Танец в пламени дракона

Пролог. Пусть кому-то свет, а кому-то нет

“Чтобы выжить, надо перестать допытываться, в чем смысл жизни. Жизнь сама по себе и есть ответ”. - Рэй Брэдбери

“Война - это путь обмана” Сунь-Цзы

Маленькая девочка бежала по улице со всех ног. День, о котором мечтают все дети, наступил! Скорее, скорее. Она должна рассказать маме первая! Но ее опередили! Как жаль!

Перед их лавкой стоял экипаж, запряженный четверкой лошадей. Кучер скользнул по ней равнодушным взглядом и отвернулся, продолжив разговор со стоящим рядом солдатом в синем мундире. Солдат держал под уздцы двух лошадей. Даже самый глупый ребенок знал, что синий – это цвет магии воздуха. У них маг воздуха! Синий – цвет благородства!

Девочка подошла к дому и, встав на цыпочки, заглянула в окошко. Мужчина, сидевший за столом, совсем не соответствовал романтическому образу, который прежде жил в голове у девочки. Он был совсем немолод, с солидным брюшком и помятым, недовольным лицом. Синего цвета у него, пожалуй, был только нос. Однако, шпага, висевшая на боку, явно подтверждала его высокий статус. Мужчина прихлебывал кофе из лучшей фарфоровой чашечки и что-то писал на листочке бумаги.

- Ну, где же Ваш ребенок, мадам Элеонора. Вы же понимаете, вы здесь, в городе не одни.

- Я думаю, она сейчас придет, повелитель Альберт! Может быть, еще чашечку?

- Мамочка, я уже здесь!

Лиза вбежала в комнату и схватила мать за руку. Элеонора наклонилась и прошептала дочери на ушко.

- Флэмми! Поздоровайся с Знатоком Воздуха Альбертом! Он проделал долгий путь, чтобы провести твое Испытание.

Лиза, присела, как ее учила мама и склонила голову. Рыжее пламя скрыло ее лицо от равнодушного взгляда мужчины.

Приезжий маг промокнул губы платочком, аккуратно свернул его вчетверо и вновь склонился над белым листом.

- Приступим, пожалуй, мадам. Как зовут вашу дочь?

- Мне кажется я уже называла ее имя, господин Ре Катильон.

- Нет, нет, сейчас я буду заполнять стандартную форму и должен записать все верно. И не надо мне перечить, мадам Элеонора.

Мама неуверенно отвернулась и глядя в сторону, как будто читая какой-то только ей одной видимый документ, вздохнув, медленно почти по складам произнесла.

- Ну хорошо, Элизабет Флэмми Сомбрэ.

Повелителя что-то заинтересовало.

- Необычное имя.

- Так записал ее отец. Он говорил, что Сомбрэ – фамилия или что-то вроде. Какое-то прозвище. Мне кажется, Флэмми ей подходит.

Маг окинул девочку взглядом. Странное сочетание. Хотя… Яркое, огненное пламя волос. Словно солнечный закат. Или костер, разожженный в ночи. И эта темная летняя ночь в сверкании любопытных глаз.

- Подходит, Вы правы, мадам. Но кто отец?

Тут мать словно заколебалась и посмотрев на мага, сразу же отвела взгляд.

- Он был…военным.

- Был?

- Исчез. Вскоре после рождения дочери.

- Ну, хорошо. Девочка, как тебя лучше называть, Флэмми или Лиза?

Она неуверенно оглянулась на мать, и та успокаивающе улыбнулась.

- Флэмми мне нравится больше.

- Отлично, Флэмми! Не бойся и протяни мне ручки ладонями вверх.

Со скучающим видом Альберт начертил знак сначала на одной ладони, потом на другой. Сначала, ничего не происходило, но потом, на правой ладони начали светиться голубым какие-то линии, которые словно ожив создали воздушный образ неведомой птицы. Маг довольно улыбнулся, но через секунду улыбка сменилась удивлением. На другой ладони засветились красные линии, которые мгновенно слились в языки пламени.

Маг смотрел на это вытаращив глаза, Элеонора затаила дыхание, а Флэмми, Флэмми улыбалась. Девочку словно охватила эйфория. Она с восторгом глядела на творения мага. Наконец, Альберт очнулся и провел рукой над ладонями девочки. Необычные образы исчезли.

- Удивительно, удивительно. Я должен буду отправить специальное сообщение. Никогда такого не видел. Что ты чувствовала, Флэмми?

- Радость! Мне было очень весело!

- Все время?

- Да, мне нравилось. Птица такая красивая и гордая, а огонь, огонь такой нежный!

- Огонь нежный?

- Нежный! Мне было с ним хорошо! И птица его не боялась!

Элеонора хотела что-то спросить, но остановилась. Маг держал левую руку девочки, а правой опять чертил какой-то знак. Вновь на руке появились линии, на этот раз зеленого цвета. Сначала, стал виден один зеленый лист, затем второй, третий… Над правой рукой не появилось ничего. Воздух не дрогнул. Альберт облегченно вздохнул. Он снова убрал с руки девочки возникшие образы.

- Ну, все хорошо. Иначе я был бы вынужден забрать тебя с собой. Ни я, ни ты ни твоя мать, наверняка, не хотите этого. Мадам Элеонора, хочу сообщить Вам стандартную процедуру. У Вашей дочери магические способности. Какие, сейчас я не могу сказать точно. По поводу некоторых странных обстоятельств необходимо отправить специальный запрос в академию.

Маг приостановил монотонную речь и откашлялся. потом снова достал свой платочек и громко высморкался. Затем пожевал губами, словно в рот ему залетело неприятное насекомое и продолжил.

- Однако, в любом случае, в течение месяца после достижения вашей дочери четырнадцати, вы должны доставить ее в Академию. Там семья обязана оплатить ее обучение в течение первого года. В случае невозможности внести необходимую сумму, вы лишаетесь родительских прав. Девушка будет обучаться за счет короны, и вы не сможете с ней встречаться до совершеннолетия. После тоже, если она пожелает. Это бывает редко, но случается.

Мастер Альберт поманил девочку.

- Флэмми, подойди сюда! Тебе очень повезло. Через несколько лет твоя жизнь сильно изменится, постарайся подготовиться к этому.

Маг как будто собрался прикоснуться к щеке девочки, но в последнюю секунду передумал и отдернул руку. Помахав ладонью в воздухе, он некоторое время с удивлением рассматривал свои пальцы, словно в поисках невидимой занозы, а потом повернувшись к матери торопливо, чуть ли не запинаясь посреди стандартной фразы, произнес.

- Мадам Элеонора, Вы любите свою дочь, пускай ходит в церковную школу, учится читать и писать, познает историю и географию. Это облегчит ее жизнь.

Толстяк поднялся и, попрощавшись, вышел. Слышно было, как на улице зацокали копыта и заскрипели колеса кареты. Мать опустилась на стул и растерянно оглядела помещение лавки.

- Лиза, мы срочно уезжаем. Уже завтра утром. Давай собираться!

- Мама, но почему? Ведь все же очень хорошо!

- Нет, доча, совсем не хорошо. Он просто не понял. Но есть такие, которые поймут.

- Мама, я же теперь волшебница! Что они нам сделают?

Элеонора обняла и прижала к себе девочку.

- Они могут забрать тебя у меня прямо сейчас! Ты же слышала! Ты не хотела бы со мной расставаться?

- Мама, ни за что! Но, папа, как нас папа найдет, если мы уедем.

Женщина внимательно оглядела обстановку дома. «Что же брать кроме трав, склянок и книг. И куда поехать». Она оглянулась.

- Найдет. Он найдет.

А потом добавила, так чтобы девочка не услышала.

- Но лучше бы не находил.

Глава 1. Терье

В отличие от большинства собравшихся на балконе фехтовального зала, две немолодые женщины предпочли наблюдать за продолжающимися внизу поединками стоя, не поднимая скрывающие их лица вуали.

- Который из них?

- Тот, что стоит в одиночестве у окна. В черно-сером колете с вышивкой.

Незнакомка приподняла вуаль, приложила к глазу небольшую наблюдательную трубку и принялась рассматривать стоящего внизу высокого, стройного мужчину, ожидавшего своей очереди вступить в показательный поединок.

Как раз в этот момент солнце пробилось через скучную серую пелену затянувшую небо, как казалось, на весь этот важный во многих отношениях день и ярко осветило лицо еще совсем молодого человека. Могло показаться странным, что на по-юношески мягком, с едва заметной бородкой лице, серые глаза с легким прищуром горели каким-то темным пламенем. Тонкие губы были сжаты в легкой гримасе не то презрения ко всему происходящему, не то в желании скорее вступить в схватку, пускай и не настоящую.

Женщина убрала свой инструмент и глаза ее под опущенной узорчатой вуалью сверкнули.

- Достаточно экспрессивен, судя по всему. Высок ростом, силен и в то же время в нем нет этой грубой силы, всех этих излишеств, свойственных военным. Но все эти печальные тона в одежде, выражение лица… Не скучен ли этот мальчик?

- Терье Ре Вилль Сале сын Стиана, ярла Северной марки между тем является именно военным.

В голосе второй собеседницы можно было различить легкую насмешку.

- Во всяком случае, отец уже доверяет ему командование Знаменем воронов. Пускай пока только на парадах, турнирах и в коротких походах в предгорьях у границ графства.

- Там, где нет возможности встретиться с врагом?

- Молодой человек участвовал в стычках с разбойниками. После исчезновения матери и гибели брата он сопровождает отца во всех походах. Есть точные сведения что сын ярла уже получил несколько царапин. К счастью, сейчас у нас мир и даже такие безрассудные поступки отцов позволяют до сих пор любоваться живыми юношами.

- Я несколько раз встречалась со старым ярлом, да и со Стианом. Весьма неприятное семейство. Не думаю, что они способны вырастить из своего наследника недалекого кавалерийского офицера. Терье умен?

- Согласна с вами, сестра. Это было бы весьма странно. Хотя у меня о семействе из-за Черной речки другое мнение, но в отсутствии здравомыслия и ума им не откажешь.

- Так значит какое-то образование этот юноша получил?

- Не какое-то. А весьма серьезное. Хотя и не безупречное. Особенно с точки зрения Коллегиума.

- Что ты имеешь в виду?

- Он не выезжал ни в одно учебное заведение за пределы графства своего отца. Всех учителей приглашали в Замок на скале. Причем отнюдь не всех сразу. Кто-то, например, учитель литературы господин Рейнуэль…

- Тот самый сочинитель? Внезапно умерший в объятиях…

В голосе женщины промелькнул скрытый интерес.

- Тот самый. Так вот он приезжал два раза на полгода преподавать высокую литературу и поэзию. Полковник Райнбах был учителем математики и физики.

- Немного сумбурно.

- Есть и постоянный учитель. Небезызвестный астролог мастер Бернард.

- Неудивительно вдвойне. И как мальчик воспринимал подобных учителей?

- Трудно сказать. После исчезновения его матери ручеек сведений, который мы получали совсем обмелел. Во всяком случае, совершенно точно известно, что Терье свободно говорит на четырех языках и неплохо разбирается в организации фортификационных работ.

Вторая собеседница вновь приложила наблюдательную трубу к глазу.

- Интересно. Даже вдвойне. Такой таинственный человек должен вскоре прибыть ко двору, а я узнаю об этом только сейчас. Но что еще, что может дать нам крючок, зацепочку? Что даст возможность направить на правильный путь?

- Сложно сказать. Мальчик вырос в мужском обществе, ни сестер, ни кузин, ни теток. Бабка, мать ярла не появлялась в замке ни разу. Ненавидела жену графа.

- Причина?

- Происхождение. Как известно, старый ярл привез невесту для сына из-за моря. Кто она такая, выяснить было невозможно. Слухи, слухи один нелепее другого.

- А именно?

- Ее способности… Но проверить было невозможно, ведь она никогда не переезжала на эту сторону Черной реки.

- Да-да. Бедный мальчик. Совсем без женской ласки. Но наверняка не без женского внимания. Все эти деревенские простушки, дочери разных мелких землевладельцев и замковая прислуга. Неужели ни одна из них не утешила нашего рыцаря?

- Не совсем так. И все-таки, совсем не так.

Старшая из собеседниц расправила невидимые складки на своем платье.

- Это уже что-то. Слушаю тебя.

- У наследника графства уже есть невеста. Достаточно лакомый кусочек. И, кажется, молодые относятся друг к дружке весьма положительно.

- Я не очень верю в такие романтические истории. Пускай об этом пишет господин Фортранж. Мы не юные дурочки и знаем, чего всегда добиваются молодые люди.

- Здесь у нас кажется как раз исключение из правил. Хотя они встречались всего несколько раз, но все сведения, которыми я располагаю говорят о влюбленности молодого человека.

- Ох, это рыцарское воспитание. Честь и тому подобное. Так вот почему мальчик выглядит таким зажатым. Что-же, возможно, он нам подходит.

Внизу, под ними Терье вступил в поединок с одним офицеров королевской гвардии, мужчиной достаточно крепкого телосложения, невысокого роста с черной, окладистой бородой.

Женщины некоторое время наблюдали за поединком, обмениваясь короткими репликами.

- Любопытное зрелище.

- Теперь я почти уверена.

- Совсем не это можно было ожидать.

Молодой человек, в отличии от многих выходивших сегодня попробовать свое умение во владении оружием совсем не торопился и медленно двигался по кругу направив клинок в сторону соперника. Шпага словно являлась продолжением руки, длинные пальцы уверенно обхватывали рукоять оружия.

- Я забыла сказать, философию ему преподавал старик Нордхаузен.

Клинки столкнулись почти неразличимо для глаза. Раз, другой.

- Идем. Мне все ясно.

Обе женщины повернулись и направились к выходу, совершенно не интересуясь чей клинок в эту минуту со звоном упал на каменный пол.

Глава 2. Мать Элоиза

Старое зеркало таилось в самом дальнем конце зала размышлений. Каждое утро рассматривая свое отражение Мать Элоиза повторяла одно и тоже изречение своей наставницы: “Красота лишь оружие в руках женщины. Но в руках неумелой или излишне самолюбивой оно может быть направлено как против врагов, так и против тебя самой. Используй свой клинок с умом. Ибо против двух объединенных стихий не устоит ничто”.

Ре Элоиза, дочь мелкого дорна из северной марки хорошо знала, что такое сила клинка.

Сквозь открытые настежь высокие окна в комнату залетали мелкие капельки дождя. Весь город, как будто, укрылся серой пеленой как бродяга, скрывающийся от стражи в нижних доках. Дождь в это время года был редкостью и для многих был отнюдь не неприятностью, а даже наоборот удачей. Но не для нее.

Дождь и туман всегда приносили вынырнувшие, как будто, из ниоткуда ладьи островных ярлов. Иногда тела заморских грабителей оставались лежать на песке среди разбитых круглых щитов и сорванных остроконечных шлемов, но чаще их корабли уходили полные награбленного и пленников. А позади оставалось лишь пламя, жадно пожирающее остатки деревень и посевы с недозревшим урожаем.

Ярлы всегда славились не только умением в сражениях и знаниями в управлении драконьими ладьями. Главное их преимущество заключалось в том, что рядом с ними любая магия, независимо от своего внутреннего естества теряла силы, превращалась в пустоту, временами способную поглотить разум того, кто попытался использовать стихии или амулеты могущества.

Святая мать вышла на балкон, и оперлась на гранитные, холодные перила. Струи дождя не касались Посвященную, и она могла просто наслаждаться, вдыхая влажную прохладу, столь редкую в конце лета. Мир внизу продолжал жить своей обычной жизнью, стараясь не оказаться в тени интересов Ордена.

Иногда ей было жаль их, придавленных повседневностью, не ведающих цели в жизни, просыпающихся и засыпающих вновь в безнадежности, вспоминающих детские мечты лишь в пьяном угаре и задыхающихся в вечной копоти тысячи печей. Тысячи и тысячи мужчин и женщин. Особенно женщин. Тянущих на своем горбу маленьких детей и неудачников мужчин, стремящихся увидеть в этом непростом мире хотя бы проблеск света.

Элоиза взмахнула рукой, отводя от себя отвратительный дух отчаянья и злости, исходящий из множества прилепившихся один к одному старых угрюмых домов. Конечно же мир жесток, но она и другие сестры стараются принести в него как можно больше справедливости. Хотя бы для тех, кто еще не упал духом и готов бороться не только за себя, но и за других. И таких людей, там внизу много и с ее помощью станет больше.

Она глубоко вдохнула. Но пока, им всем может стать значительно хуже. Война пришла в королевство. И завтра об этом объявят герольды на всех площадях Кайзерштадта. А сегодня, сегодня вороны отправились во все столицы графств, во все королевские крепости. Вперед, вперед. На юг. Под палящим солнцем, поднимая тучи пыли среди летнего зноя, неубранных полей, пустых деревень.

- Парсы идут!

Ну и пусть идут. Его величество, принц со своими друзьями-негодяями, графы со знаменами. Стучат в свои дурацкие барабаны, дуют в нелепые дудки. Пускай отправляются на бойню, но некоторым из них придется вернуться домой живыми. Иначе все полотно воображаемого гобелена придется вышивать заново и совсем не факт, что ей удастся дожить до конца всей мистерии.

Жаль, что невозможно обойтись без участия мужчин. Без этих готовых лопнуть от чувства собственного величия идиотов. Не видящих ничего дальше собственного носа. Готовых только жрать, совокупляться и мчаться навстречу своей смерти распевая дурацкие песенки. Совершая при этом поступки, не поддающиеся никакой логике.

Другое дело женщины. Матери, жены, невесты, любовницы. Они всегда понимали и свою силу и свои слабости. Знали к чему стоит стремиться и когда надо подчиниться, склониться перед силой, но не уступить до конца. И готовы были верно служить коллегиуму из благодарности или страха. В этом сила их круга названых сестер, а магия, магия лишь удобный инструмент в руках умелой хозяйки. Как щепотка приправы, позволяющая блюду приобрести особый, изысканный вкус.

Жаль, что понимание это доступно немногим. К несчастью, именно возможность обрести и сохранить навсегда внешнюю красоту привлекало в орден множество женщин, как способных подчиняться стихиям, так и подчинять их. В этом была их сила, но и слабость.

Сестра-ученица вышла на балкон и осторожно набросила на плечи главе Коллегиума теплую шерстяную шаль.

- Не нужно ли вам еще что-нибудь, Святая Мать?

Ре Элоиза покачала головой. Старательная девочка. Жаль, что ей никогда по-настоящему не овладеть силой стихий. Каково это, чувствовать природную магию и не иметь возможности повелевать ею? Печально, что таких большинство. Их судьба - служить.

И все же, именно возможность обрести и сохранить навсегда внешнюю красоту привлекала в орден множество женщин, как способных подчиняться стихиям, так и подчинять их. Впрочем, у них не было другого выбора. Академия просеивала население королевства через такое мелкое сито что избежать своего предназначения было совершенно невозможно.

Предназначение. О какое великолепное слово. С его помощью можно объяснить все, что угодно. Например, обязанность после окончания учебы наследницы графского рода работать помощницей аптекаря в захудалом городке за тридевять земель от родного дома. Всю жизнь.

Элоиза позволила каплям дождя коснуться ее лица. Иногда бывает по-настоящему приятно ощутить живую силу природы. Ей уже очень редко приходилось покидать столицу, и каждая возможность вдохнуть, ощутить чистоту мира доставляла удовольствие.

Святая мать отправилась обратно в свой кабинет. Времени чтобы еще раз все обдумать оставалось мало. Сегодня необходимо принять решения, которые должны определить судьбу королевства и трех графских династий. Не всем решения Коллегиума придутся по вкусу, но круговорот человеческих страстей для нее не значил ничего. Или почти ничего.

Ре Элоиза коснулась почти незаметного шрама на щеке. Память. Некоторые воспоминания могут вызвать беспокойство и даже совершенно излишние эмоции. Она всегда поступает так, как ей велит долг. Пускай даже в результате разобьются вдребезги судьбы тех, кто просто оказался не там и не в то время.

Некоторые называли подобное местью. Орден не называл никак. Предназначение. Мать Элоиза позволила своему отражению ответить самой нейтральной улыбкой из имеющихся в арсенале Матери. Политика. Вот самое верное определение. Сохранять баланс между королевской властью и аристократическими домами, препятствовать распространению дикой магии, защищать королевство от чужаков. В этом вся сила предначертанного и вся власть, которой обладал орден.

Власть эта не должна ослабевать ни при каких условиях. И уж никак нельзя позволить решать проблемы мира и войны одним мужчинам. Ведь они немедленно разорвут все на части, следуя похоти и своим безумным желаниям.

Святая Мать отправилась к алтарю Бау, богини-покровительницы ордена для утренней молитвы. В незапамятные времена Орден сестер объединил жриц-целительниц в закрытое сообщество.

За многие века внутреннее содержание объединения женщин, обладающих возможностями взаимодействовать со стихиями, изменилось, но внешний круг оставался тем же, лечение страждущих, помощь женщинам оказавшимся в беде, обучение простейшим способам справиться с внутренними проблемами. Кроме того, именно сестры ордена считались самыми лучшими свахами и браки, заключаемые при их содействии, были самыми крепкими и счастливыми.

Сегодня молитва Святой матери была недолгой и время на обыкновенную утреннюю медитацию не осталось вовсе. Это не могло не вызвать сожаления.

Прикосновение, ощущение таящихся внутри стихий доставляло ни с чем несравнимую радость, ощущение единения с миром, желание поделиться счастьем со всем живущим в нем. Именно, поэтому всех женщин, у которых члены Академии находили хотя бы маленькую каплю стихийных возможностей обязательно забирали на учебу, нельзя позволить хаосу свойственному также и женской природе овладеть миром.

Ре Элоиза с досадой постучала кулачком по бедру. Как неприятно, что именно сейчас, когда им необходимо принять столь важные решения, мужчины вновь окунулись в свое любимое развлечение. И еще более странно что сестры, по воле ордена, обитающие сейчас в столице Царя царей, не предупредили о каких-либо воинственных планах парсов. Об этом следует хорошо подумать.

Святая матерь вдруг почувствовала, как голова наливается свинцом. Боли преследовали ее всю жизнь, но последнее время болезненные ощущения усилились и никакие лекарственные средства уже не помогали. Что ж, никому не дано жить вечно. Особенно, если в детстве тебя огрели по голове веслом.

- Святая мать! Вы позволите?

Вот уж кого, Элоиза совершенно не хотела увидеть именно сейчас. так это Посвященную Аэтель. Эта женщина словно наяву воплощала все непостоянство своей стихии и даже одежду почти всегда выбирала самых разных оттенков красного, от темных, угасающих оттенков все еще горячих углей в очаге до ярко красного, заставляющего прикрыть глаза цвета лесного пожара. И всегда появлялась с самыми плохими известиями, словно ей это доставляло особое удовольствие.

Ну нет, пока-что не стоит тебе надеяться стать Святой матерью, девочка.

- На милость Великой Матери, что за срочность, Посвященная?

Не обращаясь к Аэтель по имени, Ре Элоиза хотела в очередной раз подчеркнуть, что разговаривает всего лишь с одной из тридцати сестер, занимающих место в большом круге, но на самом деле влияние главной шпионки ордена нельзя было недооценивать.

Аэтель не только не подала вида что почувствовала неприятный подтекст в обращении одной из двух сестер управляющих орденом. Наоборот, она склонилась в глубоком поклоне и ответила самой обворожительной улыбкой. Такой, которую скорее всего не получал от сестры какой-либо мужчина.

Искусством очарования Аэтель владела с самого детства, ведь ее мамочка была хозяйкой двух столичных борделей. К сожалению, после того как сестра Аэтель начала подниматься по ступеням власти оба заведения сгорели в один день. А мамуля отправилась развивать свой бизнес в отдаленную провинцию. Где след по ней затерялся. Сорок лет спустя никто и не вспомнит что такая женщина вообще жила на свете.

- Да, Святая мать. Думаю, что некоторые сведения, которые мне удалось получить совсем недавно вы бы не отказались узнать ранее, чем начнется заседание Верховного коллегиума.

- Вы, наверняка, хотели бы ознакомиться с заключением сестры Марисоль по делу графини…

Но Святая мать прервала ее резким движением ладони.

- Здесь для меня нет ничего нового. Вопрос решен.

- Но девчонка умчалась в Черный замок при первых слухах из степи. Отказалась от исполнения своих обязанностей при дворе. И от всего что на самом деле должна исполнять дама ее возраста и положения. И эти ее дикари? Нет ли в этом опасности для наших планов, Сестра?

Элоиза почувствовала в словах главной шпионки некое второе дно, подтекст непонятный большинству, но не ей, Элоизе Ре Каллантьер, в далеком прошлом внучки короля, а сейчас без сомнения самой могущественной женщины королевства.

- Нет причины сомневаться в наших решениях, дорогая. - И словно желая завершить побыстрее завершить разговор. - Что-то еще?

Аэтель заколебалась. Едва заметно, всего на секунду, но этого было достаточно чтобы Святая мать насторожилось. Вот оно, главное. Может быть обещанный провидицей “черный лебедь”.

Помолчав несколько мгновений, Аэтель продолжила, старательно проговаривая каждую фразу.

- Сестра София просматривала отчеты инспекторов Академии. И в одном из старых докладов некоего мастера Альберта она прочитала о выявленном странном феномене. Доклад погряз в бюрократическом процессе принятия решений, никто не знал, что с этим делать, а нас они просто не соизволили уведомить.

В глазах сестры сверкнуло нечто напоминающее удовольствие.

- Это на самом деле серьезное упущение. - Тут Аэтель перешла на шепот. - Страшное. Вот взгляните.

Святая мать некоторое время внимательно читала документ, с трудом пробираясь среди канцелярских оборотов и утомительных закорючек. Потом страницы доклада выпали у нее из рук и разлетелись по всей комнате.

- Не говори никому. Не говори никому, Аэтель.

Все года пережитые Святой матерью разом навалились ей на плечи, заставив без сил опуститься в кресло и прошептать еле слышно.

- Мы справимся. Мы что-то придумаем.

Сердце пустилось в бешеный галоп, застучало в висках тысячей молотов. И все стихло.

Последнее. Самое. Голос Аэтель откуда-то издалека.

- Помогите!

Глава 3. Терье

В свой первый самостоятельный поход ему посчастливилось вывести целое Знамя воронов. Четыре сотни всадников вместе с немаленьким обозом растянулись по дороге на добрых пятьсот лакенов. Или даже больше. Ступив на Старую дорогу вся эта уйма людей и лошадей подняла немаленький шум, возвещавший на всю околицу - здесь идет армия! И, забери их всех Локи, это была его армия!

Флажки на пиках трепетали на ветру, стяг с вороном время от времени накрывал его тенью и Терье чувствовал, как гордость поднимается изнутри, заставляя распрямлять спину. Но тут же он вспоминал, что еще никак не заслужил эту гордость.

Лес скрывал городские стены, и только Башня орлов выглядывала словно голова гигантского воина, спрятавшегося среди деревьев-великанов. На фоне глубокой тени, укрывающей опушку зарослей, поблекли флажки королевской гвардии, выстроившейся в несколько рядов. Копейщики и арбалетчики по обе стороны от королевского знамени.

Терье привстал в стременах пытаясь что-то разглядеть сквозь туман берег реки, невысокие холмы и вражеское войско, расположившееся там по донесениям разведчиков. Туман был густой, по странному стечению обстоятельств эта молочная река не желала спускаться с высокого берега вниз, оставляя королевскую армию на виду с самого того момента, когда солнце поднялось над верхушками деревьев и осветила равнину со всеми нагромождениями камней, дорогой что упрямо поднималась вверх по склонам, местами пересекая узкие даже не ручьи, а просто грязные канавы, заметные только благодаря тому что трава по их берегам росла чуть выше и гуще.

- Ничего не видно.

Магнус Горн, не стал отвечать не реплику своего командира. Сидя на уже сильно прогнившем от времени поваленном стволе дерева, он, кажется, вообще не смотрел в сторону укрытого туманом речного берега. Старый вояка старательно пережевывал очередную порцию южного табака. Равномерное, механическое движение челюстей несказанно раздражало сына ярла, Он злился на своего офицера, а еще больше на самого себя. Стоило ли произносить такую глупую фразу?

Всем и без того было понятно, что армия парсов заняла самую удобную позицию и теперь королевской коннице придется атаковать снизу вверх по склонам этого еле заметного пригорка, под стрелами лучших лучников мира. И пускай вся эта армия по слухам не превышала числом даже одной королевской гвардии, но с парсами, на самом деле всегда следовало держать ухо востро.

Мало ли кто там еще затаился среди этих степных конников и стрелков. Вполне могло оказаться что за рядами людей в невзрачных доспехах из сыромятной кожи или стеганых куртках выстроились бессмертные катафрактарии в хорасанской броне. Или вообще боевые маги.

Старина Горн все также продолжал наслаждаться утренним солнышком вытянув ноги в высоких ботфортах. Кальтская трехрядная бригантина, время от времени поблескивала в лучах утреннего светила. Старикан в разговорах за бокалом эля уже не раз сетовал, что настоящая броня ему уже не по плечу, да и с гусарской пикой ему уже не управиться как надо.

Однако Терье был уверен, что все эти шутки, может быть, и имели под собой какую-то основу, ведь шестьдесят лет для воина срок уже более чем солидный, но не рискнул выйти с капитаном первого отцовского знамени побаловаться в поединке на шпагах. Даже если он успел бы смочить свои длинные седые усищи в старом добром напитке из Кальтенбургских пивоварен.

Выплюнув жвачку, старый рыцарь достал из-за отворота платок и старательно вытер губы, бороду и длинные усы, придающие его лицу странное, удивленное выражение. Потом еще раз сплюнул и медленно растер желтоватую жидкость кончиком сапога.

- Вы, муже кнеж, сошли бы с коня. Нечего тут на солнышке греться. Да и заметит кто оттуда, с берега. А нам вроде и не надо этого.

Постоянное использование в разговоре старых словечек, тем более титулов, хотя якобы и принадлежащих его роду, но давным-давно существовавших только на бумаге или в помыслах таких вот стариков раздражало сына ярла. И ведь ко всему Магнус, кажется, не происходил из антов, а наоборот, гордился своей по большей части морской родословной, но он всю жизнь служил в коннице. И его отец. И дед. Все они никогда не стояли в стене щитов. Впрочем, и сама стена уже лет эдак с полсотни существовала только в воображении некоторых весьма подобных Магнусу старцев.

- Мне вот, милорд вообще думается, что смотреть стоит вон туда. - И Горн сделал неопределенный жест в сторону поросшего высоким камышом пологого берега дальше за холмами, уже почти освободившегося от утреннего тумана. За достаточно густыми зарослями кое-где даже пробивался блеск водной глади, но в основном в этих зарослях камыша и осоки распознать что-либо было невозможно.

Терье некоторое время всматривался в эти заросли, отметив про себя что ручьи пересекающие равнину между опушкой леса и рекой все как один вливались в основное русло Лиары как раз где-то среди этих темных зарослей.

- И вообще, наше дело десятое. Ждем приказа его величества, а там как все святое семейство распорядится, или во тьму к Кротосу, или к свету вместе с Боргуапьдой.

Терье не стал слушать слова старца, все-таки именно он командовал сегодня отрядом и именно ему сегодня выпадет повести гусаров в бой под знаменем с головой волка. Только тронул коня и медленно проехал вдоль гусарского строя.

Конники расположились группами на траве, в тени деревьев, как думал юноша, достаточно скрывающих отряд от лишних глаз. В тени незаметен ни блеск стальных панцирей, ни яркие цвета родовых знамен в руках оруженосцев, ни плащи, сшитые из шкур хищных зверей. Крылья на спине гусар серебрились перьями морских и горных птиц, указывая из каких повятов происходил тот или другой дорн.

Удивительно, что в лесу не слышно ни звука, ни свиста птиц, ни криков диких лесных обитателей, кажется даже шорох листвы замер, боясь не услышать тайного сигнала хозяев леса. Все затаились напуганные дыханием тысяч людей готовых идти на смерть.

Последний день лета. Завтра праздник, день встречи осени, день богини Лей, богини неразделенной любви. Терье снял шлем и потрепал волосы. Ожидание длится слишком долго. Когда уже развеется этот проклятущий туман? Горн прав, здесь наверняка замешана проклятая магия. А может быть парсы устроили все это лишь для того, чтобы улизнуть, перейти реку и исчезнуть среди бескрайних полей с травой в человеческий рост и реками, меняющими русло по нескольку раз в году.

Над затянутым туманом берегом вдруг с шумом поднялась стая уток и отчаянно размахивая крыльями отправилась куда-то дальше по течению. Нет, парсы явно не собирались уходить.

Странно, но как рассказывали пойманные по окрестным брошенным деревням дезертиры и мародеры из алайских наемников, парсов привела сюда царская дочь. Дочь! Хохоту и сальных шуточек среди солдат было столько, что офицерам даже пришлось наводить порядок. Баба - командир! Да таким воинам, что под женщиной ходят не воевать надо, а в юбках за скотиной ухаживать, да за детьми присматривать. И это парсы? Не зря они под стенами города месяц простояли без толку.

- А вы, ваша светлость, тоже так думаешь?

Горн крутил между пальцами пару крупных желудей и все также внимательно посматривал в сторону стены тумана, по-прежнему скрывавшие пригорок и речные заросли.

Терье всегда смешила странная манера капитана разговаривать с наследником графства в неоднозначных ситуациях. Одновременно обращаться с намеком на титул, которого молодой мастер еще не заслужил и напоминать, что сам когда-то учил его первый раз взбираться на коня.

Молодой отигнир, так его называли многие карлы, еще живущие по старым обычаям и не очень любящие отзываться на титул борнов. Пускай их сыновья уже давно не походили на высадившихся на равнину Норенберга лавину светловолосых великанов. Четыре поколения. И женская кровь оказалась куда сильнее мужской.

Все перемешалось в северной земле и сейчас только магия, еще живущая в крови истинных ярлов, отличала их от населявших этот кусок земли борнов, карлов и связанных клятвой крестьян.

Терье соскочил с коня и отдал поводья подоспевшему Ярошу. Старик никогда не задавал вопросы просто так, но сейчас молодому дорну совершенно не хотелось искать подтекст в словах командира знамени.

- В такую жару стоять часами под лучами солнца в полной броне не самое приятное дело. Хорошо хоть вода есть.

Ярош с готовностью протянул отигниру флягу. Вода была теплая и совершенно невкусная. Но он все равно заставил себя сделать несколько глотков.

В мыслях сына ярла поселилось тревога. Непонятно, сколько еще стоять королевской пехоте в ожидании неизвестно чего, а завтракали еще до рассвета, в темноте, не разжигая костров.

- Они над нами издеваются.

У королевского флага пропела одинокая труба. И сейчас же ее подхватили слева и справа, на опушке, в глубине леса.

Копейщики двинулись вперед, проходя между деревьями они строились в ровные шеренги, пропуская вперед арбалетчиков в цветных куртках и полупанцирях.

- Пушки так и застряли в десяти лье. Так что сегодня фокусов с иллюминацией показывать никто не будет.

Терье вытянулся во весь рост напряженно разглядывая как королевская гвардия формирует ряды копейщиков и аркебузиров. Новое оружие, новая неизвестная врагу сила.

- Говорят их пули могут выбить человека из седла. Проломить любые доспехи.

Горн, кряхтя поднялся и приложил руку ко лбу.

- Пускай сначала попадут. Видел я как они стреляют. В белый свет как в королевские ворота. Только дым словно из пекла и треск такой, что уши закладывает. Катафрактариев они не задержат.

- На катафрактариев наши гусары есть. Против копий не устоят никакие кольчуги. Пускай даже кованные в три ряда.

Старый капитан подошел поближе к графскому сыну.

- Думаю надо покормить лошадей. Нам еще придется подождать минимум час, а то и больше.

Терье неохотно кивнул. Конечно, капитан прав, как всегда. Даже если пехота сейчас пойдет в атаку, до холмов она доберется в лучшем случае в течении получаса. А там уже и полдень наступит.

Прошло десять, пятнадцать минут. Ветер также вяло теребил флажки и знамена, часть солдат уже начала снимать шлемы и обтирать пот со своих бритых голов.

Терье вдруг почувствовал, что сейчас что-то произойдет. Просто люди уже устали ждать и стоит королю задержать атаку еще на час или даже меньше, придется отступать, возвращаться в лагерь, выслушивать гнев и недовольное бурчание всех этих графов и полковников. А завтра в строю может оказаться меньше солдат.

- Кажется начинается. - Горн указал своей подзорной трубой в сторону королевской свиты. Несколько всадников в красных мундирах вырвалась из пестрой толпы окружавших короля и понеслась дальше и дальше вдоль строя пикинеров.

- А чем вы думаете занимаются индюки из Академии? Уж наверно они бы могли убрать эту дымку с вершины холмов.

- Скорее всего эти засранцы переоценили свои силы и сейчас благоразумны прячутся в тени лошадиных хвостов.

Терье сплюнул. Конечно, легче всего разъезжать по стране за государственный счет, устраивать странные собрания и учить детишек разным бесполезным фокусам. А вот когда нужно всего лишь чуть-чуть помочь они сразу оказываются не у дел.

Горн поправил свои усы и вновь приложил свою волшебную трубу к глазу.

- Их маги-то свое дело знают получше наших. Честное слово, я готов заложить свою часть дыхания Всеведущего что эта стервоза расположила свою кавалерию прямо за этой грядой.

Терье, похлопал себя по бедру латной рукавицей. Звук металла о металл заставил ближайших солдат поднять головы.

И все-таки, то что было связано с парсийками, интересовало молодого человека не меньше предстоящего через несколько минут, а может и часов столкновения с врагом. О смерти Терье не думал. Да и кто думает о таком в его возрасте.

- Но женщины у них магией не занимаются. И вообще, кажется больше сидят дома.

- Вы, ваше светлость, не очень бы доверяли всяким историям. Не дай бог сойдемся с бессмертными лицом к лицу. А раз здесь сама шахиня, то бессмертные тоже найдутся. Вот только сколько их там, за дюнами. Может сто, а может тысяча. Или две. Вот я готов поставить как раз на тысячу.

Последнюю фразу Терье уже не расслышал.

- Пошли, пошли. Драгуны. Из Мон-Клери. Ах, красавцы. Два знамени.

Конница сорвалась с далекого левого фланга и пока шагом начала выдвигаться вперед, вдоль одного из ручьев, стремившегося как стрела между двух самых высоких холмов.

Далекий гул от копыт сотен лошадей смешался с грохотом барабанов, возвестивших начало движения пехоты. Тысячи ног мерно ступали в такт барабанной дроби. Прямоугольники желто-черного цвета начали медленно продвигаться в сторону укрытых туманом вершин.

- Красиво жуки идут.

Фраза вырвалась сама собой. Королевских пикинеров называли жуками не только за их яркую полосатую форму. Но и за некие особенности поведения. Особенно в захваченных городах.

- Посмотрим, что будет когда они подойдут поближе и занавес откроется. Прикажите, ваша светлость, уже людям быть настороже. Кто его знает, как повернется. Вот, кстати и ветер подул.

Драгуны уже перешли на галоп и обнажили оружие. Им оставалось проскакать не больше трехсот метров и подняться по пологому склону на вершину. И в этот момент сквозь стену тумана им навстречу вылетела стена конников в темно-синем.

- Ну добро, добро. Пока это азаты, ваша светлость. Но у них преимущество, они атакуют сверху. Да и думаю не все это. Ой не все. Кхе-кхе.

Две стены людей и лошадей встретились у самого подножия холмов. Схватка постепенно стала смещаться дальше и дальше от клубов тумана, на который уже достаточно свежий ветер от реки, казалось, по-прежнему не оказывает никакого влияния.

На гребне показалась еще одна цепь всадников. Но они совсем не торопились вниз помогать азатам. Просто стояли и ждали.

Еще одно знамя драгун отделилось от строя на опушке. Конники пришпорили коней торопясь присоединится к своим товарищам, отчаянно сопротивляющимся степным рыцарям.

Парсы лучше владели своими конями. Да и сами скакуны у них были явно лучше, сильнее, выносливее, быстрее. Подкрепление уже почти вступило в схватку, когда с вершины холма поднялась туча стрел и обрушилась на слабозащищенных кольчугами драгун.

- Сверху вниз, да еще и по ветру. Смертоубийство.

Королевская конница не выдержала и поспешно повернула коней. Всадники мчались мимо не сбавлявшей темпа наступления пехоты. Азаты тоже развернули лошадей, что было вовсе не в их обычаях, и спустя несколько минут исчезли в проходе между холмами.

- Вот, судя по всему там сухой песочек, берега ручья совсем не вязкие.

Терье кусая губы наблюдал за бегством королевской кавалерии. Но в словах старого воина было нечто такое, что заставило его обернуться.

- И что же.

- Оттуда они и ударят. Не здесь, не через эти плавни. Оттуда, между холмами пойдет тяжелая конница.

Клочья белесо-серого начали отрываться от застилающей вершины гряды туманной стены. И сквозь переливающиеся в солнечных лучах остатки сырых липких занавесей сразу стали проступать многочисленные темные силуэты.

Линия четких прямоугольников, перемещающаяся по еще хранящей остатки утренней росы высокой траве, достигла места, где лошади, потерявшие хозяев, в растерянности бродили среди множества тел невидимых с позиции гусар.

- А вот и святой отец.

В голосе Магнуса Горна прозвучали ранее неуловимые нотки. Старик сделал жест поперек груди к сердцу и Терье, совершенно неожиданно для себя поспешил повторить этот знак единения с Вседержателем.

Солдаты один за другим становились на колени и опускали головы под прикосновение священника.

“И соединимся мы в сиянии света твоего…”.

Солдаты запели и спустя мгновение старый воин присоединил к хору и свой, порядком севший голос.

Терье вдруг посетила мысль, что все это сражение, в предвкушении начала которого он весь сгорал от еле сдерживаемого нетерпения, для многих из тех, кто сейчас получал благословение вполне может закончится ранением или смертью. И этот восход солнца может оказаться последним.

Но не для него. В этом сын ярла был абсолютно уверен. Или нет?

Град стрел вновь поднялся с вершины гряды и опустился на ряды пехотинцев, чуть замешкавшихся у подножия холмов.

Солдаты подняли щиты прикрывая себя и своих товарищей. Защелкали тетивы арбалетов. Заколебавшиеся было ряды “жуков” ускорили шаг.

Вторая линия пехоты, в разномастных мундирах центральных графств, выступила из-под сени деревьев. Среди этих знамен царила обычная суматоха. Графское ополчение в основном состояло из конницы, а в пехоту отправляли кого бог пошлет, крестьянский неликвид, однако, для второй линии и эти сойдут.

Терье усмехнулся. Пехота… То ли дело гусары, стоящие у него за спиной. Настоящие воины. И во главе этого железного клина сегодня именно он!

Глава 4. Сестра Марисоль

В ответ, Аэтель поклонилась, отчего ее платье вспыхнуло всеми оттенками пламени и произнесла глубоким и в то же время певучим, бархатистым голосом, кажется совсем неподходящим для женщины, которая назло всему миру не скрывала серебряные нитей, прячущихся среди темных прядей, свободно спадающих до самого кожаного пояса, украшенного серебряными застежками.

- Благодарю вас, сестра. Позвольте вас покинуть?

Марисоль постаралась всем своим видом скрыть осадок, оставшийся от визита шпионки. Вечно она все вынюхивает и высматривает. Из-за нее начинаешь задумываться о том, кто тебя окружает, даже в своих покоях. Кто все эти девочки, лица которых мелькают как опавшие листья в осеннем речном водовороте. И куда они бегают с докладами, в кабинет Святой матери, к проректору коллегии или вот к ней, желающей все знать и всеми манипулировать?

Как все это мешает работе! Отвлекает, нервирует, заставляет придумывать ответные ходы! В конце концов, эти интриги совсем не для нее, пускай психология и является ее основной областью познания. Человеческие мысли, человеческие страхи. И еще ветер, ветер только играя с которым, она может по-прежнему чувствовать себя той юной дочерью писаря, с восторгом ворвавшуюся в коридоры Академии.

- Да, идите, сестра Аэтель, у вас всегда столько дел. Надеюсь, вы узнали все что хотели.

Легкая улыбка тронула губы красной сестры. Некоторые дураки, зная любовь Аэтель именно к этому цвету подбирали для нее другие имена, иногда они называли ее багровой, или даже кровавой сестрой. Впрочем, любительница столь ярких нарядов внешне никогда не реагировала на подобные слухи. Для нее существовала только одна любовь - огонь. Огонь был ее стихией, ее властью. Огонь жизни, огонь страсти, который она научилась подавлять и направлять с самых юных лет.

Вот и сейчас ее улыбка могла означать все что угодно. Марисоль совсем не была бы удивлена если бы узнала, что копии бумаг, находящихся сейчас в тени яблонь на столике в ее любимом саду, уже лежали в рабочем столе шпионки.

- Благодарю Вас, дорогая сестра-наставница.

Аэтель выпрямила спину, слегка склонила голову и повернувшись медленно направилась к выходу, ритмично постукивая по серым, гранитным глыбам каблучками своих красных туфелек.

После такого визита трудно было набраться сил для работы, и сестра Марисоль решила некоторое время просто спокойно насладиться видом своего сада. Когда-то давно, уход за деревьями в их кругу был ее обязанностью. Неприятной потерей времени. Но все меняется. Что-то река жизни уносит в темноту забвения, что-то приносит взамен, заставляя радоваться тому, что казалось тебе неважным пустяком.

Сестра Марисоль оторвалась от созерцания яблонь, склонивших ветви под тяжестью плодов, и со вздохом вернулась к столу. Здоровье все чаще подводило немолодую хозяйку стихий, вот и сейчас пальцы, в которых она пыталась удержать письмо более молодой и энергичной служительницы, предательски начали дрожать. Что же делать, даже магия врачевательниц не всегда способна победить болезнь свойственную всем без исключения - старость.

Но сейчас она должна собраться с мыслями и понять, почему эта негодница Николь столь категорично приписала в самом конце одну фразу “не годится”.

Дождавшись пока дрожь утихла, Посвященная сестра Марисоль вновь вернулась к чтению истории молодой девушки, стараясь не упустить ни одной, самой незначительной детали. Ведь прочитать оставленные на чистом листе бумаги слова еще не значит понять внутренний смысл написанного.

“Гаэлль Ре Каллантьер, графиня Доржуа.

Отец Мориц Ре Каллантьер четвертый граф Доржуа

Мать Анне (Аниса) Ре Каллантьер графиня Доржуа. Происходит из пограничного знатного сарматского рода. Умерла от родов двенадцать лет назад.

В девушке смешалось все от двух народов, долго враждовавших, потом торговавших и живущих рядом, но все-таки отдельно. От отца стройность и порывистый характер, от матери светлую, почти белоснежную кожу, рыжие волосы и отстраненность, свойственную степнякам терпение и задумчивость”.

Здесь сестра Марисоль остановилась в первый раз. Порывистость и терпение. Весьма странная смесь. Вспомнились истории о огнедышащих горах на юге, которые способны притворяться тихими и безобидными десятки и сотни лет, а потом… Пожилая женщина достала носовой платок и высморкалась. “Вот примерно так”.

“Оставшись в пять лет без матери девочка воспитывалась бабушкой, старой графиней Розой и стоит отметить, что архаичные взгляды матроны несомненно оставили на характере и привычках девочки определенный отпечаток. В то же время через два года после смерти матери Гаэлль, в Доржуа приехали две сестры Анисы со своими сарматскими привычками и сарматскими воинами-телохранителями. Тетки вложили в девочку значительно больше чем старая женщина и сейчас, без сомнения это весьма заметно.

Конечно же, отец приставил к своей наследнице учителей, которые научили ее письму, чтению и придворному этикету. Но молодая графиня явно не проявляла к этим занятиям особого интереса, предпочитая скакать по полям в обществе придворных и сарматских телохранителей. Такое общество должно было бы подействовать на девушку определенным образом, но, судя по всему, она проявляет несвойственную юным особам осторожность и хладнокровие. Неизвестно ни об одном случае отношений, который продвинулся бы дальше самого невинного поцелуя”.

Здесь Марисоль вновь остановилась, прикрыла веки и покачала головой. Пока вулкан не взорвался, но тем он опаснее.

“Молодая графиня прибыла в столицу полгода назад и пока ведет себя достаточно скромно. Их встреча с принцем Оддером на охоте выглядит совершенной случайностью, но именно после этой встречи леди Гаэлль стала фрейлиной ее величества. Хотя это может быть совпадением, ведь титул молодой особы позволяет ей претендовать на эту должность. И прошение было подано гораздо раньше, еще до того, как девушка прибыла ко двору”.

Логика Николь постепенно становилась понятной, и старая женщина не смогла сдержать еле заметной недовольной гримасы читая заключительные строки документа.

“Первое. Молодая графиня кажется весьма скрытной, независимой особой. Эмоциональность свойственная юным девам ей совершенно не свойственна.

Второе. В то же время в некоторых случаях Гаэлль упрямо следует своим принципам, часто непонятным для других. Иногда она способна проявлять властность и твердость несвойственную женщинам. Однако чаще отступает, но никогда не следует до конца навязанным ей требованиям.

Третье. Внешне всегда старается выглядеть соответственно своему высокому титулу, одевается обычно в одежду родовых цветов, стараясь только выбирать оттенки, наиболее соответствующие требованиям момента и своей неординарной внешности.

Четвертое. Под маской благородного поведения и манер вполне возможно укрывается степная дикарка, готовая все сделать для достижения цели. Не жалея ничего и никого.

Пятое. Графина проявляет неподходящий для женщин интерес к изучению политики и военного дела. Кроме того, Гаэлль удивляет своей непривычной для девушек центральных и западных графств любовью к ножевому бою. Один из степняков телохранителей постоянно занимается с графиней и сейчас уже непонятно кто из них лучше владеет клинком.”

На основании вышесказанного считаю, что леди Гаэлль представляет опасность для наших целей и не годится в жены принцу Оддеру. Следует предпринять ранее предусмотренные действия.

Уполномоченная Вашей мудростью сестра Николь”.

“Красивая подпись у нее. Но слишком вычурная”.

Марисоль выпустила последний листок из ладони и принялась думать и перебирать в уме открывшиеся возможности. Потом позвонила в колокольчик и попросила вошедшую ученицу принести ей спелое яблоко. А лучше два.

Глава 5. Терье

- Что за черт!

В голосе Горна сквозило неприкрытое беспокойство. За взметнувшейся над рядами парсов новой тучи стрел тянулись длинные дымные хвосты.

Ряды солдат заколебались. Терье почувствовал себя одним из пикинеров или арбалетчиков, застывших там, у подножия холмов, и как зачарованный повторял шепотом.

- Нет, нет, нет.

Струи дыма опустились между тесных рядов королевской пехоты и сразу наступило нечто странное, какое-то шевеление. Стройные прямоугольники начали расползаться, превращаясь из воинского строя в толпы испуганных людей.

Клубы черного дыма поднимались там, куда угодили огненные стрелы. На глазах они становились все гуще и передние ряды пехотинцев уже были едва различимы.

- Они разлили там что-то горючее, какую-то восточную гадость.

С гребня холмов вниз хлынула лавина людей в серо-зеленых куртках и высоких шапках. Издалека эта атака выглядела как морская волна, внезапно налетевшая на песчаный замок. Серые муравьи облепили черно-желтых гусениц и кусали, кусали их своими острыми челюстями.

Дальше из-за самого дальнего холма вылетела туча совсем неразличимых на таком расстоянии всадников и понеслась, обтекая широкой дугой строй оставшихся невредимыми прямоугольники разных графских отрядов. Прошла минута или меньше и навстречу этой конной орде потянулись стройные ряды всадников в зеленом и синем. Сначала шагом, а затем быстрее и быстрее.

- Ваш будущий тесть вступил в бой.

Терье удивился, как гусарский капитан может различить что-либо на таком расстоянии. Даже знамен не видно. Цвета мундиров?

- Со шпагами против акинаков в такой тесноте не очень-то повоюешь.

Голос старика заставил Терье вновь обратиться к творившемуся на поле у подножия холмов. Черный дым уже повис почти непроницаемым облаком укрывая все что там происходило, но даже сейчас можно было заметить, что схватка уже отодвинулась на значительное расстояние от места куда первоначально добрались королевские отряды.

- Баба командир, говорите? Юбки задерем?

В голосе Горна царила непривычная, даже для него, горечь.

- Вот и наша очередь подоспела.

Две колонны конницы показались на дороге в просвете между холмами. Лес копий возвышался над пестрыми султанами и закрытыми шлемами. Темная броня тускло отсвечивала под солнечными лучами. Сколько же их!

Катафрактарии разворачивались в обе стороны от дороги и Терье уже сбился со счета пытаясь определить их количестве.

Туман над холмами начал редеть еще быстрее и, через несколько секунд, сквозь легкую дымку проступили длинные ряды всадников в черном, в абсолютном молчании сидящие на таких же черных лошадях. Слабый ветерок раздувал лениво шевелящиеся черные флажки на длинных тяжелых копьях.

- Помоги нам Всемогущий!

В голосе Януша за спиной смешивался ужас и восторг.

Солнечный луч осветил золотого сокола на широком знамени, возвышающемся в центре строя.

- Говорили, что здесь только армия одного сатрапа. А это...

Трубы в центре королевского строя запели, призывая солдат к бою. Но в их звуке не хватало уверенности и силы.

Драгунские знамена, обтекая королевскую ставку потекли вперед и начали заполнять поляну за спиной медленно пятящейся назад пехоты. Из-под тени деревьев появились рыцари на белых и серых в яблоках лошадях. Желтые звериные шкуры укрывали спины конников.

Панцирное знамя королевских гусар строилось в два ряда за спиной драгун. Кованые доспехи сверкали на солнце, разноцветные флажки, обозначающие принадлежность к графству, развевались в порывах все более усиливающегося ветра. Лучшие воины страны, собранные в один отряд, они уже сражались с парсами. И не раз.

- Бессмертных не может быть много. Шахиншах никогда не позволит себе рисковать своей гвардией. У нас сейчас не война.

Терье произнес это, сам не веря своим словам. Не война? А что же это? Сколько же всадников собралось там на гряде? Несколько сотен? Тысяча?

- Дочь шаха имеет право призвать тысячу бессмертных. С разрешения своего царственного отца. И если ее жизни существует прямая угроза.

Горн уже застегнул ремешок своего шлема и теперь разминал пальцы, сжимая и разжимая руки в перчатках.

- Всегда мечтал встретиться с ними в бою. Говорят незабываемое приключение.

Януш не удержался и с задорным мальчишеским любопытством переспросил, почти выкрикнул

- И кто говорит?

Старый капитан хмыкнул и покрутил абсолютно седой головой.

- И правда, некому говорить. Все, кто с ними сталкивались на поле боя давно в земле.

Наверху холма раздался долгий, пронзительный сигнал. А затем громкий глухой грохот множества барабанов стал отбивать мерный ритм. Под эти звуки катафрактарии медленно двинулись вперед. Земля затряслась под ударами тысяч подкованных копыт.

Терье раздумывал. как в такой ситуации поступил бы его отец. С одной стороны, у него в седельной сумке лежал именной приказ Его величества - “В бой не вступать до специального повеления”.

Барабаны стучали и стучали, увеличивая ритм.

С другой стороны, никаким драгунам не устоять против полутора тысяч тяжело вооруженных наездников. Будь даже перед катафрактариями не четыре знамени, два из которых уже порядочно потрепали в предыдущей схватке, а вдвое больше, он все равно поставил бы на парсов.

Так что же ему делать?

- Слышишь?

Старик вдруг стал мелодично насвистывать, и где-то совсем рядом невидимая птица отвечала ему издавая переливчатые трели, как будто в такт не стихающему грохоту барабанов.

Птичка заливалась веселой трелью, не обращая внимания на шум и грохот, исходящий от скопления сотен и тысяч людей. У нее своя жизнь. Свои дела и проблемы.

Своя любовь.

“А вдруг действительно через несколько минут все кончится? И я не узнаю больше ничего в этой жизни, ни любви, ни радости, ничего из того, что могло бы быть, должно быть со мной?”

Терье почувствовал, как капля холодного пота потекла по спине и передернул плечами. Броня отозвалась скрипом и скрежетом, а он как-то совсем по-новому ощутил ее тяжесть. И понял, что сейчас сотни взглядов устремлены в его сторону. Люди уже поняли, что их ожидает и каждый, почти каждый из них с напряжением и надеждой мысленно желал, чтобы команда “вперед” прозвучала как можно позже.

Земля под ногами дрожала, шесть тысяч лошадиных копыт ударяли все быстрее и быстрее.

Драгуны также тронулись с места. Но даже на таком расстоянии, Терье уловил в рядах королевских всадников какую-то обреченность. Они не верили в победу так же, как не верил в нее Терье.

Волна катафрактариев теперь уже неслась как горная лавина, сметая на своем пути случайно попавшихся под копыта своих и чужих пехотинцев, не обращая внимания на языки пламени, то здесь, то там поднимающиеся из травы.

И эта волна с ходу разметала драгунов, почти не заметив сопротивления. Тела людей и лошадей остались лежать на земле, а ряды прославленных лидийских всадников заполнив немногочисленные бреши в своих рядах погнали перед собой обезумевших от ужаса королевских кавалеристов.

Еще несколько секунд и вся эта толпа, стадо подгоняемая катафрактариями как пастухами-загонщиками натолкнулась на клин испытанных рыцарей, уже набравших ход и превратившихся в единый стальной кулак.

- Боже всемогущий, помоги слугам твоим во веки веков, на Земле, в небесах...

Януш у него за спиной быстро-быстро повторял слова молитвы.

Старик Горн взмахнул кончаром, словно проверяя, осталось ли в его руках достаточно силы и видимо остался удовлетворен, так как кивнул то ли самому себе, то ли сыну ярла.

И Терье воспринял это как сигнал. Вытянул руку со шпагой и прокричал на сколько хватало сил.

- Готовсь. Люди мои, за короля и отчизну!

В голосе прозвучали какие-то совсем мальчишеские нотки. Но никто не обратил на это внимания.

Линия северных гусар медленно двинулась с места и солнечные лучи заиграли на шлемах и броне, на наконечниках длинных копий и палаше в руках их вождя.

Клин королевских панцирников пробил атакующую массу и разлетевшиеся по сторонам драгуны, не имея больше никаких препятствий понеслись в разные стороны как стая воронья испуганная выстрелом из пушки.

Катафрактарии столкнулись с закованными в тяжелую броню конниками как волна, набегающая на утес. Всплеск, откат и новая волна вновь налетает, перехлестывая через вершину скалы.

Парсов было слишком много, слишком. И отдельные всадники, уже обогнув строй панцирников мчались прямо туда, где над кучкой людей гордо веял королевский флаг.

У Его величества еще оставалась личная охрана, две сотни кавалергардов. И эти отдельные храбрецы пока не могли угрожать королю и свите напрямую. Но в это мгновение барабаны вновь зазвучали в своем медленном, безжалостном ритме

Всадники в черном начали свое движение вниз, с холма. И флаг с золотым соколом двинулся вместе с ними.

- Не успеем, ваша светлость. Как бог весть не поспеем.

Лихорадочный шепот Януша заставлял нервничать. Но сделать уже было больше ничего нельзя. Еще хуже будет вступить в бой на негодных лошадях. Поэтому только так как его учили. Шагом, рысью, потом галопом. Итак, слишком далеко.

Все больше катафрактариев летело к королевской ставке. Но и часть драгун, видимо опомнившись, придя в себя, теперь пыталась прийти на помощь свите Его Величества.

Свалка в месте, где схлестнулись ряды пехотинцев продолжала ворочаться, почти не сдвигаясь с места огромная толпа не солдат, просто людей отчаянно пытавшихся хоть как-то уцелеть в этой бойне. Некоторые роты пикинеров смогли сохранить строй, но другие теперь просто резались с парсами в ближнем бою. Люди, задыхаясь в едком дыму, топтали, душили друг друга в страшной тесноте. И тут уж никакое умение не могло прийти на помощь. Спасало только везение. И хорошие латы.

Медленно, чересчур медленно. Теперь и Терье понимал, что они рискуют опоздать, а потому привстал на стременах и взмахнув шпагой скомандовал ускорить движение. И вот уже суета вокруг королевского знамени стала вполне различима. Мелькание клинков, отблески стали на латах, отчаянное ржание испуганных коней и крики людей.

Теперь они уже мчались, почти летели. И черное облако тех, других летело к одинокому желто-черному стягу и группе людей вокруг него.

Азарт и счастье движения охватили Терье. “Как на охоте”. Линия копий рядом с ним сломалась, некоторые всадники почти потеряли строй. Но времени исправить что-либо уже не оставалось.

Времени хватило только на то, чтобы пришпорить коня и пролететь наперегонки с ветром последние несколько десятков шагов.

Вздохнуть один раз. И все.

Он не успел. Они опоздали всего на пару секунд. Черная волна затопила сражавшихся вокруг знамени с черным медведем и в это же мгновение гусары Нордхейма врезались в строй бессмертных.

На всем скаку Терье успел уклониться от направленных в его сторону копий и рубанул шпагой по глазам под навершием остроконечного шлема. Треск, ужасный треск крики боли и ужаса, звон стали оглушали, но сейчас все решали просто инстинкты.

Терье чудом увернулся от смертельного лезвия шамшира и в ответ ткнул черного всадника шпагой, под вновь поднятую в замахе, руку. И не глядя как заваливается с коня противник, вновь ударил по шпорам.

Королевский флаг покачнулся и рухнул прямо у него на глазах. Но рядом уже сверкали кончары его гусар. Теперь, когда сила удара строя панцирных сошла на нет, каждый сражался сам за себя и битва разбилась на поединки один на один или двое на двое. И здесь преимущество было все-таки на стороне черных всадников. Их банально было больше. И оружием они владели не хуже.

Прямо на глазах у Терье всадник в королевских цветах ловко орудуя шпагой отбивался от двоих бессмертных. Ловко орудуя клинком, рыцарь свалил одного из противников, но в этот момент другой вонзил свой клинок в горло его скакуна. Конь поднялся на дыбы и страшно захрипел, а потом рухнул, подминая под своим крупом не успевшего освободится из стремени наездника.

“Какой предательский удар”, мысль промелькнула как молния и Терье направил своего коня к новому противнику. Жеребец одним прыжком преодолел почти половину расстояния, и сын ярла уже вскинул свой клинок прикидывая куда нанести свой удар, когда невесть откуда появившийся еще один всадник дотянулся до его руки острием своего шамшира. Перчатка выдержала слабый удар, но пальцы разжались, и шпага вылетела из руки.

Через мгновение нападавший уже вылетел из седла, пронзенный чьим-то копьем, а Терье не обращая ни на что внимания, вновь направил своего коня в сторону павшего рыцаря и его нечестного врага.

Тот уже спрыгнул с коня и склонившись, над придавленным лошадиным телом неподвижным противником, достал кинжал.

Времени почти не оставалось, и сын ярла на ходу слетел с лошади своим телом сбивая врага с ног. Сцепившись в смертельных объятиях они покатились по земле и, почти сразу, резкая боль обожгла левую кисть Терье. От этого кинжала не спасали кованые кольчужные кольца. К счастью, удар не задел мышцы и рыцарь отчаянно сжал руку нападавшего с оружием.

Парс, оказавшийся после падения наверху, отчаянно старался направить клинок в лицо попавшему в тяжелое положение сыну ярла. Второй рукой враг прижимал к земле другую руку Терье налегая сверху всем телом.

Рыцарь напрягал силы, пытаясь, освободиться и внезапно почувствовал, как слабеет его противник. И пускай Терье находился в неудобном положении, он был сильнее, значительно сильнее. Еще мгновение и кинжал выпал из руки черного всадника и во взгляде из-под закрывавшей лицо кольчужной сетки промелькнула ярость вперемежку с отчаянием. Еще несколько секунд борьбы на грани возможностей и Терье почти освободил вторую руку.

А потом уже сам сжал обе кисти рук врага и резким рывком отбросил его от себя. Шлем слетел с головы воина и сын ярла с удивлением замер. Волна черных волос разлетелась, окутала как покрывалом лицо, забрызганное кровью. Во взгляде, обращенном в сторону Терье, застыла боль и обида. И что-то еще, что он не мог описать словами?

Все это продолжалось не более одной или двух секунд. Черные лошади, черные всадники укрыли от взгляда сына ярла лицо неизвестной красавицы. Через мгновение она уже была в седле и на мгновение задержавшись словно совершая какой-то обряд слизнула капельку крови со щеки.

В ушах остался только брошенный на прощание крик.

- Jadm miad - Я запомнила.

Терье по-прежнему стоял на коленях, провожая взглядом амазонку, покидающую поле боя. Черное знамя с золотым соколом гордо веяло радом. Повсюду черные всадники прекращали бой и вяло преследуемые конниками с флажками цветов Доржуа покидали опушку леса. Впрочем, люди графини почти сразу отказались от погони.

На вершине холма заунывные звуки труб резкими звуками, как будто возвещали конец спектакля, и повинуясь этим сигналам всюду зеленые, серые и черные воины, повернувшись спиной к врагу, начали покидать поле боя.

Им никто не пытался помешать. Королевские воины также были сыты по горло.

Терье поднялся на ноги. Руку жгло как огнем, но движение не вызывало приступов резкой боли, а значит ему сильно повезло.

- Ваша светлость, вас надо перевязать. Смотрите кровь льется.

Не дожидаясь ответа, Януш уже начал расстегивать крепления панциря.

Терье наклонился и подобрал валявшийся под ногами кинжал. Металл клинка как будто горел внутренним пламенем. Необычное оружие, не зря он так легко справился с кольчугой.

В нескольких шагах королевские гвардейцы уже хлопотали около рыцаря спасенного сыном ярла.

- Ваше высочество! Ваше высочество!

Кто-то снял с принца шлем, кто-то уже смачивал его лицо влажным платком. Наконец по одобрительные возгласы собравшейся вокруг толпы принц открыл глаза.

Терье и Оддер встретились взглядами и сыну ярла вдруг показалось что не стоит ждать от этого человека даже обычной благодарности. Наконец, принц кивнул, словно понимая, что он теперь в должниках перед северным воином и отвел глаза.

Сын ярла тоже отвернулся и побрел между телами погибших и раненых, выискивая среди них людей своего знамени. Их было много, очень много. Знакомые и незнакомые лица. Молодые и старые.

И самое тяжелое открытие он сделал всего в нескольких шагах от места своего поединка с неизвестной женщиной.

Старик Горн дошел до конца своего пути. Гусарский капитан стоял на коленях опустив седую голову на древко сломанной пополам парсийской пики. Острие торчало из спины воина. Крови почти не было.

Терье опустился на землю и обхватил голову руками. Охота закончилась.

- Перевязать бы, ваша светлость. Вот перевязать вас надо.

Его гайдук - слуга не унимался.

Несколько гусар столпились за спиной у Яноша и молча ожидали чего-то. Может быть какой-то команды или слов одобрения. Хотя бы чего-нибудь...

Как шелест холодного ветра перед бурей издалека донеслось.

- О боже! Король ранен! О боже!

Глава 6. Оддер

Камердинер отошел в сторону, чтобы еще раз окинуть взглядом принца, пытаясь не пропустить малейший недочет в сегодняшнем облике молодого мужчины. Все имело значение для знатока моды и хранителя традиций, каждый нюанс, каждый шов, каждая пуговица должны были занимать свое место строго по регламенту. И в то же время внешний вид принца сегодня должен был как никогда соответствовать моменту.

Так сказать, единение силы и красоты. Тот, кто выбирает должен чувствовать, что сегодня не отозваться на выбор такого мужчины совершенно невозможно для любой женщины.

Но даже сейчас. в такой момент мысли Оддера были заняты совсем не связанными с сегодняшним событием делами.

- Так что же произошло с этой неприятной всезнайкой, Святой матерью Элоизой?

Мужчина, до сих пор молча наблюдавший за всей процедурой подготовки принца, склонился, словно заранее извиняясь за слова, которые он вынужден был произнести.

- Прошу меня простить, ваше высочество. Ничего особо интересного узнать не удалось. Как и говорили, сестра получила какое-то письмо, после прочтения которого у нее случился сердечный приступ. Но ни от кого было это письмо, ни тем более, о чем оно было узнать не удалось. Ведьмы хорошо хранят свои тайны.

Принц повернулся к стоящему посреди кабинета ростовому зеркалу. Безусловно, все было безупречно. Он сделал жест рукой предлагая слуге покинуть комнату.

- Скажите, мессир Родерик, теперь уж действительно можно спокойно отказаться от этой протеже старухи, ее родственницы? А как же наши планы?

Канцлер продолжал стоять у погасшего камина и солнечные лучи от распахнутых настежь окон освещали только носки его черных кожаных сапог. Так что принц с трудом различал черты лица своего доверенного лица. Но такая уж была привычка у этого человека, постоянно искать тень.

- Пока ведьмы не выбрали новую предводительницу и среди них нет единства. Мы должны действовать решительно. Во всяком случае, я склонен посоветовать вашему высочеству внимательнее отнестись к предложению, которое мы получили вчера.

Не отводя взгляда от зеркала, принц поправил белоснежный воротник своего камзола. Воистину, когда-нибудь, он постарается поменять цвета королевского флага. Двенадцать золотых корон на белом фоне должны прекрасно смотреться.

- Ну а наш герой, не будет ли он возражать против такого ээээ… внезапного изменения расклада.

Родерик рассмеялся. И этот смех прозвучал так как будто кто-то высыпал на пол охапку сухих поленьев. Один сарказм.

- Мне кажется, что так будет даже лучше. Но я придумал для героя вполне почетное и ответственное задание. Он отправится в поездку.

Принц кивнул и сжал двумя руками свою трость, стараясь не встречаться с канцлером взглядом. Что-то было в его глазах, что-то способное заморозить даже пламя в кухонной плите во время приготовления праздничного пира на пятьдесят человек.

Их объединяли планы, действия, но не чувства.

Дверь приоткрылась и показался длинный нос мессира камердинера.

- Ваше высочество, пора.

Принц кинул последний взгляд в зеркало и от удовольствия щелкнул пальцами.

Ведьма встретила его у самых дверей в зал. Она, в этом сером, неприметном платье казалась здесь случайным темным пятном на сверкающем образе королевского праздника. Впрочем, пока не королевского, о чем сестра не преминула напомнить.

- Добрый день, Ваше высочество! Как здоровье Его величества, вашего дяди?

Пока еще он должен был терпеть наглость и бесцеремонность этих женщин. Но всему приходит конец. Просто надо сохранять хладнокровие.

- Пока без изменений. Король без сознания. Но надежда нас не покидает.

Женщина в сером улыбнулась. И сразу стала выглядеть моложе. Он знал, что все это очарование, вся эта красота на показ рассчитана на толпу, женщин, желающих сохранить молодость с помощью магии. Но на него это не могло повлиять никак. И не повлияло.

Сестра Марисоль отступила в сторону так плавно и медленно, что движение это даже невозможно было уловить взглядом. Словно вода, которая незаметно обтекает препятствие, одновременно год за годом стирая его поверхность.

В ее голосе прозвучали и обещание, и согласие и намек, и призыв.

- Да будем надеяться. - И тут же добавила. - Будем надеяться, что вы, мой Принц, сделаете достойный выбор.

Оддер прошелся медленно вдоль этого импровизированного строя. Не солдат, не воинов, но вполне готовых к самому важному в их жизни сражению. Нога болела страшно, но это пройдет. Так ему было обещано. После сегодняшнего вечера все изменится. Он повел плечами, даже сейчас ощущая взгляд этой ведьмы. Как там было сказано? “Пора”.

Какая из них? Может быть она? Удивительная девушка. Даже не пытается улыбнуться будущему королю.

- Это платье вам совершенно не идет.

Она смотрела не моргая, не отводя взгляд ни на миг.

- Так было задумано.

Он склонил голову и сильнее оперся на трость. Колено давало знать о себе даже сейчас. значит вечер ему предстоял… сложный. Эта процедура, или церемония была очень важной. Все начинается с женщины. Проклятая ведьма была права, как всегда. За это он ненавидел ее еще сильнее.

- Вы не хотите мне понравиться?

Теперь она закрыла глаза. В этом было нечто странное, необыкновенное. И могло означать все что угодно. Скрывать что угодно.

- Ваше высочество. Я собираюсь выйти замуж за другого. Я уже должна была стать его женой, но он отправился служить королевству. И вам.

- Служение королевству весьма похвальное занятие. Вы не находите, мадмуазель?

Девушка по-прежнему скрывала что-то за опущенными веками. Но его слова безусловно затронули ее душу? Или сердце? Или мысли? Во всяком случае она так мило прикусила нижнюю губу, что он готов был даже улыбнуться. Но сдержался. И в то же мгновение она произнесла так тихо, как будто просто выдохнула.

- Да, мессир. Я согласна с вами, уверена.

Что можно было выделить в этой девушке среди тех, с кем он уже успел побеседовать, или хотя-бы обменяться парой слов сегодня? Блондинка? Кажется уже парочка ему сегодня встречались. Блондинка — это совсем не то, что его ожидало, совсем не то, что от него ожидали. Взгляды скрестились у него на затылке. Он ощущал их все как удары кинжалов. И колено, колено болело все сильнее.

- Вам больно?

Откуда она знает? Хотя конечно же об этом знают все. Проклятая рана, проклятое падение. Позор, который будет преследовать его всю жизнь.

- Нет. Все прошло. Пройдет сейчас.

Девушка кивнула и опустила взгляд. Он должен двигаться дальше. В самый конец этого ряда. Постаравшись не морщиться. Трость у него крепкая и сейчас она держит его на месте. А взгляды, что ж, пускай колют.

- Как вас зовут?

В ее взгляде ни страха, ни неуверенности. Недоумение? Только вот губа все так же прикушена. Это выглядит прелестно. Мило. Страстно.

- Рейн, Ваше высочество. Рейн графиня Ахен.

Как кстати! Судьба смеется над ним. Впрочем, и над всеми остальными тоже. “Невеста со звучным именем”. Так говорила сестра. Что может быть более звучным?

И все же, в этом названии прозвучало нечто, заставляющее его невольно скривиться. Эти старые названия.

- Экс Ля Шапелль. Так вернее.

Кажется, она даже побледнела. Что ей было к лицу.

- Да, мессир.

- Мне жаль, что ваш отец не сможет быть с вами сегодня, здесь, в такой момент.

Кажется, эти слова поразили девушку в самое сердце. Она пыталась опустить глаза, но принц ей не позволил. Он уже все решил.

Оддер изо всех сил старался не смотреть в конец стоящей перед ним разноцветной шеренги. Будь прокляты пожелания давно сошедшей с ума матери и отца, находящегося в беспамятстве и уже ничего не решающего предсказания сумасшедшей Сестры всезнайки. Все они остались в прошлом.

Неважно, неважно. Магия всесильна? Нет, есть что-то посильнее.

- Вы окажете мне услугу?

- Да, Ваше величество.

Теперь он знал, что у нее серые глаза. И не просто серые, таким бывает покрытое тучами небо на закате. С искрами огня. И этими искрами он готов был любоваться всю оставшуюся жизнь.

- Вы знаете, Рейн, я должен выбрать награду для героя, рыцаря. Вы поможете мне это сделать.

Солнечные искры засверкали еще сильнее и ее взгляд стал еще прелестнее, по настоящему живым. Такой она нравилась ему еще больше. Он был очень доволен собой, идея была прекрасная.

Шум за спиной отвлек лишь на секунду. Ведьма направлялась к выходу и люди расступались, спеша уступить ей дорогу. Неужели он не ошибся и этот выбор — это двойной успех?

Глава 7. Терье

В очередной раз он проснулся в не самом лучшем расположении духа. Весь этот старый купеческий дом казалось преисполненный одним духом показного благополучия и переполненный до самой последней черепицы на крыше до краешка металлического флюгера с нелепым девизом традициями, правилами и мыслями о заработке, о наживе. Однако, лучшего места в городе найти было невозможно.

Дров для отопления его комнат не жалели, но запах осени все-равно преследовал во всех уголках места где он вынужден был обитать уже целый месяц.

- Милорд?

Голос, а вернее даже тон как было произнесено это слово, обычное не то приветствие, не то вопрос, как всегда вызвали дежурное неудовольствие, легкое утреннее раздражение.

Его постоянный спутник, телохранитель и надзиратель, приставленный отцом после последних событий, был старше всего на пять лет, но всем своим видом старался продемонстрировать что уже давно перерос все увлечения свойственные молодым людям. И главное, все эти старания совсем не выглядели нарочитыми и показушными, Ре Таллек действительно строил свою жизнь и свое общение с внешним миром именно так, как хотелось отцу.

Не открывая глаз он произнес фразу, с которой теперь начинался каждый божий день. Менялась только интонация, от резко недовольной до притворно тоскливой.

- Ты не нашел места получше в этом городишке, Михал?

Сегодня ему захотелось выразить одним махом все недовольство созревшее и от сквозняка, неведомым образом пробравшегося в окошко и от последствий явно лишнего бокала крепкого южного вина, может быть и не одного и от того что последнее время он мог посещать замок только по официальному приглашению. Принц, принц, принц. Везде и всюду на первом месте теперь была персона наследника.

- Самое место для вас, милорд! Тепло, отличная кухня и самый лучший лекарь живущий в соседнем квартале.

- Мне не нужен лекарь.

Терье прореагировал мгновенно, отбросил одеяло, наклонился и в сторону его наставника-соглядатая полетел один из попавшихся под руку сапог. К сожалению, в последний момент рука молодого ярла дрогнула и снаряд пролетел мимо цели.

- Просто очередное подтверждение моих слов. Хорошо только то, что это левая рука.

Михал поднял сапог и запустил его в обратную сторону.

- И рана не мешает вам хотя-бы уберечь лицо, в случае нападения, подобного этому. Но не всегда можно решать, нападение с какой стороны вы будете отражать, милорд.

Отбросив в сторону ловко пойманный сапог, Терье спустил ноги на пол и огляделся в поисках одежды. Брюки совершенно точно должны были быть где-то рядом, в памяти осталось последнее сражение вчерашнего вечера и победа над завязками на штанинах. Он совсем уж решил наплевать на все и заглянуть под кровать но слабый намек на насмешливую улыбку на лице у его меченосца заставил выпрямить спину и сдаться, взмахнув руками.

- Ну что там у тебя. Не тяни, выкладывай. Ты же каждый день появляешься уже с каким-то важным известием. Во всяком случае важным по твоему мнению.

Гусарский поручик совершенно неожиданно подмигнул самым заговорщицким способом и словно фокусник извлек из шляпы на коленях два конверта. Один маленький, бледно-розовый. Такой он уже получал ранее. Сердце дрогнуло буквально на несколько секунд, хотя внутри могло быть все что угодно.

Второй белый, такой белизной, использовать которую было позволено использовать только членам королевской семьи. От этого послания он ничего не ждал, все награды и почести, которые он заслужил по собственному мнению или не заслужил по мнению отца и некоторых других весьма скучных людей были уже в прошлом.

- Судя по всему, придется тебе сегодня одеться в фамильные цвета. Чую назревают какие-то встречи и мундир будет в этом случае как раз кстати. Одежда на все случаи жизни для настоящего мужчины.

- Мой мундир? Я его не надевал с момента встречи принца. Даже не знаю…

Михал с отсутствующим видом хлопнул в ладоши и в комнату буквально ворвался денщик Терье, молодой белобрысый парень по имени Януш, в руках которого могла поместиться не только одежная щетка, но и как минимум кузнечный молот. Сыну ярла приходилось уже видеть как здоровяк управляется кавалерийским палашом и иметь такого человека рядом было совсем неплохо.

Между тем, офицер помахал в воздухе письмами, одновременно пальцем почесывая тонкие усики, что у него означало некоторый вопрос, не имеющий пока решения. Затем выбрал конверт с королевским вензелем и произнес нараспев.

- И что же мы сделаем?

Михал ответил прыгая на одной ноге в бесплодных попытках стащить вчерашние панталоны. Лечь спать в таком виде было не самой замечательной идеей, но как известно за все приходится платить.

- Читай давай. Что там может быть такого тайного.

Михал решительно надорвал конверт и быстро пробежал текст с каждой секундой все более и более хмурясь. Закончил он читать с видом человека, который не понял ничего из весьма объемного но бессмысленного текста. Отложив бумагу он несколько секунд раздумывал, глядя на судорожные попытки Януша помочь своему господину.

- Это приказ, милорд.

Как раз в этот момент наследник ярла справился с одними панталонами и получив из рук оруженосца другие, фамильных цветов. После слов Таллека он замер. В голове промчалось множество мыслей и идей связанных с возможным продолжением войны или новым походом, но все они оказались не имеющими под собой основы фантазиями. Между тем поручик продолжил, не прекращая при этом покручивать кончик уса.

- Сегодня после обеда вы, вместе с отрядом, должны выступить из Шаппеля в столицу. Вам, милорд поручено сопровождать дочь Ре Каллантьера, графа Доржуа. В столице вам приказано ожидать дальнейших распоряжений. В любом случае безопасность хозяйки Черного замка во время путешествия и в столице, до того как туда прибудут люди графини возлагается на вас. Вот так.

Сказать что это известие сильно удивило сына ярла значило сказать ничего. Во первых, подготовить даже небольшой отряд к походу, который мог продлиться достаточно продолжительное время было не самым простым делом, а за несколько часов вообще практически невозможным. Во вторых покинуть город сейчас, не выполнив поручения отца, оставив здесь свою невесту ставили крест на его планах. Конечно, он сможет вернуться намного раньше даты официального объявления о помолвке, но все же это было неприятно и некрасиво.

- Но почему я?

- Возможно кто-то решил что вам нечего делать в городе именно сейчас.

Терье удивленно покачал головой. Город переполнен толпами людей разного звания и сорта. Смотрины невест подобны ярмарке, где зарабатывают все и на всем. И больше всего получат родственники невесты, если таковая наконец появится. Но принц совсем не спешит жениться и все эти смотры чаще всего заканчиваются в течении десяти минут.

Впрочем, кажется именно эту девицу, со странным именем Гаэлль последнее время очень часто связывали с именем принца. Но и тут судя по всему не срослось.

Януш тем временем почти закончил застегивать пуговицы на серой рубашке. Стоять приходилось подняв руки вверх и левая кисть уже привычно заныла напоминая об лезвии кинжала из сверкающей стали. И о взгляде черных глаз из-под серебристой кольчужной сетки.

- Вы позволите вскрыть второе письмо, милорд? Это может быть личное послание.

Оруженосец подал Терье черную куртку с черно-серым волком на груди.

- Должен сказать, письмо доставила ученица из круга Сестер стихий. Не знал что они имеют доступ в княжеский замок.

Рука Терье дрогнула только на секунду. Да, значит ему не показалось. В тот раз все было на самом деле, наяву.

- Ученица? Ну что же, не думаю что это так важно. И все же давайте я прочитаю сам.

Михал согласно кивнул, медленно поднялся и протянул конверт сыну ярла. Розовый, пахнущий какими-то цветами. Наверно это должен быть запах именно цветов. Летних, ярких. Может быть цвета солнечного цвета.

- Я отправляюсь в замок. Срочно. Займитесь подготовкой отъезда, поручик.

Ре Таллек не сдвинулся с места продолжая покручивать то один то другой ус. На лбу гусара собрались морщины, подтверждающие интенсивные размышления. Оруженосец тем временем отступил на шаг и довольно усмехнулся.

- Милорд выглядит как новенький. Бледненький только. Но завтрак уже готов и бокал вина вашей милости совсем не повредит. Даже наоборот. В гостиной внизу стол накрыт. Слуги ждут милорда, не дождутся.

Голос отцовского советника прозвучал нарочито резко, даже грубовато. Он не советовал, он приказывал.

- Никакого вина. Во всяком случае не сейчас.

Терье мыслями уже находящийся в совершенно другом месте чуть не выронил клинок, протянутый оруженосцем.

- Вчерашний день... Был особенным.

В голосе Ре Таллека теперь слышалась некоторая совершенно ему не свойственная легкая неуверенность.

- Пока вы милорд в очередной раз переживали в кабаке “Тысяча виноградников” мнимые неудачи и столь же ненастоящие победы, в замке происходили по настоящему важные события.

Сын ярла наконец справился с перевязью и почувствовал себя по настоящему готовым отправиться на встречу с княжной. Почерк своей невесты он узнал с первого взгляда, а текст письма позволял надеяться что Рейн наконец-то поверила что их будущие отношения будут связаны не только планами их родителей, но и настоящими искренними чувствами. Слова же поручика прозвучали совершенно неуместным диссонансом.

- О чем вы, господин Ре Таллек?

Столь официальное обращение, должно было послужить предупреждением, о том что сын ярла не очень доволен тем, какое направление приняла их беседа.

- Ходят слухи, что принц вчера сделал свой выбор.

- И как это касается меня?

- Имя невесты не называется. И это не может не удивлять.

Неприятная тень коснулась мыслей Терье всего лишь на мгновенье, но он постарался немедленно отбросить даже самые слабые подозрения.

- Это невозможно. Она вовсе не обязана была участвовать в этом представлении. Привилегии короля говорят об этом совершенно определенно.

- Но ведь эти привилегии не запрещают молодой графине самой выразить согласие. Неправда ли?

Терье сжал рукоять шпаги. Это уже переходило все границы. Он собрался высказать наглецу все что думал, но офицер отца не дал ему совершить столь опрометчивый поступок.

- Вчера также пришло два письма от вашего отца. Одно из них предназначалось мне, но я расскажу все что написал мне ярл. Сейчас для этого нет времени. Пока же вот второе письмо. Лично вам, милорд капитан.

В конверте, на этот раз запечатанного личной печатью ярла с волчьей головой. Терье торопливо сорвал сургуч и извлек изнутри листок бумаги. В письме были только две фразы и подпись. “Обстоятельства изменились. Исполняй приказы Михала Ре Таллека как будто я говорю с тобой его голосом. Стиан Одд ре Вилль Салле, ярл Нидерланда, граф Нордхейма именем Его Величества Короля .”

Все это было странно и вызывало желание обрушить лавину вопросов на Михала, но как ни странно пламя несколько мгновений тому назад бушевавшее в душе затихло как по команде. Остался только липкий страх, чувство неизведанное и несвойственное ему, а потому мучительное вдвойне. И страх этот был связан с тем что могло произойти, или уже произошло, но чего наследник властителя самого большого графства в королевстве не желал допустить даже в мыслях.

Ре Таллек меж тем продолжил.

- Я уже вчера вечером отдал приказ нашим людям приготовиться ко всяким неожиданностям. Так что мы сможем выступить тогда, когда вы, милорд отдадите приказ. Или когда мы получим сообщение от госпожи графини.

Терье молчал, кусая губы и стараясь осмыслить сказанное. Поручик кинул на него озабоченный взгляд

- Милорд, ваша милость, какие распоряжения вы отдадите? Перед тем как отправиться в замок. Может быть возьмете с собой кого-то из наших людей?

Терье отпустил навершие шпаги, казалось почти зажившая рана на руке пульсировала в такт ударам сердца.

- Ничего. Готовьтесь и... ждите. Со мной поедет только Янош. В черной броне и с крыльями.

Сад размышлений встретил тишиной, которую не могли нарушить даже его шаги. И еще сегодня в этом еще вчера полном красок месте сегодня было удивительно. Знакомая беседка ждала все также прячась в тени огромных деревьев. Кажется ее построили еще когда на месте дубовой рощи здесь был фруктовый сад, а город назывался Ахен.

Такую историю Рейн рассказала во время их первой прогулки по дорожкам которые усыпали кирпичом из разбитых стен фамильного замка старых королей. И дверь в беседку выглядит так как будто сохранилась с тех самых времен.

Железная роза проросшая сквозь сердце. Что означал этот знак? Ответа он не получил ни от хозяйки замка, ни от других людей которым пытался задавать свой вопрос. Быть может сейчас, за этой дверью он, Терье сын Стиана, ярла Северной марки получит свой ответ.

Внутри, как и прежде царил полумрак, тени деревьев играли на полу и стенах, все окна были распахнуты настежь и первые опавшие листья уже складывались в цветной узор поверх украшавшей пол древней мраморной мозаики.

И здесь, среди этого медленного танца теней, среди первых аккордов музыки готовой вступить в свои права осенней мелодии его действительно ожидала женщина.

Нельзя сказать что они были знакомы, даже не представлены, но Терье знал о ней многое. Когда-то, еще в бытность его совсем мальчишкой, мастер Бернард прочитал ему целую лекцию о Сестрах Стихий и даже заставил выучить имена, известные описания внешности и черты характера женщин не скрывающих своей принадлежности к Внутреннему кругу.

С одной стороны юному наследнику это казалось совершенно глупым и бессмысленным занятием, ведь другие сестры могли и не афишировать свой статус, да и слабо верилось, что кто-то из них рискнет переплыть Черный поток и ступить на земли ярла, но на напоминание Бернарда о том что ему когда-то придется посещать столицу и другие города королевства вразумительного ответа у ученика не нашлось.

Посвященная сестра Аэтель плавным жестом поправила длинные темные пряди, среди которых заметны были многочисленные серебряные нити. Она точно была совсем не молода, хотя точный возраст сестер определить было невозможно, они появлялись и исчезали когда хотели.

Во всяком случае мастер советовал не задаваться вопросом о молодости или старости сестер, а тем более не раздумывать кто на самом деле перед тобой, иная девушка или прожившая десятки лет пожилая женщина. Стоило разве-что посмотреть сестре в глаза. Но на это еще нужно было решиться.

Сегодня сестра была в обычном для себя черном длинном платье до земли, расшитом красными и зелеными нитями в форме цветов и языков пламени и Терье почему-то показалось, что цветы гибнут в этом огне, так же как и его надежды, а черный пепел осыпается по подолу вниз, в темноту. Под пристальным взглядом Аетэль сейчас его даже пробрала дрожь, но отведя на мгновение отведя взгляд он собрался с силами и задал вопрос, на который знал ответ.

- Сестра, я ожидал встретить здесь другую женщину.

Немолодая сестра улыбнулась по-матерински, широко и по-доброму. Но в ее голосе звучало некое предостережение.

- Мальчик, я думала что тебя были хорошие учителя и они научили тебя приветствовать женщин первым.

Терье вновь почувствовал как будто его коснулась холодная волна. Но сестра была все-таки права и склонив голову он признал эту правоту.

Сестра Аэтель вновь улыбнулась, сделала шаг и протянула ему руку, намекая явно на то чтобы сын ярла засвидетельствовал соответствующее ее статусу почтение.

- Вот так-то лучше. На самом деле мальчик я пришла сюда помочь тебе не совершить какую-нибудь глупость.

Терье почувствовал что кровь ударила ему в лицо и выдавил из себя мгновенно севшим голосом.

- Не с нами. Не со мной. Над ярлами у вас нет власти.

Тень промелькнула по ее лицу, а глаза словно заледенели, но рука еще оставалась протянутой несколько минут. Потом кисть упала, как будто сестру покинули силы и Аэтель резко повернулась, да так что огни на платье вспыхнув казалось превратились в огненную карусель. Терье показалось что налетевший порыв воздуха был наполнен запахом дыма. И свежескошенной травы.

Не оборачиваясь сестра произнесла совершенно равнодушным тоном.

- Это письмо Рейн написала под мою диктовку. Без этого вы, милорд не примчались бы сюда сломя голову. Она умная девочка и конечно понимает, что теперь вам лучше некоторое время не встречаться. И уведомить вас об этом лучше чужому человеку. Для вашей собственной безопасности. В будущем, конечно-же избежать встреч не удастся. Но до этого времени, до королевской свадьбы, а еще лучше даже дольше, значительно дольше ни о каких новых свиданиях, даже случайных, не может быть и речи.

Теперь она вновь обернулась и явно пыталась заморозить его своими голубыми глазами сияющими самой свирепой стужей.

- Вы должны дать мне в этом свою родовую клятву.

А он? Он ответил побелевшими губами. Каким то механическим голосом, совсем не своим.

- Я не верю.

Но в глубине души знал - это правда.

Глава 8. Терье

Их караван растянулся на добрую сотню метров и двигался даже медленнее чем рассчитывал Терье. Да что там он, его всезнающий поручик также предполагал, что повозки и экипажи смогут двигаться хотя бы чуть быстрее. В конце концов, это было самое начало пути, лошади все свежие, накормленные, здоровые.

Люди, хотя и недовольные тем, что покидают город, к которому за два месяца уже успели привыкнуть, но ободренные новостью что впереди их ждет столица, со всеми ее соблазнами и возможностями не ворчали и не демонстрировали ни малейшего неудовольствия.

Но… Но буквально через пол часа после того, как полсотни всадников и десяток экипажей проследовали через городские ворота, зарядил слабый, но от этого не менее неприятный осенний дождик. Флажки на копьях кавалеристов пропитались водой и повисли, словно траурные тряпки, повесили носы и возницы на многочисленных пестрых повозках.

По совету Михала, Терье отправил нескольких своих людей вперед, чтобы найти место для ночлега, добраться до городка Лимаж они по всей видимости не успеют и планы и так составленные наспех катились коту под хвост. А всему виной опоздание с отъездом всего-то на час и какая-то ничтожная морось.

Все женщины, сопровождающие графиню в поездке, не показывали носа из экипажей, с момента как первая капля упала с неба. Кроме одной, сама Гаэлль, с самого начала не пыталась скрыться от дорожной грязи и непогоды в карете, как и положено графине. Нет, нацепив широкополую шляпу и укрыв лицо темным платком она оседлала по-мужски невысокую, но довольную резвую и выносливую на вид степную лошадку она отправилась со своими охранниками в голову колонны и долгое время ехала с таким видом, словно это она возглавляет весь поход.

Перед отъездом из Ахена Терье не сумел перекинуться даже словом с графиней, а она не смотрела в его сторону, внешне не проявляя ни капли интереса.

Вся охрана графини состояла из сарматов. Степняки на почти таких же, как и девушки невысоких лошадках с безразличным видом покачивались в седлах. В своих высокими треугольных шапках и темных накидках они казались совершеннейшими чужаками, впрочем, они и были такими здесь, в этом мирном, спокойном краю.

Встречающиеся на обочине крестьяне торопливо отходили в сторону и старательно кланялись процессии, украшенной графскими гербами. А за спиной вслух вспоминали Вседержителя и просили уберечь их от темного взгляда степных дикарей.

По этому мирному краю, под этим теплым дождем первого осеннего месяца они ехали один час, второй, третий миновав сначала достаточно большой городишко Реммаль, знаменитый своим старинным храмом Всемилостивейшего Вседержателя и весенней ярмаркой, которую граф Владислав ре Ахен ре Ля Шаррель пытался прикрыть уже дважды и его достойной памяти отец граф Мориц также кажется не менее двух раз, но каждый раз слово короля оказывалась весомее слова графа аккурат на две-три унции драгоценного металла.

Потом они проехали деревню Берицию славную своими сырами, деревню Мерригор славную тем, что она не была известна кажется ничем особенным. Все было уныло и медленно. Постепенно стихли и разговоры, и шутки, которыми обменивались Вороны. Единственными звуками были- скрип колес и уж совсем редко всхрапывание лошадей, которым кажется передалась апатия возниц.

Терье уже с определенным нетерпением ожидал возвращение разосланных по находящимся в часе-двух езды деревеньках, все-таки, того и гляди уже начнет смеркаться, а там и вообще стемнеет. Конечно, никто не рискнет создать проблемы такому большому каравану вооруженных людей, да еще близко от столицы графства, но ночь есть ночь.

Сын ярла приподнялся на стременах и оглядел порядком подрастянувшийся караван. Замыкающие колонну солдаты были так далеко что он не мог разобрать выражение их лиц. Впрочем, настроение у всадников наверняка было не лучше, чем у него самого.

- Милорд.

Женский голос заставил оторваться от созерцания намокших повозок и людей. Но как он не обратил внимания на топот копыт? Задумался, задремал, околдованный однообразием движения и звуками?

Но вот сейчас, именно в этот момент даже дождь наконец стих и все вокруг могут вздохнуть с облегчением, воспользоваться моментом и удовлетворить свое любопытство прислушаться к беседе. Хотя может длительный разговор и не состоится. Во всяком случае, в голосе графини отчетливо слышалось нетерпение.

Терье приподнял шляпу и склонил голову.

- Леди.

Некоторое время они присматривались друг к другу, словно раздумывая придется ли им вести обычную ничего не значащую беседу или обмениваться воображаемыми ударами, причем неизвестно кто будет в этом поединке нападающей, а кто защищающейся стороной. Во всяком случае так показалось сыну ярла, хотя зачем ему было вступать в такую схватку и о чем вести беседу с незнакомой девушкой?

Пауза затянулась и во взгляде удивительных темно серых, почти черных глазах графини появилось откровенное любопытство. И насмешка.

- Ты действительно герой-победитель? Или просто юноша которого бросила невеста?

Хороший вопрос. Еще несколько часов назад он ответил бы без раздумья. Или просто рассмеялся. Да и сейчас Терье едва смог удержаться и не прокричать в ответ что-нибудь обидное. Да что обидное, оскорбительное. Мог, имел право. Чем эта девчонка лучше. Леди, которую принц таскал несколько месяцев с собой повсюду. А теперь отослал в столицу.

Два всадника за спиной графини равнодушно смотрели в его сторону. Это показное безразличие не мешало, тем не менее, освободить завязки намокших плащей и кажется даже демонстративно положить руки на навершее своих кривых сабель.

Отослал в столицу как ненужную, как… использованную. Интересно, он с ней переговорил или прислал свою ведьму. Хотя слово “свою” здесь не очень годилось. Ходили слухи что сестры считали себя куда выше и умнее королевский советников.

Терье еще раз склонил голову. Возможно, ему придется склонять ее очень часто. Только это не войдет в привычку. Еле заметная усмешка тронула губы. Имя Гаэлль многие использовали для шуток. Сейчас мода на это закончится довольно быстро, люди найдут себе другие развлечения. Они всегда любят посмеяться. Например, над возомнившим о себе неизвестно что “спасителе отечества”.

Спрыгнув с лошади, Терье молча протянул девушке руку. Жаль, что под этим платком он не мог разглядеть ее лицо. Только глаза, по-прежнему следившие за его реакцией. И в этих глазах отигнир заметил проблеск интереса.

- Леди, не желаете составить мне компанию и прогуляться немного. А ваших спутников отправьте к колонне. Я поступлю точно также. Людям стоит немного размять ноги. Тем более что дождь закончился, а сколько еще придется ехать до места, где удастся отдохнуть и нам и лошадям неизвестно.

Помедлив немного, графиня произнесла несколько слов на языке степняков и оба всадника немедленно развернулись и помчались нагонять уже миновавшие их повозки.

Терье позволил себе усмехнуться, но только про себя. И не отводя глаз от новой знакомой отдал необходимые распоряжения Янушу.

Едва оруженосец отправился вслед за сарматами, Гаэлль ловко спрыгнула на землю, демонстративно не воспользовавшись предложенной помощью. Сорвала с головы широкополую шляпу и взмахнула, чуть не окатив молодого человека облаком брызг. Оглядевшись по сторонам, она сунула шляпу в его все-еще нелепо вытянутую руку и принялась разматывать скрывавший лицо и шею платок.

За спиной раздались людские голоса, Терье оторвавшись на мгновение от плавных, но решительных движений рук девушки убедился, что обитатели повозок с радостью воспользовались наступившей паузой. Раздавался смех и оживленная мужская и женская речь.

Избавившись от платка, с удовольствием вздохнула, а потом нахмурилась и сощурившись медленно оглядела Терье с ног до головы. Видимо, осмотр ее совершенно не удовлетворил, так как она не перестала хмуриться. Еще раз встряхнув свою широкополую шляпу, оно повертела ее в руках, но надевать не стала.

- Герхард говорил, что вы не слишком умны.

У нее был приятный бархатистый голос с легкой хрипотцой, которая могла быть вызвана простудой или чем-то другим. Но ему эта ее особенность понравилась.

Терье впервые представилась возможность рассмотреть наследницу пограничного графства так близко, и он должен был признать, что девушка выглядела весьма мило. Странное сочетание бледной кожи, огромных темно-серых глаз степной красавицы, широких изогнутых бровей и ярких волос с отливом закатного пламени совсем не резало глаз, а наоборот, как будто притягивало сочетанием ангельского и бесовского.

Он решил не отвечать на острую реплику, ведь это как в фехтовании скорее всего было простой проверкой способностей противника. Тем более что девушка ловко использовала имя принца. А его мнение сына ярла интересовало меньше всего.

Пускай она старалась задеть его и эти слова без сомнения задевали и наверняка останутся с ним надолго, они не ранили. Хотя были должны именно, потому что их произносила молодая девушка.

- Перестаньте на меня пялиться. Быстро же вы забыли свою невесту.

Терье усмехнулся. Широко, улыбкой человека, который услышал развязку необыкновенно забавной истории. Он даже заставил себя разжать пальцы, до этого сжимающие рукоять шпаги. О нет, на самом деле все было не так просто.

- Мы собирались прогуляться, леди. Так не будем же терять времени, дорога впереди длинная.

Несколько минут они молча шли в сторону нескольких стоящих у дороги старых кленов. Вся земля вокруг была усыпана красно-желтыми листьями и этот ковер придавал настроение какого-то печального праздника.

Графиня коснулась коры пальцами, а затем приложила к стволу голову и закрыла глаза, как будто, пытаясь услышать колыбельную песню засыпающей в преддверии зимы жизни. Обернувшись, она оперлась спиной о древний ствол весь в седых морщинах, как лицо человека, прошедшего длинный путь и все еще живущего своим умом, в борьбе с преградами, которые на каждом шагу устраивает ему жизнь.

Гаэлль как-то по-детски жалобно улыбнулась, ее губы дрогнули, и она произнесла, делая между словами длинные паузы, будто не до конца была уверена в том, что говорит. И главное кому.

- Милорд, наши судьбы похожи. Вам не кажется?

Терье отвел взгляд. Что эта молодая и безусловно красивая женщина могла знать о судьбе? О судьбе, которая сейчас в тайне от всех просто насмехается над ним, хохочет словно только что рассказала своим друзьям, таким же бессердечным и жестоким, скабрезную шутку об одном гордом и заносчивом молодом человеке.

- О да, В какой-то степени, мадам.

Девушка нахмурилась и в ее глазах промелькнуло нечто неуловимое, словно она получила подтверждение своим мыслям.

- Прошу обращаться ко мне мадемуазель. Или леди, как принято у вас на Севере.

Терье было все равно, но для нее это на самом деле означало больше чем просто обращение.

Графиня вздохнула и кивнула головой, словно внутренне сама накручивала себя, заставляя чему-то тайному выплеснуться наружу, коснуться собеседника и может быть вызвать у него ответную реакцию.

- Там, у реки.

Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями.

- Вы должны помнить. Это мои катафрактарии спасли все. Спасли вас, черт побери!

Последние слова она почти прокричала, топнув ногой в маленьком сапожке.

- А что я получила взамен? Спасти короля, принца, армию напыщенных нахалов, мнящих себя рыцарями, а в награду получить титул главной потаскушки королевства!

Почему-то Терье совсем не удивился той злости, которая прозвучала в словах графини.

- Причем совершенно напрасно. Я ему не какая-то побирушка! Тем более не разряженная в дешевые тряпки шлюха, которая только и ждет приглашения чтобы запрыгнуть к нему в постель. Мои предки правили Черной крепостью задолго до того, как вся эта орда в рваных куртках и с грязными босыми ногами выползла со своих кораблей на Берег скелетов.

Ее глаза теперь напоминали внезапно раскрывшихся окна в бездну ночного беззвездного неба. Бесконечность, в которую можно вглядываться, не ожидая увидеть хоть что-то. Просто смотреть и чувствовать, как темнота медленно обволакивает тебя, приглашая стать частичкой ее, присоединиться к этой силой стоящей за гранью добра и зла.

Она оторвалась от дерева и словно в поисках другой опоры, сделала шаг вперед, замерев всего на расстоянии вздоха от сына ярла. Подняла руку и ткнула его пальцем в грудь.

- А вы? Блестящий воин, герой о котором мечтают все юные девушки королевства. Разве вы такой? Разве не вы по приказу каких-то безумных старух оставили свою невесту другому человеку и словно маленький ребенок убежали, размазывая слезы по щекам? Неужели вы настолько слабы?

Теперь Терье понял, что он испытывал, слушая Гаэлль. Восхищение. Да именно так, в этой женщины таились силы способные снести любые преграды. И еще, Он просто не мог отвести от нее глаз.

Но как бы он не был очарован стихией, обрушившейся на него, он изо всех сил старался сохранить ясность ума. Происходящее просто выходило за рамки нормальных отношений мужчины и женщины и похожи были скорее на нечто другое.

- И чего же вы хотите. Мести? Безумие пытаться отомстить принцу, который вот-вот станет королем.

Она покачала головой и ее прелестные щеки покрылись ярким румянцем. Потом Гаэлль оглянулась в сторону дороги словно проверяя, не смотрит ли кто-то в их сторону.

- О нет. Не так сразу. Не так. Вы слишком просто смотрите на мир, мой дорогой Терье.

Внезапно она поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы, только слегка коснувшись, оставив после прикосновения вкус горько сладкий вкус неведомых экзотических ягод.

Сделав это, она вновь вернулась к дереву и окинула его взглядом, в котором, впрочем, уже не чувствовалась тайная сила. Наоборот, в этом взгляде Терье мог прочитать совершенно другое, призыв, зов. Желание?

- Я предлагаю вам жениться на мне.

Эта фраза, произнесенная так буднично, чуть не свалила юношу с ног. Это был удар не слабее сарматского шестопера. Одновременно и оглушая, и раня острыми гранями.

- Вы сошли с ума?

Она вновь подарила ему взгляд, за который многие другие мужчины могли отдать свою жизнь.

- О нет. Совсем не так. Этот шаг — это решение, которое выгодно нам обоим. А что касается чувств… Я уверена, они придут. Или уже пришли.

Улыбка на мгновение исчезла с ее губ.

- Наши дети будут красивыми и сильными. И их власть будет простираться через всю страну с севера на юг. От холодных морей до жарких степей. У нас будет самая сильная армия. Мы будем контролировать всю торговлю и держать короля за яйца.

- Наши дети?

Эта женщина действительно была невероятна. И в ее словах таился глубокий смысл. Как любил повторять его учитель “Лучшая месть — быть непохожим на того, кто нанес вред”.

И все же мысль о том, чтобы забыть, выбросить из сердца навсегда ту, ради которой он еще несколько дней готов был совершить самые безумные поступки болью отзывалась в сердце. Но ведь на самом деле это она сделала первый шаг! Она предала его и себя. Так пускай они разрушают, а мы будем создавать.

Гаэлль напряженно следила за его лицом, покусывая нижнюю губу, а он пытался справиться со всем этим внезапным вихрем совершенно безумных мыслей, мечущихся в голове.

Что скажет отец? Без его позволения, без одобрения совета такие дела не делаются. Не решаются, союзы не рушатся и не создаются во мгновение ока.

А по велению глаз?

- Хорошо.

Он сам не мог поверить, что произнес это слово.

- Надо сделать все так, чтобы никто пока не узнал. И не смог нам помешать.

Гаэлль нахмурилась, словно услышала совсем не то, что ожидала. Сын ярла изобразил улыбку самыми кончиками губ. Ах, эти женщины, всегда идут до конца. Конечно же формальности должны быть соблюдены. К счастью родственников и графини уже не осталось, так что эту формальность можно уладить прямо сейчас.

- Милая Гаэлль, я люблю вас и прошу вашей руки.

Ее глаза прояснились, напряжение спало, и девушка произнесла спокойно, не давая проявиться каким-либо эмоциям, как-никак соответствующим моменту, произнесла.

- Я согласна.

Случай представился уже через три дня. Первый городок, в котором в самом центре возвышался Храм Единого и Всесущего. Величественное здание, недостроенное, впрочем, как и большинство подобных сооружений в графстве и в стране. Но оплот новой веры должен был быть не только величественным и красивым, но еще и крепким. Последнее время нападения на храмы уже стали большой редкостью, как и убийства священников, но церковь все делала солидно, на века.

Как и вчера и позавчера ближе к вечеру Гаэлль отправилась в храм, на этот раз в сопровождении только одной из своих служанок, довольно приятной на вид, чуть полноватой женщины средних лет. Ежедневное посещение церкви во время путешествия было совсем не обязательно, тем более что на Пограничье новая вера еще не вступила в свои права так же уверенно как в других местах.

Терье отправился в храм в сопровождении, спустя два часа, когда на город уже опустилась темнота и улицы освещали весьма редкие фонари. из городского заезжего двора, который служил на этот вечер ночлегом для большинства участников похода, с той разницей что одни разместились в гостевых комнатах, а другие вынуждены были отправиться на сеновал.

Едва выйдя из дома и стараясь держаться в тени, сын и наследник ярла поскользнулся и чуть не свалился в канаву, наполненную отвратительно пахнущей массой. К счастью, с ним был Михал и оруженосец своей могучей рукой удержал его от катастрофы. Появиться в храме приобретя целую гамму необыкновенных ароматов было бы забавно, особенно если подумать с какой целью он сейчас туда направлялся.

Спасение, однако, не удержало от целого каскада морских терминов и разнообразных кавалерийских выражений. И почти весь путь до церкви Терье ругался, совершенно забыв о том, что одной из целей столь позднего визита в храм было желание привлечь как можно меньше внимания к своей особе. Он замолчал и практически сразу же стало понятно, что они пришли.

Ступени собора были достаточно освещены, но в свете многочисленных ламп сарматов не было видно. Неужели он опоздал? Это могло бы стать прекрасной шуткой для его приятелей, да только они об этом не узнают. Не узнает никто.

Нет, люди графини здесь, только не показывают себя, но стать совсем невидимыми в городе пока еще не научились. Иногда отблеск огня на оружии их выдает, а может быть это просто сигнал для него?

Двери в собор могли бы соперничать с размерами с входом в военный форт, во всяком случае всадник мог бы въехать внутрь, не опуская голову. И все же отворились легко, без малейшего звука. Огромный зал, который мог бы сравниться с залом больших приемов в большом Королевском дворце тонул в полумраке.

Гаэлль ждала его у алтаря. На ней было платье в традиционных цветах ее графства и более ничего подчеркивающее торжественность и важность предстоящей церемонии. Никаких драгоценностей, ни привычного оружия, сопровождавшего, кажется, дочь дикарки в каждое мгновение ее жизни. Лицо девушки было бледным, словно она собиралась преодолеть непонятное и неожиданное испытание, но глаза сияли ожиданием. Все это как будто еще раз подчеркивало, вот я Гаэлль, предстаю перед тобой какая я есть.

Обряд продолжался совсем недолго, руки священника дрожали, кажется, он был сильно испуган, подозревая что, совершая в тайне обряд венчания для двух столь значимых особ может стать предметом определенного недовольства бесчисленного количества других, не менее, а то и более важных личностей.

Но со своим долгом он справился до конца.

- Теперь молодые могут поцеловать друг друга.

Произнеся эту обычную в этой ситуации фразу, священник отступил в сторону и тень скрыла удивление по-прежнему не желающее покидать его лицо.

Терье совершенно машинально повернулся к своей молодой жене, но прежде, чем ответить на его поцелуй, Гаэлль прошептала, еле слышно, так чтобы это мог услышать только он.

- Помни, это навсегда.

- Вы плачете… мадам. Но почему?

Возможно, теперь он должен был обращаться к ней по-другому?

- Так надо, муж мой.

Знакомый вкус темной ягоды растаял на губах. Как она называется? Называлась?

- Так надо, милый мой Терье.

Глава 9. Азиза

Зеркало занимало всю стену малого зала Дворца средоточия мыслей. Азиза с детских лет считала, что это не может быть творением человеческих рук, ведь все другие зеркала которыми пользовались и она и большинство других людей вокруг были не просто меньше, они никогда не позволяли так хорошо рассмотреть себя в отражении. До последней детали, мелочи, изъяна, которых, впрочем, у нее не было. Не было до последнего времени. Впрочем, разглядеть его сейчас, под всеми этими вуалями, платками и тяжелыми украшениями было совершенно невозможно.

Сегодняшний визит во дворец был самым обыкновенным ежегодным посещением, который она совершала раз в году в день своего рождения в 18 день месяца Врказана. Так было установлено ее отцом, шахиншахом с самого ее рождения, 19 лет назад. Сначала мать просто приводила ее сюда, в этот зал и среди знамен неведомых ей народов и сверкающих доспехов побежденных в забытых войнах героев повелитель живых и мертвых брал ее на колени и задавал свои вопросы, чаще всего совершенно непонятные для маленькой девочки. Позже отец объяснил, что он хотел услышать не то, что она отвечает, а как. Он наблюдал как ребенок пытается понять непонятные слова, как дочь реагирует на вещи, которые являются для нее загадкой. Слушал, смотрел, запоминал. Читал ее как открытую книгу. Записывал новые главы.

После каждой встречи он присылал ей письмо, содержание которого вначале было еще менее понятным. Во всяком случае для девочки шести лет, или десяти. Перелом произошел, когда ей стало двенадцать и она поняла, чего ей хочется достичь в этой жизни, а чего ей совершенно не нужно.

Уж точно ей была не нужна вся эта традиционная длинная одежда, в которой она чувствовала себя разряженной куклой. Но отец хотел, чтобы в этот день она была одета именно так. В этом она готова была уступить, пускай всего на несколько часов почувствует себя повелителем не только целой империи, но и своей дочери. Пускай для нее это маска, также как спокойствие, с которым она выслушает его очередные, ничего не значащие фразы. Возможно ему это также неинтересно, как и ей, ведь ему есть на кого обратить свое внимание.

Императору есть кем заниматься всерьез, кроме страны. Семья, в которой у Азизы есть два старших и один младший брат, две старшие сестры и все они от разных женщин. Шах обеспечил прекрасное будущее своей империи, но она не хочет просто плыть по течению и ждать какую роль в этой жизни определит для нее отец.

Но сегодняшнюю беседу она ожидала с некоторым волнением. Та неудача, которую потерпела армия, на самом деле не очень интересовала отца. Да и была ли это неудача? В планах повелителя даже гибель нескольких тысяч подданных может быть только крупицей в песочных часах.

Я склоняюсь, падаю на колени, касаясь лбом поверхности холодных гранитных плит. Сегодня здесь я не только как член семьи, дочь, пускай и нелюбимая, но член семьи падишаха. Даже если теперь только формально. Сейчас она принадлежит другому, но для отца это не имеет малейшего значения. Здесь, в этом доме, в этом городе, в этой стране все люди принадлежат ему. Пускай даже они стараются думать иначе.

Сегодня все было по-другому. Сегодня перед шахом распростерся ниц полководец, проигравший битву, женщина, не сохранившая символ доверенной ей власти, позволившая нанести ей болезненную рану, о которой теперь ходят неприятные слухи во дворце ее мужа.

Она подвела отца. Обычно наказание за подобные неудачи было лишь одно. И отправляясь во дворец Азиза подготовилась к любому исходу. То средство, которое подготовила для нее Дэви, оно должно было помочь выдержать любые муки, любую боль, не уронив ни своей чести, ни чести повелителя.

Отец наверняка знал об этом. Отец знает все.

Некоторое время в зале сохранялась тишина. Казалось, в страхе замер даже ветерок, пропавший запахом цветов. Двери были распахнуты настежь. И это могло означать… Могло означать что угодно. Но главное, отец решил, что никто не должен знать ничего что будет сказано.

Наконец, шах поднялся со своего трона и неслышно ступая обошел вокруг дочери поглаживая в задумчивости свою седую бороду.

- Ты потеряла свой кинжал. Интересно.

- И все же это ничего не значит.

- Некоторые могли бы рискнуть сказать, что в твоем голосе можно различить отзвуки гнева.

- Не думаю, что те, кто готов так утверждать знают меня так как мой отец.

- Рык тигрицы всегда остается рыком. Хотя означать он может разное. Встань.

Азиза медленно поднялась и вновь склонилась в церемониальном поклоне.

Шах поморщился и сделал почти незаметный жест призывающий дочь следовать за собой. Он шел совершенно спокойно, не оглядываясь, зная, что в любом случае дочь не отстанет больше чем на шаг. Выслушать повелителя, услышать сказанное отцом, не пропустить ни звука. Так она обязана поступить. Так должна была бы поступить каждая или каждый. И неважно кто он, последний нищий непонятно как попавший во дворец или шахиня, жена правителя одной из самых богатых и сильных провинций.

- Ты вновь отправишься во Франкистан, дочь моя.

Азиза затаила дыхание. Кажется, принятое средство ей не понадобится.

- На этот раз тебе не понадобится войско. Возьмешь с собой нескольких своих ассасинов, из тех чьи матери в свое время попали к нам с севера. И одного из моих магов. Или даже двоих.

Они вышли в сад. Аромат цветущих растений заставлял кружиться голову, но шахиня знала, что среди всех этих великолепных сортов есть такие прикоснувшись к которым человек мог умереть в страшных мучениях. Ходили слухи что падишах дарил цветок такого растения некоторым своим гостям, или гостьям, когда начинал сомневаться в их преданности.

- Ты отправишься на поиски одной юной особы. Девочки, которая мне очень интересна. Я хотел бы с ней познакомиться. И ты привезешь мне ее живой и невредимой.

Азиза молчала. Возражать отцу было не просто глупо. Бессмысленно.

- Ты поняла меня дочь?

- Почему я, повелитель?

- Потому что ты лучше всех подходишь… Надеюсь ты понимаешь меня, дочь.

Они прошли несколько десятков шагов по дорожкам усыпанным песком и свернули к главному садовому фонтану. Вода шумела, сверкая на солнце, играла маня, но Азиза не больше не замечала ничего.

У самой воды, на красном ковре отличной горной работы лежали двое. Не было сомнений что это тела людей, укрытые полотном того же цвета. Азиза поняла, что должна призвать все свои силы, все свое несвойственное женщинам мужество, чтобы унять дрожь, которая проникала, кажется в каждую клетку ее тела.

И все же, не отрывая взгляда от распростертых на ковре тел, женщина-воин смогла выдавить из себя фразу, которую просто обязана была произнести дочь шахиншаха:

- Но я не могу покинуть своего мужа. Пускай эта неудача легла пятном…

- Я сделал ему подарок. Пойдем.

- Такую награду жена обычно разделяет с мужем. И я готова последовать за ним, что бы ты не решил.

Шах покачал головой.

- Конечно. Так случится и на этот раз.

Отец одним движением сорвал укрывающее лежащее тело покрывало, и Азиза с криком отшатнулась на шаг, запнулась и чуть не упала.

Шею жертвы пересекал багровый след удушения. Но не это напугало шахиню - у мертвой женщины было ее лицо. Один в один.

Глава 10. Сестра Марисоль

В этот день небесное светило решило порадовать своим непривычным для осенней поры теплом. Казалось, они все вновь вернулись на месяц назад, когда мир был зеленым и счастливым, во времена, когда все было проще и понятнее для каждой из собравшихся в яблоневом саду сестер.

Когда вместе, в одном месте, с одной целью собираются три сестры это уже не может вызывать удивления, а сейчас только за старым потемневшем от времени столиком, выставленном ради такого случая в место, где солнечные лучи не могли спрятаться за потерявшими большую часть листвы ветками деревьев сидели сразу три члена коллегиума. И еще две сестры остались стоять чуть поодаль, ожидая, когда их знания и силы понадобятся более понимающим, знающим и принимающим решения.

Беседа сестер продолжалась не менее часа, пожилые дамы просто не торопились переходить к теме, ради которой они собрались здесь, в этом месте, так располагающим сегодня к неге и простому времяпровождению со стаканчиком согревающего пунша и кусочком свежеиспеченного яблочного пирога.

Несмотря на почти летнее тепло дамы накинули теплые пелерины, одновременно дающие чувство дополнительной защищенности и легкого расслабления в тепле и уюте. Одновременно цвета пелерин сразу могли позволить любому оценить статус сестры в иерархии ордена и собрание в одном месте почти целой радуги придавало их собранию особый, грозный смысл. Дамы собирались отправиться на войну. На свою, особенную войну, которая, возможно, могла потребовать привлечения всех стихий и всех магических практик.

Но для начала им следовало решить главный вопрос.

Марисоль поняла, что все они достаточно созрели для того чтобы заняться необходимым делом и отставив свою уже успевшую остыть кружку с искусно изображенными двумя половинками яблока, обратилась к Николь.

- Итак, милая моя. Мы все хотим услышать хоть что-то вразумительное. Надеюсь, ты уже во всем разобралась?

Николь неожиданно занервничала и начала поправлять волосы. Ее черная пелерина сорвалась с плеч и одна из стоящих за спиной Хозяйки мыслей бросилась ловить расшитый тонкими золотыми нитями платок.

Наконец женщина сумела собраться с мыслями.

- Мы внимательно изучили весь цикл предсказаний и не нашли прямой связи между словами о появлением летающего монстра и святой девушки, обладающей невиданными способностями.

Аэтель резко прервала речь Николь.

- Однако Святая мать считала иначе.

Николь некоторое время с нескрываемым удивлением смотрела в лицо Красной сестре. Вмешиваться так бесцеремонно в логические цепочки, которые выстроила она вместе со своими девушками?

- Но сестра, мы не знаем, что послужило причиной внезапного припадка случившегося у Святой матери. Возможно причину следует искать совсем не в тех бумагах, которые вы ей предоставили.

Николь сознательно сделала ударение на слове вы, намекая что приступ у Святой матери случился именно в момент доклада шпионки.

- В можете думать что хотите, но как мы все будем выглядеть если на самом деле девочка приведет зверя прямо сюда, в наш дом?

- Дорогие мои, эту проблему мы не можем позволить себе просто в предмет научного спора.

Марисоль уже начала потихоньку выходить из себя.

- Наша власть, судьба королевства, все под угрозой! Все что строилось нашими руками в течении столетий, может попросту исчезнуть в один миг!

- Кстати, а что там с судьбой королевства?

На лице Аэтель промелькнула легкая усмешка. Хозяйка слухов обладала еще одной стихией, которую применяла куда реже, но о которой знали все. Огонь. Огонь внешний и огонь внутренний, которому она иногда позволяла прорываться наружу. И это заставляла многих хорошенько подумать прежде, чем вступать с ней в малейший спор.

- Король в бреду повторяет только два слова, Элеонора и дочь.

- Этого нам еще не хватало. Согласитесь, сестры.

Да, появление у короля неизвестного никому ребенка, а может быть даже совсем не ребенка, а уже взрослой дочери оставляло от их планов одни развалины.

- Пока это тоже всего лишь домыслы. Мы не знаем, к чему относятся эти слова. Вернее, к кому.

- Однако оставлять подобное знание просто так совершенно невозможно. Стоит еще раз изучит все возможные связи короля, как в последнее время, так и в юные годы. Думаю, что особенно в последнее время.

Марисоль в сомнении задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

- Нет, дорогая Николь, я думаю, что стоило бы внимательнее разобраться с военными авантюрами короля. Именно во время походов мужчинам свойственна разнузданность и попрание прав женщин. Возможно что-то подобное могло произойти во время подавления бунта в графстве Берси.

Аэтель, вновь вмешалась в разговор, из-за чего все присутствующие посмотрели на нее с заметным неудовольствием.

- Мне кажется здесь не место для всяких размышлений. Нам нужно получить ответ. И побыстрее. Я со своей стороны обещаю, что найду любую женщину и любого ребенка на территории королевства. Но мне необходима хоть какая-то зацепка. Элеонора, это имя любовницы короля или его дочери? а может быть вообще просто имя женщины, которой поручено заботиться о девочке? И не забывайте о чудовище и девочке!

Николь нахмурилась и некоторое время сидела раз за разом пересматривала лежащие перед ней бумаги.

- У нас есть определенные подозрения… Правда они могут оказаться еще более неприятными нежели то, что кажется логичным и понятным.

Хозяйка мыслей обернулась и жестом подозвала девушку, которая до сих пор сжимала в руках ее пелерину.

- Это Клементина. Она у нас совсем недавно и уже проявила некоторые необыкновенные особенности.

Девушка сделала глубокий поклон, с видимым усилием удержавшись от того, чтобы не опуститься на колени.

- Клементина дочь крестьянина из графства Доржуа. До приезда в Академию девочка не умела ни читать, ни писать. Но могла с ходу запомнить любой текст, который ей зачитали вслух, рассказать до последнего слова что говорили в ее присутствии люди несколько дней назад. И не просто повторить.

- Интересная особенность. Я бы с удовольствием забрала этого ребенка в свое ведомство. Что ты думаешь, дочь моя. Я вижу, что развитый ум мог бы помочь нашему ордену и в деле соблюдения правильного развития страны и нашего общества.

Девчушке на вид было никак не больше четырнадцати-пятнадцати лет, то есть она прибыла в Академию совсем недавно. И сейчас, после слов Аэтель она не смогла скрыть своего испуга, кинув умоляющий взгляд в сторону Николь и отступив на шаг, чуть не выронив черный платок.

- Не пугай нашу воспитанницу, Аэтель. Нам способности девочки не менее интересны, чем тебе. И это мы ее нашли!

Некоторое время две женщины молча рассматривали друг друга, внутренне явно оценивая свои возможности в случае столкновения их самих, или стоящих за ними сообществ.

Наступившее молчание прервала Марисоль, которой это извечное соперничество двух мыслительных центров ордена давно перестало доставлять малейшее удовольствие.

-Хватит, Николь, что ты хотела сказать, упоминая сверхъестественные способности своей протеже?

Николь вновь подозвала Клементину и забрала у нее свою пелерину. Медленно расправив платок она, демонстративно не глядя на своих собеседниц, Хозяйка мыслей укрыла плечи, расправив пелерину так что всем сразу стал виден вышитый золотом узор.

- Клементина последние дни изучала хроники королевского двора, все связанные с королевской властью предсказания и все достоверные слухи собранные, в том числе и ведомством досточтимой Аэтель. И теперь… Теперь она, кажется, готова нам что-то сказать. Не так ли дитя мое?

Клементина обхватила себя руками, кивнула и закрыла глаза.

- Элеонора. Жена графа Стиана Ре Вилль Сале, ярла Северной марки. Она же Стигги Гутлейф. Точное происхождение неизвестно, обладает неизвестными способностями. Граф Стиан привез ее из своего последнего похода на Север как приз, но вскоре после смерти первой жены назвал своей избранницей Стигги. Имя Элеонора получено перед обрядом венчания при посвящении в ряды церкви Вседержателя.

Девчонка остановилась лишь на мгновение, чтобы вдохнуть воздуха и вновь продолжила, произнося слово за словом со скоростью барабанной дроби на военном плацу.

- В архиве нашлись сведения сопровождавших короля и королеву придворных дам во время поездки по Северным графствам. Редкий случай, когда ярлы разрешили женщинам перейти на другой берег Черной речки без изучения этими отвратительными жрецами старых заморских богов. В записке Илоны Ре Катель имеется фраза “король несколько раз отлучился на охоту один, без сопровождения даже ближайших телохранителей, ссылаясь что на земле Стиана он находится в безопасности”

На лице Аэтель появилось задумчивое выражение лица, словно сестра прямо сейчас пыталась вспомнить, кто занимался у нее исследованием этой поездки короля.

- Кажется все это произошло как раз перед той знаменитой размолвкой в королевской семье.

Клементина замерла на полуслове растерянно уставившись на Красную сестру, возможно эту информацию она не получила. А значит связать два события просто не могла.

- Продолжай же, девочка.

- Стигги загадочно исчезла через три месяца после отъезда королевской семьи. Якобы все видели, как она поднялась на борт купеческого корабля с Молочных островов.

Тут девочка как бы засомневалась и зыркнула в сторону Николь, однако не прервала своего рассказа.

Корабль якобы попал в шторм, у берега Скелетов и разбился. Несколько трупов членов экипажа море выбросило на берег вместе с обломками корабля. Но Элеоноры Стигги среди них не было.

Марисоль прервала ее и обратилась к Аэтель.

- Кровь. Как хорошо, что ты пригласила сюда Софию. Она чувствует ее следы в воздухе, в предметах, в людях. Даже на расстоянии нескольких лиг?

Словно повинуясь неслышной команде улыбчивая румяная девушка, остававшаяся до сих пор в стороне, поспешила приблизиться к столу.

- Каждая рана оставляет капельку крови. Мы можем найти любую из нас. Если захотим, конечно. Но сможем ли мы найти девушку используя кровь ее брата? Как ты думаешь, дочь моя?

София несколько секунд раздумывала, опустив голову и нервно сжимая, и разжимая пальцы, а потом оглядела собравшихся и решительно кивнула.

- Да, мать. Если кровь будет достаточно свежая и та которую мы ищем, окажется на расстоянии нескольких лиг, я ее найду.

Марисоль откинулась на спинку кресла. Как все замечательно складывается, просто лучше невозможно было даже представить.

- Ну что же, прелестно. Эту проблему мы практически решили. Клементина, солнце мое, пожалуйста, продолжай.

Глава 11. Терье

Терье молча занял место за спиной своего отца, черно- серые цвета родового мундира в другой обстановке наверняка бы притягивали все взгляды собравшихся здесь людей, но сейчас взгляды были устремлены на Гаэлль. Зеленое с желтым длинного платья ясно подтверждающие ее права на графство, права которые никто не собирался оспаривать, не это привлекало внимание. Широкая лента совершенно иных цветов пересекала наискось грудь молодой повелительницы ....

Тихие разговоры стихли, и присутствующие в зале люди недоверчиво переводили взгляд с графини на сына ярла. Официальное убранство молодой женщины могло означать только одно - замужество за наследственным обладателем и хранителем черного и серого цвета.

Сын ярла старался не обращать на взгляды окружающих внимания. Ярость бушевала в его душе, ярость готовая выплеснуться в любой момент и сохранять спокойное выражение лица становилось с каждой минутой все труднее и труднее. Гаэлль чувствуя, что муж находится отнюдь не в праздничном настроении придвинулась ближе и взяла Терье под руку.

- Милый, кажется, мы сумели устроить настоящий праздник присутствующим. Взгляни как они выпучили глаза, разглядывая мой наряд. Жаль, что я не могу услышать, о чем сейчас разговаривают эти уважаемые хозяйки слухов и сплетен. Сегодня все они остались с носом. И я тебе очень благодарна, муж мой.

Терье усмехнулся и в знак благодарности еле заметно сжал руку Гаэлль.

- Сколько врагов и друзей сейчас в мыслях заново пытаются бросить в мыслях кости заново, не зная, что на самом деле может ожидать наш союз.

- О я тебе объясню позже, дорогой мой. А пока все просто, жаркий и плодородный юг и холодный, и сильный, о да, очень сильный север, чем не прекрасный союз.

Здесь она еле заметно улыбнулась и ответила мужу таким же едва заметным движением теплых пальцев.

Движение на хорах заставило их отвлечься от приятной, но, пожалуй, не совсем своевременной беседы. Музыканты разложили инструменты, мальчики-хористы заняли свои места, и толпа стихла, ожидая начала ежегодного праздничного песнопения.

Служители Вседержащего уже преклонили колени вокруг сияющего символа единения божественного и человеческого, все руководство Академии заняло свои места в первых рядах среди самых знатных и благородных верующих. Сегодня вся церемония будет проходить без царствующих особ, Ее величество сочла неправильным участие в празднике в то время, когда ее супруг находится на грани жизни и смерти.

Всем собравшимся придется довольствоваться присутствием Его высочества, тем более что уже практически на каждом углу, хотя пока и шепотом, что сегодня после официального Молебна к Вседержащему о снисхождении среди людей истинной любви мужчины и женщины, о счастии в семье среди близких и дорогих людей, верующих и ожидающих милости Его.

Когда как не в такой день следовало ожидать объявление о помолвке принца. Многие уже знали имя его избранницы и это тревожило графские кланы по всей стране. Отец по этому поводу успел только коротко заметить, что сейчас стоило хорошо подумать, кто из бывших друзей теперь будет только показно улыбаться и уверять в том, что он целиком и полностью на стороне северян. А на самом деле... На самом деле Терье было на все это наплевать.

Песнопения еще не начались, не видно было и дирижера. Гаэлль неожиданно потянула его за собой, расстроив ряды дворов и дворок с гордостью расположившихся на местах завоеванных их предками преданной службой королю. Часто никто уже и не помнил, когда и как это произошло.

Гаэлль защебетала, словно встретила не унылого заурядного мужчину средних лет. В коричневом слегка поношенном сюртуке и сероватой рубашке, которую, по правде сказать, любая горничная в лучшем случае решилась коснуться только двумя пальчиками и отправить в прачечную возмущенно морща свой прелестный носик, а какого-нибудь знатного щеголя в мундире. Но именно таков был самый популярный композитор в столице.

- Маэстро Ларсен! Ходят слухи, что вы написали чудесный триптих по случаю сегодняшнего праздника.

Композитор зажал под мышкой потертый футляр от скрипки и достал из кармана мятый платок.

- Вы тоже слышали эту ересь?

Артист принялся вытирать вспотевшее лицо, то и дело тяжело вздыхая.

Гаэлль подождала пока композитор не закончил свою неприятную процедуру и продолжила голосом, в котором нежные нотки заботы конкурировали с неподдельным, опять-таки женским любопытством.

- Неужели принц доверил сочинение и исполнение сегодняшней мессы и торжественного хорала этой бездарности Хейдельбергу. Который, кстати, помер всего десять дней назад. Впрочем, что было ждать от этого свиристельщика.

Терье почти не прислушивался к этой милой беседе, но информация о смерти маэстро, постоянно проживающего и творящего в Ахене не могла пройти мимо его внимания.

- Господин Ларсен, позвольте поинтересоваться, от чего же скончался столь популярный, тут сын ярла, сделал паузу и посмотрел в глаза музыканту, так называемый “свиристельщик”.

Королевский композитор скорчил гримасу и вновь громко вздохнул.

- Сердце. Вы представляете, этот любимец местных дам весь сгнил изнутри, оказался изъеден разными жучками, как дерево на краю болота. И когда он получил известие что на Его высочество господин принц решил найти себе нового придворного композитора, сердце этого бедняги не выдержало.

Гаэлль даже придвинулась ближе, не выпуская, впрочем, ни на минуту руки мужа.

- Его высочество решил не продлевать сотрудничество с таким великим человеком как вы, господин Ларсен?

Мастер пожевал губами, а потом выдохнул, глядя куда-то в сторону хоров.

- Его высочество как наследник своего дяди, во время недомогания Его величества, имеет право делать все что сочтет нужным.

Он неожиданно наклонился и негромко произнес казалось прямо в прелестное ушко собеседницы.

- Кроме того, что делать не имеет право.

Терье на мгновение показалось, что сквозь покрытое мелкими морщинками лицо не токи пьяницы гуляки, не то усталого творца, вдруг проглянуло лицо хищника, насмехающегося над попавшей в его сети добычей.

Ларсен протянул руку и потер золоченую пуговицу на мундире кавалериста.

- А вы, молодой человек, вы все еще ожидаете своей награды? Говорят, сегодня принц запланировал не одну, а целых две праздничных церемонии. И кстати...

Композитор резкими движениями стряхнул с мундира молодого человека воображаемую пылинку.

- О вашей победе.

Терье почувствовал, как Гаэлль вся напряглась, будто приготовилась услышать нечто очень важное и неприятное, такое что не мог сказать больше никто.

- Так вот, молодой человек. Чем больше я узнаю и об этом набеге, и о самом сражении, тем больше подозреваю что все это было не всерьез. Нет, конечно-же все было по-настоящему, так как и должно было быть. И все же... Вот только непонятен смысл всего происходившего. Нас проверяли? Нас испытывали? Для чего? А вы графиня, что думаете вы?

Гаэлль отпустила руку мужа и расправила воображаемые складки на платье. Потом изобразила ничего не значащую, холоднее льда улыбку произнесла.

- Но ведь испытывать могли и не нас. Или одновременно нас и кого-то еще.

Композитор на секунду приложил ладонь ко лбу и рассмеялся.

- А ведь вы вполне можете оказаться правы. Воистину ум женщины следует путями недоступными мужчинам.

Он оглянулся и через минуту глубоко поклонился.

- Прошу меня извинить. Кажется, представление начинается. Но мы обязательно встретимся. Я обещаю, что может быть мне удастся сочинить для вас какую-нибудь необыкновенную мелодию, мадам.

Ряды дворов расступились, и артист исчез, унося с собой свои странные мысли.

Терье и Гаэлль еле успели занять свои места как оркестр грянул проникновенную мелодию, а спустя мгновение его поддержал хор поднимаясь ангельскими голосами все выше и выше к лучам закатного солнца, сквозь освещающим все святилище сквозь стеклянный купол, закрывающий всю крышу.

Гаэлль вновь сжала руку мужа, старая привлечь его внимание. Потом наклонилась так что он дрогнул, почувствовав на коже ее дыхание. Казалось, она просто хочет заставить ее думать только о ней, Все проблемы должны исчезнуть. Необходимо просто держать себя в руках, а Гаэлль, она поможет ему устоять.

Тем более неожиданными были слова, произнесенные женой так тихо, что даже произнесенные с такого близкого расстояния он не был уверен, что все понял правильно и вынужден был попросить ее повторить сказанное.

- Ты знаешь, милый, ходят слухи, что господин Ларсен заведовал у короля всякими вещами о которых не принято говорить.

Музыка не давала оторваться ни на миг, врываясь в умы людей торжественным крещендо.

Он с недоверием повернулся и замер. В глазах его жены не была ни капли тепла. Только лед. Океан льда.

И подобно грому. Со всех сторон. Славься! Славься!

Принц спускался с хоров, подобно полубогу в сиянии славы. Белый костюм, расшитый золотом, массивная цепь с символами королевского дома, высокая шляпа с золотыми полосами словно намек на корону, которая в будущем должна украсить голову королевского племянника. Как скоро? Сейчас можно было только пожелать здоровья его королевскому величеству, однако, нынешнее положение не могло продолжаться вечно.

Молодая графиня в красивом небесно-голубом платье со шлейфом спускалась в сопровождении юного пажа, готового в любую секунду поддержать ее на крутых ступенях.

Все взгляды устремлены в сторону молодой пары. Разговоры стихли и все замерли в ожидании. Хотя эти люди, собравшиеся вокруг Терье уже знают, что произойдет они ожидают подтверждения, нет не слухов, они ждут подтверждения что наследник королевства предпримет такой неоднозначный шаг.

Вызов, который он бросил мужчинам, молча ожидающим оглашения приговора. Но, судя по всему, эти хмурые хозяева своих земель не собираются спокойно ждать пока будущий король свернет им шеи поодиночке. И вполне возможно, единственное что ему удастся совершить с помощью этого пока еще только запланированного брачного союза это временно присоединить к королевским владениям графство, внезапно оказавшееся в руках этой слабой девушки.

Стиан повернулся к сыну и прошептал, глядя в его бледное до синевы лицо.

- Ты должен проявить хладнокровие, мой сын. Мы не собираемся забыть нанесенное нам оскорбление.

Тут он скосил взгляд в сторону в сторону графини и некоторое время рассматривал ее с таким выражением, как будто, не мог понять каким образом Гаэлль здесь очутилась.

Графиня улыбнулась краешками губ, отвернулась и принялась внимательно рассматривать наряд Рейн.

Внутри Терье начала зарождаться волна холода. Мурашки побежали по спине, а сердце постепенно превращалось в кусок льда. Сын ярла сжал зубы, стараясь не произнести что-нибудь совершенно бессмысленное.

Не дождавшись ответа от сына, граф нахмурился и выпрямился, вскинул голову так что казалось кости хрустнули и отвернулся.

Принц и его будущая невеста встретились внизу у алтаря. Оддер, казалось, излучал самое настоящее мужское счастье. Он широко и откровенно улыбался. Глаза блестели неподдельным восторгом. Взгляд принц не отрывал от Рейн, а она то бледнела, то покрывалась румянцем и время от времени бросала в зал растерянный взгляд.

- Успокойся.

Терье поймал себя на том, что грызет ноготь на большом пальце. Холод, только холод. И даже обеспокоенный шепот Гаэлль был не в состоянии растопить его.

Не обращая внимания на изумленные взгляды окружающих, он наклонился и крепко поцеловал растерявшуюся жену в губы.

От алтаря принц уже начал свою громогласную речь.

- Этот чудесный день… Мы с прекраснейшей из женщин…

Терье почувствовал, как холод уже мешает ему говорить и буквально с болью в стиснутых зубах выдавил из себя

- Немедленно отправляйся домой. Жди меня там. И будь готова.

Гаэлль ответила встревоженным взглядом и под шепот толпы отправилась к выходу. Она не пыталась возражать или не высказала недовольства. Лишь побледнела и в глазах ее промелькнуло нечто похожее понимания. Сын ярла проводил ее взглядом до самых дверей храма и лишь только после этого его внимание вновь обратилось на происходящее у алтаря.

Священник уже завершил церемонию формально ново названным жениху и невесте осталось только совершить последнюю церемонию, которая в общем-то не относилась непосредственно к святым таинствам, а являлась старинным обычаем, восходящим еще к тем временам, когда людей часто связывали клятвы на крови.

Клятвы, которые давали короли. И сейчас Оддер решил воззвать к старым обычаям перед лицом всей этой знати, считающей себя хранителями праотцовских заповедей. Хотя, возможно, у него была еще одна цель.

Хор певчих вступил с торжественным песнопением “Славься Вседержитель в свете! Благослови детей твоих...

Принц осторожно надел кольцо на палец своей невесты и склонив голову выслушал священное песнопение не выпуская руки Рейн.

Но лишь только прекрасная мелодия стихла, принц взмахнул рукой и пробежавшись взглядом по толпе нашел среди собравшихся северных ярлов провозгласил, как будто обращаясь в первую очередь именно к ним, людям в черном и сером. И отдельно к самому сыну властителя Нордхейма.

- Наш обряд обещания, нашу помолвку сегодня поможет совершить наш герой, спаситель Отечества, достойнейший воин Севера Терье Ре Вилль Сале. Приди же к нам благородный слуга Отечества!

На удивление вокруг вместо приветственных возгласов, воцарилась настороженная тишина, только в задних рядах кто-то попытался аплодировать, да два или три одиноких голоса выкрикнули: “Славься”.

Люди перед ним в молчании отошли в сторону и Терье как будто очнулся от тяжелого сна. Стараясь не смотреть в сторону Рейн, он сделал первый шаг и люди перед ним в молчании, словно тени расступились, открывая путь навстречу счастливой паре.

Терье шел медленно и в наступившей тишине звук его кавалерийских сапог по каменным плитам звучал словно стук барабана в призыве для солдат подготовиться к бою.

Праздник. Праздник для всех. Эта мысль заставила его улыбнуться. Хотя скорее это напоминало гримасу театрального клоуна в сомнительной комедии.

Дорогу ему загородил высокий мужчина в свитском костюме и с гербом королевства на груди. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Сцена выглядела достаточно странно и все это время Терье пытался вспомнить кто же, может быть, этот человек, с короткой седой бородкой и пустотой в темных, почти черных глазах.

- Ваша светлость, господин граф позвольте вашу руку.

Молодой человек наконец понял кто перед ним. Родерик Салданья, канцлер королевства.

- Не стоит обращаться ко мне таким образом. Тем более, в присутствии моего отца. А я…

На широком лбу королевского министра пролегли глубокие морщины.

- Я очень хорошо знаю кто вы, юноша. Молодые люди, подобные вам, в своей заносчивости, в поклонении замшелым семейным традициям иногда совершают неразумные поступки. Но сейчас от вас требуется совсем немногое.

И продолжил нетерпеливо.

- Давайте же руку.

Терье подумал, что с этим человеком им еще не раз придется столкнуться в будущем. Но сейчас не было причины продолжать эту необычную беседу. Оставалось надеяться, что все слова были сказаны достаточно тихо. И их никто не разобрал.

Серебряная игла уколола палец левой руки. Мимолетная мысль почти заставила его усмехнуться. “Все метят в одно и то же место”.

Священник, подошедший совсем незаметно, появился из-за спины министра и склонился серебряной чашей в руках. Капля крови смешалась с до верха наполняющим сосуд густым беарнским красным вином.

Еще одна капля, еще одна.

- Именем Всемогущего, Всеединого и Всеблагого пусть кровь твоя скрепит союз двоих навсегда. Теперь поклянитесь служить так же верно, как одна из сторон триединого основания служит опорой двум другим. Как каждое имя божественной Троицы не существует без двух других. И да будете вы связаны силой крови навсегда.

Терье принял чашу из рук священника и шагнул к Оддеру и его невесте. Красная капелька отчетливо выделялась на пальце Рейн. Девушка наблюдала за приближающимся Терье и в ее глазах он прочитал отчаянье.

- Ваше высочество.

Кровь падает в чашу. На лице принца улыбка одобрения. Думаю, он едва удержался чтобы даже в такой момент не похлопать меня по плечу.

- Госпожа.

Еще капля. Еще.

“Как она бледна. Еще бы. Наверное, я выгляжу не лучше”.

Священник делает жест над чашей призывая бога в свидетели. Свершилось.

Терье поднес чашу к губам и сделал всего один глоток. Принц уже протянул руку, но сын ярла отступил на шаг и усмехнулся.

- Позвольте, Ваше величество, всего несколько слов.

И обернувшись к Рейн.

- Признаюсь. Ваше письмо… Ранило меня.

Графиня опустила глаза. Казалось, все краски покинули ее лицо, и оно превратилось в театральную маску с навсегда застывшими в горестном выражении уголками губ.

- Возможно, вас заставили, убедили, не оставили выбора. О, они умеют убеждать. Но вы согласились!

Последние слова Терье почти прокричал.

Рейн молчала и казалось, что ей вот-вот станет дурно.

- Оставляю вас с пониманием, что прошлое навсегда останется с нами. И оно никогда не простит.

И почти шепотом.

- Оставляю вас с Ним.

Терье указал рукой на принца. За спиной уже вовсю слышался пока приглушенный, но уже вполне явственный шум людских голосов.

- А вам, ваше высочество, хочу сказать, что что бы не советовали вам ваши советники, какие темные желания не свили свое гнездо в вашей душе, какая ненависть к людям не жила в вашем сердце обещаю, нет клянусь вашей и моей кровью, смешавшейся в этом сосуде. Вам не удастся ничего!

После этих слов Терье выплеснул содержимое чаши прямо в лицо принцу. Вино расплескалось и часть его залило стоящую рядом Рейн. Девушка потеряла сознание и наверняка упала бы на землю, не будь рядом принца.

Руки и лицо наследника королевского престола были залиты вином, графиня вся в темно красных пятнах замерла в его объятиях, а Терье отбросив кубок направился к выходу.

Он был уже в дверях, когда в зале раздались истошные возгласы.

- Задержать!

Глава 12. Терье

Глаза графини сверкали и кажется, эмоции на ее лице быстрее сменяли друг друга нежели мелькающие тени вытесняли свет от факелов в руках окружающих людей.

- Вы поступили безрассудно и глупо. Но должна признаться, что за этот поступок я полюбила вас еще сильнее.

От этих слов его бросило в жар.

Не отрывая взгляда от Терье, графиня склонилась к уху пожилой женщины и прикрыв рот рукой прошептала что-то. Одну короткую фразу на языке степняков.

Ее тетка хранительница без раздумий отступила назад в полумрак, больше не загораживая путь своей воспитаннице.

Двор наполнился шумом, звоном железа, храпом лошадей и приглушенными голосами людей.

Терье жалел лишь об одном. Мало, мало людей осталось с ним в городе. Иначе он повел бы их сейчас не к городским воротам, в безумной попытке вырваться из города, а направился обратно к храму

- Я постараюсь пробиться к западным воротам. Отправьте ваших людей со мной, это собьет ищеек со следа. Хотя бы на время.

Две телохранительницы уже были в седлах, а графиня застыла, словно ожидая от него чего-то еще. Каких-то слов на прощание, особенных или нет. Тех, что должны были значить что-то.

Слов не было, поэтому он просто наклонился и поцеловал ее, едва прикоснувшись к губам и вдохнув всей грудью знакомый ягодный аромат.

Затем помог жене сесть в седло и повернувшись к сарматкам помахал скрещенными руками над головой.

- Без оружия! Оставьте оружие здесь! Так будет безопаснее для графини.

И повернувшись к ней сжал ее тонкие пальцы, а потом ударил по крупу лошади.

- Мадам, скачите. На юг... На юг...

Гаэлль колебалась буквально мгновение и, крикнув что-то то своим людям, пустилась вскачь, не удостоив мужа ни прощальным словом, ни взглядом.

“Как ветер... Забрала все с собой.

Лишь двое сарматок пустились ей вслед вместе с Анджеем, пытавшимся не отстать от прекрасных степных скакунов на своем тяжелом, ширококостном черном арденце. На такой лошади он сможет удержаться за графиней только если она ему позволит. Что ж, будет как будет.

Где-то за поворотом уже слышался стук многочисленных копыт. Терье попытался сообразить, как ему расположить свой маленький отряд. Где-то совсем недалеко заухала сова и через мгновение первый солнечный луч пробился сквозь кроны деревьев.

- За мной, стройся! Гусары в первом ряду.

Сын ярла не был уверен, поняли ли его сарматы. Да и времени совсем не было. Темная живая масса надвигалась в грохоте и шуме и, хотя он не мог еще различить ни лиц, ни цвета формы, он точно знал, что это враги, которых он должен остановить, чтобы оставить маленький шанс своей жене. Вряд ли удастся победить, но...

Терье приподнялся на стременах и взмахнул шпагой.

- Давай! Давай!

Последняя мысль, промелькнувшая перед тем, как отряды столкнулись, была совершенно бессмысленной; “жаль нет копий”. Над головой засвистели стрелы. Потом остались только крики, ржание лошадей и звон клинков.

А после стоны. И слепящее закатное солнце прямо в глаза.

Терье пришел в себя от металлического скрежета. Приподнявшись на локте, он с трудом разглядел человеческий силуэт на фоне открытой двери.

Женщина. Он пытался сообразить, где он и как сюда попал. Это место ничего не напоминало, и он с трудом мог различить в полумраке очертания окружающих предметов.

Голова болела и слегка кружилась, во рту чувствовался еле заметный соленый привкус. Кажется, я упал с лошади. Воспоминания о недавних событиях внезапно обрушились подобно беспощадной каменной лавине.

Не удалось. Не успел. А как же Гаэлль?

- Ей тоже не удалось покинуть город.

Женский голос, казалось, наполнил все помещение и отразившись от каменных стен усилился в несколько раз.

Схватившись за голову, сын ярла произнес, стараясь не показать охватившее его отчаяние.

- Кто вы?

- Я пришла предупредить о том, что вы находитесь в месте, откуда есть только одна дорога - на плаху.

Терье горько усмехнулся.

- Я почему-то не удивлен. Его Высочество мелкий человечишка, прячущийся в тени своего титула.

- Однако более предусмотрительный нежели один графский наследник.

В этот момент еще одна тревожная мысль пришла в голову сына ярла.

- А мой отец? Он знает, что произошло?

Некоторое время женщина молчала, как будто прикидывала в состоянии ли Терье выдержать то, что она собиралась сказать.

- Граф Стиан арестован и находится недалеко от вас, в этом же здании.

- Но почему?

- Неужели вы, молодой человек не в состоянии понять таких простых вещей?

Теперь наступило время Терье задуматься. И чем дольше он думал, тем больше понимал в какую чудовищную ловушку попал он сам. А заодно затянул за собой отца и жену. Склонив голову, он сжал кулаки.

- Заговор? Государственная измена?

Женщина рассмеялась. И звук этого журчащего подобно весеннему ручейку, совершенно беззаботного смеха, вдруг заставил Терье успокоиться.

- Вы не тюремщица. Что привело вас сюда?

Женщина подвинулась и в комнату вошел человек с лицом, закрытым маской палача. Терье невольно вздрогнул.

Но незнакомец прошел мимо, а затем опустился на колени возле ранее незаметной ниши камина и чиркнув новомодным изобретением, спичкой зажег пучок соломы. Потом неизвестный начал раздувать огонь и убедившись, что заранее заготовленные сухие поленья занялись подошел к столу и зажег стоящую свечу. Коротко поклонившись Терье и неизвестной женщины, истопник, а возможно стражник, взявший на себя эту обязанность, вышел.

- Вас желает посетить одна весьма важная особа.

Терье сел на свое подобие лежанки с набитым соломой матрасом и принялся смотреть на разгоревшееся в камине пламя. Заговор, заговор. Действительно ли кто-то мог спланировать действия самого Терье? Кто-то, кто знал его так хорошо, что вел его на веревочке, шаг за шагом? А сейчас, эта веревочка в чьих руках?

Может быть в руках хозяйки этой посланницы?

Терье коснулся лица. Стоило бы побриться. В голову пришла совсем уж неприятная мысль.

- Надеюсь не служитель Всеблагого?

Отблески света забегали по лицу девушки и наследник северного графства понял, что она не перестает улыбаться. Что же это могло означать?

- Нет, для подобного визита время еще не наступило.

Терье пожал плечами.

- Ну тогда, не смею отказываться. Впрочем, мне почему-то кажется, что отказ в этой ситуации и не может быть принят.

Девушка пожала плечами, подошла почти вплотную и внезапно положила руку ему на голову.

- Боль сейчас пройдет. Не волнуйтесь, это не магия. Просто некоторые практики, которым нас обучают. Чтобы помогать людям.

Терье не шевелился. От ее руки исходила прохлада. По шее, по спине побежали капли пота. И тяжесть, заставлявшая время от времени отвлекаться от столь важной беседы, терять нить разговора стала растворяться, исчезать. На ее место приходила другая боль, боль от понимания нелепости совершенного им поступка.

- Я не сдал экзамен. Оказался не готов.

Сестра склонила голову в молчании и теперь убрав пальцы со лба запустила их в его густую шевелюру. Как мать, желающая потрепать шевелюру сына. Или любовница, получающая наслаждение от одного прикосновения.

- Вы встретитесь с сестрой Николь. И еще. Вы сможете написать письмо. Подумайте, кому вы хотите его адресовать.

- Письмо? Ах, да... Кому? Я подумаю... Но я бы пока хотел остаться один. Чтобы подумать мне нужно время... Я должен решить…

Женщина в капюшоне помедлила несколько секунд и склонила голову в знак согласия. Дверь камеры с глухим стуком закрылась и Терье вновь остался в одиночестве. Где он слышал этот голос? Определенно лицо женщины было ему совершенно незнакомо. И все же…

На столе осталась лежать его шпага. Свет отражался от полуобнаженного клинка. Еще одна загадка. Попытка сбить его с толку? Намек? Шанс?

И там же, рядом со сталью чернильница, перо и лист бумаги.

Глава 13. Оддер

За этим столом собирались уже четыре поколения ныне правящей семьи, вместе с их помощниками и теми, кто вместе с королями заботился о судьбе не просто королевства и входящих в него земель, но, в первую очередь людях что когда-то заселили кусок бесконечного материка.

Трудно сказать кому когда-то пришла идея сделать стол заседаний малого совета из полированных плит, привезенных из каждого графства королевства. В каждой из плит искусные мастера-камнерезы вырезали гербы семейств, владеющих всеми двенадцатью землями королевства, а потом кузнецы залили их металлами, которыми славилось каждое графство.

Где-то добывали золото, где-то торговля процветала так, что казна ломилась от серебра, где-то искусные кузнецы создавали необыкновенные сплавы. Но были графства, где могли похвастаться только сталью своих клинков.

Стол покоился на четырех столбах из простого серого гранита. Отец объяснил это так, власть всегда опирается на простые, но сильные вещи. И ни одной из этих вещей нельзя отдавать предпочтения. Даже внешне. Особенно внешне.

Четыре опоры королевства, Церковь Вседержателя, которая заботится об умах, Академия магии оберегает от зла, Коллегиум сестер следит за справедливостью и продлением жизни и народ, который живет и верит Церкви, Академии и коллегиуму.

На вопрос Оддера, а где же здесь знак короля, знак власти, доверенной их роду людьми и Вседержателем, дядя усмехнулся. А потом подвел племянника к столу и прижал его руки к холодной поверхности каменных плит.

- Почувствуй их холод и спокойствие. Это и есть символ нашей власти. Все кусочки собраны так что между ними нет ни щелочки. И все они собранные вместе держат друг друга, не позволяют рухнуть ни себе ни соседним частям мозаики. Нельзя допустить чтобы появилась даже малейшая трещина, ты понимаешь?

Оддер хотел ответить дяде, что король мог бы просто заменить все эти кусочки на одну сплошную плиту, например отлитую из металла. И больше не бояться, что однажды какое-то внезапное событие использует невидимые человеческому взгляду дефекты швов между плитами и каменными ножками. Но внутренний голос заставил осторожно промолчать.

Сегодня принц позволил всему сообществу определяющих судьбы королевства людей прождать его появления достаточно долго. Оддер желал появиться за королевским столом последним, когда все, кто должны были утвердить принятые им решения уже соберутся и займут отведенные им по закону места.

Но случилось неожиданное событие. На рассвете Первосвященник Вседержителя отправился в неожиданную поездку в Доржуа, не известив даже ближайших святителей. Что там забыл Святой отец было не совсем понятно и это не могло не тревожить.

Хотя… Может быть отсутствие этого старого дурака с несвоевременными принципами могло избавить от излишних разговоров. А благословение, благословение он может получить и у этого старикашки с хитрой, пронырливой рожей, крысы, промчавшейся во дворец с этим известием.

Принц постучал кулаком по плоской плите со знаком двух стрел. Гранит, мрамор, песчаник, вулканический туф, базальт. Казалось бы что общего? Как и между этими серебряными стрелами и стальным вороном. Вот и получилось, что стрелами он собьет с небес мрачную птицу. Вернее, уже сбил.

Нет, все-таки Родерик гений. Самое главное наследство дяди. И что интересно, с таким опытом и знаниями человек столько времени прозябал среди этих канцелярских крыс.

А остальные… Его даже более, чем сидящие за столом заинтересовали те, кто выстроились вдоль стены. Сами по себе они не имели права участвовать в заседании, но каждый из присутствующих мог призвать своих помощников уточнить или подтвердить свои сведения и аргументы.

Тот мрачный военный с рукой на перевязи явно Яаан ре Грот. Товарищ знамени конногвардейцев. Его командир по непонятной причине решил ограничиться для засады только сотней клинков. Что же, теперь у ре Грота есть шанс занять его место.

Эти два замершие без движения серолицые бакланы наверняка маги-неудачники, слуги ректора Академии. Колишевский старался не подпускать к своему окружению слишком умных или чересчур умелых. В результате его воспитанники полностью провалились в битве у Двух Холмов.

Фрейлина его невесты кажется вот-вот готова упасть в обморок, Хорошая последовательница своей хозяйки. Да к тому же страшненькая. Племянница графа Катели не отличалась ни красотой, ни сообразительностью. Но наличие этой дамы так близко к будущей королеве открывало некие возможности.

Навозник в желтом явно лейтенант городской стражи. Каблуками он щелкать научился. А вот насколько надежен в бою? Пьянство аркебузиров уже вошло в легенду.

Драгунский полковник стоит в такой позе словно сумел проглотить гусарское копье. Вот сейчас услышит команду и прыжком в седло. Принц не удержался и слегка поморщился. Трусы, трусы и бездари. Так подставить его под клинок этой змеи, Азизы. Правда, по слухам, она уже получила свое.

Двое писарей с запасными письменными приборами и одинаковыми длинными носами. Близнецы, не близнецы, кто их разберет. Крючкотворы, но, судя по всему, крайне полезные креатуры канцлера.

И самое неожиданное, и подозрительное. Две сестры, судя по всему, довольно высокого ранга. Шпионка, о которой ходят всякие слухи и возомнившая о себе невесть что всезнайка. Вечно эта Николь улыбается так ехидно, будто прочитала в своих книгах не только то, что было, но и то, что должно вот-вот произойти.

Оддер перевел взгляд на сидящую в дальнем углу стола сестру Марисоль. А вот ты матушка, выглядишь неважно. Говорят, что справиться с этой парочкой прячущийся за спинами мужчин совсем не так просто. А возраст не добавляет сил.

Ну что же, кажется, все эти люди уже немного устали от ожидания. Хотя, наверняка, большинство из присутствующих не только знают причину столь срочного собрания, но и догадываются какой будет итог.

Принц поднялся и мельком вновь окинул взглядом всех присутствующих оценивая реакцию каждого из прибывших по его зову людей. Все они так или иначе будут свидетелями новой эры в жизни королевства, а возможно и всего известного мира.

- Именем короля! Ну что же, начнем, дамы и господа.

Все взгляды сошлись на Оддере. Все, кроме одного. Сестра Николь со странной улыбкой наблюдала за игрой пылинок в пробивающимся из-за тяжелых занавесей одиноком солнечном луче. Искорки метались от малейшего дуновения ветерка, исчезали и вновь появлялись в свете.

- Мессир канцлер, прошу вас.

Господин Родерик подождал пока Его высочество вернется на место, поднялся и поклонился принцу.

- Ваше высочество! Дамы и господа! Сегодня мы все находимся под впечатлением страшного происшествия случившегося в святом для каждого подданного короны месте. Там, где принято возносить благодарственные молитвы, приносить торжественные клятвы, благодарить Вседержателя за милость коснувшуюся каждого из нас в момент рождения и сопровождающую всю жизнь. И вот, в этом месте, - здесь канцлер снизил голос до почти трагического шепота, - в этом месте было нанесено смертельное оскорбление наследнику престола, Его высочеству принцу Оддеру, его благочестивой невесте графине Рейн и каждому, каждому из нас!

В зале царила абсолютная тишина, ни вздоха.

- Но это еще не все!

Оддер недовольно поморщился. Театральность, иногда присущая Родерику, сейчас показалась принцу неуместной. Стоило говорить более по-деловому, ведь они находились среди людей, не очень обращающих внимание на то, как было сказано. Больше на то, что сказано.

- Мерзкие предатели задумали заговор против короны! Они хотели воспользоваться суматохой и ударить в самое сердце королевства. Мы можем только догадываться какие страшные планы вызревали в среде преступников, но к счастью, наши славные защитники смогли разрушить планы врагов Его Величества, нашего короля!

Борода канцлера тряслась как у припадочного. Глаза сверкали и на лице выступили красные пятна.

В голове Оддера промелькнула мысль что не будь здесь, в зале всех этих посторонних, людишек на подхвате, канцлер говорил бы короче и по существу. Но наверняка каждое произнесенное слово очень быстро станет достоянием буквально каждого человека в королевстве. А поэтому стоит потерпеть.

- Все мятежники схвачены. И теперь нужно принять решение, такое чтобы ни у одного нашего врага не возникло больше и мысли о подобных преступлениях.

Оддер забарабанил пальцами по поверхности стола. Нужно просто известить всех этих людей о принятых решениях. А потом он сможет, наконец, проведать Рейн. Говорят, что вчерашнее происшествие сильно повлияло на ее здоровье. В себя графиня пришла только утром и очень слаба.

Какой-то замкнутый круг не способных выдержать удары судьбы людей. Дядя уже столько времени находящийся между жизнью и смертью. Его рехнувшаяся супруга. И вот теперь Рейн. Но уж этого он не простит никому! А тем более этому выскочке, северянину.

Принц вдруг ощутил непонятную тоску. Со времени гибели родителей в этом злосчастном морском путешествии его никогда не посещала ничего подобного. Неужели он действительно испытывает к этой девушке настоящее чувство? Неужели то что сейчас заставляет думать о ней это больше чем просто долг мужчины перед невестой, пускай и нелюбимой. Нелюбимой? Но почему тогда он так стремится видится с ней как можно чаще. Беседовать, любоваться. Вот интересное слово. Новое в его словаре правителя.

А она? Испытывает ли Рейн хоть какое-то подобие чувств к нему? Раньше его это не волновало. Но сейчас принц чувствовал возбуждение и даже совершенно несвойственный ему трепет. Еще одно странное слово! Провались это все в подземное царство!

Оддер вдруг понял, что в зале вновь повисла тишина и теперь все взгляды, в том числе и канцлера, замершего на пол фразы, вновь устремлены в его сторону.

- Продолжайте, мессир.

Канцлер изобразил нечто наподобие вежливой улыбки, затаившейся на его заросшем густой бородой лице как хищник на опушке леса. Оглядел собравшихся взглядом волка, наконец пробравшегося в загон с овцами, и обрушился одной фразой, словно ударил молотом:

- Врагам королевства только смерть!

Оддер продолжал беззвучно постукивать по столу, не спуская взгляда с сестры Николь. Интересно, какие мысли бродят в голове этой симпатичной змеюки? Слова канцлера на нее не подействовали никак. А вот среди собравшихся за столом и сжавшихся у стены людей пробежала легкая волна беспокойства или удивления. Может быть даже страха?

А чего они ждали? Корона не может терпеть подобного оскорбления. А ярл, посмевший очень вовремя вступиться за своего сына? Может быть, он ожидал что другие собравшиеся в храме тут же поддержат его безответственные речи?

Нет все прошло как надо. Трусы струсили, люди чести посчитали поругание короны из ряда вон выходящим событием. Или просто умыли руки. Достаточно было выставить караулы у городских ворот. Все прошло замечательно.

- Именем его величества короля Альмунда ре Жан Виво, решением Его высочества принца крови Оддера ре Жан Виво презренные предатели приговариваются к смертной казни!

Кажется, конногвардеец собирается что-то сказать. Или нет. Оддер решил, что для этого вояки пост командира королевской гвардии будет непосильной ношей. Придется ему отправиться в поход, под командованием кого-то другого. А в походах лошадь может споткнуться даже под великолепным наездником.

- Желает ли кто-то добавить к высочайшему вердикту?

Оддер с удовольствием смотрел как сидящие за столом сановники поспешно отводят глаза.

Канцлер, не дождавшись ответа, принялся зачитывать список приговоренных к казни. Кроме самого ярла и его сына, прозвучали имена двух капитанов-дворов, оказавшихся рядом с хозяевами Северной марки, несколько фамилий менее значимых дворов входящих в свиту ярла и его сына. Ну и парочка торговых представителей рыболовных флотов ярлов. Негоже отбивать доходы у столичных негоциантов.

- Те же из предателей, которые смогли трусливо бежать пускай не надеются на спасение. Ибо рука справедливости настигнет их в любом месте, сколько бы они не прятались. Те же, что окажут им какое-либо содействие будут подвергнуты наказанию!

Принц с сожаление подумал, что целое гусарское знамя во главе с неким ре Таллеком по приказу старого графа еще вчера днем покинуло столицу и быстрым маршем направилось на север. Отправить сейчас погоню было не совсем правильно. Слишком мало надежных солдат оставалось в столице. Даже охрану ворот пришлось доверить городской страже.

- А заседание королевского суда? Разве вердикт не требует формального подтверждения?

Принц внутренне готов был рассмеяться. Этот вопрос был способен выдавить из себя старикан-маршал или ведьма, надеющаяся на свою неприкосновенность. Канцлер поспорил что это будет ведьма. Родерик, как всегда, оказался прав, все шло как по маслу.

Ректор Академии поспешил подняться с места и попросил позволения принца разъяснить всем присутствующим тонкость возникшей ситуации.

- Святая мать! - Поклон в сторону Марисоль. - Вы правы, решения подобного рода обычно должны утверждаться как минимум решением Малого совета и Королевского суда. Но…

И тут он обвел всех присутствующих гневным взглядом. Тонкие, бледные пальцы судорожно сжались на медальоне с изображением четырех стихий.

- Мы столкнулись с невиданным! Прямое нападение на особу королевской крови! Мятеж с оружием в руках на улицах столицы. В этой ситуации мы должны обратиться к закону “Об угрозе государству”. В этом историческом документе прямо сказано, что в подобных условиях все виновные подлежит немедленной казни. Без малейшей жалости! Без малейшей!

Оддер подумал, что сейчас, в своем излишнем рвении, маг - законник забрызгает слюной всех присутствующих. Престарелый маршал ре Россингтон граф Манчини заерзал на своем стуле, словно не мог решить, отвернуться ли от этого сумасшедшего или пожертвовать чистотой мундира. И видимо решил, что сейчас полезно будет сделать вид что настолько готов внимать изреченным истинам, что вообще не обращает внимание на связанные с экзальтацией мастера Копишевски неудобства.

К счастью, Родерика уже полностью удовлетворило произнесённое мастером Ректором, и он жестом призвал его успокоиться и сесть.

- Мне кажется, теперь никто не будет подвергать сомнению наше решение. Каждый член Малого совета сейчас же поставит свою подпись и сегодня же герольды огласят наше решение на всех площадях столицы. Ваше высочество?

Чистая, ухоженная рука из-за спины принца выложила на стол лист бумаги в аккуратно выделенном кожаным красном окладе. Второй “близнец” уже протягивал готовое к употреблению смоченное в чернилах гусиное перо.

Оддер приготовился поставить свою подпись и почувствовал, не волнение, нет. Внутри словно какой-то другой человек заставил его остановиться, помедлить, задуматься.

Кажется, сейчас в этом зале, с мечущимися тенями и скрытыми от солнечного света лицами время остановилось. Присутствующие здесь сильные мира сего, те, которым множество жителей города за замковыми стенами отчаянно завидовали изо дня в день, сейчас затаили дыхание. Большинство из них понимали, что после того, как принц поставит свою подпись под смертным приговором, жизнь в королевстве уже никогда не будет прежней.

И все-таки, то, что он собирался совершить было правильно. Пускай несколько относительно невинных людей сложат свои головы на плахе, зато в судьбе других, неизвестных, но имеющих такие же права на нормальную жизнь постепенно наступят перемены к лучшему. Единая страна, единые законы, общие правила для всех, а потом и одинаковые возможности, независимо кем ты являешься, графом, двором или крестьянином.

Возможно, не все сразу поймут, согласятся принять его цели, цели Родерика, но он сможет заставить одних склонить головы, а других, наоборот, расправить плечи. Меньше колебаний, больше решительности. Оддер обвел присутствующих нарочито строгим и внимательным взглядом, наклонился и решительно нажал на перо, выводя длинную размашистую подпись.

Перо заскрипело и сломалось.

- Не делайте этого, Ваше высочество!

Сестра Аэтель сделала шаг вперед. Оторвавшись от серой массы стиснутых собственным страхом людей, красная ведьма сразу же оказалась в центре внимания всех без исключения присутствующих.

Родерик, поспешил хрипло прокаркать, скрываясь за спиной принца.

- Что вы хотите сказать, сестра? Вы сомневаетесь…

Аэтель смело, и даже бесцеремонно прервала его резким движением руки. Бордовое платье сверкало в солнечных лучах темным заревом.

- О, мессир! Вы меня неправильно поняли! Наказание должно настигнуть врагов короны. Но разве так необходимо объявлять об открытом мятеже на всех углах?

Оддер встал из-за стола и заложив руки за спину прошелся вдоль стола. Остановился прямо напротив женщины и нахмурившись произнес, словно рассуждая вслух.

- Действительно, сестра, мне кажется, вы правы. Никто не может открыто выступать против королевской власти. Это, это просто невозможно. - И как будто обращаясь ко всем присутствующим, громче:

- Невозможно. Вы согласны?

Никто не ответил. Да он и не ждал ответа.

- Не будем вслух говорить о мятеже. Но объявить о наказании преступников мы обязаны. И тут же объявим о помиловании в честь состоявшейся помолвки. Как вы считаете, вечное заточении на Острове Змей достаточное наказание?

Молчание. Некоторые опустили глаза. Его беспокоила эта проклятая баба, Николь. Неужели она о чем-то догадывается? Нет, невозможно.

- Как вы считаете, Святая мать?

Сестра Марисоль сложила руки, как будто, прямо здесь собралась вознести молитву матери Вседержителя и после короткой паузы произнесла отсутствующим тоном, как будто именно это интересовало ее сегодня.

- Мне кажется, подобное наказание будет слишком жестоким для этой несчастной девочки, Гаэлль.

Вечная женская привычка уходить от темы. Чей-то голос из-за спины. Ах да, проснулся этот чурбан, маршал, друг дедушки.

- Но постойте, мы еще не закончили обсуждение основного вопроса.

Теперь в обсуждение вновь попытался вступить ободренный общим молчанием ректор:

- Сестра Аэтель предложила совершенно верное решение, отправить всех мятежников в старый замок. Это достаточное наказание за оскорбление чести и достоинства, а казнить можно только одного мальчишку. Это научит дворов уму-разуму. А условия жизни на острове… всем известны.

Оддер резко повернулся и буквально вырвал из рук помощника канцлера новое перо. Спустя мгновение все присутствующие стали свидетелями как принц размашисто вывел на бумаге свою подпись.

- Хватит болтовни. Мессир Родерик, прошу.

Канцлер принял указ из рук принца и, с одобрением покачав головой, поставил свою подпись. Ректор Колишевски нервно потер руки и не читая подписался, аккуратно выводя своим каллиграфическим почерком букву за буквой.

Старик маршал попытался прочитать текст, подслеповато моргая, поправил воротник мундира и кряхтя, словно выполняя тяжелую работу расписался в самом углу.

Священник огляделся по сторонам, словно в поисках выхода, что-то прошептал, видимо взывая к милости Вседержателя и начирикал нечто похожее на первые буквы вышедшие из-под детской руки.

Оддер чувствовал, как дергается уголок рта. Даже эти люди, целиком и полностью зависящие от его воли, боялись, боялись поставить подпись под документом, осуждающим предателей. Что же скажут другие?

Ничего. Ничего не успеют. Будут болтать, собираться, пьянствовать в своих замках-берлогах. А он будет действовать.

Очередь дошла до главной ведьмы. Сестра Марисоль сложила руки в замок, не касаясь пера и бумаги. В ее взгляде было ожидание и что-то еще. Он мог бы назвать это презрением. Если бы решился.

В любом случае ведьмы заплатят за все. Королевской власти не нужен женский орден. Впрочем, мужской ему не нужен тоже. Королю могут пригодиться те, кто исполняет его решения, а не те, кто пытается навязать ему свои. Пускай даже правильные.

Но сейчас он согласится. Пускай на время. Ненадолго.

Оддер медленно кивнул, глядя прямо в глаза молодящейся старухе. Мать Марисоль обмакнула перо в чернильницу, пробежалась глазами по списку и аккуратно вычеркнула одну фамилию.

Глава 14. Терье

Некоторое время Терье еще пытался вспомнить, но потом отбросил бесплодные попытки. Все равно это не даст ничего. Но теперь ему было чем заняться, хотя бы на полчаса. Можно было использовать это время с пользой, например написать это письмо. Но кому адресовать последнее послание? Отец находится в месте подобном тому, где сейчас обитает он сам. И это в лучшем случае.

Неизвестно, какое решение примет новоизбранный совет, так что вполне возможно их род прервется в ближайшие дни. Или даже сегодня, ведь визит сестры Николь может быть последним, что он увидит до встречи с палачом.

Интересно, кто из королевских заплечных дел мастеров займется им в соответствующий момент, старина Джо Ферье или сармат Диместос? Оба так сказать, художники своего дела, но сармат обычно все-таки работает с людьми не очень высокого звания, а Ферье доверяют людей с именем, таким как я.

Терье попытался ухватиться за мысль. Почему слово “сармат” заставило что-то шевельнуться в мозгу. Ха! Теперь он знал кому напишет это злосчастное письмо. Ну конечно же, как можно было не подумать о ней? Сын ярла резко поднялся и начал резко мерять шагами узкое пространство камеры.

Свеча замигала и готова была уже погаснуть, заставив Терье замереть. Некоторое время он стоял, не отводя взгляда от маленького язычка пламени. Заговор. Наше графство! Вот в чем дело! Ах, отец, мне тебя жаль. Но мы еще живы!

Шпагу принесли ему неспроста. Это напоминание.

“Вы забыли о своем долге, граф!”

Он вспомнил этот голос. Сестры ничего не совершают просто так.

Терье вспомнил все.

Блондинка с безмятежным выражением лица, загадочной и капризной полуулыбкой-полугримаской, она вызвалась проводить его из Коллегиума. Всю дорогу девушка беспечно щебетала о каких-то пустяках, пыталась пересказывать сюжет рыцарского романа с печальным концом. А на прощанье оглянувшись по сторонам, прошептала загадочную фразу и коснулась его руки неуловимым движением, заставив почувствовать какую-то грусть и ощущение потери самого важного в жизни.

Тогда он не обратил внимания на ее слова. Он думал о своем.

София. Да, София. Так ее звали. Девушка в платье с широкой огненной полосой по подолу.

Дверь должна была закрыться с грохотом, но Терье не услышал ни звука. Даже отголосок шагов на каменных плитах звучал необычно мягко, как будто сын ярла ступал совсем не модифицированному граниту, а по мягким коврам, привезенным откуда-то издалека.

Огонь метался в камине у стены, танцевал на сосновых поленьях, трещал свою странную мелодию, играя с тенями в свой танец живого и неживого.

Теперь огонь разгорелся и в его душе.

- Здравствуйте, молодой человек.

Что было в этом голосе? Мягкость летнего заката? Шелест прилива, который зовет и манит? Тепло, тепло и нега? Магия.

- Разве тепло это так плохо?

Свет сместился, и он теперь мог разглядеть в отблесках пламени ее лицо. Женщина сидела в кресле рядом с камином и пламя отбрасывало тени так осторожно, словно опасаясь приблизиться и остаться с незваной гостьей навсегда.

- Я не знаю.

Искры слетели с поленьев и на мгновение осветили ее силуэт. Стиснув рукоять шпаги, он шагнул ближе, стараясь сохранить уверенность и те отрицательные эмоции, с которыми входил в башню.

- Вы неплохой поэт, юноша.

Непонятно что задело его сильнее, определение неплохой или слово юноша, даже более обидное чем молодой человек.

- Не стоит обижаться.

Этот голос звучал еще моложе. Ее он не смог заметить. Девушка стояла где-то за спиной, словно таилась там во тьме, у створок двери.

Враг королевского наследника, бывший герой горделиво выпрямил спину, накрахмаленные кружева воротника врезались в шею.

- Климентина любит стихи. И если моя помощница обратила внимание на ваши строфы, значит заключенные в них смыслы и эмоции действительно этого заслуживают.

Совсем юный голос продекламировал откуда-то из полумрака.

Улететь воздушным змеем с порывом ветра,

Не смея услышать или обернуться.

Упасть с небес чьим-то страстным желанием,

К объятьям, жаждущим только силы огня.

Рассыпаться пеной на гребне темной волны,

Стремящейся к берегу без надежды.

Судьба…

Изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, он потер затекшую шею. Кираса давала огромное преимущество. В броне он чувствовал себя увереннее. Но не сейчас. Дурацкий парадный кафтан только раздражал.

- Вас двое. Меня не предупреждали.

- Неужели вы считаете женщин достойными противниками? Пускай просто в разговоре.

Возможно, уверенность покинула его первый раз в жизни. Ведьмы явно хотят сбить его с толку. Только зачем?

- Вы пригласили меня читать вам стихи в этой темноте? Может быть это и неплохая идея, но я выпил бы бокал вина. Для начала. И еще, мне бы хотелось видеть ваши глаза.

- Всему свое время.

Он ощутил шелест материи за спиной. Кажется, собеседница сдвинулась с места. И еще этот легкий, совсем неуловимый аромат. Цветы, лето, жужжание пчелы.

- Нам бы хотелось поручить вам одно дело.

В ее голосе он ощутил странное напряжение. Этот глубокий тон, глиссандо, обещание и надежда. Капля пота на виске. Как может быть холодно и жарко одновременно?

- Какое?

- Важное.

Перекличка двух женских голосов заставляла его нервничать. Амулет на груди светился, горел лунным светом, но ему совсем не нужен был этот сигнал. В комнате бушевали магические силы, и он впервые не мог их остановить. Защитить себя, возможно. Хотя кто знает.

- Вам нужно найти одну девочку.

Терье прервал ее слова почти сразу же. В конце концов, таким образом можно было заставить дрогнуть, проговориться. Но ни одна из сестер не допустила ошибку.

Взмах рукой. Жест бессилия, на который никто, кажется, не обратил внимания.

Женщина продолжила так как будто мать объясняла своему ребенку, уже достаточно взрослому, но еще слабо знакомому с тем, что уготовила ему жизнь

- Это действительно важное поручение. Многое может зависеть от того, сумеете ли вы достигнуть успеха. Или нет.

Северянин вдруг понял, что все это время стискивал эфес своей шпаги. И металл оружия был холодным и мертвым. Теперь же сын ярла решил вернуть клинок, как будто совсем не ожидавшей этого сестре. Он еще ни на что не давал своего согласия.

- Но почему я? И что в этой девочке такого?

Прикосновение как будто на лету. Мертвый металл и теплота нежной кожи. Она приняла его оружие без колебаний. А его пальцы задрожали? Игра. Эти женщины привыкли играть судьбами людей.

- Этот ребенок должен приехать к нам в гости. Она просто не знает как это важно. Поэтому именно вы поедите и найдете ее.

Поленья вспыхнули так словно в камине горели не обычные березовые дрова, а нечто неземное, пламя, ниспосланное самим Вседержателем.

- Вы хороший воин. Вы умны и храбры. Но это не все.

И колдунья рассмеялась.

Женщина была молода. Молода? Пожалуй, он не положился, не заложил свою жизнь поспорив на это. Может быть ей было лет двадцать пять? Тридцать? Может быть больше? Пламя играло с тенями и смыслами. В этом танце каждую секунду рождалось нечто новое, неуловимое и одновременно желанное.

- Вы отправитесь на поиски. Поплывете, полетите. Найдете эту девочку. И раскроете тайну.

Так легко? Сын ярла не верил самому себе.

- А если я откажусь. Нет, не так. Если меня не отпустят.

Что за чушь? Куда и зачем он должен ехать? И почему все выглядит так словно уже дал согласие.

Теперь первому голосу вторил второй, не менее загадочный. Глубокий смех и бархатный голос с едва уловимой хрипотцой в такт биению сердца . Совсем юный. Но такой уверенный.

- Разве кто-то может отказаться от своей судьбы?

Мягкие пальчики пробежались по шее выстукивая непонятную мелодию.

- Елизавета. Ее так зовут. Запомни, милый.

И совсем уже издалека, как эхо.

- И иногда Флэмми.

Что ж, теперь молодой муж знал кому написать. Вот только как изложить все так чтобы поняла только она? Во всяком случае надо попытаться. Его охватила лихорадочное желание действовать и перо забегало по белому листу.

“Дорогая Гаэлль,

Пишу вам пользуясь возможностью, внезапно предоставленной мне в самую последнюю, отчаянную минуту. Самое первое и самое главное, что хочу сообщить вам что все обязательства, все клятвы данные нами в тот день в храме Единого я воспринимаю всерьез и не отказываюсь от них не зная сейчас, какая судьба ждет меня.

Чем больше я думаю о тех днях что свели нас вместе в этом путешествии, что так внезапно началось и так нелепо завершилось самым неожиданным образом, тем больше меня не покидает уверенность что наша встреча произошла не просто так и не происки окружающих людей, не наши несчастья, которые, как казалось толкнули нас в объятия друг друга были решающим в тот момент.”

Тут Терье задержался на несколько секунд и в задумчивости начал покусывать кончик пера. Здесь все нужно изложить так чтобы поняла только графиня. Спустя минуту или две ему удалось найти правильные слова, и сын ярла продолжил.

“Все наши разговоры, все сказанные слова, все это я сохраняю в мыслях и в сердце и не на секунду не сомневаюсь, что все сказанное сбудется, так как мы поклялись друг другу. Что может крепче связать мужчину и женщину крепче клятв, произнесенных под сводами храма божьего. И я помню их все слово в слово. И клянусь следовать им впредь и навсегда”

Терье вспомнилась фраза, произнесенная ею перед первым поцелуем и повторенная потом еще один раз в тот миг, когда казалось им уже не до слов.

“Это навсегда”.

Да, именно так.

“Не верьте ничему что могут говорить обо мне вам в лицо. Не верьте ничему что могут говорить обо мне у вас за спиной. Где бы это не происходило и сколь ни правдивыми казались вам эти слова. Я помню о нашей клятве и прошу вас также помнить о ней.

Надеюсь, вы уже прибыли в безопасное место, где все волнения и неприятные события обойдут вас стороной. Оставайтесь там и дальше, старайтесь больше проводить времени больше на природе, среди верных друзей и преданных слуг. Безо всяких сомнений у такой женщины как вы их будет предостаточно.

Ваш преданный до конца жизни

Терье“

Едва он закончил, дверь за спиной еле слышно скрипнула. Сын ярла обернулся.

- Итак?

Он поднялся и аккуратно свернул письмо.

- Я согласен.

Женщина ободряюще склонила голову. Тень скрывала ее лицо, но Терье почему-то подумалось что сказанное не произвело на нее никакого впечатления.

Короткое мгновение сын ярла боролся с желание воспользоваться еще не погасшей свечей. Пепел, может быть, и стал бы лучшим решение проблемы, но разве он смог бы простить себе это?

- Письмо.

Бумага исчезла в складках мантии сестры Николь.

- Я обещаю, графиня получит ваше послание, что бы там не было написано.

Еще одна тень в капюшоне проскользнула в камеру сквозь приоткрытый проход, и мужчина заметил, как отблеск света скользнул по знакомым очертаниям гарды клинка. Неужели все будет так просто?

- Вы отправитесь немедленно. Софья проводит вас прямо сейчас.

Терье протянул руку, но вторая сестра не торопилась вернуть ему оружие.

- И не думайте, что мы отпустим вас одного.

Глава 15. Гаэлль

- В этом кристалле твоя кровь будет жить вечно. И кусочек твоей магии тоже. По ней можно будет всегда определить, где именно ты использовала свои способности. Где ты находишься и... ээээ... не замышляешь ли чего против Короны. Магия течет в нас как кровь в наших сосудах. Вернее, наша кровь и порождает нашу магию. Позднее тебе объяснят подробнее, моя дорогая.

Маг аккуратно опустил зацветшую всеми оттенками красного цвета пирамидку в черный бархатный мешочек и спрятал внутри своего портфеля вместе с заполненными бумагами.

Гаэлль проводила его взглядом полным нескрываемого презрения. Этот человечек, раздувшийся от своей никак нескрываемой ложной важности, даже не мог подозревать насколько он смешон.

Обращаться к ней на ты! К ней, графине, хозяйке одного и жене наследника другого графства. Внучке сарматского кагана, правнучке парсидского сатрапа! И этот сын мельника, не умеющий ничего, или практически ничего в магическом ремесле смеет разговаривать с ней таким тоном!

Маги, колдуны, академики темных искусств, все они считали себя выше обыкновенных людей. И все же и на них найдется управа. Как же ничтожны угрозы этих престидижитаторов для нее!

- Вам рано носить траур.

Собравшаяся уходить графиня с удивлением повернулась и замерла, как кролик, заметивший тень коршуна. Некоторое время женщины стояли и молча изучали лица друг друга, не отводя взгляда и никак не показывая своего волнения.

Наконец, Гаэлль улыбнулась, неуловимо, самыми кончиками губ.

- Солдаты моего мужа идут в бой в черном.

Ведьма покачала головой. Выражение ее лица не изменилось, только зрачки расширились и скрыли почти всю радужную оболочку. Сквозь эти черные дыры графиню внимательно изучала бездна.

Эта противница была опаснее только что сбежавшего отсюда человечка. Гаэлль внутренне перебрала все заготовленные для такого случая выражения лица. Вот показная безмятежность, кажется, подойдет. Или невысказанная угроза?

- Говорят этот цвет хорошо скрывает кровь от полученных ран.

Сестра ответила не сразу, как опытный фехтовальщик не показывает всех своих сильных качеств, но каждым движением только провоцирует врага.

- Разве ваша рана настолько кровоточит, что ее нужно скрывать таким образом?

Гаэлль сжала руку на рукоятке висящего на поясе кинжала. Ее рана? Необыкновенный камень на мгновение вспыхнул глубоким синим цветом и что-то дрогнуло в лице Сестры.

- Не стоит. Время еще не пришло. И потом, я не хотела вас обидеть. Наоборот.

Пальцы, стиснутые на единственном подарке мужа, заныли и Гаэлль не веря самой себе медленно, разжала стиснутую до боли ладонь. Эта молодая женщина угрожала ей! Руки словно почти достиг укол раскаленной на медленном огне спицей. И только благодаря подарку ее ненаглядного Терье этот удар не пробил ее защиту. Однако тепло, жар раскаленного воздуха она успела ощутить и продолжала ощущать даже сейчас, когда внезапную атаку удалось не отразить, нет. Приостановить.

- Не пытайтесь. Это все зря.

Николь совсем не выглядела разочарованной. Она только бросила короткий взгляд на кинжал сейчас ничем не напоминающий магический артефакт, улыбнулась каким-то своим внутренним мыслям и продолжила беседу.

- Ваша светлость, вы зря не доверяете мне. И даже пытаетесь пустить в дело этот предмет.

Здесь она сделала небольшую паузу, во время которой графина постаралась как можно внимательнее изучить внешний облик служительницы Коллегиума. Иногда малейшая деталь одежды, аксессуар на который большинство не обратит никакого внимания может сказать о человеке больше, чем допрос с пристрастием в руках самого лучшего специалиста заплечных дел.

Особенно это верно в отношении женщин. Мужчины настолько небрежны к себе, настолько мало или чрезмерно много уделяют внимания своему внешнему облику, что выделить что-то по-настоящему имеющее значение бывает очень трудно. А многие вообще доверяют формировать свой внешний облик совершенно посторонним людям. Слугам!

Но в отношении к жизни этой неизвестной ей Сестры она пока не могла сделать ни малейшего вывода. Она не пользуется духами? Как многие сестры. Предпочитает скромное серое официальное платье? Как требует устав во время формальных визитов. Не носит украшения? Никто не знает, позволяет ли ее статус на такие послабления?

Единственный вывод, который Гаэлль сделала, нужно подождать.

- Надеюсь, графиня вы закончили? Мне очень приятно что в своем докладе я не ошиблась в отношении вас ни разу. Меня зовут сестра Николь.

За окном мерные удары молотков сопровождали подготовку виселицы к завтрашней казни.

- Мы с тобой встречались. Ты разве не помните? Давно. Во время зимнепраздника, пять лет назад... В замке у вашего отца, ночью, у камина.

Гаэлль сложила руки домиком и приложила к губам. Ведьма, как есть ведьма. Очень возможно, что это правда. И то, что тогда с ней казалось разговаривать не ровесница, а умудренная жизнью женщина... Все было обманом. Цвет волос, эта улыбка, веснушки, весело танцующие на щеках.

- Но тогда вы выглядели несколько иначе.

Николь вновь подарила ей скромную, но такую очаровательную улыбку.

- Конечно. Но разве женщина не может время от времени что-то менять в своей жизни. Пускай это касается только внешнего облика. Ведь на самом деле внутри мы остаемся прежними, что бы не происходило вокруг нас. Или с нами.

- Люди меняются. Со временем.

- Тебе действительно так кажется?

Гаэлль изо всех сил старалась справиться с раздражением, которое вызывал внезапный переход в обращении на “ты”. И этот вкрадчивый, доверительный тон.

- Мы с вами не подруги.

Николь продолжала улыбаться, сейчас она больше всего походила на кошку, уже запустившую коготки в добычу, но еще не решившая как долго она будет играть с несчастной мышкой.

- Но вполне можем ими стать.

Графиня по-прежнему следила за своей собеседницей поверх сложенных у лица рук. Сестра Николь определенно что-то скрывает. Что-то таится у нее в рукаве, как кинжал убийцы или карта у шулера. Нужно быть настороже, все это не зря.

За окном внезапно раздался тревожный удар колокола в соседнем храме. К нему присоединился второй, потом третий. И вот уже тревожный колокольный звон охватил все пространство за окном, весь город.

Что-то случилось. И эта женщина рядом с Гаэлль знала что. Из-за этого она и пришла сюда. И пришла именно сейчас.

Какая-то сцена из старинной драмы. Не трагедии. Только не это.

Из-за окна донеслись истошные вопли.

- Пожар! Пожар! Скорее!

Николь покачала головой. Крохотные, почти незаметные лучики собрались в уголках глаз.

- Казни не будет.

Сердце графини забилось в бешеном темпе, и она ощутила, как ледяная струйка скатилась по спине. В этой комнате определенно слишком холодно для нее.

- Пожар в замке Ансьен-Нид.

- Но ведь это место...

- Королевская тюрьма для особо важных преступников. Вы не ошиблись моя дорогая.

Это был удар, который вынести было невозможно. Но и показать свою слабость графине не могла себе позволить ни при каких обстоятельствах. Кажется, вся она уже была в пути, бежала, скакала, ехала туда, к замку, где был заключен ее муж. И где ему наверняка угрожала смертельная опасность. И, одновременно, она не могла сдвинуться с места. Птичка, которая попалась в силки птицелова. Наконец, Гаэлль сдалась. Почти.

И в конце концов, графиня смогла позволить себе произнести слабым, еле слышным голосом.

- Вы что-то знаете, говорите же!

Николь молчала. Выражение ее лица изменилось и в нем графиня заметила совершенно другие эмоции. Печаль? Грусть? Сожаление?

В руке сестры появился листок бумаги. Она еще раз пристально взглянула прямо в глаза Гаэлль и буквально силой вложила письмо в ее ладонь.

Взгляд на протянутый листок бумаги. Сложенный пополам. И еще раз. Пополам. Дыхание участилось и Гаэлль не пытаясь этого скрыть, сделала глубокий вдох, потом еще один. Вспомнились слова наставницы: “Пускай все видят то, что невозможно укрыть. Ровно столько сколько ты готова показать им”.

Графиня помедлила несколько секунд, не сжимая пальцы на белом листке. Надо было бы заплакать, хотелось заплакать. Но глаза оставались сухими. Что-то в ее поведении насторожило сестру Николь. По лицу колдуньи промелькнула тень, но взгляд оставался по-прежнему спокойный и письмо в протянутой руке не дрогнуло ни на мгновение.

Крики и звон колоколов за окном не стихали ни на мгновение.

Гаэлль не обращала на них никакого внимания. Сделав шаг к свету, она развернула записку и некоторое время не могла начать читать, ей было уже достаточно что она узнала почерк мужа.

Николь поспешила ей на помощь. В ее голосе можно было разобрать и настойчивость, и нетерпение. И сочувствие тоже.

- Читайте же. И не бойтесь ничего.

Разве было на свете еще что-то чего Гаэлль могла бояться? Все в этом мире представляло угрозу.

- Ваш свекор, граф Стиан задохнулся в дыму. Также, как и несколько его вассалов. Пожар сильно повредил крыло тюрьмы, где находился ваш муж. Огонь был очень сильным и опознать тело Терье Ре Вилль Салле оказалось невозможным. Его смерть признали состоявшейся по косвенным признакам. По косвенным, вы понимаете?

Гаэлль оторвалась от чтения письма и встретилась взглядом с ведьмой.

- Откуда вы все это знаете?

- Я знаю многое, графиня. Многое неизвестное даже тем в чьи обязанности входит знать все. Например, что вы беременны. Думаю, что это будет девочка. Хотя и не уверена. Срок еще пока слишком невелик.

Мысль ударила как молния. Гаэлль поняла, что находится в обществе не просто сестры-колдуньи.

- Вы шпионка, Николь. Я права?

Ее собеседница повернулась и направилась к выходу, бросив на ходу.

- На вашем месте я бы воспользовалась суматохой и немедленно покинула город. Конечно, постарайтесь не привлекать внимания своими конными варварами. Южные ворота сегодня, вероятно не будут особо охраняться. Мне так кажется.

- Стойте, Николь! Вы мне не сказали...

Дверь закрылась и самый важный вопрос так и остался без ответа. Или нет? Гаэлль вновь поспешила перечитать письмо. И на этот раз удержаться от слез было совершенно невозможно.

Глава 16. Элеонора

Лиза старательно драила деревянные столы, очищая вчерашнюю грязь, жир и темные пятна непонятного происхождения, оставшиеся после вчерашней попойки господ драгун. Кавалеристы пили до закрытия, не жалея ни денег, ни хвалебных воплей. Несколько раз чуть не дошло до драки, но пострадало в результате всего парочка глиняных кувшинов и кружек.

Пили, вспоминая недавнее сражение, войну, начавшуюся так внезапно и еще внезапнее завершившуюся полной катастрофой. Поднимали тосты за здоровье короля, здоровье принца, здоровье, пару раз добавив слова в честь славного юноши Терье Ре Вилль Сале, нового любимца дорнов, спасшего честь королевства. Но имя графского сынка вспоминали оглядываясь по сторонам, кто его знает, что из себя представляют сидящие за соседним столом торговцы. Да и торговцы ли они?

Больше говорили о войне. О той что была. И о той, что наверняка случится. Похабные шуточки, которые отпускали при этом драгуны про персидскую бабу-воительницу заставили бы покраснеть даже обозную маркитантку.

Вскоре к компании присоединился то ли бард, то ли просто студент, любитель подзаработать своим творчеством пару рейхсилверов среди настоящих мужчин. Короче какой-то непонятный хлюпик. И вот он, подыгрывая себе на гитаре стал распевать такие частушки, от которых сборище полупьяных мужиков забыло о каких-либо приличиях. А парень продолжал наигрывать фривольные мелодии не забывая, при этом угощаться с общего стола.

В конце попойки дверь в зал неожиданно распахнулась и в зал влетели несколько черных птиц. Сделав один или два круга под потолком, вороны кинулись к столу, ловко уворачиваясь от солдат и хватая самые жирные объедки. Взмахи мечей и зажатых в руках солдат полуобглоданных костей не помогали ни капельки. Погоня за черными ворами сопровождалась криками восторга и задорным свистом. Все закончилось, когда один из солдат заехал другому здоровенной бараньей ногой прямо в лоб, отправив товарища в глубокий сон. Лишь после этого сержант или офицер, возглавлявший компанию, поднялся пошатываясь и произнес заплетающимся языком

- Клянусь Вседержащим, на сегодня хватит.

Сделал шаг и чуть не упал, поскользнувшись в луже разлитого на полу пива.

- Вот дерьмо! Ганс все на плац! Построение! Ахтунг!

Солдаты, пошатываясь и вяло отгоняя руками назойливых черных мародеров направились к выходу, обещая непременно вернуться завтра же. Ну или через парочку славных деньков.

После того как пьяное войско покинула пределы таверны Элеонора наконец смогла устало опуститься на скамью у очага и приступить к предварительной оценке нанесенного воинством ущерба. Солдаты заплатили вперед и достаточно щедро, остаток жалование за участие в походе они явно получили именно сегодня, так что вечер можно было записать в плюс.

Вороны как по команде прекратили свою охоту и расселись на деревянной балке под потолком посверкивая в пламени очага время от времени черными глазницами. Элеонора слабо помахала рукой птицами, и они все как один, словно наряженные в черные мантии выпускники Академии, торжественно склонили в ответ свои острые клювы.

Хозяйка таверны вздохнула, только теперь заметив, что музыкант в выцветшем убранстве не последовал за развеселой компанией. И еще он оказался совсем не так молод, как ей показалось вначале. Ей даже пришло в голову, что точно определить возраст мужчины совсем непросто даже для нее. Да и камзол, в который был одет бард явно знавал лучшие времена.

Почувствовав взгляд Элеоноры, певец словно извиняясь пожал плечами. Потом заглянул в свою кружку и поморщился.

- Любезная мадам Элеонора, не смогли бы вы угостить несчастного служителя дочерей Вседержателя, прекрасных хозяек всех видов искусства, известных мирозданию?

Видя, что хозяйку таверны мало заинтересовала его просьба, бард сощурился и продолжил.

- Видите ли, меня ожидает неблизкая дорога, а ночью уже достаточно холодно. Я вижу, что мой репертуар не совсем пришелся вам по вкусу, мадам. Но я могу спеть вам что-нибудь другое. Вам и вашей прекрасной дочери.

Определенно этот человек знавал лучшие времена. Манера речи, приятный тембр голоса, все как бы подчеркивало, этот артист не всегда пел в придорожных кабаках и вертепах. Ей даже, в какой-то момент показалось знакомым лицо музыканта.

Элеонора оглянулась. Лиза стояла у дверей в кухню зевая и потирая глаза кулачками. Только сейчас она поняла, насколько уже поздно. И как у нее болят плечи. Сколько же всего ей пришлось перенести сегодня! Сколько раз пришлось пройти на кухню, в кладовку и обратно в зал с тяжелыми подносами, кувшинами и кружками в руках.

Мать обслуживала компанию сама, не выпуская Флэмми в зал к пьяным мужчинам. Но это никак не означало что девочка вчера устала меньше обычного. Работы хватало и на кухне, и на заднем дворе.

Девочка тоже устала. Может быть, Николас вернется вот-вот и поможет им навести хотя бы относительный порядок. Но утром наверняка придется встать пораньше, иначе просто не успеть к открытию. Да надо идти ложиться. Гинерва уже наверняка загасила печь и плиту и ждет разрешения отбыть восвояси.

Элеонора с трудом поднялась и подойдя к столу передала полупустой кувшин музыканту.

- Только прошу тебя, не задерживайся надолго. У нас с дочерью сегодня был длинный день.

В ответ бард тронул струны и странно улыбнулся. Женщине вдруг показалось что он если навеселе, то совсем чуть-чуть. И в глазах его таится что-то неуловимое, странное.

- Баллада. О рыцаре на белом коне.

Лицо мужчины тронула едва заметная улыбка и пальцы побежали по струнам.

- Мадам, пою для вас!

Не сбылось.

Не сложилось.

Рыцарь на белом коне

Не успел...

Элеонора отшатнулась, оперлась на стол обхватив себя побелевшими ладонями, закрыла глаза.

Это было слишком больно.

Так продолжалось несколько минут. Или вечность. Дверь за музыкантом давно захлопнулась. Вороны все также молчали, не мигая глядя сверху вниз, но не на нее. Они, не отрываясь следили за Флэмми.

- Что случилась, мамочка?

Девочка прижалась к Элеоноре, чувствуя, что произошло что-то необычное, что мать чем-то сильно опечалена и изо всех сил старается не позволить своим чувствам вырваться наружу. Но ураганный ритм, в котором билось сердце матери говорил о многом. Некоторое время они так и стояли обнявшись, а потом Элеонора мягко развела объятия дочери.

- Ничего. Ничего такого что могло бы помешать нам с тобой любить друг друга. Ах, ты моя замученная принцесса. Нелегко сегодня пришлось? Пойдем спать Елизавета.

Николас в этот день, совершенно некстати отправился к жене, в пригород и застрял там по вполне понятной причине, вернувшись уже под утро. Ну хотя бы хватило совести не завалиться сразу в постель, а убрать собравшуюся на полу немаленькую гору мусора. Солдаты по ходу празднования возвращения из похода не церемонились и не следили куда падали объедки и очистки.

Так что рассвет парень встретил уже запрягая в тележку ослика. Нужно было ехать на рынок. Но уйти просто так не удалось.

- Николас! А Николас? Как там твоя женушка, не хотела тебя отпускать?

Одна из поварих, Гиневра, закончив разжигать на кухне плиту вошла в зал, чтобы, как всегда, почесать языком с мастером на все руки и не только на руки, но и другие не менее важные части тела. Разговоры были весьма интересны и даже по-своему зажигательные и заставляющие Лизу краснеть и оглядываться не слышит ли всех этих слов мать.

- Видать до последнего держалась за твой перчик? А ты как же оставил женщину грустить в одиночестве? Или нет?

По слухам кухарка сама строила планы на работящего и, по слухам, весьма мужественного мужчину. Да вот не сложилось. И вот теперь только подкалывать молодожена, ведь его жена чуть ли не в первый день после свадьбы наведалась в харчевню и пообещала выцарапать зенки любой, даже просто подумавшей не то про ее мужа. Дама была рослая, солидной комплекции и пренебрегать ее предупреждением не стоило.

Элеонора до сих пор не обращала внимания на сложные отношения ее главного помощника и обиженной жизнью кухаркой и подойдя к выходу из таверны просто перечислила список покупок и дел, которые ее кучер, кухонный работник и вышибала в одном лице должен был сделать сегодня, как можно быстрее.

- Николас, поезжай на рынок, к мастеру Парпелю, посмотри, что он приготовил для нас. А потом зайди к старухе. И возьми мешочки с травами. Да внутрь не суй свой длинный нос, а то, не ровен час, вместо своего шнобеля получишь поросячье рыло. Тогда и своей Марте будешь вряд ли интересен.

Гиневра захохотала во весь рот и давясь от смеха добавила.

- Кто знает, кто знает. Может вдвоем захрюкают в такт.

Николас не стал отвечать на столь грязную шутку, а только молча накинул капюшон потертой куртки и вышел за дверь. На улице погода была отвратная. Мелкий моросящий дождик, прохладный ветер с реки и серое нависшее низко-низко угрюмое небо не добавляли настроения ни самой хозяйке, ни ее дочери. Да и то еще удовольствие, встать в шесть, до утренней молитвы и мыть, драить, чистить на голодный желудок. Ну хоть сейчас Гинерва смилостивилась и вместе со своими шуточками вынесла в зал стакан молока и кусок хлеба для девчонки.

К счастью, сегодня с утра посетители не удостоили своим вниманием таверну, и Лиза могла помочь матери придать залу более-менее приличный вид. Разбитые сосуды на полках были заменены на новые, полы вымыты и посыпаны свежей соломой, огонь в камине весело потрескивал, словно намекал, что осенняя промозглая погода не страшна любому, кто заглянет на огонек в “Уголок северянки”.

Вчерашнюю историю ни она ни Элеонора не вспоминали. Хотя, в голове у Лизы взволнованно жужжал целый рой всяческих вопросов.

Элеонора оглядела помещение и ободряюще кивнула своей дочери. Что же, теперь не стыдно было встретить первого гостя. Хозяйка корчмы поправила повязанный на плечах платок, а потом обернулась ко все еще посмеивающейся кухарке.

- Знаю милая, что у тебя в одном месте чешется, да только здесь не думай играть в свои игры. Николас должен работать, а не шашни строить. Так что выбирай что для тебя интересней, моя кухня или место у трехэтажного дома, где такие озабоченные из окон мужчин зазывают.

Гинерва так и замерла с полуоткрытым ртом. Все-таки о хозяйке ходили разные слухи и оказаться в том месте, о котором упомянула Элеонора вряд ли могла желать такая девушка как она.

- Да, мадам. То есть нет, мадам. Я все поняла.

- Ну раз поняла, то давай, отправляйся к плите и поставь греть воду. Видишь, на улице непогода. Кто-то может зайти согреться кружкой горячего прямо с утра.

Кухарка торопливо ретировалась, бормоча сквозь зубы что в нашем заведении гости скорее будут согреваться кружкой грога или медовухи.

Не успела она сделать и двух шагов, как дверь в таверну распахнулась и в зал буквально ворвался Николас.

Гинерва повернулась в его сторону, открыла рот, чтобы произнести очередную подколку, как выражение ее лица внезапно перекосил ужас. Кухарка выпучила глаза и пронзительно завизжала.

В руках у Николаса были вороны. Мертвые. Кто-то старательно свернул им

шеи.

Элеонора почувствовала, что ноги отказываются слушаться. Вороны были не просто ручными птицами ее дочери. Не просто птицами.

А Флэмми не сдвинулась с места и только произнесла, как-то совсем по-взрослому, мертвым голосом.

- Плохой знак.

Убитых воронов Николас закопал в дальнем углу сада. Лиза все время пока работал вышибала стояла среди висящих в воздухе промозглых капель и смотрела как он работал, ни на секунду не отрывая взгляда. Лицо девочки побелело и прикушенные губы опухли. Она то сжимала маленькие кулачки, то потирала озябшие плечи.

Вернувшись в дом, Лиза отправилась в свою комнату и через некоторое время появилась внизу, в зале в черном платье с цветной каймой. Ни слова ни говоря она отправилась за буфетную стойку и села там глядя остановившимся взглядом куда-то вдаль, за стены таверны, за стены города, а может быть вообще за пределы реального мира.

Только время от времени до Элеоноры долетал шепот дочери:

- Я жду.

Хозяйка таверны с беспокойством посматривала в сторону Флэмми, но знала, что в таких случаях дочь лучше просто оставить в покое. Такое уже случалось несколько раз в прошлом и заканчивалось спустя какое-то время слезами и обнимашками. Иногда после таких приступов девочка не могла долго заснуть и ночью просилась в постель к матери, как в старые времена.

Элеонора чувствовала себя страшно виноватой перед дочерью, ей уже нужно было бы отправиться в Академию, но этого невозможно было допустить. Все попросту могло выйти наружу. И что тогда могло угрожать девочке сложно было бы даже представить.

Колокольчик над входной дверью призывно заиграл привычную мелодию, Элеонора вздохнула и повернулась к входу в зал. Сегодня с самого утра клиенты не очень радовали хозяйку, два приказчика из соседней конторы забежали ненадолго, да старик Фергас, как всегда, пришел избавиться от мелочи, собранной у храма Вседержащего. Теперь он с унылым видом просиживал время в ожидании следующей церковной службы на излюбленном месте в самом углу, время от времени смачивая седые усы в бокале самого дешевого пива.

Так и будет сидеть до самого вечера, пока в храме не начнется вечерняя месса и старик попробует еще набрать хотя бы немного медяков. А ведь когда-то он служил в городской страже, и был не на последних ролях. Что ж у каждого своя судьба.

Но на этот раз таверну посетила необычная гостья. Невысокая девушка с коричневом дворском платье, неброском, но явно сшитом по фигуре, а значит отнюдь не дешевом. На руке женщины матово блестел широкий серебряный браслет с большим красным камнем. Элеоноре показалась что она уже однажды видела подобный амулет и сердце ее забилось сильнее.

Девушка же, небрежно сбросив серую накидку и обнажив великолепную прическу сверкающих капельками дождевой влаги светлых волос оглянулась вокруг и неуверенно улыбнулась.

Элеонора уже спешила навстречу гостьи, которая, обнаружив у входа старенькую вешалку встряхнула свой плащ, повесила его сушиться и аккуратно расправив платье присела к самому ближнему к окошку столику.

- Что вам подать, мадам? Меня зовут Элеонора, я хозяйка этого заведения и с удовольствием обслужу вас. Сегодня наша кухарка приготовила прекрасные пирожки с клюквой. Буквально тают во рту. Кроме того, наш фирменный пунш с вином позволит вам согреться в такую отвратительную погоду.

Гостья слушала ее с мечтательным выражением лица и все с той же милой неуверенной улыбкой. На щеках ее выступил легкий румянец и обозначились очень милые ямочки.

- Горячий пунш сейчас был бы очень кстати. И, пожалуй, парочка ваших пирожков тоже не помешает.

Элеонора кивнула и немного расслабилась. Может быть, это просто глупые страхи, воспоминания молодой испуганной девчонки. Она уже повернулась чтобы отправиться на кухню, как милый нежный голосок заставил ее похолодеть.

- Та красивая девочка ваша дочь, мадам? Как ее зовут?

Элеонора ответила не своим, каким-то сразу севшим голосом.

- Да, досточтимая госпожа. Моя дочь Елизавета.

- Вы не будете возражать если меня обслужит ваша девочка? Такое интересное личико. Только грустное. Ну пожалуйста, может быть, мне удастся поправить ей настроение.

Выхода не была. Во всяком случае в эту конкретную минуту.

Элеонора заставила себя улыбнуться в ответ и поклонившись вернулась к дочери. Дворка покачала головой, улыбка не покидала ее лицо, но в ее глазах можно было различить внутреннее напряжение, так же, как и в сложенных на груди нежных ручках.

- Отправляйся на кухню, Лиза и принеси госпоже кружку пунша погорячее и порцию пирожков. Да смотри чтобы Гинерва не пробовала подсунуть даже один вчерашний. Дворки не часто посещают наше заведение, так что все сделай красиво, доча. А я сейчас поднимусь наверх, буквально на пару минут. И вернусь.

- Она не дворка мама!

- Откуда ты знаешь.

Лиза пожала плечами и слезла со стула. Взгляд ее прояснился и теперь это была все та же Флэмми готовая сделать все что скажет мама.

Элеонора еще раз улыбнулась гостье и взяв девочку за руку направилась к дверям на кухню. Едва они переступили порог, хозяйка таверны выпустила руку дочери и отчаянно застучала каблуками поднимаясь наверх, к спальням. Внутри комнаты дочери она побросала в дорожную сумку первые попавшиеся под руку вещи, платье, теплую кофту, белье, зимнюю куртку, очень дорогую, купленную на ярмарке в этом году, попробовала на вес раздумывая уже почти на бегу в свою комнату, сможет ли дочь утащить такую тяжесть.

У себя упершись в стену, изо всех сил чуть отодвинула в сторону внешне совершенно неподъемный комод. засунула руку в щель под плинтусом и сняла кусок напольной доски. Внутри, между лагами лежала простая деревянная коробочка с выжженным на крышке изображением льва.

Элеонора открыла ее и некоторое время просто сидела и смотрела на серебристый диск с непонятными надписями и цепочку из неизвестного металла, со звеньями столь тонкими что непонятно было как такое чудо могли изготовить человеческие руки.

Поднялась, отгоняя воспоминания о человеке, который держал когда-то в руках этот амулет. Поцелуй, от которого невозможно было оторваться, слова, сказанные так грубо, напоследок, в минуту расставания.

- … не теряй его. Символ судьбы, которая связывает и отпускает. Я получил его однажды, далеко отсюда. И сказано было человеком, или возможно уже не человеком, это знак, по которому люди узнают женщину, ради которой я жил.

Сейчас ты уже не сможешь нам помочь. И этот странный серебряный кружок скорее всего наоборот, представляет опасность и для меня, и для дочери. Вообще для всех вокруг. Моя дочь до сих пор единственная. Единственная и этим ненавистна для многих. Особенно для одного. Самого могущественного.

Сейчас главное было дождаться Николаса. А потом, потом может быть можно будет успеть.

Элеонора торопливо спустилась вниз, оставила собранную сумку у выхода на двор и вернулась в зал.

Лиза, закрыв глаза стояла у стола, где сидела женщина, пришедшая с улицы, из дождя, в почти сухом плаще и чистых, блестящих туфельках. Неизвестная с тем же самым нежным, успокаивающим выражение лица держала за руку девочку, а другой медленно, ласково поглаживала Лизу по голове, пропуская сквозь пальцы пряди волос. Это зрелище завораживало и, казалось, будто живой огонь прорывался сквозь снежный наст.

- Ты любишь путешествовать, девочка. Конечно любишь, в мире столько чудесных мест.

Тут она подняла глаза и победно улыбнулась Элеоноре.

- Я знаю, твоя мама уже собрала тебя в дорогу.

С громким скрежетом двери распахнулись настежь и в зал вошел высокий мужчина с окладистой седоватой бородой, за которой почти невозможно было различить черты лица, в черном плаще до пят. Таким же сухим, как и у пришедшей чуть ранее, гостьи.

Новый посетитель не стал скидывать свой необыкновенную одежду, лишь расстегнул все пуговицы снизу доверху, распахнул плащ, под которым обнаружился балахон цвета засохшей крови и опустился на ближайшую скамью и вывалил в проход ноги в мягких, сафьяновых сапогах.

- Пива!

Женщина отпустила руку Лизы, наклонилась и прошептала ей на ушко.

- Иди на кухню, дорогуша. Я тебя позову.

Пытаясь не смотреть в сторону нового гостя Флэмми послушно кивнула и стараясь не споткнуться, не броситься бежать направилась в сторону дверей. Сердце отбивало барабанную дробь и казалось сейчас разлетится на мелкие кусочки.

По дороге девочка чуть не столкнулась с матерью, которая торопливо направилась к столику мрачного посетителя с поллитровой кружкой пенного напитка.

Бородач даже не взглянул в сторону Элеоноры, а только мрачно кивнул, не отрывая взгляда от светловолосой гостьи. Под этим взглядом она словно сделалась меньше, сжалась в своем углу подобно отчаявшейся лисице, загнанной опытным волкодавом в угол.

Мужчина хмыкнул и достал из кармана металлический шарик. Элеонора с изумлением увидела, как металлическая сфера как живая вырвалась из пальцев загадочного гостя и повиснув над столом замерцала разными оттенками голубого.

Маг щелкнул пальцами, и сфера вернулась в его ладонь подобно игрушке из папье-маше на резинке. Довольно хмыкнув, незнакомец громогласно прочистил горло и только после этого обратил внимание на принесенный напиток.

Одним махом осушив половину куфеля и, вытер пену с губ тыльной стороной ладони. Потом вновь подбросил и поймал свой шар.

Элеонора все это время медленно пятилась от стола переводя взгляд с женщины на мужчину и обратно. Сейчас что-то должно было произойти, наверняка, должно было.

И главное, что она могла сейчас сделать, не оказаться между этими двумя, когда они начнут выяснять отношения.

Колдун некоторое время перекатывал шарик по столу между неубранными пустыми кружками. Кажется, все в таверне, не отрывая взгляда следили за его движениями, не мигая. Все кроме одного человека.

Пьяница в самом углу заведения с видимым усилием оторвал голову от полупустого куфеля и повернувшись в сторону стойки попытался помахать рукой. Никто не обращал на него внимания и тогда оборванец что-то пробормотал или попытался пробормотать, так что понять его было невозможно.

Звук от катящейся по деревянному столу металла был похож на стон какого-то потустороннего существа.

Голубое пламя, пробивающееся сквозь пальцы мага, не меркло и в его свете казалось странные, изломанные тени заскользили по стенам, в какой-то свирепой охотничьей гонке преследуя друг друга.

Лиза испуганно выглядывала из дверей на кухню, а Элеонора, добравшись до барной стойки лихорадочно раздумывала, прятаться ли ей уже под стол или еще немного попытаться отступить, чтобы найти лучшее укрытие.

- Девочка пойдет со мной.

Маг смотрел в сторону женщины и его борода ходила из стороны в сторону как будто он что-то старательно пережевывал, не открывая рта.

В следующее мгновение случилось сразу столько событий, что невозможно было определить, что явилось причиной, а что следствием произошедшего.

Не удержавшись со страшным грохотом, рухнул на пол вместе с деревянным стулом достигший кондиции пьяница.

Входная дверь раскрылась и в таверну ввалились две закутанные по самые глаза в черные бурки мужские фигуры. В руках у них были обнаженные акинаки.

Сильная мужская рука в перчатке больно схватила Лизу за плечо и втолкнула ее в комнату. Девочка столкнулась с матерью и с трудом удержалась на ногах. Элеонора обхватила ее руками и замерла, глядя поверх ее головы на ворвавшегося вслед за дочерью в зал мужчину со шпагой в руках.

Терье, а это был он, так же остановился, успев сделать один шаг, как будто, увидел перед собой призрака.

- Мама?

За его спиной маячили еще какие-то тени в остроконечных шлемах. Звон бьющейся посуды смешался с грохотом сапог. Элеонора успела только ахнуть и крепче прижать дочь.

Девушка, сжавшаяся в углу комнаты громко крикнула, выпрямилась, взмахнула рукой, и ослепительная красно-белая полоса разорвала пространство зала.

Обломки светильников, куски мебели, столовые приборы все разлетелось по сторонам уже превратившись на лету в пылающие смертоносные снаряды.

Тела ворвавшихся в зал черных мужчин распались надвое и безвольно рухнули на пол. Неизвестные даже не успели промолвить ни слова. Единственным звуком, который раздался в тишине, был звон выпавших из ослабевших рук клинков.

Сидевший за столом бородач оказался удачливей. Откинувшись назад, чудом избежав касания огненной ленты и вспыхнувших кусков дерева маг с размаху, со страшным грохотом повалился на пол.

Огонь побежал по занавескам с огромным удовольствием пожирая полную пыли и времени ткань, давно потерявшую природный цвет, а сейчас заискрившуюся ярко красным.

Женщина еще раз взмахнула своим необыкновенным оружием, но не успела нанести новый удар и завершить начатое.

Маленький синий шарик взлетел в воздух и на лету превратился в сверкающую сферу- размером в локоть взрослого человека. С сухим треском из голубого мерцания вырвались сверкающие молнии и их прикосновений не смог избежать никто.

Лиза почувствовала, как потяжелело тело матери и поняла, что удержать ее на ногах она не сможет.

Воин в броне рухнул у их ног, огненная плеть потеряла свое сияние и погасла, колени ведьмы подогнулись, и она упала лицом вниз, прямо среди еще дымящихся головешек.

Сфера сверкнула еще один или два раза и ослепительный разряд ударил прямо в центр амулета, висящего на груди. Удар был таким сильным, как будто кто-то с размаху саданул девочке в грудь кузнечным молотом. В других условиях такой удар как минимум переломал бы ей все ребра, а то и мог пробить насквозь. Но амулет словно завис в воздухе, почти не касаясь тела Лизы, удар просто сбил ее с ног и заставил выпустить тело Элеоноры.

Пламя уже сожрало ткань занавесок и теперь с удовольствием облизывало балки потолка и рамы окон.

Синий блеск померк и словно получив разрешение, внутрь ввалились сразу несколько человек в черном. Вслед за этими напоминающими на фоне языков пламени призраков в комнату торопливо вступила темноволосая женщина в очень богатом черном дорожном платье, расшитом золотой нитью. Языки пламени не пытались прикоснуться к ней и вставшему за спиной новой гостьи бородачу.

Закутанные в черное неизвестные принялись поднимать и выносить из таверны потерявших сознание людей. Огонь уже весело ронял с потолка искры во все стороны, и Лиза страшно боялась, что ее платье вот-вот вспыхнет.

На кухне слышался звон клинков, грохот посуды и отчаянные крики Гинервы.

Наклонившись над Флэмми незнакомка коснулась двумя пальцами подбородка девушки и удовлетворенно улыбнулась.

- Привет, красавица. Вставай. Нам надо спешить.

Глава 17. Сигги

Драккар ложится на борт, и я чувствую, как ноги отрываются от палубы и повисают в воздухе. Волна рассыпалась тысячами капель и отвратительный скрежет пробился шум сходящих с ума волн и завывание урагана.

Я способна только удержаться вцепившись изо всех сил в мачту Морского змея. Как я вновь могла очутиться здесь? Этот корабль затонул много лет назад, его горделивая шея раскололась, врезавшись в черную скалу невесть как поджидавшую у самого берега.

И где все? Где эти мореходы, казавшиеся ей тогда столь опытными, столь уверенными в себе. Печальный, еле слышный голос вторит голосу бури. Мертвы.

Очередная волна ударяет о борт и странные мысли покидают меня теряясь в глубине как обломки кораблекрушения. Здесь никого нет, никого кто мог бы помочь тебе, будь ты даже трижды королевой!

Платье прилипло к телу, руки от напряжения дрожали и скользили. Еще одна волна и драккар наберет слишком много воды.

Как же холодно!

Еще один толчок и мачта выскользнет из рук и тогда конец. Но конец и так наступит через мгновение. Следующий вал с размаху швырнет судно на скалы или драккар затопит огромная масса обрушившейся с небес воды.

- Сигги! Ты слышишь меня? Встань!

Голос, перекрываемый свистом ветра, был едва различим. И совершенно непонятно было откуда он доносился. Она покрутила головой. Нет, она не сможет.

- Сигги вставай сейчас же! Ты не можешь иначе! Слышишь меня! Встань женщина!

Этот крик оглушает, заставляет вздрогнуть. Он громче шторма, ветра, треска деревянных бортов под ударами стихии, громче ударов сердца, что сейчас готово вырваться наружу.

- Встань! И скорее к румпелю!

Я просто не могу не подчиниться. Кажется в этом голосе вся сила мира. Но я не узнаю его. Я даже не могу понять, он принадлежит мужчине или женщине.

Колени содраны до крови, платье прилипло к телу и тянет обратно, к скользким палубным доскам. Но я встаю, миллиметр за миллиметром поднимаю свое измученное тело.

- Быстрее, Сигги, быстрее! Ты должна жить! Вспомни о ребенке!

Одной рукой по-прежнему цепляюсь за скользкое дерево. Мачта ходит как живая. А я пытаюсь разглядеть что-то в окружающей темноте. Волосы темными прядями прилипли к лицу, и я пытаюсь смахнуть их одним движением, не получается никак. И от отчаянья начинаю кричать во всю мочь.

- Ааааааааа!

- Вспышка света ударяет по глазам, молния вспыхивает и освещает все вокруг, страшная боль в обожженной руке, и я лечу по мокрой палубе. Лечу по залитому водой настилу едва касаясь грубо обструганных досок босыми ногами и не падаю, врезаюсь грудью в румпель, что преграждает мне путь дальше, во тьму.

От боли почти теряю сознание. Пламя рвется из сердца.

- Сигги, живи!

Пытаюсь удержаться, хватаюсь обеими руками за ожившее от моего движение дерево и в новой вспышке света успеваю заметить, как мимо проплывают и исчезают в налетевшем темном вале черные жадные каменные зубцы. Драккар чуть меняет курс царапая бортом еще один острый пик, чуть выступающий из бурного водоворота. Срезанные каменными гранями щиты взлетают над бортом и с оглушительным грохотом начинают падать вокруг меня разлетаясь на куски. Мелкие щепки врезаются в кожу ладоней подобно тысячам иголок.

Очередной вал в гневе врывается между скал и мой корабль несется на гребне как щепка, подхваченная бурным течением горной реки.

Удар, я перелетаю через борт и падаю в воду. Соленая ледяная влага не дает дышать, кажется, заполняет меня всю до краев. В полном отчаянии бьюсь как рыба, попавшая в расставленные умелым рыбаком сети и чудо происходит.

Земля, земля под ногами!

Отталкиваюсь и врываюсь на поверхность. Выдох со страшной болью в груди. Вдох с ощущением счастья.

Удар волны влечет меня вперед и спустя какой-то неуловимый миг уже раскинув руки лежу, уткнувшись носом в мокрый песок.

Не слышно ни воя ветра, ни грохота прибоя. Только тихий шепот волны.

- Элеонора...

Переворачиваюсь на спину и вижу, как в просвете грозовых облаков выплывает сверкающая ночная хозяйка. Шторм кончился, истратив свои последние силы, чтобы забросить меня на этот песчаный пляж.

Спазмы сотрясают все тело, и темная вода вырывается наружу вместе с остатками пережитого ужаса.

Я падаю на спину и начинаю хохотать.

Жива! Я жива! Мы живы!

Странное воспоминание гаснет, растворяется во тьме. Остается голос, пробивающийся сквозь ватную тишину.

- Сигги! Элеонора! Вы слышите меня?

Резкая боль заставляет вздрогнуть. Она открывает глаза и сразу начинает моргать, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь пелену влаги.

Дождь. Ливень. Струи хлещут прямо в лицо, по горящей щеке, по глазам, по груди в которой до сих пор кажется еще осталась боль утраты.

- Лиза...

Нет сил. Глаза закрываются словно сами собой. И тут же резкая боль в щеке вновь возвращает к жизни.

Теперь Элеонора может разглядеть его. Человека, который недавно наведался в ее таверну. Музыкант, который позволил себе издеваться над ее горем в своих песенках. Впрочем, он не мог знать...

- Сигги, да очнись же!

Он вновь хочет ее ударить! Но нет!

- Кто ты?

Язык распух и слова еле-еле различимы. Но мужчина доволен. Он хватает за плечи и пытается поднять. Только сейчас она внезапно начинает ощущать свое тело и все остальное, что обрушивается со всех сторон.

Ей холодно, больно, во рту отвратительный привкус, щеки горят от пощечин, одежда промокла насквозь. Нечем дышать. Запах дыма смешивается с острым ароматом свежей крови от прокушенной губы и еще тысячи ароматов набрасываются на Элеонору со всех сторон.

И дождь. Дождь не прекращается ни на секунду. Лупит по непокрытой голове, груди, плечам, по босым ногам.

- Ты меня должна помнить, Сигги.

Она пытается покачать головой. Должна?

- Я Ларсен. Ты должна вспомнить!

- Шпион...

Некоторое время она пытается удержаться на ногах, раскачиваясь из стороны в сторону. Серый дым стелется по земле, постепенно подбираясь все ближе и ближе.

- Идем же.

Королевский приятель тянет за собой и та, что сегодня называется Сигги чуть не падает обратно в объятия собравшейся под ногами лужи.

- Быстрее.

Мы бежим. Я не чувствую ног и все-таки как-то могу передвигаться с его помощью. На улице пусто. Еще бы, после представления, которое устроили маги, ассасины и солдаты ее сына люди наверняка сбежали отсюда далеко и надолго.

Сын. Дочь. Где они? Что с ними стало? Я должна узнать немедленно.

- Потом. Потом.

И они продолжают бежать. Ноги скользят в грязи. Длинное платье невероятно мешает, но она бежит. Неизвестно куда.

Ларсен останавливается у высокой деревянной калитки и что-то кричит. Двери распахиваются, и какой-то почти мальчишка с удивлением начинает разглядывать Элеонору, не обращая внимания на капли, почти сразу покрывающие его лицо.

Ларсен отталкивает мальчика и бесцеремонно пихает Сигги, заставляя быстрее войти внутрь двора.

- Женщине платье, которое я приготовил вчера. Второй комплект в сумку. Лошади готовы?

- Как господин приказал. Все вещи собраны. Лошадок я покормил. Можно перекусить и ехать. Но в такую погоду мы недалеко...

- Только переоденемся и в путь. Хлеба дай.

Мальчишка молча кивает головой. Видимо он хорошо знает характер хозяина и перечить уже разучился.

Дом пуст. Здесь явно никто не живет. И не жил уже давно. Чистенько и пусто. На лавке аккуратно разложен комплект белья. Длинное дорожное платье с разрезами и родовым знаком Морского змея на груди. Плащ с капюшоном, короткие сапожки.

Пояс и кинжал в ножнах. Элеонора выхватывает клинок и начинает любоваться блеском стали. Парсы умеют делать оружие. И видят таящуюся в нем смертельную красоту.

Избавившись от мокрой одежды, она чувствует себя совершенно по-другому. Интересно, откуда Ларсен смог узнать, что будет в пору? Хотя такая тайна для руководителя дознавателей короля даже не задача. Просто развлечение.

Шпион? Нет не просто шпион. Все тайны темного короля в голове у его доверенного лица.

Мальчишка ждет на крыльце и с нетерпением переминается с ноги на ногу. Он тоже в цветах ярла Асмунда. Морской змей у него на груди обернулся вокруг черного корабля. Моряк? Сын моряка? Немного смешно. И грустно.

Ларсен ждет нас в конюшне. Я с трудом узнаю в этом суровом воине невзрачного королевского композитора, не расстававшегося с лютней и скрипкой. На его груди знак ворона. Ну что же, так тому и быть. Никто не поймет не решится встать на пути у представителя одного северного рода сопровождающего представительницу другого. Ну, то есть никто из обычных людей.

Сигги не позволяет ему произнести ни слова. - Ты знаешь, что с ними случилось?

Старательно жует, посматривая искоса в сторону оседланных лошадей. От запаха еды ее тошнит.

- Шахиня забрала их.

Удивлению графини нет предела. Значит это все не просто так. На ее дочь охотились парсы?

- Шахиня? Как она могла оказаться здесь? Об этом бы узнали все вокруг. Весь мир крутится вокруг семьи повелителя востока. Дочери шахиншаха не покидают дворец. Или не покидают просто так.

- Как видишь не узнали.

Страх касается своими холодными пальцами сердца. Все гораздо хуже, чем можно было представить.

- Мы должны отправиться за ними. Немедленно.

- Нет.

Ларсен забирается в седло и смотрит на нее сверху вниз с укоризной, как отец на маленькую несмышленую девочку.

Мальчик помогает сесть на лошадь. Кобыла поворачивает голову и тянется губами к рукам. Что хочет коняшка понятно. Сигги растерянно оглядывается и ее взгляд упирается в прищуренные глаза Ларсена. Гильом Ларсен ре Кастильон ре Ференце. Повелитель красивых мелодий и темных историй. Младший сын покойного графа и друг детства Короля, Что Спит.

Точно также он смотрел им вслед во время прогулок по саду в Сигтуне. Таким же взглядом встречал их возвращавшихся с той роковой прогулки верхом. Он знал!

Парнишка протягивает ей тщательно замотанную тряпицу. Сигги знает, что в ней.

- Добрячка. Ее так зовут. Потому что добрая.

Кобыла поворачивает голову и недовольно смотрит на мальчика. Северянка разматывает тряпочку. Сахар с прилипшими хлебными крошками. Что ж, каждому свое.

Мальчишка ловко запрыгивает в седло и совсем не по-детски подмигивает, скорчив препротивную рожицу. Чувствую, что придется еще натерпеться от юного негодяя.

Лошадка одобрительно хрумкает и нетерпеливо переступает ногами словно подтверждает свою готовность отправиться в путь.

Сигги уже согрелась и готова ехать. Но куда? Дети зовут ее, все еще слышится голос Терье. Но как помочь им?

- Мы поедем на север.

Вот что ты задумал, негодяй! Конечно, если верить слухам, это выход для бывшего королевского фаворита. Но зачем это ей?

- Вам пора вступить во владение вашим графством. Если, конечно, вы не намерены подарить его убийце мужа.

Северянка заставляет лошадку сорваться с места. Дождь уже почти утих, и она ловит редкие капли больной губой. Что можно сделать? Что она должна сделать?

Ларсен догоняет Сигги и хватает Добрячку под уздцы.

- Ваши дети в руках шахини сейчас будут в большей безопасности чем на свободе. Здесь вы не сможете их защитить. Ваш сын вообще официально мертв, а дочь... Стоит только поползти слухам, и она не проживет и нескольких дней.

Сигги смотрит в его лицо. Никаких эмоций. Отстраненность, спокойствие, уверенность в себе. В своей правоте. Морщины, нанесенные рукой гениального скульптора. Эх, ударить бы этого мерзавца в самое сердце. Пускай, оно заболит так же, как сейчас, болит ее.

- Я никогда не расставалась с Лизой. Вам этого не понять.

Капли воды повисли на полях шляпы. Лицо словно высеченная из камня маска.

- Но кажется, вы очень легко расстались со своими сыновьями, графиня. Или это потому, что думали - родите короля?

- Я уже знала, что будет девочка. И как вы смеете!

В этот момент с ними поравнялся мальчишка на черном жеребце, тянущий за собой еще одного коня, обвешенного вьючными мешками.

Словно разговаривая сам с собой он на ходу произнес совершенно небрежным тоном. Как-то совсем по-взрослому.

- Человек, у которого есть дети находится в заложниках у судьбы.

Из графини как будто выпустили весь воздух. Капля влаги прочертила свою блестящую дорожку по щеке. Хорошо, что дождь еще не прекратился.

Конь Ларсена шагом, словно нехотя направляется к выходу вслед за мальчишкой. Сигги ничего не остается как последовать за ними. Калитка распахнута настежь, открывая дорогу в новую жизнь.

Да, теперь она вновь Сигги. Во всяком случае пока не удастся навести порядок в этом бедламе. И в сердце.

Ну что же. Дочь ярла, убитого воинами моего мужа, вдова человека которого неправедно осудили люди правителя не имеющего права ни казнить, ни миловать, фаворитка короля не успевшая насладиться запретной любовью, мать уже оплаканного сына и дочери, за обладание которой отчаянно сражаются маги. Дочери, которую она может больше никогда не увидеть. Теперь Сигги не будет прятаться.

Она отомстит всем.

Глава 18. Терье

Тук-бах, бах-трах. В голове играл целый оркестр барабанщиков-молодцов. Но даже грохот заставивший поморщиться, едва проснувшись не мог заглушить спокойное, ровное дыхание спящего рядом человека.

Терье открыл глаза и осторожно повернул голову. Все это ему не приснилось, вчерашний вечер и ночь помнились очень смутно. Вернее, как он не старался, последнее, что приходило в голову так только заливистый смех шахини и ее испытывающий взгляд поверх бокала с вином.

И запах ее волос. Вот, как сейчас, он вдыхал его весь вечер с чувством словно сама степь вместе с ними вторглась в пределы этого дворца-замка на самой границе безграничной империи.

Теперь сложно даже представить, заканчивается их путешествие или только начинается. Но для него все теперь стало в тысячу раз сложнее.

Несколько минут он так и лежал, спокойно рассматривая лицо отдыхающей в его объятьях женщины. Сейчас в ее чертах трудно было угадать воинственную амазонку или жестокую правительницу. Перед ним предстала Азиза как счастливая женщина, которая способна улыбаться во сне и это ранило Терье больше всего.

Жалел ли он о произошедшем? Как теперь нужно было жить со всеми своими обещаниями, со своей дворской честью, со словами произнесенными на алтаре? Недолго же продлилось это “навсегда”.

Задумавшись, он только спустя несколько минут заметил, что Азиза не спит и не меняя позы рассматривает его в упор своими невероятными глазами. Спустя мгновение улыбка тронула ее капризные губы и протянув руку она коснулась щеки графа.

От этого прикосновения его пробила дрожь. Как правильно поступить? Страсть, которую разбудило одно это прикосновение уже готова была затопить целиком, заставить отбросить все мысли о совершенном и о том, что могло совершиться. О чести и совести.

Но в этот момент шахиня выскользнула из его объятий и поднявшись накинула халат из тончайшего шелка. Терье не мог не признаться себе, что это полное таинственных мягких очертаний, очаровательное женское тело обладало в то же время и силой свойственной скорее мужчинам. Руки ее достаточно мускулистые и сильные не позволяли забыть, что эта загадочная женщина одинаково успешно владела и женскими чарами, и кривым клинком.

Впрочем, при всем желании забыть об этом было невозможно и граф машинально потер шрам, украшавший тыльную сторону ладони.

Молчание затянулось. Азиза скрестила на груди руки и прищурившись, отчего еще больше напоминая степную птицу продолжала разглядывать своего любовника.

А Терье отбросил все мысли и закинув руки за голову просто позволил себе расслабиться. Женщина явно задумала что-то и теперь остается дождаться что именно.

- Вчера мы ступили на земли моего отца. Здесь все принадлежит ему. Люди тоже. Я, твоя сестра, твои солдаты. И ты, кем бы себя не мнил.

Так вот как. Это будет разговор о политике. Напряжение почти покинуло его. Но только почти.

- Моя жизнь принадлежит только мне.

Лицо шахини внезапно исказилось от гнева.

- Безмозглый мужчина! Разве ты сможешь жить дальше если тебе отрежут голову? Мой отец приказал мне привезти к нему твою сестру! Но не тебя!

Так она была еще красивее. Казалось сейчас ее глаза начнут метать молнии и все вокруг вспыхнет как порох.

- Я должна была зарезать тебя еще там, в таверне. Вместе с этой змеей, ведьмой!

- Но не зарезала.

- У меня была причина!

Вот как! Разговор принимал все более интересный оборот. Перемены ее настроения только заводили Терье еще сильнее. Теперь она поникла, опустила глаза и произнесла почти шепотом.

- После возвращения мне придется выйти замуж за одного из родственников моего умершего мужа.

Граф привстал на локте. Вот в чем дело. Теперь ее можно было понять. Но зачем она рассказывает все это ему.

- Таков обычай. Но я этого не желаю. Все они мне отвратительны.

- А твой отец?

- Он изобразил мою смерть и отправил в эту поездку. А сейчас просто объявит о чудесном спасении, и никто даже не возразит. Я выйду замуж и все забудут.

- Веселенькое дело.

- Этому не бывать.

- Ты готова пойти против отца? Но ведь только что ты заявила, что твоя жизнь принадлежит ему.

Азиза как порыв шторма метнулась к Терье, наклонилась и обожгла его губы поцелуем. Через мгновение она уже вновь была у окна и ее силуэт буквально сиял в лучах утреннего светила.

- Сейчас, немедленно, сегодня ты женишься на мне. Это решит все. Насколько возможно.

Терье вдруг пришло в голову, что он переживает некое дежавю. Барабанная дробь в голове окончательно стихло и теперь казалось там штормовой ветер разгонял обрывки здравых мыслей. В это все было невозможно поверить. И невозможно совершить.

- Женившись на мне ты войдешь в семью шахиншаха. Твоя сестра тоже. Отношение к вам изменится. И может быть, может быть, это даже повлияет на отца.

Граф покачал головой. Нет, он просто любовался ею, можно сказать, что это был настоящий восторг. Внутри все кипело. И вот-вот готово было вырваться наружу.

- Я уже женат. Моя жена замечательная женщина и я поклялся ей в вечной любви.

Глаза шахини заблестели, и она потянулась как большая кошка, разомлевшая на солнце. Что-то она уловила в его словах. Что-то понятное только женщине и это только раззадорило Азизу. Ткань халата больше ничего не скрывала и наоборот только заставляла ловить взглядом пятна света и тени.

- У моего отца четыре жены. И я ни разу не слышала, чтобы он признался, что одну предпочитает больше других. Во всяком случае моя мать говорила мне что его любви хватает на всех.

Но Гаэлль другая. И если он сейчас согласится, пускай даже клятвы перед алтарем одного бога не имеют значения перед алтарем другого, в будущем его может ожидать неприятная неожиданность. Между людьми найти согласие значительно труднее. А уж между двумя такими женщинами и подавно. Но он попытается.

- Ты все продумала. И давно шахиня так решила?

Азиза сбросила одежду и одним прыжком оказалась в постели прижимаясь к графу всем телом и обнимая его за голову.

- В тот момент, когда ударила тебя кинжалом. Да, тогда я и полюбила.

Глава 19. Флэмми

- Ты не должна меня бояться, девочка.

Желтый песок под ногами мерно поскрипывает в такт их шагам. Голос Софьи спокоен и интонации в нем такие нежные, убаюкивающие, почти материнские. Если поддаться ему, то почти музыкальный ритм заставит незаметно впитывать сказанное, не отсеивая ненужное и даже вредное, что может быть спрятано между совершенно обычными, заурядными словами.

Лиза изо всех сил старалась слушать внимательно, но мысли постоянно сбивались и уносили ее очень далеко, дальше, чем она могла подумать еще совсем недавно.

Странно, но свое четырнадцатилетие она встречала в месте, о котором всего несколько месяцев назад не знала ничего. Ее мир перевернулся и стал намного, намного больше, чем раньше. И людей в нем теперь так много, что совершенно невозможно теперь даже запомнить всех по имени.

Хотя она старалась. И даже сейчас. Каждая беседа имела свою ценность. Каждое сказанное слово.

- В этом есть свое преимущество. В таком неторопливом движении.

- И какое же?

- Можно спокойно подумать.

Большую часть времени мне приходится проводить в обществе Софии. И это правильно. Сестра знает так много и помогает ей открывать себя, потихоньку, понемногу.

- Завтра ты могла бы приступить к обучению в Академии. А сегодня наверняка бы принесла свою клятву в церкви нашей Небесной покровительницы.

В голосе Сестры слышатся еле уловимые странные нотки. Интересно, это игра или Софья даже не пытается скрывать от девушки чуть заметного разочарования, какой-то едва уловимой примеси горечи. Это необыкновенная откровенность или очередная попытка проникнуть в душу.

“Помни, Флэмми. Ты это ты, не позволяй кому-то ни было посеять хоть зернышко чужих желаний в своем сердце. Пока ты сама этого не захочешь”. Мама иногда начинала разговаривать с ней так, что Лиза просто терялась. Эти фразы, как будто произнесенные не обычной травницей и хозяйкой таверны, а образованной благородной дамой.

Теперь девушка знала, что так оно и было. Но что это меняло на самом деле? Разве после такой новости она перестала быть такой же, как раньше. Разве Лиза, которая еще совсем недавно подавала пиво пьяным мужикам, убиралась в таверне и спала на матраце, набитом сеном, как-то отличается от той девушки, которая сегодня является, кроме всего прочего, еще и членом семьи шахиншаха?

- Я не хочу в Академию. Раньше хотела, а теперь - нет.

София негромко рассмеялась. Рядом с этой женщиной любому казалось, что обаяние сравнимо с теплом солнечного света, без которого весь мир погружается в серые сумерки.

- О да. Как мне это знакомо.

Сестра вздохнула и добавила скороговоркой.

- Но все проходит и все приходит. Все что сегодня стоит крепко как скала, завтра может превратиться в гору песка подвластного любому ветру.

Лиза подумала, что разговоры с румяной и жизнерадостной сестрой напоминают именно такую огромную гору песка, в которой могут скрываться песчинки золота. Но чтобы добраться до них нужно затратить ужасно много сил и времени.

Впрочем, и того и другого у нее было под достатком.

- А чем ты занималась среди сестер? И вообще, чем занимаются сестры?

София хмурится, причем кажется, что ей это тоже к лицу. Тонкая морщинка появляется на лбу, а глаза покрываются поволокой. Некоторое время сестра просто ступает рядом, так неслышно что, кажется, что ее ноги вообще не касаются земли.

- Тем же что и все остальные люди. Просто живем.

- А волшебство? Я видела, как ты пыталась убить того человека в таверне. Разве это нормально?

На лице Софьи промелькнула тень. Даже тень тени.

- Я просто хотела защитить тебя. Каждый сражается тем оружием, которое есть под рукой.

- И твое оружие огонь?

Софья покачала головой.

- Наше оружие это ум. Я просто ошиблась. Не подумала, не рассчитала. А огонь, огонь это от отчаянья.

Лиза с удивлением взглянула на колдунью. Теперь, кажется, сестра действительно не сдерживала эмоций. Гнев, обида и страх попеременно заставляли ее хмуриться и кусать губы.

- Тебе надо научиться. Я вижу, мать с тобой занималась. Но этого недостаточно для ... графини.

От этой маленькой паузы на Лизу словно дохнуло каким-то особым холодком. И она решила, что во всем этом разговоре именно этот момент был самым важным.

Так они прогуливались еще с полчаса. Софья рассказывала, как она впервые попала в академию, как живут девушки и мальчики. Что преподают и как занимаются со своими стихиями. Без подробностей, в общих чертах, вспоминая разные веселые моменты. Лиза несколько раз смеялась, представляя себя на месте Софьи, но маленький червячок в глубине души не исчезал ни на мгновение.

Они даже не заметили, как время, отведенное на прогулку, закончилось и только звон гонга напомнил им что пора возвращаться во дворец. Девушки развернулись и поспешили к зданию с зеленой крышей, на ходу обмениваясь мнением вернутся ли на обед Терье и Азиза или им придется обедать только в окружении безликих.

- Может быть нас наконец навестят родственницы Азизы? В конце концов такое отношение не может продолжаться вечно. Насколько я знаю у братьев шахини есть дочери в твоем возрасте, наверно вам было бы, о чем поговорить.

Лиза хотела ответить, что на самом деле она с некоторым страхом ожидает визита знатных родственниц. Но в этот момент сердце вдруг забилось с удвоенной силой. Дорогу им преградил высокий человек в богатой, но темной и даже мрачной одежде.

Широкая борода скрывала черты лица, но ничто не могло скрыть огня, горящего в темных, почти черных глазах

Лиза оглянулась и заметила, что стражники, обычно не отстающие больше, чем на два десятка шагов, замерли в отдалении, как будто страшатся приблизиться больше, чем наказания за неисполнение своих обязанностей.

Мужчина мельком окинул взглядом Софью и сосредоточил свое внимание на Лизе. Несколько мгновений он буравил ее взглядом, в котором как будто читался интерес исследователя, впервые столкнувшегося с тайной. Тайной, которую ему нужно разрешить любым способом и как можно быстрее. Потом медленно склонил голову и приложил руку к сердцу.

- Я маг Гаумата, принцесса.

Флэмми вдруг ощутила, как что-то внутри ее откликается на этот грубый, сильный мужской голос, на эти совсем не вежливые слова, произнесенные так небрежно. На этот титул, который он придумал, чтобы поиздеваться над нею. Или нет?

Почему София вздрогнула после этих слов? Что так сильно повлияло на сестру?

- Я знаю предсказание. Но судьбы не предрешены.

Каждое его слово вызывала какой-то внутренний протест, непонятный ей самой. И гнев. Чувство, которое она испытывала так редко.

А маг продолжил.

- Что бы там не придумали старые ведьмы, не пытайтесь помешать мне. И может быть, вам повезет.

Пламя вспыхнуло между ними. Пламя, которое, кажется, видели только они. Пламя, которое не обжигало, а только разделяло. Два мира. Две жизни. Жизни всех людей вокруг.

Принцесса! Почему он так назвал ее?

Мужчина развернулся и не прощаясь направился прочь. Песок из-под высоких сапог разлетался по сторонам, но он как будто больше не обращал внимания ни на что вокруг.

- Судя по всему твой ответ его не устроил.

Лиза кинулась в объятья колдуньи.

- Я так испугалась. Так испугалась.

- Мне кажется его ты напугала гораздо сильнее.

Глава 20. Терье

Этот день не должен был отличаться от любого другого. Жизнь Терье была попросту однообразной и невыносимо монотонной.

Прогулки по дворцовому саду с Азизой и, реже с сестрой. Поездки по городу инкогнито, в одежде военного или еще чаще, богатого купца. Базары, лавки, бесконечные покупки. Восхитительное оружие, великолепные доспехи. Редкие книги. Недостатка в деньгах не было. Вопросы об этом вызывали у жены смех.

Нечастые выезды на охоту. Кажется, что сторожа сидели за каждым кустом и на каждом дереве. Бедные звери метались между загонщиками и гибли под ливнем стрел.

Травля животных было единственное место, где изредка удавалось увидеться с родственниками жены. Возможно, братья Азизы и не считали его ровней себе, сыновьям царя, однако он был воином и находиться рядом с ним во время загонов диких зверей было для них интересной забавой. Как и для Терье возможностью больше узнать о своих не то врагах, не то союзниках в будущих походах. А то, что эти походы состоятся, граф не сомневался.

Другой бы на его месте просто наслаждался спокойной семейной жизнью. Но Терье всего было мало. Для молодого человека, привыкшего к дружеским попойкам со сверстниками и веселому времяпровождению с красивыми девушками в столице, такой образ жизни вызывал тоску. Время от времени граф пытался завязать знакомство с тысячниками бессмертных. Но они избегали его как прокаженного. Все, за исключением Шерзода.

Этот военачальник сопровождал Азизу в памятном походе и командовал катафрактариями во время сражения у двух холмов. Кажется его также как и Терье интересовали устройство вражеской армии и боевые качества гусарской кавалерии. Вот с ним и собирался сегодня встретиться граф за чашей вина.

Но все повернулось иначе.

- Эй, северянин! Позволь узнать, как поживает повелительница твоего сердца? Ее красота все также блистает как солнце на небе? Ее рука все также уверенно держит рукоять меча. Ее стрелы метко попадают в цель? Могут сразить на скаку любого врага? А твое сердце ранят сладкой болью? Пускай дни благоденствия дочери шахиншаха да продлятся вечно!

Терье до того внимательно наблюдавший за столкновением двух пеших отрядов бессмертных, повернулся и вежливо поприветствовал чернобородого воина. Сегодня Шерзод был не похож сам на себя. Воин, обычно выбиравший темную, чрезвычайно скромную, но знакомую каждому одежду бессмертного сегодня был во всем белом. О его воинском звании напоминали лишь украшенные серебром черные ножны его зульфикара. С этим странным оружием уроженец пустыни не расставался никогда.

- Благодарю тебя, мой любезный друг! С моей прекрасной супругой все хорошо.

Все эти слащавые словоизлияния временами доводили Терье до тошноты. Но раз в этих местах так принято, то, что оставалось делать?

Хазарапатис бессмертных усмехнулся и кинул взгляд в сторону солдат, в это время старательно сражавшихся на плацу с помощью тупых копий и мечей.

- Как тебе царская пехота? Повелитель считает свою гвардию лучшими воинами в мире.

Мысли графа в этот момент переключились на его супругу и новость которой она его буквально оглушила несколько дней тому назад. Сейчас все, кроме этого, отошло на задний план. Сказать, что Терье не обрадовался было, пожалуй, не сказать ничего. И все-таки, с другой стороны, теперь он еще больше будет связан с окружающим его по-прежнему чужим миром. Да и власть шахиншаха над ним, над его семьей станет еще сильнее. К счастью, пока никто не знает. Пока.

- Да ты что, спишь, дорогой? Или воинское искусство бессмертной тысячи шахиншаха так заворожило железного человека?

“Железными людьми” парсы называли панцирную кавалерию франконов. Здесь же, кличка накрепко приклеилась к графу благодаря его исключительному умению фехтовальщика. На тренировочном плацу и в скрытых от глаз отчаянных поединках в степи пока никто не смог устоять против молодого мужа шахини.

Слова сына пустыни вырвали Терье из раздумий, и он дружески приобнял своего приятеля.

- Ваши воины отлично умеют сражаться, но в обычных условиях им не устоять против длинных копий.

- Но ведь у Двух холмов мы вам поддали здорово.

Терье не мог не согласиться со словами гвардейского офицера.

- Да. Там вам удалось смять ряды терций. Но это, в первую очередь заслуга военной хитрости и ваших магов. Я беседовал с командирами. Там, где наши солдаты вовремя остановились ваши воины даже не смогли приблизиться к ротам копейщиков.

- Друг мой, война — это путь обмана. Так говорят желтые люди из-за великой пустыни. И я с ними согласен. Теперь мы больше знаем о вас. А вы о нас нет.

- Сейчас я не думаю о войне.

- Да, дорогой мой, сейчас бы подумать о чаше сладкого напитка со склонов южных гор, Аххх! Как говорит поэт:

Пусть оплачет себя обнесенный вином –

Он остался без доли на пире земном.

Слова Шерзода вызвали у ярла скептическую улыбку.

- Разве твой пророк не советует истинно верующим избегать соблазна винопития?

Уроженец пустыни вознес руки к небу.

- Советует! Но настоящий мужчина всегда знает, каким советам он должен следовать. Заметь бог у нас один, пускай и пророки разные, но слова они должны произносить понятные для всех нас одинаково. Ибо, в конце концов, там в небесных пределах, судить нас будут по делам нашим, а не придуманным скучным правилам.

- Не думаю, что ваши священники обрадовались бы, услышь они твои слова.

Морщины на смуглом лице воина на мгновенье стали как будто еще глубже, разрывая каньонами тени казавшуюся столь беззаботной улыбку. Военачальник чуть наклонился ближе к плечу графа и проговорил совсем другим, холодным тоном:

- Но мы же им об этом не скажем. Правда?

Терье пожал плечами. Разговаривать о вере и церкви ему не очень хотелось. Тем более с обладателем крючковатого носа и черной гривы, сплетенной во множество тонких косичек.

- Правоверные служители пророка Всевластителя часто посещают дом шахини. Признаюсь, что я с удовольствием беседую с этими умными людьми. Но это не означает что я доверяю их речам.

- Доверять в нашей жизни нельзя никому, согласен. Но вот выслушать… Тебя ждут, мой друг.

В глазах тысячника читалась настороженность и Терье почувствовал, как будто внезапно повеяло холодом.

- Меня ждут? Кто?

- Достославный Джамшид, брат твоей жены, второй сын господина нашего, величайшего, благословенного и милосердного правителя мира, шахиншаха Дариуса. Да живет он вечно!

- Но я ничего не знаю о приглашении Джамшида. Да и виделись мы с ним всего пару раз.

- Это совсем не является помехой, мой любезный друг.

Из-за угла здания выехал темноволосый всадник в голубом, узорчатом кафтане и высокой остроконечной шапке. Мидиец. За узду он тянул еще одного великолепного скакуна, поперек седла которого висел такой же точно кафтан.

- Аспадас сопроводит тебя. Совсем недалеко.

Терье лихорадочно пытался найти повод не ехать на встречу, которая, судя по всему, не сулила ничего хорошего. Судя по тем крохам информации, которую ему удавалось извлечь из мимолетных фрагментов разговоров, реплик, кинутых на бегу, взглядов, которыми обменивались слуги, мидийцы не испытывали теплых чувств к горцам Джамшида. А уж “царские” бессмертные всегда держали дистанцию по отношению ко всем властителям сатрапий.

Подобная встреча недружественных сил наверняка должна была привлечь внимание “глаза царя”. И ему необходимо было посоветоваться с Азизой прежде, чем ввязываться в отношения между высшими сановниками государства.

Но его жены сейчас не было рядом. И опять он должен совершить поступок. Поступок, который мог перевернуть жизнь как его, так и тех, кто зависел от него. хотя, на самом деле это он зависел от них?

Поприветствовав мидийца Терье, вскочил в седло и ласково похлопал черного жеребца по шее. Неизвестно, что ждет впереди и сдружиться хоть немного с этим конем было правильным шагом.

- Бадсиах, такое имя дали ему при рождении.

За всю оставшуюся часть пути Аспадас не проронил ни слова, оставив Терье наедине с лихорадкой мыслей. Граф пытался вспомнить все о семье шахиншаха, его женах и родственниках, об истории царства, все самые мельчайшие подробности, которые когда-то пытался донести до него учитель. Мальчик, юноша слушал, но достаточно ли он услышал?

Мать Джамшида происходила из старого рода, пожалуй, не менее знатного чем царского. Во всяком случае история его тянулась из тех времен, когда первые парсы нашли дорогу в этот мир и основали новые Пасаргады.

Второй царский сын уже прославил свое имя возглавляя походы на юг и на восток. Слыл отличным наездником, справедливым судьей и умным, начитанным человеком. Многие могли посчитать что именно он должен был наследовать царскую корону, а не его болезненный старший брат.

Проблема была в том, что в свои семьдесят лет шахиншах совсем не собирался умирать и, кроме того, многие считали, что он слишком доверяет своей дочери. Конечно, шахиня не могла стать правителем царства, хотя кто знает, что на уме царя царей?

Едва мысли коснулись жены, Терье облизал губы и почувствовал злость. Азиза последнее время все больше времени проводила в царском дворце, и он не мог избавиться от чувства, что теряет ее. Неужели ему вечно придется делить своих женщин с политикой? Промелькнула мысль, что возможно он для них даже никогда не являлся целью, а только средством достижения каких-то своих задач.

Женщины. Одно слово, а сколько за ним прячется всего яркого, радостного, приятного. И сколько темного, непонятного, неизведанного. Хитрые и безжалостные. Самоотверженные и любящие. Что из этого достанется именно ему?

Впрочем, пошло оно все к темному повелителю. Ему досталась она, Азиза. И ее поцелуи. И ее…

- Приехали.

Среди высоких, развесистых деревьев притаилась белая беседка. Дальше, среди холмов озеро манило голубизной, в которой белым пухом отражались бегущие по небу облака. Тишина, написанная рукой мечтателя, художника, сотворившего покой и задумчивые краски невольно уносящие прочь все мысли о существовании проблем и страхов.

Джамшид ожидал его, отвернувшись в сторону глади озера и заложив за спиной руки. Человек, который для себя уже все давно решил и имеет на это право.

Терье вместе с Аспадасом некоторое время ожидал у входа в беседку. Сын царя царей выбрал для их встречи прекрасное место. Голоса птиц, спрятавшихся среди ветвей, шепот волны, запах жизни. Шмель с недовольным жужжанием подлетел и замер на секунду, словно раздумывая как ему миновать этих двух великанов, направляясь по своим делам.

Джамшид повернулся и сделал несколько шагов навстречу. Пол беседки был застелен прекрасными хорасанскими коврами и Терье даже пожалел, что должен ступить на это чудесное произведение искусства своими кавалерийскими сапогами.

- Граф Терье, Джамшид протянул руку, - Рад тебя видеть. Как здоровье моей блистательной сестры?

Лицо Джамшида было совершенно спокойным, пожалуй можно было даже назвать что эмоции никогда не посещали сына шахиншаха. В голосе нельзя было уловить ни ноток интереса, ни высокомерия.

Холодный человек. Твердо знающий чего он хочет. И как этого добиться.

И все же, все же в глазах этого человека явно неординарного и сильного читалась напряженность, словно он готовился к чему-то не просто важному, к чему-то что решит его судьбу.

Граф почувствовал, как его сердце забилось быстрее, эта встреча явно взволновала в равной степени и этого человека, обладавшего невероятной властью и вынужденного жить в тени власти еще большей.

Терье ответил на приветствие, но в его сердце затаилась тревога. Он понимал, что это не просто встреча между родственниками. Это было начало чего-то гораздо более серьезного.

- Моя любимая жена, шахиня Азиза чувствует себя хорошо. Сегодня она отдыхает вместе со своими сестрами во дворе царя царей. Рассказывали, что величайший из магов, Гаумата, специально прибыл в столицу чтобы организовать для шахинь чудесное представление.

Граф с некоторым удивлением отметил, что при упоминании имени мага какая-то тень коснулась лица принца. Словно темное крыло промелькнула среди чистой голубизны неба над ними.

- А твоя сестра. Ее зовут Лиза? Красавица с волосами цвета закатного солнца. Говорят, она просто чудесная девушка. И обладает необыкновенными магическими качествами. Это правда?

Вопрос о новообретенной сестре застал графа в врасплох. На самом деле он пока еще сам не разобрался в своих чувствах к этой девочке. Хотя, сейчас стоило называть ее девушкой, тем более здесь, где в ее тринадцать лет многие уже выходят замуж.

- На самом деле даже не знаю, как вам ответить, принц. Я не обладаю способностями присущими магам.

Джамшид как-то странно воспринял произнесенные графом слова. Как будто еще раз мысленно просчитал смысл фразы.

- Интересно. Ты знаком с Гауматой?

Вновь это имя! Терье медленно покачал головой. Он не был знаком с колдуном. Но сестра рассказала ему о вчерашней встрече. Судя по всему, этот маг пытался напугать девушку. Стоит поговорить с Азизой и выяснить, что же это за личность, о которой с таким выражением лица говорит сын шахиншаха.

- Он рассказал мне что твоя сестра может оказать огромную помощь царству. Ибо так предсказано.

Терье внутренне содрогнулся. Так вот в чем дело. Обязательно нужно будет узнать побольше об этом предсказании.

- Предсказано?

- Старец с горы когда-то заявил, что мир погрузится в хаос. Но шанс спастись есть.

Воистину сегодняшний визит был исключительно полезен. И одновременно уже открыл несколько пугающих подробностей в отношении их похищения. Интересно, а знала ли Азиза причину всего случившегося или отец использовал ее, что называется, в темную.

- Наша беседа, принц, становится все интереснее. Но ведь ты пригласил меня не для того, чтобы узнать о здоровье моей сестры и жены. А магические способности Флэмми пока что никак не проявились. Она просто девочка.

Джамшид отвернулся и некоторое время неподвижно всматривался в сторону озера. Стая птиц сорвалась с вершины далекого холма и закружилась над вершинами кедров.

Во всем облике сына и возможного наследника престола чувствовалась сила и уверенность хозяина жизни. Широкие плечи сильного воина, умное лицо мыслителя. Красивая одежда, подчеркивающая происхождение принца и в то же время лишенная излишней роскоши не свойственной военному. Все вызывало глубокое уважение. И настороженность.

- У меня есть к тебе предложение.

Сын шахиншаха жестом предложил Терье присесть на софу у небольшого изящного столика. Сейчас же словно из-под земли появился слуга и налил в маленькие фарфоровые чашечки заранее приготовленный напиток.

Граф оглядел убранство беседки. Все вокруг настраивало на спокойное раздумье и радовало глаз яркой красотой, разложенных повсюду ковров ручной работы. В углах стояли изысканные вазы с живыми цветами. Белые лилии чередовались с красными розами необыкновенной красоты.

На самой дальней стене, в тени вся она была увешана оружием в ножнах украшенных драгоценными камнями.

У софы на маленьком столике лежала раскрытая книга. Ветер с тихим шелестом листал страницы.

Судя по всему, принц любил проводить время в этом уединенном, спокойном месте.

Выждав, пока прислуживающий им парс удалится, принц пригубил чай и улыбнулся.

- Этот чай только сегодня привезли с караваном из далекой страны. Люди, живущие там считают, что он обладает особой магией, отведав его ты не можешь больше лгать.

Терье последовал примеру своего собеседника и попробовал горький, но очень приятный на вкус напиток.

- Для людей, стремящихся к власти такое чудо может только огорчить. Но для тех кто ищет настоящей дружбы, новая способность только укрепит узы верности.

Лицо принца стало серьезным и сделав еще один глоток он заговорил тихо, но с решимостью готового на все человека.

- Я предлагаю тебе нечто большее, чем просто дружбу. Я предлагаю тебе союз. Мой отец, шахиншах, не видит в тебе угрозы, но я вижу в тебе силу и храбрость настоящего вождя. Ты — воин, и я нуждаюсь в таких, как ты, чтобы обрести в свое время власть над царством.

Терье почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Это предложение было рискованным, но в нем ощущалась искра надежды. Он понимал, что такой союз может стать шансом изменить свою судьбу.

- Мой отец болен. Его здоровье пошатнулось. Лекари теперь постоянно находятся во дворце. Беда может случиться в любую минуту.

Так вот в чем все дело. Джамшида интересует влияние, которой обладает Азизы? Поддержка принца в его претензиях на власть, практически означает что шахиня не участвует в борьбе за будущий трон. Жена как будто бы объявляет всем о своем нежелании бороться или, что еще хуже, о своей поддержке претензий Джамшида. И все это независимо от того какое решение примет пока еще живой царь царей. Опасная игра. Граф с удовольствием прекратил бы разговор, но удастся ли ему уехать?

Во взгляде принца появился нехороший огонек и Терье поспешил продолжить беседу, одновременно лихорадочно высматривая возможности к отступлению.

- И что ты предлагаешь?

Граф расправил плечи, раздумывая сможет ли он подороже продать свою жизнь, хотя из оружия у них был ритуальный кинжал на поясе его собеседника. Терье некстати вспомнил, что точно такое же оружие принадлежащее Азизе он передал Гаэлль и это, кажется, совсем не понравилось шахиншаху.

Можно было попробовать добраться до увешанной экзотическими клинками стены, но наверняка за это время, незаметные сейчас слуги успеют прийти на помощь своему господину.

- Что я предлагаю тебе, - Джамшид усмехнулся. - Что я предлагаю тебе и моей дорогой сестре? Присоединиться ко мне в восстании против моего отца.

Голос принца стал тише, но в нем звучала решимость. — Я знаю, что это опасно, но у меня есть план. Если мы будем действовать вместе, у нас есть шанс.

Да это было самое ужасное, что можно было услышать от члена царской семьи. Мятеж, восстание, война. Терье понимал главное. Что бы он ни ответил, что бы ни произнес, сказанное послужит приговором ему и его жене. Любое решение отдавало его в руки принца. И пускай Джамшиду удастся воплотить в жизнь свой замысел, долго ли ему будут нужны чужеземный граф и сестра, столь любимая в царских войсках?

Граф почувствовал, как струйки холодного пота пробивают дорожки, стекая по шее и спине. Играть с ним в такую игру? Кровь начала застилать глаза, и он уже с трудом сдерживался, чтобы не произнести нечто, после чего останется только попытаться добраться до этого кинжала.

Как будто каким-то сверхъестественным образом почувствовав его намерение, принц отступил на шаг. На его лице появилось беспокойство, и он медленно опустил руку на рукоять своего оружия. Терье заметил, как бьется жилка на виске Джамшида и внезапно волнение покинуло его. Этот человек боялся не меньше его! Но почему?

Терье уже собрался задать этот вопрос мятежному сыну шахиншаха, но не успел.

Со всех сторон послышались торопливые шаги и через мгновение они были окружены бессмертными. Острия коротких копий нацелились на него и принца. Глаза бессмертных на лицах, укрытых черными повязками, горели ненавистью.

Терье понял, что его жизнь только что вновь изменилась. Он стоял на пороге неизвестного, и его сердце колотилось от страха и ожидания.

Джамшид скрестил руки на груди и с мрачным лицом ждал что же произойдет дальше.

Граф не удержался от совсем неуместной в этом положении усмешки. Что ж, возможно ему предстоит познакомиться с казематами еще одной тюрьмы для благородных пленников. А его тесть, захочет ли он выслушать оправдания чужеземца? Или все опять идет по плану, написанному другими?

И все-таки, на этот раз ему повезло. Хватило выдержки не произнести ни да ни нет.

Когда ему связали руки и подвели к черному жеребцу, граф не смог не рассмеяться еще раз. На этот раз громко и весело.

Теперь одно прояснилось до конца. Сейчас его не собираются убивать.

А с Джамшидом они еще встретятся.

Глава 21. Лиза

Снова все тот же малахитовый зал с золотым троном, вновь открыты настежь двери в сад. Вновь ароматы цветов заставляют сердце биться сильнее и сильнее. Воспоминания не дают ей сохранять необходимое сейчас спокойствие. Только на этот раз у всех дверей стоят бессмертные с серебряными масками на лицах. Их щиты с золотыми орлами свободно стоят у ног, и сами воины со сложенными за спиной руками только подчеркивают, что здесь будет не казнь, а праведный суд шахиншаха. А они не планируют использовать в деле свои акинаки, а лишь демонстрируют готовность пустить оружие в ход. И не только здесь, и сейчас.

То, что их допустили сегодня к трону, могло быть как хорошим, так и плохим знаком. С одной стороны, возможно отец хотел продемонстрировать всем этим надутым индюкам из вторых третьих рядов, что даже ее брак с чужеземцем никак не повлиял на статус члена королевской семьи.

Для братьев и сестер ее внешний статус не имел значения, все и так решалось внутри семьи. Кому возвыситься, кому отступить в тень.

Азиза в своем золоченом полудоспехе и длинной черной юбке с золотым шитьем казалась совершенно бесцветной на фоне увешанных драгоценностями сестер и расцвеченных красотой и ярким убранством жен сатрапов.

А Лиза, в своем простом черном, почти траурном платье с единственным украшением, простым серебряным амулетом на груди казалась вообще почти нищенкой, от которой все шарахались, морща носы. Но на никем не признанную принцессу все эти люди не производили впечатления. Ее интересовало совсем другое.

Флэмми приподнялась на цыпочки и с беспокойством в голосе зашептала на ухо Азизе.

- Что это?

Азиза, стараясь не показать ни волнения, ни недовольства таким поведением девушки стараясь вообще не двигать губами так же тихо переспросила.

- Где?

- Там, около трона, черный шар.

Азиза невольно вздрогнула. Нет в империи страшнее казни, чем опустить руку в колодец душ. Ничего не остается от того несчастного, которого коснется черный туман, живущий внутри магического сосуда. Ни тела, ни души.

Лиза продолжала шептать и в ее голосе шахине послушались никогда ранее не слышанные истерические нотки.

- Что это? Какой-то ужас, как будто тысячи людей запертые в аду умоляют спасти их и одновременно грозят страшными муками если я откажусь сделать это.

Азиза помедлила немного, она вдруг тоже ощутила буквально каждой частичкой тела инфернальный ужас, исходящий от сосуда. Она выпустила рукоятку церемониального кинжала и поискала руку девушки. Нашла и сжала, стараясь унять охватившую ее дрожь.

Сегодня судят не их с Флэмми. И не ее мужа. Сегодня Шахиншах будет расследовать семейное дело, мятеж ее брата против правил установленных императором, а значит и против самого императора.

Надо просто набраться сил, успокоиться, Терье просто один из свидетелей предательства Джамшида. Отец наверняка уже принял правильное решение, и неверный повелителю сын отправится в Горный замок доживать свои дни в одиноком убежище, среди святых книг и ежедневных покаяний.

- Успокойся, сестра моего сердца! С твоим драгоценным братом все будет хорошо.

Азиза еще раз оглядела ряды нарядившихся сегодня в самые роскошные наряды родственников, наместников провинций, полководцев и чиновников. В зале собралась вся элита государства, ведь принятые решения изменят жизнь многих и многих на десятилетия вперед. Наверняка некоторые из этих людей связывали свое будущее с судьбой моего брата.

Джамшида можно понять, ждать у подножия трона десятки лет в тени отца, а потом старшего брата, ожидая в любой момент бесславного конца? Нет не для начальника спагов, воина, водившего в бой армии, которые иным и не снились? Да, Азиза могла бы понять его, будь она мужчиной. Но понять не значит простить.

Колонна магов проследовала в комнату в своих тёмно-красных мантиях и высоких колпаках, на пальцах у каждого перстень с огневиком. Кажется по ожидавшей повелителя прошла незаметная обычному взгляду волна, люди как будто все вместе выдохнули и замерли, не смея даже дышать. Неприятное чувство начало подниматься где-то внутри, в самой глубине у сердца и Азиза похолодела. Двадцать боевых магов! Двадцать! Столько обычно сопровождали армию числом не менее ста тысяч всадников!

Чаша Аримана, эти маги, бессмертные внешне расслабленные, но стоящие на буквально на каждом шагу. Здесь ожидается битва?

Флэмми, кажется, наоборот слегка успокоилась и ее пальцы больше не сжимали так отчаянно ладонь шахини. Однако девочка по-прежнему не спускала глаз с черной сферы и ее губы еле заметно шевелились, как будто она проговаривала про себя мантру или молитву.

Маги выстроились в длинный ряд разделяя зал на две части и почти сразу после этого вошел отец. Он проследовал к своему трону без всяких церемоний, не глядя в сторону собравшихся, всем своим видом показывая, что для него уже все решено и император готов огласить свое решение без всяких формальностей и процедур.

Флэмми прикрыла рот рукой, дернула Азизу за руку и прошептала

- Это твой папа? Чувствуешь, как ему больно?

Азиза вновь почувствовала, как сердце ускорило свой бег. Речь идет о его сыне! О том, кого он держал на руках младенцем, учил тому, что знал сам, возможно просто любил. Или нет? А как он относится на самом деле к ней Азизе? Как к дочери или просто кинжалу, который можно пустить в ход в удобный момент, не ожидая что он сломается в самый ответственный момент?

Какое решение он примет узнав, что его любимое оружие больше не сможет служить ему как он бы хотел?

Отец сделал небрежный жест рукой и четверо бессмертных окружили Джамшида. Жена его закрыла лицо руками, но не произнесла ни звука. Ходили слухи, что сын повелителя собирался взять в жены еще одну девушку, дочь сатрапа Сирта, весьма богатого и приходящегося отдаленным родственником матери старшего сына Шахиншаха, Камбиза.

Теперь этот брак, способный привлечь на сторону Джамшида часть старой знати не состоится. Впрочем, сейчас не время говорить о таких вещах. Для брата решалось все здесь и сейчас. В этой комнате, в которой друзья и враги находились в одинаковом положении, они не могли ничего сделать. Впрочем, были ли у него настоящие друзья?

Азиза вдруг вспомнила как брат давал ей первые уроки стрельбы из лука, а в качестве мишеней избрал ее любимых кукол, расставив их в ряд на ее любимой скамеечка около дворцового источника.

- Если хочешь стать воином, сестренка, то должна понять, враг может таиться под маской лучшего друга.

Ей было десять лет, а ему восемнадцать, но она не смутилась, не бросила стрелы, натянула тетиву и произнесла в ответ

- Или брата.

Стрела попала кукле прямо в глаз. И следующая тоже нашла свою цель. Азиза тогда попросила одну из служанок сохранить куклу. И до сих пор растерзанная остриями милая белокожая красавица лежала около зеркала в спальне шахини.

Еще несколько игрушек, пробитых стрелами забрала стража отца. Еще один урок.

Память - оружие в руках тех, кто собрался сражаться всю жизнь.

Джамшид упал на колени, коснулся руками пола, стараясь не встречаться взглядом с отцом.

- Я требую предоставить мне царскую милость, повелитель!

Голос брата прозвучал уверенно и гордо. Он выставил вперед ногу в дорогом кожаном сапоге, выпрямил спину и положил руку на рукоять кинжала. Да, все дети в ее семье отличались красотой и благородным видом.

- Мое слово против слова чужеземца, государь. Покажите свою справедливость.

Черный туман в шаре пришел в движении, словно в предвкушении происходящего. Толпа безмолвствовала. Не слышно было даже приглушенных рыданий жены брата.

Отец некоторое время сидел в задумчивости, даже не глядя в сторону Джамшида. Он как будто изучал, рассматривал через увеличительное стекло каждую песчинку готовую упасть на одну или другую чашу весов, определяющую судьбу его сына. А значит и многих других людей в этой необыкновенно красивой комнате, среди прекрасного сада, окруженного величественными стенами. В городе, где тысячи живут не зная, что их судьба решается именно здесь, в эту минуту.

- Он хочет сражаться с Терье?

Шепот Лизы в этом огромном зале прозвучал как возглас герольда на площади. И словно в ответ на вопрос девочки шахиншах медленно склонил голову.

- Хорошо. Но помни, ты получаешь это право не как сын шаха. Я предоставляю тебе право умереть от клинка, как полководцу принесшему Повелителю победы в Субиристане. Покажи же, что в тебе осталась не только грязь предательства, но и честь воина. И, может быть, что-то изменится в судьбе твоей семьи.

Азиза не могла больше терпеть. Все происходящее было не похоже на отца и совершенно несправедливо. Совершенно немыслимо. Она должна была объяснить, убедить шаха отказать брату в этом опасном для оказавшего империи услугу человеку. Ее мужу!

Азиза попыталась сдвинуться с места, но не смогла. Девчонка крепко вцепилась в ее руку и не дала сдвинуться с места.

- Не надо. Терье убьет его. Этот человек умрет, а мой паладин останется жив.

Азиза смотрела в ее глаза и сомнения не покидали ее. Откуда девочка могла это знать? Будь она трижды ведьмой и будь даже старец с горы прав в своих пророчествах знать наперед не дано никому. Даже дракону.

Лиза между тем вновь устремила взгляд в сторону сферы.

- Какое зло...

Азиза согласно кивнула.

- Однажды, в мой день рождения, мой отец заставил одного... человека прикоснуться к черному туману. А я должна была наблюдать и запоминать. Шах сказал, что это подарок, который получила моя душа. Таким даром он награждал каждого члена семьи.

- Тебе нельзя волноваться, Азиза.

Флэмми нежно погладила ее по руке. А потом грустно посмотрела вокруг, как будто прощаясь с каждым из тех, кто смотрел в ее сторону со скрытой неприязнью и завистью. Или со страхом. Потом произнесла с голосом полным слез.

- Жаль, что они все скоро умрут.

Азиза с удивлением оглядела зал, полный сильных мужчин и красивых женщин. Солдат и магов.

- Откуда ты знаешь?

Девочка протянула руку и указала на сферу в которой темнота набрала уже цвет, которого никогда не увидишь наяву. Только во сне. В кошмаре.

- Он сказал мне.

Джамшид, между тем, уже сбросил свой украшенный драгоценной вышивкой и остался в пурпурной рубашке с белой полосой. В толпе придворных пробежал негромкий ропот. Обычно подобную одежду мог позволить себе только назначенный самим шахом наследник.

Шахиншах никак не прореагировал, словно не замечая происходящего.

Один из бессмертных передал приготовившимся к поединку мужчинам их оружие. Терье отсалютовал своему противнику и опустил шпагу. Джамшид несколько раз взмахнул своим шамширом, как будто пробуя решающий, смертельный удар.

Оба поединщика начали медленно кружить перед троном шахиншаха, внимательно наблюдая друг за другом. Спустя несколько мгновений они замерли всего в нескольких шагах от сохранявшего внешнее бесстрастие властителя.

Терье вытянул руку с клинком в сторону противника и заложил другую руку за спину. Лицо его приняло совершенно отрешенное выражение. Джамшид же, словно не обращая внимания на острие замершее всего в полуметре острие шпаги несколько раз плавно провел своим мечом над шпагой противника, покачиваясь из стороны в сторону. Шахиня заметила, как дергается уголок рта сводного брата.

- Вот смотри.

В голосе Лизы сквозила спокойная уверенность.

Клинки коснулись и в воздухе раздался звук незаконченной мелодии, нота, потом еще одна. Мелодия так и оказалась не прозвучавшей до конца, Терье отклонился в сторону, шпага сдвинулась всего на несколько сантиметров. Джамшид споткнулся и потерял равновесие.

Полшага влево, полшага вперед. Еле заметное движение кистью. Меч выпал из рук неудачливого заговорщика.

- Неееет!

Отчаянный женский крик заставил все взоры обратиться в сторону жены Джамшида.

В ее руке сверкал кинжал с голубым камнем на рукояти. Азиза знала, что это за оружие. У нее тоже был такой. Раньше.

Женщина взмахнула рукой и оружие полетело в сторону шахиншаха. разбрасывая по пути яркие сверкающие синим пламенем искры. Жена Джамшида промахнулась. Клинок ударил в стоящую рядом сферу и отскочил в сторону. Искры ударили в черную чашу и на мгновение показалось что свет в зале померк.

Чаша пошатнулась, дрогнула, замерцала вдруг невероятной голубизной, настолько яркой, что можно было ослепнуть. Люди в зале поспешно стали отворачиваться, закрывать глаза руками.

Азиза смотрела на все происходящее с нескрываемым ужасом, а отец, отец никак не среагировал, лишь подперев лицо руками, закрыл глаза. Неужели он мог предполагать, знать, что может произойти. Знал и собрал их всех здесь, в этом зале специально?

Терье упал на колени у тела Джамшида, и приложил голову к его груди. Потом успел только повернуться и глядя в глаза Азизе отрицательно покачать головой. Жену Джамшида уже схватили стражники, она вырывалась и продолжала выкрикивать проклятия в адрес шахиншаха, Терье и всех собравшихся вокруг испуганных людей.

- Будьте вы прокляты, умрите! Гады, сволочи, ходячие мертвецы!

И в этот момент сфера лопнула, разлетелась на части с таким ужасным звуком, как будто тысяча труб горных пастухов завыли одновременно, обрушивая на присутствующих зов Аримана.

Некоторые из присутствующих, самые смелые или самые безумные бросились к выходу, но там их встретила стена щитов. Солдаты не получили никакого приказа, а шахиншах еще не объявил кто волен выйти, а кому придется остаться. Может быть навсегда.

Волнение прошло и по шеренге колдунов. Некоторые из них повернулась к обломкам распавшегося на части артефакта, а другие отступили на несколько шагов, так что ближе всех к разбившейся сфере оказались Терье и отец Азизы.

Черное облако, излившееся из разлетевшейся на куски защитной сферы, растеклось по полу остановившись у самых ног владыки парсов и замерло в ожидании, как затаившийся при виде добычи жертвы хищник.

Шахиншах медленно поднялся.

- Он сошел с ума.

Только произнеся эти слова, шахиня поняла, что говорит вслух. Люди и так старавшиеся держаться на расстоянии отпрянули еще дальше. От дверей послышался звук схлестнувшихся клинков, видимо действительно многие оказались не готовы к происходящему внутри дворца.

Шахиншах стоял, покачиваясь назад и вперед, словно читал про себя молитву. По прежний глаза его были закрыты, а на губах то появлялась, то исчезала улыбка, больше похожая на дьявольский оскал.

- Ариман, злой дух вырвался наружу и овладел твоим отцом, шахиня. Взгляд мага, замершего на расстоянии вытянутой руки, был полон какого-то совершенно запредельного, безнадежного отчаяния.

Азиза почувствовала, как Флэмми с непонятно откуда взявшейся силой сдавливает своими пальчиками ее ладонь.

Между шахиншахом, Терье и остальным залом появилась прозрачная стена, поблескивающая голубыми искрами. Маги были испуганы, они возможно не надеялись на победу, но они решили сражаться.

Ррргакх! Черный туман, клубящийся у ног шахиншаха, вдруг превратился в острые иглы, которые мгновенно пронзили все пространство зала.

Голубая стена разлетелась с печальным звоном и десятки людей повисли на черных нитях, как приколотые булавками насекомые. А потом, потом эти тела, мертвые или еще стонущие, или кричащие от боли, стали расплываться, терять свои очертания. Они превращались в новые облака черноты.

Амулет на груди девочки засветился синим, почти таким же как творение магов, но черные нити словно избегали этого света, минуя и ее и Азизу в ответ крепко сжимающую ладонь девочки.

Солдаты бежали и выход из зала казался уже свободным, но никому так и не удалось вырваться наружу. Черные иглы уже превратились в ветви гигантского растения, толщиной с человеческую руку и эти ветви хлестали по залу стремясь достать каждого, еще живого, не превратившегося в мертвую пыль.

Еще несколько мгновений и вокруг девушки и Азизы вырос целый лес из дрожащих в нетерпении нитей - щупалец, дрожащих в возбуждении, но не решающихся прикоснуться к носительнице враждебной им магии. Не решающихся, но словно ожидающих какого-то шанса, возможности, приказа.

Шахиня почувствовала, как ледяные струйки пота сползают по шее, по спине, стекают все ниже и ниже, как озноб начинает добираться до самых укромных уголков тела, а дикий, инфернальный ужас парализует мозг.

И вдруг все закончилось. Нет, конечно же не все, руки-ветки мертвой сущности все также окружали их со всех сторон, но из них как будто ушло желание, покинула неведомая враждебная сила и теперь они замерли, словно окаменели, ожидая нового неведомого импульса.

Флэмми неожиданно рассмеялась, заставив шахиню вздрогнуть. Девочка протянула свободную руку к ближайшей черной нити, раздувшейся подобно удаву, проглотившему целого козла или барана. В руке девочки появился огонек, маленький, робкий, готовый кажется погаснуть от самого слабого порыва ветра.

Огонек коснулся черного каната и тот замерцал тысячью черных звезд. Азизе показалось что она слышит сотни голосов, стонущих от боли и визжащих от ужаса. Это продолжалось несколько секунд, а потом пламя вспыхнуло и побежало сначала по одной черной как самые глубокие бездны ада нити, а потом перекинулось на другие. Крики становились все громче и выпустив руку Лизы шахиня зажала уши. Крики немедленно стихли, как будто их не было вовсе.

Флэмми не переставая заливаться смехом хлопнула в ладоши и с рук ее сорвались два огонька, синий и зеленый. Огоньки стали расти прямо на глазах, а потом повинуясь взмаху рук девочки распались на тысячи мелких искр. И эти искры кружась в отчаянном вихре погрузились в черное облако, на которое прямо на глазах распадались черные нити.

Порыв ветра, ворвавшийся сквозь распахнутые двери, осыпал их крошками черно-серого пепла. Азиза вытерла губы и почувствовала горечь. Горечь, именно это чувство захватило ее целиком. Как могло все — это произойти? Неужели к этому стремился отец всю свою жизнь? Или предательство сына так повлияло на повелителя половины мира.

“Позволив злу коснуться тебя один раз, будь готов что оно останется в твоей душе на всю жизнь”.

“Позволив злу однажды начать влиять на твои поступки будь готов что люди будут помнить только само зло”.

“Что есть зло, а что добро? Решаешь ты, а оценивает вечность”.

Я помню твои слова. Эти и еще множество других. Да решает каждый для себя. И ты решил, что так будет лучше.

“Иногда я жалею, что ты не родилась мужчиной. Но тогда мир лишился бы такой красоты.”

“Властители царствуют и правят. Люди просто живут и умирают. Нужно помнить, что властители тоже люди”.

Темный туман уже почти рассеялся. Лишь только там, где раньше стояла магическая сфера, продолжалось волнение непроницаемого для взгляда человека сосредоточения тьмы.

Возле самого основания трона стоял Терье со шпагой в вытянутой руке. Тело шахиншаха не тронула порожденная его больным разумом зловещая магия. Он застыл с улыбкой на лице откинувшись на спинку своего украшенного ликами умерших предков кресла.

На груди бывшего властителя половины мира расцвел маленький красный цветок. Терье был, как всегда, смертельно точен и крови вытекло совсем немного. Амулет на груди молодого графа светился тем же яркими сочными богатыми красками, что и такой же артефакт Лизы. Брата и сестру объединяла не только кровь матери.

Засмотревшись на мужа, Азиза только сейчас заметила, что Флэмми торопливо подошла к самому сердцу еще живого зла.

- Не делай этого!

Лиза с удивлением оглянулась, замерев с рукой протянутой к глазу бездны. Потом улыбнулась совсем по-детски, беззаботно и радостно. И коснулась тьмы своими маленькими, нежными пальцами.

Терье наблюдал за происходящим с бесстрастным выражением лица, как будто внутри у него уже все умерло, выгорело навсегда. И Азизе, самой переполненной ужасом, отчаянием просто ничего не оставалось как поспешить к мужу в попытке вдохнуть в него хотя бы крупицы жизни, отдать все что еще оставалось у нее.

Чернота, казалось, изо всех сил старалась избежать прикосновения юной повелительницы стихий, темные частицы мельтешили, ускоряли свой бег. Напрасно.

Зеленые синие красные пятна ярко засверкали внутри черноты и постепенно облако начало приобретать очертания необыкновенного живого существа. Азиза застыла на полпути к своему возлюбленному мужу зачарованная необыкновенным превращением. В глазах Терье безразличие уступило место любопытству, и он опустил шпагу.

Еще несколько секунд и на месте бесформенного облака взмахнул огромными крыльями черный дракон. По блестящим темнее самой темной северной ночи чешуйкам время от времени пробегали волны разных цветов. И весь он казался одновременно грозным, массивным, тяжелым со своим длинным хвостом и лапами с острыми когтями пяти-шести дюймов длиной.

И в то же время легким как облако, сквозь которое пробивается солнечный свет. Готовым без малейшего усилия оторваться от земли и подняться в бесконечные небесные просторы.

Дракон обвел зал своими глазами цвета пламени, что рвется из души каждого человека, влюбленного в жизнь, и склонил свою огромную голову к ногам девушки.

Лиза опустилась на колени и обхватила руками свое необыкновенное творение, как ребенок, утонувший в подаренном ему огромном плюшевом медведе.

Некоторое время Азиза и ее мужчина просто стояли в почти абсолютной тишине, в которой слышалось только веселые трели птиц в саду и тяжелое дыхание огромного чудовища.

Потом граф всунул шпагу в ножны и негромко произнес, словно вспоминая и одновременно заставляя самого себя для уверенности повторить вслух заученные в детстве строки.

“И грядет она в мир людей осененная крыльями существа бежавшего из бездны Ада”.

Конец первой части. Продолжение романа в работе. Начать выкладывать планирую уже в мае.

Глоссарий

Имена героев книги обладают внутренним смыслом.

Элеонора - милость, сострадание

Сигги - победа

Елизавета - Божья призванная

Сомбрэ - сумрачный

Флэмми - огонь

Азиза - Редкая, ценная, милая, дорогая

Рейн — королева

Аэтель - благородство

Морисоль - возлюбленная богом

Николь - победа народа

София - мудрость

Климентина - терпеливая

Дарий - несущий добро, завоеватель

Терье - копье

Оддер - острие оружия

Деян - предприимчивый, дельный

Эдит – борющаяся

Гаэлль — щедрая, святая