К концу занятий пот можно было выливать из ботинок. Завтракать шли по команде «вольно».

— Ну как? — поравнявшись с Антоном, спросил Пако.

— Смешно аж в штанах мокро! — ответил тот.

— Да ладно тебе, не обижайся, — сказал Пако, слегка ткнув его кулаком в плечо. — Не я её сюда назначал, я тут ни при чём. Я просто тебе не сказал, хотел на твоё лицо посмотреть, и всего-то.

— Посмотрел? — пробурчал Антон, но уже мягче.

— Так точно! — ответил Пако и, улыбаясь, пихнул его плечом.

— Кто последний — тот моет посуду! — выдал он и бросился бегом.

Антон ринулся следом, но через несколько шагов остановился.

«Какая ещё посуда? Мы же в армии. Разве это так устроено? Распорядок же должен быть, очерёдность какая-нибудь. А даже если и так, то ну его всё равно. Ноги не несут».

Завтрак оказался приличным и довольно сытным. В основном какая-то рыба или что-то в этом роде. Водорослей почти не было.

«Это уже интересно!» — подумал Антон.

Он был рад, что посуду мыть всё-таки не придётся ни сейчас, ни потом. Для этого были здесь специальные посудомоечные машины, неуклюжие, шумные и очень громоздкие, чтобы вмещать такое количество посуды. Посуда была металлическая, сугубо утилитарная и бережного обращения не требовала. А потому и забрасывать её можно было как попало, не переживая за целостность. Есть им с Пако пришлось пока что по отдельности, так как тот принадлежал к младшему комсоставу, а у них свои места отдельно от рядовых солдат, но дальше он обещал всё устроить. Сослуживцы ели молча, вопросов не задавали. Антона такое положение вещей полностью устраивало. Тем более что Гази всё-таки был с ним за одним столом. Это добавляло уверенности. Но он мельком всё же смотрел на всех этих молодых ребят, бегло орудующих сейчас ложками. Таких же крепких, здоровых, красивых, как и он сам. А многих даже намного крепче, здоровее и, чёрт возьми, красивее, чем он. Он не запоминал имена — это было бессмысленно. Сколько из них может не проживут и месяца с этой самой минуты. Но он запоминал лица. Ему всегда очень хорошо удавалось запоминать лица. Все они сейчас спокойны, веселы и даже счастливы каждый по-своему. Какими они будут после первого боя? Какими через месяц боёв? Останется ли в них хоть капля того мальчишеского задора, когда всё это кончится? Когда они потеряют, быть может, каждого второго товарища, сидящего сейчас рядом, а потом обретут новых товарищей и снова потеряют. А может из них в живых останется лишь пара ребят, или быть может вообще никого не останется. А будут сидеть вместо них другие такие же, так же торопливо уплетать завтрак и готовить к бою свои автоматы. Чудовищный мир! Этот несчастный, глупый, болезненный жёлтый мир. Сможет ли один маленький человек на танке изменить ход целой истории этих людей? Не сотворить здесь землю, а просто помочь, направить их куда следует? Один человек. Маленький ничтожный человечешка из другого мира.

«Эх, видела бы меня сейчас мама… Схватила бы за ухо и утащила отсюда как несмышлёного трёхлетку, а потом ещё такого дала нагоняя, что напрочь бы пропало всякое желание ввязываться в подобные авантюры. Ветряков бы у виска покрутил, а Таня… Таня бы надавала пощёчин без всякого объяснения. Но все вы сейчас там, а я здесь, и никто не придёт меня отговорить или образумить. Ах, мама-мама…»

Завтрак закончился, и все разом поднявшись и побросав посуду в посудомоечную машину, поспешили в учебные классы на занятия по тактике ведения боя. Рота поделилась повзводно, и группа Антона заняла свои места за индивидуальными столиками. Его инструктором, как и ожидалось, стал сержант Пако. Йолле так же присутствовала как вольный слушатель, чтобы после долгой работы в полиции немного подтянуть утраченные знания. Антон снова косо посмотрел на Пако, и тот всё так же пожал плечами.

«Видимо, она сама напросилась именно сюда, в этот класс. И чего ей неймётся, далось ей всё это, я ведь ничем её не обидел и не сделал ничего плохого. Дак ведь не-е-ет… Будет теперь сидеть и подтрунивать при каждом удобном случае. Ну ничего, тут вам не марш-бросок, тут я кое-что смыслю и не хуже их всех!» — подумал Антон, оглядывая исподлобья то одного, то другого.

— Основы взаимодействия танков с пехотой включает в себя пять основных пунктов, — начал сержант ровным монотонным голосом.

И он стал перечислять пункты и подпункты, переходить от одного пункта к другому и обратно и так до тех пор, пока материал намертво не укоренился в головах слушателей. Затем последовал ряд вопросов с пояснениями. Снова пережёвывание основных пунктов, а потом ещё раз и ещё.

«Я должен всё это зна-а-ать! Я всё это изучал на Земле. Историю Второй мировой и прочих древних войн, а так же несколько относительно современных из тех, что были лет шестьсот назад. Нужно только вспомнить», — подумал Антон.

Под конец Пако задал серию тактических задач для проверки усвоения материала. По истечении отведённого для решения времени сержант собрал у класса тетради. Группа покинула класс и вновь объединившись с другими группами отправилась на обед. Всё та же столовая, те же сто человек звенят ложками о металлическую посуду, съедая до последней крошки всё ту же морскую гадину, великолепно приготовленную здешним армейским поваром. С обедом покончено, и Йолле ведёт всех на плац, чтобы не допусти вселенная в нас не прибавилось ни грамма драгоценного жирка.

«Я тут на три жизни вперёд натренируюсь!» — думал Антон, оставляя последние силы на очередном комплексе упражнений.

И снова всё те же:

— Быстрее, товарищ военный инженер! Выше, товарищ военный инженер! Вперёд, товарищ военный инженер!

«Дёрнуло меня тогда так представиться! А что я мог ещё сказать? И кто же мог предположить, что эта «дама» через неделю будет желать мне смерти путём полнейшего физического изнеможения».

И вот наконец-то он наступил! Спасительный вечер. Глаза младшего сержанта Йолле довольно сияли, когда она смотрела вслед еле передвигающим налитые свинцом ноги бойцам своей роты и в частности бессильно плетущемуся практически в самом конце товарищу военному инженеру. Спать сегодня, как и все последующие дни, Антону теперь придётся в общей казарме. В целом его этот факт нисколько не стеснял, он лишь заскочил на минуту на прежнее место, чтобы забрать из тумбочки свои вещи. Он договорился, что его костюм у него ни в коем случае не заберут и он будет лежать в его индивидуальном солдатском шкафчике. Гази снова проводил Антона до казармы, чтобы показать, где теперь находится его место.

Это была стандартная двухъярусная кровать. Металлический трубчатый каркас, панцирная сетка, тощенький матрас с белоснежным, но приличное количество раз стираным покрывалом, что даже добавляло ему некоторой мягкости. Антон очень хорошо представлял, как такая ткань выглядит новой: плотная, дубовая и практически глянцевая. Будь у него выбор, всё равно предпочёл бы тот вариант, что ему и достался. Одеяло простое махровое и всё такой же белоснежный застиранный пододеяльник.

«Ну этим нас не запугать! Ночевали и не в таких условиях», — подумал Антон.

Он тут же вспомнил, как однажды в походе ему пришлось целую ночь провести под проливным дождём у потухшего костра, сидя практически в луже, потом идти по грязи двадцать километров, и следующей ночью тоже шёл дождь, только спал он тогда уже лёжа на ветке дерева. С тех пор он очень тщательно проводит разведку местности перед тем, как устроить лагерь.

«Славные были времена!» — улыбнулся он сам себе.

Он уже успел положить вещи в шкафчик и как следует устроиться на своей новой кровати, как к нему пришёл Пако, весь какой-то растерянный и с небольшой папкой подмышкой.

— Давай прогуляемся, надо поговорить, — сказал он.

Антон был выжатый как лимон, но, подтянув колени, принял сидячую позу, а затем, сунув ноги в ещё влажные от пота сапоги, пошёл за сержантом.

— Что-то серьёзное? — спросил Антон. — Очень уж вид у тебя суровый.

— Можно и так сказать, — сухо отрезал сержант.

— Ну, дружище, ты меня совсем запугал! Давай выкладывай, что там у тебя!

Пако завёл его в небольшой кабинет и, сев за стол, положил перед собой ту самую папку. Антон присел рядом на крышку стола. Он тут же увидел, что в папке лежит его конспект и результаты проверочной работы.

— А-а-а… Ну теперь мне всё ясно! — улыбнулся юноша. — А я-то уже подумал.

— Ну вот что тебе ясно? — сказал сержант. — Я тебя как учил? А ты что? Ты же проигнорировал абсолютно всё! Нарисовал вместо правильных ответов какой-то непонятной ахинеи собственного сочинения и сидишь теперь довольный! Как это прикажешь понимать?

— А так, что ты в упражнении дал карту местности, а я всего лишь показал, что складки этой самой местности можно использовать как преимущество, а не наступать клином в лоб! Ещё учитывая численность и расположение противника, а так же понимая его слабые места, можно попробовать взять его в клещи с двух сторон, пока небольшая маневровая группа по центру берёт на себя всё его внимание. А то у вас тут всё как-то грустно получается: кто кого первый перестреляет — тот и победил. И потери победителя при этом легко переваливают за семьдесят процентов, и то если повезёт. Я так воевать не согласен! И вам не советую.

— Ты значит у нас умник! И танк у тебя весь из себя такой, а мы значит армия дураков! Комбриг, генералы, маршал. Все дураки. И я вместе с ними. Так получается? — возмутился Пако.

— Почему сразу дураки? Просто ваша военная мысль немного устарела.

— Ага, устарела значит? Настолько устарела, что каждый мимо проходящий штатский нам может теперь военную стратегию преподавать?

— Ну вот что ты заладил? Дураки-и-и! Шта-а-ацкий! Ты вот вместо того, чтобы обижаться, взял бы да подумал сам, комбригу бы показал. Может он что-нибудь и ответил бы тебе.

— Комбригу?! — выпучил глаза Пако. — Чтобы меня за это… Комбригу…

— Давай я покажу. Мне думаю ничего за это не будет, а ты скажешь, что вот, мол, посмотри-ка, что инженер выдумал!

Пако задумался. Он потёр глаза и подпёр рукой голову.

— К комбригу он собирался. Нет, ну надо же?

— А почему собственно нет?!

Теперь уже Антон возмутился. Слез со стола и опёрся на стену, скрестив на груди руки.

— А знаешь что? Будет тебе комбриг! — сказал сержант. — Но если не выгорит твоё дело, ты бросаешь эти свои выкрутасы и делаешь всё как говорят. Идёт?

— По рукам! — ответил Антон.

«Как дойдёт до дела, умирать в лобовой атаке вы меня всё равно не заставите!» — решительно подумал он.

— Пошли! — сказал Пако.

И они отправились разыскивать комбрига. Время было позднее, но Пако видимо решил уже пойти на принцип.

— Думаю, он сейчас у себя, — сказал сержант, бодро отмеряя шаги вдоль коридора.

Пако постучал в одну из дверей, и через минуту к ним вышел адъютант комбрига.

— Чего вам надо? — спросил он монотонным и немного сонным голосом.

— Господин комбриг ещё не спит? — спросил Пако.

— Господин комбриг поздно ложится спать, но все вопросы он решает в дневное время и по предварительной записи, — ответил адъютант.

— Я знаю, — сказал Пако. — Но наше дело срочное.

Адъютант смерил его изучающим взглядом.

— Одну минуту, — сказал он и скрылся за дверью.

Тут Пако сильно рисковал. Если комбриг решит, что его понапрасну отвлекли, могла получиться нехорошая ситуация. Через некоторое время дверь снова отворилась, и адъютант отчеканил:

— Прошу, товарищи! Комбриг ждёт.

И он проводил их внутрь. Комната комбрига была небольшой и обставлена довольно аскетично, по-военному. Массивный письменный стол из странного непонятного материала, кресло и высокий торшер в углу. Приличный стеллаж сверху до низу заполненный книгами, большое кресло напротив и где-то в противоположном конце комнаты пряталась самого простого вида кровать.

«Окна здесь по всей видимости роскошь, — подумал Антон, даже в апартаментах человека такого уровня не наблюдая ни единого».

Комбриг вероятно очень много и часто курил, так как в воздухе на уровне человеческого роста туманом клубился сизый табачный дым. Сам он сидел за столом, задумчиво рассматривая какие-то очередные топографические карты, развёрнутые перед ним так, что некоторые их края свисали вниз почти на треть. Он молча достал из ящика стола ещё одну сигарету, прикурил и устремил взгляд на припозднившихся визитёров.

— У вас ко мне срочное дело? — проговорил он.

— Так точно! — чуть стушевавшимся голосом сказал Пако.

— Излагайте! — терпеливо сказал комбриг.

— Тут вот какое дело, — начал сержант. — Рядовой Антон на контрольных занятиях по тактике танкового боя продемонстрировал пример нестандартного мышления. Мне всё это показалось интересным. Извольте пожалуйста ознакомиться?

И он протянул господину комбригу папку с конспектом Антона.

— Та-а-ак… Давайте посмотрим, что тут у вас? — с любопытством сказал тот. — Ага-а-а… Та-а-ак… Та-а-ак. Угу… Хм-м-м… Вот как значит…

Он потёр рукой свой острый подбородок.

— А знаете что? Оставьте-ка вы это мне до утра.

Пако покосился на Антона.

— Как прикажете, господин комбриг! — нерешительно проговорил он.

— Можете быть свободны, — сказал комбриг.

И адъютант проводил их к выходу, после чего закрыл за ними дверь.

— Показалось интересным? — съязвил Антон, едва они оказались в коридоре.

— Ну а что я должен был сказать? «Господин комбриг, мой друг бредит, посмотрите пожалуйста?»

— Это был бы номер, — хмыкнул Антон.

И они рассмеялись в полголоса, пытаясь представить себе, какой это был бы номер. В конце коридора они разошлись, и Антон устало побрёл в участок казармы, где его уже давным-давно заждалась его новая кровать. Ноги гудели, руки болели, глаза слипались, а живот урчал. Стандартный набор постоянных спутников каждого солдата-новобранца.

«И над чем там сейчас размышляет господин комбриг? Надеюсь, он сумеет как следует разобраться в моих схематичных изображениях», — думал Антон, лёжа под одеялом и всё глубже проваливаясь в крепкий солдатский сон.

Утром всё повторилось так же, как и в предыдущий день. Подъём, стремительное одевание за ограниченное время и беспощадная Йолле уже ждала роту на плацу и в особенности свою любимую куклу для битья в лице военного инженера Антона. Она была бодра, подтянута и… красива…

«Да она же просто невероятно красива! Ей бы быть во дворце принцессой, а не в армии в форме младшего сержанта сотню вспотевших раза по три бойцов по плацу гонять. Сидела бы себе в башне какой-нибудь, дрессировала бы дракона мёртвую петлю делать и дым выпускать колечками. Ей такое точно бы подошло», — думал он, задыхаясь на полосе препятствий.

И снова он услышал в её голосе своё имя и прибавил прыти. На завтрак все шли как в райские кущи с усталым благоговением на лицах. Есть за сержантским столом Антон отказался, хотя Пако и успел обо всём договориться, ему это показалось как-то не по-товарищески по отношению к остальным бойцам роты. Сержант не стал особо настаивать.

— Как знаешь, — сказал он и уже привычно пожал плечами.

Однако когда все закончили есть и шли на тактические занятия, в коридоре появился господин комбриг. Он отдельно попросил Антона и Пако отойти в сторону, пока остальные пошли рассаживаться по местам.

— Я всё внимательно изучил, — сказал он, возвращая папку сержанту, а Антону его конспект. — И вот как мы с вами поступим. Все ваши занятия будут проходить в штатном режиме, но все тактические задачи вы будете решать так, как вам это представляется наиболее правильным.

Глаза сержанта после этих слов заметно округлились. Он ожидал всякого, но по всей видимости точно не такого.

— Вы правда находите мои мысли интересными? — воскликнул Антон.

— Что-то в них есть, — ответил комбриг. — Попрошу вас каждый вечер передавать конспект этого юноши лично мне.

— Есть передавать конспект рядового Антона лично Вам, господин комбриг! — отсалютовал Пако.

— Вот и хорошо, — сказал комбриг. — Свободны!

Антон с сержантом вытянулись по стойке смирно, после чего поспешили в класс.

— Ну, братец, не ожидал! — удивлённо проговорил Пако.

— Признаться, я тоже, — ответил Антон.

Глава 8.

Инструктор.

С этой минуты каждый вечер конспект Антона отправлялся на стол к комбригу, а утром после завтрака возвращался обратно. Антон старался припомнить абсолютно всё до самых мельчайших подробностей из книг и документальных трудов по истории древних войн Земли и в частности что касалось бронетанковых сражений. Ещё он завёл необычную привычку. Под вечер перед сном он стал забираться на небольшой карниз на верхнем этаже «улитки» и размышлять в тишине глядя в сторону моста. С этой точки мост просматривался великолепно хотя и находился довольно далеко. И вот что странно. Раз в двое суток поздно вечером через мост в обе стороны проходили две встречные колонны военных грузовиков без каких либо опознавательных знаков. Как то раз он захватил с собой свою стереотрубу и сумел в этом убедиться. Ему на ум пришла одна единственная версия, что ведётся незаметная подготовка будущих позиций. А опознавательные знаки на той стороне ни к чему. Меньше будет внимания со стороны случайных свидетелей. В остальном всё шло своим чередом и вечера да собственно как и дни были совершенно одинаковые. Даже какая то своя прелесть появилась в этой повседневной предсказуемости. Счастье безмятежной определённости. Но как то в один из дней сразу же после отбоя Пако снова дёрнул Антона пойти с ним, но попросил немного прибрать внешний вид. Антон ничего не понял, но на всякий случай застегнулся на все пуговицы и слегка пригладил непослушные волосы. На полпути он понял, что они идут в прачечную.

«Вот это уже интересно», — подумал он.

— Если ты раздобыл где-то бутылочку с хорошей выпивкой, то у меня завтра с утра марш-бросок! — озираясь по сторонам в кромешной темноте, попытался сострить Антон.

— Кое-что поинтереснее, — ответил Пако с лукавой ухмылкой.

— Кстати ты не в курсе что за конвои ходят через мост на ту сторону? — спросил Антон.

— Слушай, дружище, это же армия! Тут не возможно знать всё. Если ходят значит так надо! В штабе не дураки сидят! Научись уже доверять кому нибудь кроме себя самого, тем более что ты всего лишь танкист, пусть и очень хороший.

Антон слегка призадумался, и через мгновение дверь в заветную комнатушку открылась и в лицо брызнул знакомый тусклый жёлтый свет. Он шагнул вперёд и запнулся от удивления. Там его ждала Йолле.

— Приятно вам пообщаться! — весёлым голосом сказал Пако и, хлопнув Антона по плечу, удалился.

От того, как девушка на него смотрела, Антон потерял дар речи и смущённо занервничал. Он хотел было что-то сказать, но слова споткнулись об язык и так и застряли в горле. Вместо слов получился лишь странноватый призвук.

— Не переживай! Отжиматься здесь до самого утра тебе не придётся! Я просто хотела поговорить, — сказала она с улыбкой, заметив замешательство Антона.

— Уверен, что меня не хватило бы и на четверть часа, — иронично ответил Антон.

— Вот и договорились! Садись, где удобнее.

И Антон не спеша устроился на ближайшем лежаке напротив неё. Он машинально огляделся вокруг. Пепельницы и карт на столе уже не было, и сам он был прибран и по всей видимости даже протёрт.

«Пако что ли постарался перед визитом девушки? Или среди местных «постояльцев» иногда встречаются и тонкие чистоплотные натуры?»

Ещё пару минут они молча смотрели друг на друга.

— Ну что же, — выдохнул Антон, — Вы меня сюда пригласили, вам и слово.

— Да, разумеется… — сказала она, собираясь с мыслями.

И, сделав глубокий вдох, начала:

— Дело в том, что некоторое время назад жизнь нашей, не побоюсь этого слова, любимой страны довольно сильно изменилась относительно привычного ритма. Простому обывателю это может быть ещё не так бросается в глаза, а вот людям более погружённым во внутренние дела кое-что уже становится заметно. И я абсолютно уверена в том, что эти изменения напрямую связаны с вами и вашим появлением.

— Допустим, всё так, как вы говорите, что в таком случае вы ещё хотите узнать? — спросил юноша.

— Когда я задержала вас в городе, я сразу поняла, что вы не простой человек. И ваша эта якобы должность, при такой внешности, всё это было шито белыми нитками и звучало так нелепо что и трёхлетний ребёнок не поверил бы ни единому слову. Но ваше знакомство с Пако… на тот момент это обстоятельство стало решающим фактором. Пако тогда не оказалось на месте. И вы, конечно, могли очень искусно блефовать, но у меня профессиональный нюх на такие дела. Я вам поверила и по всей видимости не ошиблась.

— Так! И что дальше? Разве теперь что-нибудь изменилось?

— Для меня — да. Сейчас многое пошло совсем по-другому. Как если бы огромный древний вулкан дремал двести лет и вдруг надумал проснуться. Жизни сотен людей поставлены на карту. Теперь понимаете?

— Это я понимаю! — сказал он слегка раздражённым голосом. — Я не понимаю, чего вы от меня хотите? Чтобы я вернул всё назад? Исчез из вашего мира? Растворился в утреннем тумане? Чего?

— Ничего такого я от вас не хочу! — возмутилась она.

— Тогда чего вы хотите? Я вас не понимаю! — громко выпалил он, поднявшись с места и едва не сорвавшись на крик.

Девушка опешила от неожиданной резкости Антона и от того, что разговор, едва начавшись, перешёл совершенно не в то русло. Дыхание у неё перехватило, так что Антону показалось, она вот-вот заплачет. И тогда он сам, не понимая почему, вдруг шагнул к ней и тихо взял её за руку.

— Извините, Йолле! Я не хотел обижать или напугать вас. Давайте начнём наш разговор с самого начала.

Она тихо кивнула. Её большие глаза смотрели на него, как смотрят дети в минуту отчаяния на кого-нибудь из родителей.

— Тогда давайте я вам всё расскажу как есть, а вы меня потом спросите, если что-то будет не ясно. Хорошо?

Она снова согласно кивнула. Он отпустил её руку и снова присел напротив.

— Наверное, стоит начать с того, что я никакой в сущности не танкист и вообще не военный. Да я, если разобраться, даже не инженер в прямом смысле этого слова. Я человек, интересующийся техникой с детства и в частности военной техникой, а так же историей этой самой техники и так далее. Инженерные навыки у меня сугубо практические с некоторым налётом теории. Впрочем, на вашей планете довольно легко быть выдающимся человеком в этой области, слишком уж велика между нами разница технического прогресса.

Тут он выдохнул, потёр лоб ладонью и продолжил:

— То, что я не с вашей планеты, вам уже должно быть известно, я этого не скрывал с самого начала. Танк я нашёл, когда находился на отдыхе, восстановил и решил испытать на необитаемой планете. Ваша считалась как раз такой, и вот я здесь. Что было дальше, вам думаю тоже уже известно.

— Исчерпывающе, — тихо сказала девушка.

И снова повисла пауза. Как будто осталась ещё какая-то недосказанность.

— Вас как будто что-то беспокоит? У вас остались ко мне вопросы? — спросил Антон.

Девушка потупила взгляд, а затем снова посмотрела ему в глаза.

— Зачем вы нам помогаете? — спросила она. — То есть какая лично вам от этого польза? Вы решили участвовать в войне, рискуете жизнью, для чего?

Он ненадолго задумался подбирая слова.

— Это в общем-то не сложный вопрос, но в то же время у меня нет на него простого ответа.

Он посмотрел куда-то в сторону, а потом продолжил:

— Допустим мне просто не нравится, когда люди по своей глупости или предрассудков ни за что убивают друг друга! Любая жизнь священна, и не бывает на свете таких народов, которые были бы достойны уничтожения. Даже не всякий негодяй и подлец достоин подобной участи. Такой причины вам достаточно?

— Вы верите, что мы победим? — тихо спросила девушка.

— Главное, чтобы вы сами верили. Я никому не обещал чудес и вообще никому ничего не обещал.

— Мы верим, — ответила она. — Но хочется надеяться, что мы достойны того, чтобы за нас умирать.

«Был, помнится, совсем уже в тёмные времена один человек… как же его там звали..? Нет, не помню! Он тоже умер за целое человечество, как-то страшно умер, нелепо, сейчас не вспомнить. Вот почему-то у меня такое чувство, что я сейчас совсем как тот человек. Вспомнить бы, как там в точности было дело…»

— Антон! — робко прервала его размышления девушка. — А расскажите мне про ваш мир. Какой он?

— Да, конечно! С удовольствием! Только боюсь, это вызовет у вас скорее грустные эмоции.

— Это ничего. Я это всё понимаю. Я просто хочу услышать как это бывает когда все живут в мире друг с другом.

— Хорошо. Сейчас подумаю, с чего бы лучше начать. Представьте себе планету чем-то похожую на Рентдан и в то же время почти полную его противоположность. То есть она не сильно отличается по размеру, там тоже есть своя атмосфера, насыщенная кислородом, океаны и материки суши. Только боюсь, на этом все сходства и заканчиваются. Суши у нас в разы больше, и она разбросана практически по всей поверхности в виде крупных скоплений и мелких островков. Несколько полос переходных климатических зон от ледниковых шапок на полюсах до жарких пустынь экваториальной зоны. И можно взять машину или быстроходную лодку, а можно и машину и лодку и объехать всю планету вокруг. Обильная зелёная растительность и многообразие животного мира. А самое главное — это чистейшее голубое небо, изобилие ярких цветов и красок, нет нигде этой желтизны, из-за которой здесь всё кажется ещё более безжизненным, чем есть на самом деле. Я когда попал сюда, назвал эту планету «Желтухой» от того, что глаза мои мгновенно затосковали по разнообразию цветовой палитры Земли. Ах да, забыл упомянуть, моя планета называется Земля и вращается вокруг материнской звезды третьей по счёту в системе из восьми планет. Саму звезду мы называем Солнцем. К слову, Рентдан у нас не имеет даже собственного названия, вместо этого довольно сложный каталожный номер.

— Какой, если не секрет? — с интересом спросила Йолле.

— TB208549f, — ответил юноша.

— Действительно сложно и совсем как-то грустно и безлико. Встречались мне и инвентарные номера веселее, чем это TB как его там… Ваша «Желтуха» и та была бы лучше, — печально отметила девушка.

— Ничего не поделать, такой порядок. Во вселенной слишком много звёзд, — с сожалением сказал Антон.

— Угу, — выдохла Йолле.

Антон замолчал.

— Пожалуйста, продолжайте, — попросила она.

— Это оказалось сложнее, чем я думал. Я знаю о Земле практически всё, а построить хоть сколько-нибудь приличное повествование так, чтобы всего и понемногу в общих чертах, оказывается не могу, — и он криво усмехнулся над собственной несостоятельностью как рассказчика о родной планете.

Йолле тоже слегка улыбнулась. Растерянность Антона показалась ей смешной и очень милой.

— Люди… Да, люди, — продолжил он сбивчиво. — У нас живёт очень много людей отличающихся внешностью и жизненным укладом, но все они люди. Люди земли и сосуществуют единым обществом. Дома у нас выглядят совершенно иначе. Формы другие и материалы. Очень много стекла и пластика, редко встречаются строгие формы, в основном это дома правительства или им подобные. Ну то есть когда-то очень давно что-то было подобное вашему, но это не меньше тысячи лет назад.

— Целая тысяча лет! Это так много! — удивилась девушка. — У вас там должно быть и машины летают?

— И такое есть, но наземного транспорта тоже хватает, правда он весь электрический. Двигателей внутреннего сгорания давно не делают, и можно такое разве что в музее увидеть. А самое важное — нет войн! Последняя состоялась много веков назад.

Тут он немного осёкся.

— У нас убийство даже одного отдельного человека случаются крайне редко, один случай на десятки лет, и каждый раз это нонсенс. Как правило, убийства происходят по только лишь по неосторожности или и вовсе случайны. У нас это называется «несчастный случай». Чаще всего человека даже не наказывают потому что он и так уже наказан собственной совестью.

Он вдруг увидел, что по её лицу катятся слёзы. Он тихо подошёл к ней и молча обнял.

— Зачем мы вам нужны? Для чего вы с нами тут возитесь? Вам бы уйти в этот ваш проход, как только вы поняли, что тут у нас творится! Мы все погибнем, и вы погибнете вместе с нами, и никогда тут ничего не изменится! Потеряли мы свой рай! Двести лет назад разрушили всё собственными руками, и ничего назад не вернуть, и вы сейчас понапрасну стараетесь, рискуете жизнью ради пустоты! Эта пустота вас проглотит и пойдёт дальше, как и не было ничего!

И она стала вытирать слёзы руками, потом посмотрела на него. Глаза её покраснели, а веки стали припухлыми.

— Перестаньте плакать, я прошу вас! И позвольте мне самому решить, за что и как умирать! И дело это тоже, между прочим, хлопотное! Я в пасть этих ваших демонов с разбегу бросаться не собираюсь! Мы ещё, знаете ли, крови им попортить сумеем, а там может что-нибудь из этого и получится.

Они ещё немного посидели молча, так что было слышно только дыхание.

— Вам пора, завтра тяжёлый день, — тихо сказала она.

— Я вас провожу, если хотите, — ответил Антон.

— За меня не беспокойтесь. Идите, — сказала она, окончательно поборов все эмоции.

Он поднялся и сделал несколько шагов в сторону двери. На пороге он оглянулся. Девушка провожала его взглядом. Он коротко кивнул и шагнул за порог. Там его уже встречала кромешная тьма безлунной ночи Рентдана. Он шёл неторопливо, различая дорогу не более чем на пару шагов вперёд, но большего ему и не требовалось. Какое-то странное чувство захватило его с головой, так что он не мог понять: грустить ему или радоваться, и годятся ли вообще сейчас эти слишком простые и грубые эмоции.

В казарме все давно уже спали, и Антон, стараясь никого не потревожить, тихо забрался под одеяло. Пригревшись, он немного вздрогнул от накатившего тепла и быстро заснул. Сны были сбивчивые и обрывистые, то необыкновенно радужные, то тёмные и мрачные, но при этом менялись так быстро, что к утру ничего запомнить не удалось. Прямо перед подъёмом он вновь провалился в глубокий сон, и команда застала его врасплох. Вскочил он, с трудом понимая своё положение в пространстве, но быстро сумел оправиться и выполнить все необходимые действия. Благо все предыдущие дни многое довели почти до автоматизма.

Солдат вообще существо любопытное. При грамотном обучении он всё что угодно должен уметь делать автоматически. Автоматически бодрствовать, автоматически спать, автоматически идти в атаку и автоматически умирать. Его товарищи, такие же солдаты, автоматически предадут его земле с автоматическими воинскими почестями и продолжат автоматически жить дальше, переживая своё автоматическое солдатское горе.

Утренние занятия по физической подготовке сегодня прошли штатно. Всё было как обычно. И бег, и зарядка, и физкультурный комплекс с полосой препятствий так же за прошедшую ночь нисколько не изменились. Не изменилась и Йолле. Всё так же подтянута, строга и придирчива. Хотя, пожалуй, кое-что в ней всё-таки изменилось. Как-то иначе звучала в её голосе привычная фраза: «товарищ военный инженер». Пропала в этих словах невидимая издёвка, а на её место пришло что-то другое, пока слишком сложно разобрать, что же именно.

А вот тактические занятия, начиная с этого самого дня, целиком оторвались от теории и перешли к отработке практических навыков. Сразу же после завтрака Антон проследовал к ангару, в котором «Ворчун» должно быть успел покрыться приличным слоем пыли. Когда створка ворот распахнулась и юноша снова увидел огромную фигуру бронированного товарища, лицо его просияло улыбкой. Ему хотелось броситься на борт и попытаться как бы приобнять его что ли. Как угодно, хотя бы за ствол орудия. Но он сдержал в себе внезапно накатившую бурю эмоций и только тихо провёл рукой по пушке и участку лобовой брони перед тем, как ловкими движениями заскочить на борт и забраться внутрь. Он устроился в кресле, погладил штурвал и протёр мониторы, проверил основные показатели питающих систем. Сухо защёлкали тумблеры, внутреннее пространство заполнилось холодным искусственным светом, двигатели, вздрогнув, вдохнули гулом компрессоров горячий воздух Рентдана. Антон коротко дал оборотов, и корпус машины яростно взревел и встрепенулся, сбросив с покатых бортов накопившийся слой пыли. Буркнула передача, и траки звонко отрывисто лязгнули. Бронированный зверь с благородным достоинством покидал свою клетку. Он был готов хоть сейчас рвать гусеницами землю, устремиться вперёд, на врага, выпустить по противнику весь боезапас до последнего снаряда. Бойся, проклятый враг, трепещи от безудержной мощи! Беги! Беги и не вздумай оглядываться! А коли оглянешься — смерть тебе и ничего кроме смерти!

Антона заколотило, затрясло, взбудоражило, будто в лихорадочном ознобе. Он ощутил, почувствовал и пропустил через себя это яростное желание боевой машины. Дикое, первобытное, древнее! Танк говорил с ним прямо, открыто, честно! Антону потребовались некоторые усилия, чтобы обуздать этот внезапный порыв и усмирить до времени.

— Не сейчас! Не сегодня! Потом обязательно, но только потом! Когда придёт время! — шептал он как священную мантру.

И танк присмирел, броня успокоилась, рокот двигателей стал бархатистым, в некоторой степени даже музыкальным. Танк, преодолев пару поворотов, выехал на специальный учебный полигон. Тут он впервые увидел технику бронетанковых войск Рентдана. Двенадцать машин стояли перед ним в ряд. Узкие и высокие, они напоминали сдобные куличи, расставленные на противень. Каждый из них раза в два уступал «Ворчуну» в размерах, их узкие тощие гусеницы казались почти игрушечными.

«Эта «оловянная» армия скоро пойдёт в настоящий бой. Будет взрываться, гореть и плавиться! Тоже, кстати, по-настоящему», — подумал Антон.

Он представил этих молодых и смелых ребят, что сидят внутри. Как они отчаянно борются за свою жизнь в задымлённых, раскалённых до красна коробках пылающих машин, неистовым жаром поджаривая всё живое.

«Нет, я не позволю им выстраивать свои глупые клинья! Я им покажу, что значит маскировка, что такое манёвр и уклонение из-под ответного выстрела. Они у меня и из-за угла стрелять научатся, если понадобится! Не-е-ет, ребята, вы у меня будете жи-и-ить! Я этого так не оставлю! Только бы не нашлись среди командиров горделивые штабные крысы, не желающие видеть и знать простых элементарных вещей, гнущие свои дурацкие принципы».

Едва он успел прокрутить в голове всё это, как сверху послышался лязг крышки люка, и считаные секунды спустя в кресло командира грузно брякнулся Пако. Он был, как всегда, весел и, думается, собирался отпустить очередную шуточку, но кажется в последний момент передумал.

— А вот и я! — бодро выдохнул он.

Антон сделал улыбчивую гримасу. Сержант находился ближе к месту радиста, и Антон, вытянув руку, указал пальцем на серию клавиш, которые следовало нажать, чтобы запустить сканер радиочастот. Пако всё сделал, и из небольшого динамика посыпался шум помех. Спустя десяток секунд в эфире зазвучали голоса других бортов, которые так же сейчас проверяли работу связи. Антон достал из специальной ниши два шлемофона и один протянул сержанту. Тот надел его на голову, и юноша переключил канал. Динамик тут же замолк, а голоса перекачевали в наушники.

— Жмёшь вот эту кнопку и говоришь в эфир! — пояснил юноша, показывая на своём устройстве, где находится кнопка. — Всё остальное время связь работает на приём и внутренний канал. Так что орать друг на друга, пытаясь перекричать технический шум, не придётся.

— Это отличная новость! — сказал Пако, отмечая превосходную слышимость.

Новость и вправду была отличная. Так как командовать танковыми группами сейчас предстояло именно Пако, он был безмерно рад тому, что его будут слышать. Всего групп было три. По четыре танка в каждой. Танк Антона на данном этапе выполнял функцию командирского.

— Ну что, двинем наши «утюги» на стрельбище! — сказал Пако и отдал соответствующие команды.

Танковые группы образовали колонну и двинулись в направлении зоны проведения стрельб. Солнце «Желтухи» жарило многострадальную землю, заставляя воздух у поверхности дрожать рябью утекающих миражей. В экипажах имелись люди с малым количеством опыта, но совсем уже зелёных не было, так что и особых проблем не случилось. «Ворчун», замыкая колонну, имел превосходную наблюдательную позицию. Сержанту очень понравилось, что за всем можно было следить через монитор и не высовывать голову наружу, туда, где пыль, поднятая таким количеством тяжёлой техники, уже забила бы все глаза, ноздри и мерзко скрежетала бы на зубах. Антон тоже наблюдал и решил до поры не вмешиваться.

«Пусть покомандует, всё-таки это его солдаты, а я уж как-нибудь между делом внесу свою лепту», — рассудил юноша.

На стрельбище в хаотичном порядке на различном удалении друг от друга были расставлены мишени. Макеты всевозможных орудий, а так же обгоревшие и изрешечённые, неоднократно расстрелянные остовы точно таких же танков. По указанию сержанта танковые экипажи по очереди направляли свои машины к огневому рубежу и пытались то с места, то в движении поразить как можно большее их количество.

По меркам Земли у них были очень древние системы орудий. Снаряды, запрессованные в латунные гильзы, стреляли при помощи воспламенения горючей смеси внутри. Сам снаряд, врезаясь в корпус техники противника, взрываясь, образовывал узкую кумулятивную струю. Она, как бы прожигая в толстом броневом листе отверстие диаметром с черенок лопаты, потоком раскалённых брызг расплавленного металла уничтожала всё, что внутри. К слову, выстрел рельсовой пушки «Ворчуна» мог бы прошить навылет сразу три таких танка, окажись они на одной линии поражения. Вольфрамовая стрела его снаряда прошла бы сквозь их броню как нож сквозь масло. Антон сидел, небрежно откинувшись в своём кресле, и через монитор наблюдал, как эти неуклюжие железяки ворочались на подъездных дорожках огневого рубежа и как их пушки громко ухали облаком дыма, заставляя качнуться горбатые бронированные фигуры. Всё это вызывало у него любопытство, иронию, но никак не страх.

«Что интересно, будет, если подобный снаряд угодит в «Ворчуна»? — думал Антон. — В лоб меня не возьмёшь, но есть ещё борта и корма. Одно попадание вреда особого не причинит, но если попасть в засаду или под массированный обстрел… проверять такое бы не хотелось».

Он посмотрел на сержанта. Тот был напряжён, сосредоточен и полностью поглощён процессом. Громкие отрывистые команды сыпались одна за другой, и деловитая суета «чугунных утюгов» на жёлтом глиняном «покрывале» всё не унималась.

«Ну что ж, — решил юноша, — Попробуем показать старой собаке новый трюк».

— Дружище! — сказал он, обращаясь к Пако. — Позволь-ка попробовать кое-что?

Удивлённый внезапностью вопроса, Пако посмотрел на него с недоумением.

— Да не жадничай ты, я не на долго! — добродушно добавил он.

Пако нахмурил брови, но скомандовал очередному экипажу, стоящему на изготовке, слушать указания Антона. Тот начал с небольшого пояснения.

— Экипаж номер семь, — сказал он, — Видите холм в пятидесяти метрах впереди?

— Так точно! Холм наблюдаю! — отозвался командир танка.

— Слушай мою команду! — сказал Антон, — Двигайтесь к подножию холма и пусть наводчик по пути выберет мишень из тех, что больше понравятся, и запоминает расположение относительно прицельной сетки орудия. Когда окажетесь за холмом, произведите поправки прицела, необходимые, чтобы выстрелить через препятствие. Задача понятна?

— Прошу уточнить, мы должны выстрелить из-за холма? — раздался растерянный вопрос командира.

— Вы всё правильно поняли. Выполняйте! — сказал Антон.

— Есть! — раздалось из наушника.

И «седьмой», дёрнув траками, устремился вперёд. Башня на ходу поползла по часовой стрелке в поисках цели. Четверть минуты, и танк с мишенью разделяла вершина холма. Антон видел на мониторе, как орудие стало задираться вверх и, немного поколебавшись, остановилось на месте.

— Вы готовы? — спросил Антон.

— Так точно! — ответил уверенный голос.

— Огонь! — гаркнул юноша.

Прогремел выстрел. Глиняная крошка на холме вздрогнула. У одного из танковых остовов с перелётом около семи метров взметнулось огненное облако взрыва. Пако снисходительно улыбнулся, но Антон оборвал его, подняв указательный палец.

— Седьмой, повторите попытку! — скомандовал Антон.

Пако приподнял одну бровь, но Антон решительно приложил палец к губам и ближе приник к монитору. Танк проехал вперёд, развернулся и вновь занял позицию за холмом. Раздался выстрел, и снова снаряд пролетел мимо цели. Пако потянулся к переключателю микрофона, но наушник внезапно заговорил.

— Разрешите ещё попытку? — спросил командир «седьмого».

Секунда тишины.

— Разрешаю последнюю попытку! — холодно отрезал Пако и пристально уставился на Антона.

Тот, косо взглянув на сержанта, перевёл взгляд на монитор. «Седьмой» уже разворачивался в сторону холма и вскоре стоял на позиции.

«Ну давай, родной! Не подведи!» — заскрежетал зубами Антон.

Его лоб вспотел, кулаки сжались, а взгляд стал жёстким. Время потекло медленнее, секунды стали вязкими, почти осязаемыми. Он видел, как орудие колеблется в нерешимости. Он затаил дыхание, и сердце тоже замерло в ожидании. Из орудия с грохотом вырвалось облако огня, дыма и пороховых газов. С кончика носа Антона на пол сорвалась капелька пота, и вдруг одна из мишеней взметнулась вверх, подхваченная огненным вихрем. В воздухе яркими «конфетти» завертелись обломки конструкции и дождём посыпались на землю. Антон аж привстал от радости, так что чуть не разбил о свод корпуса голову. Пако, скрестив руки на груди, откинулся на спинку кресла.

— Ну так и монетка, нет-нет, да и становится на ребро! — хмыкнул он.

— А мы не станем полагаться на случай! — заявил Антон.

— «Седьмой», вы поняли систему поправок? — спросил он.

— Думаю, да! — ответил танкист.

— Будьте добры, объясните принцип «восьмому» и пусть он попытается повторить ваш манёвр.

— Слушаюсь! — отозвался «седьмой».

В эфире загудел монотонный голос командира «седьмого», объясняющий ориентацию по сетке прицела, включая некоторые неочевидные тонкости. Теперь уже «восьмой», обдавая воздух струёй выхлопных газов, спешил к подножию холма. Остановка, прицеливание… Все вокруг замерли в ожидании. Выстрел! И чёрный остов танка со сдвинутой набекрень башней озарился оранжевыми всполохами. И дальше один за другим все оставшиеся экипажи безупречно освоили новый навык. Они выстраивались в «карусель» и по очереди, меняя укрытие, сторону прицеливания и удалённость мишеней, неизменно поражали все выбранные ими цели. Один за другим грохотали выстрелы пушек. Один за другим тяжёлые снаряды вгрызались в бронированную чёрную от копоти плоть сожжённых уже сотни раз танков, разбрасывая в стороны яркие искры в перемешку со всё новыми отколотыми от «скелетов» частями обшивки. Пако сидел молча, поджав губы, и громко сопел. В эфире один за другим всё увереннее раздавались восторженные голоса танкистов. Короткий миг технического триумфа, в котором смешались воедино грохот, гарь, глина, пот и радость под палящим солнцем усталого жёлтого мира.

— А знаешь что? — сказал Пако. — Я хочу извиниться! Хоть мы с тобой и товарищи, я признаться до последнего не верил в эти твои затеи с задачами и прочим. Комбриг вот что-то разглядел кажется, а я не сумел, как видишь. Может потому он и комбриг, а я всего лишь сержант… Не могу сказать! Одним словом…

И он протянул Антону распростёртую ладонь. Тот пожал её так крепко, насколько мог. На том и порешили. Стрельбы на сегодня закончились, и все танки двинулись обратно. Гудели моторы, по дороге тянулся длинный шлейф пыли, а в радиоэфире оживлённо переговаривались, безудержно восклицая и перебивая друг друга, восхищённые произошедшим танкисты.

— Что это такое было..?

— Да как ему это только в голову пришло..?

— Ну теперь держись, левобережные..!

Доносилось из динамиков на разные голоса. Антон вёл «Ворчуна» вперёд и делал вид, что сосредоточенно смотрит в экран монитора, только чтобы не выдать своей трижды довольной улыбки. Пусть Пако и согласился с его успехом, топтаться по его потревоженному самолюбию было не за чем. Нужно дать ему немного времени, чтобы как следует «переварить» это событие. Теперь, когда машины одна за другой заскакивали на территорию гарнизона, не особо сбавляя скорости, Пако повернулся лицом к Антону.

— Я считаю, что совершенно необходимо сообщить о новом методе господину комбригу. Он обязан об этом знать и учесть этот метод в плане наступления, — сказал он.

— Согласен! — сказал Антон. — Ни к чему нам скрывать подобные вещи, да ещё и от господина комбрига. Он-то уж точно найдёт этому достойное применение.

Уголки губ сержанта чуть приподнялись, изобразив подобие улыбки.

«Растерялся сержант, — подумал Антон. — Ну ничего, справится!»

И совершенно довольный сегодняшним результатом он теперь полностью сосредоточился на дороге.

***

Канцлер был жутко недоволен и едва сдерживал своё раздражение. В глубине души он надеялся, что им всё же удастся перехватить этого необыкновенного юношу и убедить к сотрудничеству. А теперь выходило, что им не остаётся ничего кроме убийства. Убийства того кто при других обстоятельствах мог их спасти. Какое глупое, досадное недоразумение.

— Думайте, господа! Думайте! — сказал он сидящим за столом маршалу и его генералам, а так же Токсу сидевшему чуть поодаль от остальных и выглядевшим теперь чернее тучи.

— Выбора нет! Он больше не заблудившийся странник, теперь он солдат! Их солдат. — сказал Токс. — И поступать с ним придётся как с солдатом!

Канцлер быстрым шагом подошёл к столу и громко хлопнув ладонями о столешницу оперся на него.

— Значит я могу надеяться что больше никогда не услышу об этом парне и его танке? Вы мне это обещаете? — спросил канцлер.

— Я обещаю что мы сделаем всё возможное! — ответил маршал.

Токс тоже кивнул в знак согласия.

— Молитесь господа чтобы у нас с вами всё получилось! — сказал канцлер. — Вы знаете что стоит на кону! Не наша с вами жизнь! Само существование Рентдана зависит теперь от нас. И не дай нам… теперь ошибиться!

***

Ужин получился запоминающимся. Начиная с того, что повар на этот раз превзошёл сам себя и приготовил из уже ставших привычными продуктов что-то невероятное. Антону вспомнился небольшой восточный ресторанчик, который он посетил пару лет назад. Он подумал, что если прямо сейчас закрыть глаза и забыть про казарму, столовую и пару сотен голодных лиц с завидной быстротой расправляющихся со своей порцией, можно с лёгкостью переместиться туда. Сделать поклон маленькому худощавому старику-повару с раскосыми глазами. Насладиться обилием запахов ароматических настоек и трав. Вспомнить то тихое беззаботное время. Вместо этого перед ним находился длинный стол, плотно забитый товарищами по оружию, запах зноя, пота и пороховой гари, которыми каждый здесь пропитан насквозь. А ещё этот чудовищный гул голосов, плотный и давящий. Все обсуждали прошедшие стрельбы, но то, что, сидя в отдельной машине, приносило удовлетворение, сейчас душило и сдавливало, как огромные губы невидимых тисков. Из этого душного приступа внезапной клаустрофобии его выдернул неожиданный женский голос.

— Да ты сегодня просто герой дня! — сказала возникшая прямо над ним Йолле.

«Мы теперь оказывается на «ты», — подумал Антон. — Ну да так даже проще. Никогда не любил этих нелепых барьеров».

— Я не специально! — устало пожал плечами юноша.

— Ты так до конца недели до первого маршала дослужишься, — обронила она, присев рядом на стул, развернув его предварительно задом наперёд и сложив руки на спинку перед собой.

— Я к этому не стремлюсь! — ответил Антон. — «Ворчуну» всё равно, в каком звании человек за штурвалом.

— «Ворчуну»? — проговорила Йолле. — Ты ему даже имя придумал? Прям таки рыцарь на верном коне!

И её улыбчивый взгляд сделался ещё ироничнее.

— И этого я не хотел! Это вышло случайно!

— Да ты не хмурься. Я пошутила, — сказала девушка.

Антон почувствовал, как его тело мгновенно расслабилось, и он сумел наконец дожевать остатки своего ужина.

— А знаешь что, — сказала она, — Приходи сегодня после отбоя в прачечную. Я бы не прочь о чём-нибудь поболтать. Придёшь?

— Приду, — согласился Антон.

— Ну вот и прекрасно! Тогда ещё увидимся!

И она, быстро поднявшись со стула, ушла так же стремительно, как и появилась. Антон, не успев ничего сделать, только проглотил накопившуюся слюну и зачем-то огляделся по сторонам. Все были заняты своими тарелками, и на него никто не смотрел.

«И с чего вдруг я решил, что есть хоть какая-то разница, смотрел кто-то на меня или нет? С подобными мыслями определённо нужно заканчивать», — подумал Антон.

Через четверть часа тарелки лежали в посудомойке, а солдаты в казарме. Антону пора было собираться на встречу с Йолле. Он привёл в порядок комбинезон, проверил, чтобы нигде ничего не торчало и не топорщилось. И вдруг перед самым выходом достал из шкафчика лист бумаги и несколько минут складывал и раскладывал его причудливыми углами. Получившуюся конструкцию сунул в карман и пошёл.

Уже знакомая плохо освещённая дорожка привела его к знакомой уже в общем-то двери, которая была отперта. Внутри на фоне абсолютного мрака виднелся тоненький светящийся прямоугольный контур следующей двери. Антона уже ждали, и он, ещё раз прихлопнув руками оттопыренные клапаны нагрудных карманов, шагнул навстречу свету. Девушка сидела на том же месте, где и в прошлый раз. Она очевидно заранее услышала его приближение и уже смотрела туда, где спустя мгновения он и появился в дверном проёме. Её лицо мгновенно озарилось улыбкой. Антон сунул руку в карман, достал небольшой наспех слепленный бумажный цветок и протянул его смущённой от неожиданности Йолле.

— Спасибо! — прошептала она, нежно прикасаясь к странного вида фигурке.

— Это цветок, — сказал Антон.

— Цветок? — переспросила девушка.

— Да, цветок, — повторил он. — Цветы — это такие красивые…

И он осекся, не зная, что же такого можно привести в пример, чтобы объяснить, на что же похожи цветы. И так ничего и не придумав, продолжил объяснение как получится.

— В общем, это такие красивые растения на Земле. Они бывают различных форм и размеров, а самое главное — очень яркие и бывают самых невероятных цветов и оттенков.

Йолле слушала, затаив дыхание. Её большие голубые глаза отчаянно оглядывали пространство вокруг Антона в попытке представить себе, как может выглядеть настоящий цветок.

— Это так красиво! Всё, что ты говоришь, — проговорила она.

— У нас на Земле так принято, дарить цветы девушкам на свидание или в знак симпатии, — сказал Антон и понял, что краснеет.

В лицо ударила волна жара, и он смущённо потупил взгляд.

— Значит, у нас свидание? — прошептала девушка.

— Выходит что так, — подтвердил юноша.

И они оба негромко рассмеялись. Весь оставшийся вечер Антон что-то рассказывал, весёлое и интересное, про себя и про Землю. Они то смеялись, то, раскрасневшись, прятали взгляды. Говорили много и обо всём. Только войне, этой глупой, ненавистной войне между ними сегодня не было места.

— Проводишь меня до казармы? — спросила девушка, когда их время подошло к концу.

— Рыцарь на железном коне к вашим услугам! — ответил Антон, взяв её за руку.

И они вышли в ночь под руку и улыбаясь, пытаясь как можно дольше продлить этот миг такого маленького и хрупкого счастья.

Часть третья.

Глава 9.

Наступление.

День икс становился всё ближе, и всё меньше оставалось пространства для каких бы то ни было иных мыслей. Воронка неопределённости закручивалась всё сильней, как прожорливое тело чёрной дыры, наматывая мир и людей в нём на свой горизонт событий, с одной только целью — утопить всё во мраке и небытии сингулярности. Каждый из немногих оставшихся дней танки из бригады усиления отрядов штурмовой пехоты перепахивали пространство полигона. Залпы орудий рвали тишину, превращая окружающий воздух в огромное пороховое облако. Обломки мишеней разлетались на десятки метров от прямых попаданий снарядов. Антон раз за разом вносил важнейшие коррективы, кирпичик за кирпичиком выстраивая тактическое превосходство правых. Каждый вечер танкисты и пехота оживлённо обсуждали за ужином качественные отличия новых приёмов. С Антоном теперь разве что ленивый не здоровался за руку. К известности он не стремился и отвечать старался как можно скромнее.

Наконец и сам господин первый маршал удостоил его своим вниманием. Это случилось ровно за день до запланированного наступления. Комбриг вызвал его и Пако к себе, и когда они прибыли, маршал уже находился там и сидел, грузно развалившись в кресле у книжного шкафа. В руках он держал первый попавшийся томик, явно не собираясь его читать, а только посмотрев название, бегло пролистал страницы и сунул книгу обратно. Ровно в этот момент на пороге и появились Антон и Пако. Комбриг успел вынуть из ящика сигарету и медленно закурил.

— Ну-у-у, молодой человек… Признаться, вы меня порядком удивили! — начал господин первый маршал. — Весь гарнизон только о вас и говорит. Даже вон господин комбриг имеет некоторое любопытство относительно ваших познаний.

— Спасибо! Я приятно удивлён отношением ко мне господина комбрига, — ответил Антон.

— К чёрту всю эту ненужную скромность! Она только мешает делу! Ответьте-ка мне лучше вот что. Вы были на первом совещании и в курсе основных планов наступления, так?

— Так точно, господин первый маршал! План наступательных действий мне в целом понятен!

— Тогда скажите пожалуйста! Какое будет на этот счёт ваше мнение, так сказать, с позиции стороннего наблюдателя?

Антон задумчиво нахмурился и искоса посмотрел сначала на Пако, потом на господина комбрига.

— Считаю, что план в целом не плох, но имеет ряд существенных недостатков, требующих тщательного внимания к некоторым деталям!

— Та-а-ак! Это уже интересно! И чего же мы на ваш взгляд не досмотрели? — спросил господин первый маршал, тяжело забросив ногу на ногу и сложив на груди руки.

— Если я всё правильно понял, то мне в составе танковой группы из тринадцати машин предстоит совершить стремительный марш-бросок к гарнизонам противника, расположенным сразу же за мостом, с целью захвата, а затем развивать наступление на восток, пока пехотные и артиллерийские части закрепляются на плацдарме вдоль берега. Так?

— Совершенно верно! — кивнул господин первый маршал.

— Так вот, здесь, в самом начале, и кроется главная проблема. Я был на той стороне в самый первый мой день на Рентдане. Там получается так, что перед тем как выйти к «улиткам» противника, нужно преодолеть несколько километров узкого ущелья. Ширина там составляет не больше чем полтора корпуса танка, и группе неизбежно придётся вытянуться в длинную колонну.

— Ну и в чём же проблема? Вы не умеете ездить в колонне? — и на лице господина маршала появилась кривая усмешка.

— Дело не в колонне, а в противнике! — совершенно серьёзно продолжил юноша. — Представьте хоть на секунду, что шпионам противника хоть немного известно о готовящемся наступлении.

— Среди нас нет шпионов и быть не может! — возмутился господин первый маршал и сурово посмотрел на господина комбрига.

— Я ничего такого не утверждаю! — громко добавил Антон. — Я прошу лишь попытаться допустить, что мы воюем не с идиотами, а с серьёзным противником, который тоже способен размышлять здраво.

— Это они-то? — усмехнулся господин первый маршал. — Ну хорошо! Допустим! Что дальше?

— А дальше им только лишь стоит устроить грамотную засаду на вершинах уступов, и они расстреляют нас из противотанковых орудий, как в тире, или забросают гранатами. Подбитые танки заблокируют возможность выйти для уцелевших машин, и полное уничтожение всей колонны останется только вопросом времени.

Господин первый маршал снова бросил взгляд на комбрига. Тот согласно кивнул.

— Ну-у! И что вы предлагаете? — спросил он, выпятив вперёд нижнюю губу.

— Я предлагаю не соваться в ущелье всем вместе. Для захвата первых двух гарнизонов хватит меня и ещё, скажем, пары машин. Остальные останутся ждать от нас команды на проход. Кроме того, считаю необходимым отправить предварительно на разведку две группы пехотинцев. Пусть идут параллельными курсами по вершинам уступов и проверяют, нет ли впереди засады. И вообще сам факт подготовки и максимального сближения с начальными объектами наступления предлагаю провести в тёмное время суток. Так мы сможем достигнуть максимальной скрытности передвижения войск в первые часы операции и, возможно, застать противника врасплох.

Господин первый маршал потёр задумчиво подбородок, а комбриг закурил очередную сигарету, всё больше заполняя и без того душное пространство ядрёным голубоватым дымом.

— Вот что! — сказал господин первый маршал. — Идею с разведкой и ночным переходом я поддерживаю! Чем там их чёрт не шутит! Но танки пойдут все вместе. Не хватало, чтобы вы, встретив сопротивление, отступили из-за нехватки плотности огня и сорвали важнейшую задачу по захвату гарнизонов.

Антон было хотел что-то ему возразить, но не стал. Достаточно было того, что его вообще выслушали и приняли к сведению высказанные замечания, пусть даже и не все.

«Им в конце концов тоже приходится держать лицо перед подчинёнными», — подумал Антон.

Возвращаясь от комбрига, они с Пако ненадолго остановились на небольшой лестничной площадке в конце коридора.

— Здорово ты его зацепил насчёт шпионов, — сказал сержант, опершись на перила руками.

— Ну и пусть немного поразмыслит, это будет полезно! Эх, дружище, знал бы ты, сколько там, откуда я родом, в своё время полегло народу только лишь из-за того, что кто-то там недооценил противника. Во все времена военные почему-то умеют слушать только себя и никого больше. Голос здравого смысла зачастую вызывает у них какое-то необъяснимое отторжение вместе с маниакальным желанием обязательно ответить оппоненту агрессией, — ответил Антон.

— Да уж… Тут ты абсолютно прав! Может, это бремя ответственности за подчинённых заставляет больших начальников доверять только собственным чувствам? Ведь чем больше ты сомневаешься, тем сложнее принять решение. И вот ты не успел оглянуться, как уже всё то, что секунду назад казалось прочнее прочного, начинает сыпаться как карточный домик.

— Может, ты и прав! — согласился юноша. — Может быть, я тоже просто не в состоянии принять то, что моя жизнь и смерть вдруг стала зависеть от чужих решений.

— Это стра-а-ах! — протянул сержант. — Помнишь, что я тебе говорил? Страх может заставить самых умных поверить в самое нелепое и наоборот. Тут уж как повезёт. Человек на самом деле воюет не с врагами, они в конечном счёте такие же люди. Человек воюет со страхом, напяливая на него различные маски, боясь того, что, присмотревшись, вдруг увидит себя самого.

— А что будет, если маски вдруг исчезнут?

— Тогда мир схлопнется и наступит время великой депрессии. Вы у себя на Земле, может, и пришли к некой гармонии с самими собой, а вот мы от этого ещё далеки, и путь нам предстоит тяжёлый.

— Тяжё-е-елый… — повторил Антон.

— Да ты не переживай! — вдруг оживился сержант. — Не одни вы такие мудрые и сильные! Мы тоже как-нибудь пройдём этот путь и выстоим! Да пройдёт время. Века, может тысячелетия, и что с того? Главное — победим! И врагов победим, и себя в конце концов тоже! Нет во вселенной преград, которые человек не сумел бы осилить!

— Реки крови и горы трупов! Вот какой это путь! Хаос и разрушение! — сказал Антон.

— Пусть так! А что остаётся? Чудо какое-нибудь? Нет, брат! Так не бывает! Счастье не случается даром! За него необходимо бороться, заплатить своей кровью, выстрадать! И только тогда оно будет настоящим! Только тогда оно будет чего-то стоить!

Антон посмотрел на его серьёзное, как никогда, лицо. В эти большие карие глаза, на густые чёрные брови, на губы, дрожащие от напряжения. Он ещё совсем молодой мужчина, а на висках уже появились первые признаки седины. Антон положил ему руку на плечо и сказал:

— Не бойся, дружище, получишь ты своё счастье! Все вы его давным-давно заслужили!

Ещё какое-то время они простояли на этой крохотной площадке, глядя в никуда и просто погрузившись в собственные мысли. Пако стоял, облокотившись на перила, а Антон слегка подперев стену. Разошлись молча, хлопнув друг друга ладонью по плечу, как здесь было принято.

Следующий день был объявлен как выходной. Можно было как следует отдохнуть и выспаться перед той самой ночью, которой выпал жребий стать величайшей за последние двести лет. Жизнь в гарнизоне приучила солдат к раннему пробуждению, и никто, включая Антона, в кровати долго не залежался. Когда юноша, сладко потягиваясь, открыл глаза, большинство уже встали. Солдаты лениво натягивали одежду и перекидывались словечками, затевая самые заурядные утренние беседы. Кто-то уже задумчиво писал домой письма, возможно последние в жизни. А потому каждый из них подолгу обдумывал каждую строчку перед тем, как коснуться бумаги пишущим стержнем. Но таких было явное меньшинство. Основную массу составляли парни вроде тех, что раздобыли карты и, придвинув тумбочку меж кроватных пролётов, устроились поиграть в сакс (местный аналог преферанса). Собравшись небольшой компанией, они азартно восклицали и смеялись, с размаху шлёпая картами о тумбочку, когда масть шла как надо. Или другие, что просто гнездились кучкой и травили армейские байки. Было видно, что все они боятся и нервничают, а потому охотно отыскивают себе занятия, и чем шумнее и веселее, тем лучше.

Антон тоже вальяжно уселся на край кровати и стал одеваться. Комбинезон, куртка, армейская кепи. Сапоги натянул как попало, не застёгивая ремешки, — не трёт и ладно. Можно было отправляться завтракать. Повар сегодня накладывал есть без всякого расписания. Порции тоже не жалели.

«Умирать пойдём сытыми», — иронично улыбнулся юноша.

Пако и Йолле в столовой не оказалось, и он подсел за столик к только что начавшему есть Гази. Тот был не против и кажется даже рад компании.

— Как ты? — спросил Антон, ставя поднос на стол.

— Немного волнуюсь, но в целом всё хорошо! — весело ответил Гази, не успев как следует дожевать очередной кусок мяса.

— Рад это слышать! — сказал Антон. — Я признаться тоже слегка растерян, но это всё до приказа.

— Так точно! — подтвердил Гази.

И они, понимающе улыбаясь, продолжили есть, но уже молча. Каждый сейчас буквально читал мысли другого, и слова казались теперь даже чем-то излишним. Покончив с едой и сдав посуду куда положено, Антон решил отправиться в ангар к «Ворчуну». Открыв ворота наполовину, он, пригнувшись, прошмыгнул внутрь. Он смотрел на чёрный силуэт танка, пока его глаза привыкали ко мраку, выхватывая из темноты всё новые и новые детали очертания корпуса. Кивнув ему товарищеской улыбкой, он вскочил на броню и разлёгся на тёплой корме, подложив под голову руки. Было тихо, и лишь изредка то тут, то там что-то чуть слышно пощёлкивало и потрескивало. Танк дышал вместе с Антоном в этой темноте, и юноше казалось, что он даже немного приподнимается в момент его вздоха. Он и сам сделал глубокий вздох, закрыл глаза и представил, будто лежит сейчас на крохотном плоту, а большая бурная река несёт его вниз по течению всё дальше и дальше навстречу неизвестности. Вынесет ли она его в конце пути в открытое море? Затрясёт, перевернёт и закрутит в бурлящей пене на бурных порогах? Или бросит с высоты в гулкий кипящий поток водопада, где внизу будут ждать, ощерив клыкастую пасть, зазубрины скальных выступов. Он был готов и сосредоточен. В ушах его гудел шум воды, когда руку его подхватила другая рука. Нежная и тонкая рука девушки приласкала его ладонь и согрела своим теплом. Он открыл глаза и повернул голову. Рядом с ним точно так же, как и он, на спине лежала Йолле. На ней был точно такой же армейский комбинезон и куртка, свободную руку она так же, как и он, подложила под голову. Даже сквозь темноту он чувствовал, что она сейчас тоже на него смотрит. Скорее всего, так же как и он, почти ничего не различая в темноте, но она смотрит ему прямо в глаза, а может и в самое его сердце. Её тепло теперь разлилось по всему его телу. Он не заметил, как она вошла, не услышал, как вскарабкалась на броню. В этот момент он плыл по реке и ничего кроме неё не замечал. Но он был рад сейчас, что он здесь, а не на каком-то плоту, и что под ним не воды бурной реки, а его верный могучий товарищ, но больше всего он был рад тому, что она сейчас рядом. Они лежали, не говоря ни слова, слова были не нужны. Они молчали, смотрели в темноту, зная, что там напротив такой же взгляд сейчас точно так же наугад пробивает мрак, тянется навстречу. Они лежали, почти не дыша, биением сердец заставляя время остановиться или даже повернуть вспять, закрутиться волчком вокруг них и разбиться о небесную твердь на краю вселенной. Это был тот самый счастливый миг, имя которому — вечность. Вечность для них двоих и никому больше не принадлежавшая. Они слышали, как в ангар вошёл Пако. Его походку они узнали бы и за километр.

— Привет! — игривым голосом сказала Йолле, не отрывая взгляд от Антона.

— Ух… — растерянно выдал сержант. — Ну, ребят, вы даёте! О таких вещах предупреждать надо!

— О каких таких вещах? — весело спросил Антон.

— Ну-у-у… Это… О таких вот вещах… — совсем уже ничего не понимая и окончательно смутившись, ответил тот.

— Расслабься, сержант! Ты ничего такого особенного не нарушил, — произнесла наконец девушка, успокоив в конец распереживавшегося товарища.

— Эм-м-м… Ну хорошо, если так. А то идёшь вот так, ищешь друга, а он оказывается не один.

— Да уж, конфуз мог получиться знатный! — заключил юноша.

Все весело рассмеялись.

— Ну вы тут как? — начал сержант, стараясь поскорей перевести тему.

— Да ничего, держимся, — ответила Йолле. — А ты?

— А что я? Я как всегда! — взбодрился Пако.

Все немного помолчали.

— Дружище, ты кстати в курсе, что наша дама завтра идёт с нами? — спросил он Антона.

— В первый раз слышу! — заявил юноша, переводя взгляд туда, где должна находиться девушка.

— Да, иду! И что тут такого? Я между прочим младший сержант штурмовой пехоты, если вы не забыли! — возмутилась она.

— И каков окончательный план? — спросил Антон.

— Ну-у в целом господин первый маршал принял твоё предложение начать наступление ночью и отправить на уступы разведку. Но танки всё-таки пойдут все сразу, — ответил Пако.

— И в каких подразделениях вы с Йолле?

— А мы с ней, дружище, и есть ваша разведка, — ответил сержант. — Её сторона левая, моя правая, вот так-то!

— Значит, случись чего, прикрыть её будет некому? — возмутился Антон и привстал на локти, глядя туда, откуда говорил Пако.

— Ну-у, дружище, не начинай! Йолле отличный боец, она и сама кому хочешь голову отвернёт, ты вон гляжу свою уже потерял! — улыбнулся Пако. — Да и к тому же с ней будут надёжные ребята, в обиду не дадут! Ну и я, если что, с противоположного уступа огнём прикрою. Не переживай! Всё будет хорошо!

Антон снова лёг на броню, и вид у него сделался самый что ни на есть серьёзный. Сержант подошёл ближе и, заскочив на борт, уселся где-то с краю.

— Вы, мальчики, чем препираться, лучше бы предложили что-нибудь интересное! Такой выходной пропадает, — заметила Йолле.

— Давай, сержант, это ты здесь знаток занимательных игр! Только чур без чудеснейшей выпивки! — сказал Антон.

— Дружище, ты лишил меня всех козырей! Я считаю, что так поступать нельзя! Это не благородно в конце концов! — ответил Пако. — Может, по маленькой всё же будет не плохо? Я бы смотался кое-куда, и минут через десять всё будет в лучшем виде, а?

— Действуй, сержант! Мы согласны! — сказала девушка.

— Но если что, завтра танк поведёшь сама! — съязвил Антон.

— По рукам! — ответила Йолле. — Вот и будешь значит меня сегодня учить! Это будет весело!

— Тогда к штурвалу, юнга! — задорно скомандовал Антон.

Они оба вскочили, звонко гремя по броне, и стали на ощупь забираться внутрь через открытый башенный люк. Пако тем временем побежал добывать для всей компании спиртное. Йолле, спустившись внутрь, инстинктивно села на место командира, ставшее уже привычным для использования в качестве пассажирского. Антон, как всегда, занял кресло механика-водителя. После всех положенных манипуляций с приборной панелью танк ожил. Теперь, когда загорелись экраны, они впервые за сегодня и спустя целый час свидания в темноте увидели друг друга воочию. Йолле сидела, глядя на юношу и загадочно улыбаясь, то и дело поправляя непослушный локон, постоянно норовивший упасть на глаза. Антон смотрел на неё в пол-оборота, так же выражая улыбку.

— Мой капитан, я вся во внимании! Расскажите мне, как управляется ваш славный фрегат! — проговорила девушка, сделав театрально сосредоточенный вид.

— Терпение и усидчивость, мой смелый юнга, и клянусь морем, однажды вы станете капитаном! — басовито прохрипел Антон, тряся над головой указательным пальцем.

И тесное пространство танка наполнилось весёлым смехом. А потом они вновь принялись шутить и снова задорно смеялись, а затем снова шутили. Снаружи раздалось гудение электродвигателя, и узкая полоска света на курсовом мониторе стала расширяться, заливая пространство светом. Зазвенела и забрякала броня, а через мгновения в башне оказался Пако. Его место было занято, и он, пытаясь не задеть и не придавить Йолле, полез на сиденье радиста. Он с удовольствием подхватил всеобщий смех и веселье, не вдаваясь в причины происходящего. В руках его находилась небольшая армейская сумка, издававшая изрядный металлический грохот всё то время, пока сержант протискивался мимо девушки. Когда он извлёк содержимое, оказалось, что в ней находилась бутылка неизвестной жидкости, три железные кружки и ещё какие-то очевидно съедобные кусочки, похожие на пережаренные сухари. Сержант откупорил бутылку, отмерил в каждую из кружек по два сантиметра напитка и вручил друзьям. Сухари так же были поделены поровну и рассованы по карманам.

— За победу! — сказал сержант и залпом опрокинул свой стакан.

Друзья повторили за ним. Все трое дружно поморщились. Антон глухо кашлянул и жадно втянул ноздрями воздух.

— А теперь смотри и запоминай! — просипел он девушке и включил переднюю передачу.

Танк дёрнулся с места, и ещё более повеселевшая троица отправилась в сторону полигона. Антон всё больше и больше увеличивал скорость. Гусеницы неистово перемалывали глиняный грунт, а столб пыли становился всё выше. Девушка не сводила глаз с движений Антона. Каждая мелочь чётко фиксировалась и оседала в её голове в качестве руководства. Юноша выделывал на многотонной машине просто невозможные вещи. Резкие смены курса, развороты на сто восемьдесят градусов и прочее. И всё это на каких-то запредельных для подобной техники скоростях. Он невольно вспомнил свой первый день на этой планете и рассмеялся собственной глупости. Друзья подхватили этот смех, и он остановил машину резким манёвром, так что их всех немного подбросило.

— Ну ты и лихач! Угробить нас решил? — заявил Пако, разливая ещё по одной.

— Не думал, что ты такой мнительный, — ответил Антон.

— А мне понравилось! — сказала Йолле.

— Значит, теперь твоя очередь нас развлекать, — сказал Антон, уступая девушке место.

— С удовольствием! — ответила та, устраиваясь за штурвалом.

— На сухую нельзя! — воскликнул сержант, и кружки вновь оказались у них в руках.

Назад возвращались, когда уже вечерело. Йолле блестяще управилась с управлением, и они искатали полигон вдоль и поперёк, не оставив ни единого уголка, где теперь не красовался бы след гусениц «Ворчуна». Они с Пако уговорили Антона перед самым отправлением в гарнизон сделать один-единственный выстрел из рельсовой пушки. Им очень хотелось быть первыми на Рентдане, кто увидит это собственными глазами, да ещё и изнутри. Антон согласился. Немного поколесив на огневом рубеже, они все вместе выбрали цель. Это был танк, стоящий чуть с краю, и потому на стрельбах на него не часто обращали внимание наводчики. Его броня пережила не так много прямых попаданий, а потому он до сих пор сохранил приличный внешний вид, в котором ещё можно было узнать танк. Они выбрали дистанцию восемьсот метров, и Антон показал механизмы прицеливания. Выстрел прозвучал с таким звуком, будто сначала трубач взял короткую низкую ноту на своём инструменте. После чего воздух с рёвом взорвался от выхода снаряда в атмосферу. Всё произошло за какую-то долю секунды, и где-то позади мишени вверх взметнулись глиняные осколки и облако пыли. В самом же танке навылет с обеих сторон зияли два практически идеальных круглых отверстия размером с небольшую тарелку. Глаза Йолле сияли от невероятного восторга, а Пако буквально потерял дар речи и не сразу услышал голос Антона, спросивший:

— Ну как?

— Невероятно! — воскликнула девушка.

— Не позавидовал бы я нам, если бы ты оказался на другой стороне! — ответил пришедший в чувства сержант.

— Да ладно вам! Ну подумаешь! — улыбнулся юноша. — Для начала я всё-таки здесь, а кроме того «Ворчун», если подумать, тоже не так уж неуязвим. Так что в любом оружии главное, как ты умеешь им пользоваться. А вообще я вам так скажу! Во всех войнах, о которых мне удавалось когда-либо читать, всегда побеждали простые солдаты! И какие бы не были технологии, главным орудием был, есть и будет обычный солдат, и только от него зависит победа в любом сражении.

— Предлагаю выпить за солдата! — оживился Пако и разлил по кружкам последние остатки спиртного.

Друзья весело опрокинули их залпом и, прилично к этому времени повеселевшие, двинули к гарнизону. «Ворчуна» загнали в ангар и разошлись каждый в свою сторону. Близилась ночь, и нужно было успеть хоть немного выспаться перед тем, как всё вокруг загудит от десятков команд и сотен ног одновременно бросившихся на их исполнение.

Резкий голос комбрига ворвался в ночную тишину казармы как внезапный удар электрическим током. Резкий свет полоснул по глазам словно бритва. С верхних коек мгновенно посыпались люди и, едва касаясь ногами пола, тут же принимались одеваться. Происходило это с такой поразительной скоростью, что складывалось ощущение, будто они ещё в полёте успевали натянуть комбинезон, а приземлялись сразу в сапоги. Антон тоже вскочил с постели и принялся судорожно совать ноги в перекрутившиеся штанины. Складки цеплялись за носок, преграждая дальнейшее продвижение, но юноша упорно протискивался, приплясывая на одной ноге. Те, кому удавалось собраться полностью, тут же выскакивали на лестницу в потоке таких же солдат. Металлические ступени непрерывно гудели от десятков ног, спешащих вниз в круговороте лестничных пролётов. Антон протолкнул в петли последние пуговицы куртки и ринулся с очередной волной к выходу. Ворота ангара уже были распахнуты, и он с разбегу запрыгнул в танк. Какие-то секунды времени, и двигатели «Ворчуна» взревели как дикие тигры. Антона бросило на спинку кресла, и танк выкатился наружу, сразу переходя в манёвр разворота. Картинка курсового монитора мерцала серо-зелёным цветом, походившая на негатив старинной фотоплёнки. Это работали датчики ночного видения. Танк Антона выехал на площадку перед автопарком, где уже стояли все двенадцать боевых машин гарнизона. Их двигатели гулко «переругивались» в ночной тишине, фары были выключены, а экипажи стояли по стойке смирно под стволами собственных орудий. Антон тоже вылез из танка и встал перед ним, как и все остальные. Комбриг, практически не различимый в темноте, доносил до личного состава последние детали операции. Из его слов следовало, что корпуса смежных гарнизонов уже выдвинулись к позиции будущего плацдарма. Штурмовые группы с разведкой так же покинули гарнизон на десантных машинах. Теперь пришла очередь Антона выдвигаться вперёд во главе танкового корпуса.

— По машинам! — раздалось сквозь гул моторов.

И экипажи бросились нырять в свои люки, как муравьи по ходам в муравейнике. Ещё минута, и танки, лязгая траками, один за другим покидали стены «улитки». Антон настроил радиостанцию и убедился, что все машины слышат его хорошо.

— Как дела, дружище? — раздался в наушниках голос Пако. — Мы уже на подходе, минут через пять будем спешиваться.

— Тянемся, — ответил Антон. — Ночью приходится двигаться осторожнее. Йолле с тобой?

— Технически да, у них своя колесница.

— У меня, представь себе, тоже есть рация! — съязвила девушка.

— Да, разумеется, — смутился Антон. — Ты в порядке?

— Полном! — бодро ответила та. — Настроение боевое! Сам-то готов к схватке?

— Было время подготовиться, — буркнул юноша.

Не успел он договорить, как на экране монитора появилась белесая рябь, а по броне застучали крупные капли. На «Желтухе» пошёл дождь, первый за всё время его пребывания.

— Этого нам не хватало для полного счастья! — раздался в эфире разочарованный голос Йолле.

— Всю жизнь мечтал под пулемётным огнём на пузе в грязи поваляться, — прохрипел сквозь помехи голос сержанта.

— В сводках погоды такого не было, какой-то циклон заскочил к нам из любопытства, — прокомментировал чей-то незнакомый голос, и десятки других голосов отозвались в ответ.

Мониторы засверкали от вспышек разрядов молний, простирающих вдоль всего небосвода кривые ветвистые лапы. Ливень был жуткий. Антон видел, как на пути стремительно наполнялись водой массивные лужи, а по днищу заклокотали летящие комья грязи.

«Не позавидую я сейчас разведчикам, да и пехоте в целом. Тут не от пули умрёшь, так захлебнёшься в луже, не имея возможности под шквалом огня поднять голову».

Танки уже миновали мост и стремительно приближались к ущелью, по стенам которого ручьями стекала дождевая вода. Группы разведчиков уже шли по вершинам уступов, перемешивая сапогами размокшую глину. В эфире периодически слышался голос Пако, высказывающий в основном ругательства.

— Я правый! Противника не наблюдаю! — отчеканила Йолле.

— И у нас никого! — отозвался сержант.

— Держитесь, ребята, мы заходим! — доложил Антон, пытаясь держаться спокойно.

— Принял! — ответил Пако.

Дождь внезапно закончился так же быстро, как и начался.

— И стоило ради этого начинать? — пробурчал в эфире сержант.

— Заткнись! — оборвала его Йолле. — А то накличешь ещё!

Наступила недолгая тишина. Танки шли сквозь ущелье, наматывая на гусеницы тонны раскисшей глины, скатываясь и соскальзывая практически боком в небольшие низины. Над «Желтухой» понемногу занимались предрассветные сумерки. Колонна из тринадцати машин неповоротливой железной змеёй тянулась вперёд, неуклюже виляя по оранжевой вязкой жиже. Разведка дохлюпала и дочавкала до самого края уступов, рассыпаясь и занимая позиции на возвышенности в заполненных дождевой водой выбоинах и расщелинах. Впереди сразу после широкого, плоского как стол плато возвышались всё той же причудливой спиралью две «улитки» противника. До них было около полутора километров по открытой местности. Пако достал бинокль и начал пристально вглядываться вдаль, пытаясь разглядеть орудия, технику или хотя бы ленивое движение караульных у подножия гарнизонов. Хоть что-нибудь из того, что он обязательно увидел бы, смотри он сейчас на гарнизоны правого берега. Но здесь его ждало полнейшее разочарование. Он не сумел обнаружить ничего, и даже напротив, им овладело чувство какого-то запустения. Будто это были не действующие военные бастионы, а крепости-призраки. Только что не хватало звуков завывающего ветра, свободно разгуливающего вдоль брошенных пустых коридоров.

— Йолле, ты ведёшь наблюдение? — спросил он.

— Да, — отозвалась девушка.

— Видишь что-нибудь?

— Ничего, как вымерли! — хмуро отметила она.

— Что-то мне это не нравится, — пробурчал сержант. — Антон, у тебя что?

— Через пятьдесят метров выхожу на оперативный простор, — ответил юноша.

— Хорошо! Глядим в оба! — скомандовал Пако.

Конец ущелья проплыл мимо Антона двумя высокими почти симметричными уступами, открывая сотни квадратных метров открытого пространства. Как огромные ворота, перед которыми следует оставить всякую надежду. Танки выезжали сюда по очереди и тут же отворачивали то вправо, то влево, двигаясь дальше в хаотичном порядке. Они уклонялись и маневрировали, ожидая встречного огня противотанковых орудий, но гарнизоны молчали. Антон прицелился в основание одной из «улиток» и с пронзительным хлопком снаряд покинул ствол рельсовой пушки. На глиняной стене моментально расцвёл пылевой цветок. Ещё через мгновение большая часть стены, как и следующая за ней, гулко обрушилась, обнажая пространство за ними.

— Там ничего! — раздался обеспокоенный голос сержанта. — То есть совершенно ничего! Ни единого намёка на людей или технику! Такого просто не может быть, это невозможно!

И тут Антон увидел огромный завал на месте прохода, в направлении которого предстояло развивать наступление сразу после захвата двух «улиток», что сейчас оказались полностью оставленными своими защитниками. Как только он это заметил, всё внутреннее пространство танка заполнилось красным светом. Все предупредительные сирены в один голос завыли со всех сторон, перекрыв остальные звуки. Радары отмечали сотни снарядов, несущихся на них с огромной скоростью, с каждой секундой покрывая внушительные расстояния.

— Мы в мешке! Это ловушка! — закричал Антон, как будто не своим голосом.

Эфир отозвался множеством голосов, подтверждающих его слова.

— Всем бортам срочное отступление! Все назад! — продолжал он кричать в микрофон.

Он круто рванул штурвал влево, и его резко бросило в сторону под действием центробежной силы. Он больно ударился плечом о ребро каркаса командирского кресла. «Ворчуна» подбросило на одну сторону, и гусеницы пошли юзом, уходя в разворот с приличным креном. Антон успел увидеть в монитор несколько танков, выполняющих схожий манёвр, когда посыпались первые бомбы. Сразу два танка впереди озарились яркими всполохами. Их башни, похожие на огромные сковородки, взметнулись вверх на десятки метров, охваченные огненным вихрем разрывающихся в боеукладках снарядов. Вокруг всё рвалось, плавилось и горело. Воздух вокруг ревел от безумных температур и давления. По броне со звоном молотили тысячи крупных и мелких осколков, летящие буквально со всех сторон. Вдруг над головой что-то сильно ахнуло, и броня «Ворчуна» издала неприятный потрескивающий звон.

«Попали!» — мелькнуло в голове.

Но все системы продолжали работать. Может, снаряд оказался недостаточно мощным, а может, удачный угол попадания. Это было сейчас не важно. Танк шёл к выходу через настоящий огненный ад. Ещё два взрыва в паре метров левее, и Антон заскочил обратно в ущелье, оставляя позади грохочущий смертельный шквал пламени, накрывающий землю вокруг сплошным единым потоком бомб. Ущелью тоже немного досталось, но основной удар всё же рассчитывался для «улиток» и плато перед ними. Перед глазами всё мерцало, гудело и ревело оглушительно, противно, страшно. Антон почти ничего не мог различить и не слышал голосов в наушниках. Он стремительно побарабанил пальцами по панели, и сирены смолкли, как и мерцание проблесковых маячков. Остались мигать лишь небольшие предупредительные лампочки на панели. Антон видел, что в него тоже попали как минимум два снаряда, но броня «Ворчуна», по всей видимости, выдержала удар. Иначе и быть не могло. Иначе гореть ему сейчас с теми двумя бедолагами. Он проехал ещё пару сотен метров и увидел пылающий танк «седьмого». Тот стоял поперёк дороги, и юноша принялся спихивать его своим корпусом, задвигая вверх и в сторону, втискивая в мокрый податливый грунт. Неожиданно трое членов экипажа показались из-за горящей машины. Ободранные и обгоревшие, с закопчёнными чёрными лицами. Они молча смотрели на него ошалелыми глазами. Он тут же бросил штурвал и рывком вылез из башни. Резкими движениями рук он приказал быстро заскакивать на броню. Танкисты, очнувшись от недавнего ступора, кинулись на борта «Ворчуна». Дождавшись, когда все трое попадали как попало, придавливая друг друга в пространство башни, Антон зажал педали акселератора.

«Сейчас не до комфорта, — подумал он. — Живые уже хорошо! По пути рассядутся как-нибудь».

Наушники захрипели волной коротких помех, и Антон с ужасом вспомнил о группах разведчиков. Они наверняка тоже попали под ракетный удар.

— Йолле, Пако, вы где? Почему тишина? Йолле? — закричал он.

— Дышим пока! — отозвался Пако.

А где-то на фоне оглушительно строчило какое-то скорострельное крупнокалиберное орудие или что-то очень похожее.

— Йолле? — настойчиво повторил юноша.

Эфир с треском и шумом врезался в уши десятками голосов. Растерянных и серьёзных, иногда сопровождавшихся криками раненых. Умирающие от ран кричали и стонали наперебой. Весь мир превратился в грязное окровавленное болото. Но голоса Йолле всё ещё не было слышно.

— Йолле? — срывая голос, прокричал Антон так, что лежащие рядом танкисты разом вздрогнули.

Под горло подступила волна удушья, виски заколотились ударами пульса. Всё его человеческое нутро сжалось, будто нагруженная пружина, готовая прямо сейчас либо разорваться пополам, либо выстрелить.

— В порядке! Но есть потери! — перекрикивая яростную канонаду, ответила девушка.

Это зенитные установки беспрерывно строчили по снарядам с опасной траекторией полёта, прикрывая отступающую группу разведчиков. Зазвучал резкий голос комбрига, требующий немедленно что-то там доложить, и беглый обрывистый отчёт Йолле. Но Антон уже ничего не мог слышать. Он с облегчением выдохнул, и тело его разом обмякло. Внезапно он понял, что весь целиком взмок от пота. Глаза разъедало от соли, а всё тело тряслось, зудело и тёрло. Воротник куртки душил, и он одной рукой расстегнул две верхние пуговицы. В танке пахло гарью, кровью, потом, обгорелой кожей, но ничего этого он уже не замечал. Он уже успел догнать один из отступающих танков колонны, кажется это был борт «четвёртого». Теперь он не мог двигаться быстрее и нетерпеливо барабанил руками по штурвалу. Одна мысль полностью занимала его голову. Она утешала его, ласкала слух и дарила спокойствие.

«Живы! — думал он. — Это самое главное! Живы! Жив мой единственный друг Пако и жива моя Йолле!»

Как бы он хотел сейчас погрузить их всех на свою броню и удрать поскорей от этого проклятого места. Но он вынужден плестись за «четвёртым», пока его товарищи обессилевшие вязнут по колено в этой грязи. А кто-то в этот момент ранен, может даже умирает, и невыносимо кричит, или может не в силах издать и крика. Вместо этого он просто хрипит и стонет, пока они изо всех сил стараются успеть. Успеть туда, где есть врач, где будет помощь и будет надежда, что ранения не окажутся слишком серьёзны.

«А Йолле? Ведь она не говорила, что не ранена! И Пако тоже…»

«Дышим пока!» — и ни слова о состоянии…

Он попытался вспомнить его голос. Интонацию, с которой он говорил. Не хрипел ли, не кашлял…

«Да какая там к чёрту интонация… зенитки строчили так, что и слов-то не разобрать. О великая сила вселенной! Как же это всё невозможно и невыносимо!»

Когда они достигли края ущелья и можно было быстрее протиснуться вперёд, Антон увидел в ста метрах сброшенные с уступов канаты и устало спускающихся людей. Он мгновенно рванул туда. К ней, к единственной, как можно быстрее. Но оказалось, что она спускалась одной из первых, помогая раненому товарищу, и машина с ними уже ушла в госпиталь. Тогда он развернулся обратно, чтобы возможно увидеть Пако, но и тут неудача.

«Опоздал, чёрт побери! Везде опоздал!»

Он мельком взглянул на лежащих танкистов. Они молча смотрели на него бледными усталыми глазами.

— Потерпите, родные! — проговорил он. — Сейчас будет помощь! Будет врач и заботливые медсёстры обработают кровоточащие раны!

«Ну какой же глупец! — рвалось в голове. — Полна коробочка раненых, а я мечусь туда-сюда без всякого толку. Чёртов эгоист!»

И он рванул что есть мочи туда, где, как ему показалось, находился госпиталь. В том направлении во всяком случае двигались колонны медтранспорта. Чутьё его не подвело, и через несколько километров он увидел большое количество огромных армейских палаток, объединённых в единый комплекс, над которым виднелась причудливая эмблема в виде какой-то водоросли, закрученной в кольцевую спираль, обозначающая принадлежность к медицинскому лагерю. Он остановился возле одного из проходов, около которого уже суетились несколько мужчин в белых халатах и колпаках. Они где-то уже успели перепачкаться в крови, глине и копоти. Мужчины деловито и очень ловко подхватывали раненых, которых несколько пехотинцев торопливо выгружали из какой-то по всей видимости десантной машины. Она во всяком случае никак не походила на транспорт эвакуации и вся была изрешечена осколочными попаданиями. Одно колесо из шести было разорвано в клочья, а ещё два практически полностью спущены. Антон помог танкистам вылезти из танка, а затем вылез сам. Спрыгнув с кормы, он так же принимал экипаж «седьмого» на земле. Они к счастью всё ещё могли передвигаться самостоятельно, и один из медбратьев вызвался проводить их до приёмной господина военврача. Там их должны будут как следует осмотреть и перераспределить по палатам. Передав танкистов в руки медиков, Антон принялся выспрашивать, куда прибыли машины с ранеными из группы разведки. Какой-то молоденький медбрат сказал, что точного ответа никто дать не сможет, раненых слишком много, но указал приблизительно, где их могли разместить. Антон отогнал «Ворчуна» с дороги и пошёл в указанном направлении. Там, куда ему указал парнишка в белом халате, тоже находился приёмный пункт, у входа в который стояли и курили папиросы двое медбратьев. Практически поравнявшись с ними, Антон увидел чуть дальше небольшую лавочку, а на ней сидящего и уставившегося в одну точку Гази. Юноша обрадовался знакомому лицу и хотел было подойти, чтобы узнать про остальных, как почувствовал чью-то руку, прихватившую его за локоть. Обернувшись, он увидел одного из медбратьев, отрицательно качающего головой.

— В чём дело? — спросил Антон, высвобождая руку.

— Если вы собирались к тому парню на лавочке, то не советую сейчас этого делать, — сухо ответил человек в белом халате.

— Это почему же? — осведомился Антон. — Я его знакомый и у меня есть вопросы!

— С вопросами подходить тем более не советую! — ответил тот.

— Да что вы всё загадки загадываете! Объясните как следует, в чём дело?

— Объясняю! — начал человек в халате. — Этот юноша час назад пробежал безостановочно без малого два километра, неся на плечах товарища, которому взрывом оторвало ноги. Потом он погрузил его в автомобиль и повёз сюда. В момент перекладывания на носилки его товарищ скончался от шока и потери крови прямо у него на руках. Теперь вам стало понятнее!

Антон виновато потупил взгляд.

— Если ваши вопросы не касаются этого парня лично, можете задать их мне. Я постараюсь помочь, — сказал человек в халате.

— Да, я ищу моих друзей. Они штурмовые пехотинцы из отряда разведчиков, этот парень из их группы. Сержант Пако и младший сержант Йолле, — ответил Антон.

— В таком случае думаю, что вам повезло! Не то чтобы в пехоте служило много девушек, а соответственно та, которую вы ищете, скорее всего сейчас вон в том крыле.

И он указал пальцем на один из длинных пролётов госпиталя.

— Пройти удобнее будет здесь.

И человек в белом халате провёл Антона внутрь, а затем указал нужное направление. Антон поблагодарил медбрата за помощь и пошёл вперёд по указанному коридору. Вскоре он отыскал Йолле, сидящую на краю кровати, на которой укрытый до пояса тоненьким одеялом лежал Пако. Голова его была перемотана белоснежным бинтом и будто сияла в тусклом освещении палаты.

— Йолле! — воскликнул Антон и бросился к девушке.

Та, увидев его, тоже вскочила со своего места, и они крепко обнялись, жадно вдыхая запах друг друга.

— Я кстати тоже рад тебя видеть! — съязвил Пако.

— Прости, дружище! — сказал Антон, отпустив наконец объятия. — Ты ранен?

— Царапина! — возразил сержант, улыбнувшись. — Поймал осколок в каску. Доктор говорит, лёгкое сотрясение.

— Как я рад, что всё обошлось! — сказал Антон.

— Да, с головой на плечах ему гораздо лучше, чем было бы без неё! — подтвердила Йолле и тоже улыбнулась.

— Друзья, я так рад, что мы сумели вовремя заметить капкан, что они нам устроили, и выбраться из него живыми, — сказал юноша.

— Мда-а-а… — протянул Пако. — Некоторым повезло гораздо меньше. Про Гази слышал уже?

— Да, мне уже рассказали. Я чуть было не бросился к нему с расспросами, но меня вовремя одёрнул один из медбратьев, — ответил Антон.

И они немного помолчали, размышляя, каково сейчас Гази и какие чувства он должно быть испытывает.

— Надо бы его как-то поддержать, — сказал Антон.

— Это чуть позже. Военный психолог вызвался побеседовать с ним для начала. Говорит, у него сейчас сложное психологическое состояние, но обещал за пару дней вернуть парня в строй, — сказал Пако.

— Он всё-таки специалист, — успокоила Антона Йолле.

— Да, пожалуй, вы правы. Наши слова ему сейчас что мёртвому капельница! — согласился юноша.

Пако привстал, скидывая одеяло, и, развернувшись, уселся на край кровати. Антон и Йолле присели рядом. Эту партию со смертью они кажется выиграли.

Чуть позже комбриг собрал экстренное совещание, на котором были подведены ближайшие итоги операции. Были так же внесены некоторые коррективы с учётом новых данных разведки местности и возможных укрепрайонов противника. Поступили и первые сводки о потерях. Среди танков на направлении главного удара из тринадцати участвующих машин в строю осталось семь, включая «Ворчуна». Четыре машины были уничтожены полностью, ещё две сумели уйти, но получили серьёзные повреждения. Погибшими считаются экипажи машин номер три, шесть, восемь и двенадцать. Экипажи машин семь, четыре и пять потеряли часть убитыми или тяжело ранеными. Разведчики из групп Пако и Йолле потеряли практически по трети личного состава убитыми и ранеными. Семь человек в команде Пако и одиннадцать у Йолле. Среди погибших оказались: Скоп, парень со смешным акцентом, который к тому же начинал немного заикаться при внезапном волнении, отчего все тут же умирали со смеху. Получил осколок прямиком в сердце. Шард, всегда серьёзный и рассудительный, но ровно до того, как садился за карточный стол. Не получил ни единого осколка. Но снаряд разорвался так близко, что его внутренности буквально превратились в сплошной кровавый кисель. И наконец Отти, тот самый парень, которого так отчаянно тащил на себе Гази. Небольшого роста парнишка с большими зелёными глазами и невероятно красивой улыбкой. Это были те ребята, с которыми Антон успел познакомиться чуть лучше, чем с остальными парнями из роты. Общие потери фронта составили полторы тысячи человек. Особенно не повезло двум сводным ротам из соседних гарнизонов. Они попали в западню и были практически полностью уничтожены. В живых там осталось девять человек, четверо из которых с тяжёлыми ранениями в голову и в живот. Врачи колдуют над ними уже несколько часов и всерьёз опасаются за их состояние. Но войны без потерь не бывает, и главное на данный момент было то, что пехота и артиллеристы сумели удержать плацдарм и как следует закрепиться. Так же ближайшие батареи противника были выбиты и не могли засыпать окопавшихся бойцов снарядами. С этим уже можно было работать и дальше развивать успех. Комбриг приказал сформировать четыре бригады сапёров по пять человек. Этой же ночью они должны будут отправиться через ущелье и заложить заряды в основание завала. Командование надеется, что серия мощных взрывов поможет расчистить проход, и туда снова можно будет двинуть танки. А значит, Антону вновь предстоит пройти через узкое горлышко, миновать плато, которому успели дать негласное прозвище «Долина смерти», и ворваться во фланг к «улиткам» противника, пока артиллерия правобережья будет поливать их огнём.

«В сложившейся ситуации это самая простая и логичная стратегия, — думал Антон. — Лишь бы противник не приготовил ещё какого-нибудь сюрприза. Они и впрямь оказались не только не дураками, но и не дураками с фантазией. И это очень сильно пугает».

Ровно те же самые опасения он и высказал Пако, когда между ними случилась короткая беседа по этому поводу.

— Думаешь, они там яму выкопали, присыпали землёй и ждут теперь, когда ты в неё угодишь? — улыбнулся Пако.

— Я понимаю, что это может звучать как паранойя или даже мания величия, но я хорошенько обо всём этом подумал. И вывод, что ждали именно меня. Охотились за мной! — ответил Антон.

— И почему же ты так решил? — спросил сержант.

— Понимаешь! Если бы они хотели просто остановить нас и расстрелять, они бы там попросту всё заминировали. Но они впустили нас внутрь и оставили две «улитки» в качестве приманки. Они хотели быть уверены, что я буду там перед тем, как начнётся обстрел. Боялись спугнуть. Если бы я не появился в первых рядах, они скорее всего ждали бы, пока мы не начнём захват зданий, а может и ещё дольше.

— Почему же они так не сделали? Не подождали ещё?

— Видимо, тоже побоялись, что их план будет раскрыт раньше времени и главная цель ускользнёт. Не забывай, что они тоже люди и им так же иногда может не хватать выдержки.

— Да ты у нас мало того что стратег, ещё оказывается и психолог? — ухмыльнулся Пако, подталкивая Антона плечом.

— А ещё я быстро умею бегать! — ответил тот и, щёлкнув сержанта по носу, побежал смеясь вдоль коридора в сторону выхода.

Пако, выпалив сквозь смех парочку крепких ругательств, помчался следом. От резкого скачка голова его закружилась, и он быстро остановился, пообещав, что обязательно поквитается позже. Но кара настигла Антона гораздо раньше. Убегая, он столкнулся с Йолле, которая несла чай с печеньем для всей компании, и чуть не сбил её с ног. Она чудом удержала кружки и, молча смерив его недружелюбным взглядом, демонстративно отправилась дальше.

«Чуть не влип!» — подумал Антон, почёсывая затылок.

Ему пришлось самому возвращаться назад. Туда, где его уже ждал ехидно улыбающийся Пако и смотрящая на него сердито и исподлобья Йолле. Сержант немного отсел, устроившись так, чтобы между ним и девушкой появилось пространство. Потом, всё с той же лукавой улыбкой, пригласительно похлопал рукой по матрасу. Антону ничего не оставалось, кроме того, чтобы усесться между ними. Сержант тут же обхватил его могучей рукой за шею и, смеясь, натёр кулаком макушку. Йолле тоже ткнула его локтем под рёбра, а затем, раздав обоим по подзатыльнику, тоже рассмеялась. Они просто сидели и пили чай с печеньем, пользуясь недолгими минутами тишины. Внезапно где-то неподалёку прозвучало несколько разрывов тяжёлых снарядов. Вероятно, противник сумел доставить куда-то в пределах дальности стрельбы какое-то количество орудий. И всего через полминуты уже правобережная артиллерия оглушительно загрохотала ответным огнём целого дивизиона дальнобойных гаубиц.

— А вы кстати слышали, что к нам в плен попало пару десятков солдат противника? — неожиданно спросил Пако.

— Нет! — в один голос ответили Антон с Йолле.

— Так вот! Говорят, что среди них пятеро раненых и один даже вроде бы офицер, — продолжил сержант.

— Ну вот мы и в курсе, — иронично сказал Антон.

— А что, если я тебе скажу, что раненых доставили в этот самый госпиталь, в особую палату! Утром их скорее всего расстреляют, но можно попробовать пообщаться, — предложил Пако.

Глаза Антона хищно сверкнули, как только он это услышал. Йолле тоже заинтересовало предложение сержанта. Они тут же, оставив кружки на тумбочке у кровати Пако, отправились на поиски той самой особой палаты. Побродив минут двадцать по корпусам госпиталя и поговорив со знающими людьми, они вышли на небольшую отдельно стоящую палатку в конце западного крыла. У входа стояло несколько пехотинцев охраны, вооружённых автоматами, и скорее всего два-три человека дополнительно находились внутри.

— Так, ребята! Дайте-ка я попробую добыть нам пропуск, — сказал сержант и уверенной походкой отправился к бойцам у входа.

— Что-то разговор там не клеится! — пробормотала Йолле после трёх минут общения Пако с солдатами.

Сержант улыбался и активно разводил руками, пытаясь что-то растолковать. Но те лишь угрюмо смотрели, то и дело поправляя соскальзывающие с плеч ремни автоматов.

— Ладно! Была не была! — буркнул Антон и пошёл спасать ситуацию.

Йолле поспешила за ним.

— Что такое, сержант? Вам самим господином комбригом было поручено немедленно допросить пленного офицера! Почему вы до сих пор этого не сделали? — выпалил Антон громким командным голосом.

— Виноват! — подхватил Пако и мгновенно вытянулся в струну.

Солдаты немного замешкались.

— Вы не говорили, что вы по распоряжению господина комбрига! — заговорил один из солдат.

— Как? Не сказал? — изобразил растерянность Пако. — Я же в самом начале… Разве нет?

— Отставить! — снова вмешался Антон. — Господин комбриг ждёт, а мы попусту теряем время!

И один из бойцов тут же поспешил приоткрыть полу палатки, пропуская троицу внутрь. На вопросительные выражения лиц охраны внутри он произнёс:

— От комбрига…

И те удовлетворённо кивнули, сбавив возникшее напряжение. Двое пленных дремали на своих кроватях, один тихо стонал, по всей видимости в бреду. Оставшаяся пара, включая офицера, брезгливо и с ненавистью рассматривали вошедших. Бледный тщедушный человек в мундире майора, даже находясь на больничной койке, имел гордый вид старого аристократа. Остальные держались развязно и даже нагло. Точно не они теперь пленные, а это напротив все присутствующие солдаты правобережных у них в плену. От одного только их вида у Антона сводило челюсти. Но так или иначе он здесь человек новый, а вот сержант весь как то взъерошился. Подобрался и вообще стал как то шире и приземистей. Как тигр перед прыжком.

— На-а-адо же! Целый майор лежит у нас в госпитале! — иронично протянул он. — И как вам наше гостеприимство, господин майор?

— Наплевать мне как на вас, так и на ваше гостеприимство! — презрительно отрезал майор.

— Слышишь ты, рожа! Наши врачи наверняка очень старались не допустить того, чтобы ты истек кровью где-нибудь в придорожной воронке, так что выбирай выражения! — процедил Пако сквозь зубы.

Его лицо мгновенно налилось краской, вены на шее вздулись, а кулаки сжались так, что костяшки на пальцах побелели.

— А то что, верзила? Забьёшь меня до смерти? Не сдерживайся! Пользуйся тем, что я ранен и не смогу тебе ответить! Это будет очень по-вашему! — сказал майор, вызывающе улыбаясь.

Антон понял, что ещё секунда, и Пако совершенно точно схватит сейчас со стола чёрный шлем майора с золотистым наконечником на макушке и вобьёт ему его улыбку в самое его горло.

— Откуда вы узнали, что будет штурм и что мой танк в нём будет принимать участие? — спросил Антон, втиснувшись между майором и Пако, оттеснив последнего немного назад.

— А вы значит тот самый пришелец на танке, который решил, что он самый умный! Ну так теперь вы знаете, что есть люди и поумнее вашего, — ответил майор с нарочитым пренебрежением.

— Значит, у вас есть шпионы среди военных правого берега? — спросил Антон.

— Чтобы понять планы правых, не требуется прибегать к шпионажу. Сначала появляетесь вы, потом правые наращивают технику на границе одновременно с участившимися манёврами и стрельбой на полигонах. Прибавьте к этому отсутствие ответного ракетно-бомбового удара после нашей бомбардировки. Не нужно быть большим умником, чтобы понять, что решили не тратить понапрасну снаряды, а ответить активными действиями, — ответил майор, сохраняя надменный тон.

— А с чего вы взяли, что я буду во всём этом участвовать? — возмутился Антон.

— Потому что правые — трусливые собаки! Всегда ими были. И не будь у них вас с вашим танком, они ни за что бы сюда не сунулись. То, что вы не смогли этого понять самостоятельно, делает вас ещё глупее, чем я думал.

Худощавое лицо майора, серое как газетный лист, снова смялось и сморщилось в мерзкой улыбке, обнажая длинные жёлтые зубы. Теперь уже Антон едва сдерживался, чтобы не набить этому напыщенному индюку его надменную физиономию.

— Пропусти меня, я сейчас придушу этого негодяя! — зарычал Пако, пытаясь пробиться к кровати майора.

Но Йолле уже обхватила его за плечи и буквально повисла на нём, сковывая движения.

— Мы не доставим ему удовольствия лишний раз убедиться в своей правоте, — спокойным тоном проговорил Антон.

Майор только презрительно хмыкнул.

— У меня будет последний вопрос, — сказал юноша. — Если вы такие благородные и умные, как вы утверждаете, для чего вы тогда начали разработку ядерного оружия и первыми пустили двести лет назад ракеты по правому берегу?

— Это они вам сказали?

Майор залился громким смехом, срываясь временами до влажного кровавого кашля.

— Это они спустили курок! — начал он, вытирая платком окровавленные губы. — Наши учёные работали над новыми источниками энергии. А эти трусливые идиоты мало того что украли чужие технологии, так ещё и превратили всё это в оружие. Нам тоже пришлось вместо электростанций строить ракеты.

— Врёшь, сволочь! — взревел сержант.

— Уймись, горилла ты тупоголовая! — ответил майор. — Историю вам, я вижу, тут учить не обязательно! На левом берегу любой школьник в курсе, что правобережье так перепугалось за свой так называемый рай, что решило ударить оружием, о силе которого и узнать-то толком ничего не успело. Мы были вынуждены ответить тем же. Три четверти населения и весь технологический прогресс были полностью уничтожены. Флора и фауна тоже. Атмосфера претерпела необратимые изменения. И вот теперь вы помогаете жадному и беспринципному агрессору закончить дело, начатое двести лет назад. Только сейчас война это единственное, что держит наше общество на плаву. Они даже торговлю с нами не прекратили потому что без нас им нечем было бы воевать!

— Я не понимаю о какой торговле вы говорите! — сказал Антон.

— Всё просто, — ответил майор, — ни одна из сторон не смогла бы продолжать войну без ключевых ресурсов друг друга. А без войны которая подстёгивает людей й бороться последние двести лет наша цивилизация давно бы закончилась. Рентдан и война это единая самоподдерживающаеся конструкция.

— Не слушай его, Антон! Эта сволочь всё выдумала! Мы, может, и не ангелы тоже, но уж точно не такие, как он говорит! — закричал Пако обрывая слова майора.

Но Антон уже направился с задумчивым видом к выходу.

— Завтра утром я лично пущу тебе пулю в лоб! — пригрозил майору Пако и поспешил вслед за товарищем.

Последней палатку покинула Йолле, пристально взглянув напоследок на мертвенно бледное, но при этом страшно спокойное лицо майора.

— Ты что, ему веришь? — громко и с досадой спросил Пако, быстро настигнув друга.

— Успокойся! Я всё равно ничего не смогу проверить! — спокойно ответил Антон.

— Ты ему веришь! — разочарованно проговорил Пако.

— Да не будь же ты дураком в самом деле! — выпалил Антон, развернувшись лицом к сержанту. — Ты пойми! Не важно, как всё случилось двести лет назад. Вы все давно уже совершенно другие люди и не в ответе за своих прапраотцов!

Пако, остановившись, нахмурился и скрестил на груди руки.

— И что ты теперь намерен делать? — спросил он.

— Не знаю! — ответил юноша. — Но всё это совершенно точно нужно заканчивать! Всю глупую вражду, безумные бомбёжки и уничтожение друг друга и эти ваши вековые предрассудки, место которым давным-давно на свалке истории.

— Как у тебя всё лихо получается. Глупая вражда! Надо заканчивать! Мы двести лет учились ненавидеть друг друга, и тут вдруг раз, явился спаситель и говорит нам: «Всё, ребята, хватит!» — буркнул раздосадованный сержант.

Йолле втиснулась между ними и подхватила обоих под руки. Это сразу подействовало на друзей примирительно, и она не спеша повела их обратно. Туда, где они два часа назад оставили на тумбочке у кровати горячий чай и сладкое печенье.

Военврач ещё раз осмотрел Пако и вынес решение, что состояние его хорошее и он может вернуться в строй прямо сейчас.

Позже комбриг собрал командиров частей и младший комсостав у себя для постановки боевой задачи. Все подразделения, понесшие потери, были доукомплектованы личным составом и техникой. Антону для соблюдения протокола субординации присвоили звание старшего лейтенанта. С этой самой минуты Антон не только стал официальной номенклатурной единицей правобережья, но и вынужден был практически ежесекундно пресекать насмешливые попытки Йолле и Пако обращаться к нему как к старшему по званию.

С наступлением вечерних сумерек сапёрные группы отправились минировать заблокированный проход, и весь фронт напрягся в мучительном ожидании новой команды на штурм. Экипажи танков уже находились в своих машинах с десантом на броне и медленно двигались по ущелью. Группу Йолле Антон согласился посадить исключительно на свой танк. Пако со своими бойцами разместились на новой машине «седьмого». Вдруг где-то впереди раздалась серия мощных взрывов. Земля под гусеницами задрожала, а тишину эфира разорвал ликующий крик командира сапёрной роты:

— Есть! Есть проход! Давай, родимые! Дайте этой сволочи прикурить!

И непроглядная чёрная ночь «Желтухи» взревела тысячами артиллерийских снарядов на излёте. Позиции противника, невидимые глазу в кромешной темноте, вдруг озарились жёлто-оранжевыми всполохами. Танковая колонна с грохотом выскочила из ущелья, за считанные минуты миновала «Долину смерти» и ворвалась в широкое горло каньона. Всё ближе и ближе туда, где сейчас плавились земля и камни. Где техника разлеталась в клочья, а солдаты, сходя с ума от жара и вездесущих осколков, вжимались изо всех сил лицами в холодную грязь. Гребли её голыми руками, ломая ногти и сбивая в кровь пальцы, пытаясь зарыться как можно глубже. Танки всё продолжали двигаться вперёд, не встречая на пути никакого сопротивления.

«Да, ребята! Тут вы не успели подготовиться! Не подумали! Чересчур поверили в успех своей хитроумной ловушки? А может, попросту разучились воевать по-настоящему? Отупели вы, ребята! Выродились! Двести лет слепых, бездумных обстрелов и отсутствия всякой стратегической мысли сделали своё дело!»

Вывернув из-за пригорка, Антон увидел первые рубежи обороны «левых». Причудливые окопы были беспощадно перепаханы, а противотанковые заграждения беспорядочно разбросаны взрывной волной. Искуроченные орудия валялись на боку и вверх ногами. Подброшенные взрывами и несколько раз перевёрнутые в воздухе, они порой лежали, устремлённые изогнутыми стволами в противоположном направлении. Мёртвые солдаты лежали повсюду. Изувеченные тела, половины тел, оторванные конечности. Лица их мертвыми глазами смотрели в землю, одежда дымилась, золото на левых рукавах превратилось в обгорелые лохмотья. Один солдат стоял в полный рост, втиснутый взрывом между двух столбов, увитых колючей проволокой. Руки продолжали сжимать автомат, голова была запрокинута кверху. Они проскакивали линию за линией, окоп за окопом, воронка за воронкой. Антон, наморщившись, старался смотреть только вперёд и без нужды не оглядываться по сторонам, будто боялся встретиться с мертвецами взглядом. Какими глазами они смотрели бы на него, если бы подобное всё же случилось? Что бы он увидел в этой безмолвной топи помутневших глаз? Застывший укоризненный вопрос? Отчаяние? Страх? Ненависть? А может быть, всё сразу? Жалость? Ко всем живым, которым ещё только предстоит хлебнуть сполна и огня, и пуль, и осколков. И смертей!

«Ненависть… Абсолютная и безапелляционная ненависть мертвеца! Это всё, чего заслужили мы, не сумевшие выбрать иной путь».

Затем он подумал и о десантниках. Какие чувства испытывают его собственные солдаты, сидящие сейчас на броне? На что смотрят они? В отличие от десанта, благодаря работающим фильтрам «Ворчуна» Антон был избавлен от участи вдыхать наружный воздух. Смрадный коктейль из смеси гари, крови, земли, пороха. Запаха самой смерти. Они проскочили первые линии окопов на максимальной скорости, при которой десантники могли удержаться и не разлететься при первом же манёвре в разные стороны.

— Держись, девочка! Медлить сейчас нельзя! — проговорил вслух Антон, когда танк в очередной раз подпрыгнул, перескакивая бруствер окопа.

В одной из траншей он увидел небольшую группу солдат. Человек пять, не больше. Грязные, опалённые, потерявшие где-то своё оружие, они жались друг к дружке, подняв руки чуть выше голов. Из всей пятёрки каска на голове осталась только у одного. Их лица выражали смятение и покорность своей судьбе. Антон приказал всем машинам взять курс чуть левее и сам отвернул немного в сторону. Возиться с пленными сейчас не было времени, и он побоялся, что если их заметят другие, то попросту расстреляют.

«Хватит с нас этой бессмысленной крови! — подумал он. — И эти несчастные ничем не заслужили вот так быть убитыми. Пусть вспоминают эту минуту, когда придёт мир».

Он сделал для них всё, что мог, в надежде, что подходящие основные части поступят гуманно. Впереди до самого неба поднимались клубы густого чёрного дыма. Это горели сразу два соседних гарнизона противника. Две «улитки» разом превратились в груду развалин вместе со складами и разбросанной вокруг техникой. Горящие склады ещё продолжали озаряться всполохами разрывов, рассыпая фейерверки искр и осколков.

И тут появились первые танки левобережья. Они буквально вынырнули из под земли. Будто чёрт из табакерки вырвались из огня и пепла. Загремели первые выстрелы и одна боевая машина из группы Антона мгновенно окуталась огненным заревом. Как оказалось в земле были вырыты специальные танковые капониры накрытые сверху тяжёлыми плитами. Там их машины смогли переждать обстрел и теперь были готовы принять бой.

— Внимание! Танки противника! — крикнул Антон в систему шлемофона. — Уязвимое положение момент выхода из укрытия! Работайте парни!

«Ну ребята, настало время главного экзамена в вашей жизни! — успел подумать он как его собственная система сообщила о захвате цели.

Спуск! Пушка «Ворчуна» гулко ахнула! И прошитая насквозь вражеская «коробка» медленно занимается пламенем детонирующих снарядов. Десятки моторов надсадно взревели и тяжёлые машины с обеих сторон лязгая железом заерзали в густой грязи «Желтухи». Динамики шлемофонов разрывались от команд, криков и бесконечной отчаянной брани. Орудия стреляли не переставая. Машины выныривали друг перед другом закручиваясь волчком в попытках поймать в прицел борт противника. Оглушительная стрельба шла практически в упор. Башни срывало от прямых попаданий и зашвыривало в небо на десятки метров. Орудия разрывало и заворачивало узлом. Поле боя быстро заволокло сплошной пеленой чёрного дыма. Всегда жёлтое светило над головами от дыма стало оранжевое и багрово красное. Как огромное пятно крови висело оно в непроглядно чёрном от копоти небе. Горящие люди покидающие подбитые машины с обеих сторон тут же сталкивались в рукопашной друг с другом. В ненависти зрачки их светились ярче любого пламени. Пальцы нащупывали глаза и гортани и рвали податливую уязвимую плоть. Кулаки и ножи настигали открытые участки. Один из танкистов полыхая как факел шёл вперёд и строчил из своего автомата по бронированному корпусу врага. Танк переехал его перемолов тело гусеницами и перемешав с чавкающими ошмётками оранжевой глиняной жижи. Обалдевшие от грохота и разрываюов десантники то беспорядочно спешивались, а то снова заскакивали на броню пряча свои хрупкие тела от осколков. И когда всех до единого видавших это своими глазами накрыло дикое осознание того что сам ад вырвался из недр наружу. Когда разум перестал цепляться за последние обломки реальности всё вдруг затихло. Где то поодаль трещали остатки догорающего боекомплекта, да один из танков взревел двигателем выходя из крутого манёвра. Они вышли из боя победителями. Благодаря новой тактике Антона они смогли удивить противника и навязать ему свои правила. Приблизительно каждые три дуэли из четырёх были за машинами правых. Истинную цену этой победы они подсчитают потом, а сейчас нужно двигаться дальше.

— Йолле? — крикнул Антон.

— Командир! — отозвалась девушка.

Он с облегчением выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Волнение загоняло желудок прямо под сердце и заставляло все внутренности дрожать и колотиться в конвульсиях. Он приказал «седьмому» и паре других танков остаться на первой линии и высадить десант для разведки местности, а сам с оставшейся группой отправился до следующей. Три машины остались догорать здесь. Сколько «коробок» противника превратилось в груды искорёженного железа неизвестно. Когда они подъезжали ко второй «улитке», позади стали доноситься новые звуки боя, но теперь уже стрелкового. Это пришло время Пако вести своих ребят в атаку. Минуты шли, и сопротивление нарастало. Автоматные выстрелы раздавались всё чаще. Застрочили длинные очереди пулемётов. Танки сделали несколько залпов.

— Давай, девочка! Аккуратнее там! — сказал Антон, высаживая отряд Йолле.

— Так точно! Господин старший лейтенант! — весело ответила девушка.

Это заставило Антона тоже ненадолго улыбнуться. Он приказал оставшимся танкам занять максимально безопасные позиции вокруг гарнизона и приготовиться при первом же случае сопротивления со стороны противника оказать десанту огневую поддержку. Вскоре и здесь вспыхнула внезапная стрельба автоматов, и взрывы гранат тут и там образовывали чёрные облачка дыма. Внезапно на их позиции начали сыпаться мины, и в наушниках сразу раздались крики первых раненых. Йолле в эфире вскрикнула, и Антон принялся ещё стремительнее обшаривать горизонт в поисках расчёта противника. Анализатор возмущений воздушных потоков обнаружил точку выхода снарядов, автоматика рассчитала удаление до цели и скорректировала линию прицела. Рельсовая пушка «Ворчуна» сделала выстрел, и миномёт замолк.

— Сопротивление подавлено! Антон, к нам тут очень важный человек попал в плен. От знаков отличия он избавился, но полагаю не ниже генерала будет! — бодро зазвучал голос Пако.

— Йолле кажется ранена! И ещё несколько человек, — проговорил Антон. — Я погружу их на «Ворчуна» и тогда заберу тебя с твоим генералом.

— Идёт! — ответил сержант.

Антон спешно покинул машину и в лицо тут же ударил густой тошнотворный запах! Схватив автомат он побежал к примерному месту расположения девушки. Встречавшиеся на пути штурмовики кивали ему в знак благодарности. Тем из них, кто был ранен и мог передвигаться, он приказывал идти в сторону танка. Неходячих относили товарищи. Йолле он нашёл возле обрушившейся плиты перекрытия. Она была ранена в плечо и уже оказала себе первую помощь. Вместе с другим бойцом они пытались извлечь из-под завала третьего. Парень был серьёзно ранен, и требовалась срочная эвакуация. Антон быстро нашел обломок металлической конструкции и, пользуясь им как рычагом, сумел слегка приподнять плиту. Раненого удалось вытащить. Парень издал истошный вопль и тут же притих. Ноги и таз скорее всего были переломаны, и Йолле вколола ему что-то из своей аптечки прямо сквозь штанину комбинезона. Антон взвалил его на себя и потащил к танку. Девушка пошла следом. Антон старался не обращать внимания на покрасневшую повязку на её плече, но беспокойство терзало его всё больше. Всего получилось семеро раненых. Йолле и ещё двоих поместили внутрь, остальных зафиксировали снаружи, и юноша взял курс к первому гарнизону. Убитых пришлось оставить здесь, о них позаботятся основные силы, которые подойдут позже для закрепления позиций. Антон спешил, но старался выбирать дорогу поровнее и ехать как можно бережнее. Но время от времени танк всё же наскакивал на уступы и сваливался в воронки. Тогда раненых на броне немного подбрасывало, и они издавали протяжные стоны, а те, чьи ранения были серьёзнее, срывались на крик. Пако с двумя штурмовиками уже встречал «Ворчуна» на подъезде к павшему гарнизону. Он махнул Антону рукой. У его ног, со связанными за спиной руками и грязной тряпкой во рту, сидел пленный генерал. Грузный, с большим животом, широким дряблым лицом и обвисшими щеками, он сидел задницей прямо на земле, вытянув вперёд ноги. Вид у него был раздосадованный и брезгливый. Он всё время отворачивал голову в сторону, не желая смотреть в лица пленившим его солдатам. Когда Антон остановился, Пако пнул его ногой под зад и приказал подниматься. Тот презрительно обернулся к обидчику, а затем, подбирая под себя ноги, стал вставать. Пако дёрнул его вверх, прихватив за ворот, но тот почти сразу одёрнул туловище и, запинаясь, пошагал к танку. Было видно, что он тщательно осматривает «Ворчуна» с плохо скрываемой завистью, а затем надпись на борту вызывает у него короткую усмешку.

— Давай, давай, сволочь! Шевели копытами! — рявкнул Пако, подталкивая пленного на броню.

Раненые смотрели на генерала с ненавистью, и будь их раны чуть менее болезненными, они должно быть набросились на него и разорвали на куски голыми руками. Поскольку пленный был слишком ценным для штаба и доставить его нужно было немедленно, раненых быстро перегрузили на другую машину. Генерала засунули внутрь, чтобы никакой случайный осколок его ненароком не прибил по пути. Йолле тут же сунула ему в бок дуло пистолета, недвусмысленно намекая, что вести себя стоит прилично и не совершать глупостей. Пако, Гази и ещё четверо солдат заскочили на корму в качестве пехоты сопровождения. Сержант похлопал ладонью по броне, давая понять, что они готовы, и Антон тронулся с места.

— Теперь с комбрига причитается! Каждому не меньше ордена. Серебряный щит на пурпурной ленте будет в самый раз! — произнёс ликующий сержант.

Глава 10.

Предатель.

Скорость можно было держать приличную. Из раненых на борту только Йолле, и та находится внутри. Антон придавил педаль газа ещё сильнее.

Сирена ворвалась в монотонный гул двигателей как внезапный визг тормозов на пустой дороге. Сразу две ракеты с очень близкого расстояния вонзились в борт «Ворчуна». В наушниках раздались чьи-то крики. Антон крутанул штурвал так, что танк развернуло и он прошёл боком ещё с десяток метров. Автоматика уже обнаружила цель. Антон, не глядя, нажал на спуск, и вольфрамовая стрела с хлопком пронзила горячий воздух. Полуразрушенный блиндаж в двадцати метрах разлетелся обломками плит в разные стороны. Красная лампочка на панели тревожно заквакала, сообщая о повреждении корпуса. Какое-то реле судорожно защёлкало, теряя контакт с цепью. В эфире повисла тишина. Йолле смотрела на Антона бешеными глазами. Генерал ликовал сквозь заткнутый рот, и Антон наотмашь врезал ему локтем в лицо. Затем он вскочил с места и ринулся наружу. Десантники лежали на земле в радиусе десяти метров. В небольшой воронке Гази, лёжа на спине, извивался в предсмертных судорогах, хрипя и выплёвывая через рот потоки крови. Остальные лежали недвижимо в неестественных позах. Пако лежал навзничь. Руки раскинуты в стороны, а из груди торчал ещё горячий осколок, вокруг которого пузырилась багровая жидкость. Обезумевший Антон бросился к нему, тряся за куртку и хлопая по щекам. Потом приподнял и крепко обнял безжизненное тело друга. Вдруг он вскочил и помчался к развороченным руинам блиндажа. Спрыгнул в окоп — там все как один были мертвы. Это были те самые пятеро солдат, которых он пожалел и не стал стрелять. Но они вместо того, чтобы выбрать жизнь, отыскали где-то гранатомёты и поджидали его. Он схватил мертвеца за грудки и принялся неистово колотить. В лицо, в грудь. Затем бросил, схватил второго. Бил отчаянно, сильно, наотмашь. Наконец, обессиливший, сел на оплавленную взрывами землю. Слёзы текли по щекам. Он вытирал их руками, пачкая лицо грязью. Потом он встал и кинулся к танку, борт которого испускал тонкие струйки чёрного дыма из-под повреждённой обшивки. Упав в своё кресло, он двинул машину вперёд, в штаб. Окружающий мир на экранах вдруг качнулся и стал удаляться прочь. Казалось, танк ревел теперь и шёл на пределе, и на лице военного генерала внезапно появились первые признаки страха. Антон взглянул на него с непреодолимой ненавистью. Он готов был прямо сейчас схватить его за голову и бить о противорадиационную перегородку, пока она не расколется в его руках как переспелый арбуз.

— Боишься, сукин сын! — зашипел он. — Это ничего, я тебе устрою… Всем вам! Стра-а-ах! Только его вы понимаете! Друг объяснял мне, а я всё не верил, дурак! Значит, будет вам страх! Столько страха, что девать станет некуда!

Кисти рук юноши болели от ссадин, мышцы, сжимая штурвал, быстро занемели. Он больше ничего не сказал. Не хотел, не мог говорить. Йолле тоже молчала. Она смотрела на Антона и не узнавала его. После гибели Пако в танк вернулся совсем другой человек. Он только отдалённо напоминал того юношу, что привёз их сюда сегодня утром. Этот же был лет на двадцать старше. Угрюмый, озлобленный. Она не знала, как относиться к этому человеку. Она боялась его. От страха она так сильно вонзила пистолет под ребро генералу, что тот взвизгнул как подраненная свинья. Девушка чуть не спустила курок от неожиданности. Антон никак на это не отреагировал. Он смотрел только вперёд. «Долина смерти», ущелье, мост. И вот они уже остановились у гарнизона, в котором и был организован штаб всей группировки правобережья. Юноша оставил двигатели работать, а сам поднялся со своего места. Йолле тоже зашевелилась, но он приказал ей оставаться в танке. Девушка растерянно кивнула. Антон схватил генерала и поволок к люку так, что тот едва успевал перебирать конечностями. Он потащил его в коридор, по лестнице и снова по коридору.

— Маршал… Господин первый маршал… Мне нужно к маршалу! Срочно! — кричал он каждому, кто встречался на пути и пытался задавать вопросы.

Ни один человек, видевший это своими глазами, не решился преградить ему путь. Наконец он открыл дверь нужного кабинета и вошёл внутрь. Господин первый маршал спокойно пил чай и опрокинул на себя чашку, когда Антон с размаху бросил пленного генерала прямиком в кресло напротив. Адъютант хотел было что-то сказать, но одним ударом был сбит с ног и лишился сознания. Антон достал пистолет и попросил господина первого маршала выйти из-за стола и подойти ближе, иначе пригрозил открыть огонь. Маршал подчинился. Юноша связал ему руки, заткнул рот тряпкой и швырнул прямиком к пленному генералу. Теперь оба они смотрели на него дикими обалдевшими глазами и что-то неразборчиво, наперебой мычали. Но он больше не собирался никого слушать. Теперь он собирался говорить сам.

— Значит так, господа, как вас там… — начал он твёрдым спокойным голосом. — Слушайте и запоминайте! Дважды я повторять не буду! Меня зовут Антон… Антон Шумов. Я пришёл к вам с планеты, технический прогресс которой на тысячу лет опережает ваш. Я пришёл как разведчик, моя задача заключалась в том, чтобы выяснить военный потенциал Рентдана и доложить своему начальству.

Тут начал приходить в себя адъютант господина старшего маршала, и он ударил его рукоятью пистолета по голове так, что тот снова потерял сознание. Пленный генерал и господин первый маршал от неожиданности прижались даже друг к другу.

«Будь у них развязаны руки, они наверное обнялись бы со страху не хуже, чем родные братья», — подумал Антон.

Он старался как можно тщательнее рассчитывать силу, чтобы ни в коем случае не убить бедного парня.

— А теперь перейдём к главному! — продолжил он, глядя на их трясущиеся лица. — Сейчас я улетаю обратно, но я вернусь и вернусь не один. Я поведу против вас нашу армию. Наши бомбы сотрут в пыль ваши города! Наши танки размажут гусеницами ваши гарнизоны! Наши солдаты втопчут в грязь всё то, что от вас останется! Вам страшно! И это правильно!

Юноша изобразил презрительную улыбку.

— Бойтесь! Тряситесь от страха! Это всё, что вам теперь остаётся!

Антон чувствовал что и сам весь дрожит, но не подал виду и не дал ни малейшего повода сомневаться в его словах. Резким движением он оборвал телефон, повернулся и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Он за секунды добежал до лестницы, ловко уворачиваясь от встречных людей, провожающих его недоумевающим взглядом. Прыжком перемахнул через перила, мгновение — и он был на улице. Антон на бегу заскочил на борт и втиснулся в люк. Йолле немного вздрогнула, когда он буквально свалился на своё место. Танк тут же взревел и качнулся вперёд, быстро набирая скорость.

— Куда мы едем? — испуганно спросила девушка.

— Всё хорошо, Йолле! Мы улетаем! — ответил Антон.

— Улетаем? — переспросила она.

— Да, улетаем! Сразу за ущельем мы свернём налево, там стоит мой космический корабль. Я соврал, что появился через портал, я прилетел на корабле и он ждёт нас.

— Ждёт нас? — спросила девушка.

— Да, нас! Я люблю тебя и забираю отсюда навсегда! Мы полетим на мою родную планету, там мир, там голубое небо, там есть цветы! Я подарю тебе столько цветов, сколько никто никому никогда не дарил! Мы будем вместе, я сделаю тебя самой счастливой девушкой на свете!

— А как же та, другая девушка? Что будет с ней? Кажется, она тоже тебя любит?

— Какая ещё другая девушка? — удивлённо спросил Антон.

— Та, что оставила замечательную надпись на твоём танке. Я же не дура и понимаю, что такое может сделать только девушка. Девушка, которая влюблена. И кстати, довольно точная получилась характеристика. Она прям таки попала в самую суть, ты так не думаешь? — ответила Йолле.

В её голосе слышались мягкость и снисходительная доброта к нему. И вместе с тем всё внутри неё дрожало от тех чувств, что она сейчас испытывала.

— Не знаю я про её любовь ничего! Она просто моя знакомая! Мне нужна ты и только ты! А на остальных мне плевать! — выпалил юноша.

— И кем я там буду, на твоей прекрасной планете? — спросила Йолле.

— Ты будешь моей женой! Неужели тебе не ясно?

— Я люблю тебя, но мне ничего не ясно!Сейчас наши чувства обострены, мы в любую секунду можем погибнуть, это я понимаю. А что получится когда больше не придётся бороться за выживание и можно будет просто жить? Что если ты вдруг поймёшь, что не так уж я хороша как тебе показалось?

Танк тем временем уже перемахнул мост, когда в ущелье посыпались первые снаряды. Разговор оборвался и юноша не успел ничего ответить.

— Быстро очухались! — проговорил Антон.

— Кто? Почему в нас стреляют? — спросила Йолле.

— Если всё получилось как надо, то в нас должны стрелять все! — ответил Антон.

— Но почему? Что ты сделал? — спросила девушка.

— Попытался спасти твой мир перед тем, как улететь, — ответил юноша.

— Так что мы теперь враги? — спросила она.

— Именно так! Я им такого наговорил, что они теперь с самим дьяволом заключат перемирие, только чтобы их не захватили злые пришельцы! — ответил Антон.

— Не-е-ет… Ты не дурак! Ты сумасшедший! — сказала Йолле, и на её лице появилась отчаянная улыбка.

Выбирать дорогу не приходилось и болтанка была такая, что экраны и панели приборов бешено плясали перед глазами. Сияние лампочек индикаторов расплывалось и перемешивалось в сплошную мерцающую паутину. Не редко било и подбрасывало так что Антон автоматически по инерции громко клацал зубами.

Новый залп крупнокалиберных снарядов обрушился совсем близко, так что Антону пришлось маневрировать в узком ущелье, чтобы не врезаться в отколовшиеся валуны. Неожиданно впереди показалась тёмная угловатая фигура. Система монотонно отчиталась о захвате бронированной цели. Перед самым выходом из ущелья они увидели смотрящий в их сторону танк. Это был танк «седьмого», и Антон досадно сморщил лицо.

— Ну стреляй! — проговорил он, дав максимальный газ.

«Седьмой» нащупал в кармане куртки пачку папирос и медленно закурил глядя в смотровое окно на несущийся в его сторону танк Антона. Дистанция стремительно сокращалась, но орудие продолжало молчать. «Седьмой» прикусив папиросу спокойно положил руки на рычаги.

— Чего же ты медлишь? Боишься промазать? Не бойся, дружище! Стреляй! Отвечать я не собираюсь! И останавливаться тоже, если ты вдруг на это надеешься. — продолжал юноша.

Вдруг башня «седьмого» медленно двинулась с места, отводя ствол в сторону.

— Спасибо тебе, друг! — сказал Антон.

Рацию он давно отключил, но всё было понятно и без слов. «Ворчун» пролетел мимо и быстро скрылся за поворотом. Артиллерия начинала бить всё точнее, и появились первые попадания. Сирену юноша вырубил, но тревожные лампочки стали загораться одна за другой. Появился лёгкий запах горелого пластика и проводов. Они стремительно приближались к огромному плато, на котором стоял одинокий корабль Антона.

— Кстати, что здесь было? Почему тут ничего нет? — спросил юноша, пытаясь хоть как то разрядить обстановку, а заодно и занять хоть чем то голову.

— Там до войны был большой город, столица левобережья. Основной ракетный удар пришёлся на него. Теперь тут пустыня и смертельная радиация, — ответила девушка.

— Нет больше радиации. Я проверял, — сказал Антон.

Они на полном ходу мчали к кораблю. Со всех сторон всё чаще стали распускаться пылевые гейзеры взрывов. Вдруг внутри танка что-то громко заскрежетало и раздался глухой хруст металла о металл. Не доехав до корабля около двадцати метров, танк Антона остановился.

— Приехали! — выдохнул юноша, — Ну что же, видимо и вправду дорога в рай ведёт по раскалённым углями.

Он подхватил Йолле под руку, и они поспешили к люку. По броне то и дело били мелкие осколки. Когда они оказались снаружи, юноша увидел дым, идущий сквозь охладительные решётки. Не теряя ни секунды, они, взявшись за руки, побежали к кораблю, шлюзы которого Антон дал команду открыть заранее. Обшивку «Голиафа» изрядно посекло, но без критических повреждений. Сам воздух вокруг будто накалился до бела. Всюду визжали, свистели и трещали осколки. Их становилось всё больше и сами они становились крупнее. Время будто замерло. Секунды растянулись в часы и дистанция в двадцать метров стала казаться совершенно недосягаемой. Они бежали изо всех сил не разбирая дороги и не оглядываясь. Неизвестно как, но им удалось добежать практически невредимыми. Лишь два осколка порвали рукав куртки Йолле, а один скользнул над ухом Антона и оставил небольшую царапину. Как только они оказались внутри корабля Антон сразу же поспешил в рубку. Он встал у главной панели и принялся готовиться к старту. Бегло объясняя стоящей за спиной Йолле, что должна сделать она юноша не заметил как девушка тихо покинула его. Когда практически всё было готово, Антон вдруг услышал выстрелы рельсовой пушки. Он обернулся и понял, что Йолле больше нет рядом, и что она больше не в корабле. Он рванул к шлюзу. Только там он увидел армаду танков, спешащую к ним, и далёкие огоньки выстрелов их орудий. Рельсовая пушка «Ворчуна» отчаянно била в ответ. На его глазах одна из бронированных машин резко дёрнулась клюнув орудием в землю. Через мгновение она превратилась в сплошной огненный шар. Это стреляла Йолле. Она находилась в танке, может даже была ранена, и как могла сейчас прикрывала взлёт корабля. Антон хотел рвануться за ней, вернуть назад. Но оставшиеся танки продолжали стрелять и град осколков так плотно молотил по корпусу, что это было равносильно самоубийству. По «Ворчуну» ударил снаряд, выбив часть элементов корпуса и из кормы поползли длинные языки синего пламени. Ещё немного и снаряды попадут в корабль и тогда он не сможет взлететь, а значит и жертва Йолле станет напрасной. Антон сжал губы в досадной злости и вернулся в рубку. Это была злость отчаяния. Не на неё! На себя! В последний момент он не смог удержать её. Уберечь. А она дважды прошла через ад ради него. Не глядя он ввёл последние команды, и корабль качнулся. Ожившие дюзы «Голиафа» вихрем взметнули огромные клубы пыли и с рёвом прорезали жёлтое небо Рентдана. Антон повалился на пол, и перегрузки сделали его тело тяжёлым, будто свинец. Последнее, что успели увидеть его глаза, — это полыхающий танк, внутри которого была та, без которой жизнь не имеет смысла. Когда корабль покинул стратосферу и вышел в открытый космос, Антон пришёл в себя и сумел подняться. Он увидел надпись «Прости!», написанную по всей видимости чем-то вроде помады. Последнее сообщение от его Йолле. И она, и многие другие, Пако и Гази. Все они погибли из-за него. Только потому, что он, глупый мальчишка с Земли, решил покататься на танке. Он ворвался в мир «Желтухи» как герой, а по сути всех обманул и теперь удирает как шпион и предатель. И что при всей нелепой абсурдности ситуации в которую он попал главным злодеем по итогу оказался он сам. Именно он, Антон, стал главной причиной гибели всех этих людей. Гибели Йолле. Той которую впервые в жизни по-настоящему любил. Будто в бреду он сбросил с себя чёрную куртку, сапоги и комбинезон. Втиснул своё тело в скафандр. Вошёл в отсек для длительных перелётов и отключился. Он возвращался домой.

Часть четвёртая. Финал.

Глава 11.

Возвращение.

Беспрерывное пищание сигнала к пробуждению привело Антона в чувства. Он медленно открыл глаза. Капсула глубокого сна уже отключилась и можно было её покинуть. С подбородка, носа и конечностей капали на пол остатки амортизирующей жидкости. «Голиаф» медленно приближался к земле. Программа рассчёта синхронной орбитальной траектории прогнозировала вход в атмосферу планеты через полтора часа. Юноша тихо добрёл до панели управления и бросил беглый взгляд на основные показатели состояния корабля. Две красные лампочки сигнализировали о неисправности двух маневровых двигателей. Это было не критично и означало лишь то, что оставшимся двигателям придётся чуть больше поработать, а системам точнее реагировать на отклонения. Он сверил на карте точку приземления и подтвердил точность заданных координат. Затем отрешённо опустился в пилотское кресло и пристегнул ремни. Корабль затрясло и его обшивка ярко засияла утренней звездой в земной атмосфере.

Иваныч находился на больничном, и после приземления Антона встретил незнакомый человек в промасленном комбинезоне техника. Он только удивлённо присвистнул, оценив внешнее состояние корабля. Но зато никаких дальнейших расспросов не последовало чему Антон был бесконечно рад. Потому что всё равно не сумел бы ничего ответить. Он скорее всего просто разрыдался бы спроси у него хоть кто то хоть что нибудь. Механически он проследовал в центр управления полётами где машинально описал положение Рентдана. Заполнил кучу стандартных бюрократических протоколов. Сменил в реестре статус планеты на «обитаемая». Классификацию статуса жизни указал как «разумная». И проблематикой «Желтухи» занялось специальное подразделение по межпланетным контактам, а так же галактическому урегулированию и контролю.

Антон же по возвращении домой долгое время никуда не выбирался, так что даже еду ему периодически приносил Ветряков. Отвечая на вопросы которого он обходился лишь общими фразами такими как: «Хорошо», «Нормально», «Ничего особенного». На работу решил не возвращаться. Сначала взял больничный, потом уволился. Мать обеспокоенная его состоянием пробовала водить Антона по докторам, но те никаких серьёзных заболеваний не находили. После множества бесполезных инстанций сам профессор Бородинский удостоил их своим вниманием. Он внимательно изучил результаты исследований. Выслушал объяснения матери в виду того, что сам юноша предпочитал молчание и пустое созерцание кабинета. Наконец профессор снял и положил на стол маленькие очки в тонкой оправе. Протер платочком лицо и встав из за стола подошёл к окну, вглядываясь в унылый пейзаж больничного дворика.

— Проблема вашего сына сугубо психологическая! — в очередной раз объяснил обеспокоенной матери этот человек от медицины с самой известной во всём городе фамилией и добавил, — Пока сам не захочет вылечиться никто ему не помощник! А таблетками, извините, душу не исцелить!

И выразив своё глубочайшее сочувствие он удалился. После этих слов она оставила наконец своего сына в покое и он снова вернулся домой. С Таней отношения так и не заладились. Ей конечно нравилось раньше, что Антон немного со странностями. Но после его возвращения всё вышло слишком далеко за грань её понимания.

— После этого странного отпуска он превратился в невероятного зануду и затворника! — говорила девушка, когда у друзей возникли вопросы.

Понемногу она обратила внимание на Ветрякова и тут их звёзды сошлись как нельзя лучше. Антон против их союза не возражал. Он и не считал Танюху никогда своей девушкой. Они просто всегда очень хорошо общались и ничего более. По крайней мере с его стороны это выглядело именно так.

— Совет да любовь! — сказал он как то заскочившим к нему в гости друзьям.

У него даже вышло изобразить на этот счёт некое подобие улыбки. Они сидели на его диване весело держась за руки и громко о чём то рассказывали, а он делал вид что их слушает.

— Хорошо посидели! — сказал Ветряков когда они уходили, — Нужно будет почаще к тебе забегать!

Буду рад! — безразлично улыбаясь ответил Антон.

Кот Борис поначалу не признавший хозяина и даже расцарапавший ему руку в первый день после возвращения теперь ходил за ним по пятам. Складывалось ощущение что он хотел во что бы то ни стало без остатка разделить внезапно печальную судьбу Антона. Тот теперь часто и помногу лежал и с упоением придавался воспоминаниям. Лицо его в зеркале с каждым утром всё больше походило на лицо Атилла. Мысли о Канти и Набу вызывали не меньше горечи чем воспоминания о погибших товарищах. Он не знал кем они его считают теперь и живы ли вообще. Он не знал ничего. Попытался как то нарисовать по памяти их портреты, а так же Гази, Пако и Йолле. Тщательно выводил на бумаге силуэт «Ворчуна» и себя с товарищами всех вместе стоящих у его борта и что то весело обсуждающих. Но в один момент смял все листы, разорвал и сжёг во дворе дома. То немногое что у него осталось это чёрный комбинезон, пропахшая гарью куртка с золотым рукавом и ежедневные тренировки. Он собрал себе небольшой физкультурный комплекс и каждый день повторял ставшие привычными упражнения.

Глава 12.

Гостья.

Однажды утром он висел на турнике выполняя стандартные подтягивания когда услышал негромкие шаги за спиной. Он спрыгнул на землю не решаясь обернуться на звук. Очень знакома ему была эта походка. Он боялся что если обернётся то всё это окажется лишь слуховой галлюцинацией, игрой его воображения и сразу исчезнет.

— Нужно ещё выше, товарищ военный инженер! — вдруг произнёс женский голос.

И он обернулся. В двух метрах от него стояла невероятной красоты девушка. Она смотрела на него. Больше голубые глаза отражали блики яркого солнца. Рыжие волосы были распущены и пара непослушных локонов падали на лицо. Одна рука её частично являлась биомеханическим протезом, а на шее виднелся массивный шрам от ожога. У Антона перехватило дыхание, а сердце и вовсе норовило выпрыгнуть из груди.

— Какая замечательная борода! Жаль не по уставу! — нежно улыбнулась она.

По его щекам потекли слёзы.

— Йолле… — тихо произнес он.