Танец Ведьмы и Экзорциста

Глава 1 - Первое выступление

Переулок напитался вечерним туманом, каменные плиты покрылись скользкой плёнкой влаги, что тут, в отдалённом уголке города, навсегда остаётся неизменной частью пейзажа. Фонари источают тусклый свет, чьи слабые круги тщетно пытаются сдерживать надвигающиеся сумерки. Лишь зеленоватая поросль мха на стенах и пронзительный жёлтый взгляд таинственной кошки, растворившейся во мраке канализационного люка, выделяются ярким контрастом среди сумрачной картины.

Ведьма появляется с северной стороны переулка – её шаги беззвучны и размерены. Она движется осторожно словно выслеживая кого-то. Её пальто тяжёлое, скроено так, чтобы удерживать как непогоду, так и нежелательные прикосновения, полы плавно колышутся позади неё во время ходьбы. В позе ощущается гибкость и едва уловимая готовность к бою. Волосы длинные и тёмные, кроме одной серебристой пряди, рассекающей их надвое и ловящей свет каждым движением головы. Ведьма останавливается под разбитым фонарём, щурит глаза, вдыхая запах дождя, ржавчины и едва ощутимый металлический привкус – первый тихий шёпот мира о том, что ночь закончится неспокойно.

С противоположной стороны узкого проулка появляется Экзорцист. В реальности он выглядит менее величественно, нежели представлялся благодаря своему известному имени. Шаги его размеренные, словно спортсмен бережёт энергию перед решающим рывком. Одевался он исключительно функционально – тёмный наряд, лишь слегка оттенённый тускло блестящим серебряным кинжалом да кожаной книгой, свободно болтающимися на поясе. Лицо резкое, суровое, выражающее строгость и усталость, но глаза живые, полные беспокойства. Увидев девушку, он остановился. Их взгляды пересекаются сквозь влажную улицу, мгновение тянется бесконечно долго, вторя тихим ударам далёких колоколов храма.

– Значит ловушка. – произносит Ведьма ровным голосом, скрывающим учащённый пульс. – В следующий раз надо бы мне получше проверять информацию.

– Тебя не так легко поймать. – говорит Экзорцист, голос которого тише, чем представлялось, едва различимый, однако каждое слово взвешено и произнесено осмотрительно. – Приходится прибегать к обману.

Они стоят неподвижно, оценивая друг друга взглядом двух хищников, ни один из которых не намерен уступать территорию. Кот вновь выскакивает рядом с ботинком Ведьмы, но почувствовав напряжение, мгновенно убегает прочь. Ведьма слегка улыбается.

– Вижу ты совсем не боишься, хотя обо мне тебе всё известно. – произносит она, опуская руки в карманы пальто. – Думаешь сможешь меня победить в одиночку?

Он качает головой, выражение лица остаётся непонятным.

– Я знаю исход этого сражения, мне бояться нечего.

Проходит мгновение. Затем, изящно, точно вспорхнувшая цапля, Ведьма делает лёгкое движение кистью – воздух сворачивается в клубок, превращаясь в чёрную искрящуюся сущность. Она вырывается из ладони Ведьмы, треща и рассыпая искры, прочерчивая дугу прямо к сердцу Экзорциста. Но тот уже настороже: лёгким взмахом руки, будто отгоняя назойливое насекомое, отводит заклятье в сторону. Оно ударяется в стену, вспыхивая ослепительным фиолетовым сиянием.

Ведьма усмехается.

– Получилось недурно. За мной прислали далеко не рядового экзорциста.

Мужчина осторожно движется вперёд, аккуратно извлекая книгу из-под одежды. Страницы сами раскрываются, останавливаясь именно там, где нужно. Пройдясь большим пальцем по строкам, он чертит в пространстве волшебный круг, который постепенно развеивает туман, обнажая ясно очерченный знак – холодный и яркий, словно зимнее солнце.

Тёмная улочка заливается светом, отбрасывая прочь тени вокруг Ведьмы. Её лицо морщится больше от неожиданного тепла, чем от страха перед святым знаком. Линии света пронизывают пространство, огибая контуры фигуры женщины, ища уязвимую точку.

Ведьма уже плетёт свою контратаку. Щёлкнув пальцами, она заставляет дождевую воду двигаться и подниматься, собираясь вокруг неё водоворотом сверкающих капель. Вода преломляет свет Экзорциста, дробя его на сотни острых лучей, отражающихся от стен и угрожающих ослепить обоих.

– Так ты оскверняешь стихии ради дешёвых фокусов? – он щурится, но не теряет выдержки.

– Когда невозможно ослепить противника, остаётся лишь впечатлить его своим сиянием. – она искренне смеётся.

Переулок становится сценой игры теней и бликов, где каждый жест направлен на нарушение баланса, выбивание почвы из-под ног соперника. Ведьма обрушивает шквал острых осколков, от каждого слышен зловещий свист. Экзорцист укрывается святым барьером, разбивающим эти осколки в прах, после чего контратакует волной очищающего сияния, испаряющего магию Ведьмы.

За три быстрых шага они сокращают дистанцию между друг другом, никто не намерен отступать первым. Из складок одежды Ведьмы появляется артефакт – грубо вырезанный из кости, обмотанный металлической нитью, источающий мрачное могущество. Метнув предмет скользящим движением кисти, она целится под ноги Экзорциста. Замысел раскрыт мгновенно, амулет разрушен каблуками обуви, мощный импульс сотрясает тело, но защитные чары остаются прочными.

Теперь их разделяют лишь считанные сантиметры, дыхание перемешалось в сыром ночном тумане. В глазах Ведьмы полыхает золотистый свет, словно пара маяков сквозь штормовую мглу. Губы Экзорциста шепчут молча, но она ощущает смысл молитвы до глубин души – желание избежать зла, а не одержать победу любой ценой.

Отступив друг от друга, оба уже заметно утомлены борьбой, жадно хватая воздух. Темнота вновь заполняет пространство переулка, обломки стекла и опавшие листья мерцают тусклым блеском меж каменных плит. Глаза Ведьмы мимолётно останавливаются на порванном рукаве своего пальто – единственной отметине, указывающей на их битву.

– Ну, – хрипло говорит она, тяжело дыша, – считаю это ничьей.

Экзорцист проводит рукой по лбу, стряхивая пот, смотрит на неё взглядом, полным едва заметного уважения.

– Ты оказалась совсем другой, чем я ожидал.

– Ты тоже. – откликнулась Ведьма. Не спеша отступая назад, она исчезла во мраке узкого проулка. – В другой раз приложи больше усилий, Экзорцист.

Он замирает ненадолго, чтобы отдышаться, после чего резко захлопывает книгу. В узком проулке разносится гулкое эхо, однако Ведьма бесследно растворилась.

На выходе из переулка лениво примостилась кошка с глазами насыщенного янтарного оттенка, её хвост слегка вздрагивает от волнения. Она единственная видела всё произошедшее, и когда первые лучи утренней зари скользят по черепичным крышам, животное плавно испаряется вдали, радуясь, что таинственная игра только начинается.

*****

Площадь в час полуночи превращается в храм безмолвия. Торговые ряды недвижимо замерли, словно погружённые в сон верующие, старинная каменная чаша фонтана хранит молчание, едва выделяя капли воды в тусклый полумрак зелёной чашечки. Небо нависло над головой мрачно-синим оттенком старых синяков, луна запутана в сети проплывающих мимо облаков. Лишь случайный порыв ветра нарушает покой тихого города шорохом выброшенного мусора или глухим отголоском колокольчика, но чаще всего улицы дышат полной безмятежностью.

На южной стороне площади сидит Ведьма, устроившись на скамейке, подогнув одну ногу и укрывшись чёрным пальто, похожим на крылья древней готической скульптуры. Снаружи она выглядит абсолютно невозмутимой, однако напряжение в скулах выдаёт внутреннее беспокойство после вчерашней схватки с Экзорцистом. Серебристые волосы свободно струятся вокруг лица, особенно ярко блестя в рассеянном сиянии луны. Её мысли заняты подсчётами, пальцы автоматически вычерчивают магические знаки на прогнившей поверхности лавочки, проверяя доски на наличие заноз и предсказывая будущее.

Она чувствует присутствие Экзорциста раньше, чем тот предстаёт перед ней. Становится ещё холоднее, пространство вдруг затихает, словно само время замедляется перед его приходом. Шаги Экзорциста сегодня такие же тихие и осмотрительные, книга и кинжал видны на своём месте, однако сейчас он идёт незаметно, скрываясь среди теней высоких башенных часов, ловко используя искажённую игру стрелок, чтобы заполучить дополнительные секунды неожиданности.

Она не доставляет ему этого удовольствия.

– Настойчивый, да? – резко бросает Ведьма над пустым пространством. – Или тебе нравится проигрывать?

Экзорцист выходит вперёд, выражение лица непроницаемо.

– Я просто люблю свою работу.

Он подходит ближе, чем был в прошлый раз. Её снова поражает, насколько обыкновенно он выглядит – разве что глаза сегодня почти пылают огнём. Останавливаясь, мужчина сбрасывает случайно зацепившийся лист с плеча и внимательно изучает пространство вокруг себя, будто стараясь запечатлеть в памяти каждую мелочь площади.

– Твоя тьма тебя сегодня не спасёт. – произносит Экзорцист, раскрывая книгу на странице, отмеченной ленточкой, и буквы вспыхивают мягким призрачным голубым светом.

– Ого, мы пропускаем прелюдию? – Ведьма подаётся ближе, вся во внимании. – Хорошо.

Её руки начинают рисунок – три быстрых взмаха, потом спираль, воздух перед ней дрожит, искажается, разрывается. На камне расцветает тусклый аметистовый круг, пульсирующий жадным ритмом. Из него сигилы ползут вверх, заполняя ночь геометрической кружевной сетью.

Экзорцист действует неумолимо эффективно. Из книги начинают быстро вылетать голубые лучи, освещая пространство вокруг. Они мигом устремляются в небо, выжигая нити из её сети. Там, где сталкиваются два волшебства, воздух колышется, и площадь наполняется запахом чего-то горелого.

– Учишься. – замечает Ведьма, слегка запыхавшись.

– И ты тоже. – отвечает Экзорцист.

Они приходят в движение. Ведьма вращается строго по кругу, внимательно следя взглядом, оставляя мокрые отпечатки подошв на каменных плитах площади. Экзорцист движется синхронно, слегка наклонив раскрытый фолиант и готовый левой рукой схватиться за оружие. Оба замерли в ожидании, кто нарушит тишину первым.

Ведьма совершает стремительный выпад, вызывая магическое кольцо, которое моментально разрывается, высвобождая извивающуюся тёмную ленту, нацеленную прямиком на ноги противника. Экзорцист резко поворачивается, воздвигая защитный барьер, лента сталкивается с ним, вспыхивает белым светом и рассыпается сверкающими искрами вдоль стены старинной башни с часами. Тем временем Ведьма уже плетёт новое заклинание, вытягивая силу из фонтана: вода стремительно поднимается, превращается в острую льдинку и быстро мчится навстречу противнику.

Экзорцист захлопывает книгу, мгновенно обращая ледяные атаки в мелкие замороженные кусочки, звонко рассыпавшиеся по каменной мостовой. В свою очередь, он посылает мощный светящийся энергетический заряд, пролетающий мимо плеча Ведьмы и выжигающий аккуратное отверстие в её одежде. Та едва заметно морщится больше от досады, чем от боли, отшвыривая опалённую ткань в сторону.

Бой разгорается сильнее. Слова проклятий и защитных молитв сталкиваются в воздухе над улицей, нейтрализуя и отражая удары друг друга буквально в сантиметрах до столкновения. Первым перемену ландшафта вызывает сама Ведьма: вызвав магические вибрации камней под ногами, она заставляет поверхность земли раскалываться и приподниматься, сбивая Экзорциста с позиции. Но тот немедленно парирует мощным импульсом энергии, мгновенно восстанавливающим ровность поверхности и подавляющим любое преимущество противника.

Их способности идеально уравновешены, однако что-то изменилось. Движения стали резче, контратаки быстрее. Ведьма чувствует, как предугадывает следующие шаги противника, ощущая, что и он делает то же самое. Это уже скорее похоже не на сражение, а на изящный танец, где оба участника свободно двигаются в едином ритме, никто не стремится первым выбиться из общей гармонии.

Её следующее заклинание – обманный манёвр: вспышка тени слева привлекает внимание противника, пока её правая рука посылает кристаллическую иглу прямо в незащищённый бок. Экзорцист почти попадается на уловку; ему удаётся поймать иглу корешком своей книги, однако тот оставляет линию инея вдоль ладони. Экзорцист удивлённо взглянул на Ведьму, а та ощутила всплеск гордости.

Мужчина демонстрирует ответный ход. С помощью книги, служащей точкой концентрации, он формирует сеть светящихся лучей, мгновенно охватывающую пространство и заключающую Ведьму в ловушку. В мгновение ока она оказывается взаперти, окружённая мерцающим светом, похожая на грызуна в освещённой клетке. Немного поразмыслив, она касается земли и извлекает из кармана тёмное тонкое лезвие. Проведя остриём магический знак и произнеся старинное заклинание, она заставляет сетку взорваться, рассыпаясь искрами света.

– Оригинально. – замечает Ведьма, поражённая новизной приёма.

Экзорцист едва заметно наклоняет голову, выражая сдержанность.

– Адаптируйся, либо проиграй.

Они обмениваются ударами беспрестанно. Ведьма разбивает поверхность фонтана, поднимая завесу воды в воздух, после чего изгибает струи в серию режущих лент. Экзорцист уплотняет воздух вокруг себя, отражая атаку, затем направляет ударную волну через землю, едва не сбившую Ведьму с ног. Скамейки рассыпаются от случайных чар; колокол башенных часов звонит каждый раз, когда происходит сильный удар, будто отмечая счёт.

Площадь города лежит в руинах, когда бой замедляется: каменные плиты испещрены трещинами, фонтан покрыт сколами и истекает водой из десятка новых ран. Ведьма вытирает пот со лба, тяжело дыша, изучая своего противника. Экзорцист бледен, но твёрд, дыхание неровное. Рассвет лишь предчувствуется на востоке, мягко золотя циферблат часов.

– Снова ничья. – первой нарушает тишину Ведьма, не спрашивая, а будто констатируя факт.

Экзорцист кивает, потом показывает жестом на разрушенную площадь.

– Кому-то прибавится работы.

– Некоторые назовут это сопутствующим ущербом. – ухмыляясь говорит Ведьма.

Уже собираясь удалиться, она обернулась и произнесла:

– У тебя почти получилось меня одолеть, знаешь ли. С помощью сетки. Если бы ты не замешкался…

– Но ведь я действительно замешкался. – перебивает её Экзорцист.

Ведьма пожимает плечами:

– Может, в следующий раз получится, Экзорцист.

– Возможно. – выдыхает тот.

Ведьма исчезает в переулке, придерживая правую руку. Экзорцист остаётся на площади ещё надолго, наблюдая, как восходящее солнце отражается в осколках разбитого фонтана, перед тем как двинуться дальше. Город скоро проснётся среди шрамов и слухов, однако пока равновесие сохранено – не будет ни победителя, ни проигравшего.

*****

После полуночи заброшенная церковь торчит на окраине города словно зверь с наполовину разорванной глоткой. Её витражи почернели от времени и забвенья; колокол был давно украден вандалами, оставив пустоту там, где раньше звучал звон. Луна просачивается сквозь дыры в крыше, собираясь бледными синяками вдоль покорёженных половиц.

Ведьма проскальзывает в церковь, когда уже солнце скрылось за горизонтом. Она двигалась медленно, будто хотела скрыть своё присутствие от кого-то. Хоть изначально так и планировалось, но когда она поняла, кто именно находится сейчас в церкви, то тяжело выдохнула и перестала скрывать своё присутствие. Ведьма вошла в просторный зал и увидела его.

Экзорцист стоял на коленях перед развороченным алтарём, опустив голову, словно погружённый в молитву. Внешне казалось, что он не замечает появления гостьи, однако Ведьма чувствовала, что это притворство. Его фигура была натянута струной, ладонь крепко сжимала старинную книгу. Экзорцист не ждал визита, но внутренне был насторожен и готов к встрече.

Она сокращает между ними расстояние, но оставляет пространство для манёвра, и произносит:

– Не ожидала увидеть тебя здесь, Экзорцист. Исповедоваться захотелось?

– Нечего мне исповедовать. – отвечает тот, не поднимая головы. Его голос спокоен, эхом отражается от потрескавшихся плиток пола. – Но тебя встретить я тут тоже не планировал. Что ж, давай закончим всё сегодня.

Ведьма фыркает, но в глазах вспыхивает азарт. Она кружит вокруг, держась вне досягаемости, позволяя лунному свету лишь слегка касаться её лица.

– Ты каждый раз говоришь одно и то же, но ни разу не довёл дело до конца.

– Сегодня возможно будет иначе. – мрачно замечает Экзорцист, неспешно выпрямляясь и удерживая тяжёлую книгу в одной руке.

– Тебе тогда стоит постараться. – соглашается она и взмахивает кистью руки.

Из неё стремительно выскакивает тёмная спиралевидная струя, пронзительно разрезая пространство. Ударившись в скамейку, тьма разносит её на обломки и несётся прямо в сердце Экзорциста. Тот быстро выставляет перед собой ладонь, мгновенно формируя защитный барьер из голубоватого огня. Темнота сталкивается с преградой, воздух прорезает резкий шипящий звук, яркая вспышка временно слепит обоих участников схватки.

Комната снова приходит в движение. Ведьма уже движется дальше, каблуки стучат по костям разрушенных лавок, нигде надолго не задерживаясь. Экзорцист следит за ней книгой, швы которой начинают светиться. Он бормочет заклинание, пол церкви из треснутого мрамора вспучивается вверх, заставляя Ведьму ненадолго потерять равновесие. Та удерживается, но полы пальто цепляются за расщепленные доски, оставляя рваный след вдоль рукава. Сжав зубы, она накапливает энергию вокруг ладоней и выпускает два чёрных луча в сторону шеи Экзорциста.

Тот резко разворачивается – лучи едва задевают его плечо, разрывая ткань и кожу. Кровь проступает каплями, потом тут же свёртывается. Экзорцист морщится, но не останавливается. Вместо этого он делает два быстрых шага вперёд и бросает книгу на алтарь, страницы которой раскрываются, словно пойманные бурей. Символы вспыхивают прямо с бумаги в воздух, образуя спираль света, устремляющуюся к Ведьме. Она врезается ей в грудь, отбрасывая назад к колонне. Ведьма ударяется сильно, дыхание вырывается коротким хриплым стоном, но мгновенно перекатывается, уже бросив новое заклинание еще до того, как встала.

Интерьер церкви превращается в симфонию столкновений. Каждый взрыв откалывает куски камня, каждый отражённый удар заставляет дрожать пыль с балок. Воздух пахнет озоном и обожжённой сосной. Ведьма сокращает дистанцию, низко пригнувшись и атакуя Экзорциста подсечкой. Тот подпрыгивает, приземляется идеально, затем взмахивает кинжалом. Серебряное лезвие оставляет порез на щеке Ведьмы, холодный металл вызывает острую боль, заставляя её покачнуться, но она лишь ухмыляется.

– Ты сдерживался. – выплёвывает она, вытирая кровь.

– И ты тоже. – спокойно замечает он.

Теперь расстояние между ними настолько сократилось, что любое действие чревато последствиями. Ведьма делает обманный выпад влево, после чего молниеносно бьёт прямо в грудную клетку Экзорциста. Тот сворачивается от удара, однако умело разворачивает падение, успевая атаковать её локтем в область живота. Оба разлетаются друг от друга, пытаясь отдышаться.

– Почему ты продолжаешь сражаться? – интересуется Ведьма. – Всё равно одолеть меня тебе не удастся!

– Сохранение баланса требует трудов. – спокойно замечает Экзорцист, усаживаясь на ступени около алтаря. – Стоит мне отступить, как весь мир окажется в опасности.

– Просто боишься признать поражение! – презрительно кривит губы Ведьма.

– Так ли уж ты уверена, что сможешь победить? – Вопрос звучит искренне, почти мягко.

Экзорцист чертит указательным пальцем линию в пыли, тихо нашёптывая заклинание, после чего она мгновенно загорается крутящимся светом, стремительно направляющимся прямо к Ведьме. Она мгновенно отвечает встречным потоком тёмной энергии, направленной навстречу сияющему лучу. Два потока сталкиваются, застывая друг напротив друга – ни одному не удаётся одержать верх. Вокруг нарастает напряжение, старые стропила начинают угрожающе потрескивать, будто сама церковь стонет от тяжести столкновения энергий.

Через мгновение магия обоих распадается, осыпаясь мерцающими искрами, похожими на угасающих мотыльков. Противники едва стоят на ногах, вымотанные до предела. От рукавов Ведьмы остались лишь лохмотья, её руки покрыты засохшей кровью. Плащ Экзорциста превращён в рваные тряпки, его грудь тяжело поднимается и опускается вместе с мучительными вдохами-выдохами. Некоторое время оба молча переводят дух.

– Ничья. – говорит Ведьма, будто утверждая, а не спрашивая.

– Равновесие. – поправляет Экзорцист хриплым голосом.

Они смотрят друг на друга в лунном свете, пот остывает на коже, между ними проходит нечто невысказанное – невольное восхищение, признание родства во вражде и силе.

Ведьма поворачивается, надевает своё разорванное пальто и выпрыгивает через разбитое окно. Экзорцист стоит один перед алтарём, глядя туда, где она исчезла, потом снова опускается на колени, прижимая книгу к губам в беззвучной молитве.

Снаружи ночь хранит свои тайны, церковь вновь погружается в одинокое бдение. Внутри её стен эхо дуэли ещё звучит, не как победа или поражение, но как свидетельство: ни одна сила не существует без другой, борьба продолжается, хотя бы пока.

Глава 2 - Смена ритма

Улица осталась прежней, однако Ведьме порой приходит мысль – вдруг город каждую ночь незаметно меняет собственное устройство, создавая новые загадки? Густые клубы тумана заполняют все щели кирпичных стен и металлических конструкций, затирая любые резкие линии и формы до уровня едва уловимых контуров. Только недавно закончившийся дождь оставил мокрые следы повсюду, покрывая камни тонким слоем влаги, от которой они стали зеркально-скользкими и влажно блестели. Сырость поднимается снизу, сочась из водостоков словно дыхание подземелья, пропитанное ароматом давних секретов.

Она стояла тут, дожидаясь запоздавшую подругу. Удобно устроившись верхом на стареньком деревянном ящике, крепко укрывшись тёплым пальто, лишь кончики обуви слегка касались гладкой поверхности отражающих лужиц. Её взгляд был устремлён туда, где улица исчезает вдали, рука нетерпеливо перебирала медную монетку меж пальцами, другая ногтем ритмично постукивала по коленке, полная напряжённой энергии. Та самая серебристая прядка снова ловила каждый городской отсвет, словно притягивая его магнитом.

Появление Экзорциста было внезапным, словно сам узкий проулок позвал его сюда: сначала пустое пространство, затем стремительно вырисовывающийся тёмный силуэт, решительно шагающий через туманные клубы, выражение лица строгое. Ведьма приподняла бровь, удивлённая появлением Экзорциста именно сейчас и именно здесь. Осанка мужчины оставалась непоколебимой и прихрамывание стало почти незаметным после прошлой недели.

От удивления Экзорцист тоже замирает на месте. Эта встреча была неожиданная для них двоих. Она подбрасывает монетку вверх, хватает её и позволяет исчезнуть в кармане пальто.

– Опять мы встретились в этом переулке. – произносит Ведьма, будто это ностальгический факт. – Удивительно, что мы сталкиваемся так часто. Как бы это назвать…

– Может судьба? – пожимает плечами Экзорцист, устанавливая привычную дистанцию – пять шагов, ни больше, ни меньше.

Она соскальзывает с ящика на землю, сапоги глухо шлёпают по мокрой поверхности. Мгновение оба остаются неподвижны. Затем словно повинуясь неслышимому звону колокольчика, начинается схватка.

Она подобна ветру, хлёстко произнося заклинания жёсткими движениями рук. Первое проклятие знакомое – она столько раз использовала его, что пальцы сами выводят символ бессознательно. Воздух перед ней сгущается, чернеет и выплёвывает снаряд чистого яда, пронзительно визжа, устремляясь прямо к сердцу Экзорциста.

Тот готов. Всегда готов. Книга уже в руке, он шепчет слова быстрее, чем Ведьма успевает уловить. Щит вспыхивает, искрясь жарким сиянием, искажающим геометрию переулка. Проклятье ударяется в барьер и взрывается безвредной статикой.

– Предсказуемо. – говорит Экзорцист, повторяя фразу, которую она слышала раньше.

Ведьма смеётся низким, зловещим смехом.

– Не преувеличивай, тем более сам ты действуешь так же.

Экзорцист движется дальше, бережно поддерживая раскрытую книгу. Издали Ведьма видит следы чернил на его руке. Лёгким взмахом ладони он чертит знак, который повисает неподвижно в пространстве. Туман густеет и окутывает Ведьму холодящими касаниями.

Словно разыгрывая заранее подготовленную сцену битвы, она отвечает контратакой. Едва заметный жест руки – и пространство заполняется влажностью, уплотняясь в кружащуюся острую стрелу. Мощно направив её в зависший магический знак, две силы встречаются яркой вспышкой, моментально уничтожающих друг друга.

Один за другим соперники обмениваются атаками – Ведьма медленно усложняет узоры своей магии, Экзорцист уверенно отражает каждое нападение. Затем роли меняются: теперь Экзорцист переходит в наступление, а Ведьма обороняется. После очередного мощного удара Экзорциста, рассеянного защитой Ведьмы, та вдруг ловит странную деталь:

Его лицо озаряет настоящая искренняя улыбка, не злая усмешка и не напряжение от усилия, а именно довольство, словно ему приятно видеть неуязвимость её защиты перед своими заклинаниями.

Это сбивает её ритм. Следующее заклинание застревает у неё на языке, и она едва не роняет фокусирующий камень, который собиралась бросить. Скрывая заминку бормочущим проклятием, она сверлит взглядом сквозь спутанные пряди волос.

– Что тут смешного? – резко бросает Ведьма. Её янтарные глаза мечутся между его губами и глазами, выискивая подвох.

Улыбка на его лице исчезает мгновенно, почти комично быстро. Обычная маска вновь покрывает лицо Экзорциста, однако теперь оно кажется мягче, лишённым прежней жёсткой злости. Поднимая книгу, он двигается чуть медленнее обычного.

– Ничего. – спокойно произносит Экзорцист, но своим острым слухом Ведьма улавливает едва заметную нотку усмешки в голосе.

Экзорцист смещается в сторону, скрываясь в проходе бокового переулка, стараясь зайти сбоку и перехватить инициативу. Ведьма спокойно идёт следом, однако внутри себя она перебирает возможные причины снижения серьёзности ситуации. Противники бросают ещё пару чар: её стайка ядовитых насекомых и его луч слепящего сияния – обе атаки гаснут, не достигнув цели. Ведьма замечает, что они оба сдерживались.

Она делает шаг вперёд, рискуя, произносит проклятие, предназначенное согнуть его колени. Заклинание должно было быть жестоким, но исчезает безвредно возле ног, обдав лишь не сильным статическим разрядом. Экзорцист смотрит на неё, и впервые за всю память Ведьма видит его глаза не оружием, а почти… благодарностью.

Это сбивает её с толку, но она не собирается показывать это. Ведьма выравнивает дыхание, отбрасывает волосы назад и говорит:

– Ты становишься мягкотелым, Экзорцист.

Он задумывается над этим.

– Может быть. – его губы дёргаются, словно он сдерживает улыбку. – Может быть, ты тоже.

Ведьма фыркает, но сердце её колотится.

– Не льсти себе. Если хотела тебя убить, сделала бы это уже давно.

Экзорцист не спорит. Вместо этого опускает книгу, позволяя ей свободно висеть сбоку.

– Мы всё время повторяем одно и то же. – произносит он. – Никто из нас не побеждает. Какой смысл?

Ведьма смотрит на него, потом мимо него, на лужи у ног, отражающие оба их лица в одной и той же воде.

– Традиция. – говорит она, и голос её звучит менее ядовито, скорее устало.

– Да, скорее всего, ты права. – кивает Экзорцист.

Они стоят молча, туман обвивается вокруг ботинок. Ведьма нарушает тишину, потому что терпеть не может оставаться наедине со своими мыслями.

– Если ты не собираешься нападать, это сделаю я. – заявляет она, однако остаётся неподвижной.

Экзорцист долго изучающе глядит на неё, после чего качает головой.

– Не сегодня.

Она ждёт подвоха, последнего отчаянного заклинания, но ничего подобного не происходит. Он переводит взгляд куда-то ей за спину, будто увидел кого-то. Повернувшись, Ведьма видит свою знакомую, с которой собиралась тут встретиться.

– Эй, подруга. – ухмыляясь произнесла подошедшая девушка и подняла руки, около которых уже начало святиться какое-то заклинание. – Помощь не нужна?

– Нет, стой! – резко выкрикнула Ведьма и неосознанно встала между своей подругой и Экзорцистом, тем самым закрыв собой последнего. – Мы тут закончили. Лучше пойдём. – она поспешно хватает свою подругу за руку и уводит в противоположную от Экзорциста сторону.

Ведьма со своей подругой исчезает в лабиринте переулков, каждый её орган чувств охвачен пламенем, разум уже пытается разобраться, что значит эта новая, ужасающая возможность – что единственный человек, который когда-либо был близок к тому, чтобы убить её, возможно, также является единственным человеком, кто способен её понять.

Их война ещё не закончена. Но сейчас ни один из них точно не уверен, на чьей стороне находится.

*****

Площадь пуста, как всегда бывает в этот час. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Последние лучи вечера скользят между высокими зданиями, золотя каждый острый край.

Ведьма усаживается на краю фонтана, скрестив ноги в лодыжках, плащ широко раскинулся позади неё. Здесь она чувствует себя уязвимой, но одновременно непобедимой. Городская площадь открыта со всех сторон, здесь нет переулков, чтобы укрыться, крыш, чтобы спрятаться от неба, но ей нравится рисковать. Это напоминает ей о жизни. Сегодня вечером волосы распущены, серебряная прядь едва заметно мерцает в сумерках, Ведьма позволяет ветру играть ими, наблюдая углы площади в поисках движения.

Ей долго ждать не приходится. Экзорцист идёт с северной стороны, как ожидалось – неизменно предсказуемый, дисциплинированный. Его походка ровна и крепка, каждый шаг точный, каждая складка чёрной формы идеально выглажена невзирая на усилия погоды помять её. Книга пристёгнута к бедру, немного покачиваясь на ветру и при ходьбе. Шрамы блестят на свету, словно отметины прошлых событий. Ведьму неожиданно кольнуло странное чувство при виде этого зрелища, но она быстро подавила его.

– О, так это отместка за нашу первую встречу. – произносит Экзорцист, когда замечает Ведьму. Его тело сразу расслабляется, походка становится плавной и спокойной.

– Может, мне захотелось выбрать поле битвы хотя бы раз. – пожимает плечами Ведьма, стряхивая невидимую пыль с рукава.

Экзорцист останавливается метрах в трёх, расстояние между ними точно рассчитано, чтобы оставалось время среагировать.

– Могла бы выбрать место менее… публичное. – замечает он, оглядывая окрестности.

– Мне нравится вид. – она наклоняет голову, глаза следят за кружащими над головой воронами с чёрными крыльями. – К тому же никто сюда после заката не приходит, разве что хочет увидеть нечто любопытное.

Губы Экзорциста едва заметно дёргаются, образуя небольшой намёк на улыбку. Осмотрев площадь, он снова смотрит на Ведьму.

– Что ж, давай начнём.

Пальцы Ведьмы уже двигаются, рисуя знаки в воздухе, оставляя за собой мерцающие голубые нити. Первое проклятие лёгкое – предназначено отвлекать, а не ранить. Оно устремляется к нему ленивой спиралью. Он рассеивает его движением руки, энергия исчезает ещё до приближения. Его первый выпад – слабый импульс силы, лишь слегка ужаливший. Оба сдерживаются, оба это понимают.

Следующий обмен столь же анемичен. Ведьма выпускает веером тени, впечатляющие видом, но бессильные по сути. Экзорцист парирует охранной печатью – почти декоративной. Воздух площади наполняется послесвечениями заклинаний. Их битва больше напоминает выступление, давно отрепетированный танец.

Ведьма делает паузу ровно настолько, чтобы тишина начала давить.

– Это всё, на что ты сегодня способен? – произносит она громко. – А я-то рассчитывала на испытание.

Экзорцист приподнимает бровь, шрам вдоль челюсти вздрагивает.

– Думал дать тебе возможность блеснуть. – отвечает он.

Их танец сбился. Она чувствует это, словно танцор замечает смену музыки. Он недостаточно напирает, она обороняется без обычной злости. Пространство между ними больше похоже на переговоры, нежели поле боя. "Интересно, ощущает ли он тоже самое?" – подумала Ведьма.

В тот миг, когда он оказывается открыт – тело развёрнуто, обе руки видны – она вполне способна нанести смертельный удар. Вместо этого она колеблется, взгляд цепляется за лёгкую дрожь в правой руке Экзорциста, усталость, читаемую в положении плеч.

Она позволяет моменту пройти мимо, ничего не предпринимая.

Он ловит её взгляд. Их глаза встречаются – её сверкают любопытством, его окружены надеждой. Ведьма чувствует, как медленно на его лице появляется опасная улыбка.

– Устал, Экзорцист? – отводя взгляд чуть в сторону, спрашивает она.

– А ты? – в его голосе звучит едва заметная надежда.

– Ни капельки. – говорит Ведьма, пытаясь скрыть очевидную ложь. – Но ты начинаешь сдавать.

Он не отрицает. Ведьма опускает руку, позволяя заклинанию, которое собиралась произнести, угаснуть.

– Зачем мы продолжаем это делать? – спрашивает она искренне устало, без риторики.

Экзорцист садится на ближайшую скамью, подпирая голову рукой, будто находится в раздумьях.

– Потому что мы такие, какие есть. – говорит он. – Ты Ведьма. Я Экзорцист. Мир ждёт, чтобы мы сражались. Возможно, он рухнет, если мы перестанем.

– Это не основная причина. – тихо произнесла Ведьма, не осознанно опустив взгляд себе под ноги.

Он не стал отрицать, вместо этого медленно встал и подошёл ближе – опасный поступок даже для него. Она видит щетину на его подбородке, свежий синяк вдоль линии челюсти. Он настоящий, даже хрупкий, совсем не тот святой ужас, каким представляет его Орден.

Экзорцист осматривает площадь, будто оценивая повреждения, которые они тут устроили. Но вскоре он тихо произносит:

– Мы могли бы убить друг друга уже сотню раз.

Ведьма задумывается над этим буквально мгновение и кивает головой, в подтверждение его слов. Он поворачивается и смотрит ей прямо в глаза – не мимо неё, не сквозь неё, а именно на неё.

– Почему мы этого не сделали? – спрашивает Экзорцист. Вопрос звучит скорее, как признание, нежели вызов.

Ведьма подумывает соврать, но ночь слишком откровенна для лжи.

– Потому что ты единственный, кто действительно даёт отпор. – говорит она. – Это… привычно.

– Полагаю, у меня такие же мысли. – произносит Экзорцист, едва заметно улыбаясь.

Они снова погружаются в молчание, но теперь оно почти уютное. Она смотрит на его руки, ожидая трюка. Он наблюдает за её глазами, ища нечто такое, чему сам не может подобрать название.

– Тебе когда-нибудь приходило в голову, что будет, если мы остановимся? – спрашивает Ведьма. – Если кто-то из нас действительно победит?

Он колеблется.

– Нет.

Она улыбается мягко и остро одновременно.

– Лжец.

Он почти смеётся, и этой едва заметной попытки достаточно, чтобы ей захотелось сократить расстояние, сломать что-нибудь – возможно, шаблон, возможно, его лицо, возможно, правила игры.

Они стоят неподвижно, последние лучи дневного света окрашивают их золотом и голубизной. Оба осознают тишину, которую сами же создали. Это перемирие, хотя никто бы в нём не признался.

– Я не хочу заниматься этим вечно. – произносит Экзорцист едва слышно, первым нарушая тишину.

– И я тоже. – соглашается Ведьма, закрывая глаза. – Надо поставить во всём этом точку.

– Завтра? – говорит мужчина вопросительно и обещающе.

Она кивает:

– Завтра.

Ведьма уходит первой, оставляя его в угасающем свете, который смотрит ей вслед с чем-то похожим почти на сожаление.

Ночь охватывает площадь, ни один из них не оглядывается назад, но оба помнят каждый шаг.

Глава 3 - Кода

На краю города заброшенный дом носит разные имена – Ведьма помнит три, Экзорцист перечислит семь, а местные жители вообще стараются обходить стороной и делать вид, что такого дома вовсе нет. Скелет здания возвышается посреди заросших сорняком пустошей и рухляди прошлых лет, два этажа осыпающихся досок и развалины бывшей веранды напоминают королевский венец на голове поверженного монарха. Большинство окон выбиты, кое-где заложены гнилыми деревянными досками, тщетно пытающимися сдерживать вечернюю прохладу. Дом занимает вершину покатого холма, взирая сверху на широкую долину и тихое течение реки внизу, настойчиво заявляя своё существование вопреки попыткам забыть его навсегда.

Сегодняшним долгожданным вечером первая появляется именно Ведьма. Останавливаясь перед ветхим крыльцом, она небрежно отодвигает стоптанный коврик ногой. Входная дверь покрыта слоем облупившейся ржавчины и следами влаги; дверная ручка легко вращается, издавая мягкий шелестящий звук больше похожий на тихий выдох, чем на противный скрип.

Она осторожна, но не испуганна. Здесь нет ничего неизвестного ей. Она уважительно относится к тому, как тени собираются в углах и как полы прогибаются к центру дома, словно сама конструкция устала стоять. Ведьма снимает пальто в прихожей, вешает его на согнутую вешалку и прислушивается. Тишина не абсолютная, она полна крошечных щелчков и хлопков, исходящих от дома.

Ей долго ждать не приходится. Сзади, где когда-то кухонная служебная дверь выходила наружу – на участок земли, где росли помидоры, – раздаётся приглушённый глухой удар очередного прибытия. Ведьма улыбается тонкой усмешкой. Она делает шаг вперёд, в главный зал, позволяя пальцам скользнуть вдоль стен.

Экзорцист входит в дом плавно. Несмотря на габариты, двигается тихо, растворившись среди теней, будто ещё одна тень. Задняя дверь до сих пор хранит отпечаток последнего раза, когда он выбил её ногой; сегодня он открывает её осторожно, лишь морщась от ржавчины, проступающей на ладонях через петли. В голове уже звучит молитва – негромко, только знакомый ритм в мыслях служит щитом против глубокого холода, обитающего здесь.

Кухня осталась прежней: столешницы испещрены пятнами возраста, печь выглядит так, будто уже давно не топилась. Экзорцист не останавливаясь направляется узким коридором к центру дома. Искать Ведьму ему не нужно – он точно знает, она уже здесь.

Гостиная – сердце дома. Хотя комнат две, важна сейчас лишь одна. Полукруглая гостиная выходит в холл окном, обращённым на восток, и остатком люстры, похожим на высохшего паука, подвешенного к потолку. Луна проникает сквозь круглое верхнее окно, разбиваясь лучами, полосующими пол неровными бледными линиями. Здесь пол скрипит не протестуя, а скорее предвкушая.

Ведьма приходит первой, её сапоги теперь бесшумны на ковре. Она меряет шагами край комнаты, янтарные глаза привыкают к полумраку, волосы распущены и спадают на одно плечо. Серебристая прядь блестит даже в скудном свете; она заправляет её за ухо – жест выдаёт нервозность, которую она отказывается признавать. Ведьма кладёт руку на спинку изъеденного молью кресла и ждёт.

Экзорцист появляется следом, возникает одновременно перед двойными дверями словно вызванный домом в стремлении восстановить равновесие. Его пальто длиннее и темнее. Шрам на челюсти кажется сегодня свежим розовым рубцом, хотя ему уже много лет. Руки, отмеченные обычным скоплением ритуальных шрамов, свободно лежат вдоль тела – непринуждённо, но настороже.

Они изучают друг друга. Это далеко не первый раз; да и не первый раз на этой неделе. Но этому моменту присуще особое напряжение, будто сам дом затаил дыхание, ожидая исхода.

Комната между ними кажется бесконечной, полной истории и грядущего выступления. Лунный свет подчёркивает черты лица Ведьмы, делая её одновременно прекраснее и опаснее. Глаза Экзорциста непроницаемы, но поза ясна: он ждёт, когда она сделает первый ход, решит, будет ли это война или переговоры.

Напряжение первой нарушает сама Ведьма. Легким взмахом запястья она творит простую уловку – даже не заклинание, скорее символ намерений. Воздух наполняется мерцающим облаком пыли, каждая пылинка ловит лунный луч и повисает в пространстве между ними, будто золотая снежная завеса.

Экзорцист не поддаётся на провокацию. Вместо этого он закрывает глаза ровно на один удар сердца, после чего медленно и размеренно принимается перелистывать страницы книги. Ведьма наблюдает с любопытством, пока он совершает ритуал; закончив, она замечает, что её искорки опустились на пол, аккуратно расположившись побеждённым кругом вокруг его ног.

Они кружат, притворяясь изучающими комнату. Ведьма обращает внимание на то, как краска на стене возле камина начинает отслаиваться, узор папоротника теперь едва различим. Экзорцист проводит пальцем вдоль каминной полки, прочерчивая борозды, оставленные тяжёлым металлическим предметом – урной, возможно, или часами, давно утратившими свою пользу.

Дом наполнен звуками: далекий скрип осевших балок, шуршание чего-то мелкого на потолке, дыхание ветра сквозь разбитое стекло круглого окна. Воздух движется еле заметными потоками, и каждый раз паутины над головой колышутся и мерцают, словно прозрачные занавеси в покинутом танцевальном зале.

Ни один не произносит ни слова. Расстояние между ними составляет всего пара шагов. Они оба одновременно решают, что ждать завтра бессмысленно.

Ведьма действует первой. Она ветер, она тень, левая рука взметается вверх, одним плавным движением извлекая кинжал откуда-то изнутри сапога. Лезвие тонкое, чёрное обсидиановое перо, поверхность которого медленно пульсирует маслянистым блеском в такт ударам сердца. Держит она его лезвием вниз – жест скорее предупреждения, нежели защиты.

Экзорцист ничуть не медленнее. Его собственный кинжал появляется из-под пальто – с обратным хватом и достаточно длинный, чтобы служить коротким мечом. Сталь покрыта знаками – буквами и рунами столь древними, будто металл сам рождён из их форм. Рукоять тёмная деревянная, отполированная годами повторений. Рука охватывает её с уверенностью ритуала.

Они встречаются спустя всего мгновение. Время не замедляется, но помнит каждую деталь: треск половицы под ногой, тихий щелчок, когда волосы Ведьмы прерывают путь лунному свету, холодный пот собирается на затылке Экзорциста.

Их кинжалы одновременно оказываются у горла друг друга. Кончиками царапают кожу – недостаточно глубоко, чтобы пустить кровь, но достаточно ощутимо, чтобы обещать её. Тела сближаются, руки скрещены. Они застывают там лицом к лицу, губы чуть приоткрыты, дыхание сбивчиво, груди поднимаются и опускаются асинхронно, потом постепенно вместе.

Янтарные глаза Ведьмы, обычно дикие, теперь мерцают чем-то первобытным. Взгляд Экзорциста твёрд, но рука, обычно каменная, слегка дрожит. Она чувствует эту дрожь через лезвие, прижатый к шее, – вибрацию, передающую ей биение его пульса собственной кожей.

Дом затаил дыхание вместе с ними. Пыль кружится в воздухе, захваченная турбулентностью их близости. Наверху круглое окно пропускает луч серебра, который разрезает их тени на полу – два хищника, четыре руки, два клинка, одна дилемма.

Ни один не произносит ни слова. Сапог ведьмы упирается позади неё, готовый оттолкнуться или отступить. Колено Экзорциста почти касается её колена; если кто-то из них дрогнет, столкновение будет катастрофическим.

Ведьма изучает его лицо, ищет трещину в его спокойствии. Она видит её там, в едва заметном напряжении уголков рта, в том, как его глаза вздрагивают – всего лишь раз – опустившись на её губы перед тем, как снова метнуться вверх. Она задумывается, замечает ли он подобное и в ней самой.

Кинжалы остаются наготове, но битва уже покинула оружие. Теперь всё в глазах, и в том, как дрожит её вдох, и в том, как запинается его грудь в ответ. Ведьма чувствует собственное сердцебиение, поднимающееся к горлу.

Экзорцист осознаёт, что потерял счёт времени – сколько уже длится эта сцена? Пять секунд, минута, век. Он замечает каждую деталь: тепло тела Ведьмы, запах её волос. Его собственная рука предала его; дрожь вызвана не страхом, а какой-то необъяснимой энергией, отчаянно стремящейся вырваться наружу.

Ведьма первой моргнула. Не признавая поражения, а поражённая собственными мыслями. Она чуть отводит кинжал назад – недостаточно далеко, чтобы сдаться, но достаточно, чтобы признать правду: она могла убить его, но решила этого не делать. Янтарное сияние в её глазах меркнет, потом смягчается до золотого оттенка такой нежности, что Экзорцист почти забывает о ситуации, в которой находится.

Он видит перемену, и это ломает его. Его собственный клинок опускается совсем немного. Напряжение в руке ослабевает, и в этот миг слабости решимость Ведьмы тоже даёт трещину.

Они смотрят друг другу в глаза, разделённые лишь дюймом пространства, оба потрясены новой формой своей войны.

На них нисходит перемена – волна, затмение. Обычно владеющая словом, сейчас Ведьма способна лишь прошептать одну единственную фразу:

– Ты мне нравишься! – произносит не только Ведьма, но и Экзорцист.

Это почти одновременно. Губы Экзорциста складываются в те же слоги – едва слышимые, но слова витают между ними в воздухе, заряженные и опасные. Это бьёт словно третий клинок, против которого ни один из них не вооружён.

На мгновение оба замирают. Кинжалы висят, забытые, в расслабленных пальцах. Рука Ведьмы касается запястья Экзорциста. Она кладёт большой палец, ощущая его пульс. Их сердца бьются в едином такте.

Он в свою очередь поднимает свободную руку – ту, что не держит оружие – и позволяет ей зависнуть над её челюстью, едва касаясь, будто боится, что заклинание нарушится, если замкнётся цепь.

Дом, старый заговорщик, одобрительно скрипит. Пыль дрожит на стропилах. Круглое окно сверху проливает второй луч лунного света на их лица, обнажая каждый шрам, каждое слабое место, каждый последний остаток желания, которое они скрывали друг от друга и от самих себя.

Ведьма закрывает глаза всего лишь на секунду, но слова застревают в её сознании и повторяются вновь и вновь: Ты мне нравишься. Ты мне нравишься. Ты мне нравишься.

Она открывает глаза и видит Экзорциста всё там же – неподвижного, кроме бури в глазах.

– Я люблю тебя. – повторяет он с нежностью, словно боясь, что она могла не услышать.

Их кинжалы опускаются синхронно. Чары не разрушены. Схватка ещё не закончена. Но впервые наибольшая опасность исходит уже не от стали, а от того, что придёт потом.

Они стоят, всё ещё заключённые в невозможных объятиях, осознание признания накрывает их подобно цунами или благословению.

Снаружи поднимается ветер, сотрясая окна. Внутри двое противников, теперь ставшие кем-то другим, цепляются за тишину до тех пор, пока та позволяет держаться.

После того, как эхо их признания угасает, мир перестраивается заново. Гостиная больше не кажется ловушкой, испытанием или последним этапом дуэли. Это всего лишь комната – осевшая, потрёпанная временем, несущая свою историю на каждой стене и щепке. Дом, который целый век готовился встретить насилие, словно смущён отсутствием крови.

Ведьма отступает первой, нож всё ещё в руке, но лезвие отвёрнуто. Её янтарные глаза, такие часто предупреждающие, смягчаются до домашнего тепла. Она делает вдох, после чего начинает искренне и нежно смеяться, снимая усталость со своих мышц.

Услышав этот яркий и весёлый смех, Экзорцист сам потерял всё напряжение. Кинжал выпадает из его рук, вонзается вертикально в мягкое дерево гостиной, но через полсекунды, наклоняется и падает на ковёр. Экзорцист смотрит на него взглядом, полным облегчения.

Они стоят там, разделённые промежутком не шире вытянутой руки, уставившись в пол между собой, словно из него способны вырасти руки и вернуть их обратно к своим ролям. Но пол лишь поскрипывает, дом шевелится, а круглое окно сверху позволяет луне нарисовать вокруг их ног светлый круг.

Первые слова Ведьмы – шёпот:

– Это было безумие. – она произносит это сама себе, но Экзорцист слышит.

Он кивает в ответ, а потом добавляет:

– Я был… менее честен. – говорит он, сбиваясь с ритма. – Я сдерживался много раз.

Ведьма моргает, осмысливая услышанное, а затем фыркает.

– Заметила. – говорит она дрожащим голосом между облегчением и обвинением. – Твои намерения читаются легко, когда ты устал. Начинаешь всегда с простых заклинаний. И ты… – она показывает жестом сначала на его лицо, потом на себя. – …начинаешь смотреть на меня так, будто уже готовишься извиняться.

Он пытается возразить, но она поднимает палец вверх.

– Не смей отрицать! Я провела достаточно ночей, залечивая собственные раны, чтобы понимать, как ощущается настоящий смертельный удар.

Пауза. Поза Экзорциста расслабляется. Ведьма смотрит на свои руки, потом на его, потом на пространство между ними.

– Сегодня вечером я могла бы убить тебя. – почти шёпотом говорит она.

– Я бы позволил тебе. – пожимает плечами Экзорцист.

Это обезоруживает её. Она криво улыбается, старая уверенность возвращается обратно.

– Ни за что, Экзорцист! Тогда мне пришлось бы вечно выслушивать твои проповеди.

Он сокращает расстояние одним шагом, сапоги погружаются в пыльную ткань ковра. Ведьма не отступает; стоит, подняв подбородок, бросая ему вызов приблизиться ещё больше.

И он приближается.

Теперь наконец-то она вкладывает кинжал обратно в ножны. Экзорцист тянется к её руке медленно и осторожно, накрывая своей – не сжимая, лишь удерживая. Его большой палец проводит по костяшкам пальцев Ведьмы, и дрожь пробегает вверх по её руке до груди, где поселяется подобно новому хрупкому сердцу.

Поднимается ветер, круглое окно вибрирует в раме, разбрасывая крошечные лучики света по разрушенным стенам. Ведьма кладёт голову на плечо Экзорциста, удивляя саму себя. Он позволяет ей сделать это, сам поражённый не меньше.

Некоторое время они просто стоят там, дыша в унисон. Её волосы, ещё влажные на кончиках, оставляют след на его воротнике. Его шрамы едва заметно прижимаются к её виску, и она думает – возможно впервые, – что ей бы не хотелось просыпаться снова и снова без этого ощущения.

– Думаешь, здесь ночью будет безопасно? – нарушая тишину, произносит Экзорцист.

– Скорее всего нет. – честно отвечает Ведьма. – Но мне не хочется сегодня уходить.

Он улыбается.

– Мне тоже.

Они находят путь к старому дивану, пружины которого наполовину просели, но выдерживают их вес достаточно хорошо. Ведьма ложится первой, сняв ботинки, подогнув ноги под себя. Экзорцист садится рядом, вытянув руку вдоль спинки, не касаясь, но близко.

Кинжалы остаются лежать посреди гостиной. Два клинка лежат бок о бок, единственное свидетельство того, что могло произойти.

Лунный свет пятнами ложится на их лица. Ведьма следит взглядом за мерцанием теней, прислушивается к дыханию Экзорциста – оно замедляется, становится глубже. Она задумывается, позволит ли он себе когда-нибудь уснуть рядом с ней. Задумывается, сможет ли она перестать искать угрозу во всякой доброте.

Она чувствует, как его рука касается её щеки, слегка задержавшись, потом уверенно прикасаясь. Она поворачивается лицом к нему, и их губы встречаются. Это неизбежно, но так желанно.

Они остаются такими часами – иногда молча, иногда тихо беседуя обо всём таком, что никому другому уже не будет понятно. Ведьма рассказывает ему, как впервые почувствовала настоящую силу, про ночь, когда волосы стали серебряными. Он ей поведал о дне, когда нарушил первую клятву, о звуке рушащегося храма, когда никто больше не остаётся молиться.

Ведьма просыпается с наступлением рассвета и обнаруживает руку Экзорциста вокруг своей талии – оба запутались в одеяле, пахнущем кедром и временем. Впервые за всю свою память она не тянется сразу же за оружием.

Она смотрит, как он спит, слегка открыв рот, небольшая струйка слюны собирается в уголке губ. Она смеётся, стараясь не разбудить его, позволяя себе поверить, что могла бы привыкнуть к этому.

Снаружи город проснётся с теми же старыми обидами, теми же страхами. Но здесь, среди руин, двое людей заключили перемирие из желания и признания, и впервые никто ничего не теряет.

Дом молча наблюдает за всем происходящим, наконец-то довольный тем, чтобы просто оставаться домом.