Танец со стулом

Пролог

Кейси Барнет развалился в потертом кресле, положив ноги на небольшой крепкий деревянный стол, и крутил колесико настройки радиоприемника. Он выглядел лет на двадцать пять – загорелый, стройный, с космами темных волос, спадающих на плечи, карие глаза, простая клетчатая рубашка расстегнута, рукава закатаны, узкие потертые джинсы. Черные кеды небрежно торчали над столом рядом с открытой бутылкой "Ньюкасла".

Обстановка гостиной выдавала скромный достаток, но все было подобрано со вкусом и заботой: дом старались сделать уютным и теплым. Половину дома, если точнее, – маленького, кирпичного, двухэтажного. В Мейденс Грин много таких, побольше – или поменьше, как у Барнетов. Два окна с зелеными шторами, подхваченными витым шнуром, выходили в сторону Уинкфилд-стрит, там было много зелени, а с другой стороны, подальше – пруд.

Черная куртка Кейси висела на вешалке у двери – винтажного покроя, грубоватая на ощупь, но легкая, ткань пополам с кожзаменителем. Хозяин особо ценил в ней кучу разнокалиберных карманов, куда можно с удобством распихать зажигалку, записную книжку, ручку, складной нож, деньги, ключи, телефон, документы… Всю вот эту ерунду, чтобы подорваться в любой момент куда в голову взбредет.

Маленький приемничек в длинных пальцах булькал, хрюкал и посвистывал, наконец через шум вполне различимо донеслась музыка. Знакомые голоса. Парни из Ливерпуля.

Аnd thоugh shе fееls аs if shе's in а рlаy

Shе is аnywаy.[1]

Кейси уместил приемник на подлокотнике кресла, дотянулся до бутылки и сделал хороший глоток.

В прихожей хлопнула дверь, и минуту спустя появился человек в распахнутом светлом плаще и сером костюме. Обе руки ему оттягивали пакеты с покупками, под мышкой он удерживал коричневую папку. Вошедший походил на Кейси, но волосы коротко стрижены, на висках тронуты сединой, и почти никакого загара. Гладко выбритое серьезное лицо, морщины на лбу, – и выражение задумчивости, немного рассеянной. Услышал, что доносилось из приемника, и одобрительно приподнял брови.

– Пенни-лейн, тарам-пам-паам, тарам-пам-пам… – он примостил свою ношу на полу у стены, снял плащ и повесил рядом с курткой, папку воткнул в держатель для газет, забитый номерами «Таймс».

Кейси слегка покривил рот и отхлебнул еще пива.

Человек подхватил пакеты и подошел к столу. Без плаща он оказался не так уж стар – может, лет на десять старше Кейси.

– Братишка, привет.

– Привет, – Кейси двинул колесико, и песня пропала за помехами. Прищурившись, он наблюдал, как брат с видом фокусника извлекает на свет свертки, коробочки, баночки, длинный багет и бутылку красного вина. – Это что-то не дешевое. По какому случаю праздник?

– Можешь поздравить. Меня пригласили на работу в «Клеопатру».

– Что? – Кейси опустил приемник. – Ты шутишь, надеюсь?

Старший брат рассмеялся.

– Ну да, я понимаю. Я в последнее время слишком много шучу. Надо с этим что-то делать. Тем более, клоун из меня не очень хороший... Нет, представляешь? Реально, берут в «Клеопатру», – старший брат покачал головой. – Говорю это слово, и сам не верю, как будто не со мной.

– То есть ты согласился? – уточнил Кейси, снова неприязненно двигая углом рта.

– Я вообще-то был не особо против. Они меня быстро уговорили. Буду делать то же, что и раньше, но зато... – брат кивнул на уставленный стол, – думаю, нам станет немного веселее жить. Примерно раза в три-четыре, по моим подсчетам.

– То же, что раньше, – холодно повторил Кейси, как бы взвешивая слова брата на весах. – Паять вонючие жестянки с сиськами. Да?

Брат снова рассмеялся, на этот раз не слишком натурально.

– А может, я спаяю такую жестянку, что она даже тебе понравится? Хочешь, заключим с тобой пари? Давай, и скрепим выпивкой, – он покопался в ящике стола, выдвинул другой. – Не видел штопор?.. А, нашел. Пока мама не пришла, а то я тоже потеряю остатки репутации… Малыш, ну давай, хотя бы ради шутки. Хватит уже киснуть, а?

– Нет, Дэвид, – младший брат покинул кресло кошачьим движением, оказавшись выше старшего дюйма на два. Пока Кейси сидел в своей расслабленной позе, он не выглядел особенно сильным, но стоило ему подняться и двинуться, стало видно, какой он поджарый, крепкий и жилистый. Он шагнул прочь от стола, отвернувшись к окну. – Даже смотреть не хочу.

– Слушай, ну брось… Серьезно, давай с тобой напьемся оба, черт с ним. Хватит делать вид, что я правильный, – Дэвид, суетясь, выдернул пробку, пододвинул бокалы. – Мама нас обоих выгонит из дома, а мы построим новый. В два раза больше и полностью наш – а не половина. А ей, раз ей так все тут нравится, будем присылать кучу денег и вкусняшек. И навещать каждый день. Пока не надоедим. А у нас будет собственный мальчишеский дом. Серьезно! Мы же хотели, помнишь? Я даже проект нарисовал, думал как раз тебе…

– Если тебе интересно, чего я хочу… – младший брат стоял спиной к столу, глядя на улицу, за окном начинало смеркаться. – Чтобы ты не работал на этой сучьей работе.

– Братишка… – примиряюще сказал Дэвид. – Ну послушай. Это моя профессия. Я учился андроид-инженерии…

– К черту твою инженерию! – Кейси резко повернулся к брату. – Я много раз тебе говорил, Дэвид, мне твои деньги не нужны. Это иудины деньги, понятно?

– Кейси… Малыш, послушай…

– Ты предал отца, понятно? – заорал Кейси. – Продался этим козлам! Они все погубили, у нас нет будущего, все! И ничего не будет, никогда! Доволен?.. Выпей за это, давай!.. Это не они, это ты сделал, своими гребаными мозгами. Умник…

Дэвид побледнел. Он протянул к брату руку, пытаясь что-то сказать, но не успел. Кейси вдруг быстро шагнул к столу и со злобой пнул его ногой. Все полетело на пол, вино темной струей выплеснулось на ковер. Дэвид инстинктивно отскочил – вовремя, или повалившийся стол ударил бы его по ногам. Кейси схватил приемник и швырнул в стену, опрокинул кресло, телевизор, схватил за ножку тяжелый стул и ударил по стеклянным дверцам шкафа. Кейси молотил, не разбирая, направо и налево, молотил и швырял, посдирал шторы с окон, – и снова молотил, ничего не слыша и не видя вокруг.

Дэвид растерянно и беспомощно смотрел, как брат разносит гостиную. Его будто парализовало, и время застыло, он не понимал, сколько прошло.

– Не заперто, – заметил неторопливый голос над ухом. – Мистер… Барнет? Что здесь происходит, сэр?

Кейси обернулся, тяжело дыша, с острым обломком ножки от стула, зажатым в кулаке. Оказывается, уже почти и нечего ломать, разве только колотить по стенам. Две фигуры в форме загородили дверной проем. Звонок-то был, Дэвид даже его слышал, но словно где-то в отдалении.

Здоровенный полицейский миновал Дэвида и остановился перед Кейси, второй – следом.

– Что здесь происходит, сэр? – повторил первый полицейский с некоторым сомнением в голосе, обращаясь теперь к Кейси. Однако его напарник, помоложе и пониже ростом, уже успел снять с пояса дубинку; держа ее наготове, он выдвинулся вперед. – Бросьте это, – велел молодой бобби, указывая кончиком дубинки на ножку в руке у Кейси.

– Констебль, постойте, все в порядке, мы просто… – начал Дэвид.

– Не маши мне тут дубинкой, ты, – проскрежетал Кейси, яростно глядя в глаза полицейскому. – Я у себя дома, понял? – хрипло заорал он, брызгая слюной.

Дэвид увидел, как спина первого полицейского дрогнула, как-то неуверенно, но второй сделал шаг вперед. – Сэр, пожалуйста, скорее уходите… Кейси!..

– Я у себя дома! – Кейси с перекошенным лицом отшвырнул ножку. – Я! У себя! Дома!…

*

Несколько окон в соседних домах погасли. Соседи, без сомнения, слышали грохот, – кто-то же и вызвал представителей власти, – но то, что сейчас творится, лучше и не слышать, тем более не видеть. У всех своя частная жизнь, в конце концов, полиция разберется… Но два окна на первом этаже горели, и фонарь напротив дома освещал клумбу и кустики так соблазнительно, – и кое-кто, отодвинув занавеску, краешком глаза подсматривал. Крики от Барнетов доносились приглушенно, окна закрыты, слов не очень разобрать. Но вдруг словно банку откупорили – разбив своим телом стекло, вместе с осколками вылетел полицейский, перебирая ногами в воздухе, ударился боком о землю. «…из моего дома!» Вывалился еще один, более крупный, упал прямо под окно, как мешок, до клумбы не долетел. В окне показался младший сын Джулии в разодранной рубашке, стащил ее на виду у всей улицы, скомкал и кинул на клумбу. И скрылся в окне.

*

Кейси посмотрел в глаза брату и неожиданно улыбнулся. Тихо, как ребенок.

– Ты построишь свой дом, Дэви, – сказал он. – И будешь жить в нем один.

Младший брат взял с вешалки куртку и вышел, оставив дверь нараспашку.

*

«Куда мы плывем»

(передача по Би-би-си радио)

– …Вот как раз мы только что слушали старую музыку…

– Это наша классика.

– …Да, только она в то время не была никакой классикой… Я когда слышу «классика» – сразу как будто в носу книжная пыль, знаете, в библиотеках? Нет уж. Обычные песни про нас с вами, как там?.. «За остановкой… Продает она… тарам-па-па…»

– Бах тоже не был классикой, пока... Пока не стал, в общем.

– Ладно, неважно, в музыке я ни бум-бум. Я хотел сказать другое. Для меня Лондон сто лет назад – это что-то вроде старого кино, но все-таки не такого старого, как «Битлз». Знаете, как...

– Про Шерлока Холмса?

– Ну, что вы такое говорите. Типичная ошибка, которую все делают. Хотите, чтоб все было похоже на нашу уютную действительность. Какой бы пример... Даже на ум не приходит...

– "Нано Дженезис 2121"?

– Вот, именно! Что-то явно английское, но что конкретно... Мистер Холмс, он, конечно, нигде не пропадет. А вот мы с вами, если бы туда попали, может и заблудились бы. Едешь, едешь черт знает где в далекой галактике, поворачиваешь, и вдруг ты на Трафальгарской площади, как вам?

– Ну Тауэрский мост бы мы узнали...

– Если бы нашли. До него еще нужно добраться. Вестминстер – да. Темза никуда не делась, слава Богу. Сити... напоминает.

– Вот именно – напоминает.

– Я и говорю. Нет, ну если лететь на вертолете…

– У вас есть вертолет?

– Да.

– Серьезно?

– Серьезно. А у вас?.. Вы что, смеетесь? Конечно, нет. У меня была серия воздушных репортажей, меня возили – можно так сказать? – над всем Лондоном, я очень впечатлился. Так вот, если в целом, по очертаниям – город остался собой.

– Очертания – это главное.

– Абсолютно. Старина Бен, между прочим. Немного запылился, а так – один в один... Кстати, а сколько времени?

– Думаю, успеем до прогноза погоды.

– Это святое, давайте ускоримся. Итак, сто пятьдесят шестой год, если вспомнить, всемирное соглашение по мегатону.

– Получается, у нас скоро юбилей.

– И никто почему-то об этом не кричит на всех углах. Да, пятьдесят лет Эпохи новой энергетики.

– А я бы сказал – не только энергетики. Вообще все как-то налаживается. Становится душевнее, да?

– Душевнее, хорошее слово. Смотрите, люди привыкли, что мир движется вперед, значит – прогресс, наука, интеграция, всякие такие вещи. И вдруг – шок!..

– Мир – вы имеете в виду – весь?

– Конечно. Мир – это не мы. Я на этом заострил внимание.

– Лучше не заострять, а поставить акцент.

– Да как хотите, это ваша программа. Я бы у себя заострил. Так вот. Нам проще, я думаю, было пережить этот шок, потому что мы на нашем острове знаем, что такое традиции.

– Кто-то наоборот обрадовался.

– Возможно, многие. Сейчас, я считаю, уникальный момент. Мы откатились назад, к кнопочным телефонам, ноутбукам и сальным свечам. Ну и парафиновым. Между прочим, у меня рядом неплохая кузня. Вам ничего не нужно сковать?

– А у меня есть керосиновая лампа.

– Потрясающе. Вы поставили мегатоновый патрон?

– Нет, я как раз обычные свечки ставлю.

– Майкл, это же почти средневековье. Мое уважение. Да, так вот. Свечи... Кстати, винтажные автомобили! Это отдельная тема.

– У вас какой автомобиль?

– У меня велосипед. …Так вот, есть мнение, что многие съемки тех лет – это монтаж, и якобы таких достижений вообще не было... Дошоковых.

– Еще раз для наших слушателей, если кто-то пропустил начало – мы говорим про начало прошлого века и первую половину – «Нефтяной шок», так называемые «Трудные годы» и внедрение мегатона.

– Уже заканчиваем, в общем. Я считаю, все подделать невозможно, есть много репортажей, документальных хроник, фото, книги... Документы. Куча всего в открытом доступе... Кстати, недавно археологи раскопали какую-то машину, никто пока не понял, как она работала, не слышали?

– То есть вы считаете – это правда?

– Конечно, я видел репортаж.

– Нет, я вообще. Про все.

– Считаю, да. Да. Не уверен, что люди были на Марсе, но большая часть в целом – правда. И от этого шок еще сильней. В Трудные годы все думали, что мы вообще вернемся к мануфактурам и паровым двигателям, энергию брать неоткуда, как бы выжить.

– Ветер, солнце, приливы...

– Понятно, понятно. Реки. В любом случае это несерьезно. И когда придумали мегатон...

– Придумали...

– Ну не знаю, сделали, создали… Вот тут ученым жирный плюс. Его в природе нет. Он, как бы сказать, вдохнул жизнь во все это старье. Цивилизация и старина встретились.

– Его величество недавно сказал, что мы живем в неовикторианскую эпоху.

– В общем, неплохо сказал. В том смысле, что мы стоим одной ногой в прошлом, другой в настоящем, а третьей... В смысле, шагаем в будущее.

– Шагаем?

– Ну допустим, плывем. Представьте – буря, паруса рвет, лед на снастях, трещат борта, внизу – бездна, а мы плывем себе...

– Люди еще не совсем оправились от Шока.

– Мы будем еще лет пятьдесят оправляться, вот увидите. Считайте, буря продолжается.

– Зато у нас стойкая команда. И традиции. В этом наше преимущество.

– Черт, Майкл, куда вы лезете, я только хотел об этом упомянуть!

– Извините.

– В следующий раз – я про стойкость и традиции. Имейте в виду... Нет, команда правда ничего. Конечно, бывает... тянет веревки не совсем адекватно...

– Неоптимально.

– И вы, Майкл. Тоже любите эти словечки.

– А как же.

– Я терпеть не могу. Неважно. Я закончу мысль. Такой момент, у нас куча-куча всего, весь багаж многовековой к нашим услугам, но трюм-то не резиновый. И надо очень серьезно подумать, что брать с собой, а что – нет. Давайте думать.

– Это был Джесси Дринкман, самый скандальный журналист Лондона, специально для Би-би-си, сегодня держался вполне респектабельно...

– Какого черта, Майкл, не портите мне репутацию. Просто я не выспался. Ночные клубы, паленая жижа, сами понимаете... Очень утомительно. Мой коллега и друг Майкл Миблик, слушайте Би-би-си и бла-бла-бла, всякое такое.

– Всем удачи.

[1] “И хотя она чувствует себя, как будто играет в пьесе, она все равно продолжает”. – Тhе Веаtlеs, “Реnny Lаnе”.

Глава 1. Пятьдесят пять килограммов любви

– ...Нет-нет, это не годится! Смотрите, какие глаза. Ну? Вы смотрите, смотрите!

– Смотрю. И что?

– Что? Они же тупые, как у коровы, хоть на луг ее выгоняй.

– Насчет коровы, по-моему, вы зря.

Стройный мужчина среднего роста со спутанными темно-русыми волосами и тонкими чертами лица, лет тридцати пяти, в обычном сером костюме со значком старшего консультанта говорил спокойно и доброжелательно, хотя уже полчаса возился с одним клиентом. Клиент – сухощавый, седой, с короткой стрижкой и клинообразным шрамом на лбу – держался довольно уверенно, но временами у него в глазах проскакивала некоторая неловкость, – словно он стеснялся, что его здесь застукают.

– Это коровьи глаза, молодой человек! Я корову вижу каждый день вот так, как вас.

– Хорошо, глаза можно выбрать другие. Пойдем дальше.

– Дальше вес. Я хочу восемь с половиной, не больше. А вы мне даете какую-то бешеную цифру.

– Подождите, какие восемь с половиной?

– Стоунов конечно. Не фунтов же, юноша, можно было догадаться.

– Ясно. У нас вес в килограммах, мы должны указывать в метрической системе. Пятьдесят пять килограммов.

– Я этого вообще не понимаю. Сколько это в стоунах? Больше восьми?

– Сейчас… – консультант пощелкал на калькуляторе. – Восемь шестьдесят шесть. Можете считать, как вы и хотели.

– Могу считать. Я вот не хочу ничего считать. Всегда вес был в стоунах, а остальное – в фунтах, при чем тут ваши килограммы?.. Я привык – в стоунах, – седовласый слегка выделил это слово. – Выбрал стоуны – держись стоунов, вот так я считаю… – прищурясь, он продолжал водить пальцем по странице цветного каталога. – Так... А тут сколько?

– Шестьдесят. Сантиметров. В дюймах это будет…

– Двадцать четыре, понятно.

– Двадцать четыре… Подождите, откуда вы знаете?

– Ну конечно знаю, что вы, юноша, а еще старший консультант. И килограммы, и все знаю, я же не идиот. Ясное дело, я пошутил, мне уже эти цифры – вот где, понимаете?

– Согласен. Хорошо бы все-таки поконкретнее.

– Вот вам конкретнее. Это «семь»... Срок зарядки, да?..

– Да, семь дней, это большой плюс. Вы можете отлучиться...

– Ну да, отлучиться! На неделю уедешь – точно ее угонят.

– Не угонят. И срок зарядки тут ни при чем. Я же объяснял, пакерам невыгодно возиться...

– А я читал, что всех угоняют! В вашем журнале! Как это… А, да вот! – седоволосый ткнул в забытый кем-то на ресепшене журнал с серебристой бабочкой на обложке. – «Моделз»! Или опять скажете – вранье?

– Ну, не совсем вранье. Скажем – есть маленькая вероятность.

– Ага, вероятность, значит. Так прямо и скажите – да, могут угнать. Вероятность... Вам главное – продать, а дальше мои проблемы, да?

– Можете взять страховку. Что от вас и хотят.

– Это еще полторы тысячи сверху, вот спасибо!

– Правильно. Да вы зря так волнуетесь, честное слово. Машину тоже могут угнать, но вы ведь...

– Машина не гуляет неделю одна по городу. Она у меня стоит под окном, пусть приходят и угоняют, если жизнь не дорога... Да нет, вообще не то.

Магазин сети "Клеопатра" был огромен. Оформление главного зала напоминало распотрошенный глянцевый журнал. Все стены в постерах: девушки смеются, девушки беседуют, девушки на фоне гор и моря, девушки в домашнем интерьере, девушки занимаются спортом, девушки демонстрируют одежду, украшения, косметику, белье, стильную электронику и еще кучу, кучу всего. Над центральным стендом растянулся гигантский баннер, с которого насмешливо щурила глаза египетская царица – в свете прожекторов и на фоне пирамид.

Прямо напротив входа, вдоль всей стены, помещались в ряд девять плазменных экранов – большой по центру и по четыре поменьше слева и справа. На экранах дышала жарой пустыня. Девушка поднималась слева из песка, словно выходила из моря, песок осыпался с нее, стекал, как вода, она делала шаг, другой, все быстрее – и вот уже бежала по барханам, легко, почти не касаясь поверхности, а песчаный шлейф стелился и завивался за ней, сдуваемый ветром. Она пробегала через девять экранов, исчезая в одном и появляясь в другом, – а в это время в центре медленно проявлялся оазис с пальмами и озером, – и вдруг девушка превращалась в бабочку, взлетала и начинала кружиться над водой. Наконец, она садилась, еще пару раз взмахивала серебристыми крылышками и застывала под надписью: "Главное для жизни. Обновленная категория "В" уже в магазинах". Затем все гасло и ролик начинался снова.

Седовласый с короткой стрижкой и выправкой отставника и правда плохо вписывался в эту атмосферу. Тем не менее он оказался здесь не одинок. Более того.

Все без исключения посетители магазина были мужчинами.

Некоторые останавливались напротив стены с экранами и глазели на бегающую девушку. Но основная часть перемещалась более целенаправленно, курсируя между центральным стендом, прилавками секций и левой стеной с четырнадцатью терминалами, а самый большой поток двигался направо. Там была абсолютно черная стена, без единого постера, и в ней – огромная прямоугольная арка с прожекторами по всему периметру. Над малиновым ресепшеном вращалась та же серебристая бабочка.

Арка вела в соседний зал. Яркий свет бил оттуда, все там сияло и переливалось разноцветными огнями, и там, в этих огнях, неподвижно стояли девушки. Ровными рядами, в изящных позах, улыбаясь и глядя перед собой. Неподвижные, словно манекены – но не манекены. Подсветка сверху и снизу маленькими лампочками была устроена так, что подиумы оставались в тени, а девушки казались стоящими на воздухе. Мужчины, ходившие между рядами, выглядели темными силуэтами. Время от времени какой-нибудь из силуэтов всовывался в полосу света, и фонарь высвечивал его лицо, – в таком красивом соседстве оно казалось неуместным, а любые неприглядности и недостатки так и лезли в глаза: лысина, морщинистый лоб, второй подбородок, неровная щетина... Девушки молчали. У стены под табличкой "Образцы трогать запрещено" боролся с дремотой охранник.

– Послушайте, я же понимаю, – консультант развел руками. – И глаза тут ни при чем, и килограммы. Она вам просто не нравится.

– Верно, не нравится! И первая не нравилась. Темненькая еще туда-сюда, но тоже...

– Хотите честно? Похоже, я вам не могу помочь.

– Что значит – вы не можете помочь? Мне вас рекомендовали… Сказали, что вы лучший.

– Дело не во мне, любой продавец скажет то же самое. Здесь серийная продукция. А то, что вы хотите, называется супермодель. Но...

– Супермодель?

– Супермодель, да. Ее собирают по вашим требованиям. Но у нее два минуса.

– Цена?

– Во-первых, цена. В пятнадцать тысяч не уложитесь точно, даже не думайте. Ни в двадцать, ни в тридцать. Во-вторых, вы говорили об угоне. Вот их как раз угоняют.

– Кому тогда они нужны, ваши супермодели! Тем, кому некуда деньги выбросить?

– Не в этом дело. Публичным персонам. Или… По-разному. И вы зря обижаетесь. Некоторые состоятельные люди, например, предпочитают попроще. По каталогу закажут доставку и даже не смотрят.

– Ни за что не поверю.

– Как угодно. В любом случае супермодель вам ни к чему. Есть прекрасные серийные образцы, гораздо дешевле...

– Дешевле – значит хуже!

– А, вы у нас на входе прочитали. Это просто слоган прошлого сезона. Вы же не хотите жить по слоганам? Его, кстати, сегодня уберут.

Тем временем у центрального стенда образовался затор. Продавцы секций с любопытством уже поглядывали на коллегу. Старший консультант обычно обращался с покупателями, как будто играл в пинг-понг несколькими шариками одновременно, и при этом оставался безупречно вежливым. Любого тяжелого клиента старались отправить к старшему консультанту, когда тот был на месте: он умел все уладить в несколько минут, да еще и так, что клиент рассыпался в благодарностях. А тут… Полчаса со старым деревенщиной! Отослал бы его на терминал или в отдел заказов, и дело с концом. Ясно уже, что не будет с него процента, не купит, пришел мозг повыносить.

– Знаете, я, конечно, не публичный человек, как вы сказали, не состоятельный и все такое. Но я привык по-простому: плачу деньги – значит, могу выбирать...

– Вот именно – выбирать. Из ассортимента... Мы с вами опять пошли по кругу. Извините, минуточку...

Седоволосый задумался, ослабил напор, и его наконец оттерли. Но пока он спорил с консультантом, остальные клиенты каким-то образом выстроились в две коротенькие очереди, и теперь не решались двигаться: никто не желал показаться невежей. Воспользовавшись заминкой, здоровенный детина проломился прямо к ресепшену. От него пахло несвежей синтетической рубашкой и пивом, на рукаве расстегнутого пиджака болтался человечек с взлохмаченным светлым чубом и лицом, напоминающим ссохшуюся картофелину.

– Послушайте! Мы уже давно ждем, откуда вы взялись?

– Оттуда, – пробасил детина, стряхивая человечка.

– Но, сэр! Надо встать в очередь…

– В какую из двух? – здоровяк хохотнул, явно радуясь, как ловко у него вышло. – Вот пока подумай, только не надорвись смотри, – он протянул консультанту каталог и ткнул пальцем. – Тут написано – "срок зарядки" – два дня. Маловато что-то! У телефона – и то больше.

– Где это такие телефоны? – опять всунулся человечек-картошка. – У всех нормальных людей зарядка больше суток не держится.

– У таких, как ты, что ли, нормальных? – детина смерил противника взглядом. – У таких, как ты, вообще ничего не держится. Иди уже, нормальный… На терминале картинки посмотри...

Даже стоявшие в очереди не выдержали, с трудом сдерживая смешки. Здоровяк при всей грубости выглядел добродушным, даже в чем-то милым. И в конце концов… Земля же не развалится из-за пяти минут. Джентльмен с лицом-картошкой, видно, тоже рассудил так: спокойно отошел в сторонку, приглаживая чуб и слегка улыбаясь бесцветными губами.

– Так вот, я говорю, два дня, это что же? Я ее каждые два дня должен заводить?

– Вам ее вообще не нужно заводить. Аккумулятор на десять лет. Стабилизация во сне, стабилизатор в комплекте. Через десять лет замена за счет фирмы.

– За счет фирмы – это хорошо, – кивнул детина, – Тогда все равно не понял, что за "срок зарядки".

– Это только название – чтобы проще запомнить. Сейчас объясню, смотрите. Вы покупаете модель, ее настраивают на вас. Кодируют. Как замок и ключ. Если прошло два дня, а вас рядом нет, питание модели отключается. Она падает и лежит как мертвая. Это и есть срок зарядки.

– И зачем это все? – детина недовольно засунул руки за ремень и выпятил живот.

– Ну, например... Представьте, вы ей надоели, и она захотела отдохнуть… – старший консультант мотнул головой, как будто показывая, в какую сторону направится пожелавшая отдохнуть модель, и закончил со значением: – …в другом городе. И не одна…

Здоровяк просиял.

– Ага, вон что! Значит, меньше будет шляться! А могу я ее, к примеру, сам выключить?

– И включить тоже, – старший консультант кинул на ресепшен маленький цилиндрик на брелке. – Вот активатор. На ее теле есть особое место, называется "точка активации". Обычно на левом плече, помечается цветной татуировкой. Прикладываете и нажимаете кнопку. Но лучше не увлекаться.

– Это я разберусь, – пробурчал здоровяк под нос. – Что там про тысячу бонусов?

– Бонусы начисляют за покупку, у вас осталось… Давайте прямо сейчас к любому продавцу, до конца часа успеете.

– Отлично! – детина развернулся, как танк, и потопал к ближайшей секции.

– А почему вы, сэр, все время говорите «модель»? – недовольно осведомился джентльмен в цилиндре с маленькими, торчащими вверх седоватыми усиками. – Это некорректно. Все продавцы говорят «ваша био». Надо, мне кажется, проявлять уважение… Раз работаете в таком месте. Прошу прощения, сэр, думаю… Это не только я так думаю.

В обеих очередях произошло шевеление. Старший консультант улыбнулся.

– Возможно, это и вам будет любопытно, джентльмены. Я бы мог ответить, что имею право ее называть не только моделью, но даже андроидом… – в очередях заволновались. – Закон о биотехнологиях, статья шесть, специалист использует любую терминологию… и так далее. И то, что моя специальность официально называется «андроид-инженер». А не «биоинженер», как это принято сейчас, – и поэтому вы стоите в очередь ко мне. Но я скажу другое. Фактически она является именно моделью – до того момента, пока вы ее не активируете в первый раз. Только тогда она станет био. Просто био. А чтобы она стала «вашей био», как вам тут заливают, вам придется еще потрудиться. Хотя бы прочитать руководство. Пятьсот страниц, но это нужно сделать. И в любом случае… – старший консультант пожал плечами, – вот так ее отключать когда вздумается я бы не советовал.

Не прошло и пятнадцати минут, как обе очереди рассосались. Большинство клиентов отправились оформлять покупки, кое-кто – в демонстрационный зал. Последним задержался тот самый человек с лицом в виде картошки. Он долго шептал, наклонясь через ресепшен к уху консультанта, тот отвечал ему тоже вполголоса. Человечек явно остался доволен и ускользнул. Старший консультант, прищурившись, проводил его взглядом.

У стенда остался один седоволосый, понурясь над каталогом. За все время он ни разу его не перелистнул.

– Не нашли? – поинтересовался консультант.

– Не особо.

– Ничего, сейчас что-нибудь придумаем. Мы на чем остановились?

– На том, что супермодель отпадает. Получается, я остался без покупки.

– Ну почему прямо так. Вы поймите, дело не в цифрах. Не в килограммах, не в дюймах. И серийные модели бывают очень удачные. Просто возьмите то, что для вас придумали мы. Для вас и для тысяч других людей. Которые... эти люди... возможно, не хуже вас, не глупее, так же чувствуют красоту, хотят любви... Почему вы думаете, что мы хотим всем подсунуть дешевку? – консультант ухмыльнулся. – Ну, хотим, конечно, подсунуть. Но, честно, – у меня пока никто не жаловался.

– Да я вам верю. Просто это ведь серьезное дело...

– Серьезное, – подхватил консультант. – Только это не дело. Не отчет, не проект. Вот скажите, – он наклонился к собеседнику и заговорил мягче. – Извините, конечно... В ваше время когда парни знакомились – разве спрашивали у девушки коэффициент интеллекта? Мерили рулеткой талию?

– Померяй – и узнаешь, – улыбнулся седоволосый. – Только зубы береги.

– Вот, именно! А почему сейчас должно быть по-другому? Как насчет – просто положиться на судьбу? Вам ведь случалось?..

Отставник потер лоб.

– Случалось, – сказал он.

– Ну вот. Хотите, попробуем с вами… Так, ради интереса. Представьте, как будто вы мне доверяете и просто спрашиваете: что я для вас подобрал?..

– Давайте попробуем, – кивнул седоволосый.

– Модель "Ноктис", – консультант включил демонстратор, и над ресепшеном возникла голографическая модель высотой дюймов десять. Миниатюрная светящаяся фигурка девушки медленно вращалась, зависнув в воздухе.

– Категория "D". И вот это, я бы сказал, – настоящая женщина, а не эти подиумные манекены. Вес – пятьдесят пять, она невысокая, видите? Даже миниатюрная. Очень славная, по моему. Смотрите, лицо какое, да? Глаза… Глаза нормальные, можно карие или серые на выбор. Волосы – черные или каштановые. С черными идет чуть дешевле, это бонус модели. Срок зарядки – четыре дня. Интеллект – восемьдесят пять. Довольно прилично, но и не будет перед вами выпендриваться. Плюс к этому, как у всех моделей сезона, обновленный блок эмоций, умение вязать, умение плавать, шесть оттенков загара. Все настройки теперь в одной панели, это удобно. Приятный голос...

– Насчет голоса, – перебил отставник. – Смотрите, вот здесь, мелким шрифтом… Написано, что они не разговаривают! Это как же?

– Нет-нет, вы не до конца прочитали. Они не разговаривают с посторонними. На улице или в общественном месте. Это стандартные параметры безопасности. С вами, конечно будет, – консультант улыбнулся. – Иначе смысл?.. И можно настроить, с кем еще – до пятидесяти человек, по-моему, больше чем достаточно. Это все в документации подробно, в разделе "Безопасность. Круг общения".

– Я понял. Безопасность, да, разумно... Вот, значит, она...– Седоволосый рассматривал модель, не замечая, что консультант не менее внимательно изучает его самого. – Вроде бы, неплохо.

– Точка активации стандартная: бабочка, левое плечо. Точка активации – это место, куда надо прикладывать активатор для...

– Да-да, я слышал, – перебил седовласый. – Пока стоял, вы уже несколько раз про нее... Тяжелая у вас работа, – сказал он вдруг участливо. – Всякого тут наслушаешься.

– Да нет, нормально. Работа как работа, – консультант усмехнулся. – Если рисунок не нравится, можно выбрать из каталога.

– Спасибо, не надо. Пусть будет эта... бабочка.

– Тогда вы можете посмотреть в натуральную величину. В демонстрационном зале, пятый подиум слева, подсвечена таким зеленоватым светом. Там есть табличка «Клеопатра-D. Ноктис». Посмотрите?

– Да нет, – задумчиво произнес седоволосый. – Я видел. Я на нее даже обратил внимание. Знаете, молодой человек… Я беру ее.

– Ну вот и хорошо. Тогда пойдемте.

Старший консультант проводил седоволосого в соседнюю секцию для оформления, затем – к кассе, затем – в отдел кодировки. У выхода он вручил покупателю фирменный пакет.

– Обязательно прочитайте первую главу, прежде чем активировать. Лучше бы, конечно, все…

– Я все прочитаю. Я не спешу.

– Отлично. Гарантийные документы и остальное – все здесь. Доставка будет после обеда, за погрузкой я прослежу.

– Спасибо вам. И вот что... – седоволосый почесал лоб. – Вы меня извините. Нервничаю я немного. Как-то это все... – он запнулся. – …Непривычно. Знакомые скажут: седина в бороду... Но потом думаю: а, ладно! – он махнул рукой и смущенно улыбнулся. – Накатило что-то, знаете ли.

– Не на вас одного накатывает, – улыбнулся консультант. – Обычное дело. Кстати, "Ноктис" – одна из лучших насчет... вы понимаете. Еще категория «G» – признанный лидер, но "Ноктис" ее почти догоняет. А модель "Клеопатра" вообще вашей в подметки не годится.

– Вот как! А я читал совсем другое, в том же вашем "Моделз"... Там написано, что модель "Клеопатра" потому так и называется...

– Да что вы все... – консультант усмехнулся. – Она так называется, чтобы лучше продавалась. Как брэнд. Забудьте уже про "Моделз", выкиньте его на помойку. Вы потом сами все увидите.

– Но почему вы мне рассказываете? Я вам трепал нервы…

– Видите ли… – старший консультант в упор посмотрел на собеседника. – Скажите... Этот шрам... Операция "Горячий песок", да?

– Что? – выдавил старый вояка. – Откуда вы знаете, это же... тридцать лет назад! Постойте-ка… – он похлопал себя по карманам, очков не нашлось, он принялся щуриться, отступил назад – и вдруг брови у него полезли вверх. – Черт!.. Эл Барнет?.. То есть… Нет-нет-нет, что я… Сын! Его сын, вы сын Элиота! – он наморщил лоб и потряс рукой, припоминая. – Дэвид, верно?

– А вы – Ричард Стоун.

– Он самый! Да-да-да... Какой же ты серьезный малыш был! Джулия тебя звала еще... Умник, точно!

– Меня все так звали, – кивнул Дэвид.

– А помнишь, в шахматы играли? Ты еще болел, вроде? В школу не ходил?

– Я тогда вообще в школу не ходил. Пошел в тот год, как вас отправили на войну.

– А, верно, запамятовал! – Стоун слегка склонил голову набок. – Золотое времечко... Еле-еле я на ничью свел, помнишь?

– Помню, конечно, – улыбнулся Дэвид.

– Надо же как встретились! – отставник возбужденно всплеснул руками. – Рассказали бы, не поверил, думал, только на войне такие случайности...

– Ну, не то чтоб особенно какая случайность, – пожал плечами Дэвид Барнет. – Все дороги ведут в "Клеопатру". Это, правда, тоже слоган, но все равно... И я тут прямо по центру торчу. А когда не торчу, тогда мотаюсь... По разным местам.

– Работы много?

– Полно. Больше в филиале, но и в главный офис дергают, по разработкам. Ну и всякая всячина. Консультации, сборка, ремонт... Везде бываю. Если есть шанс с кем-то в Лондоне встретиться, так это со мной.

– Ну может, тебе виднее... – согласился Стоун. – А знаешь, Дэйв, если бы не твой чертов папаша, я бы здесь не стоял.

– Вы ведь его тоже спасли. Я сразу подумал, а вдруг вы, только сомневался, все-таки давно, мало ли. И тут вы говорите – «Выбрал стоуны…» А когда рассматривали модель – сделали такое лицо, не спутаешь, точно как на той фотографии, перед самолетом, с забинтованной головой. Она у нас до сих пор висит.

– Помню, а как же! Они меня, паршивцы, чуть не из носилок вытащили, говорят – стой, герой, снимаем. Только щелкнули, а я бряк – и без сознания... Послушай-ка, – отставник понизил голос. – Давай мы никому не скажем. А я к вам нагряну, то-то Эл удивится!..

– Он не удивится. – ответил Дэвид спокойно. – Он умер.

– Что?..

– Разбился.

– Разбился, – механически повторил Ричард Стоун. – Не может быть... Как же так! Как же… – седые брови отставника горестно вздернулись, он развел руками, клеопатровский пакет мотнулся из стороны в сторону. – Старина Эл... – голос у него прервался. – А я все хотел… думал…

– Он вас часто вспоминал. – сказал Дэвид. – Только не мог найти. Вы после службы переехали куда-то.

– Я ему адрес давал, – пробормотал Стоун.

– Он потерял записную книжку… По дороге домой. Очень жалел. И мать тоже вас помнит. Так что вы заходите. Мы тоже больше не в Мейденс Грин. Вот...

Дэвид протянул отставнику карточку.

– Спасибо. А как… – Стоун опять запнулся. – Я хочу сказать, Эл – как он… после войны?

– По-разному, – уклончиво ответил Дэвид. – Да вы заходите.

– Ясно.

Стоун хотел еще что-то сказать, но раздумал. Похлопал Дэвида по плечу и быстро пошел к выходу.

Глава 2. Наблюдатель

Дождь лил не переставая. Через поднятую створку окна на пол натекла приличных размеров лужа, но Кейси Барнет не замечал этого. Он был поглощен разглядыванием залитых водой улиц и машин, мчащихся в тучах водяной пыли. Кейси с наслаждением вдохнул осенний воздух, пропитанный дождем и городскими запахами. В отличие от всех этих людей за окном, ему никуда не надо было спешить. Он стоял, облокотясь на подоконник, подставив узкое лицо брызгам, и струйки стекали по его длинным волосам и голым загорелым плечам. Дождю, казалось, тоже было приятно, что в разгар утренней суеты у окна на шестом этаже спокойно стоит голый по пояс человек в потертых джинсах и созерцает им, дождем, намалеванную в серых тонах картину – вымокший город под унылым небом. Изящным и вместе с тем энергичным движением Кейси откупорил банку пива, кинул в рот два соленых орешка и, поставив босую ногу на подоконник, сделал добрый глоток.

Начинать утро подобным образом было в его стиле. Когда он только еще поселился в этой квартире, то всего за неделю благодаря таким вот ежедневным созерцаниям успел неплохо изучить кусок города, который можно было охватить взглядом из окна.

Прохожих было мало. Прячась под зонтами, они жались к стенам домов, а редкие бедолаги, оказавшиеся на улице без зонта, искали спасения кто в подземке, кто в первых попавшихся магазинах, куда вместе с ними вливались струи воды, стоило приоткрыть дверь. Город замер, пережидая дождь.

Исключение представлял раскинувшийся через дорогу магазин, фасад которого увенчивала вывеска высотой в целый этаж: малиновая надпись «Клеопатра» вся сверкала, усаженная бесчисленными лампочками, а сверху на вывеску присела гигантская переливающаяся бабочка. Насекомое, очевидно, должно было воплощать изящество и легкость, но вместо этого наводило на мысль о мутантах и техническом апокалипсисе. Перед входом мельтешили люди, стоянка была забита, и, казалось, дождь только подстегивает кипящую здесь жизнь. Служащие в малиновой униформе вывозили на тележках одинаковые серебристые шестифутовые контейнеры, сделанные в виде саркофагов, и грузили их в бело-малиновые грузовички с той же бабочкой на борту, но уже более скромного вида. Посетители, прикрывая головы чем придется, ныряли в кабины, машины отъезжали, а на их место немедленно парковались новые. Все происходило быстро, четко и напоминало конвейер.

Некоторое время Кейси наблюдал за процессом, прихлебывая пиво и закусывая орешками. Но, по мере того как пустела банка, его беспечная поза делалась все более напряженной, видимо, суета все-таки постепенно проникала в него, как-то просачивалась, – вряд ли вместе с пивом, пиво было неплохое, наверно, все же дождь виноват.

Сделав последний глоток, Кейси повертел банку в руках, разглядывая ее с задумчивым видом. Обычно он брал свои проверенные сорта, их было не так много; кроме "Гиннеса" и "Ньюкасла" еще с полдюжины, не больше. Не из-за консерватизма, конечно, просто он не любил долго выбирать и мешать не любил: чего там долго думать, взял пять "Ньюкасла" и пошел. Но эксперименты все же случались. Вот эту зеленую банку он купил, вообще не зная, что там – какой-то крафтовый лагер, куча мелких черных надписей, Пивоварни Зеленого графства с одна тысяча ошизеть какого года, Лес Старой Лодочной Заводи, еще чего-то совсем длинное, что к чему не разобрать. И еще одна такая в холодильнике или две… Сейчас посмотрим. Кейси еще повертел банку, кинул вниз и ушел на кухню. Банка брякнулась об асфальт, немного откатилась в сторону и остановилась на краю большой лужи, поливаемая дождем. Через полминуты Кейси появился с новой банкой, зеленой, как и первая. За то время, пока он ходил, город не изменился. Но идиллия уже была нарушена. Кейси отхлебнул еще пару раз, глядя на клеопатровский конвейер. Потом вдруг оскалился – не улыбнулся, а именно оскалился, отчего его лицо приобрело презрительно-насмешливое выражение, – и сказал хрипловатым голосом, обращаясь то ли к банке, то ли к дождю:

– Дело начинает становиться однообразным.

Он вернулся в комнату, взял со стола пульт и включил телевизор.

"…директор института мистер Таблбот был возмущен явной клеветой "Розовой осы". Сегодня он у нас в студии…"

– Это по всем каналам, что характерно, – неприязненно заметил Кейси. – Сейчас скажут про девяносто девять восемьдесят шесть, потом незыблемый брак, спасибо «Клеопатре» и реклама. А можно уже что-нибудь про животных?

Все же он продолжал слушать, держа банку на отлете, словно боясь измазаться. В телевизоре показался Таблбот – упитанный модный господинчик за столом телестудии. Лицо у него было такое, словно ему только что наплевали в душу.

"Вообще кто-нибудь понимает, что такое Институт социальных исследований? Мы владеем самой актуальной информацией, не какими-то бульварными утками владеем! Если я говорю, что адаптация мужчин девяносто девять и восемьдесят шесть сотых, значит, так и есть. Это я не от себя придумал".

«Розовая оса» пишет, что это якобы очень усредненный показатель…»

«Да это дураку понятно, что он усредненный. Что есть разные категории – по возрасту, профессии… тысячи категорий... Поэтому и усредняем – чтобы людям было понятнее, проще разобраться. Вот это все копание – оно интересно только интриганам вроде "Розовой осы". А людям нужна суть. А суть – вот она, по-простому: из ста человек – девяносто девять за, и последний, в общем, тоже, просто он еще не до конца определился. Знаете, в чем суть? Общество встало на семейную основу! Прочную, надежную семейную основу. После всего, что у нас тут творилось, всех этих трудностей, этого жуткого кризиса, потрясений… Как мы выбрались, это надо понимать".

"Да, все мы помним печальные события последних лет…"

"Пятидесяти лет, точнее. Скромничать-то не надо! Замалчивать такие моменты... Леди и джентльмены, важно услышать эту цифру, мало ли, вдруг кто забыл или не в курсе, может, поверил розовой этой... извиняюсь... с жалом. А если вот вспоминать иногда, что печальные события и потрясения – это пятьдесят лет подряд – очень мало вопросов остается, да, правда же?"

"Да, конечно, это очень важно. Давайте все-таки не будем углубляться, вернемся к семейной основе – что принципиально изменилось?"

"Да все! Биоинженерия стала работать на других принципах. Вместо якобы такой знаете, научности... В кавычках. Мол, мы развиваем, исследуем, а вы нам гранты, гранты, а сами там как-нибудь... Все! Нет больше этого. Повернулись лицом к народу. Что народу нужно?.. Да надо спасибо сказать компании «Клеопатра», до Серебряного Переворота просто не мог быть брак настолько гарантирован, прочен, я бы сказал – незыблем, вот, это верное слово – не-зы-блем!"

"Еще ходила поговорка, что «Клеопатра» сделала первую..."

"Ну-у, это же был их слоган! "Бог создал женщину, а «Клеопатра» – жену. Выбери лучшее". Очень метко сказано! Жена! В радости и горести, пока… Созданная лучшими, лучшими инженерами!.. Верная и любящая! А не просто какая-то там – "женщина", непонятно где она, с кем и о чем… И почем".

"Почем – это в смысле…"

"Это в смысле, извиняюсь – за сколько. Потому что разнузданность, корысть, продажность, традиции попраны… Да ничего святого вообще! Это ведь все у нас было, что вы морщитесь, надо правде в глаза смотреть. У нас, прямо здесь, вот, тут, посреди бушующих вод Атлантики, где мы всегда были и есть – столпом, основой... Основой основ, вот так, не побоюсь этого слова".

"Но это ведь из-за кризиса, нельзя никого обвинять..."

"Да никто и не обвиняет, еще не хватало. Хотели бы обвинить – обвинили бы, уж поверьте. Мало бы не показалось всяким там... Розовым писакам..."

Кейси слушал с каменным лицом. Ведущий тоже казался не совсем довольным. Таблбот тянул одеяло на себя и явно вылезал за рамки передачи – и вообще за рамки. Его надо было все время тормозить.

"Да-да, все правильно. Я хотел бы все-таки прояснить вопрос с "Розовой осой". Эта статья…"

"А это, знаете, не статья. Это собачье тявканье. Вот так, я бы сказал жестко – собачье тявканье. И кстати, очень непрофессиональное. Как и все вообще в этой… газете. Так и быть, назовем это газетой. Давайте, я прямо сейчас официально заявляю. В ответ на грязную клевету. Я женат уже восемь лет, и никому не позволю делать намеки. Это, я бы сказал, вызов всему обществу в моем лице. А общество – оно раз утрется, два утрется, а потом плюнет в ответ…"

"Ну хорошо, газета это напечатала, автор скрывается под псевдонимом. Ну а кто стоит за этим, как вы думаете?"

"О, стоят вполне реальные люди! Я не буду называть имен в эфире, но мы же все догадываемся, даже знаем, о ком тут речь! Я знаете как скажу: они сейчас хотят на этой гнилой волне подняться, куш себе сорвать, а если волна пойдет посерьезней, они же первые с корабля-то... В смысле, с нашего острова. Да, правда же? Понимаете, да? По-моему, меткий образ".

"Очень меткий".

"И главное я вам скажу – если бы вот встал вопрос. Кто может принести жертву ради своих близких?.. Ближних, да, я и говорю... То вот кто угодно, любой бомж... Но точно не они…"

Кейси одним глотком прикончил пиво.

– А ты бы, конечно, принес тут жертвы. Для жены, созданной инженерами. Это ты создан инженерами, рожа свинячья. Восемь лет женат… – он щелкнул пультом, и Таблбот погас. – Могу представить. На кухне салат строгает… В одиночестве… Морду бы тебе расшибить, – Кейси смял банку в кулаке и запустил в темный экран, где исчез Таблбот. – Играйтесь в свои игрушки. Все равно сдохнете…

Банка шмякнулась об экран, отлетела и упала под стол. Кейси проводил ее взглядом. – Сдохнете, – повторил он почти доброжелательно. – Я, конечно, тоже. Вместе с вами… Ну, может, чуть попозже. Хотелось бы…

Он замолчал, сунул руку в задний карман джинсов и докончил:

– … в это верить.

Кейси двинулся по кругу, продолжая обшаривать карманы и бормоча под нос:

– Все просто, не правда ли? Хотя… Черт с ней, она ничего не понимает. Она же робот. Пусть строгает, ее для этого сделали – строгать… А, ну да, – несколько помятых купюр вместе с зажигалкой и ключами спокойненько лежали прямо посередине стола.

Вот так, с банкой пива в руке или с бутылкой, Кейси, бывало, толкал речи на дружеских застольях. В старые добрые времена. Трудно сейчас представить, что хоть где-то бывают хоть какие-нибудь застолья. Тусовки, вечеринки, встречи... Разговоры. Нет ничего, все дождь смыл. Все сидят по домам, смотрят Таблбота и твердят за ним: "девяносто девять восемьдесят шесть". И хлопают глазами. Надо было сразу переключить передачку, но теперь поздно, а пива больше нет, запить эту муть нечем, и предстоит, хочешь не хочешь, поход до мини-маркета. Прогуляться, может, и неплохо, особенно по дождю, но вот идти за покупками по дождю… Дождевой мини-маркет. Вода на ступеньках, мокрые кафельные полы, мокрые покупатели, и стеллажи мокрые, кажется, уже пошли ржавчиной, капли воды на упаковках, кассирша с по-клоунски накрашенными губами протягивает руку, чтобы взять влажные деньги из тарелочки, рука заедает… У кого есть наличные, готовьте, приносим извинения, все терминалы зависли, возможно из-за влажности… Охранник у двери на белом пластиковом стуле тоже зависает, и наверняка тоже от влажности, а может, еще от чего... И дождь так сонно шелестит, только гудки то и дело на стоянке перед «Клеопатрой»… как будильники. Ничто не может быть отвратительней, чем будильник. Да чего они гудят-то все, вот что им, так не терпится?

Снизу донесся далекий крик: "Убери свое корыто!" Кейси покачал головой, кривя рот.

– Не терпится, – повторил он. – Хотя, впрочем, кто я такой, чтобы судить? – он не торопясь стал натягивать серую футболку с каким-то невнятным рисунком – больше всего было похоже, что грязно-розовый бегемот прячется в кустах, но Кейси полагал, что это калифорнийские пальмы на закате, – сунул ноги в кроссовки и снял с вешалки любимую черную куртку. – Обидно одно. Те, кто все изгадил, сожрут то, что осталось... Несправедливо. Опять же, если бы я все это сожрал, – то, что не изгажено – было бы это справедливее? Может и да. Но в меня же не влезет столько. Куда тогда это все девать? Все неизгаженное? Думаю, так надо сделать: побыстрей догадить, а что останется – сожрать. И покончить с этим. И все успокоятся… Козлы. А справедливости вообще нет, вот что я вам скажу. Ее тоже изгадили и сожрали, только давным-давно. А вместо нее теперь знаете что? Высшая справедливость. Такая высшая, что я ее не понимаю... А с другой стороны, – бормотал он, рассовывая по карманам деньги, ключи и сигареты, – кто я такой, и с какой стати… она мне чем-то обязана?.. Справедливость сама по себе, а я сам по себе. Подумаешь, человечишка… таращится из окна... А не пошел бы ты… за пивом. Да. Вот пойду я за пивом, и все тут.

Беседуя таким образом, Кейси хлопнул дверью, засунул руки в карманы и попрыгал вниз по ступенькам. Он не прекращал говорить и нисколько не смутился бы, если бы кто-то попался на пути. Обычно в таких случаях Кейси продолжал речь, а встречные как бы ничего не замечали, либо подтверждали всем видом, что это в порядке вещей, а как иначе? не поговоришь сам с собой минут двадцать – считай, день пропал. Попадались, правда, такие, кто ускорял шаги, либо даже сворачивал с дороги, – иногда это казалось забавным, а иногда раздражало, но чаще всего Кейси было наплевать. В дождь еще и тот плюс, что никто, скорее всего, не попадется на пути… До того часа, пока люди не начнут возвращаться с работы, а это будет еще очень не скоро.

– Ну разве что… – продолжал он без связи с предыдущей фразой. – …Да нет, ну кто и зачем может выйти в такой дождь, если не на работу? Не знаю. Никто. Я бы не вышел…

Кейси оказался под открытым небом, вода моментально обрушилась ему на голову и на плечи, – и он замолчал. Дождь летел вниз с огромной, непередаваемой высоты, и даже Кейси ничего не мог тут сказать, а только поднял воротник, хотя в этом уже не было особого смысла.

Глава 3. Кэрол хочет спать

Раз-два-три. Раз-два-три. Я – как машина. Движения механические и точные. Как у настоящей машины, как у соседки справа... и слева. Раз-два-три. Раз-два... Три. Черт, не точные. Заплетаются пальцы-то. Только бы не уронить. Никогда ничего не роняют... никогда не ошибаются. Раз-два-три. Удивительно, как они похожи на людей. То есть, наверно, уже надо говорить – мы на них похожи. Они главные. Раз-два-три. Все время следить, каждое движение... контролировать... Раз-два-три... Вот что стоило выспаться перед работой? Опять "Средневековые женщины", дурацкий же сериал... Нет, как он там поднимает забрало, а она его сбитыми сливками из баллончика, умора... Вроде, не было баллончиков в средневековье? Концерт еще старинной музыки... Душевно. Вот эта, про странствующего подмастерье... Они ведь могли по всей Европе ходить пешком, представить только... В одном городе поработал, идешь в другой, смотришь по сторонам, птички поют... Зяблики всякие. А тут торчи у конвейера как гвоздем прибитая, пописать лишний раз не отойти, все по часам. Утром чашку чая не выпей. Раз-два... Главное же, могла спать семь часов... Два... три... Только бы дотерпеть, домой и сразу спать, раздеваться не буду, ни голову мыть, ничего. Странствующий подмастерье тоже уж наверняка голову не мыл, завалится под кустом, где шел, и храпит. И утром тоже, если рядом ручей, то, может, умоется или искупается, а так-то – встал и пошел. Идет себе в своей этой черной шляпе мимо Дюссельдорфа, румяный такой вышагивает, палку вырезал из орешника, глазеет вокруг, веселый, насвистывает, фьють-фи-фью... Выспался. Раз-два-три... раз... Глаза прямо слипаются... Интересно, бывают у андроидов круги под глазами? Пудру бы еще купить… Нет, ну ее. На канале «Природа» голоса птиц, под них засыпается отлично. Чирик-чирик... И спать, спать...

Раз-два-три, раз-два-три...

Шелест конвейера. Чирик-чирик. Фьють-фи-фью. Тестеры – пип, пип. Батарейку в пакетик, раз-два-три. Пакетик Упаковщице – шмяк. Термопресс – пщ-щ. Пакетик в коробку. Погрузчик – бж-ж-ж... Поехал.

Как они руками двигают, прямо танец....

Раз-два-три, фьють-фи-фью...

Чирик-чирик.

Невозможно слипаются.

Кэрол поморгала, два раза сильно зажмурилась, еще поморгала, покрутила языком во рту, посжимала челюсти.

Не особо-то помогает.

Вообще пора бы всякой такой музычки набрать. В библиотеку меня Ада не пускает, жалко, там все есть... Можно по сети. В каталоге покопаюсь, классика, вроде, бесплатно... Но там же надо подписку оформлять, регистрация… Потом. Сегодня пусть будет чирик-чирик. Раз... А-ахч... ...два-три... Черт! ...Три.

Маленький блестящий столбик выскользнул у Кэрол из пальцев и метнулся почему-то вверх, вспорхнул, только что не взлетел под потолок, она его еле ухватила, поспешно пихнула в компанию к остальным двум и сунула пакетик Упаковщице, с завистью глянув на соседку – той только и дела, что двинуть рычажком. Ну, правда, еще вставить как надо. И следить, чтобы картоночки с буковками не кончились. И чуть передержишь – все расплавится к чертям... Та же морока, что у меня. Даже хуже.

Но главное, если они и уронят… Ну если, мало ли, – все равно не расстроятся. Им чего расстраиваться – если что, хозяин заплатит, если совсем что – на другую фабрику переведет, а то скажет – сиди, дорогуша, дома, жарь мне оладьи, хватит ерундой заниматься.

Например, был бы мой хозяин – этот старичок с хитрыми глазками. Как соседи думают. Думают-думают, соседи всегда что-нибудь такое думают. Этакое. Хоть и молчат. Да, вот он точно бы заставил оладьи жарить. Так на меня поглядывает всегда... А что бывают живые женщины, – это для них, вот точно, как средневековье. Забрала, корсеты, деревянные башмаки, замки. Стражники с пиками. Раз-два-три... Ведьмы еще. А то объявишься где-нибудь, а тебя на костер: ты, мол, исчадие ада. Откуда взялась? Ниоткуда, просто живая одинокая женщина. Почему одинокая? Почему живая? Все, на костер. Мужчины одинокие – это пожалуйста. Кому-то андроид не по карману. Есть же такие... Бедные. Или бездельник какой-нибудь. А кому-то, наверно, женщины и не нужны. Вот наверху математик. Он, по-моему, вообще не страдает. Ходит, бормочет что-то под нос. Да счастливый человек! Мир катится в тартарары, а тебе хоть бы что, у тебя свой мир, цифры, задачки там всякие. Забавный... Вот зачем он со мной здоровается? Так уверенно здоровается и смотрит, ну вот прямо обязательно кофеварка должна тебе ответить, как иначе? Я раз чуть не ответила. С недосыпа, иду такая на автопилоте... А он бы, может, и не удивился. Ну ответила кофеварка, обычное дело, вежливая, правильно. Все равно надо осторожней, он-то ладно, а вдруг бы кто другой случайно услышал... Сколько раз просила: Ада, сделай мне карточку супермодели. Нельзя, говорит, проблем не оберешься… Нет, все понятно, и что район такой, и вопросы… С другой стороны, я и на Гарден-лейн встречала супермоделей, есть они у нас… просто не так чтоб прямо бродили. Не как в Кенсингтоне каком-нибудь... А смотрелась бы я, конечно, да... Очень себе представляю супермодель на нашей фабричке, стоит такая в косынке и батарейки в пакетик укладывает. Раз-два-три.

Девушка оттопырила нижнюю губу и попыталась отдуть темную прядь, торчащую из-под маленькой косынки, она лезла, мешала и щекоталась. Кое-как вышло. Только она скоро опять свалится. В перерыв надо было косынку перевязать. Раз-два-три. А вот интересно, если все-таки уроню. Никто же не увидит, кроме этих. Серийные вроде не стучат, и вообще им плевать. А вдруг начальник цеха зайдет? Или главный инженер, этот, по-моему, за каждую батарейку тебя живьем съест... Нет, ну ясно, не в батарейках дело. Вот, наверно, беготня поднимется. Почему живая? На костер... То есть... Вылечу с фабрики. Ада говорит, это в лучшем случае. В общем, не стоит проверять... Раз-два-три.

Косынки это не потому, что якобы там условия производства и все такое. Ничего аккумуляторам этим не сделается, по ним, наверно, молотком можно бить. Это я читала, был случай, одному в упаковке волос попался, и фабрику закрыли. Представляю, он такой – вот тебе, дорогая, золотой телефон с изумрудами, вот к нему ВИП-аккумулятор на тысячу часов, а она – ах, какая прелесть, давай вставим скорее, так, а это чей еще волос? – Да не знаю, может, в упаковке был. – Врешь, козел! – и скалкой его. Да, весело у них там, в Кенсингтоне. Говорят, лет пятьдесят назад везде так было, даже не верится... Да стой ты, куда суешь, не видишь, у меня пакетик застрял! Дура-то!.. Раз-два-три, раз-два-три, раз... Бестолковая... Как мужчины живут с этими куклами, как это вообще можно – такую любить? Засыпаешь, прямо на ногах не стоишь, а она тебе сует... Да, умница. Вот так, давай понемножку, я же не успеваю, я же спать хочу... Или уже не хочу? Что-то развеялась как будто...

Кэрол опять поморгала, да, вроде ничего. Украдкой огляделась.

Девушки в зеленых комбинезонах с лейблом «Мегатон Инк.» работали четко и слаженно. Упаковочный цех, небольшой – восемь конвейеров, по ним из соседнего цеха неторопливо ползли мегатоновые аккумуляторы. У каждого конвейера – пятеро. Девушки носили сложные названия, вроде такого: «Работник фиксации упакованной продукции», это, по мнению Кэрол, можно было сказать о четырех из пяти, поди угадай, какая имеется в виду... А запомнить все пять названий просто дохлый номер. Кэрол про себя называла так: Тестировщица, Комплектовщица, Упаковщица, Укладчица и Перевозчица. Перевозчице – крепкой, фигуристой, с огромным пышным ярко-каштановым хвостом, – было лучше всего, она могла даже покемарить на своем погрузчике, пока еще Укладчица натаскает ей коробок, а эти коробки надо той же Укладчице сперва наполнить пакетиками, а пока еще Упаковщица этих пакетиков наштампует, а до того Комплектовщица – это она – должна батареечки по три штучки в пакетик вложить, никакой это не пакетик, на самом деле, блестящий плотный пластик, и фигурные места там под эти три батарейки уже проштампованы, очень все удобно... когда спать не хочется, они просто сами так и щелкают – раздватрираздватри. А Тестировщица – блондинка – она понятно что. Пик, пик.

Дневная смена подходила к концу, но непохоже было, что кто-то из девушек устал и мечтает поскорее сбежать домой. Лица, кажется, вообще ничего не выражали. Все двигались плавно и легко. И, вроде, не сильно она и тормозит, на секунду-другую всего-то, ритм работы не нарушается, ну и в конце концов... Неожиданный зевок застал Кэрол врасплох, она чуть не разинула рот, но все же ухитрилась не разинуть. Зевать с закрытым ртом – умение, которым она очень гордилась, но иногда оно подводило. Поэтому на всякий случай она слегка наклоняла голову и поворачивала чуть вбок, закрываясь плечом. Всего две камеры наблюдения висели в цеху, она их давно заприметила, но кто его знает, вдруг они ее снимают крупным планом.

Хорошо еще, что кроме камер никто не наблюдает, какой-нибудь надсмотрщик. И хорошо, что крайний конвейер. Просто повезло. Как бы я стояла вон там, в гуще, не представляю... Кэрол подвигала шеей, воротник комбинезона сегодня особенно почему-то мешался, натирал... Комбинезоны эти просто верх убожества, мешковатые, штаны висят, рукава как паруса, да нет... Как тряпки на пугале болтаются, вот. И подворачивать еще приходится. А на этих все нормально сидит, приятненько так, вон у кого-то даже обтягивает, эх... Да потому что, конечно, они все как статуи из музея, или как модели... Вообще, почему как, они и есть модели. Рост, может, не главное, вон те две, например, они только чуть-чуть повыше, может, и не повыше даже. И обтянуть у меня тоже было бы что, если бы на пару размеров поменьше выдали... Только еще волосы бы, например, как у Перевозчицы, ярко-каштановые, или хоть как у блондинки... Очень бы я еще с ними посостязалась. Да куда там. Такие охапки, не чета моему крысиному хвостику, не брюнетка, не шатенка, ни то ни се... Они и с косынками не морочатся, вон, Перевозчица увязывает в конский хвост, только для вида косыночка, а у блондинки фигурное плетение, надо бы спросить, как она так плетет... Тьфу ты, ну да. Не спросишь.

Покраситься, что ли?..

И если б еще не лицо.

Да нет, хорошо, что эти комбинезоны такие, были бы мы в чем-нибудь интересненьком – все бы тогда сразу все про меня поняли...

Раз-два... а-ах-ч...

– Вот, пожалуйста! – голос директора прогремел над самым ухом. Распахнулась дверь цеха, и целая толпа хлынула внутрь. – Пожалуйста, мистер Барнет! Последний цех. Можете смотреть! У нас никаких секретов. Хотите, берите любую, прямо сейчас? Выбирайте. Протестируйте как следует... Погоняйте ее на полигоне – так у вас называется?

У Кэрол чуть сердце не выскочило, заколотилось, как ошалевшая птичка, – я ничего, я случайно залетела, я не хотела! – забилась о стекла – раз, раз, раз! Никак, никак не вылететь! Полигон... Что же это, неужели?.. Я же все нормально, ни разу же... – Вон ту берите! – палец директора уперся прямо в нее.

Она мгновенно вспотела вся целиком. От макушки до пальцев ног, наверно, а еще не верила, что так бывает, я верю, верю теперь, но почему, почему, вот же я, смотрите – раз-два-три, все же четко!.. Не надо на полигон, только не туда...

– ...Вон ту блондинку, дайте ей тестер, дайте сто аккумуляторов или сколько надо, пусть щелкает у вас...

– Где это у нас? – человек в мятом светлом плаще пожал плечами с легкой улыбочкой. – Нам ее и посадить некуда. У меня кабинетик знаете какой маленький? А в Центр ее везти и там при всем честном народе... Ну, хотите, отвезу? Хотите, прямо сейчас?

– Не надо в Центр, – поспешно сказал директор.

Фух...

На самом деле, всего-то четверо. Директор, начальник цеха и главный инженер. И вот этот мистер Барнет в мятом плаще. На полигон не взял, уже хорошо, работаем, работаем, все у нас нормально, нормально... А его-то по виду тоже – подняли и погнали на работу, небось, вот как ее. Бедный. Волосы встрепанные, и как будто еще он спросонья попал не туда, явно его тут не ждали. Под мышкой – дешевая старая папка из коричневого дерматина, руки в карманах…

*

– Да конечно не надо, я про то и говорю, – согласился Дэвид Барнет, не вынимая рук из карманов. – Нет смысла.

– Именно, что нет смысла, – с облегчением подхватил директор. – Вы убедились, оборудование в порядке! Условия в цехах – соответствуют нормам! Камеры все снимают, нарушений не выявлено. Что еще я могу сделать? Стоять у каждой за спиной?

Начальник цеха и главный инженер молчали.

– Они по три, что ли, фасуют?.. – Дэвид, кажется, счел тираду директора риторической. – Ну да. Это, значит, акционная линия?.. Ага. Два и один бесплатно. Ясно, – андроид-инженер отвечал сам себе, директор молча наливался кровью, двое остальных опасливо косились на него и тоже помалкивали. – Нет, ну лично я вас понимаю и одобряю, везде автоматические линии, а у вас можно сказать штучная упаковка, вы сознательно идете, даете девочкам работу.... Очень уважаю такие вещи, – Дэвид произнес это действительно с большим уважением, даже, пожалуй, чересчур большим, и еще со значением покивал. – Очень это в целом поощряется, наши традиции, идеалы, все для человека. Я-то не против. Ну и что, что у «Клеопатры» все поставщики автоматизированы. Вы же как-то стали поставщиком... В смысле, ваша фабрика. Просто, раз уж стали, надо же соответствовать. У Северного филиала новый директор уже два года, он, как бы сказать, не новый уже. Вполне себе действующий. Вот, – андроид-инженер похлопал по папке. – Знаете как у нас все забегали? Ничего не поделать. А тут девочки... Одна барахлит – и все, пошел брак. Вы говорите – камеры. На камерах же не видно показаний тестера. Если аккумулятор неисправен или не активирован, а она его пропустила, вы это никак уже не узнаете... – директор хотел что-то вставить, но Дэвид поморщился. – …Ну есть же брак, это ведь не я придумал. Письмо из филиала... Вы ведь читали?

Директор фыркнул.

– Читали, – главный инженер развел руками, – но...

Директор свирепо воззрился на него, и главный инженер испуганно умолк.

– Читали, – кивнул Дэвид. – Там в приложении все указано: номера партий, серийные номера... Маленькими буковками. Потому что очень много, иначе бы не поместилось на листе, пришлось ужимать. Принтер бумагу жует, еле напечатал. До сотни брака в неделю. При том, что у вас тройная проверка, если по уму, так и не надо столько. Вот девочки с тестерами, восемь прекрасных девочек, у той блондинки, кстати, плечо заедает, подшипник бы ей заменили…

– Спасибо, – отозвался начальник цеха как-то неуверенно. – Мы... Скажем владельцу.

– Владельцу... Хех, – Дэвид с ухмылкой покачал головой. – Ладно, ваше дело.

– Сто аккумуляторов в неделю – это ерунда! – вмешался директор. Он смотрел на пришельца с ненавистью.

– Конечно, ерунда… Если бы вы были какая-нибудь фабричка для ширпотреба, там и десять тысяч брака в неделю – тьфу. Вам что, напомнить, кого мы обслуживаем? Кто получит ваши батарейки? Для пульта, для периферии, это может и не первой надобности вещи, но представьте, я извиняюсь: расслабились, жмете на пульте – пригасить свет, включить музычку, – а там пшик. Вы бы сами что сделали? На месте мистера Кросби, например?

– Я это понимаю, – директор поджал губы, ему было не до шуток.

– Вот видите, тем более, – закивал Дэвид. – Надо же что-то делать, пока претензии только от нас. А представьте, придут из Восточного. Там же совсем другие люди… У них принтеры нормально печатают, это вам не я.

– Я вот и не понимаю, кстати, почему пришли вы, – зло сказал директор. – Вы даже не официальное лицо, вы никто. Просто андроид-инженер, при чем тут вы…

– Ага, – как эхо, откликнулся Дэвид. – И я тоже не понимаю, при чем тут я? Я всего лишь андроид-инженер. А вы хотели бы, чтоб кого прислали? Вы скажите, я передам ваши пожелания.

Директор надулся и замолчал. Дэвид тоже молчал, беспечно похлопывая себя папкой по колену и оглядывая цех. Слышался только шум конвейеров. Девушки продолжали работать как ни в чем не бывало.

– Что я должен сделать? – спросил директор. Голос у него дрогнул.

– Просто сказать, что этого больше не повторится.

Директор запыхтел и проговорил:

– Этого больше не повторится.

– Вот и отлично, – сказал Дэвид. – Я передам руководству. Напишу заключение. Напишу, что у вас все хорошо, что брак сырья. Может, это вас спасет. На какое-то время.

– Спасибо, – уныло сказал главный инженер. – А дальше? Условия на фабрике в норме, контролировать всех работниц нереально…

– Контролировать, да при чем тут... – Дэвид возвел глаза. – Ладно. Ваш директор правильно сказал. Я никто. А вы главный инженер фабрики, и вы меня спрашиваете: "А дальше?" Даже не знаю, что вам ответить. Вы одну девчонку не можете привести в порядок, только собираетесь сообщить владельцу.

– Мы собираемся, – всунулся директор, – собираемся... – тут у него в кармане загудело и он вытащил телефон, – ...провести массовое переоснащение! Как нам советовал, между прочим, ваш представитель... Да? У меня комиссия, сейчас!.. – он закрыл трубку ладонью и прошипел Дэвиду в лицо: – Пока не можем. Но обязательно сделаем... – он отошел с телефоном в другой конец цеха и принялся бубнить, косясь на Барнета.

– Ах, вон что... – задумчиво протянул Дэвид. – Тогда ясно. Тогда зачем владельцу знать про блондинкино плечо. Чем в подшипниках копаться, ему проще всех утилизировать и оптом взять целую партию, так ведь? Вот этих, «Би-про», новое поколение, производительность на пять процентов выше?

– Почему на пять? – удивился главный инженер. Начальник цеха потянул его за пиджак, но он отмахнулся. – Всюду пишут – до двадцати пяти. Это вы где прочитали?

– Я сказал пять? Оговорился. Конечно, двадцать пять... На стенде. Включить турбо и поднять питание. И будет вам двадцать пять, – Дэвид ухмыльнулся.

– Какой идиот в турбо режиме работает, – сказал начальник цеха.

– Главное – зачем? – подхватил Дэвид. – И так очень перспективная линейка «Би-про». "Моделз" почитайте за август, у меня там интервью – маленькое такое, на предпоследней странице...

– Спасибо, – сказал главный инженер. – За август?

– Ага, – кивнул Дэвид. – Вы мне дайте почту, я вам скину электронку... Правда, там не полное интервью. Места у них мало, наверно. Про суставы, например, я говорил...

– Что?.. – главный инженер насторожился.

– У них суставы не титановые, из другого сплава, – Дэвид забрал карточку из его замершей руки и сунул в карман. – Хороший сплав. Забыл название, новый какой-то. Не титановый, но очень хороший. Пластичный такой, легкий. В замене особенно хорош, ремонтники говорят. Для удобства это, понятно, титан ведь прошлый век... – Дэвид еле заметно повел бровью.

На лице главного инженера появилось кислое выражение.

– Тогда ясно. Владелец – он, конечно, захочет новую линейку. Все-таки пять процентов... то есть двадцать пять, да... Ну, правда, – Дэвид рассеянным взглядом смотрел на девушек с ближнего конвейера, как будто это он с ними советовался, – энергозатраты, обслуживание, это все наверняка подрастет. Линейка-то новая... Хотя вам-то что, владелец же это все оплачивает... Короче, вы сами смотрите. Раз вам представитель сказал. Новые времена... – Дэвид опять покивал. – А раньше бы девочке подшипник заменили, и работала бы еще сто лет.

Главный инженер и начальник цеха переглянулись.

Тут вернулся директор – притихший и задумчивый.

– Благодарю вас за консультацию, мистер Барнет, – сказал он. – Вы нам очень помогли. Мы постараемся... – он демонстративно поклонился Дэвиду. – А сейчас, господа, давайте на этом закончим.

Он сделал приглашающий жест, и его сотрудники вышли в дверь, Дэвид двинулся за ними. Выходя из цеха, он машинально обернулся – и тут ему показалось, будто он краем глаза уловил что-то странное, неправильное. Но следом шел директор, и Дэвид не стал задерживаться. Дверь в цех закрылась.

*

Кэрол перевела дух. В кулаке у нее были зажаты два аккумулятора, один из которых она успела поймать в последний момент.

Глава 4. В бархатном кабинете

Грузный старик, одетый в черный костюм и простую белую рубашку, сидел за столом в огромном кабинете. Пол был застелен толстым бархатным темно-вишневым ковром, который мягко поглощал все посторонние звуки – вообще все звуки, казалось. Таким же ковром были затянуты три стены. Стена по левую руку от сидящего была выкрашена в серый цвет и совершенно голая, если не считать картины в витиеватой позолоченной раме. Маленькое озерцо в ельнике, по берегам немного травы и каких-то мелких кустов, черная вода и проблески неба над верхушками елок. Картина выглядела меньше, чем на самом деле, и если бы не рама, издалека сошла бы за темное пятно на стене.

В кабинете было свежо и прохладно.

Старик за столом склонил голову на сцепленные перед собой руки. Он казался спящим, но если бы кто-нибудь умудрился, оказавшись под столом – примерно в том месте, где помещались носки черных лакированных штиблет, взглянуть на него снизу вверх, то вздрогнул бы и потупился, встретив пронзительный взгляд глубоко посаженных глаз под всклокоченными бровями. Такое неподвижное созерцание пола было обычным способом размышления министра энергетики Генриха Отто Гроссмайера. Эту привычку он приобрел еще в незапамятные времена, будучи уже тогда не менее грузным и внушительным, и наводил неизменный трепет даже на более высокопоставленных чиновников, не говоря уже о подчиненных, когда медленно поднимал большую тяжелую голову и устремлял на них немигающий взгляд. Вот и сейчас поднялась седая голова – но кабинет был пуст, никто не затрепетал и не выронил портфеля. Гроссмайер нахмурился, но уже не грозно, а словно растерянно, потом тяжко вздохнул. Посидев немного без движения, он открыл верхний ящик стола и вытащил одну за другой несколько разноцветных папок с бумагами – толстых и не очень. Последней оказалась синяя, она лежала в самом низу. Министр раскрыл ее, полистал и нашел нужное – несколько пожелтевших листков с потрепанными краями, скрепленных степлером. Он отложил листки и собирался проделать обратную операцию – теперь по укладыванию папок в стол, – но, глянув на дно ящика, замешкался. Всего на несколько секунд – и принялся засовывать папки на место, пожалуй, чуть более поспешно, чем подобает министру. Он задвинул ящик как раз вовремя.

Дверь открылась, и перед Гроссмайером появилась высокая девушка, прекрасно сложенная, в строгом сером костюме. В руках она держала запечатанный пакет. Она стояла прямо и спокойно, глядя на Гроссмайера большими зелеными глазами. И вдруг старый чиновник сделал то, чего никто никогда не видел и не мог от него ожидать: он отвел взгляд.

– Терри! – начал Гроссмайер глухим голосом, глядя в сторону картины. Услышав свое имя, девушка чуть приподняла подбородок, как бы приглашая министра к дальнейшей беседе. – Пожалуйста, сообщите всем, что совещание начнется как обычно.

– Да, сэр. Вы сегодня хорошо себя чувствуете?

– Вполне, – министр оторвался от изучения елочек, прокашлялся и сдвинул брови, восстановив свой обычный вид. – Почему вы спросили?

– Вчера вы выпили на четыре чашки больше. В мою задачу входит… процесс мониторинга… с целью… осуществлять контроль… – Терри потупилась, замолчала секунды на три и встряхнула головой. – Вы смогли заснуть?

– Все в порядке, Терри, не волнуйтесь, – успокоил министр. -Пожалуйста… Я хочу скорректировать задачу, вы готовы?

– Да.

– Терри, сообщайте мне только в случае превышения более чем на… восемь чашек. В других случаях следует только вести журнал и не предпринимать никаких действий… И не волноваться. Конец.

– Я поняла.

– Прекрасно. А это что у вас? – Гроссмайер кивнул на пакет.

– Это передали через ваш личный канал из Особого департамента, – девушка положила пакет перед Гроссмайером. – Исключительный случай.

– Исключительный?.. – насторожился министр.

– Именно так и передано.

– Больше ничего?

– Нет. Я просила уточнить, чтобы я могла доложить более четко, но… Сказали, что информация только для вас.

– Для нас, – пробурчал министр. – Для меня, значит и для вас тоже. Все игры в суперагентов... Здесь одни бумаги, или есть еще что-то?

– Еще карточка с видеозаписью.

– Видеозапись… Вот жуки! Терри, откройте это, пожалуйста…

Секретарша наклонилась над столом. Расстегнутый воротник блузки открывал ямку между ключицами, вниз уходила серебряная цепочка со звеньями в виде узких переплетающихся листьев. Девушка ловко вскрыла пакет и, отступив чуть назад, застыла в прежней позе.

Министр отложил в сторону маленькую карту памяти и начал просматривать листы. Вдруг его брови поползли вверх, потом губы недоверчиво скривились.

– Не может быть!.. Ну-ка, ну-ка… – Гроссмайер забормотал, водя пальцем по бумаге. – Они ничего в этом не понимают, но я-то тоже ничего, ну – почти ничего, а кто же понимает? Если правда, то да, исключительный, и тогда, тогда… Ну вот он и понимает, очевидно... Ладно, так. И кто это?.. – Терри молчала, вопрос, очевидно, задавался не ей. Министр сгреб листы и подвинул кучу вперед. – Вот, – он впечатал толстый палец в строчку, девушка опять наклонилась и прочитала. – По этому пункту, пожалуйста, Терри... Всю информацию, как обычно.

– По базам или...

– И по базам, и по всем нашим каналам. По закрытым тоже. – Лицо министра неожиданно засветилось азартом, он потер руки. – Терри! Вот что, давайте... Да. Первым делом предупредите всех, что заседание отменяется. Прямо сейчас, да, быстренько. А потом поставьте мне эту запись.

– С вашего позволения, сэр, вы ждали звонок...

– Если позвонит премьер, извинитесь и скажите, что я занят. Я потом сам... Нет, лучше скажите так. Мистер Гроссмайер как раз сейчас работает по вашему делу. Ну и дальше, как вы умеете...

– Я поняла, – кивнула девушка. – Вам не дует? Закрыть окно в приемной?

– Спасибо, Терри, все очень хорошо. Просто отлично.

Глава 5. Разные интересы

Дэвид бросил папку на столик и стянул плащ. Не сравнить с "Тремя звездочками", конечно... Но для Сити вполне прилично. Одиннадцатый этаж, простой старомодный хай-тек, стекло, алюминий и пластик, это по мне. Без всякого дешевого винтажа. Можно сказать, по-домашнему. Наверно, как был всегда деревенщиной, так и останусь... Вот этот столик ничего, главное – окно во всю стену, вид – это главное. Хороший вид сверху и простая чашечка кофе для начала дня. Вернее, уже совсем не начало для нормальных людей, скажем, для менеджера или консультанта – самый разгар. Кто будет сидеть в кафе в такое время, один я мотаюсь как не пойми кто. Наверно, это все же семейное. И Кейси, думаю, только просыпается сейчас. Лезет в холодильник... Вот уж кто не терпит, когда толпы. Он бы оценил такое местечко...

Высокий сутулый официант подбежал, откидывая в сторону налаченный чуб, но Дэвид его сразу разочаровал. Американо и чизкейк – вот и все предпочтения сэра в это время суток. Так себе из меня клиент. Он устроился поудобней в пластиковом кресле, спиной к пустому залу, вытянув ноги в сторону города и неба.

– Сэр, не будете против такого соседства? Подожду пока вы уйдете, чтобы вам не мешать…

Дэвид, мысленно сморщившись, повел носом, но особенного запаха не ощутил.

– Нет-нет, – сказал он, не отрываясь от созерцания смога и набухающих туч. – У меня только кофе и пирожное. Но пирожное не отдам. Могу сахар, хотите?

Нищий сзади чмокнул губами.

– Сахар… Бедный сахар не нужен никому. Сбыть с рук норовят…

– Ну да, – Дэвид пожал плечами. Сити внизу в пелене облаков и смога менял облик на глазах – серебристые клочья, морось, здания то прячутся, то возникают, все причудливое и зыбкое.

– Пирог с начинкой! – рявкнул нищий голосом натурального пирата. Дэвид не выдержал и повернул голову.

Лохмы во все стороны, соломенная бородища метлой, обветренное лицо, здоровенное алюминиевое кольцо в ухе... Охранник у входа активизировался было, но Дэвид поднял руку и отрицательно помотал головой, тот вмиг снова принял скучный вид. Нищий даже не двинулся, ноги в синих заплатанных клешах были широко расставлены и упирались в пол, как в палубу.

– С начинкой, – важно повторил пират и потряс пальцем.

Такие собеседники Дэвиду не часто попадались.

– Не очень понял.

– Пирог с начинкой принесли для Гарри короля. Там Катерина, Анна, Джейн, снова Анна, снова Катерина...

– Снова Джейн? – предположил Дэвид.

– Невпопад! – возразил пират. – Снова Катерина. С Катеринами ему лучше удавалось.

– Да, верно!.. – Дэвид рассмеялся. – Я все позабыл. А вы знаток отечественной истории.

– Изучаю жизнь, – пират выпятил нижнюю губу и покивал, подтверждая, что предмет достоин изучения.

– Я знаю, с кем вам было бы интересно побеседовать, – сказал Дэвид. – Он работает в «Вандер Банке», высокий… У него такая красная машина, – он выразительно показал пальцами. – При случае имейте в виду.

– Высок и строен… дерри-даун… – одобрительно забормотал нищий. – При случае весьма…

Тем временем официант поставил перед Дэвидом поднос. Фарфоровая чашечка, десертное блюдце с пастухом и пастушкой, идеальный чизкейк, идеальный кофе. Хоть на фото в журнал. Дэвид внимательнее оглядел бродягу. Не похоже, что от голода страдает. Из-под штанин, подметающих пол, торчат мозолистые ступни в кожаных сандалиях, подвязанных шнурками и веревочками. Холщовая рубаха с полуоборванными рукавами, меховая жилетка, кое-как напяленная на обширную талию, дрябловатые, но могучие ручищи, поросшие светлым волосом... Дэвид с удивлением убедился, что взгляд пирата беспечно устремлен в дымку дождливого Сити, в то же самое панорамное окно.

– Еще американо и чизкейк, – сказал он официанту. – С собой большой картофельный пудинг с говядиной и две бутылки "Ньюкасла". Упакуйте, пожалуйста, хорошо.

– Истинный джентльмен! – провозгласил пират. Его огромная пасть сверкнула сталью и золотом. Официант, споткнувшись, ретировался, бродяга доверительно повернулся к Дэвиду. – Неба не разглядишь, снуют, снуют.

– Здесь ничего вид, – возразил Дэвид, пододвигая ему свою чашку. – Кофе, сэр.

– Мерси, – чашка погрузилась в бороду. – Красотки лучшие весьма. Но мы их не возьмем.

– Почему это?

– А потому, а потому, – пират шумно потянул из своей чашки и лязгнул зубами; большая половина чизкейка канула в его пасть, и он закончил нараспев: – Что им не нужно ничего.

– Работа, например, – пожал плечами Дэвид.

– А, да-да-да! Это да, – закивал бродяга. – Работя-я-ги! Пульсируют жизнью, тыц, дыц, тыц, дыц. Вот так пульсируют! – он воздел кулак с остатком пирожного и подвигал туда-сюда. – Падам, пам... Падам, пам...

Пират затанцевал, не вставая с места и держа в одной руке чизкейк, а в другой чашечку. Только поводил плечами и слегка поворачивал массивный корпус влево-вправо, как это у него получалось, непонятно, но танец получился шикарный. Дэвид даже забыл отхлебнуть.

Сбоку раздались аплодисменты. Две девицы, одна в красном обтягивающем, другая в серебристом и пушистом и высокий темнокожий парень в просторном костюме подняли руки с бокалами в их сторону.

– Танцуйте, пока солнце! – рявкнул пират, салютуя им чашечкой.

– Мы и ночью танцуем! – крикнула ему та, что в красном, и тоже сделала несколько танцевальных движений, довольно лихо, – а темный парень подхлопывал, – закинула длинную ногу в красной туфле на стойку, потеряла равновесие и схватилась за серебристо-пушистую. Они чуть не повалились, захохотали обе, и парень зашелся, взвизгивая от удовольствия, все трое разом выпили и укатились куда-то.

– Танцуйте... – пират сунул в пасть остаток чизкейка, со страшным плеском и чавканьем дотянул кофе, облизал пальцы и вытер их о скатерть.

– В такое время танцы, – заметил Дэвид, аккуратно прихлебывая кофе. – Думаю, это богема.

– Никакая вам не богема! – обиделся пират. – Бедняжки! Всегда в трудах. В воскресенье был в офисе. Принес им пакеты, забрал бутылки. Принес бутылки, забрал пакеты. Фунты законные дают...

– То есть вы работаете?

– Не то чтоб да, скорее нет, хотя, – пробормотал нищий под нос. – А девочки, те молодцы. Стараются.

– Нам до них далеко, – кивнул Дэвид. Дождевой Сити окончательно утонул в пелене, в окне стало мутно и неинтересно. Он подтянул поближе свою папку. – Но мы тоже будем стараться.

– Сэр, хотел бы вас поддержать, – пират грустно поморгал. – Но только в другое время года.

Дэвид захохотал, откинувшись на спинку кресла.

– Давай, попробуй! – раздался крик от стойки. – Ноги на хрен переломаю!..

– Пульсируют, – сообщил пират Дэвиду. Дэвид посмотрел туда.

Два официанта схватили друг друга за грудки. Дэвидов с налаченным чубом и второй – помоложе, похожий на воробья, веснушчатый и растрепанный. Малыш, намертво вцепившись в чубастого левой рукой, недвусмысленно отводил назад правую с крепко сжатым кулаком. Чубастый был явно напуган.

– Убери руку! Убери! – вопил он. – Я ошибся, все! Никому не скажу, отстань... – он изловчился и вырвался, оставив воротничок в руке малыша. – Бешеный... Шел бы к своему брату в банк, счетовод...

– Скажи еще про моего брата, скажи, Мэтью, – малыш спокойно заправлял рубашку в штаны. – Точно в нос получишь.

– Да пошел ты, – отвернулся чубастый.

– Ага, и надулся сразу, – малыш примирительно ткнул его кулаком. – Ладно, проехали... – он подхватил поднос и убежал.

– Люблю это местечко, – пират растянул рот до ушей. – Хорошее место.

– Я знаю получше, – сказал Дэвид.

– Получше не всегда лучше, – бродяга пожевал бороду. – Бывал.

Он задрал холщовую рубаху и продемонстрировал кровоподтеки на ребрах. – Крепкие парни. Ходят в спортивный клуб. Весь день там. Пульсируют. Назвали попрошайкой. Вы тоже так думаете, сэр?

– Я нет, – ответил Дэвид, принимая из рук официанта крафтовый коричневый пакет. Нитки от воротничка на шее, оторванные пуговицы и развалины чуба наводили на мысль, что Мэтью – стюард на корабле пирата.

Официант поймал взгляд Дэвида.

– Недоразумение... – пробурчал он, поправляя волосы, но чуб больше не держался. – Не поняли друг друга.

– Нет-нет, все нормально, – заверил Дэвид. – Работа – дело такое...

– Я вообще могу не работать, – обиженно сказал Мэтью, словно это Дэвид хотел дать ему в нос. – У меня жена есть, – он посмотрел в сторону кухни. – Не как у некоторых...

Официант отчалил. Пират смотрел сочувственно, шевеля губами. Дэвид встал и протянул ему пакет.

– Вот, – сказал он. – Вместо сахара.

– Пропади он пропадом, – ответил бродяга, вздергивая брови. – Вот удивление! У вас тоже брат в банке?

– Мой брат, – сказал Дэвид, – неизвестно где. Если хотите, можете выпить это пиво за то, чтобы ему повезло.

– Это честь – выпить за брата, – пират грузно поднялся и с достоинством принял еду. – Благородный незнакомец! – он сделал ногами нечто вроде реверанса и прижал пакет к сердцу. – Желаю вам лучших красоток...

– Не надо, – сказал Дэвид и взял папку и плащ.

– А вас просто не возьмешь, – объявил пират ему в спину. – Что-то про них знаете... Тайный агент!..

– Я их делаю, – сказал Дэвид, не оборачиваясь.

Он спустился на лифте и сразу же попал в толпу, огромный холл торгового центра на глазах наполнялся людьми. Могло показаться, что всем понадобилось срочно что-то купить или наверстать упущенный завтрак, если бы не разноцветные зонты, мокрые плащи, лужи на полу. В окнах-витринах по бокам от выхода стояли серые струи и было видно, как машины разбрызгивают воду, проезжая мимо. Дэвид сунул папку за пазуху, протолкался к вращающимся дверям и решительно вышел, поднимая воротник. Капли барабанили по брусчатому тротуару. Андроид-инженер оглянулся по сторонам, подошел к краю и замешкался. Дождь, словно нарочно, полил сильнее. Дэвид, поколебавшись еще немного, поднял руку. Тут блестящий красный автобус вывернул из-за угла. Дэвид сорвался с места, перебежал улицу, шлепая по лужам, и побежал к остановке в сторону Саутваркского моста. Он вскочил на подножку в последний момент. Очень кстати. Дэвид пятерней закинул назад волосы и стряхнул воду с пальцев.

Нет, я правда деревенщина, усмехнулся он про себя.

*

В то самое время, когда старший консультант «Клеопатры» наслаждался видом из окна, а дождь едва начинал моросить, у входа в центральный офис «Вандер Банка» в Холборне стоял роскошный винтажный красный «Форд Мустанг». Мощная, благородная и, без сомнения, невероятно красивая машина, даже на взгляд человека, равнодушного к автомобилям. Кое-кто из прохожих не выдерживал и, вопреки всем правилам приличия и традициям сдержанности, оборачивался и смотрел.

Только не на машину, а на хозяина.

Выглядело так, что машина припаркована у его ног. Очень высокий – по крайней мере шесть с половиной футов – атлетического сложения мужчина лет тридцати пяти, с могучими плечами и колоннообразной шеей, с короткой, но стильной стрижкой, в прекрасно сшитом дорогом костюме и накинутом сверху кремовом плаще; он ожесточенно названивал по мобильному. Дождь усиливался, но гигант не обращал внимания. Он нервничал, набирал номер снова и снова, но безрезультатно. Время от времени он озирался, словно искал кого-то и не находил, – и его безупречно выбритое мужественное лицо делалось по-детски растерянным. Но стоять и звонить весь день большой человек не мог. Он сунул телефон в карман, плюхнулся за руль и умчался по Саутгемптон-роу, – насколько это позволяло движение.

*

В гостинице на берегу Средиземного моря маленький изящный телефон, зудящий на ресепшене у выхода к бассейну, наконец, замолчал. Он мог надрываться, сколько угодно: играла музыка, кто-то хохотал, визжали девушки на краю двадцатиметровой мраморной ванны, полной лазури и солнца, плескалась вода. В шезлонге под тентом раскинулась высокая, роскош­ная молодая женщина в крошечном бикини и драгоценностях. Рядом с ней в таких же шезлонгах помещались лысеющий загорелый господин лет пятидесяти с золотой цепью на груди и массивным золотым перстнем на пальце и стройный миловидный юноша. Перед ними стоял столик с фруктами, напитками и сладостями.

– Мадам Штаммер, вы умеете плавать? – спрашивал юноша, волнуясь.

Женщина небрежно взглянула на него.

– Милый Эрик, я прекрасно плаваю.

– Тогда давайте поплаваем вместе! Мне кажется, вам жарко…

– Ну, что ты. Это будет невежливо – оставить господина Янсена в одиночестве.

– Не беспокойтесь, отец и не захочет плавать. Бассейн – это не для него. Он предпочитает свои скучные журналы. Или не менее скучные облигации.

– Да, бассейн не для меня, – засмеялся господин Янсен. – Купайтесь, молодые люди. Я люблю море. Особенно после захода солнца. Мощь стихии… Подобная мощи человеческого разума. И покой. Устойчивое равновесие…

– Равновесие? – переспросила женщина, потягиваясь в шезлонге и поводя плечами. – Это любопытно.

– Устойчивое, – уточнил Янсен, отхлебывая мартини. – Это существенно. Представьте, шарик для гольфа лежит в лунке. Он никуда не денется. Звучит грубовато, но смысл в этом. Даже если мы его слегка подтолкнем кверху, он не выкатится наружу, а скатится… – он потянулся за журналом, упавшим на пол, – назад.

Женщина проследила за его рукой.

– Видите? – радостно воскликнул Эрик. – У отца равновесие, пойдемте же, ну! – он вскочил, как щенок, зовущий хозяйку гулять.

– Пожалуй… нет, – красавица опять томно потянулась. – Я тоже предпочитаю море. Особенно после захода солнца. Потому что можно плавать совсем без одежды, – она бросила незаметный взгляд на Янсена, – это очень освежает голову... Но здесь это не совсем уместно. Так что можешь пока поплавать один... Господин Янсен, а что у вас там за журнал?

– Вам вряд ли будет интересно. Научно-популярный. Серия о мыслителях Древней Греции. Вот здесь о Евклиде… Это такой математик, он написал…

– О! – женщина с явным интересом потянулась вперед. – Покажите, покажите… Я как раз ищу, у кого бы спросить кое-что о Евклидовых «Началах».

– Мадам Штаммер! – Янсен удивленно взмахнул бровями. – Ваш кругозор просто... Просто…

– Ой, да что вы, я просто любопытная, – собеседница слегка потупилась. – Вот если бы вы могли мне пояснить такую вещь: «линия – это длина без ширины». А если взять кучу-кучу отдельных точек… как вот эти круглые конфетки, и рассыпать их… нет, разложить… вот так… по прямой. Разве это не будет «длина без ширины»? Но какая же это линия? Одни дырочки, – она положила в рот розовую карамельку, вторую, красную, сунула Янсену, – попробуйте, вкусные. Получается, Евклид ошибался? Или это я глупая?

– Видите ли, мадам Штаммер…

– И прошу вас, не называйте меня этим дурацким именем. Просто Агнесс.

– Тогда уж и вы называйте меня просто Густав, это будет логично, – сказал Янсен, оглядывая собеседницу так, словно увидел в первый раз.

– С удовольствием, Густав. Так что насчет этих дырочек?

– Насчет дырочек... Признаться, вы меня очень... Застали врасплох. Вернее, Евклида, ну и меня вместе с ним. Давайте, я закажу что-нибудь, и мы побеседуем… – он свернул журнал в трубку и повертел в руках. – А хотите – переберемся на нашу яхту? Ремонт уже закончен. Мы собирались завтра отметить это и грузиться… Но можно начать сегодня. Тем более, здесь шумновато, и если честно, я устал от гостиницы… Посидим не торопясь, по-семейному. Я вообще не люблю торопиться, – Янсен протянул женщине бумажный столбик, она взяла его и положила между вытянутых загорелых колен, придержав сверху длинными пальцами.

– Я думаю, будет очень интересно.

– Вот и отлично. Эрик пусть купается в море, а мы с вами обсудим Евклида и…

Ученая беседа была прервана появлением гостиничной служащей. Девушка протягивала Агнесс телефон.

– Вы оставили на ресепшене, мадам Штаммер. Вам были звонки.

– Ну и что, звонки, – отмахнулась Агнесс. – Что я с ним буду тут делать? Пусть лежит, где я положила, спасибо, отнесете обратно? Нет, стойте, стойте… Раз уж вы взяли, пожалуйста-пожалуйста… Включите там режим «Не беспокоить»… А то у меня все руки липкие от ваших конфет. И потом отнесите. Там надо такую кнопочку нажать и потом на шестереночку… Сумеете же, да?

Девушка не повела бровью и ответила ровным, но все же будто слегка уязвленным тоном:

– Мой интеллект соответствует интеллекту кандидата технических…

– Вот, вот, у вас получится… – перебила Агнесс Штаммер совершенно ангельским голоском. – Ай! – она взвизгнула и поджала колени кверху, журнал шлепнулся на мокрый кафель. – Эрик!.. Эрик, прекрати немедленно! – красавица загородилась ладонями, а юноша, сидя на бортике бассейна, с хохотом брызгал в нее водой.

Господин Янсен довольно улыбался. Он даже не подумал полюбопытствовать у Агнесс, кто это звонил так настойчиво. Впрочем, его мозг делового человека путем привычного сопоставления фактов пришел к выводу, что звонил господин Штаммер – бывший муж Агнесс. Однако мозг сделал эти выводы автоматически, без участия господина Янсена. Тот не был ни любопытен, ни ревнив, чего скрывать – даже честолюбие у него сильно поуменьшилось с годами. Он, как сам любил говорить про себя, «давно перешагнул эту ступень развития». Но Агнесс… Не просто женщина, это совсем, совсем другое... существо. Интеллект... Совершенное тело… Веселый и открытый нрав… Чушь. Все это не то. Что-то давно забытое... – Янсен снял запотевшие очки, и стройный силуэт отразился в его глазах. Он бросил очки на столик. К черту. Кому есть дело до всего остального...

– Эрик! – твердым голосом сказал он. – Собирайся. Мы идем на яхту.

Глава 6. Одной заботой меньше

Тот сентябрь совсем не такой был. Солнечный. Кейси затянулся, перегнувшись через перила узенького балкончика и глядя в переулок, на мусорные баки и пожарные лестницы. Никаких дождей. Это потом все началось. Как сейчас помню эту передачку. Лето продолжается, если вы не успели отдохнуть, мягкое атлантическое солнце согреет вас даже по дороге в ваш офис. Британская метеослужба заявляет, можно сказать, гарантирует. А у кого нет офиса?.. Вот интересно, если бы распустить всю эту контору, а на эти деньги, на эти деньги... Не знаю что. Он сплюнул вниз, туда, где стояли баки, и проследил за траекторией плевка. Пива купить всем, кто не успел отдохнуть. Или так: "Британская метеослужба признает, что некачественные октябрь и ноябрь наступили из-за ее халатности, и во искупление своей вины оплатит всем пострадавшим от холодов и дождей трехмесячные каникулы на Средиземное море".

– Вот тогда бы, – наставительно сказал Кейси, – вас было за что уважать.

*

В начале прошлой осени Кейси ушел из дома. Первое время он мыкался по друзьям. Может, это его характер все портил каждый раз, а может, просто неудачно легла фишка, как выражался в таких случаях Дэвид, – но через пару месяцев друзья кончились. Жена последнего, пухленькая блондинка с кротким личиком, продержалась дольше всех, целых две недели.

– Мистер Барнет, в настоящее время дальнейшее присутствие еще одного жильца в данном помещении является неоптимальным. С целью повышения общей оптимальности могу предложить вам в течение суток подыскать для себя новое место пребывания и немедленно переехать туда. Малое количество ваших личных вещей это позволяет.

– А еще варианты есть? – поинтересовался Кейси.

– Грубый анализ дает порядка тысячи вариантов, точный анализ с подробной характеристикой и сравнительной таблицей займет не менее двадцати четырех часов, и я смогла бы приступить не раньше чем через два часа. Следовательно, предложенный мной вариант оптимален и даже дает прогнозируемый выигрыш по времени от двух часов и больше. Поэтому не имеет смысла…

– Поэтому мне тут больше делать нечего, – уточнил друг семьи.

– Я не делала прогноз вашей деятельности, так как мне не хватает данных, и также по этой причине не могу провести анализ, где вам эффективнее было бы заняться…

Дура пластиковая. Кейси хотел сказать это вслух… Но, в конце концов, он тоже не мог провести такой анализ. Черт с ней. Он вздохнул и пошел собираться.

Нельзя сказать, что он сильно обиделся на приятеля. Да и на нее… Месяц назад Кейси бы закатил сцену оскорбленного национального героя, раздолбал пару стульев, наорал бы на всех, обозвал предателями... Кажется, у него кончился завод. Дэвид далеко, да и чем там занимается старший братец – прикручивает сиськи вот таким кротким блондинкам, продает телевизоры, да хоть вагоны разгружает, – в конце концов, не все ли уже равно. Надо где-то ночевать, надо что-то думать... Кейси запихивал в сумку имущество, – не считая куртки, в которой он ушел из дома и которую сейчас наденет, тут были тапочки, носки, три футболки, вторые джинсы и еще немножко разной ерунды, прикупленной за время бродяжничества, – и думал. Прикидывал, куда бы ему направиться, но идей было ноль. Он аккуратно застегнул молнию, натянул куртку, перекинул сумку через плечо и беспечно прошествовал мимо приятеля, – тот пытался извиняться, разводил руками, – Кейси ничего не ответил, хлопнул дверью и попрыгал по ступенькам.

Тут стоял ноябрь, и довольно мерзкий ноябрь, как выяснилось. Вчера и позавчера Кейси и носа не показывал на улицу, было незачем, он валялся на диване, задрав ноги на подлокотник, щелкал пультом, и сегодня планировал продолжать это занятие. А по телевизору, как заведенные, твердили про "мягкое атлантическое солнце" и что оно задержится предположительно до января. Что эти идиоты имели в виду под "мягким солнцем", непонятно, они, небось, тоже из спальни не вылезают, хлещут пиво с жареной картошкой и строчат свои придурочные прогнозы левой пяткой, даже в окно не удосужатся глянуть. Я тоже

сам

хлещу и жру,

валяюсь и пялюсь в эту черную дыру,

но только я не вещаю бред с фальшивой улыбочкой и не обманываю доверчивых людей... Валили мокрые тяжелые хлопья, шмякались, как дохлые холодные мухи, таяли на лице, на руках, залепляли глаза. Черные тучи еле тащились через город, а ветер дул со всей мочи, и откуда столько ветра, говорят – разница давления воздушных масс, но это тоже все вранье, никому отныне веры нет. Это на самом деле гигантский насос, ветромашина там наверху, – такой аэростат в небе, шар или дирижабль, серый, с парусами, крыльями, шестернями, лестницами и иллюминаторами, здоровенный, насосы качают, гонят ветер на все четыре стороны, и сам он, шар этот, весь надувается, раздувается, того гляди лопнет и разлетится в клочья... Он надрывается, а эти дурищи волокутся еле-еле, и вот уже застряли где-то в улицах, одна напоролась на телевышку и стонет дурным голосом, а он как дунет еще – и порвал ей брюхо, лохмотья болтаются, хлещут по крышам, а снег – ка-ак повалит из дыры... Кейси ссутулился, поднял воротник куртки и вобрал голову в плечи. Делать здесь было решительно нечего, и речь даже не о том, где сегодня заночевать, а просто хоть куда-то нырнуть вот сейчас, чтобы ноги не совсем промокли. Стены домов, окна, витрины, вывески, провода, столбы, деревья, скамейки, газоны – все было в снежной каше. Автобусы и машины осторожно ползли сквозь месиво, продвигаясь почти вслепую, дворники не успевали очищать стекла, их закидывало сразу же. Те, кто оказался пешком, – на них Кейси старался не смотреть, бедолаги, с ними все кончено. Альбион жесток. Но больше всех виновата Британская метеорологическая служба.

Кто-то его толкнул, еще один, прямо перед носом заскрипела дверь, пахнуло теплом и едой, трое сумрачных парней гуськом вошли внутрь, брюки мокрые чуть не по колено, снег на плечах, за ними вразвалочку – приземистый коренастый старик с усищами и бакенбардами, в твидовой кепке, на которой громоздился целый сугроб. Кейси, не раздумывая, нырнул следом.

Внутри было шумно и дымно. Желтые лампы над столами, на стенах грубая серая штукатурка, повсюду трещины и острова обнажившейся кладки, стойка из железных труб и толстых сосновых досок с потеками засохшей смолы – все в дыму. Девушки в длинных коричневых юбках и застиранных передниках, вздымая подносы с рядами кружек и горами тарелок, лавировали, словно корабли в тумане. Здесь курили, курили много, и большая табличка над барменом грозно извещала, что заведение только для курящих, муниципальное разрешение номер такой-то, ответственность за все могущие быть в связи с этим инциденты берет на себя лично посетитель, коль скоро он вошел.

Кейси углядел одинокий столик у окна, быстро нырнул к нему и угнездился на высоком деревянном стуле, вот удача. Окно, правда, маленькое, стены толстые, и высоко, ничего в него не увидишь, но все равно... Кейси моментально разомлел. Вот так бы посидеть часик или два, а там, глядишь, придумается само собой что-нибудь путное. Или не придумается. Меню в коричневой папке оказалось перед ним, он раскрыл, не посмотрев на официантку, и по привычке полез было в конец, но сразу же одумался, вернулся к горячим напиткам, отмахнулся от предложенного имбирного чая и потребовал кофе. Просто кофе с сахаром, побольше сахара, вот так-то.

Кофе оказался прямо-таки приторным и с каким-то странным, не очень кофейным запахом. Но Кейси пивал и большую дрянь. Нет, самое то в таком месте. Он медленно помешивал ложечкой, как будто что-то такое очень важное там размешивал, или сахар особенный, оттого и приторный, и пока он размешивает, например, огромная куча теплого воздуха поднимается с Аравийского полуострова, так же медленно разворачивается в небе и всей массой движется на северо-запад. Кейси глотнул, поморщился, еще раз глотнул. Нормально.

– Что вы говорите? – переспросил Кейси. С другой стороны за столиком незаметно оказался парень, не старше Кейси, но выглядел уже повидавшим виды – в тужурке наподобие моряцкой, красные руки с улицы, рядом номер «Sосiаlist Wоrkеr», свернутый в трубку, такая же, как у Кейси, чашка кофе, он с ней, верно, и подсел.

– Я говорю, нормальный кофе, приятель? Самое то в такую погоду.

– Типа того, – согласился Кейси, помешивая. Подумал и добавил как мог доброжелательно: – Горячий.

– Вот-вот... – сосед кивнул и занялся чтением.

Кейси посидел немножко, попивая кофе и поглядывая вокруг. Все гомонили, смеялись, размахивали трубками, гремели кружками, у противоположной стены двое спорили аж до крика, рядом подзуживали и подначивали, совали спорщикам пиво. Кажется, драки не будет. Сосед читал, не обращая на него внимания. Простые, славные люди... Кейси скорчил гримасу – на дне было уж слишком сладко – и, сам не зная зачем, потянул из кармана телефон.

– Не берет, – немедленно откликнулся парень в тужурке. Словно только и ждал, а в газету для вида уперся. – Так не берет. Стены толстые. Вон, гляди, – он ткнул пальцем наверх, – окно. Я сюда нарочно сажусь. Можно даже не вставать, руку поднимешь, и пробивает.

– Спасибо, – Кейси пожал плечами. Не хотелось быть неучтивым. – Кофе кончился... – сообщил он после паузы. – Схожу.

Он поднялся, держа телефон в руке.

Пип!

Пип!

Пип!

Шесть неотвеченных вызовов. И три сообщения.

Родственников и друзей он заблокировал. Номер незнакомый.

Пип!

Еще одно.

Кейси ткнул пальцем в экран.

"Внимание"

"Приготовиться"

"Как слышите, прием"

Что за бред.

"Не вздумай отключать телефон маленький паршивец"

Кейси ругнулся и потянулся стереть все это дерьмо и послать отправителя в ад.

Пип!

Кейси непроизвольно вздернул брови.

"Милый племянничек нудного семейства. Где бы ты ни был, можешь оставаться там, прожигать свою никчемную жизнь. Но лучше бы ты приехал немедленно в Лондон. Если не хочешь сдохнуть этой зимой в порту с матросней. Дом 4 по Гарден-лейн.

Квартира 26.

Жду, люблю, Августа".

Кейси обалдело уставился на телефон.

Тетя Августа. Да, это она. Больше так никто не напишет. И ведь все верно, хотя как-то насчет матросни... Кейси кинул взгляд на соседа, но тот был увлечен газетой.

– Спасибо большое... – сказал Кейси медленно. – Я... Наверно, пойду. Желаю вам... хорошо посидеть.

– Удачи, приятель, – парень улыбнулся во весь рот и помахал красной пятерней.

Кейси ожидал, что тетушка проживает в особняке со швейцаром, зимним садом и поваром-китайцем, а тут... Многоэтажный дом, он даже считать не стал. Довольно-таки унылой, прямо сказать, тупой архитектуры. Затянутая железной сеткой баскетбольная площадка рядом, и окрестности в том же духе. Дверь подъезда закрывалась на магнитный замок, но он был, видимо, сломан, – Кейси просто дернул, и дверь открылась. Никакого консьержа, ничего похожего. Четыре квартиры на этаже. Он поднялся на лифте на шестой и позвонил.

Из-за двери раздались стремительные шаги. Кейси непроизвольно улыбнулся.

– У тебя хватило ума не сменить номер, – с порога заявила тетушка, обнимая племянника. – Но тебе никто не может дозвониться, как я слышала...

Августе никто не дал бы ее шестидесяти одного. Загорелая, как всегда, настоящий загар, другого она не признает, опять прилетела из Мексики или с Крита, или еще откуда там... Умопомрачительный красный халат, белье это предрассудки, тюрбан с какими-то перьями, шлепанцы... нет, это мокасины, что ли... Надеюсь, не из бизоньей шкуры...

– Прелесть, правда? – тетушка проследила его взгляд. – Имитация. Я против убийства животных, ты знаешь.

– Не знал, но я поддерживаю... А что случилось, тетя Августа?

– Случился ноябрь, – объяснила Августа. – Отвратительный ноябрь. Я хотела повидать тебя перед отъездом, вообще-то. Как нельзя кстати. Раз в кои-то веки выпьешь чаю с теткой. Так почему тебе не дозвониться, можешь объяснить?

– Я ушел из дома, – пожал плечами Кейси.

– И что?

– Никого не хочу видеть. Логично.

– Логичный ты идиот, – Августа потрепала его по щеке. – Конечно, это не мое дело, поэтому я промолчу. Идем на кухню.

*

– Район конечно, сам видишь, – говорила тетя Августа, наливая в чай молоко. Она уселась в кресло, роскошно закинув ногу на ногу, подтянула к себе блюдечко со сладостями и сунула в рот печенье. – Но в этом-то вся прелесть. Тишина. В таких местах хорошо отлеживаться. Как говорил один мой знакомый, зализывать раны. Соседи шикарные… – она поймала скептический взгляд племянника. – В смысле, их не видно. И всем плевать. Куда ты пошел, кого привел… И никаких гулянок под окнами, мальчиков, безумных девиц, ничего этого...

– Безумных? – Кейси с сомнением отпил из чашки.

– О, дорогой, да ты еще больший музейный экспонат, чем я, – засмеялась Августа. – Между прочим, ты же в курсе, твоя матушка, не хочу сказать ничего плохого, как она обо мне отзывается? Я вульгарная, распутная, сорю деньгами, имею дворцы и слуг по всему свету, а чем я все это заполучила? Слышал ведь такое про меня?

– Семейные легенды, – презрительно улыбнулся Кейси. – Традиция придумывать сказки друг про друга и рассказывать по тысяче раз. Шоу Барнетов.

– В точку, – расхохоталась Августа, болтая шоколадной ногой с серебряным браслетом на щиколотке. – Ты у нас, как известно, хулиган, бездельник и нигилист, ничего святого.

– Отморозок, – Кейси помешал ложечкой с абсолютно каменным лицом.

– Та еще парочка. Бонни и Клайд. Жалко, что ты мой племянник... – Августа усмехнулась. – Надеюсь, мы с тобой еще когда-нибудь посидим, я бы тебе тоже нашла что рассказать. Поинтереснее семейных легенд… – она промокнула губы салфеткой, скомкала ее и метко бросила через всю кухню точнехонько в раковину. – Ладно. Джулия, как это говорится… скрипя сердцем… и зубами… Поведала мне под строгим секретом, даже Дэвиду ни слова, что считает тебя ответственным и порядочным… – Кейси покачал головой, – хотя и беспутным.

– Интересно, как это.

– Ну вот так. Я тоже не очень поняла. Но она убеждена, что ты не пропадешь. Спросила меня, думаю ли я так же, и еще – а как я думаю, не опасно ли сейчас в Англии для порядочного молодого человека... Я сказала – так безопасно, что даже противно. В общем, она в тебе уверена. А вот Дэвид – он всюду звонил и разыскивал.

– И что, до сих пор? – досадливо поинтересовался Кейси.

– Ну... наверно, сейчас уже нет. Не идиот же он совсем. Звонил мне, – Августа посмотрела на потолок, – в начале октября. Так и не смог толком объяснить, из-за чего вы повздорили. Думаю, у тебя есть причина.

– Мы с ним слишком разные люди, – уклончиво сказал Кейси.

– Вот как? – Августа приподняла бровь.

– Да.

– Ну что ж... Я скорее рада. Не хочу, чтоб ты был таким. Твой брат слишком... как бы сказать... Одно слово – умник.

Кейси молчал, уткнув нос в чашку.

– Может, я несправедлива. Но я устала... – Августа порывисто поднялась. – От механических женщин. От мужчин... тоже устала. Знаешь, дорогой... Мне кажется иногда, их всех делает твой брат. Не только женщин. А всех. Вообще весь мир сделал твой брат. Поэтому он такой скучный... Пойдем, – она быстро пошла по коридору, включая всюду свет, мокасины свистели, как стрелы, красный халат развевался. Кейси поплелся следом. – Нет, это я, конечно, хватила через край. Не весь мир. Мир – прелесть. Одна Англия скучная.

– Мой брат – специалист по Англии, – пробормотал Кейси.

– Ты понимаешь, да? – Августа взмахнула руками, как крыльями. – Сначала на Восток. Сокровища древней мудрости, затерянные города... Помнишь Киплинга?

– "Запад есть запад, восток есть восток..." – племянник слабо улыбнулся.

– Горы... – проговорила Августа так, словно она уже в горах и смотрит сверху в долину, на поля и верхушки деревьев. – И джунгли. И океан. Больше ничего не нужно. Слоны...

– Их, вроде бы, всех перебили, нет? – усомнился племянник.

– Нисколько! Их очень, очень много. Только они без зубов… Бивней. И тигры, и удавы, и олени... Кто угодно. Павлины, – тетя мотнула тюрбаном. – Перья валяются прямо под ногами. Я видела с палубы кита, представляешь? Это в Индийском океане! И акулы. О, акулы, такая красота... Здесь спальня, – она ткнула пальцем.

– Спальня, – машинально повторил Кейси, из вежливости заглянув в стеклянную дверь.

– Можешь считать ее кабинетом. Неважно. Там маленький балкон. Жалюзи нет и штор тоже нет... Ходи как хочешь, наплевать. Это твое дело... Кухню ты видел. Это вот... Гостиная. Там большой балкон. Там – чулан. Видишь? Вон та дверка.

– Вижу дверку, – кивнул Кейси, словно это было главное место во всей квартире. – Постойте, тетя Августа. Я не очень понимаю...

– Обалдуй, – Августа покачала головой, перья заколыхались. – Что тут непонятного: я уезжаю. Квартира остается тебе.

Уже вечером Кейси нежился в ванне, потом завалился на диван с пультом, начал смотреть дурацкий детектив и почти моментально захрапел – герой только успел сказать «Позвольте представиться» или «Что вы тут делаете, сэр?», какую-то такую ерунду, а может, это не герой, а наоборот, кто его знает, у Кейси глаза были закрыты. Назавтра он проснулся около полудня, смотался в мини-маркет и притащил кучу еды, несколько бутылок "Ньюкасла" и бутылочку виски, чтобы отметить новоселье. Мягкое атлантическое солнце теперь ему было не страшно.

Тем не менее, он так и не понял до конца, что произошло. Кажется, здорово повезло, но как-то уж слишком. Прямо голливудская сопливая сказочка... Кейси поболтал виски в бокале, отхлебнул и задумался. Не то, чтобы тетя сговорилась с матерью или Дэвидом, – это уж точно нет, не в ее стиле, скорее, наоборот, они от нее ничего не узнают, а она будет посмеиваться про себя. И это у нее не единственное пристанище, скорее всего, самое простенькое, вот тут мать права. Скажем так, это ей ничего не стоило. Если бы меня не было, просто бросила бы квартиру и не факт, что вспомнила про нее когда-нибудь.

Так что вроде все без подвоха. Непонятно тогда, почему так и тянет подойти на цыпочках к дверям и прислушаться к шагам на лестнице, хотя ясно, шаги ни при чем. Нет, ну а что было делать? Сказать – тетя, спасибо, не надо? Уйти в снежный буран и там гордо заполучить пневмонию? Отморозок, но не до такого же.

В итоге Кейси плюнул на сомнения и принялся обживать квартиру. Из шкафа он выгреб кучу застарелого, скомканного постельного белья – тетушка вряд ли утруждала себя стиркой, скорее всего, выкидывала и покупала новое, а тут не успела или забыла. Он все вынес на улицу, запихнул в мусорный бак, а когда вернулся, обнаружил на дне шкафа ноутбук – и без тени сомнения посчитал его еще одним тетушкиным подарком.

Соседи, как ни крути, порой возникали в поле зрения, но моментально исчезали снова. Августа сказала правду, всем было плевать. И, что особенно приятно, – в этом районе его вообще никто не знал.

Тем больше он удивился, когда как-то вечером, ближе к декабрю, в дверь позвонили. Сначала Кейси хотел было не открыть – он резонно полагал, что пришли в любом случае не к нему. Однако звонивший был настойчив. В конце концов Кейси сдался – да и, наверно, пора было вступать в права, то есть проявить себя в качестве хозяина.

Открыв дверь, Кейси увидел тщедушного старичка с хитрыми маленькими глазками. В левой руке гость держал коричневый бумажный пакет, в правой – бутылку шампанского. Старичок был удивлен куда больше Кейси – он отшатнулся, маленькие его глазки расширились, рот открылся.

– Добрый вечер, – Кейси пришел на помощь старичку. – Вы ко мне?

– Добрый вечер, – промямлил старичок. – Прошу прощения за беспокойство, никак не думал потревожить… вас. Но… Могу я видеть госпожу…

– Мисс Барнет? – опередил его Кейси.

– Да! Да! – радостно закивал пришелец.

– Она уехала.

– А когда…

– Нет-нет, она уехала насовсем.

– Насовсем? – поразился старичок.

– Да.

– Ай-яй-яй, какая жалость… И что же, далеко?

– Да.

– Ай-яй-яй… – повторил старичок, качая головой. – И не вернется. Наверное ведь не вернется. И правильно. Что у нас тут делать… А свой век доживать надо совсем в других местах. Где-нибудь у моря, либо в горах… Правильно я говорю?..

– Ну… – Кейси был не готов к такой беседе. Слова "доживать свой век" вряд ли можно отнести к Августе, но он не успел развить эту мысль. Старичок вдохновенно продолжал:

– Ну да, ну да! Как говорится, не все могут. Вот мы и не можем. Мы остаемся. А что нам еще делать – побеседовать с хорошим соседом да съесть что-нибудь этакое… Каких-нибудь омаров-кальмаров. Или сыра бри с французским багетом, – гость покосился на свой пакет. – Выпить шампанского. Лучше полусухого. Или красного вина. Скажем, бордо. А можно и не бордо. Можно что-то попроще. Вы не пьете?

– Не так часто, – осторожно ответил Кейси.

– Это правильно, да, – закивал старичок. – А нам-то надо, надо. Что еще делать? Поговорить не с кем. Не с телевизором же. И с барышнями нашими тоже не очень побеседуешь. Вот госпожа Барнет меня выручала. А вы, простите... ее сын? Вы похожи. Я-то думал, она...

– Племянник.

– Ах, да-да-да. Очень, очень приятно… А я Хент.

– Кейси Барнет, – Кейси на всякий случай протянул руку.

Старичок торопливо переложил бутылку под мышку и сунул Кейси маленькую сухую ладонь. Сгоряча он сильно промахнулся, задел руку молодого человека только мизинцем и сразу неловко отдернул ладонь. Можно было ожидать, что Хент теперь ретируется, но он и не думал уходить.

– Я бы посмел спросить, не сильно ли вы заняты, мистер Барнет?

– Я вообще не занят, – сказал Кейси. – Но смотря что вы хотели.

– О, я вас сильно не задержу, – старичок ухмыльнулся. – Но вы же не думали, что я заберу шампанское домой? Нет уж. Джентльмены так не делают…

Кейси полагал, что джентльмены наоборот не лезут к незнакомцам с бутылкой, но старичок явно не считал его уже незнакомцем. Что ж, кто его знает, какие у них отношения с Августой… Хент между тем уже был в прихожей, не переставая тараторить, Кейси с легкой оторопью наблюдал за ним.

– Раз уж все так вышло, то есть я буквально вперся к вам в дом, уже ничего не поделаешь. Пару бокалов и пару бутербродов… Бутербродов, наверно, все же не пару...

Бутылка из-под шампанского довольно быстро оказалась под столом, и хозяин добыл из буфета кое-какие свои запасы. Хент пил маленькими порциями, но опрокидывал очень лихо, Кейси тоже не отставал, хрустящий свежий багет они ломали руками, сыр был превосходен.

– Мне не нравится только магазин, – говорил Кейси, уплетая маринованного кальмара. – Все остальное прекрасно.

– Магазин? – переспросил Хент.

– «Клеопатра», – пояснил Кейси.

– Ах, да. Ну да, ну да. Сомнительное соседство. С другой стороны, конечно, в этом что-то есть. Круговерть жизни. Ярмарка страстей.

– По-моему, это ярмарка дерьма, – сказал Кейси. – Извините, но это же отвратительно.

– Я вас понимаю, – кивнул Хент. – Просто я стар, меня это взбадривает. Безусловно, вы правы. Торговля людьми, как ее ни называй.

– Они не люди, – беспощадно уточнил Кейси. – Но да. Два окна, лучших окна у меня... и балкон, представляете... выходят на эту круговерть жизни. Она мне весь вид портит.

– Есть же еще окна, – Хент, нисколько не стесняясь, говорил с набитым ртом.

– В переулок.

– Мусорные баки и пожарные лестницы, – определил старичок. – И чужие окна. Альтернатива сомнительная.

– Вот именно. Хотя в лестницах своя романтика.

– Знаете, что я вам скажу, – Хент приложился к стаканчику. – Можно порадоваться, что это не небоскреб. Я жил напротив высотки. Двух высоток. Они закрывали мне все. А магазин этот не так уж велик, и у вас поверх его крыши видно прекрасное... – он обернулся к окну, в окне висели набрякшие тучи, – ...небо. И все остальное, вы говорите, в порядке.

– В полном, – согласился Кейси. – Нет, ну я выхожу из дома – все прекрасно. Эта дрянь с другой стороны, я туда не заглядываю, мимо не хожу. Тут у нас магазинчик, просто милейший...

– Милейший магазинчик, – поддакнул Хент, – это наш любимый!

– Ну вот. Остановка автобуса, даже деревья есть. Площадка для баскетбола. Я сам не играю, но ребята иногда постукивают, мимо идешь, оно так... приятно, в общем. Да нет, я не ною. Тем более, я вообще это все не заработал. Получил просто так. Люди надрываются, решают проблемы, сводят концы с концами... А я тут живу припеваючи.

– Но вы же не живете припеваючи? – прищурился старичок. – Вы же не какой-то бездельник? Не похоже.

– Наверно, нет, – согласился Кейси. – Откуда-то деньги берутся все-таки. Иногда бывает, сижу без работы. Неделю, две, даже месяц как-то сидел. А потом вдруг само – раз... То одно, то другое подвернется. Само, – повторил он.

– Ну это да, это да, – кивнул Хент, пальцами выуживая из вазочки маслину и засовывая ее в рот. – Между прочим, многие бы вас за это осудили, – вторая маслина последовала за первой.

– Вы тоже? – желчно осведомился Кейси.

– Ну что вы! – старичок замахал руками. – Наоборот, совсем наоборот. Наконец хоть кто-то не заботится. Можно сказать, одной заботой меньше. Капелька беспечности миру не повредит.

– Вы говорите как поэт, – одобрительно сказал Кейси.

– А!.. – сосед пренебрежительно махнул рукой. – Просто, знаете, надоело. А вы сами, мистер Барнет, извините, это, конечно, личное... Вы сами что-нибудь пишете?

– Все пишут, я думаю, – уклончиво ответил Кейси.

– Все пишут, но таят. Прочтите, ну пожалуйста! – Хент воодушевленно заерзал на стуле.

– Но это было очень давно, – предупредил Кейси. – Скажем... Ну вот. Стояла тишина над парком, лишь щебетали коноплянки в колючих зарослях боярышника. И старый человек собрал огарки, смел со стола объедки и остатки, буравя взглядом сумерки. И стук... Нет, не так. ...Случайные гуляки распевали за изгородью в четыре пьяных голоса, но стук, подобно падающей крышке сковороды, симфонию их оборвал. «Никто не входит в эту дверь, иначе как по делу, – промолвил гость, входя. – Пора их стричь».

Хент застыл с очередной маслиной в руке.

– Что? – спросил Кейси нетерпеливо.

– Это... я не знаю... – сосед помотал головой. – Я всего-навсего любитель, но, по-моему, это просто... просто... Это новое слово в поэзии, – он сунул маслину в рот и принялся энергично жевать. – Серьезно. А еще, прочтите еще!

– Остальное я плохо помню, – сказал Кейси. – Кое-что есть в компьютере. Давайте, я найду и прочту, только потом.

– В компьютере? Вы в нем пишете? – удивился Хент.

– Конечно. Это же удобно, – пожал плечами Кейси.

– Удобно... – повторил старичок. – Видимо, да... – вдруг он замолчал и округлил глаза. – Ох!

– Что с вами? – испугался Кейси.

– Вы только не сочтите меня невоспитанным, но я вдруг вспомнил... Мне пора уже идти, меня там ждут, я совсем забыл, ай-яй-яй, – Хент быстро поднялся. – Было очень, очень приятно побеседовать. Мистер Барнет, я надеюсь, – он прижал обе руки к сердцу и проникновенно раскланялся. – Еще не раз... – И он исчез, словно его и не было.

После такого начала Кейси ожидал, что Хент вскоре появится снова. В принципе, он был даже не очень против. Но старичок оказался не из приставучих. Порой они сталкивались в подъезде и раскланивались тепло и со значением – но не более. Раз Кейси даже не выдержал и напрямую предложил заходить без стеснения в любое время. Хент заверил, что он с превеликой радостью, только вот с делами разберется. Пока он больше не заглядывал.

*

Видно, непростые у него дела, что за год без малого он с ними не разобрался... Кейси спускался по лестнице по обыкновению вприпрыжку, руки в карманы. Ну хотя, наверно, в этом что-то есть. Жизнь кипит. Ты бросаешь выпивку и бежишь туда, где ты нужен. Читаешь почту каждое утро... Бр-р-р. Кстати, проверить ящик, кто будет писать сюда тете, сложно вообразить, но раз просила... Так... Кейси щелкнул замочком, запустил руку в абсолютной уверенности, что встретит пустоту, и извлек продолговатый конверт.

На конверте значилось:

"Мисс Августе Барнет. Извещение".

Глава 7. Леди председатель

Кэрол любила ходить пешком.

Гарден-лейн заканчивалась далеко на окраинах, как любила говорить сама Кэрол, за обитаемой землей, переходя в узкую обшарпанную Дипхолоу-роуд, что была еще длиннее и уводила, наверно, совсем в даль далекую. Кэрол легко представляла, как она оказывается в Корнуолле, вдали белые скалы, замок короля Артура виднеется, море шумит, она идет по тропинке, с обеих сторон цветет вереск, ни домика, ни души, и тут сбоку кривой столбик с табличкой – «Дипхолоу-роуд». Здание фабрики располагалось только еще в самом начале пути, и дальше него Кэрол не могла попасть, потому что всякий раз спешила на работу, а после работы – домой, только домой, без вариантов. Такой пограничный пункт. Может, она и есть пункт, эта фабрика, граница обитаемой земли, и только Кэрол приложила свою карточку в первый раз к терминалу на проходной – все, завеса упала, и в Корнуолл ей отныне дорога заказана. Но хотя бы она могла не отказать себе в приятной прогулке – бодрым походным шагом дотопать мимо полей и низеньких домиков до Гарден-лейн, снисходительно провожая взглядом автобусы, набитые бедными био, как початок кукурузы зернами, все они смотрели в одну сторону – ровно из автобуса на улицу, как сказал бы чудак-математик – перпендикулярно, это слово она знала. А после уже по Гарден-лейн можно было фланировать как настоящая леди – после Дипхолоу-роуд родная улица казалась чем-то наподобие Голливуда, где звезды слоняются по ковровым дорожкам в свете софитов, преследуемые официантами с шампанским и тартинками на шпажках.

Когда она вышла из ворот фабрики, светило солнце и вообще – лучше погоды для прогулки нельзя было и выдумать. Кэрол, избежавшая разоблачения, изгнания и загадочного полигона, шагала, мурлыкала, как ей казалось, какую-то песню подмастерья, прошла одну остановку, и тут почему-то среди ясного неба заморосил дождичек, хотя солнце никуда не делось. Кэрол шагала, солнце светило, дождик моросил, пара серебристых тучек, все мило и прекрасно, небольшие приветливые лужицы, Кэрол бодро по ним выплясывала, а капли приятно освежали голову. Минут через десять вдруг потемнело. Налетел ветер, густые тучи надвинулись, и хлынул косой дождь. Платье моментально промокло насквозь. Вода ручьями стекала по шее, по спине, по ногам, туфли чавкали, капли барабанили по темечку. Вторая остановка, навес. Нет уж. Веселый азарт подгонял Кэрол, она, вздернув голову и гордо отплевываясь, смотрела вслед блестящим красным автобусам, ныряющим в струи воды. Казалось, тучи легли прямо на дорогу, мелкая водяная пыль стояла стеной, серая хмарь затянула окрестности, и силуэты домиков едва угадывались там, крыши прижались к земле, спрятались, а впереди и вовсе ничего было не разобрать, да и пусть, нечего тут разбирать, только подальше от края, а то совсем забрызгают, дождь ерунда, а вот то, что у них из-под колес летит, замучаешься отстирывать эту оранжевую дрянь. Кэрол взяла правее на обочину, смело шагнула сквозь клубящуюся морось – и ухнула по пояс в придорожную канаву.

До дома девушка доплелась совсем без сил. Подходя к подъезду, она наступила в лужу, заполнявшую большую выбоину в асфальте, нога подвернулась, и туфля соскочила. В обычном состоянии Кэрол бы еще подумала, как выглядит со стороны, согнувшись и шаря в луже в облепившем тело платье. Но сейчас ей было уже на все наплевать. Она даже не оглянулась, а потому не видела, как на углу мини-маркета темноволосый молодой человек с неприятным взглядом щелкал фотоаппаратом, пока она вылавливала туфлю и насаживала ее на ногу. Когда дверь подъезда захлопнулась, молодой человек упрятал фотоаппарат в карман узкой черной куртки и пошел прочь.

В лифте Кэрол привалилась лбом к дверям и закрыла глаза. Разом ее окутало теплом с головы до ног, и она вся размякла, в голове стоял шум, похожий на треск цикад, и крошечные струйки стекали по коже, смешиваясь с капельками пота. Тихо светились матовые лампы, синие огоньки панели осторожно мерцали, она глаз не открывала, но почему-то их видела, бесконечно далеко, сквозь успокаивающую, убаюкивающую пелену. И лифт загудел так уютно, что захотелось задремать прямо тут же, на месте. Она зевнула – наконец во весь рот, во всю глотку, – и расплылась в сладкой улыбке. А вот я так и сделаю. Буду спать до упора, а когда двери откроются, я выпаду.

Сон Кэрол

– А вы не можете держаться прямо?

– Нет. Это танец. Тут нельзя прямо.

– На нас все смотрят.

– Ну и что. На балах всегда так. Все на всех смотрят. Вон, сами посмотрите.

– Слушайте, мне не до вашей ерунды. Я вас еле держу.

– А вы не держите.

– Но вы же тогда упадете.

– Не упаду. Рыцари не падают.

– Так вы рыцарь. А я думала, просто напились.

– Довольно обидно слышать это от вас. Тем более, что это не вы меня, а я вас держу.

– Вы меня? Ха-ха-ха!

– Именно я. Хотя меня и тянут книзу доспехи.

– На вас еще и доспехи, ой, я не могу.

– Да. Странно, что вы не чувствуете, вы так ко мне прижимаетесь и не чувствуете доспехов?

– Не чувствую никаких доспехов. Все вы врете. Слушайте, да стойте вы на ногах!

– Хорошо, я докажу. Отпустите руки и увидите.

– Ладно, раз вы такой упрямый. Отпущу и увижу, как вы грохнетесь. Загремите в своих доспехах. Раз, два, три, отпускаю...

– Только осторожно, не выпадите в двери.

– Сами вы не выпадите. Раз, два...

*

Двери разъехались, и она выпала.

Она повалилась прямо на старичка с хитрыми глазками. От неожиданности он ойкнул, но довольно галантно успел подхватить ее за талию. Кэрол кое-как изобразила на лице приличное выражение, то есть примерно такое: я готова вас видеть какое-то время, но подходить ко мне не нужно. Ну или… Как будто он проявил любезность, наверно, надо так… Чуть-чуть улыбнулась и чуть-чуть кивнула. И с достоинством прошествовала мимо старичка к двери, чувствуя мокрой спиной его любопытный взгляд. Она вошла, машинально прикрыв за собой дверь.

…Я телевизор, что ли, забыла выключить?

«Ливень продолжается на севере страны уже третий день. Это грозит обернуться крупными убытками для многих предприятий из-за срыва поставок мегатона. Напомним, что по соглашению от 2170 года ведущие предприятия новой энергетики размещены в горных районах Шотландии, именно здесь находится центр производства островных энергоносителей. Сорок процентов мегатона для британского рынка, в том числе более пятидесяти процентов мегатона высокой чистоты, синтезируется на станциях в горных районах. Доставка потребителю традиционно ведется наземным транспортом. Опасаясь наводнений в Озерном крае, реселлерские компании стихийно меняют маршруты перевозок, либо спешно обращаются к другим поставщикам, пытаясь снизить убытки. В результате перегружены не только дороги северных районов, пробки возникают по всей стране, и некоторые аналитики даже предрекают транспортный коллапс. Сегодня образовался двадцатимильный затор к югу от Рипона, все движение на этом направлении парализовано. Тем не менее синоптики уверяют, что уровень осадков – в пределах среднестатистической нормы. В любом случае зонт на улице не будет лишним. К сожалению, мистер Джибл пока не добрался до студии, он сейчас в автобусе и стоит в пробке, мы только что получили от него сообщение, и он собирается порадовать нас своим бодрым прогнозом прямо оттуда, репортаж, так сказать, с места события. Мистер Джибл?..»

«Мы сейчас фактически плывем по водным хлябям. Но я из своего окна наблюдаю уголок неба. Я знаю, что вы скажете: уголок – это маловато. Я тут даже слышал мнение, что Темза выйдет из берегов. Думаю, это вряд ли. Дождевой фронт движется на север. Из столицы, по крайней мере, эти аномальные дожди постепенно уходят. Вопрос двух-трех дней, максимум – недели. Вообще, дело идет к ноябрю. Мокрее чем сейчас, видимо, уже…»

– Привет, – сказала Кэрол.

Элегантная невысокая женщина, чуть меньше сорока, в кремовом деловом костюме, с аккуратно уложенными черными вьющимися волосами, пристроилась на краешке дивана с пультом. Услышав шаги за спиной, она нажала кнопку, и звук пропал.

– Привет, – женщина обернулась к Кэрол, и ее большие карие глаза стали еще больше. – О Боже! Что с тобой?

– Ада, ты прямо королева в гостях у садовника, – Кэрол с наслаждением освободилась от туфель, бросила их у порога, прошлепала к гостье, и они чмокнулись. – Скинула бы все это на пол...

Диван был завален книгами, журналами, деталями одежды, тряпочками, шнурочками, выкройками, клубками ниток, баллончиками с краской, маркерами, альбомами, коробочками, баночками – всякой всячиной. Для гостьи остался уголок, на котором разве что кошка бы улеглась.

– Ничего, – Ада улыбнулась и развела руками. – Как-то втиснулась… Но мы тут со всеми подружились... Ты в порядке?

– Романтическая прогулка, – Кэрол томно прикрыла глаза. – Как раз-таки зонтик был бы лишним. Только мешал бы нам.

– Вам? – Ада слегка нахмурилась.

– Я и дождь, – пояснила Кэрол, стягивая платье через голову. – Только он отвязался. Не пошел со мной, слабак...

Ведущий с видом глубочайшего интереса уставился в верхний угол экрана, где была фотография веселого мистера Джибла с микрофоном в одной руке и зонтиком в другой. Кэрол энергично мотнула волосами туда-сюда, капли хлестнули по стенам, Джиблу с ведущим тоже досталось. – Что смотришь?

– Разную чепуху, – Ада с кривой улыбкой следила, как ведущий перекладывает лист слева направо. – Ты как раз вовремя. Сейчас, наверно, будет…

Джибл под зонтиком поблек и испарился, на его месте возник зал заседаний Парламента.

– Что будет? – полюбопытствовала Кэрол, присаживаясь рядом. – Давай, он уже ртом зашевелил.

Ада нажала кнопку.

"...из разряда, скорее, курьезов, хотя речь идет о заседании Парламента. Сегодня в Палате общин разгорелись дебаты по поводу так называемого закона об отмене женской трудовой деятельности. Против законопроекта выступают активистки женского центра "Подруги". Это единственная общественная организация, состоящая из... женщин. Председатель центра Ада Ройзбах заявила, цитирую: «Этот подлый закон загоняет в угол ваших матерей и сестер». Она обвинила в предательстве мужчин, в которых, по ее выражению, "не сохранилось ни капли сострадания и порядочности". Затем слово было предоставлено мистеру Данкрофту".

– Он министр чего? – шепотом спросила Кэрол.

– Ничего. Министр без министерства.

– Так бывает?

На экране возник министр Данкрофт. Он напоминал большой кривой черный гвоздь, вколоченный в пол. Ада молчала, впившись в него глазами.

"Я думаю, вряд ли у кого-то из присутствующих есть сестры. Например, у меня нет. Должен сказать, что я по этому поводу не страдаю… Насчет матерей, ни для кого не секрет, что в настоящее время сто процентов детей создается и выращивается без этих глупых старомодностей, в оптимальных условиях. Поэтому не очень понятно, о ком говорила достопочтенная леди председатель центра. Если о пенсионерках, то они и так не работают... Я вот удивляюсь – им же хотят сделать лучше, а она обвиняет в предательстве. Как-то нелогично. Ну хотя спасибо, что она не сказала: "все зло от мужчин". Леди очень великодушна..."

Кэрол вопросительно взглянула на Аду, но та не отрывалась от экрана. Странная полуулыбка застыла на ее лице.

"…После того, как суть законопроекта стала ясна, большинство в зале утратило интерес к обсуждению, – подытожил ведущий тоном человека, выполнившего гражданский долг. – Из-за отсутствия кворума голосование отложено до следующего…"

– По-моему, у них крыша поехала, – Кэрол передернула голыми плечами и встала. – Опять про одно и то же, – она вытянула из кучи постиранных, но еще не разложенных вещей большой мягкий халат, закуталась в него и забралась с ногами на диван. – Или я чего-то не понимаю? Хотели же оставить как было?

– Хотели, – Ада поджала губы.

– Ну ладно, – успокаивающе сказала Кэрол. – Пока еще проголосуют... А то, может, все еще поменяется... О, еще кто-то.

"Все же название законопроекта вводит в заблуждение. У нас сегодня в студии наш уважаемый консультант... Здравствуйте, мистер Таблбот".

"Добрый вечер. Что там – "вводит в заблуждение", да просто идиотское название! Не знаю, кто там такие придумывает, я бы их заставил это название у себя на лбу написать и так ходить..."

"Мне кажется это вы уж слишком..."

"Да не слишком! Людей просто сбили с толку! Люди возмущены! И имеют право! Даже нам в институт пишут... А закон мало того что невинный, даже благородный!"

"Позвольте, я поясню для наших зрителей. Отмена трудовой деятельности касается только живых женщин, о которых многие просто забыли. И это понятно. По разным оценкам живые женщины составляют от одной сотой до двух десятых процента всех женщин, то есть по сравнению с андроидами практически…"

"Да вы что такое говорите!"

"Простите, пожалуйста. Дамы и господа, я прошу прощения. Извините, я просто... не пойму, как у меня вырвалось, я не хотел никого оскорбить..."

«Да конечно все вас прощают, все поняли, что вы не специально. Будем считать, это шутка. Такая соленая шутка для своих. Ха-ха-ха! Мы тут на передаче уже одна семья, верно?"

"Да-да, конечно, спасибо, мистер Таблбот... Именно так. Я просто думал, как лучше пояснить суть законопроекта... Наверно, надо сказать так: биоженщины составляют абсолютное большинство всех… женщин… А женщины... То есть..."

"Вот это все ваш канцелярский язык, видите, к чему приводит? Потому что надо по-человечески с людьми говорить. Объяснять нормально. Тогда не будет проблем".

"Объясните пожалуйста".

"Вообще-то есть простое слово "био".

"Да, согласен, хорошее слово. Его, кажется, молодежь придумала? Молодежный сленг. Это просто сокращение, но оно прижилось..."

"Ну, не просто сокращение».

«Но как же? Био – биоженщина».

«Да при чем тут женщина? Молодежь как раз очень метко всегда подмечает суть… У нас прогрессивная молодежь, или вы не согласны?»

"Безусловно".

«Так вот. Био – это суть. Понимаете? Это женщина – сокращение, если на то пошло. Забудьте вы уже все это слово, а? Хватит копаться в прошлом. Надо смотреть вперед, как сказал господин премьер".

"Хорошо, я согласен. Конечно. Все наши жены и подруги – это био".

"Да, тем более они сами себя так называют».

«Отлично, наконец разобрались. Спасибо, мистер Таблбот. Итак, био?»

«Только био».

«Только био. Давайте теперь насчет законопроекта».

«Насчет этого закона. Я успокою всех: био могут работать".

"То есть им можно?"

"Даже нужно. Как без био? Все развалится!"

"А кому нельзя?"

«Слушайте, ну вот опять! Что значит – «нельзя»? Ничего не нельзя. Прямо как мадам Ройзбах – «Вы!.. нам!.. запрещаете!..» Никто не запрещает. Это не запрет».

«А что тогда?»

«Ладно, я объясню. Смотрите. Закон о компенсации – вот я бы как назвал. Суть-то в этом. То, что они получат взамен. А то что они называют «запрет труда» – это и так давно есть. Закон для предприятий. Предприятие – следите, да? – обязано создать условия труда. Для кого? Для работников. А работники у нас кто? Правильно, био. Пятьдесят процентов рынка труда – это био».

«Пятьдесят?»

«Ровно пятьдесят».

«А вы в вашем институте ведете такие исследования?»

«Мы ведем. Именно в нашем, нигде больше не ведут. Давайте я закончу?.. Есть био. А есть мужчины. Вторые пятьдесят процентов. Предвижу вопрос – да, и это точная цифра. Мужчинам тоже надо создать условия, это условия другие, ясно же это, да? Ну, био нужна комната стабилизации и комната обслуживания, а мужчине, извиняюсь, другая комната. Поняли. Вот. Био и мужчины. Две стороны монеты как бы. Третьей стороны не бывает. Ну или можно вложить миллиарды по всей стране и потом ждать, что придет какая-то мифическая женщина... Понимаете?»

«Это невыгодно».

«Не просто невыгодно – это невозможно! Если сравнивать опять с монетой, это как если вы подбросили, и она упала на ребро».

«Хорошее сравнение».

«Главное, так и есть. Это законы экономики, они диктуют. Так что ваша живая женщина... Например, Ада Ройзбах... Может прийти и попроситься на работу, имеет полное право, закон не запрещает ей попроситься. Просто директора посадят в тюрьму, если он ее возьмет, а условия не обеспечил».

«А как он обеспечит?»

«Вот именно что никак. Он физически это не может. Вот и все, никаких запретов, только факты».

"Хорошо, я все понял. Действительно, не стоит выеденного яйца. Тем более, их почти не осталось... Женщин, я имею в виду".

"Так в том-то и дело! Все равно что закон про... ну... единорогов. Давно бы проголосовали и забыли. Женщины! Кто их вообще видел? Кого-нибудь, кроме госпожи Ройзбах?"

"Я не видел".

"Я тоже".

"А она, кстати, заявляет, что у нее в центре одни женщины".

"Не знаю, я там не был".

"Я вообще не уверен, что этот центр существует..."

"Да неважно. Нет, ну давайте считать, что как будто он есть. Раз им так хочется. Все равно – их очень и очень мало. Поэтому и закон. Женщины – это, можно сказать, музейная ценность. Они не принадлежат себе, понимаете? Это было бы... да просто преступление – позволить им работать! Вы вообще знаете, что такое работать? Это не то, что всякие там якобы человеколюбы кудахчут... В чистеньком офисе с кофейком... А как вам такое – восемь часов на ногах? Двенадцать? В душном, вонючем, холодном цеху? Какие-нибудь коробки клеить без перчаток за шиллинг в неделю? Мышцы болят, спина трещит... Хроническое переутомление... Ютиться в грязном углу, чтобы, извиняюсь... привести себя в порядок. Вечный голод. Травмы на производстве... Вот этот самый директор, который ее возьмет на работу – он же преступник! Негодяй! Он ее подвергает опасности, ясно же, да?"

"То есть это забота о них?"

"Вот именно! Пусть получают почетное обеспечение от государства, собственную квартиру или даже дом..."

"Дом лучше. Я бы взял дом".

"Наши дорогие женщины! Приходите, ничего не бойтесь, и все получите. Вы этого достойны!".

"После рекламы мы расскажем нашим дорогим женщинам – я надеюсь, хоть одна нас сейчас смотрит, – как перестать беспокоиться о работе и получить все, о чем сейчас говорил мистер Таблбот. Это займет всего пять минут, а затем..."

Ада убрала звук.

– Что, все? – удивилась Кэрол. – А что же они тебя не показали? Вроде как, ты заварила кашу, можно сказать, герой дня...

– Зачем им меня показывать? Мои слова переврали. Знаешь, как было? Это они меня спросили: "Вы обвиняете мужчин в предательстве?" А я ответила: "Нет. Мы обращаемся к тем, в ком сохранилась капля сострадания и порядочности".

– Обалдеть! Послушай-ка... А эти, в студии – они что там мололи? Не видели женщин? А матери у них кто, я извиняюсь? Этому Таблботу лет сорок, наверно.

– У Таблбота мать жива. Даже неплохо выглядит, – Ада усмехнулась. – А его старшая сестра – хочешь посмеяться? Работает у нас в центре. Говорит, что он полный козел. Все они прекрасно знают. И сколько нас процентов. Это шоу, Кэрол. Пропаганда. Ты же слышала – мы сокращение. Им надо нас выкинуть на свалку. Роботы удобнее.

– Все! Хватит уже, Ада! – Кэрол отобрала у подруги пульт и выключила телевизор. – Черт с ними! Мы с тобой, наверно, месяц не виделись.

– Две недели, – сказала Ада.

– Ну все равно. Если бы не ты, я бы сейчас бездарно завалилась спать. А теперь у меня даже голова ясная.

– Может, лучше и правда тебе поспать? – озабоченно предложила Ада. – Нельзя так. Ты на себя в зеркало смотрела?

– А, ерунда! – отмахнулась Кэрол. – Сейчас выпьем с тобой кофе, и я буду в порядке. Завтра вечерняя смена, успею отоспаться. Пойдем, я тебе покажу, какую я птицу сделала…

*

Примерно через четверть часа они сидели на кухне, пили кофе, сваренный Адой, и закусывали сэндвичами из мини-маркета – Кэрол заявила, что раз она дожарила их на сковороде, то они теперь авторские.

– Тебе обязательно надо высыпаться, – наставительно говорила Ада. – Ты себя загонишь в могилу, и с кем мне тогда пить кофе?

– Надо, – радостно кивала Кэрол, уписывая сэндвич. – Высыпаться-то надо, это да. Честно, не думала, что будет так трудно. Какие же они все-таки, а… Ну непрошибаемые! Хоть бы одна что-нибудь уронила.

– И между прочим, роняют, – заметила Ада. – И еще как роняют. Только дома. Ты что, не знала?

– Нет! Что, правда?.. А почему?

– Это специально. Чтобы муж не чувствовал, что перед ним машина. Все что угодно могут уронить. Чашку, поднос… Суп разлить.

– Ой, да пусть что хотят делают, – в сердцах сказала Кэрол. – А мы вот не будем ничего разливать! Вот превосходство настоящей женщины над всякими там пластиковыми дурами, – она облизала палец, измазанный в кетчупе. – Беру чашку, так, внимание – барабанная дробь… – она подняла полную чашку на уровень губ. – Трибуны замерли… Алле… – Кэрол сделала глоток и поставила чашку на стол. – ...Оп! Зрители ревут, кидают на сцену цветы и пончики, – она потянулась за вторым сэндвичем и опрокинула сахарницу.

Обе расхохотались и не могли успокоиться до тех пор, пока Кэрол не поперхнулась и, вся красная, кашляя, но все еще хохоча, не убежала в ванную.

– Подожди, я быстренько ополоснусь! – крикнула она оттуда. – А ты… Можешь пока еще кофе сделать. И открой окно, пожалуйста. Печка так жарит, дышать невозможно…

*

В ванной шумела вода, за окном шумел дождь... А паркет такой обшарпанный и протертый, прямо до ям, кто тут не жил, наверно, и сколько раз его мыли, терли, что на него не проливалось и не падало... Широкие доски, дубовые. Аде Ройзбах, стоявшей у плиты в фартуке с нашитой причудливой птицей из разноцветных лоскутов, представилось, что это корабельный пол, палуба, что ли? Нет, она же на кухне, а палуба наверху, а кухня называется... Как же… Качает не сильно, но качает все-таки. Они плывут, плывут, волны внизу, но их не видно, высокий, здоровенный корабль такой, с дом. Видно только дождь через иллюминатор, это слово, точно, окно на корабле такое. Дождь вокруг них, наверно, на тысячу миль. Птица выглядела мрачноватой и пожалуй, старой, глядела строго, но в принципе, наверно, была добродушной. Вряд ли Кэрол стала бы делать злобную птицу. Ада держала закипающую турку, готовясь снять ее с плиты, а птица внимательно следила, склонив голову чуть набок, она контролировала процесс, молчаливо подбадривая Аду, столько она уже на своем веку повидала обгоревших турок, загаженных плит, а еще горы запятнанных прожженных фартуков, вонючих тряпок для мытья посуды, и остальное – как начнешь вспоминать и представлять, это же слов нет, и все это отчистить, отдраить, отстирать вообще нереально, никаких птичьих сил не хватит, тем более человеческих сил, проще выкинуть и купить все новое... Так что ты, Адочка, не волнуйся, подумаешь, кофе сбежит, мало его сбежало, что ли... Но тем более хотелось сделать все максимально хорошо, у Кэрол удачная турка, ровно на две порции, две небольшие чашки, красная и белая, из сетевого магазина, дешевые, но приятные такие... Вода в ванной перестала шуметь, пол под ногами качнулся в последний раз и встал на место, оказавшись просто полом. Ада поставила турку на стол и поправила прическу.

– А вот, кстати, про эти проценты, – дверь ванной раскрылась, в облаке пара появилась Кэрол, размашисто вытирая голову полотенцем. – Тут этажом ниже живет один парень – он, я думаю, из этих… Которые не адаптировались. У него нет био, это точно. И он их, по-моему, просто ненавидит... Он, когда встречает меня, у него такой вид, как будто я помесь гремучей змеи с куском дерьма. Как будто он меня бы задушил, но боится вляпаться. Я один раз прямо так хотела ему сказать… Что-нибудь такое… Чтобы знал… – она мельком глянула на подругу, которая молча разливала кофе. – Нет-нет, я молчу, конечно, это я так... Вообще лицо приятное. Пьет только много. Может, и неплохой парень… А? Как ты думаешь?..

Кэрол на ходу подхватила чашку и блюдце с сэндвичем, забралась в кресло и устроилась по-турецки, подобрав халат и скрестив ноги.

– Может… – Ада пожала плечами, но без особого энтузиазма. Она присела к столу, не снимая фартука, и подперла подбородок ладонями. – Хорошо здесь, тихо. Очень тихо. И от дождя еще тише…

– Ну да, у вас же там все бурлит в вашем Кенсингтоне.

– В Бейзуотере. Бурлит, – Ада задумчиво помешивала ложечкой. – Там везде все бурлит…

– Вот-вот. А у нас… Я название вспоминала, маргинальный район у нас, вот. Рабочая окраина.

– Маргинальный – это когда преступность, – сказала Ада, нахмурившись. – Что, неужели все так плохо?

– А, значит не маргинальный, – Кэрол с беспечным видом откусила кусок и захрустела. – Я думала, маргинальный… – продолжала она с набитым ртом, – это пограничный. Между миром супермоделей и такими как я. Молчаливыми труженицами. Нет, представляешь, вечером трудного дня, это же фильм ужасов. Идут такие красотки, как на подбор, чуть ли не строем, глазищами хлопают и молчат, как рыбы...

– Зомби, – усмехнулась Ада.

– Вот-вот. Но зато я... – Кэрол подняла палец, – научилась так же ходить. Делаю “биолицо”, хлоп-хлоп, и молча иду. Знаешь, работает! Не то что приставать, вообще хоть бы кто посмотрел. Кстати, от работы до дома всегда хожу, не пропускаю. Полчаса, таким хорошим шагом. Сегодня, правда, дождь был какой-то злобный. Но все равно приятно. Всегда хожу. И обруч крутить не надо. Вроде бы, – прибавила она с некоторым сомнением.

– Тебе не надо крутить обруч, – согласилась Ада. – Это мне надо. А когда мне его крутить, непонятно. На работе сижу, в машине сижу. Ройзбах, мне кажется, уже косо посматривает на мою нижнюю часть.

– Да брось ты! Все у тебя в порядке с нижней частью. Если бы я была мужиком, я бы очень даже оценила… Это я тощая.

Ада возразила, что Кэрол вовсе не тощая, и некоторое время они спорили, пока не пришли к соглашению в том, что обе – красавицы и умницы, а мужчины ни черта не понимают ни в женщинах, ни в женской красоте, ни в какой бы то ни было красоте вообще. Потом Ада спросила:

– Ты ни разу не прокалывалась?

– Пару раз чуть не заговорила, – беспечно сказала Кэрол. – С недосыпа. Вовремя спохватилась.

– Смотри, будь осторожней.

– Да помню, помню. Слушай, в конце концов, если даже вычислят – ну и что? Ну выгонят, карточку отберут… Ты, вроде, говорила, ее несложно сделать?

Ада покачала головой.

– Ее несложно сделать. Еще нужно заявление от хозяина. Заявление мы тоже напишем, если надо, это все пустяки. Были. Если они примут этот закон, может все поменяться... – Ада неподвижно смотрела на дождь. – В законопроекте написано, что "женщина" – это официальный статус. Вроде почетной должности. Он дает право на пособие и остальную ерунду. Чтобы считаться женщиной, надо легализоваться и сдать геноматериал.

– Это еще что за дрянь?

Ада выразительно посмотрела на подругу.

– Слышала такое название – "Национальный генофонд"?

– Звучит не очень-то, – Кэрол в первый раз за всю беседу посерьезнела.

– Не очень-то, – кивнула Ада. – Не хочу тебя пугать раньше времени. К следующему разу постараюсь узнать детали.

– Ладно, расскажешь. А может, и ничего страшного, – Кэрол не так легко было обескуражить. – Может, они правда нас так ценят. Дадут мне дом... Что?.. – под укоризненным взглядом подруги девушка преувеличенно подняла брови. – Маленький домик, нам же много не надо, правда?.. Ну ладно. Я так понимаю, теперь получается – выходи замуж, а иначе с голоду подыхай, так, что ли?

– Не так, – отрезала Ада. – Выйти замуж – редкая удача. И без легализации брак, скорее всего, будет недействителен. Даже наверняка.

– Хорошо, а если я не легализуюсь? Получается, я не женщина?

– Нет.

– Вот еще, так, а кто же тогда?

– Еще не совсем понятно. Они не придумали название. Может, Таблбот придумает, у него целый институт. Если они захотят тратить время на непонятно кого.

– Непонятно кто – это я. Очень здорово. Работать нельзя, замуж нельзя. Я-то думала в крайнем случае, как это называлось... пойти на панель. Значит, тоже ничего не выйдет, раз я не женщина.

– Ты хотела стать?.. – ошеломленно проговорила Ада.

Кэрол захохотала. Отсмеявшись и вытирая слезы, она обняла подругу.

– Какая же ты у меня хорошая, Адочка! Вот кому точно надо бы отдохнуть, это тебе. Совсем уже шуток не понимаешь.

– Какие шутки, Кэрол! – Ада умоляюще сложила руки. – Кто знает, что им взбредет в голову! Я тебя прошу, будь осторожна!

*

"Мадам Ройзбах, вы обвиняете мужчин в предательстве?"

"Нет. Мы обращаемся к тем, в ком сохранилась капля сострадания..."

"Мадам Ройзбах!..»

«...и порядочности...»

"Мадам Ройзбах, вы обвиняете...»

"Мадам Ройзбах!..»

Председатель женского центра «Подруги» Ада Ройзбах.

Она стоит прямо и смотрит перед собой. В глазах мутится. Многие скамьи пусты, но сколько – не разобрать, полутьма скрывает дальние ряды, колеблются огни на стенах, гулкие своды нависают, серые рясы... "Значит, вы обвиняете...» У нее начало колотиться сердце, нестерпимо засосало в животе… Как будто она стоит совершенно голая, а все эти чопорные мужчины на скамьях ее рассматривают, нагло... Нет, не нагло. Они вообще не рассматривают, просто смотрят сквозь нее. Они устали. Давно устали, у них без того полно всего, от чего можно устать... а тут какое-то насекомое с сиськами, и ему еще надо что-то там вынести, скорее бы уж, ну сколько можно... Пора обедать, в конце концов. Один, как бы невзначай, с полным достоинством и не торопясь, сунул руку во внутренний карман превосходно сшитого темно-серого твидового пиджака, достал узкую, тускло блеснувшую фляжку, отвинтил крышечку и глотнул.

Потом ей было очень плохо. Она долго не могла выйти из ванной комнаты, а когда смогла, сразу поехала к Кэрол. Не только потому, что хотела предупредить. С Кэрол она как-то всегда успокаивалась. Но в этот раз ничего не вышло. Аде и правда стало полегче, – на какое-то время, пока они пили кофе и смеялись, – и двое в студии стали казаться двумя глупыми клоунами, незлобными и нестрашными. Она даже почти перестала думать про Данкрофта.

Но когда леди председатель, наконец, попрощалась со своей юной подругой и села в машину, тревога вернулась. Ада ехала в Бейзуотер, где Ройзбахи жили вдвоем, занимая четвертый этаж белоснежного, превосходно отреставрированного викторианского особняка. Директор «Вандер Банка» Самуэль Ройзбах был хорошим мужем. Ада ехала очень медленно, так медленно, насколько позволял поток, она физически чувствовала недовольство водителей сзади, кто-то гудел, обгоняя ее, – она не только не ускорялась, она мучительно боролась с желанием ползти как улитка, чтобы ехать бесконечно, бесконечно, бесконечно...

Чем ближе Ада подъезжала к дому, тем сильнее ее поглощало отвращение и ужас. Как будто сейчас она встретится лицом к лицу с одним из тех мужчин, которые разглядывали ее в зале заседаний Парламента.

Глава 8. Дэвид Барнет у себя дома

Дэвид Барнет медленно шел от остановки вперед по улице. Автобус, светясь теплым желтым светом из окон, обогнал его и уехал в ночь, мелькая среди деревьев. Дэвид завернул направо и стал спускаться вглубь зеленого квартала к своему небольшому, но добротному, отлично спроектированному и отделанному двухэтажному особняку. За спиной горело зарево огней, а впереди была темнота, изредка прерываемая бледным светом фонаря, старые вязы и молодые липы по сторонам улицы. Небо по-прежнему затягивали облака, но дождь перестал – можно подумать, только он и держал всех в тонусе целый день, подстегивал, как мог, а теперь все, работе конец, и он ушел спать. На обочине блестели лужи, большие и маленькие, спокойные, как шотландские озера, то там, то тут вылезая на дорогу; Дэвид обходил их по краю, выписывая замысловатую кривую. Машин не было.

У калитки Дэвид остановился и оглянулся. Улица была пустынна. Дэвид стоял неподвижно, опираясь левой рукой на каменный столб ограды, и чувствовал, как холод камня проникает сквозь ладонь и движется вверх по руке. Как будто он – один на свете, и эти фонари зажжены только для него, для того, чтобы он нашел дорогу в свой дом и укрылся там от холода и пустоты. Только он войдет – и фонари погаснут все до единого. Высокие колючие кусты темной чащей обступали дом, нависали с двух сторон, расступаясь только над калиткой. Дэвид медлил, не решаясь оторвать застывшую руку от шершавой поверхности.

– Ну? Что стоишь, не заходишь?

На пороге стояла мать. Свет, идущий изнутри дома, выхватывал небольшую уютную полянку перед крыльцом. По полянке катилась к Дэвиду на коротеньких лапках черная блестящая такса, отчаянно крутя хвостом.

– Привет, ма, – Дэвид отпустил столб и погладил собаку. – Привет, Дипс, – пес важно затрусил рядом, всем видом говоря: "Вот, я привел его!"

Дэвид поднялся по ступенькам.

– Явился наконец, – Джулия Барнет поцеловала сына. – Не знаю уж, есть хоть у одной старухи такой работящий сын? Приходится с молодыми мужчинами время коротать…

– Мам, – вяло улыбнулся Дэвид. – У тебя сегодня не очень получается. И сколько раз говорить – ты не старуха. Что еще за мужчины?

– Нет, серьезно! Мужчины высокие, видные. Банкиры, между прочим! На красных машинах ездят.

– Эдисон... – вздохнул Дэвид.

– Дипс, как его только услышал, полез под диван. А мистер Штаммер сразу комплименты говорить. Знает, что женщине нужно! Настоящий джентльмен.

– Только очень шумный джентльмен, – поморщился Дэвид. Одна только мысль об Эдисоне Штаммере вызывала у него сейчас акустический удар. – Я бы на месте Дипса тоже под диван прятался.

– Не особенно-то и шумел, – возразила миссис Барнет. – Не как обычно. Что-то у него случилось. Долго тебя ждал. Потом говорит – не могу больше, перенервничал… Обещал завтра заехать.

– Обещал, значит, – хмыкнул Дэвид. – Предупредил… И что же у него там?

– Не сказал. Правда, на себя не похож... А все потому что, – добавила она в сердцах, – нечего таскаться где ни попадя. Думаете, выросли в банкиров, так все?

– Мам, не ворчи, – усмехнулся Дэвид. – Завтра разберемся.

– Разберемся, – миссис Барнет обняла сына и потрепала по макушке. – Пойдем, поешь.

*

Сытый Дипс лежал под столом в ногах у Дэвида и подремывал. Дэвид смотрел на прямую, как струна, спину матери, на ее серебристые волосы. Почти не изменилась с того дня, как разбился отец. Только поседела потом... А фигура до сих пор, как у выпускницы гимназии, и походка упругая, стремительная. Как она это все выносит. Хватило бы отца, а тут еще Кейси. Она ведь вообще не плачет. Мать потихоньку взялась за посуду, а Дэвид сидел, доедал не торопясь и смотрел то в тарелку, на нее, то в окно – но в нем отражалась кухня и они двое, а что снаружи – не было видно.

– Я ездила в Мейденс Грин, – сказала Джулия.

– Зачем? – спросил Дэвид.

– Ходила в старый дом. Просто ходила. Что?

– Я ничего не говорю, – сын пожал плечами. – Ходила и ходила.

Он хотел спросить «И что там?», но не спросил.

– Там все в порядке. Немножко прибралась.

– Ты вроде уже прибиралась.

– Ну, я повесила шторы, которые постирала, потом…

– Ты их тащила с собой? Они же тяжелые.

– Только до автобуса. И от автобуса. Ничего особенного, я же не старуха какая-нибудь… Повесила шторы, расставила все в шкафах, подмела, вытерла везде, еще что-то сделала… Да, подмела.

– Подмела – это хорошо, – кивнул Дэвид, тщательно прожевывая суховатую жареную треску и запивая чаем.

– Проверила аварийный аккумулятор. Все работает.

– Это ты молодец. Проверять надо.

– А какой у него ресурс?

– Двадцать лет, – равнодушно ответил Дэвид. – От двадцати, по крайней мере. Он же у нас не расходуется, просто стоит. Так что ты особенно не переживай.

– А я переживаю, – возразила Джулия.

– Вот еще, почему?

– Меня это все расстраивает... Угнетает. Этот пустой дом. Просто вытягивает из меня все, – она повернулась к нему с тарелкой в руках и нервно усмехнулась, – все, что осталось. Дэвид, пожалуйста, я тебя очень прошу. Найди хоть кого-нибудь. Пусть даром, я даже готова… приплатить. Чтобы за ним присматривали.

– Еще не хватало, – возмутился Дэвид. – С какой стати. Нормальный дом, жилье скоро опять подорожает, кстати, Эдисон так говорит… Ладно, мам, я понял. Согласен, пусть будет жилец. Если ты не хочешь денег, это вообще не вопрос… Да, слушай-ка! Есть. Есть человек. Опять спасибо твоему любимому мистеру Штаммеру. Он нас явно сегодня вспоминает. Садовник. Али, кажется.

– Откуда он? – спросила миссис Барнет.

– Откуда-то из Африки. Очень достойный человек, настоящий джентльмен. Даже музыкант. Играл нам с Эдисоном на такой маленькой скрипочке… У него мало денег, пусть так живет, а за это будет стричь кусты, у меня боярышник разросся. Вот, все сложилось, лучше не придумаешь...

*

Дэвид поднялся по лестнице, сопровождаемый Дипсом, вошел в свою комнату и растянулся на кровати, скинув ботинки. Пес устроился рядом на коврике. Можно свесить руку и ощутить пальцами гладкую шкурку. Старина Дипс. Никакой он не старина, вообще–то.

Год.

Дэвид лежал, глядя в темный потолок, и слушал, как тикают часы. Хороший получился дом. Но в отцовском бывало и лучше. Теплее, уж точно.

Старый отцовский дом, вернее, – половина дома, маленького кирпичного особнячка на две семьи, у каждой – отдельное крыльцо, солидная дверь из настоящего дерева, не какой-то там инновационный пластик пополам с картоном и не дешевая жестянка, которую можно вскрыть консервным ножом. Толстые доски, латунные петли, бронзовая витая ручка, еще от деда, тяжелая, что твой якорь, Дэвид помогал отцу ее прикручивать. Газон, кустики и белый заборчик с калиткой, который можно перешагнуть, – как у всех соседей, как в добрые старые времена. Старомодный почтовый ящик на столбе и фонарь под медным козырьком. Кроме гостиной, имелось две небольшие комнаты, низенький чулан на чердаке и одна совсем крошечная комнатушка, в которой рос-рос и вырос малыш Кейси.

Лучше всего было, пожалуй, когда Дэвид, еще совсем юнцом, промышлял аккумуляторами и контрабандными запчастями, ремонтировал конвейеры, а по ночам учился программировать микрочипы. Подозрительные знакомства, ночные исчезновения, дальние поездки, комната, заваленная книгами до потолка – все это создавало ему романтический ореол в глазах младшего брата. Кейси еще не вполне понимал, для чего все это нужно. Гром грянул, когда Дэвид решил выйти из тени. Он подал документы в КУБ, который в те времена звался Университетом андроид-технологий, играючи сдал экзамены на высший балл и был зачислен первым из всех. Счастливый и полный надежд, он поделился радостью с Кейси. "А что такое андроид-инженер?" – подозрительно спросил братишка. "Самая лучшая специальность, – гордо сказал Дэвид. – Круче просто нет". – "Старик, ты молодец! – одобрил десятилетний Кейси. – А чему там учат?" – "Паять, – пошутил Дэвид, – жестянки с сиськами". – "Паять? – брат нахмурился. – Ты что, будешь делать... их?" – "Но они все равно есть, и они нужны. Кто-то должен..." – "Она убила папу! – завизжал Кейси и принялся пинать книги, лежащие на полу. – Ты хочешь их делать?!" Они помирились, конечно. Кейси стиснул зубы и пообещал, что привыкнет. Какое-то время было опять ничего, но что-то стало твориться с братом. Кейси рос, делался все более угрюмым и циничным. Совсем еще недавно братья часами просиживали в комнате младшего, смотрели мультики, листали комиксы, хохотали, болтали обо всякой ерунде, пили газировку, жевали сэндвичи... Теперь комната малыша Кейси была всегда закрыта на ключ. На двери висел самодельный плакат – девушка-андроид с рассыпающимися во все стороны деталями вылетала из окна с отпечатком подошвы на заднице, а внизу краснела размашистая надпись: "Вам здесь не рады". Нарисовано было талантливо и очень зло. Если Кейси случалось пройти мимо рабочего стола брата, он делал это с подчеркнутым презрением, и Дэвиду порой казалось, что Кейси сейчас повернет голову и плюнет на его маленький обшарпанный ноутбук. Ничего не поделаешь, думал Дэвид, то, что у него внутри, уже ничем не убрать. Наконец, новоиспеченный андроид-инженер с отличным дипломом явился домой, они в очередной раз поругались с Кейси, но тогда Дэвид уже настолько привык, что даже почти сумел свести все в шутку.

В конце концов, кроме этих размолвок, были и другие вещи, которые хотелось забыть. Дэвид очень постарался – и поставил себя на рельсы. Он ведь был прав, он все верно распланировал. Специальность самая ходовая, время самое подходящее, он поймал волну, и у него в этом явный талант, да что там говорить, призвание. Дэвид не хвастался, но цену себе он знал. И научный руководитель на защите, пожимая ему руку, пошутил: "Коллега, не забудьте нас, когда пойдете по ковровой дорожке, хотя бы поздоровайтесь, нам будет приятно". А дальше каких-то несколько лет, они промелькнули незаметно. Он работал, работал очень много, обзавелся клиентской базой, несколько отличных левых заказов один за другим... Задумал строить новый дом. Кейси был сам по себе, он пытался учиться, пытался работать, брался за все подряд и все бросал. А потом случилось официальное приглашение в группу разработки «Клеопатры» – и тот день.

"Ты продался этим козлам! – орал младший брат. – Предал память отца! Я тебя ненавижу! У нас нет будущего!" Дэвид и подумать не мог, что этим кончится, сначала отшучивался по привычке, не стоило, конечно, этого делать. Кейси стал громить дом. Хорошо еще, матери не было. Соседи через стену услышали грохот, перепугались и вызвали полицию. Брат уже разнес вдребезги все, что мог, и скоро, наверно, успокоился бы... Но как только он увидел на пороге двух бобби, его перемкнуло.

Это был третий раз. Когда Дэвид понял, он сделал единственно правильную вещь – быстро отступил назад.

Полицейские ничего не успели сделать. Даже, наверно, не успели понять, что с ними происходит – грохот, звон стекла, треск оконной рамы, летящие осколки, – через несколько секунд в комнате никого не было. Кейси был страшен – длинные волосы, горящие глаза, он обернулся, ища врага, увидел... Но его уже отпустило. Он посмотрел в глаза брату и вдруг улыбнулся – своей давней детской улыбкой, а не этой мерзкой гримасой. "Ты построишь свой дом, Дэви, – сказал малыш Кейси, – и будешь жить в нем один". Он взял куртку и вышел, оставив дверь нараспашку, а Дэвид остался стоять как столб. Наверно, минуты две прошло, вряд ли сильно больше, он пришел в себя и выскочил следом, кинулся туда, сюда, – Кейси исчез.

Дальше Дэвид помнил все, как в тумане. Он кричал, выл, плакал, бил кулаками в эту дверь и не чувствовал боли, валялся по земле... Потом он встал и пошел за дом. Там он кое-как помог подняться полицейским; это были местные ребята из участка в Уинкфилде. Бедняги не сильно пострадали, выпав из окна первого этажа на клумбу, но находились в шоке. Немного придя в себя и стараясь не замечать его окровавленных, дрожащих рук, они заявили Дэвиду, что не будут давать делу хода, упаси Бог искать Кейси, тем более найти. Все, что им хотелось, – забыть этот случай, как страшный сон. Инженер попытался всучить им денег, они молча отмахнулись, такими же дрожащими руками подобрали свои велосипеды, но на всякий случай на них не сели и ушли пешком, так быстро, насколько смогли. Больше на улицу никто не вышел, окна соседских домов были плотно зашторены.

Теперь дверь Барнетов с вмятинами и бурыми пятнами вколоченной глубоко в древесину крови закрыта на замок. Можно подумать, что дом проклят. Разбитые костяшки вот только недавно окончательно зажили. Мать, конечно, переехала вместе с ним, но сердцем так и осталась там, в их старом особнячке. По сути Кейси оказался прав. И сейчас Дэвиду было не по себе оттого, что это было не единственное и не худшее пророчество младшего брата.

Все, что Дэвид знал теперь о Кейси, – что тетя Августа, уезжая на Восток, неожиданным образом о нем позаботилась. "Я отправляюсь за внутренним покоем, – сообщало письмо, которое Дэвид обнаружил в рабочей почте накануне прошлого Рождества и чуть не смахнул в спам, у него не было заголовка (за покоем, ну да, мрачно усмехнулся он, написала бы – "подальше от вас"), – и буду жить далеко-далеко от вас. (Вот-вот, именно!) Кейси живет в квартире, которую я ему подарила, и у него сейчас все в порядке". Дэвид вытаращил глаза на экран. Ничего себе подарочек! Так... Ну, это очень хорошо, просто здорово. Но ведь ни словечка больше, что за квартира, где… В Лондоне? Да где угодно может быть. Тетушка в своем стиле... Благослови ее Господь, конечно, же. С ее бурным прошлым... Да и сейчас, в общем-то. Кейси она больше всех любит, это да. Но как она его нашла – или это он ее нашел? Она ведь тоже на месте не сидит, живет как хочет, сегодня на Восток, а завтра – кто ее знает... Свободна, как ветер. Северный. Ни тебе "Здравствуй, дорогой племянник", ни "привет маме". Поговорив с матерью, Дэвид выяснил, что тетя Августа ей вообще не написала, стало быть – куда она поселила Кейси, осталось неизвестным. Спрашивать у тетки бесполезно, хотела бы сказать – сказала бы. Но по-своему успокоила. По крайней мере, Кейси жив-здоров и не бродяжничает. Учитывая его характер, – немало.

Дэвид резко сел на кровати. Он помотал головой, сильно потер виски ладонями и встряхнулся, как мокрая собака. Дипс забил хвостом по полу.

– Дерьмо, – сказал Дэвид псу. – Не могу спать.

Он нащупал тапочки, подтянул к себе ноутбук, лежащий на столике, открыл его и быстро-быстро нащелкал следующее:

«Некоторые аналитики утверждают, что все массовые переоснащения предприятий в ближайшие четыре-пять лет однозначно приведут к убыткам из-за регрессивной политики биопроизводителей. Поэтому рациональнее и дешевле поддерживать в рабочем состоянии имеющихся сотрудниц.

Считается, что в целом эта тактика тормозит развитие производства. Но она безусловно может быть выгодна для отдельного предприятия в случае, когда массовое переоснащение нельзя провести, например, из-за финансовых затруднений или из-за несогласия владельцев работниц.

В таких случаях при условии необходимого ремонта и своевременной профилактики, как правило, возможна конкурентоспособная работа предприятия.

Цитировано по: "Простые решения в управлении. Изд-во Крупса, 2201”.

Это можете показать руководству, если хотите. Вдруг им нужно обосновать. Не стал говорить там, мало ли какие у вас расклады.

А таблица для вас. Номер места, неисправность по ЕС-2190. Процент можете посчитать по справочникам. Вряд ли уйдет весь брак, но, думаю, все равно оно того стоит».

Дэвид открыл свою коричневую папку (на обложке выцветшими буквами значилось "Э.Б."), вынул мятый листок, перепечатал с него столбик цифр, потом зашел на почтовый сервер под именем "bоris" и отослал письмо главному инженеру фабрики.

– Наша совесть чиста, – сказал Дэвид Дипсу, разворачивая синее шерстяное одеяло. – Ну что, попробуем еще раз? Сон, версия два точка ноль.

Глава 9. Восемь тысяч двести

Кейси выдвинул верхний ящик стола и наклонился над ним, рассматривая содержимое. Без особой надежды, но все же... Куда только он не прятал свои запасы от самого себя. Ящик всего один, большой, глубокий, вместительный, круглая костяная ручка, напоминающая гриб, и узкая замочная скважина с медной накладкой. Кейси сначала старался помещать в этот ящик важные вещи, но разная ерунда все равно просачивалась, он махнул рукой. Блокнот, мятый, почти исписанный. Альбом для набросков, почти пустой. Несколько ручек и карандашей, карандаши почти все незаточенные. Второй комплект ключей от квартиры. Чистая записная книжка. Паспорт, какие-то чеки, спутанные провода, зарядка для телефона, маленькие наушники, рассыпанная мелочь вперемешку с пивными пробками, как же без них. Кошелек, ну-ка... Пусто. Банковская карточка – фунтов сто пятьдесят, кажется, не прикасаюсь, на совсем уж черный день. Еще бумаги, бумажки, бумажонки. Струны для укулеле. Складной нож, несколько зажигалок. Моток медной проволоки, еще и еще...

Разорванный конверт на середине стола как бы свысока посматривал на весь этот хлам и ухмылялся. Восемь тысяч двести. Можно предположить, почему тетя не предупредила. Просто забыла. Восемь тысяч в год она тратила, пожалуй, на какую-нибудь ерунду, вроде... не знаю, на что женщины тратят. Да просто – пила хороший кофе с пироженкой в каких-нибудь таких местах, где бывают приличные люди. Вино там какое-нибудь… Даже он, если подсчитать, сколько он всего выпил... Нет, ну конечно, не на восемь. Да сколько бы ни было, все равно, если восемь тысяч раскидать на год – не такая уж неподъемная сумма. Набрал бы как-нибудь. Если бы, если бы... И почему вот именно сейчас? Кейси потер лоб.

Все-таки жаль, такой стол у тетушки – солидный, гнутые ножки, углы окованы медью, резьба – и всего один ящик. Ну хотя бы два, а лучше три – хлама было бы больше, это неизбежно, но зато и шанс засунуть и забыть пару купюр...

Фотоаппарат в коричневом кожаном футляре.

Это брат подарил. Привез его из Китая, когда ездил на заработки, и неплохо там заработал, – помнится, именно тогда они обновили всю домашнюю технику, выбросили старье и даже залатали свою часть крыши. Кейси раньше не задумывался, но теперь-то ясно, что не подарил, а отдал – не нужен был Дэвиду фотоаппарат, фотограф из него никакой, и не интересовался он этим, купил там просто что-то поснимать. А не то чтобы: «Вот, братишка, ты мечтал о фотоаппарате, и это, черт его дери, лучшая камера в Поднебесной, я объездил за ней весь Китай, и она собрана вручную по заказу именно для тебя». Да и плевать. Аппарат маленький, плоский, а возьмешь в руку – увесистый. Кейси давно считал его своей добычей, пожалуй, в этом жестоком мире, и Дэвид тут ни при чем, он всего лишь курьер, доставил – и до свидания. Можно считать даже, это от отца подарок, отец же мог летать над Китаем? Мог. Ну и вот. Фотоаппарат прекрасно снимал и видео, только нужна была большая карточка, а карточку брат зажал, обещал купить другую, но забыл, конечно, пришлось самому... Аппарат пригодился, когда Кейси работал в рекламном отделе мебельной компании. Запомнилась с тех времен фраза начальника отдела: "Когда хорошему дизайнеру нужно фото, он его делает сам". Хорошим дизайнером Кейси, кажется, не успел стать, он уволился через два месяца, потому что поругался с кем-то из начальства. Но аппарат какое-то время таскал в куртке – места он много не занимал, в карман вставлялся удобно, как в еще один чехол. Там он и лежал, когда Кейси взял куртку и ушел из дома – иначе, конечно, остался бы там, либо был раздолбан о стену, да наверняка бы. Так что аппаратику повезло. Кейси расстегнул футляр, заглянул внутрь и вытащил сложенную бумажку.

– Здравствуйте, ваше величество.

*

Кейси не спеша дошагал до мини-маркета и остановился на углу, озирая прохожих. А сегодня, похоже, всем приспичило прогуливаться. Тучи сгинули, легкие облачка проплывают вальяжно, улица подсохла... Кейси отправился бы бродить по городу, – особенно его привлекали окраины, – выискивая объявления, попадавшиеся в самых неподходящих местах. Под поиском работы он понимал именно такое брожение и в былые времена мог по несколько суток не возвращаться домой. Частенько никакой работы он не находил, а все кончалось странными знакомствами, долгими мутными беседами или пьянкой, или даже, хотя и очень редко, дракой, чего Кейси старался избегать, либо какими-нибудь еще приключениями. Даже мать в конце концов привыкла и уверяла, что не волнуется, а Дэвид и вовсе – с любопытством расспрашивал о подробностях. Былые времена... Сейчас и сам он уже не тот, и весь гребаный мир уже не тот, хотя, в общем, и тогда он был не тот, этот гребаный мир... Ну и черт с ним. В любом случае, по-другому искать работу Кейси не умел и не стал бы. Но только уже завтра.

Внутри Кейси выбрал одну из тележек, показавшуюся ему наиболее чистой, и покатил ее мимо стеллажей с напитками. Он двигался вдоль рядов, привет, старые знакомые, уже с закрытыми глазами он мог найти нужную полку и взять банку "Гиннеса" или бутылку виски "Килбегган". Например, вот здесь... «Ньюкасл». Четыре штуки...

– Вы собираетесь произвести опыт? – услышал он над ухом. Низкий голос, мягкий, пожалуй, приятный, но слегка запинается, словно раздумывает перед каждым словом. Это не охранник.

– Легко, – сказал Кейси.

– Может быть, лучше не надо? Вероятность удачного исхода приблизительно пятьдесят...

– За разбитые бутылки платит магазин, – отрезал Кейси и сделал четыре быстрых движения. Затем открыл глаза.

Примерно там, где он ожидал, обнаружилось вытянутое лицо в круглых очочках, обрамленное рыжими вьющимися бакенбардами, сверху помещалась помятая шляпа неопределенного цвета.

– Я вас знаю, – заявил Кейси.

Долговязый сосед почтительно приподнял шляпу.

– Мы с вами живем в одном подъезде, но до сих пор ни разу не беседовали, – сообщил он, глядя в тележку. Четыре пузатые янтарные бутылки напоминали свежевыловленных рыб в садке рыбака.

– Это легко поправить, – сказал Кейси, толкая тележку к кассе. – Вы ученый, как я понимаю.

– Математик, – уточнил сосед, двигаясь следом. В руках у него ничего не было, они просто свисали по бокам длинного туловища, облаченного в вязаную грязно-малиновую кофту, доходящую почти до колен. – Вы знаете, что такое бесконечно малая величина?

– Это как вывернул карманы, не хватает одного пенса, пустяк, а бутылку не продадут.

– Поразительно точно! – математик поправил очки. – Хотя и не совсем. Иногда могут продать.

– Я знаю, – сказал Кейси, разворачивая сложенную в четыре раза купюру. – Не хватает малости, чтобы я попал в точку. А "почти" не считается. То есть не попал.

– Но вы уловили суть, – сказал сосед. – А многие студенты, наоборот, умеют рассуждать, но искренне удивляются, зачем все это нужно.

– Я тоже умел рассуждать, – Кейси оскалился. – На первом курсе. А потом, наверно, уловил суть. Меня и выперли.

– Вы не сдали сессию? – искренне огорчился математик.

– Хотел декана спустить с лестницы, – Кейси махнул рукой. – Да нет, ерунда это все. Университет не для меня. Я лентяй...

Они уже были на улице, Кейси запустил руку в коричневый бумажный пакет и вытащил бутылку "Ньюкасла". – Хотите пива?

– Эффективнее будет сидя, – ответил математик, поправляя очки.

Кейси не возражал. Они переместились на скамью в соседнем сквере. Ученый пристроил на колене свою шляпу, пригладил торчащие во все стороны волосы – без особого результата – и принял у Кейси откупоренную бутылку.

– Я Кольридж, – представился математик.

– Кейси Барнет.

Они чокнулись, и математик надолго замолчал.

Стесняется, что ли, подумал Кейси. Он откинулся на спинку скамьи со всей непринужденностью, на какую был способен, сделал длинный-длинный глоток, причмокнул и посмотрел вдаль.

– Лето задержалось, – сказал он.

– Именно задержалось, – с готовностью отозвался сосед. – А ведь сентябрь на исходе!

– Начало года вообще выдалось на удивление теплым, – изрек Кейси.

– Потрясающее начало года, – математик воздел бутылку. – Очень теплое. Особенно февраль.

– В феврале я босиком выходил на балкон, – припомнил Кейси, делая глоток.

– А что вы там делали? – осведомился Кольридж.

– Курил, – со значением сказал Кейси.

– Я курю прямо из кухни, – поделился Кольридж. – На балконе все же боюсь простудиться.

– Не бойтесь, – сказал Кейси. – Дальше будет еще теплее.

– Техногенные изменения климата, – предположил ученый.

– Техногенные, – подтвердил Кейси. – Никаких больше "Хоу-хоу-хоу".

– Никаких "Добрые вести мы несем..." – живо отозвался Кольридж.

– Никаких "Мне-е сни-ится бе-елое Рождество-о..."

– "Что, помню, было так давно-о!" – подхватил математик, и они затянули на два голоса:

Блещет иней на ветках,

И слушают детки

Перезвон за снежной пеленой.

Мне снится белое Рождество,

И я открытку написал:

Пусть твой день будет весел и чист,

И Рождество как новый белый лист.

Они расхохотались и чокнулись снова.

– Потрясающе, – сказал Кейси. – Вы знаете такие вещи! Сто лет назад так пели.

– И пятьдесят, – уточнил математик. – Я это даже застал. Есть о чем порассказать внукам... Если бы они у меня были.

– А не боитесь? – Кейси, прищурившись, покосился на соседа. – Про деток... и остальное? Не очень-то принято, а? Вот эту старую версию. Расстроите кого-нибудь сердобольного, и припаяют вам, – он с удовольствием отхлебнул.

– Вы тоже не боитесь, – заметил Кольридж.

– Я отморозок, – пояснил Кейси. – Мне можно.

– А я шотландец, – Кольридж поднял руку в обвисшем вязаном рукаве с торчащими нитками грубой штопки. Бутылка "Ньюкасла" в его длинных пальцах смотрелась благородно. – Мои предки показывали задницу лучникам. Не знаю как здесь, а в Эдинбурге вас бы не сочли за отморозка.

– Вы меня не видели в лучшие годы, – скромно улыбнулся Кейси. – Шотландец, значит, здорово. А из какого вы клана – Маклаудов или Мак... Дональдсов?

– Правильнее – Макдоналдов. Макдональдсы – это уже потом.

– Видимо, да, – согласился Кейси. – Я не силен в кланах. Знаю еще макинтош, но это, вроде, плащ?..

– Макинтош – это тоже клан. Плащ – уже потом.

– Угу, – (глоток), – вот, значит, как. Куда ни плюнь... То есть... – Кейси сделал паузу, как будто сказанные слова вообще ни к чему не относились, широко обвел взглядом окрестные скамейки и стриженые деревца и мечтательно изрек: – Везде Шотландия... Послушайте, а плед у вас есть?

– Есть прекрасный шерстяной плед, – кивнул Кольридж. – Но он в Эдинбурге. Там он кстати. Помню, в детстве мы шлялись по сугробам... – он вдруг воодушевился. – Перли как маленькие бульдозеры! Рожи у всех красные! Представляете?

– Очень, конечно, – согласился Кейси.

– Вот. Потом, весь мокрый, ошметки снега прилипли к штанам, я иду мимо витрин, снег падает...

– В свете фонарей, – вставил Кейси и приложился к бутылке.

– В свете фонарей! – повторил Кольридж. – Потом... Чай с молоком у окна, горячий пирог. А тут... Слякоть, туман...

– Иногда вполне ничего, – заметил Кейси. – Частенько атлантическое лето задерживается. Солнышко, травка, листья не опадают до января...

– ...Силуэты голых деревьев... – продолжал Кольридж, словно сомнамбула. – Черные ветки, черные улицы... Никакие гирлянды не спасают.

– Так или так, все равно зимы толком нет, – согласился Кейси. – В прошлом году раз попал под снегопад. Думаю – наконец. Зашел буквально чашку кофе выпить. Выхожу – все течет.

– Я никогда не мерзну, – ученый вздохнул. – А вы?

– Редко. Нет, ну можно, если поставить цель, – уточнил Кейси. – Например, если напиться, упасть в Темзу и продрыхнуть ночь на камнях под мостом. Можно, думаю, неплохо промерзнуть. Я еще не пробовал.

– Надеюсь, мы до этого не дойдем, – рассудительно сказал математик.

– Как знать, как знать, – Кейси поболтал остатками эля. – Времена – они меняются.

– Да, времена... – откликнулся Кольридж. Он опять замолчал, задумавшись, потом нехотя продолжил: – Так вот. Имеется одно дело, и...

– И?

– Оно не такое уж и неприятное, наверно... В общем, работа. Потому что... – ученый замялся. – Я обычно не напрашиваюсь к людям в компанию без большой причины. И вы, скорее всего, удивлены...

– Не особо-то, – вставил Кейси, но собеседник, кажется, не заметил. Он явно хотел выдать всю неприятную часть и покончить на этом. – Тем более, что... Я видел вас издали и полагал, что вы ищете уединения.

– Ищу, – подтвердил Кейси. – Но в разумных пределах, – он кивнул на бутылку. – Сами видите.

– Да-да, то есть... Именно – в разумных. Поэтому я и позволил себе вас потревожить. Видите ли... Мне нужна помощь, а вы можете заработать, и неплохо.

Он снова замолчал. Кейси сделал добрый глоток, изобразив на лице самое дружественное внимание. Математик молчал. Кейси глотнул еще раз.

– Так и в чем там суть?

– Да, в чем суть... Эта работа... С ней... Как бы выразиться... Очень большая сложность. Не каждый специалист возьмется, хотя на первый взгляд как будто ерунда... – Кольридж запинался чуть не через слово. – Я забыл спросить главное. Вы сейчас не заняты? Если я вас ставлю в неловкое положение, а вы не знаете, как отказать, не стесняйтесь...

– Я вообще не стесняюсь, – заверил Кейси. – Ничего у меня нет. Монтировщик вышел.

– Куда вышел?

– Монтировщик сцены, – пояснил Кейси, отхлебывая. – Один из них. В театре. Он ногу сломал, а я его заменял.

– В театре? – заинтересовался математик.

– В "Глобусе", – небрежно сказал Кейси. – У меня там знакомый декоратор. Но это было летом. Сейчас все. И еще пишу. Сценарий, – добавил он, подумав.

– Да-да, я в курсе, – подтвердил математик. – Ваш сосед... Мистер Хент. Он мне рассказал. Что вы пишете, и на компьютере... Творческий труд.

– А, я понял, – Кейси рассмеялся. – Да нет, это не труд. В смысле, не работа. Так, делать было нечего.

– Про что, если не секрет?

– Про продавца автомобильных колес, – сказал Кейси и, посмотрев на математика, пояснил: – Он нашел клад. Прямо у себя под домом, хотел сделать погреб для вина, стал копать и выкопал сундук.

– Невероятно! – восхитился математик. – А потом?

– Ну, он разбогател... – Кейси замялся.

– А дальше?..

– Ну там, всякое разное... Честно говоря, пока все. Не знаю, что с ним дальше случилось, не придумал еще. То работа, то на море ездил. Думал, осенью продолжу.

– Получается, вы все-таки заняты.

– Нет-нет, свободен. Я этого продавца колес скоро год как пытаюсь докончить, без толку. Вот, может, вашу работу сделаю, и осенит, – Кейси допил и откупорил вторую бутылку. – Значит, мистер Хент, он меня порекомендовал.

– Да, он. Даже настойчиво.

– Ладно. Так вы расскажите, в чем дело? Что у вас за сложность?

– Сложность... – математик пожевал губами и скосил глаза куда-то под лавочку. Кейси ухмыльнулся.

– Я все-таки первый курс закончил, – напомнил он. – Некоторые слова я пойму.

– Да-да, я и не сомневаюсь, – смиренно сказал математик. – Просто... Как-то нескромно звучит. В общем... Книга... – он потер лоб, потом подбородок, и закрыл глаза, всем видом давая понять, что он тут ни при чем и книга не его, – представляет... ценность для науки... – слова "ценность для науки" дались ему нелегко, и он поспешно добавил: – Это они так говорят.

– Они?

– В университете. А в издательстве – там все не так радужно. Их можно понять... У них достаточно работы... А выходит, что как будто это я...

Какое-то время Кейси слушал сбивчивое бормотание ученого, потом не выдержал.

– Значит, так. Как я понял. Ваша работа имеет большую ценность для науки по мнению университета. Они желают опубликовать, непременно в издательстве "Наука сегодня", а те не хотят возиться, но и отказаться не могут. Так?

– Они полностью зависят... В общем, все верно, – математик с облегчением приложился. – Но это первая часть проблемы. Не самая большая. Им даже выделили деньги. Хорошие деньги...

– Грант, – подсказал Кейси.

– Возможно, грант. И они были довольны. Пока... – сосед опять замолчал.

– Пока что? – Кейси нетерпеливо сунул руку в пакет и выудил последнюю бутылку. Пакет, лишенный веса, опрокинулся в траву и лениво покувыркался по газону, словно перекати-поле.

– Они не могут отсканировать рукопись.

– Почему это?

– Почерк не могут разобрать.

– В смысле? В издательстве не могут распознать почерк? – не поверил Кейси. – У них же программы, оборудование.

– Ничего не получается. Даже, я слышал, что-то сломалось. Перегорело... Какой-то компьютер. Я в этом не разбираюсь. Но они очень злы. Из университета на них давят, а работа стоит.

– Все, я понял наконец, – сказал Кейси. – Вы попали между двух жерновов. Теперь вы враг и тем, и другим.

– В точку, – согласился математик.

– Знаете, что я думаю? – сказал Кейси, с воодушевлением отхлебывая. Участие математика в выпивке было минимальным, большая часть досталась Кейси, но для него три бутылки было тьфу, он прекрасно соображал, и даже настроение улучшилось. – Может, это и не мое дело... Эти, из университета. На них ведь тоже кто-то давит.

– Вы полагаете?

– Уверен. У вас, скорее всего, гениальная работа. Может, кто-то хочет поживиться за ваш счет.

– В том-то и дело, – возразил математик. – Никто еще не читал. Как они могут знать, что гениальная, если не читали?

– Очень просто, – сказал Кейси, словно ребенку. – Все знают, что вы гений, и вот вы окончили свой труд. Вывод?..

– Это очень спорный вопрос, – математик осторожно поставил бутылку под лавочку. – И вряд ли я гений. Гений бы не создал столько проблем.

– Вы гениев плохо знаете, – авторитетно сказал Кейси. – Так и что в итоге? Что нужно-то? Рукопись загнать в компьютер?

– Именно так. Загнать. Очень верное слово.

– Я одно не понимаю, – сказал Кейси. – Почему вы сами не напечатаете? Кто-кто уж разберет ваш почерк, если не вы?

– Во-первых, – сказал математик с достоинством, – я не умею. Я не против компьютера, но мы с ним разные существа. Я пишу так, как писали наши предки. Чернилами по...

– А надиктовать? – нетерпеливо перебил Кейси. – Прочесть машинистке, а она пусть шпарит.

– Так вот я и говорю: во-вторых. Они не подпускают меня к рукописи.

– Что значит – не подпускают? – возмутился Кейси. – Это же ваша книга?

– Моя.

– Вы можете ее забрать, спрятать, сжечь, развеять по ветру? Разве не так?

– Не совсем. Условия договора следующие. Книга моя, но я дал согласие на публикацию в том виде, в каком она написана. Без единой правки.

– Это вы так потребовали?

– Нет. Они. Университет.

– А если там ошибки?

– Не имеет значения. Книга нужна им как есть.

– Какой-то идиотизм, – поморщился Кейси.

– Я тоже так думаю, – грустно согласился математик. – В любом случае, до выхода из печати я не имею права прикасаться к рукописи. И в процессе не участвую. Могу только консультировать. По телефону.

Кейси подумал с минуту.

– Ладно, – сказал он. – Я берусь. И где ваша рукопись?

– В редакции, – ученый принялся шарить по карманам. – Вы разрешите, я сразу позвоню?

Математик набрал номер, тщательно нажимая на кнопки – телефон у него был большой, чем-то напоминающий старинный автомобиль, – сразу дозвонился, вскочил со скамьи и принялся бродить поодаль, бормоча в трубку. Один раз он остановился и довольно громко проговорил: "Вообще никак не связан! Случайно порекомендовали". Наконец он вернулся к заскучавшему Кейси.

– Вот, – сказал математик, протягивая мятую карточку. – Они вас ждут. И мой номер я там записал. Ручкой.

– Ага, вижу, – сказал Кейси. – Когда пойдем?

– Если можете, то завтра. Но только... вы один. Я не пойду.

– А, – Кейси кивнул. – Вы правы, – он поднялся и машинально оглянулся в поисках пакета, но его укатило куда-то. – Ладно. Спасибо.

– Это вам спасибо, – перебил математик, нахлобучивая шляпу. – Только сразу позвоните, хорошо?

– Конечно-конечно.

Они распрощались. Кейси снова направился в магазин, где в точности повторил недавний ритуал: выбор тележки, шествие вдоль стеллажа с напитками и загрузку четырех бутылок "Ньюкасла". Только на этот раз он проделал все быстрее и ни с кем больше не разговаривал.

Глава 10. Шел я нынче утром

«Тогда он покинул родной Лейпциг и отправился пешком в Кассель, намереваясь затем двинуться в сторону Мюнстера, а потом тем или иным путем в Брюссель и в Антверпен. Но сперва, перейдя через поле, там, где кончалась деревня и начинался тракт, у крайнего дома, вырезал себе тяжелую палку из старой вишни, что росла при дороге, полагая, что она ничья, чем вызвал великий гнев жившего там старика и принужден был бежать оттуда, дабы избегнуть его брани, а то и побоев старческой руки. Но палку прихватил он с собой, и в пути она не раз его выручала. Так, раз он сбился с пути, забрел в безлюдную глушь, и его застигла темнота. Дело то было в июне. Он заночевал по обычной своей привычке, у подножия дерева, вяз то был или дуб, неведомо, привалившись к стволу. И среди ночи слышит сквозь сон голоса: «Этому бедолаге его сапоги более не пригодятся». – «А шляпу его, приятель, я заберу». И он проснулся и схватился за палку...»

*

Кэрол села в кровати и запустила руки в растрепанные волосы. Как будто она даже выспалась. Нельзя, конечно, до такого себя доводить.

Первые полночи она представляла на разные лады, как роняет аккумуляторы, сразу все, как они с мягким стуком падают и катятся, скатываются по ленте и падают на пол, один за другим, раз, два, три. Мужчины оборачиваются. Сначала главный инженер, за ним – начальник цеха, потом директор мечет молнии, и последним, нехотя, но и так все уже все поняли, – тот, в мятом плаще, с таким сожалением, что же ты, а... Главный инженер тыкает пальцем и верещит: «Вот, я говорил, я не зря камеры вешал, это она, из-за нее брак! Забирайте ее на полигон, мистер Бамберт!» А директор взял себя в руки, поджал губы, смотрит мимо, и так невзначай: «Ну что ж, хотя бы она не сказала «Все зло от мужчин», леди очень великодушна».

Нет, пустяки это все, просто надо высыпаться, хотя с таким режимом – а какой тут режим, когда сменно, все сбивается... Ну хотя бы просто спать. Может, подать заявление, чтобы только днем работать – а как я подам, тем более – основание? Андроид не высыпается? А, ну вот. Если бы, например, хозяин написал, мол, по ночам мне без моей любимой одиноко, даже одну ночь не могу перенести без... хм. Ее объятий. Вот как такое напишешь? Но не писать же – без ее стряпни. Лежит он такой в постели, храпит, и вдруг среди ночи – «Любимая, где мои блинчики?» Но может, правда что-то изобрести. Хотя, вроде, и ночью работать здорово, уютно. Не знаю. Надо с Адой посоветоваться...

С Адой.

Инквизиторская фигура Данкрофта нарисовалась перед глазами, вот кто у нее, оказывается, торчал мерзким черным гвоздем всю ночь, точно, и даже старик, гнавшийся за бедным подмастерьем, был в черном, какой это старик в средневековой Германии будет в черном, если он не иезуит или какой-нибудь вельможа, да и то, вроде, вельможи любили поразноцветнее. Можно представить, почему он от него припустил, уж не из-за того что старик ему наподдаст. Он бы сам его посадил на зад одним толчком. В образе подмастерья угадывался сосед с нижнего этажа, с которым она столкнулась накануне на лестнице. Грубияны все же эти подмастерья. Мог бы вообще-то и повежливее, – а, с другой стороны, он же думает, что я био. Вот если бы он узнал, то-то бы у него отвисла челюсть. Мы бы тогда посмотрели, у кого там где смазка заржавела или чего он там молол… Но он какой-то не такой, потому что... Не знаю почему, просто не такой – и все. Интересно, а куда он ходит, не только же за пивом и на работу, вот кстати, а что у него за работа, тоже очень интересно... Нет, ничего мне не интересно, ходит и ходит, это его дело...

Бедная Адочка, вляпалась во все это. Я-то по сравнению с ней – просто порхаю. Чувствую себя отлично... Кэрол встряхнулась, проворно соскочила с постели и подбежала к большому зеркалу на стене. Повернулась туда, сюда. Здоровая, крепкая, вон какая... Подумаешь, лицо немножко не идеальное. Я же живу припеваючи! До вечерней смены приведу себя в порядок... Надо уже заняться собой, пора уже... Она натянула серые спортивные шорты и простую легкую белую футболку. Обруч крутить мы не будем, но размять старые кости с утра – это же надо. А потом займемся чем-нибудь приятным.

«Шел я нынче утром по дороге,

Потому что подмастерье кормят ноги,

Тири-рим-пам-па».

Мелодия не очень вышла, вообще, кажется, не вышла, плохо у нее с этим. И слова тоже там вовсе не такие, шел он – это да, нынче, а потом по-другому. Кэрол уперла руки в бока и проделала несколько энергичных вращений бедрами сначала влево, а затем вправо. При этом она надувала щеки и с шумом выпускала воздух. Помахала руками. Сорок приседаний, как в прошлый раз... Нет, что-то не очень после вчерашнего, натерла еще... Двадцать еще туда-сюда. Но по всем правилам, в пояснице прогибаемся, то есть – оттопыриваем попу, вот так. Очень хорошо. Ножки мои ножки, надо ими помахать. Помахала ногами. Теперь наклоны, глубже, глубже... Достать носом до колен, тоже задачка. Достала, уф-ф. Неплохо. Двадцать отжиманий, или – может, двадцать пять? Попробуем. Спину держим прямой... Что-то все сегодня болит. Пусть будет пятнадцать. Шея... Как будто затекла, не как будто, а точно затекла, это потому что все время в одном положении, пялишься на батарейки, даже сводить стало, два раза уже. И за ночь не отходит. Кэрол принялась крутить головой, но осторожно, кто ее знает, что от этой головы можно ожидать, повернешь ее не так, и завредничает, голова она такая. Размяла, вроде. Бег на месте, побежали, побежали... Прибежали. На шпагат попробуем. Достаточно разогрелась. Аккуратненько, так, покачаемся, потянемся, ноги разъезжаются... Тихонько, тихонько... Села. Старая калоша. Это тебе не по лужам скакать. Ничего, будем заниматься, поглядим еще кто кого. Шорты эти удобные, вообще их не чувствуешь, еще надо такие прикупить. И еще надо...

Звонок в дверь.

Кэрол вздрогнула и замерла на коврике.

У нее нет знакомых в Лондоне. Только Ада. У Ады свой ключ, она никогда не звонит. Больше приходить некому.

Она очень осторожно поднялась с пола. Подойти к двери и посмотреть в видеофон? Или затаиться? Пока она лихорадочно соображала, позвонили второй раз, а еще через несколько секунд – третий, длинно, настойчиво. Кэрол не двигалась с места, боясь дышать.

Она пыталась уловить какой-нибудь звук, движение на лестнице, но ничего расслышать было невозможно. Она вытерла лоб и осторожно переступила с ноги на ногу.

Минуту надо подождать. Просто подождать, ничего не делать. Раз, два... Только не шевелиться, не шуметь... Три...

...Пятьдесят.

Ушли.

Для очистки совести она быстренько досчитала: пятьдесят один, пятьдесят два, пятьдесят...

Звонок!

Сердце чуть не выскочило. Замолотило, уже не как птичка, а как автомат, наверно – та-да-да-да! – и опять пот прошиб, только она и так уже вся мокрая от зарядки... «На полигон ее!» Кэрол вдруг показалось, что она сейчас потеряет сознание, она постаралась дышать размеренно. Позвонили еще.

Кэрол не выдержала.

На цыпочках приблизилась к двери и посмотрела в экранчик.

На площадке – мужчина в узкой темной куртке, как будто форменная, руки в синих перчатках, и что-то держит в руках, коробка какая-то. Точно ошиблись. Надо подождать...

– Мадам, вам посылка, будьте добры, откройте.

Ну конечно. Бегу открывать.

– Мадам, не бойтесь, это доставка почты, вот мое удостоверение, – он ткнул в камеру карточку. – Или позовите, пожалуйста, супруга.

Кэрол молчала.

– Простите, – внимательно посмотрел на свою коробку, почитал. – Здесь живет миссис Сандерс? Посылка для нее.

Ах вон что.

Казалось бы, чего проще. Крикнуть: "Сандерсы здесь не живут, вы ошиблись адресом". Нет уж. Кэрол повернулась спиной, ушла в комнату и прикрыла за собой дверь.

Почтальон позвонил еще несколько раз. Потом стало тихо.

Ошиблись адресом. Ничего такого. Кэрол повернулась и увидела в зеркале себя – растрепанную, с огромными глазами, мокрую, как мышь. Интересно, почему это мыши мокрые. Ладно. Сейчас хороший душ, и все будет отлично...

Через полчаса с мокрыми волосами, наскоро стянутыми в пучок, Кэрол выскочила из квартиры. Душ в самом деле помог. Она быстро побежала вниз по лестнице.

На улице девушка привычно огляделась и пошла к ближайшему банкомату. Вот чего удобней – рассчитаться карточкой, эх... Нельзя. Ну да, ну да, нельзя, потому что, понятно, на деньгах ничего не написано, а цифровой чек – вот он, булочки, сыр, маслины, кофе, сок апельсиновый... и так далее. То есть понятно, это не мне, это хозяину моему, он там вроде есть где-то в базе, как-то Ада все это устроила, но зачем лишний раз. Хотя, вот опять же, была бы я супермодель...

Она отстояла очередь из двух человек и собиралась уже засунуть карточку в щель. Что-то ее дернуло оглянуться, никогда она старалась так не делать, и Ада всегда твердит: иди, куда тебе надо, как будто так и надо. И так это понятно. Но вот оглянулась.

И краем глаза ухватила скользнувшую за угол тонкую темную фигуру.

Хорошо, что за ней не было никого. Как смогла спокойно Кэрол отошла в сторонку и притворилась, что разглядывает композицию из цветов в витрине соседнего магазина. Боковым зрением она следила, не появится ли из-за угла тот человек. Никто не показывался. Кэрол помедлила еще минуту, потом вернулась к банкомату и достала карточку.

Пока она получала двадцать пять фунтов, неподалеку остановился черный ситроен, вышли мужчина и женщина. Они двинулись к тому же банкомату, но не дошли нескольких шагов и стали тихо переговариваться, словно выжидая. Пряча кошелек в карман, Кэрол исподлобья бросила на них взгляд и пошла прочь. Она пошла не к мини-маркету, а в другую сторону, не спеша, но так, как будто точно знала, куда и зачем идет. Кэрол дошла до перекрестка, обогнула рекламную тумбу и пошла обратно. Мужчина и женщина, похоже, закончили свои дела с банкоматом и направлялись к машине. Да что же за день такой? Это все вчера началось, вот что. На фабрике, потом дождь этот, и в яму я провалилась, и Ада... Эти, у ситроена, наверно, ни при чем. Но тот, который за углом... И почему я обернулась? Просто посмотрела, и тут он, не бывает так. Может, я почувствовала взгляд? Можно почувствовать взгляд, интересно? Значит, да, если только мне не примерещилось, мало ли, он себе шел, торопился куда ему надо, а мне показалось – шмыгнул. Не шмыгнул он никуда, а просто быстро прошел, и все. Может, у него походка такая.

И все-таки смотрят. Стоят и смотрят. Женщина – та поравнодушнее, а он прямо съел глазами. Может, со мной что-то не так? Кэрол поймала свое отражение в витрине – волосы на месте, одежда в порядке, лицо... на месте. Да и черт с вами. Она сердито пошагала к мини-маркету, у входа помедлила и обернулась – двое у ситроена болтали с мужчиной в синем пиджаке и розовом галстуке, все трое смеялись, хозяин ситроена больше всех. И за угол никто больше не шмыгнул.

Кэрол совала в корзинку все подряд: булочки, масло, яйца, сыр, пакетик сливок… Пачку «Липтона», банку кофе... Нет, не эту. Хочу, хочу... «Эскуриал» хочу. Все ерунда. Просто Ада – она такая впечатлительная. Если разобраться, вообще ничего не случилось. Ничего. Никто не думал на нее смотреть. Данкрофт сейчас сидит где-нибудь в своем стариковском домишке, в кресле, пьет чай с молоком, яйцо какое-нибудь вареное... Или яичницу с ветчиной... Нет, вряд ли. Не похоже на него. Вот яичко такой тонкой ложечкой, кусочек маслица туда положил, булочку порезал, тонкие ломтики мажет маслом... Или ему это слуга делает...

Да, слуга. Почему-то служанка рядом с Данкрофтом не очень представилась. Какая бы могла, скажем... Румяная молодка в белоснежном передничке. Ну уж нет. Он ее одним взглядом испепелит. Наверно, вот. Чопорная особа, напоминающая вяленую рыбу... Как вон та. Эта ему больше бы подошла. А может, даже, она его жена. Дорогой, сварить тебе еще яйцо? Нет, благодарю, одного достаточно. Пожалуй, еще ломтик булочки. Только не чересчур намазывай. А может, наоборот, он такой – слушай, старуха! Пожарь-ка яичницу с ветчиной, побольше ветчины, и пива тащи... Кэрол чуть не прыснула. Чопорная особа, напоминающая вяленую рыбу, с поджатыми губами изучающая через очки состав хрустящих хлебцев, взглянула на нее недоуменно и вдруг ухмыльнулась краем рта. Так, надо держать себя в руках. Никаких женщин, слуга у него, точно.

И сидит он спокойненько, причмокивает, потягивает, и нет у него никаких адских замыслов, ничего такого, чтобы каждый прохожий и почтальон был злобным агентом... Вот кассирша. Обычная серийная био, самая простецкая, без всяких подвохов. Что-то у нее с рукой. Давай, я подожду, я же вижу, что ты не успеваешь. Ты молодец. Губы накрасила лихо, и отстаньте все от меня, и я вас тоже не рассматриваю, пусть у вас что угодно хоть на лице, хоть в корзинке, какой там вы купили кофе... Кстати, да, что-то я еще хотела? Хотела, хотела... Ладно, в другой раз. Главное – сыр и булочки...

Булочки полетели в одну сторону, сыр – в другую, Кэрол – в третью. Мальчишка лет тринадцати, выскочив из-за угла, споткнулся и с разгона врезался в нее, пока она замешкалась на середине тротуара, держа полный пакет в охапку. Сам покатился кубарем, тут же вскочил и побежал дальше, виляя между прохожими.

– Мадам, позвольте, я помогу... – элегантно одетый джентльмен средних лет наклонился и подобрал коробку чая. – Возьмите, пожалуйста... Вот... И это... Вы не ушиблись? – Кэрол молча запихивала все в пакет, он, к счастью, не порвался. – Вы в порядке?..

Почему вам со мной можно разговаривать, а мне с вами – нет? С какой вообще стати? Кэрол очень быстро шла к дому. Да все это неправильно, вот что. Не могу я быть серийной, ну не мо-гу.

Самое удивительное, что разбилось только два яйца.

«И всюду, где бы ни останавливался, если то составляло более одного дня, учился он ремеслу, не только своему портняжному, в коем достиг уже изрядной сноровки, но всякому, что было ему незнакомо, и не упускал случая овладеть у мастера тем или иным секретом. Так, в одном маленьком городе нанялся он в помощники к кузнецу. Днем тот ковал обычные вещи – топоры, плуги, косы, лопаты. Ночью же...»

Фонари над проходной двадцать девятой фабрики «Мегатон Инкорпорейтед» ярко освещали небольшой пятачок перед входом и начало асфальтовой дорожки, а дальше становилось темнее и темнее, один одинокий слабый фонарь на остановке автобуса виднелся вдалеке, но он не мог осветить окрестности, наоборот, темнота его окружала и проглатывала. И из этой темноты выползала длинная змея, ползла по дорожке и медленно втягивалась в дверь проходной. Вообще, вся уже она и выползла, очередь-то небольшая... Кэрол посмотрела назад, человек сорок за ней стояло, и впереди... Четырнадцать. Девушка прикладывает карточку к панели, загорается зеленая лампочка, раздается сигнал – пик, девушка проходит через турникет. Тринадцать. В стеклянной будочке полудремлет пожилой охранник. Не спеша, строго друг за другом, в полном молчании, только каблучки постукивают, и турникет – ж-ж-ж, грм, ж-ж-ж, грм. Такие у них лица свежие, можно подумать, они все выспались. Пик, ж-ж-ж, грм. Пик, ж-ж-ж, грм.

“Ночью же втайне от всех он делал совсем другую работу. Этому кузнецу некто заказал сделать флюгер на крышу в виде человеческой фигуры. В руках у фигуры был дорожный посох, на ногах – высокие сапоги, а на голове – шапка в виде спящей кошки. Но это не так удивительно, как то, что должен был делать этот флюгер. При восточном ветре он немного пристукивал посохом, отчего звяканье слышалось внизу на улице. При западном ветре он задирал голову, так что борода его торчала кверху наподобие ножа и принимался стучать сильнее и чаще. Когда задувал южный ветер, флюгер начинал переступать ногами в своих сапогах с раструбами, и снизу казалось, что человек идет по крыше, широкими шагами, опираясь на посох. А при северном ветре...”

Кэрол шагнула и приложила карточку к панели.

Глава 11. Наверх

Дэвид явился в магазин за полчаса до начала рабочего дня. Надо было отправить в дирекцию филиала отчет о вчерашнем посещении фабрики – больше никаких срочных дел не предвиделось. На самом деле, в магазин вообще можно было не приходить – день был не его – а поехать прямо в филиал, где у Дэвида есть собственный, хоть и маленький, кабинет. Но в филиале сегодня директор, мистер Барнет, хорошо что вы на месте, заседание рабочей группы в среду, а вы пока, может быть... В магазине, в комнате для персонала за упаковочным залом, можно спокойно попить кофе, пока никого нет. Потом можно посидеть... Да, в принципе, хоть до вечера. Почитать что-нибудь по новой линейке, посоображать... Никто слова не скажет. Все свои. А работы всегда полно, и она никуда не сбежит. Очень удобно консультировать в торговом зале два дня в неделю, когда никто в филиале не знает твоего графика. Инженер включил чайник, и пока тот закипал, разделался с отчетом и отослал его по электронной почте. У него оставалось верных минут двадцать. Кофе и сахар опять куда-то запрятали, подальше от лишних глаз, но у Дэвида чутье не только на технические неполадки. Ага, вон за теми папками... И пакетик сливок очень кстати. Аромат арабики распространился по комнате. Дэвид помешал ложечкой и собрался отпить.

Неожиданно зазвонил телефон. Дэвид глянул на экран и удивленно хмыкнул. Это был самолично директор филиала.

– Здравствуйте, господин директор.

– Здравствуйте, мистер Барнет, – голос директора звучал чересчур любезно. Дэвид насторожился. – Хорошо, что вы... э-э... на месте. То есть... Или вы в магазине?

– Да, – Дэвид подумал. – То есть я в магазине.

– Очень, очень хорошо. Я только что получил ваш отчет, поэтому решил... Э-э... Скажите, мистер Барнет… Как ваша работа?

Какой-то идиотский вопрос. Дэвид чуть не рассмеялся прямо в трубку.

– Работа… Нормально, господин директор. Вы, наверно, хотели спросить насчет фабрики… В принципе, я все изложил в отчете, но могу…

– Нет-нет, – поспешно перебил директор. – Это не надо. Все в порядке, отчет прекрасный, просто прекрасный, вы справились превосходно, превосходно…

"Что это с ним? – подумал Дэвид и, прикрыв трубку ладонью, сделал глоток из чашки. – Ну хорошо хоть, что все превосходно, а то я уже заволновался. Однако, быстро он ознакомился…"

Но через секунду кофе застрял у Дэвида в горле.

– Я звоню вам, мистер Барнет, – торжественно сообщил директор, – чтобы поздравить вас с принятием на работу в Министерство энергетики. Со своей стороны, я выражаю вам глубокую признательность за ваш безупречный труд в нашем Северном филиале, и хочу заверить, что здесь вы оставляете любящую семью, где всегда будут вам рады. Все необходимые документы вам доставит курьер к двенадцати часам, также денежный расчет и премия, как пожелаете, на карту или наличными…

Наконец, директор закончил свою тираду. Дэвид не сразу смог переварить услышанное. На том конце трубки директор напряженно сопел; очевидно, он выдал всю заготовленную речь, и теперь ждал ответа Дэвида. Они помолчали вместе несколько секунд. Потом Дэвид сказал:

– Это очень неожиданно. Вы уверены, что здесь нет ошибки?

– Что вы, какая ошибка! – радостно заверил директор. – На ваше имя поступило официальное приглашение лично от мистера Гроссмайера. Вы сможете приступить к работе уже завтра. Мы все подготовили, вам не надо беспокоиться – просто подождите там, отдохните пока... Мой курьер все доставит. Я надеюсь, что вы… Не забудете о нас, когда будете работать в министерстве…

– Я… Ну конечно, нет… То есть, конечно, не забуду, – Дэвид не очень понимал, как он должен не забыть, представилось, что он пишет на стикере "Вечно помню Северный филиал" и прилепляет к монитору. Директор что-то горячо лепетал в трубку, потом поперхнулся и затих. Все казалось ужасно глупо. Они еще помолчали. Потом Дэвид на всякий случай сказал:

– Я вам очень благодарен.

Директор подтвердил, что и он благодарен Дэвиду. Дэвид повторил, что он не забудет, директор воскликнул: "И мы тоже, и мы!", и они распрощались в самых лучших выражениях.

Дэвид несколько раз прошелся по комнате туда и обратно. Получалось, что его особенно никто и не спрашивал, хочет ли он сам переходить в министерство. Его ставили перед фактом, причем выглядело так, словно он, Дэвид, уже дал согласие, и не просто дал, а сам хотел этого места, искал ходы – и вот, добился, так что отказаться теперь означало бы выставить себя глупым капризным мальчишкой, в любом случае, профессиональной репутации конец, такого идиота ни в какое серьезное место не позовут, только гайки крутить. Надо признать, все было проведено с максимальной предупредительностью, придраться не к чему, – и тем неприятнее чувствовал себя Дэвид. Как будто… Кукла на веревочках. Захотели – вытащили на сцену и заставили плясать, а захотят – сунут в сундук, и никто про меня больше не вспомнит…

Так хотел в «Клеопатру», так радовался... Ну что, до свидания. Все равно буду, наверно, делать то же самое. Интересно, во сколько раз веселее станет теперь…

Так Дэвид размышлял, пил кофе, еще размышлял и опять пил кофе, дожидаясь появления курьера и иногда перебрасываясь парой фраз с коллегами, кто-то заходил, кто-то выходил, кто-то сидел, – рабочий день начался. И только уже в двенадцатом часу бывший старший консультант и разработчик Северного филиала «Клеопатры» вдруг сообразил, что даже не поинтересовался у директора, каким образом министр Гроссмайер про него узнал, почему проявил к нему такое особое внимание и для чего, собственно, берет на работу в министерство.

Глава 12. Механосимфония

– У нас перегорел компьютер, – объявил главный редактор издательства «Наука сегодня», протягивая широкую длинную ладонь. – Битерман. Вы мистер Барнет, я уже знаю, вы наша последняя надежда. Третий месяц уже бьемся... Представляете да? Главный компьютер издательства... Нет, ну он, конечно, старый, может быть, устаревший... Но он работал! Распознавал все! Программа от фирмы "Брэдбери"... Вы давно в издательском бизнесе?

– Я вообще не в издательском бизнесе, – сказал Кейси, – но "Брэдбери" я знаю, отличная...

– Лучше нет, однозначно! И чтобы вот так – пик! – и все...

Кейси не ожидал такого приема. По рассказу математика, по крайней мере, к нему должны были отнестись настороженно. Он заранее стиснул зубы и приготовился стерпеть дурацкие вопросы насчет портфолио и чего там еще им взбредет в голову – кажется, работа того стоила. Но его ни о чем не спросили. В приемной издательства секретарша поднесла ему кофе и вазочку со сладостями так, словно он был учредителем. Это бы ничего, он посидел на диванчике, глазея в окно, но тут ворвался долговязый главред и устремился к Кейси широкими шагами, явно собираясь его обнять как родного. Кейси на всякий случай поставил чашечку, чтобы не облиться. Битерман говорил и говорил, выпаливая слова очередями, и даже, задав вопрос, кажется, не слушал ответа и сразу мчался дальше. Кейси решил выждать.

– ...Если честно, мы растерялись. Нет, ну мы привыкли к чудакам, и к научным трудам, и к трудностям мы привыкли, и когда нас прессуют, привыкли, но чтоб все сразу и давай, нужно вчера, и так два месяца, и никакого просвета! У нас же и другие заказы, и большие даже есть, и срочные тоже, всякие... Если бы еще, понимаете... – он подхватил Кейси под локоть и повлек за собой, – пойдемте. Если бы я посадил девочку, и она бы сидела потихоньку печатала, это одно. Никто не смог прочитать! Даже Катерина не смогла!.. Сюда, пожалуйста... Ну, дали они нам денег. Отвалили, честно скажу. Это, конечно, хорошо... Вот, это наши девочки. Натали, Эмма, Джин, Рэнди... Девочки, это мистер Кейси Барнет, работаем, не отвлекаемся...

– Добрый день, мистер Барнет, очень приятно! – хором сказали био.

– Здравствуйте, – сдержанно ответил Кейси.

Девушки печатали с умопомрачительной скоростью, как показалось Кейси в первый момент. Море звуков обрушилось на него: цоканье клавиатур, шум компьютеров, какое-то еще гудение, звякание, жужжание, постукивание, попискивание, шелест переворачиваемых страниц. Из общей механосимфонии выбивался один звук, где-то совсем рядом, то ли бурление, то ли клокотание, но тут раздался громкий щелчок и клокотание затихло.

– Для кого чай, для меня? – осведомился Битерман.

– Это для меня, – возразила стройная молодая женщина, сидевшая у окна. Она поднялась из-за компьютера, грациозно прошествовала к чайнику и, налив себе чая, вернулась на место. На Битермана она не взглянула.

– Катерина-Катерина, – преувеличенно ласково сказал главред, приближаясь к ее креслу. Пожилые леди так подзывают своих кошек. Кейси с неприязненной ухмылкой наблюдал за действиями Битермана. Тот встал за спиной сотрудницы, обнял ее за плечи и, склонившись, промурлыкал ей в ухо:

– Катериночка у нас «Елена паблишинг-про», Катериночка экстра-класс, мур-мур-мур, кисонька!

По-видимому, рука Битермана заползла куда-то не туда. Катерина тряхнула плечами и холодно сказала:

– Мистер главный редактор, вы мне мешаете работать.

Битерман отступил, глядя на Катерину как кот на рыбу. Био повернулась к Кейси и проворковала:

– Мистер Барнет, очень приятно. И я вынуждена перед вами извиниться за недостойное поведение мистера Битермана в рабочее время.

– А я вообще очень недостойный, – обиженно сказал Битерман. – За меня все время надо извиняться. Особенно в рабочее время. Кх-хм... Кто-то вон чай хлещет в рабочее время, и ничего...

– Мне чай не мешает, – отрезала Катерина, держа в левой руке чашку, а правой барабаня по клавиатуре как любая из машинисток двумя. – У меня есть норма выработки, я ее делаю, а как – это никого не касается, – она опять обворожительно похлопала ресницами в сторону Кейси. – Я, конечно же, имею в виду не вас, мистер Барнет...

– Так, все, – прогремел Битерман, – работаем! – Он схватил Кейси за локоть и потащил вперед. Они почти выбежали в противоположную дверь, прокатились по коридору, причем главред бормотал под нос: "Вот ведь вреднючая баба, просто слов нет", и вломились в обитую железом дверь со следами многократно выломанных и вставленных замков. Битерман повернул выключатель. Посередине комнаты стоял массивный стол, над ним с потолка на длинном витом шнуре свешивалась лампа с оранжевым абажуром, по стенам – несколько обшарпанных стульев и огромный сейф в углу. Битерман добыл из широченных штанин связку ключей и принялся выискивать нужный, продолжая что-то бурчать, но уже совсем неразборчиво. Кейси тактично помалкивал.

– Пальцами молотить кто угодно может, – сообщил наконец главред, со скрежетом и грохотом отпер сейф и нырнул в него. Он вытащил одну за другой с полдюжины папок, каждый раз демонстративно шмякая ими об стол, и наконец добыл с самого низа одну очень пухлую, из черного картона с золотым тиснением по краям. Обтер ее ладонями, развязал тесемки, вынул первый лист и положил на стол перед Кейси.

– Это что? – спросил Кейси.

– Рукопись, – ответил Битерман.

– Вы уверены? – Кейси поднял одну бровь. – То есть, извините... Глупый вопрос. Да, теперь все ясно.

Замусоленный лист с обтрепанными краями был покрыт линиями, более или менее параллельными друг другу. Издалека могло бы показаться, что лист просто разлинован тушью наподобие бланка, и только вблизи становились различимы небольшие неровности и волны этих линий, словно рябь на поверхности воды. Как будто у того, кто разлиновывал лист, слегка дрожала рука. Линии располагались довольно тесно.

– Это строчки, – пояснил Битерман. – Там слова. Видите, кое-где прерываются? А вот запятая...

– Я уже понял, да, – сказал Кейси, внимательно разглядывая лист. – Своеобразно...

– Ситуация безвыходная. Я бы вот, знаете... я бы лучше отказался. А отказываться нельзя. Они ну очень хотят. Чего в ней такого, в этой...

– Подождите-ка, – сказал Кейси. – Дайте еще один.

– Да сколько угодно, берите пожалуйста...

Кейси разложил на столе три листа и стал водить по ним пальцем. Главред молча следил за ним, вытянув шею.

– Лупу дайте, – потребовал Кейси.

Он поелозил по столу с лупой, потом наложил два листа друг на друга и поднял к лампе. Порассматривал на просвет с минуту, потом кинул один лист на стол и снова взял лупу.

– Ничего не получается? – уныло спросил Битерман, тяжело опускаясь на стул. – В общем, я и не особенно... Нет, ну надо что-то пробовать, не сидеть же просто так, но это какой-то бред... Сон сумасшедшего, это...

– Вроде, вот так, – сказал Кейси, прерывая его бормотание. Он отложил лупу и медленно прочел, держа лист перед собой на вытянутой руке: – "Постепенно на корабле заменили все доски, и к концу плавания..." ого, интересно. Это точно математика? "...возникает вопрос – что стало с кораблем, то есть с нашей функцией". Видимо, да.

Повисла тишина. Кейси посмотрел на Битермана. Главный редактор застыл на стуле, как петух на жердочке, и не говорил ни слова.

– Что? – спросил Кейси. – Я понял как читать. Вот, любое место... – он взял другой лист. – "Это несложно понять, представим обычную бумажку. Пусть она будет достаточно большой, чтобы нам было удобней. Разорвем бумажку пополам, половинку снова разорвем, эту половинку – снова, и так далее до бесконечности. В жизни бесконечных бумажек не бывает, но в математике – сколько угодно." Немножко медленно получается, но думаю, можно натренироваться.

Битерман продолжал молчать, вытаращив глаза.

– Что вы смотрите? – нетерпеливо сказал Кейси. – Все, работаем. Или что-то не так?

– Извините, пожалуйста, – главный редактор мотнул головой. – Вы не представляете, в каком я состоянии все это время. Вообще не надеялся. Вы просто нас всех спасли.

*

– Если вы будете диктовать, это конечно будет быстрее, – главный редактор тарахтел с какой-то нечеловеческой скоростью, шагая через две ступеньки. – Ничего, что пешком? Можно было на лифте, но пока он доползет... Катерина печатает вы видели как, я говорю и то медленнее, – он хохотнул, запрокинув голову, – вы за ней точно не угонитесь, никто не угонится... Но! – он торжествующе взмахнул рукой, – на машинистку в проекте выделяется ставка. Приличная ставка, и она тоже ваша! Главное, только уложитесь в срок, я вас умоляю...

– Я конечно очень благодарен, – Кейси еле поспевал за главредом. – Но... это как-то некрасиво. Ей же тоже нужны деньги, давайте лучше поделимся.

– Никаких "поделимся"! – Битерман замахал руками. – Сюда, пожалуйста, – они свернули в коридор и рысью понеслись мимо одинаковых дверей. – С Катериной мы разберемся, она в обиде не будет, я вам гарантирую. И у нее и так полно работы. Пусть лучше раз в неделю придет домой к мужу пораньше.

– А кто у нее муж? – машинально спросил Кейси, вспомнив поползновения Битермана.

– Я, кто же еще, – главред распахнул дверь, пропуская Кейси. – Миссис Сэндли! Вот специалист, уникальный специалист, который сделает для нас этот проект. Только он, никто другой! Оформите быстренько бумаги и покажите мистеру Барнету, куда потом идти, а я на минуточку... – он вылетел из кабинета и загрохотал по коридору.

Аккуратная дама в бежевом деловом костюме, черных чулках, лакированных туфлях и с круглым каштановым пучком на голове дружелюбно улыбнулась Кейси. У нее было простое, открытое, довольно симпатичное лицо, губы бантиком, темно-серые глаза и курносый нос.

– Садитесь, пожалуйста, сюда, – сказала она. Слова у нее выговаривались тоже какие-то округлые. – Сейчас мы все оформим. Она раскрыла ноутбук, поводила мышкой, пощелкала немного и задала первый вопрос.

– Ваше имя и фамилия?

– Кейси Барнет.

– Год рождения?

– Семьдесят седьмой. Две тысячи сто, – на всякий случай уточнил Кейси.

– Ваша специальность?

– Дизайнер, – сказал Кейси после небольшой заминки.

– Время обучения по данной специальности?

– Сейчас... – Кейси подумал, загибая пальцы, – минуту. Год плюс три месяца, еще три, еще полгода, потом... Ах, ну да, год же еще, так, и Бедфорд... Четыре года, – сообщил он.

– Очень хорошо, – дама написала. – Учебное заведение?

– О, это долго перечислять. Их было много.

– Какое-нибудь одно.

– Бедфордский колледж.

– Год окончания?

– Я не закончил. Только один курс.

– А что вы закончили по специальности "дизайнер"?

– Ничего.

– Но у вас есть диплом? Документ?

– Скорее всего, нет.

– Я не понимаю, – дама с искренним удивлением посмотрела на Кейси. – "Скорее всего" означает "есть" или "нет"?

– Нет, – вздохнул Кейси.

– Но вы дизайнер?

– Да.

– Вы работали по специальности?

– Конечно. Графический дизайн, наружная реклама, оформление книг, много всего...

– Подождите минуточку. Я не понимаю, как это все совместить. Может быть... Давайте пока это пропустим? – спросила она неуверенно.

– Давайте, – согласился Кейси

Миссис Сэндли задумалась.

– Может быть, у вас есть другая специальность?

– Да. Я фотограф.

– Что вы закончили по этой специальности?

– Ничего.

– Значит, это тоже не подходит, – дама огорчилась еще сильнее. – Извините. А еще?

– Я понял, – сказал Кейси. – Это будет очень долго. Давайте так. Я звукооператор. Я техник. Я электрик, сварщик, я художник, корректор, верстальщик, сторож, каменщик, маляр, уборщик, помощник декоратора, монтировщик сцены и грузчик. Еще сиделка. Что-то наверняка забыл.

– Вы имеете все эти специальности? – переспросила делопроизводительница.

– Да. И ни по одной не имею диплома. Я ничего не закончил.

Кейси посмотрел на миссис Сэндли и испугался. Она застыла на месте, глядя в одну точку, и только шевелила губами, потом и губы перестали двигаться.

"Черт, – подумал Кейси. – Перегорела. Я ее сжег".

Но делопроизводительница ожила. Она посмотрела на экран, потом на Кейси, потом опять на экран и опять на Кейси – растерянным взглядом.

– Я совсем запуталась, – дама развела руками. – Информация избыточна... и недостаточна. Как же я оформлю документы? Почти ничего не заполнено, у меня не примут... И без оформления никак нельзя работать, а для оформления обязательно нужен диплом, это требование...

– Все ясно, – неприязненно сказал Кейси. – Как везде, и тут такое же дерьмо. Ну ладно... – он собрался встать, но Сэндли испуганно ухватила его за рукав.

– Нет-нет-нет, – поспешно заговорила она, усаживая его на место. – Пожалуйста, сидите! Все уже решено, вы приняты, вы специалист, уникальный специалист, который сделает для нас этот проект. Только вы, никто другой! Просто я не знаю, как оформить... У меня нет опыта в такой ситуации. Пожалуйста, я вас прошу, давайте попробуем еще раз?

– Я не против, – Кейси пожал плечами. – Но зачем? Диплома все равно нет.

– А вдруг как-нибудь... – она осеклась. В дверях возник Битерман.

– Миссис Сэндли, вы закончили?

– Я не могу, – сказала дама, круглый пучок у нее на голове поник. – У меня не получается.

– Что у вас не получается? – нахмурился главный редактор, заглядывая в ноутбук. – Это все? Вы же задерживаете...

– Нет-нет, – вмешался Кейси. – Она здесь ни при чем. Просто у меня нет диплома по специальности. И вообще никакого диплома. Я не закончил полный курс... Вообще ничего.

– Я понял, – сказал главред, не моргнув глазом. – Так... Вот у вас заполнено: "Дизайнер", время обучения пять лет, более чем достаточно, "Бедфордский колледж" и трам-пам-пам, год поступления?

– Девяносто восьмой.

– Опыт работы с какого года?

– С девяносто шестого.

– "...по настоящее время", – Битерман, перегнувшись через делопроизводительницу, завладел мышкой и щелкнул несколько раз, миссис Сэндли замерла, выглядывая у него из-по руки. – И хватит. Остальные пункты удалите, поставьте галочку "Квалификация соответствует...", вон там, да, а внизу припишите: "Прочая информация об исполнителе по запросу"... И дальше все стандартно. Все, давайте наверх, мистер Барнет, нас ждут!

Главный редактор выбежал в дверь, и Кейси поторопился следом, оставив миссис Сэндли, барабанящую по клавиатуре с лицом солдата, который заснул в карауле и полон решимости искупить кровью.

Глава 13. Кто-то в глубине

Миссис Сандерс с четвертого этажа получила свою посылку ровно в полдень следующего дня. Пакет доставил полноватый молодой человек в джинсовом костюме и кепке с изображением попугая – он вызвал у пожилой леди немалое подозрение своим легкомысленным видом, а затем сделал еще хуже, пояснив, что он не настоящий почтальон, а подрабатывает. Все же дама передумала звонить в полицию – студенту удалось насмешить ее своей дурацкой болтовней через дверь. Она открыла и благополучно обрела набор серебряных вилок и ножей от своего младшего кузена из Шеффилда. Юноша нес какую-то ахинею, – якобы посылка пропала у него из сумки накануне, а потом чудесным образом появилась снова, и вообще, у них на почте бардак, – без сомнения, пудрил мозги, но довольно мило. Презрительно поджав губы, чтобы скрыть усмешку, Сандерс возразила, что посылка должна была прийти к ее юбилею, то есть полгода назад, вот это настоящий бардак, и один день тут ничего не решает. Хотя чудеса – это, конечно, приятно. Не переживайте, юноша, утешила она, это не только у вас на почте, это везде – наберут кого попало по объявлению, потом не только посылки, самой себя не найдешь. В конце концов она не выдержала и ухмыльнулась краем рта, немедленно приняла вновь строгий вид и всучила студенту двадцатипенсовик. Позже, внимательно изучив штемпеля на упаковке, миссис Сандерс убедилась, что на почте не такой уж бардак, – это кузен не слишком торопился с посылкой. Пожилая леди почесала за ухом кошку и включила телевизор. Все же это правда, сказала она кошке, как не быть неразберихе и упадку: молодые люди ищут подработок вместо того, чтобы учиться. Ни там, ни там толку не будет. Вот, пожалуйста, сказала она кошке, я же говорила. Студенческие волнения. Конечно, будут волнения. Если болтать днями напролет о погоде и делать вид, что молодых людей не существует. Вот они и заявляют о себе, а что им еще делать.

*

Ближе к концу рабочего дня на углу мини-маркета, за автобусной остановкой, становилось людно. По меркам Гарден-лейн, конечно; но все же можно было простоять и час, и другой, курить, болтать с приятелем, пялиться по сторонам, – без риска привлечь внимание. Погода в очередной раз становилась чуть менее приятной, чем могла бы. В сереющем небе плыли громады дождевых туч, порывами налетал ветер, если верить Британской метеослужбе, западный, воздух был пропитан влагой. Худощавый молодой человек с медленным холодным взглядом, в узкой черной куртке, черных джинсах и кедах был тут. Казалось, что он сутулится от сырого ветра, повернувшись вполоборота к продуваемой насквозь Гарден-лейн и спрятавшись за поднятым воротником. Но это было первое впечатление. На самом деле он почти не сутулился, плечи были расправлены, одна только голова как бы выдвигалась на шее, следуя за взглядом, и оказывалась впереди всего туловища. И стоило глянуть ему в лицо – становилось ясно, что он в своей стихии: спокойное, неподвижное лицо, маленькие глаза, почти не мигая, обшаривают улицу. Его товарищ, здоровяк с туповатой ухмылкой, неуклюже, но бережно прятал что-то под ветровкой. Они стояли уже минут двадцать.

– Грум, послушай... – негромко гудел здоровяк. – Как же, если ты говоришь... Я не очень понял.

– Мы импровизируем, – раздельно проговорил Грум. Он объяснял уже в четвертый раз. – Джерри, я вижу, я тебя окончательно запутал... – здоровяк смущенно кивнул. – Давай совсем по-простому. Три вещи. Первое: я не знаю, что будет. Второе: сообразим по ходу дела. Третье и главное – ты стоишь здесь.

– Я понял. Я стою...

– Ты стоишь, Джерри, – холодно подтвердил Грум. – И следишь за мной. Не сводишь взгляд. И по команде тут же звони, – он засунул руки в карманы и покачался на пятках вперед-назад. – Ничего не делай без команды, – с расстановкой уточнил он, поглядывая через дорогу.

– А если не пригодятся, куда девать? Так и ходить с ними? Я же замну, – Джерри озабоченно заглянул себе за пазуху.

– Не пригодятся – выкинешь, – Грум покачался с пяток на носки. – Говорю, без команды – ничего. Либо я сам позвоню, но... Стой-ка…

Грум неуловимо напрягся. Из подъезда вышла девушка, быстро перешла дорогу и вошла в мини-маркет.

– Она, – тихо сказал Грум. – Никуда отсюда, понял?

Он скользнул наискосок через улицу и потерялся за припаркованными на той стороне машинами, а через минуту уже вперевалочку фланировал вдоль дома номер четыре. Дойдя до подъезда, где двое подростков чеканили баскетбольный мяч, остановился, поглазел на небо, сплюнул. В пальцах у него появилась сигарета.

Старший из парней, довольно рослый, в камуфляжных штанах с большими карманами на бедрах, высоких шнурованных ботинках и расстегнутой черной толстовке, при виде приближающегося Грума остановил мяч, поправляя на бритой голове капюшон, свалившийся во время игры. Он постарался сделать это неторопливо, как бы невзначай, и можно было заметить выше лба татуировку в виде искривленной черной молнии, прежде чем капюшон надвинулся на глаза.

– Здорово, – лениво обронил Грум как ни в чем ни бывало. – Дайте огоньку.

Парень зыркнул из-под капюшона, но пришелец улыбался и выглядел вполне безобидно. Рука полезла в карман штанов. Грум, не глядя, принял зажигалку, закурил, затянулся и с наслаждением выпустил дым.

– По данным Института социальных исследований, – сказал он голосом диктора, – семьдесят процентов подростков ведут здоровый образ жизни. И еще сорок готовы присоединиться, если им объяснят, что это, – он достал еще две сигареты и протянул ребятам. Те с достоинством взяли их. – ...Дай-ка, – Грум завладел мячом, небрежно стукнул об асфальт, подбросил, ловко поймал одной рукой, прокатил по плечам, крутанул на пальце. Мяч прилипал к его телу, как намагниченный.

– Так не может быть, – серьезно возразил второй паренек, невысокий, в синей футболке и джинсах, усеянных маленькими заплатками. – Получается сто десять.

– Да? И правда, а я не заметил. Ну может, раз они говорят – им виднее?

– Да пошли они, – голос у высокого был грубый и сипловатый.

– …О-па! – Грум бросил мяч высокому. – Я тоже так подумал, когда папаша выгонял меня из дома. Но я ему ничего такого не сказал. И вот до сих пор думаю – может, надо было?

– Без толку, – рассудительно сказал второй мальчик. – Кроме ругани, ничего не будет.

– Будет, – первый злорадно сплюнул. – Я своему сказал: будешь лезть – получишь.

– И что? – полюбопытствовал Грум.

– А что он сделает? Заткнулся.

- Вот прямо так?

- Ага, прямо, - ухмыльнулся высокий. - Пусть бы попробовал...

- И он с тобой теперь не разговаривает, - товарищ, кажется, не совсем одобрял такой исход.

- Да и плевать. Деньги дает, значит нормально.

– Ничего это не нормально.

– Да все везде не нормально, – философски заметил Грум. – Хоть так, хоть эдак – дерьмо, – он затянулся, закашлялся и выронил сигарету, она упала в лужу. – Черт…

Пока Грум копался в кармане, мимо них прошла девушка с пакетом. Она торопилась, потому что начинал накрапывать дождь.

– ...Уроды, – продолжал Грум, доставая новую сигарету. – Они свое дело сделали, могут оттягиваться. Попивать пивко… Есть кого послать, – он мотнул головой вслед захлопнувшейся двери. – Малышка понесла ужин дорогому жирному мужику. Как мило.

– Нет, – сказал второй паренек. – У нее не жирный, а старый и низенький… Да вон он.

Дверь подъезда раскрылась во всю ширь, в нее протискивался открытый черный зонт, за ним маленький старичок с хитрыми глазками.

– Да ну! – не поверил Грум, обращаясь непосредственно к высокому. – Такой старый перец?

– Для нее самое то! - хохотнул высокий. - Отстойная же телка. Старикашка на нормальную не наскреб.

– Ладно тебе, – возразил его приятель. – Он ничего дед. Он меня персиками угощал. И здоровается всегда.

– Да и пошел он, – старший опять сплюнул. Персиками его было не купить, тем более, они достались не ему.

– А чего тогда, – продолжал сомневаться Грум, – он после нее сам потащился?

– Ну, мало ли. Пройтись захотел... Она точно его, – убежденно ответил второй паренек. – Я под ними живу…

Грум с интересом посмотрел вслед старичку, который бодро, прыгающим птичьим шагом двигался через дорогу к мини-маркету.

– Забавно, – он сунул руки в карманы и покачался с пятки на носок.

В кармане у него запищало. Грум поморщился и достал мобильник.

– Алло. И что?.. О, черт, а я заболтался! Иду, иду... – Грум, не отрывая телефона от уха, махнул рукой ребятам. – Парни, давайте, не прокисайте... – он торопливо пошел прочь, вполголоса говоря в трубку.

Дождь усиливался.

Тем временем старичок доковылял до магазина, вошел под козырек и принялся стряхивать воду с зонтика. Тут перед ним вырос товарищ Грума, держа в ручище букетик оранжевых розочек.

– Добрый вечер, сэр, – искательно пробасил Джерри, протягивая букетик. – Купите для вашей супруги эти цветы. Моя мамаша выращивает. Всего за пятерку…

Пожилой джентльмен уставился на розочки, не говоря ни слова. Джерри показалось, будто он потерял дар речи от гнева, и здоровяк не на шутку струхнул: того и гляди, дед заверещит «Полиция!» Старичок опустил зонт на пол.

– Восторг, – тихо вымолвил он и сунул руку в карман. – Восторг за пятерку. Вы счастливый человек, юноша. Ваша матушка создает такую красоту, – он посмотрел на Джерри снизу вверх, – я вам, знаете, завидую. – Старичок пожал плечами, словно удивляясь самому себе. – К сожалению, у меня нет супруги, нет той, кому эти удивительные розы могли бы достаться. Она... Извините, пожалуйста, – он спохватился и стал рыться в бумажнике. – ...Короче, я один. Но я их поставлю в вазу, у меня есть неплохая ваза, буду смотреть и думать... То есть мечтать. Вот, – он сунул Джерри купюру в десять фунтов и слегка похлопал сморщенной ручкой по здоровенному плечу. – Прошу вас, передайте привет вашей матушке и мою искреннюю благодарность. Я вам желаю удачи…

Старичок проворно сложил зонт, подхватил букетик и скрылся за стеклянными дверями, а Джерри так и остался стоять, не двигаясь с места. Он глядел куда-то вбок, и Грум тщетно пытался привлечь его внимание, выглядывая из-за угла, пока наконец ему не надоело.

– Я понимаю, ты в шоке от нашего везения, но почему... – Грум схватил Джерри за руку и резким движением развернул к себе. Лицо здоровяка имело странное выражение: нижняя губа отвисла, а глаза разъехались в стороны и смотрели задумчиво.

– Эй-эй!.. Ты что это?.. – такого Грум явно не ожидал. Джерри мотнул головой, но не ответил. Грум поспешно подхватил громилу под локоть, уволок за угол и припер к стене.

– Прекрати это, эй! Ну-ка! – Грум ударил товарища по щеке, чтобы привести в чувство. – Узнал что-нибудь?

– Это… не его, – выговорил Джерри.

– Что? – переспросил Грум. – Не его? – Джерри замотал головой. – Точно? – Джерри кивнул. – Уверен? – Джерри еще кивнул. – Ничего не понимаю… Да что с тобой такое, дурачина?

– Он мне дал десять фунтов, – проговорил Джерри. – А я просил пять.

– Так догони и отдай сдачу, – презрительно сказал Грум.

– Не пойду, – серьезно ответил Джерри. – У меня, Грум, мамаша осталась в Орегоне. А он мне дал десятку… и говорит…

– Послушай-ка, Джерри, – проговорил Грум, глядя ему в глаза. – Ты можешь быть идиотом, если тебе угодно. Но это не должно вредить делу. Ты понимаешь?

Это подействовало на Джерри сильнее, чем десятифунтовая купюра. Он как-то сразу съежился и увял.

– Ладно, идем, – Грум потянул здоровяка за рукав. – Идем, хватит уже здесь торчать, – он шагнул из-под козырька – голова, шея, туловище, неподвижное лицо рассекает струи, глаза смотрят сквозь воду. – Очевидно, все подтверждается… – проговорил он негромко, вряд ли напарник мог его услышать.

Грум вошел в стену дождя, словно нырнул, и Джерри последовал за ним. Автомобили, блестя боками, осторожно проплывали между тротуарами, через которые перекатывались волны, и две тени скользнули наперерез и исчезли в толще воды.

Глава 14. Вам здесь не рады

Дэвид вернулся домой непривычно рано. Он сидел за столом с отсутствующим видом, на вопросы матери отвечал невпопад, а потом и вовсе поднялся, не докончив ужина, и ушел к себе, сопроводив свой уход словами:

– Пойду я подумаю.

Джулия Барнет могла бы встревожиться, если бы не знала сына как облупленного. Во всяком случае всегда распознавала, когда у него неприятности, а когда ему действительно надо подумать. Плохой аппетит она приписала тому, что сын не дождался ужина и смолотил здоровенный кусок пиццы, которую притащил с собой – коробка размером со стол, куда уж тут ужинать. Джулия убрала все в холодильник, неодобрительно покосившись на коробку с пиццей, погасила свет и ушла в свою комнату.

Дэвид же, поднявшись к себе, света вообще включать не стал, а добыл из ящика стола свечу. Он воткнул ее в массивный подсвечник, служивший еще деду, маминому отцу, щелкнул зажигалкой. Затем он уселся в кресло, а Дипс запрыгнул к нему на колени, как кот, и лег, глядя на пламя.

Окно выходило в сад, и шелест листьев заглушал эхо проезжавших изредка с противоположной стороны дома машин. Дэвиду здорово повезло с этим домом: он купил участок сразу с очень красивой оградой из белого камня и вдобавок – густой колючей изгородью из боярышника, но главное – с основательным, устоявшимся фундаментом. Дом был построен меньше чем за четыре месяца. Они переехали с матерью и четырехмесячным Дипсом.

Дэвид сидел неподвижно. Часы тикали, тьма наползала из-за окон, и только маленький огонь сдерживал эту тьму, не давая ей сомкнуться. Дэвид сидел и думал, а Дипс уже закрыл глаза и еле слышно сопел.

Так просидели они какое-то время. Возможно, Дэвид в конце концов просто заснул бы в кресле, – но тут внизу, как выстрел, грянул звонок. Дипс тявкнул было, но запнулся и, ворча, полез под кровать.

– Все понятно, – сказал Дэвид. – Ты его даже по звонку узнаешь.

Он нехотя выбрался из кресла, но свет зажигать не стал. Вышел из комнаты, спустился по лестнице и только тут включил маленький тусклый светильник на стене, тоже сделанный в форме свечи. Он щелкнул замком, дверь тихо открылась. На пороге возник огромный Эдисон Штаммер, как всегда, одетый с иголочки, но с более длинной щетиной, чем это могло быть необходимо при его роде занятий.

– Ну наконец! – звучным баритоном объявил Эдисон. – Почему ты всегда так долго открываешь? Деньги считаешь там, что ли?

– Заходи, Эдисон, – Дэвид усмехнулся. – А позволь, в свою очередь, поинтересоваться: тебе не надоело?

– Что?

– Ты уже не замечаешь. Деньги, вот что! У тебя даже шутки все про деньги.

– Да, ты прав! – мгновенно согласился Эдисон. – Чертовы деньги. Это привычка, дурная привычка. Надо срочно что-то делать с этими деньгами, иначе… – он ввалился в дом и, не дожидаясь хозяина, потопал к лестнице на второй этаж, продолжая говорить и трагично воздевая длинные руки, – иначе они меня съедят. Они, наверно, всех съедают, кто работает в банке, как ты думаешь?

– Не знаю, Эдисон, – Дэвид прикрыл входную дверь и двинулся следом.

– "Не знаю", – передразнил Эдисон. – Легко тебе говорить "не знаю". Ты ведь настоящий затворник. Приходишь с работы и сразу затворяешься в одиночестве, избегая шумных компаний. Никакие деньги тебе не страшны.

– Страшны, к сожалению, – Дэвид грустно улыбнулся. – Сегодня меня пригласили на работу в министерство, и я согласился.

– Неужели из-за денег? – искренне удивился Эдисон.

– В сущности… Да.

– А какое министерство?

– Энергетики.

– По-моему, это хорошо, – Эдисон плюхнулся в кресло. – Я не понимаю, почему ты переживаешь.

– Я сам не понимаю, – сказал Дэвид, глядя на свечу. – Ладно, давай не об этом. Рассказывай, что у тебя случилось.

– У меня… – Эдисон нервно огляделся, пламя свечи заколыхалось. – Послушай, а нельзя включить электричество? Как-то… непривычно.

– Я устал от света, Эдисон. Очень устал.

Эдисон посмотрел на него, потом на свечу, потом опять на Дэвида.

– Ага. Я понимаю, – он как будто сразу погрустнел. – Да, ты знаешь, а я тоже устал от света. Даже лучше поговорить в полутьме… Эта свеча, она как-то… Настраивает.

– Что это ты вдруг?

– Не вдруг, Дэвид. – Эдисон шумно вздохнул. – Просто я креплюсь. Я железный человек, ты же знаешь… – он взял из вазочки конфету и принялся ее рассматривать. – Видишь ли… Похоже, она… Словом… Она ушла.

– Так.

Дэвид встал и включил свет.

Эдисон, крутя в пальцах конфету, сидел в кресле с унылым и каким-то виноватым видом. На стоящего перед ним Дэвида он старательно не смотрел.

– А ведь я тебя предупреждал! Предупреждал, Эдисон? Шесть месяцев срок зарядки! Интеллект – как у профессора! Играет на фортепиано… Плавает, как дельфин… нет, как касатка. Это зачем? Ради престижа и дурацкого тщеславия! – Дэвид сердито ходил по комнате. – "Посмотрите на Эдисона Штаммера! Как он идет в гору! Посмотрите, какая у него жена!.." Или скажешь, я не прав?

– Я хотел с ней беседовать об истории… – пробормотал Эдисон.

– Ага! Она беседовала, Эдисон! И сейчас наверняка беседует. Она так умеет беседовать, что все ей смотрят в рот. Либо в рот, либо... Есть на что посмотреть, да ведь?

– Еще блок самосовершенствования… – робко вставил Эдисон, не сводя глаз с конфеты.

– "Еще"! Да, я забыл! Блок самосовершенствования класс пять! Извините, мадам Штаммер, вылетело из головы!..

– По-моему, это неплохо, когда человек талантлив и…

– Она не человек, Эдисон. И таланты ее не человеческие. Сверхчеловеческие. И аппетиты сверхчеловеческие. Это бездонная бочка, Эдисон. Она будет кататься по миру и жрать, жрать. Находить новых хозяев, сжирать их и катиться дальше. В этом она будет совершенствоваться. «Клеопатра-супер» – это тебе не «Елена», у нее даже в базовой комплектации эта ненасытность. Она никогда не лопнет. Тебя она уже сожрала, все! Сожрала и забыла. Когда у нее был последний срок зарядки?

– В прошлую пятницу… вечером.

– А пропала в субботу утром, да?

– Да.

– То есть времени зря не теряла. У нее в запасе полгода. Найдет богатого дурака, он оплатит ее перенастройку… – Дэвид перевел дух и закончил спокойным тоном: – А я так думаю, она его уже нашла. Эдисон, я все это тебе говорил два года назад, когда ты мне принес свой проект жены… На пятнадцати листах. Ты видишь, я был прав. Насчет андроидов я всегда прав. Хоть сейчас мне поверь: самое для тебя лучшее – поставить на ней крест. Вот так.

Дэвид отряхнул ладони жестом, каким лектор, закончивший выступление перед студентами, стряхивает мел. Было тихо, только тикали часы. Наконец Эдисон вернул конфету в вазочку.

– Кажется, я действительно должен тебе поверить. Послушай, Дэвид… Может быть, пойдем, пройдемся?..

*

Облака медленно двигались по ночному небу, влага чувствовалась в воздухе, но дождя, похоже, не предвиделось. Дэвид и Эдисон прошли уже два квартала в полном молчании. Эдисон безмолвно вышагивал рядом с Дэвидом, задумчиво глядя вдаль с высоты своего огромного роста. Дэвид смотрел в основном себе под ноги, ссутулившись и держа руки в карманах. Они шли от окраины к центру города, и зарево перед ними разгоралось все сильней, разноцветные сполохи вспыхивали и гасли, там впереди жизнь бурлила, пульсировала не останавливаясь, просто люди сменяли друг друга, свежие вливались в это веселое варево, а те, кто уже никакой, отправлялись спать. Уже горели над головами рекламные огни и вывески ночных клубов, попадались подгулявшие прохожие, гуляли парочки, стояли кучки молодежи. Неожиданно Эдисон громко заявил:

– Все-таки надо было поехать на машине.

– Что? – ошеломленно переспросил Дэвид.

– Я что-то начал уставать, – пояснил гигант. – Мы можем не дойти до мало-мальски интересных мест.

Дэвид уставился на него, затем принялся неудержимо хохотать. Наконец, кое-как справившись со смехом и вытирая слезы, он проговорил:

– Клянусь, Эдисон, ты уже выздоровел!

– Я просто пытаюсь быть разумным, – невинно ответил Эдисон.

– Ладно, можешь не оправдываться, Штаммер младший. Я, честно говоря, приготовился гулять с тобой всю ночь, даже почти смирился. Ну, если хочешь, давай зайдем куда-нибудь. Хотя бы вот. Вроде, ничего… Маленький, скромный ночной клуб. Здесь ведь можно просто посидеть?

Дэвид шагнул под вывеску и открыл дверь, но, едва заглянув внутрь, немедленно закрыл ее.

– Довольно быстро ты посидел, – ехидно заметил Эдисон. – А про меня забыл?

– Там стриптиз. Не хочу, чтобы у меня под носом вертели голым задом.

– Я тебя понимаю, – сочувственно кивнул гигант. – Пойдем дальше.

Дверь следующего клуба была распахнута, изнутри неслась музыка. У входа на тротуаре пританцовывали и смеялись несколько био. Два паренька, оба в черных толстовках и джинсах, перекидывались с ними шуточками.

– Добрый вечер, – поздоровался Эдисон.

– Привет, мальчики! – хором выпалили девушки и так же одновременно прыснули. Парни настороженно молчали.

– Очень приятно, – так же вежливо ответствовал Эдисон, наклоняя голову. – Я не уверен… Насколько мы годимся на роль мальчиков. Но все равно приятно.

– Вы просто супер! – прокричала рыженькая био.

– Мы супер, Эдисон, – Дэвид еле заметно поморщился. – Ты что, сомневался? И они супер, как кстати. Шумновато здесь...

– Зато весело, – возразил Эдисон. – Или нет?.. Как думаешь, зайдем?

– Если только тут нет стриптиза.

– Сейчас узнаем, – пообещал Эдисон. – Девочки, – вопросил он. – Скажите, пожалуйста, есть тут стриптиз?

– Нет! – хором ответили девушки. – А вы бы хотели? – добавила рыженькая, кинув озорной взгляд на Дэвида.

– Нет-нет, спасибо, – Дэвид вымученно улыбнулся. – Заходим, Эдисон. Чуть-чуть посидим…

– Лучше бы вам уйти отсюда, – перебил один из юношей. В его голосе слышалась угроза. – Вам здесь никто не будет рад.

– Ого, – удивился Эдисон. – Даже так? Вот лично ты – ты не будешь нам рад?

Паренек был явно не настроен шутить.

– Вы что, не поняли? – глаза его злобно сузились. – Проваливайте, говорят вам.

Второй парень подтянулся ближе. Черный капюшон почти скрывал его лицо, правую руку он не вынимал из кармана.

Эдисон грустно пожал плечами. Не обращая больше внимания на парней, он обернулся к Дэвиду.

– Теперь я понял. Дэвид, они нам нам не рады.

– Ты это только что понял?.. Ладно, идем. Пока, девочки.

*

Негостеприимный клуб остался за спиной, музыка превратилась в однообразное смутное буханье. Вдруг Дэвид остановился.

– По-моему, пора поворачивать, – решительно заявил он. – Я не думаю, что в других клубах будет по-другому. Лучше досидим ночь у меня. Выпьем кофе…

– Ты уверен? В смысле – что не будет по-другому?

– А ты – нет? Скажи, Эдисон, ты часто ходишь по клубам?

– Конечно! Я же публичный человек. Хожу… Довольно часто. Я имею в виду… Это бывает нужно по работе.

– Ну и как?

– Как? – Эдисон задумался.

– Вот именно – как?

– Если честно – отвратительно. Если бы не работа… Да провались они, эти клубы. Мне там неуютно. И я теперь понял, почему! Этот мальчик мне объяснил. Мне там не рады, вот почему. Даже несмотря на мои деньги. Либо рады только с виду. Лицемерны, как андроиды, вот что!

– Эдисон, не клевещи на андроидов.

– Да? И где тут клевета?

– Я тебе как-нибудь объясню, давай только не сейчас, ладно?

– Ладно, потом, – Эдисон круто развернулся, его плащ захлопал, как парус. – Пошли к тебе, да, кофе надо пить не в таких местах. Вообще, я тебе признаюсь, Дэвид. Я довольно часто замечаю, что люди мне не рады. Как будто я им сильно помешал. Ты не знаешь, почему это так?

Дэвид пожал плечами, глядя себе под ноги.

– Думаю, они не тебя имеют в виду. Может, они в принципе не рады. Тем более, если вы по работе. Я тоже, когда по работе… – он хмыкнул. – Иногда вот такой.

– Утешил. Нет, мне это серьезно не нравится. Еще пара таких прогулок – и я вообще не захочу видеть людей. Ни по работе, ни как.

Дэвид усмехнулся.

– Заведи собаку. Они радостные. Даже если на нее накричишь, она через пять минут будет тебе хвостом вилять.

– Ух ты! Что, правда? – Эдисон оживился. – Слушай-ка, я вспомнил. Родители мне хотели подарить щенка... В детстве. Даже чуть не подарили. Но как-то все замялось.

– Почему?

– Наверно у меня были другие интересы… Не помню. Может, я просто не обрадовался, вот они и замяли. – Эдисон нахмурил лоб. – Но это серьезное дело. Надо подумать…

– Не надо, Эдисон, – сказал Дэвид, поднимаясь на крыльцо. – У тебя огромный плюс. С собакой ты бы так не развлекся, как мы вот сейчас. Тебя бы уже здесь давно не было. Мчался бы ее кормить и выгуливать, чтобы она не уделала твои ковры. И ты не можешь даже выпить в гостях и заночевать у друга, потому что тебе надо за руль, ехать ее кормить и выгуливать… И так далее. Наслаждайся свободой, – он ухмыльнулся, пропуская Эдисона в дверь. – Только разговаривай потише. Сейчас сделаем кофе, и пицца осталась, почти целая, без одного куска… Да, и еще с собакой придется делиться едой. Сплошные минусы...

Дэвид мельком глянул на великана – убедиться, что его шуточки сработали как надо, – и мысленно плюнул. На лице у Эдисона опять водворилось уныние. Оставалась надежда только на пиццу. Она была вкусная и очень большая.

Глава 15. В свете фонарей

Кроме папки с рукописью Кейси пришлось захватить в издательстве несколько донельзя потрепанных здоровенных старых книг по математике, философии и почему-то по истории. Это были тоже уникальные экземпляры, фолианты, как их обозвал главный редактор, и оттуда следовало делать вставки – в тех местах, где на них ссылался Кольридж. Папку и книги, заботливо уложенные в небольшую пластиковую сумку-чемодан на широком ремне, Кейси получил под роспись и покинул издательство – с авансом в кармане и уверенностью, что сегодня он точно больше ничего делать не будет.

Сумка-чемодан оказалась громоздкой, раскачивалась при ходьбе и врезалась ребром в бок. Пока Кейси дотащился от автобусной остановки до дома, он слегка подустал – но не из-за тяжести книг. Он вообще ненавидел любые сумки и привык ходить налегке, а ключи, деньги, сигареты, телефон и прочее распихивал по карманам. Даже такая приятная ноша, как пакет с "Ньюкаслом" или "Гиннесом", заставляла его внутренне напрягаться. Вид Дэвида с вечной папкой под мышкой в детстве вызывал у него недоумение, позднее – брезгливую жалость, а в последние годы стал просто бесить. Правда, в период скитаний у Кейси была спортивная сумка, где он держал пожитки, но и ту он не купил, а получил от сердобольного приятеля и терпел как необходимое зло. Кейси по возможности заталкивал ее ногой под какое-нибудь кресло или под диван, на который его укладывали, – если она туда влезала, – либо просто подальше в угол. Водворившись в тетушкиной квартире, Кейси на второй или третий день без сожаления выкинул эту сумку в мусорный бак.

Сгрузив ношу в прихожей, Кейси расправил плечи, потянулся, хрустнув суставами, и немедленно снова отправился на улицу.

Уже горели фонари, начинал накрапывать мелкий дождик, и было приятно пройтись до магазина. Пожалуй, именно сегодня можно бы позависать перед рядами разношерстных банок и бутылок, попробовать выловить что-то новенькое, а не хватать как зомби давно привычную черную банку с золотой ирландской арфой. Мини-маркет на углу – тот самый, где произошла встреча с Кольриджем – Кейси облюбовал сразу же, еще когда ехал сюда первый раз к тете Августе. Одноэтажный магазинчик из кирпича, пристроенный к соседнему дому, внутри вполне уютный, самое главное, дрянью в нем не пахло, стены выкрашены светло-бирюзовым, играла тихая приятная музыка, обе кассирши имели на удивление скромный и неброский вид, за исключением того, что одна неумеренно красила губы, это иногда раздражало. Продукты, как обычно в подобных местах, по большей части выглядели несъедобными, но кое-что вполне годилось, бывали неплохие сыры, свежий хлеб и консервы, а ассортимент напитков вообще радовал – в этом Кейси знал толк.

За время проживания на Гарден-лейн Кейси окончательно потерял связь с теми немногими друзьями, с которыми не успел расплеваться во время своих скитаний по чужим домам. Впрочем, сам Кейси не считал их друзьями в полной мере. Единственный настоящий друг – это Джексон, и он бы, это уж как пить дать, не позволил жене раскрывать на него рот. Но Джексон далеко. А эти все – ну, приятели, знакомые, черт с ними. Да и тоже, как их ни назови, все они теперь в другой части города, не станешь туда таскаться ради сомнительного удовольствия поболтать. Проще и спокойнее провести вечер перед телевизором за бутылочкой-другой.

Кейси не пошел сразу к магазину. Он завернул в противоположную сторону, прошел вдоль дома, туда, где начинался небольшой сквер, и вошел под деревья. Дождь шелестел по листве, фонари светили большими желтыми пятнами, все блестело и искрилось. Слишком блестело. Кейси шел по дорожке, наступая на лужи, на макушку падали теплые капли, и пока это было приятно. Он категорически обходился без зонта, – зонт еще хуже сумки, – но, похоже, единственный здесь. И уж точно единственный, кто идет по делу, а не просто прогуливается. Вон, плывут. Кейси сместился к краю дорожки, пропуская парочку – старичок со старушкой, бодренько так, зонт огромный, черный, оба ухватились за лакированную деревянную ручку, как будто их унесет сейчас. Еще двое навстречу, чуть помоложе, – эти тоже еле тюпают. У них два зонта. Кейси еще отступил вбок. Прошли. В конце сквера маячили еще две парочки, но далеко. Тоже пенсионеры, как пить дать. У Кейси уже составилась своя статистика. Молодежь выползала позже, и такую погоду не особо жаловала. Это, с одной стороны, плюс, шумные компании отвратительны, но несколько скромных парочек иногда приятно оживляют пейзаж. Или одинокая девушка, хоть и ясно, кто она, но картинка все же совсем другая. Тот Кейси, который находил притягательность в изящной фигурке под ночным фонарем, был, видимо, другой Кейси, не тот, что проклял ремесло своего брата и под настроение способен плюнуть вслед прошедшей био – когда она достаточно удалится, конечно, не настолько он ублюдок. Отморозок, но не ублюдок, интересно, как это увязать. Как ни увязывай, все равно противоречие, но это конечно из-за андроидов, потому, что андроиды – уже заранее противоречие, противоречат здравому смыслу, природе, человечности, самим себе противоречат, каким надо вообще быть извращенцем, моральным уродом, чтобы это все придумать тридцать или сколько там лет назад. Явно больше, чем Кейси живет на свете, попробовал бы только он при нем сделать это, рискнул бы здоровьем… А с другой стороны, пытался ведь что-то поправить… Сволочь. Сердобольный, видите ли. И при этом образованный, вот точно, образование как динамит, дураку в руки нельзя давать. Интересно бы представить этого ублюдка получше, надо же видеть, кому морду расшибаешь, я хочу видеть врага перед собой, или… Или черт с ним. Бедный больной извращенец, хотел как лучше, получилось как всегда. Лучше не представлять, лучше вообще не задумываться… и потом, он все равно же помер давно.

Впереди шагах в десяти закачались ветки, оплетенные вьюном, из арки энергично вышагнула женщина. Очень стройная, короткая ветровка, капюшон откинут, черные вьющиеся волосы – целая копна, юбка в обтяжку, голые ноги золотисто блестят от дождя. И тут же присела на корточки и принялась шарить в траве у дорожки. Так это по-человечески у нее получилось. Ну не может это быть био. Кейси приблизился. Она как будто не услышала, стояла на коленях прямо на газоне и продолжала теребить густые мокрые стебли.

– Вам помочь? – спросил Кейси, не узнав собственного голоса.

– А? – она дернулась и резко обернулась. – Черт, напугал!

Не био. Живая. Пожалуй, старше тети Августы. Но куда там… Лицо помятое, синяк, пальцы в какой-то грязи, и голос... Еще тот голосок.

– Потеряла... – она осеклась. – А тебе что нужно? Я полисмена сейчас позову.

От женщины сильно пахло вином. Кейси развел руками.

– Прошу прощения, – сказал он. – Думал, вам нужна помощь. Хорошего вечера.

Он сделал шаг по дорожке.

– Подожди, – закричала она вслед.

Кейси пошел быстрее.

*

Он, конечно, больше гулять не стал. Купил пиво, вышел из магазина, и тут дождь ливанул сильнее. Надо бы перехватить пакет, Кейси уже на этом обжигался. Хорошо конечно, экопакеты, пока они сухие, все с ними тип-топ, а стоит чуть дождичку брызнуть – и начинается… Остановился под козырьком, одну бутылку запихнул прямо во внутренний карман куртки, и тут две девчонки напротив, тоже с зонтиком, под ручку, вот чего они таращатся? Что за улыбочки?

– Добрый вечер, – сказал Кейси. – Я...

Био молча замахали руками и замотали головами, одна стала тыкать пальцем поверх его головы. Кейси обернулся. Понятно. Витрину им загородил.

– Я сейчас полисмена позову, – мстительно сказал он.

*

При других обстоятельствах неплохо было бы жить в пещере. Где-нибудь в глуши. В чаще леса. Самой пустынной чаще, чтобы там была гора, поросшая деревьями, вокруг колючие заросли, а вход в пещеру укрыт так, чтобы никому и в голову не пришло... Еще бы поселить рядом стаю волков, чтобы они набрасывались на любого и сразу без разговоров сжирали. Нечего бродить у моей пещеры. Ну еще только в соседней чаще чтобы была вторая пещера, где продавалось пиво. Тетушка, тысячу раз вы правы, надо ложиться на дно. Пусть престарелые парочки гуляют под фонарями. И малолетние электроидиотки. Кейси вломился в подъезд и попер вверх по лестнице с мокрым пакетом наперевес. Никто не ходит пешком, если работает лифт, один приятель, модный типчик, любил говорить – это как есть консервы из банки или резать колбасу на газете. Раз-два-три, раз-два-три, раз... Один пролет, другой. Очень даже быстро получается. Раз-два-три... Если поймал ритм, ноги идут сами, и даже если долго, и уже совсем отваливаются, а все равно, как заведенные – раз, раз, раз-два-три... Кейси топал, бутылки звякали, лестница гудела. Раз-два-три, раз-два-три, раз...

Вот и все. Делов-то. На последних ступеньках Кейси сунул одну руку за ключами, и тут размокший пакет порвался. Кейси поймал бутылки. Кое-как пристроил все это хозяйство на полу, прижав к стене ногой, – и сообразил, что на лестнице еще кто-то. Снизу доносились негромкие, но бойкие шаги. Он, спеша, принялся копаться в карманах, ключи куда-то провалились. Шаги все ближе. Кейси еще заторопился, нашарил, наконец, ключи, – они зацепились в кармане, – принялся их вытаскивать и оказался прямо нос к носу с соседкой. Вот приперло-то тебя идти пешком, ехала бы на лифте, и глаза бы мои тебя не видели...

Девушка-андроид, жившая выше этажом, – невысокая, темноволосая, не красотка, но, в общем, миловидное личико. Кейси встречал ее частенько в том же мини-маркете – она покупала немного, но разнообразно, со вкусом, а иногда брала бутылку вина, обычно красного, и еще пару раз Кейси приметил у нее кальмаров и такой же бри, как приносил хитроглазый Хент. Наверху еще два семейства: один какой-то служащий с супругой и сыном, а второй, наверно, работяга, руки такие, и жена на вид очень добродушная, молчит всегда, да и у первого тоже молчит. Больше там никого и нет. И получалось, – хотя, как будто бред, но а почему, собственно? – что Хент и есть хозяин этой девицы. Он же любитель "съесть чего-нибудь этакое" и запить красненьким. Так вот вам и красненькое. От брата Кейси слышал, что андроиды высших категорий могут использовать спиртное, да и любую человеческую пищу, как источник энергии. Может и использует, не все же одному Хенту лопать... А какой там она категории, Кейси было глубоко плевать, забивать еще голову, какая жестянка самая жестяная, а какая не самая... Как-то раз после нескольких бутылок пива его понесло на фантазии, и он себе напридумывал вечернюю трапезу веселого старичка с его подружкой, – навоображал так, что потом несколько дней плевался. Впрочем, если это правда, то очень даже понятно, почему Хент тогда сбежал, и почему не рвется в гости, значит, компания у него имеется, вполне такая себе компания, а еще жаловался... Но как его выпускали к тете Августе – загадка, жены приятелей Кейси были не столь либеральны.

Вот не дура? Знаешь, что идешь под дождь, хоть бы зонт взяла. Платьице так себе, подол забрызган, ноги забрызганы, – машина, наверно, – курточка коротенькая, капюшон откинут, вся мокрая, волосы сосульками висят... Зачем капюшон, если его не надевать на голову под дождем? И еще говорят, роботы умнее людей. Она прижалась к перилам, обходя его. Можно подумать, что это она из вежливости, а хотя еще не факт – да скорее, наоборот, брезгливо отодвигается, чтобы пройти и не испачкаться, или, например, чтобы ее этот урод случайно не задел, вдруг он пьяный или мало ли что, может, сразу полисмена позвать?.. И, главное, смотрит, как будто его здесь вообще нет. Все они так смотрят, ладно. Но эта-то чего? Кейси не выдержал.

– Добрый вечер, – сказал он. – Не бойтесь, я не заразный.

Молчит, только глазами хлопает.

– Поздороваться, нет? Хотя бы кивнуть? Тоже программа не позволяет?

"Здравствуйте. Извините, я задумалась. Не хотела вас обидеть".

"Ничего, и вы меня извините. Как дождик, да, ничего себе?"

"Да, очень приятный".

"Люблю гулять под дождем".

"И я люблю".

"Вот как. Неожиданно и приятно".

"И мне очень приятно".

"Вы совсем промокли".

"Благодарю, это ничего".

"И у вас усталый вид. Круги под глазами".

"Да, очень устаю на работе".

"Я вас понимаю".

"Спасибо, вы очень любезны. Сказать по секрету, у меня иногда внутри что-то скрипит. Как вы думаете, а вдруг это... ржавчина?"

"Да ну что вы, какая ржавчина. Не бойтесь. Какие-нибудь пустяки".

"Вы думаете?"

"Уверен. Ну, скажем... Неловко спрашивать... А вы давно... Подзаряжались? Может, просто у вас аккумулятор подсел?.. Или нет, смазка! Вам не хватает смазки... Я хотел сказать… Прошу прощения, я зря, не имел в виду… не хотел вас…"

"Нет, все в порядке. Я же с вами не разговариваю".

"Вот как, я не заметил".

"Вот теперь знайте. Я с вами не разговариваю. Даже не думала с вами разговаривать. И я сейчас полисмена..."

"Да, я понял! Теперь мне понятно! Извините еще раз. Что это я, в самом деле..."

Био поправила сумку на плече. Взгляд, как у куклы, ресницы хлоп-хлоп, "ма-ма", а вообще – видок у нее, словно затравленный заяц смотрит из-под куста.

– Ладно, не переживай, – сказал Кейси, досадуя, теперь уже на себя. – Это нам, людям, надо переживать, а вам-то чего… Подзарядишься, или как это у вас там делается... Съешь кальмаров. Хлопнешь стаканчик. И все пройдет. Извини.

Она, конечно, не ответила, только откинула со лба упавшую прядь. И вот ведь, гады, как они их делать навострились – как живая, просто не отличить, и даже лицо – ну совсем не модельное. Наверно, есть любители… чтобы такая неправильность как бы…

Такие же извращенцы, как тот, кто все это придумал.

Козлы.

Кейси кое-как посторонился, и соседка прошествовала мимо. Можно подумать, она по подиуму идет, модель, тоже мне, было бы еще чем... Лицо у девушки ничего не выражало, но в последний момент краешки губ дрогнули. Смеется, что ли?

– Черт бы тебя побрал, – выругался Кейси под нос. Он кое-как сгреб бутылки вместе с останками пакета, отпер замок, нырнул в квартиру, перевел дух и докончил в сердцах: – Дура пластиковая!

*

Все-таки все это затевалось ради пива, не забываем об этом. У нас теперь есть работа, есть деньги, есть время, сроки просто отличные, просто куча времени, и сегодня ничего, ни-че-го не надо делать!

“Full Sаil”.

Темно-бирюзовая этикетка, белый парус. Индийский эль. Очень даже с виду… Хм… Американское. Вот это я не обратил внимание там. И почему американское? У нас что, своего пива нет, по-моему, завались, на любой вкус, везти еще через Атлантику, хотя почему везти… Да, это я посмотрел на парус, и сразу как будто – они грузят ящики на борт. Никаких проблем-то, на самолете. Может у кого-то кто-то где-то… Какой-нибудь родственник. Картинка прикольная. Попробуем, что за эль варят американцы. Открывалка или… зажигалка… Да ладно. Вот так, бутылку об бутылку! Учитесь. Чпок – и все. Хотел бы я посмотреть...

То ли верхняя бутылка оказалась скользкая, потому что мокрая, то ли нижняя встряхнулась, когда Кейси ее ловил на лестнице... Пена ударила из-под полусорванной пробки, заливая стол. Кейси зарычал, сунул бутылки в раковину и принялся яростно вытирать стол собственной рубашкой.

Пока Кейси сражался с бутылками, на верхней площадке тихо скрипнула дверь, послышались легкие шаги, и "пластиковая дура" осторожно спустилась до половины пролета, наклонилась над перилами и посмотрела вниз. Кейси в этот момент держал в кулаке скомканную мокрую рубашку, и в нем боролись два желания – швырнуть ее в окно или открыть дверь и запустить вниз по лестнице. Но он сдержался. Не дойдя до коридора, кинул рубашку в угол и вернулся на кухню. Мокрый стол блестел под лампой, как от дождя, и остатки эля утекали в раковину.

Запах, кстати, ничего.

Глава 16. Ничего такого на дороге

– Доброе утро, миссис Ройзбах! – Марта поднялась со стула навстречу Аде, вознося вверх свое ладное крупное тело с небольшим ускорением и плавно заходя на траекторию; устремилась к начальнице и приняла у нее из рук объемистый рулон. – Что это у вас?

– Плакаты, Марта, – Ада перевела дух и поправила прическу. – Забрала вчера из типографии. Это все надо развесить в зале, когда мы будем давать интервью.

– Вы будете давать интервью, – уточнила Марта, могучим движением запихивая разъезжающийся рулон на шкаф. – Скажите, а «Таймс» будет?

– Нет, – Ада пожала плечами. – Они не заинтересовались.

– Дураки, – сердито заявила Марта. – С вашего позволения, наплевать на них.

– Марта, не переживай так. Это даже лучше, – улыбнулась Ада.

– Почему?

– Лучше, если их будет меньше. Проще беседовать.

– Как скажете, мадам. Но... Кто-то же будет?

– Не знаю... Да неважно. Я бы вообще, знаешь, взяла у них список вопросов, ответила и разослала всем по почте. А сама осталась бы дома.

– Вы же сами хотели это интервью.

– Хотела... – со вздохом сказала Ада. – Не знаю, чего я хотела, чего нет... Не слушай меня, Марта, – она тряхнула головой. – «Розовая оса» уж точно будет... Да! – вспомнила она. – Будет «Индепендент», если тебе интересно.

– «Индепендент» – приличное издание, – одобрила Марта. – Сделать вам чаю или кофе? Или сок.

– Спасибо, Марта, – рассеянно кивнула Ада. – Сделай. Кстати, надо позвонить, – она вытянула телефон из кармана жакетки, – в «Осу», сказать им. Насчет корреспондента. Попросить, чтобы прислали... – она задумалась. – Кого бы попросить?..

– Все равно они пришлют не того, вы же знаете. Кивают и соглашаются, и делают по-своему.

– Они же не специально так делают, – мягко возразила Ада. – Ты же не думаешь, что они издеваются.

– Может и не издеваются. Но делают специально, – отрезала Марта.

– Все равно мы попробуем. Главное, кого-нибудь не такого... – она покачала головой, – экстравагантного.

– Разнузданного, – процедила Марта.

– Да, ты умеешь припечатать, – улыбнулась Ада. – Разнузданным ты называешь мистера Дринкмана?

– Разнузданными я называю этих девиц, которые у них в штате. Где они таких только находят, – Марта фыркнула. – В мое время девушки не позволяли себе такие юбки, – помощница брезгливо чиркнула кончиками пальцев по бедру. – Это разнузданность, вот что я вам скажу.

– Возможно, это из-за их работы, – рассеянно сказала Ада, копаясь в телефоне. – Они привлекают мужскую аудиторию.

– Аудиторию можно привлекать более пристойным способом, – не унималась Марта. – Некоторые даже не носят верхнюю часть... Не могу произнести. Это ни в какие ворота не лезет!..

– Ах ты, суровый воин! – засмеялась Ада. – Бедная Марта, неужели это я на тебя так плохо влияю?

– Моя базовая программа – помощник руководителя, – произнесла Марта, еще больше распрямляя спину и выпячивая и без того внушительный бюст. – И я развиваюсь, мне кажется, вполне логично. Согласно анализу... – она чуть-чуть замешкалась. – Я давно не проводила анализ, но думаю... Во всяком случае, мне нравится.

– Боюсь представить, что ты думаешь про Дринкмана, – хмыкнула Ада.

– Мистер Дринкман – джентльмен, – быстро отозвалась Марта.

– Вот как, – удивилась Ада. – Это сюрприз. Ты не перепутала его с кем-то?

– Его нельзя перепутать, – мотнула головой помощница. – Он настоящий, крепкий журналист.

– Но он задает такие вопросы... И так выражается... Я бы сказала, это похуже, чем ходить без лифчика.

– Это из-за его работы, – сказала Марта. – Он должен применяться к аудитории. Он ответственно подходит к делу, я бы сказала, ставит под удар личную репутацию для блага компании. Хотя эта газета... Сильно испортилась, я бы сказала, – она поджала губы. – Но мистер Дринкман все равно ей верен. Полагаю, это очень достойно.

– Его ругань, видимо, тебя тоже устраивает.

– Джентльмены любят крепкое словцо, – благосклонно кивнула Марта. – Это наши традиции. Полагаю, весьма достойно – поддерживать традиции.

– А его псевдоним – тоже хорош, по-твоему?

– Ну да, – подтвердила Марта. – Он звучный и намекает на выпивку. Джентльмены любят...

– Достаточно, – Ада еле сдерживала смех. – Я поняла. Позовем Дринкмана.

– Ах, если бы он пришел, – помощница повернулась к столу и переложила с места на место степлер и несколько ручек. – Это был бы хороший, крепкий репортаж, если хотите знать мое мнение, миссис Ройзбах.

– Да-да, я не против. Постараемся. И еще надо... – Ада замерла с телефоном в руке. – А у меня было еще что-нибудь в руках?

– Нет, миссис Ройзбах.

– Оставила в машине. Марта, будь добра, не могла бы ты принести, вот ключи...

– Нет, миссис Ройзбах, – Марта категорично наклонила голову. – Вы же знаете. Все что угодно. К вашей сумочке я не имею права прикасаться, это персональная принадлежность...

– Марта, Марта, все! – перебила Ада с нервной усмешкой. – Опять будешь цитировать свой старинный устав. Какая же ты... Нет бы просто послушаться. Ладно, не сердись. Я пошла, а ты пока сделай мне... – она заколебалась.

– Чай, кофе или сок? Апельсиновый или манговый?

– Сделай... – Ада вяло махнула рукой. – Что-нибудь сделай. И себе тоже. Доставай свою фляжку, сделаем перерыв, – она вышла, прикрыв за собой дверь.

*

Маленький "пежо" Ады Ройзбах ничем не выделялся из потока, катившегося по Северной кольцевой дороге в полдевятого утра. Машинке стукнуло уже восемь лет, Ада купила ее сама, и у бедняжки постоянно что-то было не в порядке, хотя ездить она не отказывалась. Цвет – серый металлик, без тюнинга, без наклеек, без стекол-хамелеонов, простая рабочая лошадка, каких тысячи в городе; даже прямо сейчас перед Адой ехала очень похожая машина, почти точь в точь – только фольксваген.

Кажется, она не совсем проснулась. Ада включила радио и покрутила ручку. Музыка, обзоры, еще музыка, еще обзоры... Музыка и болтовня. Пусть будет музыка. Что-нибудь спокойное, вот. В кабине было душно и жарко. Ада потыкала пальцем в панель кондиционера, он показывал восемнадцать градусов и режим активного проветривания с обогащением. Она никогда не могла заметить разницу между простым проветриванием и этим обогащением – вроде, воздух насыщался кислородом или озоном, говорилось в руководстве – а может, наоборот, не насыщался, потому что этот режим доступен в другой комплектации, короче говоря, она совсем запуталась и решила его поменьше трогать. Так и ездила постоянно на этих восемнадцати градусах, и все время чувствовала разное – то зной, как в пустыне, то холодно до озноба, а то казалось – чуть ли не дождь собирается, вот-вот польет прямо в салоне. Сейчас духота стала уже нестерпимой, и словно ее припекали со всех сторон, она даже проверила, не включила ли случайно подогрев сиденья – нет. Ада не выдержала. Принялась переключать режимы, разницы никакой. Она раздраженно надавила на кнопку, отключила кондиционер совсем и открыла окна.

Воздух сразу наполнил кабину, душистый, с целым букетом городских запахов, но сильнее всего был запах прелых листьев. Он шел со всех сторон ровной волной, как будто машина ехала по лесу. Ада вдохнула и засмеялась.

На губах и в ноздрях чуть-чуть защипало, будто пузырьки от газировки. Небольшой грузовик обогнал ее, оставляя за собой невидимое облачко с кисловатым привкусом. Наверно, немало химики мудрили, чесали свои лысые макушки, пока получился такой вот приятненький, легкий запах и вкус. Отработанный аккумулятор от машины можно нюхать, как цветок. Одна женщина рассказывала, что ее мать вдоль дороги собирает и кладет в туалете для свежести. И в ботинки отцу засовывает. И многие ее знакомые так делают. В Лондоне такое, наверно, мало кому придет в голову, а где же она живет… Забыла. Бедные люди. Посмотрели бы, как распадается сырой мегатон. Понюхали бы это месиво, просто один раз. От него глаза разъедает, в горле першит, слезы льются, не переставая. Если долго с ним работать, говорят, что можно привыкнуть. Но думаю, врут.

А бытовой мегатон – другое дело. Милая штучка. Тем более пищевой. Марта не обходится без жижи ни дня, хотя у нее очень хороший аккумулятор. Когда они пьют чай или кофе, Марта всегда доливает себе из плоской бутылочки, обшитой кожей, с алюминиевой пробкой на ремешке. Уверяет, что она всегда в тонусе, даже без всякой стабилизации. Как-то предлагала попробовать. Ада, конечно, отказалась наотрез. Хотя он вроде как и для человека проходит сертификацию, и даже в некоторых клубах его прямо так и...

Запищал телефон со своей подставки слева от руля, номер неизвестный. Ада убрала громкость радио – подключить телефон, чтобы все это делалось автоматически, у нее тоже никак не получалось – и нажала кнопку.

– Алло.

– Здравствуйте, миссис Ройзбах. Это из газеты «Индепендент», моя фамилия Хенсли.

– Слушаю, мистер Хенсли.

– Насчет пресс-конференции...

– Это интервью, мистер Хенсли. Просто интервью нескольким изданиям.

– Я понял. Интервью. Я хотел уточнить, время начала не изменилось?

– А почему оно должно измениться?

– Ну, вы говорили, что на вас давят, и вы, возможно, перенесете...

– Нет-нет, мистер Хенсли. Я помню, вы ко мне подходили в прошлый раз. Вы неверно поняли. Как раз наоборот. Мои подруги по центру просят, чтобы я не переносила интервью, потому что было такое предложение... В общем, это они настаивают. Три часа пополудни, как и заявлено.

– Спасибо. Миссис Ройзбах! Еще два слова. Мне очень нужно вам сказать. Это не я.

– Что – не вы?

– Не я переврал ваши слова.

– Я вас и не обвиняла, мистер...

– Нет-нет, послушайте. Меня не было на заседании. Я опаздывал, стоял в пробке, вместо меня послали коллегу, он живет в двух шагах... Я не называю, просто поверьте. Честное слово. Моя мать... Короче говоря, мы вас очень уважаем. Я бы скорее уволился.

– Спасибо вам большое, мистер Хенсли.

– Вы мне верите?

– Конечно, не волнуйтесь. Потом, знаете, ваш коллега тоже ни при чем. «Индепендент» просто перепечатала эту версию. Как и остальные, все так сделали. Потому что сначала была передача. Я читала заметки в разных изданиях, они все написаны под копирку. Понимаете, о чем я?

– Так это значит... Получается, это подлог, клевета, и на таком уровне… Миссис Ройзбах, надо же сделать репортаж об этом!

– Забудьте, мистер Хенсли. Честное слово, я вам очень признательна. Если вы правда меня уважаете... Давайте договоримся, вы звонили спросить про время, я вам сказала. Хорошо?..

Номер мистера Хенсли Ада на всякий случай занесла в записную книжку.

«...и наконец, о погоде. Британская метеослужба с радостью сообщает, что сегодня солнечно и без осадков. Если над вами сейчас туча, то это досадная случайность, мы приносим свои извинения и постараемся это урегулировать. В любом случае помните, что солнце там тоже есть, и рано или поздно оно появится. А как мы всегда говорим, пока светит солнце, лето не кончилось. Подробный прогноз на двенадцать дней на нашем сетевом канале по обычной подписке, а сейчас время рекламы...»

Ада, поморщившись, потянулась, чтобы переключить станцию, но тут позвонил Ройзбах.

Разговор Ады и Самуэля Ройзбах.

Самуэль. Привет.

Ада. Привет.

Самуэль. Как дела?

Ада. Хорошо. У меня не работает кондиционер.

Самуэль. Сломался? Или не можешь настроить?

Ада. Не знаю. Просто не работает.

Самуэль. Я предупреждал, что все будет сыпаться.

Ада. Значит, надо починить.

Самуэль. Это бесполезно чинить. Давай я куплю "бентли". Тот, винтажный. Он небольшой и довольно скромный, как ты любишь. Будешь ездить спокойно. По-моему, вполне...

Ада. Мне не нужен "бентли".

Самуэль. А?.. Извини, я не услышал.

Ада (отчеканивая). Мне не нужен "бентли".

Самуэль. Хорошо, мини. Отличная, надежная машина. Какой цвет хочешь – тоже серый? Может, лучше перламутровый? Он неброский. Давай. Я же не предлагаю красный.

Ада. Нет.

Самуэль. Хорошо, пусть будет серый.

Ада. Нет – в смысле нет. Ни серый, ни красный, никакой.

Самуэль. Почему?

Ада. Я тебе уже говорила. Мне нравится моя машина.

Самуэль. То есть безликая, унылая, каких тысячи в городе? Я вообще не представляю, как на ней можно ездить, если бы у меня была такая, я бы напивался каждый день...

Ада. Ты это и делаешь, кстати, почти каждый день.

Самуэль. Не преувеличивай, пожалуйста.

Ада. Зачем мне преувеличивать.

Самуэль. Я остаюсь в форме. Чего не скажешь о многих других, которые не пьют. По крайней мере, могу купить жене приличную машину...

Ада. Зачем же скромничать. По крайней мере, ты директор не последнего банка в стране.

Самуэль. Не понимаю иронии.

Ада. Никакой иронии, просто повторяю твои слова, ты же сам любишь так говорить.

Самуэль. Я не люблю. Просто это факт.

Ада. Послушай, Самуэль. Давай закончим, ладно?

Самуэль. Хорошо, давай закончим. Что там у тебя за шум?

Ада. Я еду. По Северной кольцевой. Я не в спальне сейчас, если ты не заметил.

Самуэль. При чем здесь это. Погоди, ты что, открыла окно?

Ада. Я же не хочу задохнуться.

Самуэль. Ты с ума сошла. Закрой немедленно, тебя продует.

Ада. И не подумаю. Мне душно и плохо, кондиционер не работает, я же объяснила.

Самуэль. Тебе до работы не больше пятнадцати минут. Я же вижу, у меня открыт навигатор, пробок нет. Лучше потерпеть, чем заболеть. И еще надышишься...

Ада. Чем я надышусь? Не выдумывай.

Самуэль. Какой-нибудь гадостью, мало ли на дороге...

Ада. Ничего такого нет на дороге, кроме мегатона. Мы все им дышим, с утра до ночи, так что все, давай не будем. Я...

Визг тормозов.

Самуэль (кричит). Алло! Ада! Ада, ответь! Что случилось? Ада, ты слышишь? Ада!..

Ада (сухо). Все нормально. Это я затормозила.

Самуэль. Ты в порядке?

Ада. Да.

Самуэль. Что там у тебя?

Ада. Мы стоим. Ты говорил, нет пробок. Вот, пожалуйста.

Самуэль. Большая пробка?

Ада. Все стоят. Наверно, что-то серьезное.

Самуэль. Будь осторожна, хорошо?

Ада. Хорошо. Тут все спокойно. Люди разминают ноги. Я, может, тоже выйду подышу.

Самуэль. Никаких «подышу». Слышишь, не вздумай выходить на дороге!

Ада. Ладно, не вздумаю. Пока, до вечера.

Самуэль. До вечера. Позвони, когда доберешься.

Ада. Клянусь.

Конец.

Ада сунула телефон в боковой карман жакетки, включила радио, нашла автостанцию, но никакой информации не получила. Говорили совсем о других пробках. Ада потянулась, подвигалась на сиденье, попробовала согнуть и разогнуть ноги в коленях – по очереди и не до конца, конечно. Немного получилось. Все равно нестерпимо хотелось встать, выпрямиться, а потолок в салоне неприятно нависал над головой, прямо-таки давил. А ведь и правда, он над самой макушкой. Раньше Ада почему-то этого не замечала. Шоссе выглядело так, словно тут устроили огромный пикник. Люди стояли с телефонами в руках, разминали ноги, беседовали с соседями, рядом кто-то подкреплялся сэндвичем, облокотившись о капот. Ада заглушила мотор и вышла. Поправила юбку, попереступала с ноги на ногу, осмотрелась по сторонам.

– Не знаете, что случилось? – спросила она у низенького мужчины, жевавшего сэндвич.

– Понятия не имею, – он даже не взглянул на нее.

– Думаете, это надолго?

– Похоже, да, – все-таки посмотрел, слегка поднял брови, но не особенно удивился. – Хорошо, что нет дождя. Повезло, верно?

– Да, было бы неприятно. Пришлось бы сидеть по машинам.

– Точно, – он как будто воодушевился. – А так можно погулять, – он указал на бродящих водителей рукой с сэндвичем. – Прошу прощения, мадам. Не успел позавтракать, – он усмехнулся. – А это надолго. Не думал, что буду на дороге завтракать...

– Помогите!

Ада обернулась.

Из машины, стоящей впереди и как две капли воды похожей на ее собственную, вывалился человек. Лицо его было белым, он пытался сорвать с себя галстук, не смог, схватился рукой за грудь и сделал несколько шагов почему-то прямо к ней, на ходу закатывая глаза. Прежде, чем Ада успела что-нибудь сообразить, человек упал ей на капот, но не сполз на землю, а так и остался лежать с протянутой вперед рукой.

Ада кинулась к нему, низенький водитель – тоже, поспешно засовывая в рот остатки сэндвича. Человек на капоте не шевелился. Он как-то умудрился зацепиться пиджаком за верхний край решетки радиатора и выглядел нелепее некуда. Вдвоем они принялись отцеплять несчастного, и это у них получилось – оказывается, просто пуговица застряла. Отовсюду набежали еще люди. Аду притиснули к машине так, что она тоже зацепилась было за что-то юбкой, но почти сразу же оттерли в сторону.

К счастью, пострадавшего быстро удалось привести в себя с помощью нашатыря из чьей-то аптечки. Биоженщина, ехавшая с ним, хлопотала вокруг бедняги, она была взволнована, но держала себя в руках. Она заявила, что это просто обморок от духоты, потому что у них барахлит кондиционер. Ада стояла с пыльным пятном на юбке и смотрела, как био усаживает своего спутника на заднее сиденье, подкладывает подушку, открывает окна и благодарит всех за помощь. «Какой театр», – подумала Ада.

И ни с того ни с сего ей захотелось плакать.

Тут она увидела, что в двух правых полосах возникло какое-то движение, и поспешила вернуться в машину и завести двигатель – очень вовремя.

Они поехали.

*

– Нет, – Ада опустилась в кресло. – Марта, она пропала.

– Может быть, вы оставили дома?

– Нет. Как я могла, ты что. Все там – документы, карточки, ежедневник... Там расписание встреч, и... План выступления. Я писала в блокноте. Деньги... – она махнула рукой. – Денег немного, ерунда. Как так могло получиться...

– А в машине? Вы хорошо поискали? Пойдемте, поищем вместе. Она могла завалиться под кресло.

– Я всюду посмотрела, – Ада закусила губу. – Ну давай сходим.

Они спустились к стоянке.

– Она лежала вот тут, – сказала Ада, потрясенно глядя на переднее сиденье.

– Миссис Ройзбах, не расстраивайтесь, – взмолилась Марта. – Это все пустяки! Главное – вы живы!

– Что? – Ада уставилась на помощницу. – Я – что?..

И она расхохоталась.

– Да, – проговорила она наконец, вытирая слезы. – Кажется, я жива.

Глава 17. Башня

Здание Министерства энергетики нависало над площадью, соседними домами и улицами, словно скала. Дэвид не сразу сообразил, куда попал, – лишь только он сошел с автобуса, как холодная тень накрыла его, он поднял голову и на минуту застыл. Никаких мыслей не проносилось в голове, никаких "ого, это как в таком-то фильме", ничего похожего. Тьма, холод и влага. Мрачное нагромождение этажей и окон, а над всем – высоченная башня, сужающаяся кверху и уходящая в тучи. Тучи клубились над ее макушкой, словно обрубленной гигантским лезвием. Андроид-инженер непроизвольно передернул плечами и ускорил шаг – капли дождя упали на голову. Главный вход обрамляли две бронзовые колонны, увитые плющом, рядом – мраморная табличка, а сверху помещалась витая надпись на латыни: "Моvеns mundi". "Двигая мир", что ли, вполне себе девиз для энергетиков. Он вовремя зашел под крышу, полило сильней.

Изнутри министерство не впечатлило Дэвида. Да и весь первый день прошел как-то невнятно. Он-то ожидал, что его сразу нагрузят сверхзадачами – ничего близко. Оформился, поизучал обстановку. Высший эшелон, конечно. Ковры, мраморные лестницы, бронзовые дверные ручки... Мили коридоров, сотни, наверно, кабинетов. И один из этих кабинетов теперь его. Небольшой, уютный, отличное освещение, удобный стол, эргономичное кресло, компьютер последнего поколения, а еще диванчик, чайник и мегатоновая печь, достаточно приятный вид во двор и дерево под окном. Третий этаж. Оклад ему объявили очень хороший. В общем, нельзя сказать, чтобы Дэвид был разочарован – скорее, наоборот.

Просто после оформления про него, похоже, забыли.

Второй день он просидел у себя. Компьютер оказался напичкан по полной – «Био Макс Проект», «Елена Студио» и еще куча программ для проектирования, все самое новейшее, доступ ко всем базам и специальным библиотекам, подобрано со знанием дела. Но установлено явно второпях, и ничего не настроено. Как будто купили в гипермаркете по списку и свалили в кучу. Дэвид привел все в порядок, выпив по ходу дела восемь или десять чашек кофе, когда все заработало, не утерпел – быстренько создал стандартную виртуальную модель, прогнал ее по полигону, по всем тестам, – нигде ничего не зависло, не поломалось, все четко и гладко. Уже стоял вечер, глубокий вечер, и, запирая кабинет, Дэвид сообразил, что и сегодня никто не проявил к нему интереса.

В среду, пообедав в буфете, Дэвид отправился к своему прямому шефу Йозефу Шпильману.

Начальник техотдела сидел в противоположном конце коридора в таком же кабинете, как у Дэвида. Над ним висела картина, изображающая поляну в дубовом лесу.

– Я здесь уже третий день, – сказал Дэвид. – Хотелось бы узнать мои обязанности.

Шпильман посмотрел на него круглыми рыбьими глазами. Пожилой, но вроде и не такой старый, худющий, лицо узкое, волосы черные, седоватые, но опять же не совсем, пострижен коротко-коротко, выбрит, и даже что-то вроде легкого загара, чуть желтоватого оттенка, но в целом вполне в форме.

– А вы что-то уже делали? – спросил он после небольшой паузы.

– Я?.. – удивился Дэвид. – Ну... Нет. Настроил компьютер, теперь на нем можно проектировать. А так – нет.

– То есть вам не поставили задачу? – уточнил шеф как будто слегка огорошенно.

– Пока нет, но... – Дэвид удивился еще больше. – Я думал, это вы мне поставите задачу.

– Я... – задумчиво проговорил Шпильман. – Да, пожалуй, да. Видимо, я. А... Напомните, будьте добры, как называется ваша должность?

– Главный консультант.

– А, да-да, конечно. Видите ли... – шеф неуверенно почесал костлявую скулу, – мистер Барнет. У вас, как бы сказать... уникальные таланты. Они еще будут востребованы, в полной мере. Не беспокойтесь об этом. Когда ваша задача будет окончательно поставлена. А пока, – он строго посмотрел на Дэвида, – преждевременно растрачивать их по пустякам.

– А пустяки – это что? – поинтересовался Дэвид.

– Какой-нибудь там... профилактический осмотр. Или мелкий ремонт.

– А крупный?

– Крупного не бывает, – как показалось Дэвиду, с сожалением проскрипел Шпильман. – А для мелкого у нас есть биоинженер первого класса.

– Один? – с сомнением уточнил Дэвид. – На все министерство?

– Мистер Томми Уотс, – пояснил Шпильман, словно это имя должно разрешить все сомнения.

– Но даже категория «F»...

– У нас нет серийных моделей. И «Клеопатры» нет. Только «Елена-супер» – начиная с «М».

– Вон оно что, – кивнул Дэвид. – Тогда ясно. А несварение желудка?

Шпильман, кажется, не заметил иронии.

– Продукты питания проходят спецконтроль. "Паленое", как это называется, к нам не попадает.

– Я понял, хорошо, – Дэвид покивал.

– Мистер Томми Уотс, – продолжал Шпильман, – будет обеспечивать вам тыл.

– Это как?

– Чтобы вы могли сосредоточиться на деле, а не заниматься вот этими... пустяками. И если вам что-то понадобится... Черная работа, назовем прямо. То все к нему.

– Спасибо, – сказал Дэвид на всякий случай. – Я пока с ним не успел познакомиться.

– Вы, конечно, познакомитесь, – сказал Шпильман и наклонился над столом, копаясь в ящике. Коротенькие волосики ничего не закрывали, сквозь них проблескивал гладкий череп с несколькими коричневыми пятнышками, – и Дэвида вдруг что-то кольнуло – что-то неясное, забытое тысячу лет назад. Ни с того ни с сего заломило кисти рук, он посмотрел на них с удивлением, шрамы на костяшках почти не видны уже, да и при чем здесь эти шрамы. Он потер руки одну о другую, словно согревая, вроде, отпустило. Ерунда какая-то. Шпильман достал толстую папку.

– Вот это желательно изучить. Специфика работы в Министерстве для сотрудника технического отдела. Можно не сильно углубляться в детали. Главное – понять суть. Думаю, вам хватит недели.

Специфику работы главный консультант изучил до конца дня. Ничего примечательного в папке не оказалось.

*

В четверг Дэвид не выдержал и пустился шляться по этажу. Он обошел весь отдел, познакомился с несколькими ребятами – никогда бы не подумал, что в Министерстве могут работать такие простые и доброжелательные парни – по крайней мере, с виду. Между прочим, ему сказали, что мистер Томми Уотс – этот титул вызвал почему-то смех – сейчас где-то наверху, то ли на седьмом, то ли на восьмом, что-то там случилось. Дэвид отправился наверх.

Он обошел седьмой этаж, ярко освещенный, там хлопали двери, секретарши бегали со стопками бумаг и чайниками, сотрудники бродили туда-сюда с телефоном в руке, кто-то выскакивал из кабинета, озабоченно глядя на часы, и с деловым видом скрывался в туалете. Все там было нормально, о мистере Томми Уотсе слыхом не слыхали, то есть, знали конечно, что он есть, но не сегодня. Главный консультант отправился на восьмой этаж. Лифт где-то застрял, Дэвид не стал дожидаться и поднялся по лестнице.

Он миновал мрачный тамбур с маленькой лампочкой над дверью и очутился в абсолютно темном коридоре, – только в конце бледнело мутно-желтое пятнышко света, как далекая звездочка через грязное, закопченное стекло. Технический проход, что ли... Дэвид внутренне напрягся, ступая по ковру, – шагов не слышно, да и никаких звуков вообще. Прямо не хватает скрежета двери и лязгания замка. Гр-р-м, и все. Ты в ловушке. Дэвид упрямо шел вперед, ни пола, ни стен не видно, как будто в космосе висишь, только еще глаза завязаны... Мир они двигают, понимаешь, а электрика вызвать не могут. Он вытер лоб. Вот, наконец, фуф... Дэвид оказался в еще одном тамбуре с еле мигающей табличкой "Выход", толкнул дверь и зажмурился.

Здесь горели все лампы, следовало ожидать. Главный консультант министерства открыл глаза и тут же недобро прищурился и сунул руки в карманы.

– Так, это что за дела? – сказал он тоном парня с района, встретившего чужака у родного паба.

Прямо перед ним из распахнутой двери кабинета протянулись по полу длинные женские ноги в кружевных чулках и белых босоножках. Пухловатый мужчина лет тридцати в мешковатых брюках и расстегнутом пиджаке распрямился ему навстречу. Белая рубашка в полосочку тоже была расстегнута почти до живота, одна пола углом вылезла из брюк. От неожиданности незнакомец нелепо дернул рукой и тут же ойкнул – в руке у него была зажата разбитая чашка, он уронил ее на ковер и засунул палец в рот.

– Ах ты, чтоб тебя... – Круглое лицо, красные щеки, курносый нос, удивленно вздернутые брови.

Весь пол был усеян имбирным печеньем и кусочками сахара, несколько чашек, ложечки, шоколадный рулет откатился к противоположной стене, какая-то еще посуда, большое мокрое пятно на ковре, куча белых осколков... Рядом валялся блестящий поднос.

– Убираешься? – спросил Дэвид.

– Ну да, – мужчина мотнул головой. – Розочка отрубилась. Пока уборщицу пришлют, по осколкам тут прыгать, вот хотел... – он развел руками. – Называется – коль сапоги начнет тачать сапожник...

– Пирожник, – поправил Дэвид. – Томми, да?

– Ага, да, я, – радостно кивнул пухлячок. – Прибыл по вызову.

– И с чего вдруг отрубилась? – поинтересовался Дэвид.

– Ну, Канифол, ему же продлили командировку... – Томми с сожалением посмотрел на лежащую женщину. Одна рука у нее была откинута назад, другая подогнулась под спину, глаза бессмысленно уставились в потолок. – А я ему говорил…

Да-да, что это я, Канифол, ну да, теперь конечно, безусловно, это же в корне все разъясняет, кто же не знает Канифола.

Соседняя дверь открылась, вышла белокурая девица в голубом шелковом костюме, равнодушно глянула на лежащее тело, пошла по коридору и скрылась за дверью с табличкой "Архив". Томми проводил ее взглядом, покачал головой и продолжал вполголоса:

– Говорю, отключите Розочку, пока вы там. Некому, что ли, чай принести. Орет... – он похлопал себя по карманам. – Да нет, ну какое там. Канифол есть Канифол.

Он опять замолчал, потому что блондинка проследовала из архива обратно, свирепо виляя тощими бедрами. Ни Томми, ни Дэвида она не удостоила взглядом.

– Вот эта бы и притащила, – шепнул Томми. – И, главное...

Соседняя дверь открылась в третий раз, и выглянул человек в небольших аккуратных очках.

– Мистер Томми Уотс! – прошипел он. – Мало того, что мы должны тут ютиться! И еще надо перешагивать, – он брезгливо указал подбородком, – через что попало... Вы собираетесь устранять или...

– Это я отвлек мистера Уотса, – вмешался Дэвид. – Через десять минут все будет в порядке, не беспокойтесь.

Очкастый посмотрел на него и молча закрыл дверь.

– Давай, – сказал Дэвид. – Активатор тебе хоть оставили?

– Нет конечно, а смысл… – Томми махнул рукой. – Помогите, а? Я за руки, вы за ноги...

– Юбку ей поправь сначала, – холодно сказал Дэвид.

– Ах, ну да, ну да, – спохватился Томми. – Неловко, согласен...

– Что неловко? А, в смысле... Да при чем тут это. Положение об аварийной транспортировке, пункт третий. Не помнишь?

– Третий – это... – машинально забормотал молодой инженер, – анатомически естественное... комплектность... одежда в надлежащем и...

– Вот и приведи в надлежащий, – перебил Дэвид. – И поддержка должна быть. Какое тебе еще "за руки, за ноги"? Под мышки или под бедра. Не носил, что ли, никогда? Смотри, вот так… Давай, за ноги бери…

Томми посмотрел на Дэвида, хлопая ресницами.

– Вы мистер Барнет, – сообщил он.

– Понесли, – сказал Дэвид.

Они уложили Розу на ковер посередине кабинета. Томми схватился за совок и веник, а Дэвид тем временем наклонился над девушкой, засовывая руку в карман пиджака.

Послышалось мелодичное жужжание, что-то щелкнуло. Томми за спиной андроид-инженера издал какое-то восклицание.

Роза сидела на полу, хлопая глазами.

– Я что-то испортила? – спросила она.

– Ничего существенного, – успокоил Дэвид. – Но нужно провериться. Вставайте, пожалуйста.

Он протянул ей руку. Роза поднялась, оглянулась по сторонам, увидела на стене зеркало и поправила прическу.

– Встаньте прямо, – сказал Дэвид. – Закройте глаза. Так... Ноги вместе. Руки поднимите вверх, ладони сложите. И голову запрокиньте... Все. Открывайте глаза. Завтра, – он посмотрел на часы, – в пятнадцать ноль-ноль будьте на месте. Мистер Уотс сделает вам профилактику.

– Хорошо, – кивнула Роза. – У меня есть задание? Я принесла чай... – она посмотрела в коридор, замолчала на несколько секунд и докончила с некоторым сомнением: – И теперь свободна.

– Пожалуйста, уберитесь в коридоре, – Дэвид забрал у Томми совок и веник. – Вот, возьмите.

– Как это вы? – шепотом спросил Томми, опасливо косясь на Розу, орудующую веником. – Какая-то... инновация?.. Особый отдел?..

– Держи, – андроид-инженер протянул ему маленький черный шарик на ножке с антенной. – Не потеряй только.

– Пакерская штучка! – Томми испуганно спрятал руки за спину.

– Томми... – вздохнул Дэвид. – Это просто универсальный активатор, из ремкомплекта. Ты не работал до Переворота?

– Нет, только поступил.

– Тогда ясно. Твои "пакерские штучки" были в любой мастерской. Пакеры их используют, но пакеры и отвертки используют, что ж теперь. Не бойся, законом не запрещено, – Дэвид ухмыльнулся.

– Он же, небось, адских денег стоит, – Томми уважительно разглядывал приборчик.

– Бери, – Дэвид всунул активатор ему в руку. – У меня еще есть.

– Спасибо большое, – сказал Томми. – А... надолго это? – он снова недоверчиво обернулся на секретаршу. Кажется, он ждал, что Роза сметет последние осколки и растает в воздухе.

– Чудес не бывает, – Дэвид едва не рассмеялся, уж больно потешно мистер Уотс хлопал глазами. – Сутки, если не нагружать. Завтра, если этот твой Канифол не вернется, она опять брякнется и уже насовсем. Томми, это сервисный чит, он специально предусмотрен, как же можно… А, я понял. Извини, пожалуйста. Механики, да?

– Биомеханический, – радостно подтвердил Томми.

– Любимцы ректора Чизхолма, – кивнул главный консультант, с трудом напуская на себя серьезный вид. – Ладно, еще поболтаем. Короче. Завтра до трех отключишь ее штатно. Уложить есть где?

– На нашем складе можно, – предложил Томми. – Там боксы есть. Вообще у нас не бывает такого, это вам прямо повезло.

– Мне везет, – бросил Дэвид, выходя из комнаты и направляясь к лифту. – Думаю, она в порядке. Только потом на тренажере проверь.

– Да-да, это ясное дело, – Томми почтительно семенил вполоборота к новому коллеге. – Проверить надо. Но так-то у наших гироскопы военные. Одна с четвертого этажа упала и ничего...

*

В буфете технического отдела было пусто. Обед давно кончился. Томми набрал целый поднос, объяснив, что не успел как следует позавтракать. С салатом он разделался молниеносно, не успев даже толком усесться. Дэвид жевал сэндвич, запивал кофе и наблюдал, как ест молодой инженер. Куриный бульон исчез почти так же быстро, как салат, после чего мистер Томми Уотс принялся размашисто поливать спагетти острым кетчупом.

– Я сразу подумал, что вы свой парень, – говорил Томми, берясь за вилку. – Вы в деревне раньше не жили?

– А что, так заметно? – усмехнулся Дэвид.

– Да нет, я не в плохом смысле, – поспешил уверить Томми, вытирая салфеткой кетчуп с рукава пиджака. – Извините, я пиджак сниму, а то угваздаю... Не в плохом, что вы! Как раз наоборот. Я сам из Беркшира. Хоторн Хилл, может, слыхали?

– Ну! – удивился Дэвид. – Я из Мейденс Грин. Соседи, получается.

– Точно, соседи! – Томми аж вилку опустил. – Я говорю, уж коли где что, так оно уже и всю дорогу... – в подтверждение этой мысли он принялся уписывать спагетти с удвоенным энтузиазмом и с минуту не произнес больше ни слова, только многозначительно хмыкал и мыкал, покачивая головой и не переставая жевать, а Дэвид попивал кофе и смотрел на него. – Но!.. Я вот только удивляюсь. Как нас с вами сюда занесло. Вас – понятно, вы птица во-от такого полета... – инженер поводил в воздухе вилкой с висящей на ней макарониной, – ну а я-то! Я ни на что такое рот никогда не разевал...

– На что – «такое», Томми? – Дэвид проводил взглядом очередной моток спагетти. – На что ты не разевал рот?

Томми наклонился к нему.

– Вы Башню видели?

– Видел. Как же ее можно не увидеть.

– Так вот там Он и гнездится.

– Кто?

– Министр, – прошептал Томми. – Мистер Гроссмайер.

– Ого, – на всякий случай протянул Дэвид.

– Да! – подхватил молодой инженер. – А почему? Там у него оборудование. Для изучения энергии, – важно изрек он. – Вы представьте – гроза, ветер, смерч! Молнии бьют. Такой шар... – Томми показал руками. – Собирает заряд, а потом...

– На фантастику похоже, – улыбнулся Дэвид. – Вот прямо шар, да?

– А еще там, – увлеченно отмахнулся Томми, – микропогодная установка.

– Микропогодная? В каком смысле?

– Ну как – в каком? Микропогодная и есть, в каком еще смысле. Моделирует погоду, – объяснил Томми, принимаясь за чай с молоком. – Можно сделать дождь, а можно снег...

– И град? – спросил Дэвид.

– Что угодно. Главное-то молнии. Вот вы посмотрите как-нибудь, как будет гроза. Если они далеко, он их не трогает. А вот если рядом… – Томми сделал театральную паузу. – Он ее – раз! И притянет.

– Молнию?

– Ну да. И они там внутри копятся-копятся, а потом…

– Томми, ты извини, но это все как-то... – Дэвид покрутил пальцами.

– Мистер Барнет! – молодой инженер с упреком посмотрел на него, – это же – Министерство – энергетики! Понимаете?

Дэвид вздохнул.

– Томми, а ты случайно… Стажировался не на четвертой фабрике?

– Представляете, да, – Томми похлопал глазами. – А это вы откуда знаете?

– Ниоткуда не знаю, просто пришло в голову… Да неважно, снег, дождь, наводнение… Хочет, пусть притягивает, главное – чтоб в нас не попало, правильно? Наше дело маленькое.

– Маленькое, – поддакнул Томми. – Точно. Вот я. Я ж говорю, я никогда и не воображал про себя, я больше по опорно-двигательной, по суставам. Ну правда, вот это я могу. Суставы я классно вправлять умею, любые, и менять. Ребро могу поменять без шрама...

– Не может быть! – не поверил Дэвид. – Это же надо три надреза делать.

– Два, два! Раньше три делали, а это инновация, я на конгрессе одном подсмотрел. Один большой, а второй очень маленький. И все зарастает, главное – как разрезать... Биогерметиком чуток наживишь, оно схватывается... Да я вам покажу.

– Обязательно, Томми, очень интересно.

– Заметано. При случае я вам звякну. А еще, – Томми подобрал с блюдца крошки от печенья, – там живут вороны.

– Кто? – не понял Дэвид.

– Ворон, птица такая.

– Это тоже ты видел?

– Вот их сам не видел, но все говорят. Там, на самом верху.

– По-твоему получается похоже на Тауэр.

– Вообще-то, мистер Барнет… – Томми оглянулся. – А вы, если задержитесь как-нибудь до ночи, мало ли… Пойдете домой и посмотрите наверх. Только идите помедленней… Нет, я серьезно. И внимательно смотрите. Прямо туда, на верхушку. Говорят, если повезет...

Томми не успел досказать, потому что в буфет заглянул Шпильман и, неприятно улыбаясь, поманил молодого инженера пальцем.

– Да, мистер Шпильман! – Томми вскочил по стойке смирно.

– Застегните рубашку, – брезгливо произнес начальник отдела. – И идемте со мной.

– ...И еще генератор мыслей!.. – прошептал неугомонный механик в самое ухо Дэвиду, подхватывая пиджак. – Спасибо, мистер Барнет, до завтра, заходите чаю попить!

Дэвид посмотрел на остатки спагетти, покачал головой и усмехнулся.

Глава 18. Новое с трудом пробивается

А это что за песня, как она сюда попала вообще... Не помню, где я ее откопала. Как будто вовсе не музыка, топают целой толпой, хлопают, гремят или щелкают чем-то, а один поет... Не поет, а завывывает, вот это голосина... даже наушники затрещали. Кэрол убавила громкость. Но что-то в этом есть. Ритм у них странный, ну-ка, раз-два-три-четыре... Нет, не так... Вроде, на три... Нет, тоже нет. Меняется, что ли... Топают и топают, поди разбери.

Все-таки она схватила ритм, оказалось непросто: РАЗ-два-три, РАЗ-два-три, РАЗ-два, РАЗ-два, РАЗ-два. И стоило поймать – он ее так и пронизал всю, она даже остановилась на тротуаре, идти под это было невозможно, только танцевать. На нее немедленно наскочили сзади, торопившийся джентльмен уткнулся в телефон на ходу, тоже мог бы и по сторонам смотреть, между прочим... Ладно, надо дойти до дома, полезть в библиотеку и покопаться – что за музыка такая. Ого, а вон тот парень в блестючем пиджаке тоже топает, и рукой еще, ну-ка...

Песня как раз кончилась, и Кэрол выключила плеер, хотя наушники не сняла. Две био – одна в зеленом платье, вторая в красном – смотрели на парня с некоторым сомнением.

– ...вот так, потихоньку, тан-тан-тан...

– Это Испания, Фил, – сказала зеленая.

– Ну и что. Мы же начинаем, потихоньку, потихоньку. А вы сразу мне пол проламываете. Надо вот...

– На нас смотрят, – негромко заметила та, что в красном. – Не стоит это делать на улице.

Фил крутанулся на каблуках, Кэрол спохватилась, но не успела принять безразличный вид. Био в красном смерила ее взглядом – не особенно приветливо. Платье у нее шикарное, темный бархат, просто как огонь, сверху все в обтяг, юбка широченная, оборки, высокий пояс – потрясное платье.

– Идите в клуб, леди, я сейчас... – парень в пиджаке с люрексом одним длинным движением очутился рядом с ней.

– Добрый день, мадам.

Она молчала.

– Прошу прощения, но вы на нас смотрели. Вам это интересно? Вы танцуете?

Она молчала.

– О, я понял, вы не можете отвечать. Не страшно. Я бы взял на себя смелость, если вас это не шокирует, конечно, пригласить вас поучаствовать в интересном проекте. Танцевальный проект. Это будет шоу, очень свежее, даже названия еще нет. Новаторская постановка, уверен, вы такого еще не видели. Пока я набираю коллектив, правда... – он усмехнулся и пожал плечами, – небольшие технические затруднения, но это нормально, все новое пробивается с трудом, вы же понимаете... У нас нет своего помещения, мы репетируем в «Крыльях», но!.. Это приличный клуб с танцполом, очень удобный. Хотите попробовать? – он слегка наклонился к ней, оставаясь в двух ярдах, но с полным эффектом, что он шепчет ей на ухо: – Есть перспектива стать одной из трех основных танцовщиц... Две уже есть... Честно говоря, пока никого больше и нет, но это пока, проект о-очень перспективный!

Кэрол молчала. И опять сердце забилось – что-то часто в последнее время.

– Так что?.. Да! Конечно, будет гонорар. Оплата за репетиции – чисто символическая, но когда мы сделаем шоу – деньги просто польются, я гарантирую... Филипп Ларкин, с вашего позволения. Борнмутский университет искусств, танцы и хореография.

Она молчала.

– Если вы надумаете... Посоветуетесь, – добавил он. – Позвоните... То есть отправьте сообщение, – он протянул ей карточку. – Репетиции по средам, в восемь вечера. Прямо здесь, видите – вывеска? Приходите. Правда, очень интересный проект...

*

– Здравствуйте, это центр «Подруги»?

– Да, Марта-один слушает.

– Марта, а вы не могли бы позвать Аду... Миссис Ройзбах?

– Кто ее спрашивает?

– Это Кэрол, помните?

– Да, я вас помню. Миссис Ройзбах пока отсутствует.

– Когда она придет, вы не могли бы ей передать, что я звонила, и... Если она может, пусть перезвонит.

– Куда?

– Ну... мне.

– Это срочное важное дело?

– Не то что срочное... Наверно, нет, просто я не могла дозвониться... В общем, хотела кое-что уточнить.

– Хорошо. Проверьте, пожалуйста. Передать ей, что вы звонили, и если она может, пусть перезвонит вам, это не то что срочное важное дело, наверно нет, просто вы не могли дозвониться, в общем, хотели кое-что уточнить.

– Все так. Спасибо большое.

*

– У меня просто нет слов! – Ада ворвалась как ураган, всплескивая руками. – Я же тебе объясняла, это нельзя! Хорошо, что Марта, но даже если Марта...

– А кто еще может быть в твоем кабинете? – Кэрол недоуменно следила, как леди председатель, красная, со сбившейся прической, выделывает круги по комнате. – И ты сама познакомила меня с Мартой, сказала – если что...

– Если что – это не это! Это не тогда, когда ты мне не дозвонилась, это на самый крайний случай! Крайний! – Ада шумно вздохнула. – С тобой все в порядке, я распереживалась. Не делай так, ладно?

– Хорошо, не буду, – кивнула Кэрол. – Не волнуйся, я правда хотела кое-что спросить, ничего особенного.

– Кроме Марты... – Ада посмотрела на Кэрол своими большими карими глазами, – нельзя никому доверять. Ходят слухи, что у нас шпионка.

– У вас?

– Девочки так говорят. Нашли камеру, якобы хотели показать мне и не стали снимать, а наутро она исчезла. И уверяют, что есть еще камеры, где – не говорят, и непонятно, с чего они взяли. Может, они фантазируют, развлекаются так. Но я не удивлюсь.

– А почему это шпионка? Может, какая-то служба безопасности, у вас же есть охрана, всякое такое...

– Это не охрана. Девочки уверены – это кто-то из своих. Кэрол, не звони на работу.

– А если например… Ты уехала в командировку… и телефон потеряла. Можно тогда?

– Подожди, а зачем? Если я в командировке... Зачем звонить на работу?

– Правда, – Кэрол почесала нос. – Ну, а если…

– Давай так. Например, три дня. Пусть будет три дня; если я совсем не отвечаю – мало ли, ну может, я правда потеряла телефон. И у тебя действительно что-то случилось. Понимаешь? Серьезное. Тогда звони. Ты антиопределитель поставила?

– Не успела. Поставлю, поставлю, не говори ничего.

– Обязательно, прямо сегодня. Марте, – Ада усмехнулась, – я прикажу забыть, что ты звонила. Есть все-таки некоторые удобства...

– А почему она Марта-один?

– Первая модель. Она этим очень гордится. Считает, что она носитель традиций, старого доброго и все такое. Так и что ты хотела? Что за дело?

– Ну вот. Смотри, что я придумала. Давай я схожу потанцую. Это можно делать молча – здорово, да? У нас рядом есть клуб... – она глянула на подругу. – Совсем рядом, за «Клеопатрой», следующее здание. Называется «Крылья». По-моему, ничего. Там проходят репетиции одного танцевального проекта, по средам в восемь часов. Можно поучаствовать. Ада, как тебе идея?

– Плохая идея, – хмуро сказала Ада.

– Но почему? Мы же говорили, надо находить варианты...

– Не такие.

– Но это же и полезно! Дыхалку потренирую... А то чуть что, начинаю хватать воздух. Живот подберу... Хотя бы картинку сменить, Ада, я же чокнусь.

– Кэрол, нет. Тем более проект, это значит – какие-то контакты. Ни в коем случае.

– Ну пусть не проект. Просто потанцую. Подрыгаюсь. Ада?.. Буду молчать, как рыба.

– Кэрол, – с нажимом сказала Ада. – Даже на фитнес тебе нельзя. А танцы – это не спортзал. Кто, по-твоему, туда ходит?

– Думаю, молодежь, – Кэрол безразлично пожала плечами.

– Какая молодежь?

– Что значит – какая? Парни... Молодые люди. Со своими био.

– И без био, – добавила Ада со значением. – А если тебя пригласят?

– Откажусь.

– Как ты откажешься?

– Ну... Молча. Помотаю головой.

– Кэрол, пожалуйста, послушай меня. Я не буду говорить, что полжизни провела в ночных клубах и знаю все досконально...

– Вот видишь!

– ...Но если ты придешь – это в любом случае провокация. Молча помотать головой...

– Хорошо, я откажусь словами! Адочка, я давно готова, ну я тебя прошу, давай сделаем меня супермоделью!

– Кэрол, нет. Ты проколешься через пять минут. Кстати, ты читаешь учебники?

– Постоянно! "Внедрение биотехнологии" и это еще, пособие для студентов…

– Это и есть пособие для студентов. У тебя четыре книжки, ты до сих пор не можешь запомнить названия, а еще хочешь быть супер…

– Давай я к среде все прочитаю.

– Не выдумывай. К среде ты даже одной не прочитаешь.

– Одну прочитаю! Спорим?

– Я не буду спорить.

– Потому что проиграешь! Ада, я кучу всего уже знаю. Я не проколюсь… Я просто хочу с людьми разговаривать! Просто разговаривать, это же... Я же не выдержу, меня спросят, я отвечу, и все. Ну пожалуйста…

Ада тяжело вздохнула.

– Если ты, детка, супербио, какой ты категории?

– «Елена-икс», мальчик.

– Ого, крута. А плавать умеешь?

– В такой луже?

– Зачем, у меня яхта на Средиземном море.

– Ой, ну конечно. Папина надувная лодка.

– Да ладно тебе! Пойдем в клуб, потанцуем.

– Ты, конечно, красавчик, но не могу. Муж будет против.

– А кто у тебя муж?

– Инженер-технолог.

– Ишь, умная какая. Интеллект зашкаливает? Сколько у тебя?

– Сто двадцать два.

– Ага. Вот и прокололась.

– Почему это я прокололась? – возмутилась Кэрол. – От ста до двухсот – любое, не веришь – пожалуйста, – она вытащила из-под кучи пухлый справочник «Елена vs Клеопатра в сравнительных таблицах» и сунула под нос подруге.

– Да я не знаю, сколько, – Ада пожала плечами. – Супермодель не станет отвечать. Просто развернется и уйдет. А может и вызвать полицию.

– Это еще почему?

– Потому что неприлично и оскорбительно. Нельзя про это спрашивать. На вопрос мужчины она не ответит в любом случае.

– А как же я слышала, в магазине одна говорила?

– Только если она сама захочет. Для своих целей. На собеседовании, при знакомстве, мало ли... Да и то не назовет цифру. Скажет примерно так: "Мой интеллект соответствует интеллекту кандидата философских наук…"

– Ага, ясно. Ну, значит, мой интеллект соответствует… наверно… бакалавру...

– Я же сказала, на вопрос не ответит, только если сама…

– Тьфу ты! Ну давай попробуем еще раз, я поняла.

– Кэрол, ничего не выйдет, – мягко возразила Ада. – На самом деле, прокол был с самого начала.

– В смысле?

– Не станет «Елена-икс» вообще вести разговор в таком тоне, особенно, если ее сразу назвали деткой. Продолжение разговора после первой фразы – вызов полицейского.

– Вот черт, – Кэрол почесала макушку.

– Я поэтому и говорю, серийной спокойнее. По крайней мере понятно, что делать – работай и молчи. А стать супермоделью... Если честно, вообще не представляю, как это у тебя может получиться.

– А у тебя?

– Да ты что! Какой из меня робот...

– Если все вот так нереально, – Кэрол возмущенно пихнула книги, – зачем я тогда это читаю?

– Потому что с этим, – Ада аккуратно сложила рассыпавшуюся стопку и хлопнула ладонью по «Елена vs Клеопатра», – ты хоть как-то, может, и сойдешь за «Елену-икс», если ничего другого не останется. Понимаешь разницу? А не для того, чтобы скакать по танцполу...

– Не для того, не для сего... Хотя бы гулять-то еще можно? Или может тоже уже…

– Можно. Только не увлекайся. Ты пойми, когда человек гуляет, а не идет на работу, это видно.

– В общем, я поняла, – буркнула Кэрол.

– Ты так говоришь, как будто это я тебе запрещаю.

– Ну, если честно, получается – да. Ты мне запрещаешь.

– Кэрол, это глупо. Я не запрещаю, а объясняю. И вообще это не запрет.

– Что тогда, интересно?

– Временная необходимость. Тебе бы надо самой понимать, а то правда я как дура с дубинкой над тобой стою.

– А я вот не понимаю. Почему именно мне нельзя? Тебе же можно? Твоим девчонкам из центра можно быть собой, а мне нет?

– А ты не видишь разницу?

– Представь, нет.

– Во-первых, у девчонок из центра нет выбора. Про них уже знали. А про тебя никто не знает, скажи спасибо маме. Им придется всем пройти легализацию, как только выйдет закон. Можно уже сейчас, пока это добровольно. Четверо сходили.

– Ну-ка, ну-ка, и что?

– Пособие правда дают. Примерно пол твоей зарплаты.

– Вот! – воскликнула Кэрол. – Слушай, правда, к черту уже все это, а? Нельзя быть супербио, давай я... как там говорят – выйду из тени! Пойду к ним на передачу, пускай мне тоже дают, не надо мне много, ползарплаты хватит. И квартиру... Или дом.

Ада досадливо усмехнулась.

– Дом не дадут. Конурку. Самые мрачные районы, в Северный Вулидж считается за счастье попасть. И все равно платишь – аренда, свет, вода, все как полагается.

– Подожди, а смысл тогда? Где тут компенсация? Я не могу сама снять и платить?

– Пока ты не легализована, с тобой никто не заключит договор. А если легализуешься, поставят на учет, будешь в базе со всеми потрохами, и тогда уж точно никуда не устроишься. Хочешь не хочешь – сиди на пособии. Девочки очень ругаются. У них нормальное жилье, они теперь не знают, как от этих квартир отвязаться, видно, придется переезжать. А одной, которая замужем, повезло, ей пособие дали, а квартиру нет.

– Почему это?

– Потому что замужем, – пояснила Ада. – Не положено. Кэрол, мне тоже некуда деваться, я тебе завидую, между прочим. На твоем месте я бы держалась до последнего...

– Да я держусь, держусь, – с неудовольствием ответила Кэрол. – Каждый раз ты про свой ковчег. Ковчег это здорово, только я на нем одна... Ладно, пусть подавятся. Сижу дома и саморазвиваюсь.

– Ты же это любишь.

Кэрол в ответ только фыркнула.

Четыре книги Кэрол,

которые она должна прочитать, чтобы, может быть, научиться убедительно притворяться супермоделью, если ничего другого не останется (а не для того, чтобы скакать по танцполу).

1. Введение в биотехнологии. Пособие для студентов 1-3 курсов. Изд-во КУБ (толстенная);

2. Био, психология, социум. Изд-во Оксфордского университета (средней толщины);

3. «Елена-Х» – ваша био? Т.Фишер. Изд-во «Наука сегодня» (самая тонкая);

4. Елена vs Клеопатра в сравнительных таблицах. Справочник. Изд-во «Земля» (толстая, очень мелкий шрифт).

Глава 19. Рикошет

Подъезжая к министерству, Дэвид ни с того ни с сего неприятно встревожился. Вроде, ничто не предвещало, ну пятница, ну с работой ничего не понятно, но, с другой стороны – совсем неплохо, если рассудить – шеф не достает, ребята славные, миляга Томми Уотс, фантазер, конечно... Вчерашний денек вообще забавный выдался. Но что-то промелькнуло и исчезло, что-то нехорошее – то ли вспомнилось, то ли прилетело откуда-то, никак не сообразить. Может, обрывок чьего-то разговора он краем уха уловил, вот только что, тут же, в автобусе... Дэвид так тщательно задумался, что едва не забыл выйти на остановке, – подплыла знакомая уже телефонная будка, скамьи, два дерева по бокам, впереди по аллейке – здание министерства, так еще же выйти надо! в последний момент рванулся к двери и выпрыгнул. И тут же поежился от холода. Выходил из дома – было вполне солнечно, и ехать комфортно, а тут – Томми впрямь накаркал. Здоровенная туча висела над Министерством энергетики, закрыв верхушку башни, похоже, от нее и несло холодом. Дэвид перехватил папку поудобнее – и тут ему преградили дорогу. Двое полицейских.

В бронежилетах и с автоматами.

Вот это да.

– Сэр, пожалуйста, предъявите документы.

– Что, проходную перенесли сюда? – каменные лица, вообще не до шуток, он пожал плечами. – Я сотрудник министерства, вот, пожалуйста.

– Проходите, мистер Барнет. Но там вас все равно задержат.

– А что случилось?

– Сэр, пожалуйста, предъявите документы... – им уже было не до него. Дэвид, нахмурясь, широкими шагами устремился к подъезду. Теперь он сообразил: то, что встревожило его несколько минут назад – никакая не фраза и не воспоминание. Далекий, приближающийся звук. Вой сирен доносился уже, казалось, со всех сторон. Из подъехавших машин выскакивали парни в снаряжении, в касках и с автоматами, разворачивались в цепь, отсекали тротуар от проезжей части, оттесняли к домам собирающихся зевак. Пять или шесть стрелков со снайперскими винтовками обшаривали в прицел крыши и окна соседних домов. Черный мерседес, широкий и приземистый, подкатывал к министерству, за ним ехали еще две полицейские машины. Сотрудников, застигнутых вне здания, согнали в кучу у главного входа, полицейских собралось чуть не вдвое больше, и серые плащи сотрудников Особого Департамента торчали среди лимонных жилетов, как изюминки на пироге. Дэвид еще раз показал удостоверение, заметил Томми Уотса и протолкался к нему.

– Мистер Барнет! – краснощекий инженер-механик обрадовался, увидев его. – Сюда, сюда!

– Привет, Томми. Что это такое?

– Не знаю, ничего не знаю! Никто ничего не знает, нам не говорят. Сейчас приедет мистер...

Томми подавился словами и вытаращил глаза. Дэвид тоже смотрел туда, и вся толпа сотрудников ахнула в один голос и замерла на месте.

Вмятины от пуль полосами через весь бок.

Дверь открылась.

Громадная черная фигура ступила на брусчатку. Кажется, камни затрещали под широкими лакированными туфлями. Гроссмайер медленно, страшно медленно поднимал голову, глаза смотрели как будто из-под воды, словно древнее существо всплывало из пучины, глядя на людей угрюмо, но без злобы, с сожалением и печалью. И все опускали взгляд.

Министр шел сам. На виске у него торчала приклеенная несколькими пластырями марлевая повязка, кровь протекла насквозь и запеклась, темная струйка тянулась по щеке мимо уха и по шее уходила за воротник. Гроссмайер поднялся по ступеням, повернулся, озирая всю толпу, и сказал низким, хрипловатым голосом:

– Господа, я прошу прекратить все следственные мероприятия на территории министерства. Это все мои люди, инцидент их не касается... – он заметил непонятно как просочившихся двоих журналистов и добавил громче: – Я дам разъяснения по этому делу. Несколько позднее.

*

"Итак, террористов было двое?"

"Возможно, больше. Двое – это официальная версия, насколько я знаю".

"Ну, люди обычно не слишком доверяют официальным версиям. Мистер Гроссмайер, извините, я не с того начал... Но мы все под впечатлением. Прежде всего – как ваше самочувствие? Вам не тяжело беседовать?"

"Благодарю, все в порядке. Можете спрашивать".

"Большое спасибо. Позвольте вам выразить признательность от ВВС Nеws, что вы согласились обсудить в эфире это..."

"Этот инцидент".

"Да, инцидент. По всей стране буквально все взволнованы, если я спрошу что-нибудь неуместное..."

"Вы можете спрашивать неуместное, мы для этого и начали разговор".

"Отлично, спасибо еще раз. Итак. Еще раз. Нападавших было двое?"

"Это не имеет значения, вообще-то".

"Почему?"

"Можете заведомо считать, что их было больше, наверняка так и есть".

"За этим стоит организация? Да или нет?"

"Это организация".

"Мистер Гроссмайер... правильно ли я понял – вы уверены?"

"Я это точно знаю".

"Очень сильное заявление... извините, пожалуйста. Просто звучит, правда, сильно, такое ощущение, что вы буквально видели стрелявших. Вы кого-то знаете лично?"

"Нет. Не лично, но я их очень хорошо знаю".

"То есть вы знаете, что это за организация?"

"Знаю".

"Но не скажете?"

"Разумеется, нет".

"Извините, что задам такой вопрос. Как же насчет сокрытия информации? Вы будете помогать следствию?"

"Я объясню подробно, чтобы вам не приходилось задавать много вопросов. Это моя персональная информация. Конфликт касается только меня. То есть – это мои личные счеты, скажем так, с главарем группировки. Он и я. Наши дела не затрагивают ни государственных интересов, ни общественных. Я это гарантирую. Организация не угрожает Соединенному Королевству, она занимается другим".

"Тут многие не согласятся. Если вы пострадаете, стране будет нанесен ущерб. Что вы думаете об этом?"

"Если я разглашу информацию об этой группировке, то спровоцирую их на более опасные шаги. И вот тогда может пострадать значительно больше людей. Так что – нет, категорически нет. Мы сами разберемся".

"Вы направили ходатайство о прекращении дела по покушению на вас. Это правда?"

"Да".

"И дело наверняка закроют, мы с вами это понимаем. Вы считаете, это правильно?"

"Конечно. Я уже объяснил, почему".

"Нам передали информацию, что человек, опознанный как Уильям Сливер, покончил с собой в камере. Это не секрет, об этом можно говорить. Что вы думаете?"

"Господь ему судья".

"Согласен. Вторым был пулеметчик. Ему удалось уйти?"

"Да. Полагаю, это к лучшему".

"В свете того, что вы рассказали, мистер Гроссмайер, – возможно, да. Но вы не думаете, что это инсценировка? Провокация?"

"Нет".

"Билли Сливер – профессиональный убийца. Как же он мог промахнуться?"

"Он не промахнулся. Пуля попала в висок, но отскочила. Это называется рикошет. Тут ничего не надо придумывать, это обычное дело. Любой военный… любой стрелок вам скажет. Я случайно повернул голову, мне просто повезло".

"Похоже, что так и есть. Еще полминуты, если вы не против. На вас были еще покушения?"

"Да. Об этом сообщали в прессе, это тоже не секрет".

"Это те же люди?"

"Разумеется".

"Вы так спокойно говорите. Вы не боитесь?"

"Нет".

"Большое спасибо, мистер Гроссмайер. Желаем вам скорейшего выздоровления. И очень надеемся, что вам удастся прийти к компромиссу с вашими противниками, может быть, можно избежать всех этих ужасных вещей, мы же, в конце концов, цивилизованные люди..."

"Я тоже на это надеюсь".

*

– Его в больницу возили? – спросил Дэвид. В буфете было битком народа, не только из техотдела, не могло быть в техотделе столько. Это потому что у них на стене – телевизор, вот и набежали. Все гомонили, звенели чашками и тарелками, ничего было не разобрать.

– Да нет, какая больница, – Томми наклонился к нему ближе. – Наотрез отказался. Это Джек ему наложил повязку, вы же видели, какая повязка, школьник и то лучше сделает. А потом вызвали к нему врача. Туда, – Томми показал глазами наверх. – У него свой врач, он его всегда лечит.

– Интересно, – задумчиво протянул Дэвид.

– Ну а как же. У него-то – должен быть, обязательно. На двадцать втором этаже кабинет. Я к нему ходил за таблеткой, он нормальный мужик, но вообще не стоит, все-таки…

– Интересно, как он вообще уцелел, – прервал андроид-инженер.

Томми сделал значительные глаза. – Вот именно! И я про то. Когда пуля отлетела, он равновесие потерял, ухватился за дверь. Если б упал – конец. Ввалился на сиденье, дверь захлопнул, и тут – очередь, Джек – по газам...

– Томми, – прищурился Дэвид, – это потрясающе. Прямо кино перед глазами. Ты там не был случайно?

– Да я знаю, – Томми ничуть не обиделся, – мне все говорят, я рассказываю, как сочиняю. Есть такое. Нет, конечно, стал бы я вам врать, – Томми ухмыльнулся. – Джек – он языком с кем попало не болтает, но он же тоже наш, деревенский. Он правда все «мистер Уотс», неловко даже. Но мы с ним и пивко пили… Короче, вот так, я к нему заскочил...

Тут у Томми задребезжал в кармане телефон, механик встрепенулся.

– Ой, извините, мистер Барнет. Я побегу, – он на ходу заглотнул остатки кофе, – половина третьего, мне надо Розочку укладывать. Канифолу еще продлили...

– Томми, а кто это, так и неизвестно?

– Нет, мистер Барнет, – Томми развел руками. – Никто не знает.

Глава 20. Соломон и бесконечно малые

Кейси сидел за ноутбуком в кабинете, он его так теперь и называл не без гордости. О том, что это была когда-то тетушкина спальня, напоминала разве что кровать, которую Кейси милостиво оставил в первозданном виде, Кровать отъела добрую половину комнаты – дубовая, на львиных лапах, так и вцепилась в пол, чехол черный, бархатный, переливающийся, на нем разноцветные птицы и облака, типа Китай эпохи Мин или Цин, что там у них было. Серьезная вещь. Но все остальное...

Платяной шкаф Кейси разломал и выкинул, зеркальное трюмо – тоже, сопроводив это словами "да здесь куча места". "Куча места" означало, что стало возможно пройти и не впереться в какую-нибудь мебель. Обои он содрал, потому что они были розовые с блестками, и поналепил на голую стену всякой всячиной – постеры, журнальные вырезки, этикетки с бутылок, вырезки из упаковок – вообще, любая вещь с какой-никакой картинкой могла привлечь его внимание. Он клеил прямо на стену моментальным клеем. Довольно много было плакатов с музыкальными группами, а также с видами природы; Стоунхендж, пирамиды, остров Пасхи, Тибет и всякие такие места – кое-что он обнаружил у тети в шкафу и удачно приспособил в свою галерею. Слева над столом торчала коробка от пиццы, на которой три мексиканца в сомбреро из "Маргариты" широко разевали рты, распевая: "Ай-яй-яй, миа амор". Стол – поменьше, чем в гостиной, но тоже как из музея, а кресло – наоборот, что-то космическое, по крайней мере, авиационное – с шарнирами и ручками, с высокотехнологичной стратегической обшивкой, подозрительно напоминающей коричневый дерматин. На подголовнике болтались студийные наушники "Ultrаsоnе РRО".

Тихая-тихая, на пределе слышимости, музыка шелестела из двух чудовищно громадных обшарпанных и ободранных театральных колонок, стоявших по обе стороны стола. Колонки занимали добрую четверть свободного пространства, оставшегося от кровати, стола и кресла, но Кейси ни за что бы с ними не расстался. Он сам их и припер буквально на собственном горбу, то есть от подъезда до квартиры по лестнице, сначала одну, потом другую, в лифт они не поместились. Страшные, нелепые, уродливые, как Калибан, но звук у колонок просто потрясающий. Подарил их, точнее, спихнул ему приятель, тот самый Джонни Пирсон, декоратор из "Глобуса". Колонки были списаны, наверно, еще при Шекспире, и с тех пор торчали на складе, мешались страшно, а выбросить никому не приходило в голову, что ли... На них крысы гадили, их пинали ногами, рабочие, проклиная все и вся, таскали их постоянно с места на место, и как-то поволокли в очередной раз, пытаясь распихать части фанерного замка, и тут вошел Кейси с коробкой мелкого реквизита. "Куда ставить? – он увидел колонки и опустил коробку, где стоял. – Это что у вас?" – "Хочешь – забирай", – моментально отреагировал Джонни. "Прямо сейчас," – еще мгновеннее отозвался Кейси. "Супер, – Джонни словно выиграл двадцать пять фунтов. – Парни, вынесите к выходу... Нет, Том, возьми нашу машинку и отвезите Кейси, куда он скажет".

Окно было открыто, тоненький дымок улетал на улицу, дождь барабанил по карнизу. Кейси затянулся, глядя в экран ноутбука и поцокивая мышью. Думаю, тетушке бы тут понравилось. Даже и не очень накурено, вполне в пределах... – он задумчиво раздавил окурок в бронзовой пепельнице, – тем более, она сама... Пепельница-то вот, боевая однозначно, не печеньки же она в ней держала. Или это не от нее следы, а еще с доисторических времен, где она такую откопала, на Крите, что ли, в могильнике? Забавная квартирка у тети Августы, вот честное слово, и дом как дом, и район такой себе, для парней вроде меня. И вдруг такая пепельница... и стол… Стол маловат, правда, работу разложил, лампу поставил – и пиво некуда приткнуть... Фолианты разместились на подоконнике, Кейси полагал, что несколько капель из окна старичкам не повредят. Лист номер тридцать пять, упрятанный в прозрачный файл, лежал рядом с ноутбуком, его немножко забрызгало, Кейси стер капли, глотнул пива и защелкал по клавишам. Волосы у него торчали во все стороны так и сяк. Он печатал, прихлебывал и зажевывал орешками. Иногда он забывал поставить бутылку и продолжал орудовать одной правой достаточно быстро, хотя, без сомнения, до Катерины Битерман ему было как до Луны. А вот если бы Катерина, к примеру, выпила "Гиннеса"? Немного, банки три хотя бы. Смогла бы она так же барабанить? Та-ак, тут что-то у него поначеркано...

Кейси взял лист и медленно прочел:

– "Характер второй функции не отличается от характера первой..." – он пощелкал клавишами. – Какие-то бесхарактерные у вас функции... Та-ак, дальше... "…ничем, кроме бесконечно малой величины, на первый взгляд совершенно не… – он запнулся, поднес лист к глазам, потом отставил подальше, прищурился и докончил: …незначительной". Тьфу ты.

Он еще пощелкал и сообщил:

– Очень даже понимаю. Бесконечно малая и незначительная. Как это знакомо.

Кейси всадил пятерню в колом стоящие волосы и с минуту скреб голову ногтями, тупо глядя на экран, потом сунул лист в папку и принялся за следующий. Печатал, прихлебывал, жевал и время от времени бормотал себе под нос.

*

Начав дело во вторник, Кейси уже к вечеру среды полностью освоился с каракулями математика, хотя с некоторыми заковыристыми словечками приходилось повозиться. Труд ученого носил название "И еще кое-что". И это было не просто название, как почти сразу убедился Кейси: буквально через страницу на самом деле попадалось «кое-что» – что-нибудь вроде истории про гнилые доски и ремонт корабля. Но корабль был еще цветочки, он там вроде как помогал понять мысль. Порой же автор ни с того ни с сего пускался в рассуждения, на взгляд Кейси, совсем не относящиеся к делу. Например, в четверг ему встретилось такое: "Соломону не пришлось особенно трудиться, тут само собой напрашивалось устроить провокацию. Но если бы речь шла не о дележке младенца, а о чем-то не столь радикальном, он бы попал впросак. Женщины могли повести себя нелогично, например, в последний момент сговориться против него, ну а будь на их месте мужчины, они бы устроили драку перед троном. Палач с плетью был бы явно эффективнее премудрого Соломона в вытягивании истины. Чтобы не прибегать к помощи стражи и не позориться, мы используем методы математического анализа – простые и надежные, хотя с виду как будто неприменимые в жизни".

– По-моему, это просто выпендреж, – сказал Кейси, допечатав строчку. – К чему вот это все? И я бы поспорил про Соломона, ну ладно... – он пустился дальше и спустя полчаса дошел до байки о том, как тот же Соломон во дворце расселял своих многочисленных жен по разным комнатам, пытаясь угодить им всем одновременно, в конце концов отчаялся, плюнул и построил каждой по дворцу.

"Если бы он владел нужной теоремой, то легко бы доказал, что выполнить их условия заведомо невозможно, и не потратил бы столько времени на перетаскивание сундуков с нарядами, не гонял бы впустую слуг, а сразу занялся строительством. Здесь мы видим..."

– Ежу понятно, видим, как математика полезна в жизни и бла-бла... – поморщился Кейси, разминая пальцы. – "...как математика бывает неуместна в жизни, отнимая у нее прекрасную суету. Оставим Соломона с его женами и вернемся к нашей теореме, которую мы не доказали, но она все равно работает. Будем называть такие теоремы «хорошими».

После этого Кейси печатал молча и ожесточенно, забыв про пиво и сигареты, до тех пор, пока вдруг около восьми утра залпом высосал выдохшиеся полбутылки, упал на кровать, не раздеваясь, и не шевелился до обеда.

Когда он открыл глаза, за окном шумел дождь. Кейси чрезвычайно медленно поднялся и побрел на кухню. Он поставил на плиту турку с водой и застыл, уставясь в окно. Кофе он насыпать забыл. Когда оцепенение спало с него, обнаружилось, что вода наполовину выкипела. Наконец ему удалось сделать кофе, с которым он дошел до ноутбука, уселся и принялся рассеянно пролистывать текст туда-сюда. Несколько опечаток попались на глаза, он машинально их исправил, глядя куда-то сквозь экран и едва прикасаясь сжатыми губами к горячей бурой жидкости. Казалось, целая вечность прошла, а уровень в чашке опустился едва на толщину пальца. Все же кофе произвел свое действие. Кейси потянулся, встряхнулся по-собачьи и решительно встал.

Через полчаса он трудился над листом номер тридцать пять.

*

Ближе к вечеру Кейси стал через раз попадать по клавишам. Все-таки четыре дня подряд в таком темпе, не шутки. Доставая из черной папки очередной лист, он сказал про себя: "Последний".

Номер сорок четыре.

"Станешь взращивать росток в саду своем, и так будешь иметь дело, и жилы твои наполнятся кровью, а сердце силой; и вот дерево..."

– Дерево, – сказал Кейси в крайнем удивлении.

Он встал, держа лист в руке.

– Вообще книжечка, да? – он перечитал фразу про себя, желтый свет настольной лампы высвечивал загадочные письмена, а углы комнаты тонули в полутьме. – "И вот дерево!" – повторил Кейси, и уселся обратно. Он допечатывал медленно и очень внимательно. В окно дул мокрый ветер, дождь перестал. Кейси закрыл ноутбук. Настенные часы показывали десять двадцать две.

*

Кейси включил плиту, разбил в сковородку четыре яйца и закурил. Пока жарилась яичница, он прикинул – примерно одна седьмая часть работы позади. Можно, конечно, сейчас поспать, потом поднапрячься и рывком дойти до половины, но опасно. Не то чтобы силы кончились, сил-то полно, а как бы не надоело. И потом уламывай сам себя... Уламывать себя Кейси умел, арсенал его был прост, но работал безотказно: прогулка, бутылочка пива, хороший ужин, стаканчик виски, сигаретка, пара-тройка старых добрых фильмов... Но есть риск завалить сроки. Лучше все же потихоньку. Кейси поставил сковороду на стол и полез в холодильник.

Яичница была уничтожена мгновенно. Кейси вступил в гостиную, волосы дыбом, бутылка янтарного "Ньюкасла" в руке. Он встал перед дверью чулана, подобно рыцарю, вызывающему дракона, и возгласил:

– И вот дерево!

После чего залез в чулан и выволок на свет удивительную конструкцию.

Мощный, почти идеально прямой ствол был скручен из проволоки, самой разнообразной, по большей части медной, но попадалась также алюминиевая и железная. Некоторые обрезки были толщиной почти в палец. На ветвях, свитых из той же проволоки, размещались насаженные или прикрученные пробки, смятые пивные банки, зажигалки, спички и спичечные коробки. Дерево было накрепко всажено в обрезок здоровенной тяжелой доски. У основания ствол разделялся на корни, тоже медные, они уходили глубоко в дыру, – насквозь, концы загибались с обратной стороны. Кейси установил дерево посередине комнаты, уселся рядом, попыхивая сигаретой, и надолго задумался.

Докурив, Кейси принес из кухни пивную пробку, а из ящика стола извлек кусок тонкой медной проволоки. Привычным движением он обмотал пробку крест-накрест, закрутил потуже и примотал к самой длинной ветке. Некоторое время созерцал результат, потом встал и обошел дерево вокруг.

– Вот чего давно не хватало, – сказал он.

Дерево, вроде бы, не сильно изменилось. Кейси отошел на почтительное расстояние, еще посмотрел и удовлетворенно потер руки. Отыскал пульт, подхватил с пола бутылку и забрался на диван.

*

"Сегодня вновь вспыхнули студенческие волнения в центре города. Студенты протестуют про­тив повышения платы за обучение, а также против усиления контроля за частной жизнью учащихся. В частности, особое недовольство студентов вызывает то, что, по их словам, значительное число преподава­телей является осведомителями. Волнения серьезно затронули даже Королевский университет биотехнологий, до сих пор имевший репутацию одного из наиболее лояльных учебных заведений – в частности, по неподтвержденным данным, именно в учебной типографии КУБа нелегально отпечатан первый большой тираж листовок, имеющих хождение в молодежной среде. Лидеры студентов по одной из независимых радиостанций призвали учащихся бойкотировать занятия преподавателей, подозреваемых в сотрудничестве с Особым департаментом. Также они не исключают возможность организации всеобщего марша, который, по всей вероятности, как уже не раз случалось в истории, пройдет до Парламентской площади. Как выразился по этому поводу премьер министр Джеймс Кросби, "даже в бунтарстве и ломке старого наша молодежь соблюдает старые добрые традиции". Остроумие и присутствие духа, безусловно, всегда помогали нашей нации в трудную минуту. Однако дело принимает нешуточный оборот. В ряде мест произошли столкновения с полицией. Теперь уже ясно, что стихийные митинги переросли в целое движение, которое правительству придется рано или поздно взять под контроль..."

Скомкав конец фразы, диктор опасливо покосился в камеру. В другое время ему легко бы прилетело за такие разговорчики от Кейси – он мог бы быть причислен к "уродам", "козлам" и еще кому похуже, а то и схлопотал по морде скомканным пакетиком из-под орешков. Хорошо, что Кейси спал. Диктор с облегчением вздохнул и перешел к другим новостям.

Глава 21. Жалюзи

– Прошу прощения, полковник. Здесь не очень удобно беседовать, но зато какое-то подобие уединенности. Свет зажигать не будем, вы не против? Жалюзи сломаны.

– Конечно, лучше без света.

– Еще раз прошу извинить. Вот... Стул только такой. Немного сломан, но держится. Я бы вам дал мой, но он, по-моему, еще хуже.

– Вполне сойдет. Не беспокойтесь, я беседовал в гораздо менее приятных местах. Все в порядке.

– Нет-нет, мы с вами затеваем большое дело, обстановка должна быть соответствующая, но вчера у меня в офисе – можете представить? – обнаружили жучки.

– Неужели?

– Именно.

– Своеобразная ирония, я бы сказал.

– Ирония, вы правы. Надеюсь, люди, которые проявляют такое любопытство, разделят нашу иронию, когда я с ними встречусь.

– А это не может быть он?

– Что? Ха-ха-ха! Вот это шутка, полковник.

– Серьезно, почему нет. Контрразведка?

– Нет, это исключено.

– Полагаете, он о вас не догадывается? Или настолько благороден?

– Плевал я на его благородство, пусть он им подавится. Нет, просто он так не работает. Это не его стиль. Я вас сразу предупреждаю, не рассчитывайте на его порядочность. Он опасен. Хуже всего – ни один черт не разберет, что у него на уме. Со стороны похоже, будто он просто сидит в кабинете, жрет печенье и ждет пенсии.

– Ну, вы знаете, и правда на это похоже. Ни одной инновации и ни одного исследования в отрасли за двадцать пять лет. И ни одной стоящей инициативы от министерства, так, по мелочи. Кого угодно бы на его месте давно отправили на пенсию, и без всякого печенья. Особые заслуги, надо думать. Мы еще разберемся, какие.

– Полковник!..

– Пустяки. Немного изучил вопрос.

– Впечатляет. И все же я повторяю – это видимость. Так что работаем очень осторожно.

– Как скажете.

– Итак. На первом этапе у нас, как вы поняли, одна главная задача. И несколько небольших. Я вам подготовил список. Так вот, первая из небольших – я бы сказал, огромная заноза. Я набросал в общих чертах схему. Мои люди начали заниматься, наработки есть, но все, знаете, такая самодеятельность... Нет четкости. Хотелось бы, чтобы вы предложили настоящий план – от и до. И взялись курировать.

– Хорошо.

– Вы так сразу соглашаетесь. Там придется отбросить щепетильность, вам может кое-что не понравиться.

– Не имеет значения.

– Что ж, отлично. Пусть так и называется – операция «Заноза». Болезненно, но что поделать. Как напишете план, звоните.

– А какие у нас ресурсы? Я не могу привлекать своих людей, как вы понимаете. Риск утечки очень большой. Могу найти кого-то со стороны, но не сразу.

– О, насчет ресурсов – не волнуйтесь. Штат исполнителей большой, я бы сказал – разнообразный. Не высшего класса, но зато для любых задач, и они достаточно надежны. В любом случае, вы будете с ними общаться по телефону. Есть люди на улицах, в прессе, на телевидении... Много где. Несколько человек в Парламенте. Даже целый исследовательский институт.

– Институт вряд ли понадобится. А у него в министерстве?..

– Конечно. Не так много, но есть.

– Био?

– Тоже, естественно. Как без них. Кстати... Если вы не против, я прямо сейчас сделаю один звонок. Надо убедиться, что все идет правильно, заодно передам вам, так сказать, бразды...

– Пожалуйста, сколько угодно.

*

-...Алло. Вы можете говорить? Не торопитесь, я подожду. Так... Хорошо. Вы достали? Прекрасно... Нет-нет, не надо через час. Я ее даже в руки не возьму. Оставьте пока у себя. Теперь слушайте внимательно. С вами свяжется человек... (Правильно, да?.. Завтра?.. Отлично.) …Завтра утром. Поступаете в его полное распоряжение. По этой операции и по всем остальным... Да, так же, как мне. Он вам даст инструкции и так далее... Пока он не позвонит, ничего не делайте, ясно? Что?.. Нет-нет, не надо перечислять. Я знаю, что там... Не хочу посмотреть. Я говорил, чтобы вы поняли, что там должно быть. Все, ничего больше не делайте, ждите звонка...

*

– Вот, к примеру. Неплохой человек, исполнительный. Слишком, пожалуй. Чересчур много инициативы.

– Инициатива – не так плохо. Направим ее куда нужно. Что насчет денег?

– Вот, пожалуйста... Это счет, можете тратить сколько понадобится. У нас, возможно, не тот масштаб, как у некоторых, которые в кресле едва помещаются. Но кое-что найдется.

– Прекрасно, благодарю.

– Ну что вы. Ради дела... Вот еще что. Хотел с вами посоветоваться. Вы же слышали его заявление после выстрела?

– Это про какую-то организацию? Довольно мутное заявление, на мой взгляд.

– В том-то и дело. Я не верю, что он не догадывается. На сто процентов, конечно, не поручусь... Давайте считать, что догадывается, иначе вообще ничего не понятно. Так тогда – зачем? Зачем он плетет эту чепуху насчет организаций, группировок?

– По-моему, это ясно. Доказательств нет, вы можете обратиться в суд за клевету, будет скандал, и он потеряет репутацию. Ему проще отболтаться в студии.

– Пусть так. Но он совсем ничего не делает! Ни единого шага против. Как будто меня нет. Это меня... черт, это слегка пугает, понимаете?

– Хорошо понимаю. Возможно, он тоже что-то планирует.

– Именно! Значит, у него своя игра, а у нас своя. Но мы не знаем его игры, можем только быстро среагировать, если он что-то затеет. И мы должны следить. Я прошу вас, пусть это тоже будет ваша задача. Я слежу, но и вы следите.

– Договорились.

– Отлично. Вы меня обнадеживаете. Буду ждать от вас звонка.

– Я позвоню.

– Да, полковник, я подумал вот о чем. Мы разберемся с жучками, надеюсь, это недоразумение. Но в следующий раз я вас приглашаю встретиться у меня дома. Вы не против быть моим гостем?

– Почту за честь.

*

Когда посетитель прикрыл за собой дверь, человек, скрытый темнотой, посидел полминуты неподвижно, поднялся, подошел к окну и встал сбоку, выглядывая сквозь изломанные, смятые кем-то пластинки жалюзи, вкривь и вкось висящие на шнурах. Окно тесной подсобки выходило во двор – тоже довольно темный, без фонарей, только отсветы из нескольких окон снизу, сквозь закрытые жалюзи этих окон, такие же, только не сломанные, – с трудом достигали лица человека и высвечивали резкие контуры этого худого, мрачного, даже зловещего лица.

– Особые заслуги... Вы себе не можете представить. И никому не расскажешь, – с тяжелой досадой проговорил человек. – Невозможно рассказать. Но ты... – злорадство прозвучало в его голосе. – Ты тоже никому не расскажешь. Тебе хуже, чем мне, надеюсь. Думаю, гораздо хуже.

Глава 22. Гроссмайер задает вопрос

"Намотай себе на ус, Томми, – говорил Дэвид Барнет, – и если тебя разбудят ночью... Нет, не так. Когда тебя разбудят, ты должен ответить, что внутри этой ладной фигурки заключен центральный процессор, блок памяти, блок мышления, блок эмоций и множество других электронных узлов, все они взаимодействуют в соответствии с так называемой "схемой моделирования личности", каковая схема заложена в центральном микрочипе и интегрирована с системой контроля, блок памяти и блок мышления – они понятно где, а вот уже центральный чип – он в бронестекле, в районе диафрагмы, и там же аккумулятор в контейнере, там же блок эмоций, и процессор там же, все в пластике, герметичное, противоударное и бла-бла, ну и конечно, и безусловно – защищено квазиребрами – про ребра ты знаешь – и квазимышцами – про них ты тоже знаешь. Фильтры воздушные, фильтры прочие, центр переработки, система слива… И так далее, и так далее. Еще гироскоп, обязательно гироскоп, без него она даже сидеть не сможет, ходить и подавно..."

"У наших гироскопы военные..."

"Мистер Томми Уотс, не перебивайте, пожалуйста, – строго говорил Дэвид, отпихивая ворона, вперевалку ходящего по столу и упрямо лезущего клювом в тарелку с жареной треской и картошкой. Треска была целая, живая, и смотрела на ворона укоризненно. – Итак. Затем у нас по плану программирование, технологии производства, биосинтез, андроид-психология, экономический аспект... и многое другое. Короче, дальнейший курс лекций я тебе зачитаю в свое время, и постепенно ты дойдешь до того, что сможешь, как и я, построить андроида в одиночку, не выходя из своей комнаты. Деньги будешь грести лопатой. Пока же запомни хотя бы про гироскопы и намотай себе на ус".

"Так точно, мистер Барнет, я намотаю это себе на ус, спасибо вам большое, – отвечал инженер-механик. – А за эту ценную информацию я вам расскажу про секретаршу нашего министра. Зовут ее..."

*

Проснувшись в воскресенье у себя дома, Дэвид не помнил, конечно, в точности весь разговор с краснощеким инженером-механиком, во сне он оброс какой-то небывальщиной. Но они на самом деле провели субботний вечер в буфете, и Дэвид на самом деле взял немного коньяка. Днем вернулся Канифол и принялся орать, похоже, это было его обычное состояние, но, познакомившись с Дэвидом, неожиданно подобрел и сказал Томми спасибо за Розочку. Потом два инженера посидели немного, посмеялись, перемыли косточки Канифолу, повспоминали старую деревенскую жизнь в Беркшире и высчитали с большой точностью, что от Барнетов до Уотсов идти всего ничего, а совсем точнее – рукой подать. Потом Дэвид жаловался Томми, что ему нечем заняться, а Томми убеждал его, что он прирожденный преподаватель и воспитатель молодых, и не организовать ли ему пока курс лекций для ребят. Но в конце концов Томми понесло, и все опять съехало на слухи о Гроссмайере, тайны да загадки. Инженер-механик понастроил таких готических замков, что Дэвид уже с трудом отличал реальность от фантазии, – и, кажется, часы показывали одиннадцать пятьдесят пять, он еще подумал – вот сейчас что-то будет. И вошел Шпильман. Тут бы Томми Уотсу вскочить, скорее заправить рубашку в брюки и застегнуться, но никакого Томми уже не было и в помине. Дэвид сидел один за столиком, телевизор на стене бормотал ночные новости, что-то про студентов, зрение слегка туманилось, но в пределах нормы. Он отлично видел Шпильмана у двери, поймал его взгляд, но потом моргнул, – и начальник отдела пропал из поля зрения, растаял, словно призрак.

Шпильман был, это совершенно точно. Он видел главного консультанта Дэвида Барнета за коньяком с легкомысленным болтуном Томми Уотсом в полночь в буфете техотдела, и такое времяпрепровождение недопустимо для специалиста, которому столько дано и на которого возлагаются такие надежды, тем более, что ему еще задача даже не поставлена, а он уже принялся непонятно за что. И это в стенах Министерства – энергетики!

Так что когда утром понедельника его вызвали сразу к министру, Дэвид не слишком удивился.

Неожиданным было то, как его вызвали. Если бы позвонили, или, допустим, Шпильман заявился – понятно.

Министр Гроссмайер прислал за Дэвидом лично свою собственную секретаршу.

Ее.

*

Ее звали Терри.

Это Дэвид ясно запомнил. Просто – Терри, не мисс, не миссис, ни фамилии, вообще ничего. С другой стороны, это и так почти везде, био, приписанные к предприятию, – их так и зовут по именам. «Анна, попрошу стулья в конференц-зал». «Катерина, отчет». «Джейн, два латте и отключи селектор». И так далее. Но…

"Терри, – говорил краснощекий механик с теплотой в голосе, – она как... королева... нет, не королева. Не знаю я, в общем..." И ничего так и не рассказал, вопреки обещанию. Но когда девушка в серой деловой юбке и белой блузке возникла на пороге кабинета, Дэвид сразу понял, что это она.

– Здравствуйте, мистер Барнет. Я Терри. Вас вызывает мистер Гроссмайер. Пожалуйста, пойдемте со мной.

Ее голос звучал негромко и мелодично. И даже почти дружески. На лице – сдержанная приветливость и некоторое любопытство. Королева не королева. А с другой стороны – знаем мы эти штучки. Если бы его вызвали, чтобы расстрелять, она бы, наверно, тоже таким голосом говорила, с тем же приветливым лицом и легкой полуулыбкой. Дэвид потащился за девушкой к лифту. Персональный лифт на самый верх – к апартаментам великого Гроссмайера.

Они ехали неимоверно медленно. Дэвид уперся взглядом в кнопочную панель. Вообще, все это темное дело: зачем его взяли на работу, а работы не дают, и почему именно его, и какова тут роль Шпильмана, – потому что слабо верится, чтобы человек с ярко выраженной внешностью иезуита был добродушным отцом солдат, в смысле – начальником отдела… Главное – выкинут его сейчас отсюда с треском или дадут, наконец, какое-никакое задание? Что уже, пожалуй, вряд ли. Скорее будет так: "Мистер… э-э-э… Барнет?" – "Да, сэр". – "За время своей… э-э-э… работы… вы показали себя не лучшим образом. Мистер Шпильман на вас жалуется. Поэтому..." – "Но, сэр..." – "...Не перебивайте. Поэтому вы уволены. Терри, выдайте мистеру… э-э-э… Барнету… его бумаги. Да, и расстрелять его".

А вот вдруг, например... Скажем, зима, падает снег, все в снегу... Канун Рождества. Дэвид, оборванный, заросший, плащ, как тряпка, дырка на подошве, перчатки без пальцев, жмется к двери "Трех звездочек", внутрь его не пускают, Арчи Фокс говорит: "Дэйви, я бы и рад, да очень уж от тебя воняет, клиенты жалуются... вот, покури пока..." Дэвид жадно затягивается, и тут мягкий шум мотора, подкатывает шикарная тачка, выходит Кейси в костюме, в кашемировом пальто, в руке – тросточка. Подходит и говорит: "Ну что, братец, выперли с теплого местечка?" И скалится. Это после того, как мать упала, он стал так скалиться. И вроде научился контролировать, а все равно вместо улыбки – вот это. Похоже, просто ему понравилось. Конечно, улыбался он иногда и по-нормальному, но очень редко.

Все плохо с улыбками. Дэвид исподтишка взглянул на секретаршу министра. Вот тоже, пожалуйста. Да, можно сказать, что она улыбается. А можно сказать... Она стояла боком к нему, неподвижно, ровно, только чуть-чуть подрагивали ресницы. Ресницы и уголки губ... И брови. И как вот это идентифицировать? Дэвид нахмурился. Гамма эмоций био... Смех-плач, радость-грусть. Тоска, задумчивость, тревога. Страх, гнев. Разочарование... Всегда ясно, что она там себе чувствует. Со стопроцентной точностью. А у этой – вообще не понимаю, что это такое. Допустим, она абсолютно уникальный экземпляр. Тогда конечно, чему удивляться. Нежный золотистый загар, солнце в волосах, глаза зеленые, как прибой... Она даже не супермодель, да и вообще, по сути, никакая не модель... Королева не королева.

Тем не менее это андроид.

Лифт остановился, двери открылись, и Дэвид услышал ровный голос:

– Мистер Барнет, пожалуйста, идите за мной.

Девушка вышла из лифта и пошла по коридору, застеленному темно-вишневым ковром, а Дэвид торопился следом, силуэт ее маячил перед ним,

легкая фигурка, тонкая, пружинистая, пульсирующая,

словно стрелка компаса бьется между лопаток,

каштановые волосы стянуты в тугой пучок, одна прядь выбилась и колышется на загорелой шее,

блузку раздувает ветер,

она летит, покачивается на волнах,

королевская лодка,

и он

– далеко в кильватере – догоняет и никак не может догнать,

вязнет в волнах...

То есть в ковре. Жутко неудобный ковер, слишком ворсистый, ноги прямо тонут, как это она так бойко идет.

Что это было вот сейчас?

Дэвид тряхнул головой, попытался представить ряды контактов и пучки проводов, но ничего такого не представилось; зато ему показалось, что спина био неуловимо напряглась – вот-вот обернется. Дэвид состроил идиотски-отрешенное выражение и уставился поверх ее головы.

Она не обернулась.

А ведь это я на нее смотрел, прямо-таки оторваться не мог. Но она же впереди, что еще делать… Нет, не то. Если б просто смотрел, было бы неожиданно, странно, стыдно, смешно, но во всяком случае, понятно... Дэвид не успел додумать. Прямо перед ним оказалась распахнутая металлическая дверь, толстая, как у сейфа, и он в нее с ходу влетел.

И сразу услышал глухой голос.

– Ага, это и есть мистер Барнет, – голос не выражал никаких чувств. – Подойдите ближе.

– Прошу прощения, сэр, – надо было, наверно, остановиться у порога, да наплевать уже. – Я задумался.

– Задумались? Это хорошо, – медленно проговорил глухой голос. – Хорошо, что вы умеете думать. Для человека вашей профессии это полезно.

Вроде бы, шутит... Или нет? Терри незаметно исчезла, и Дэвид остался один на один с грузным стариком, утонувшим в кресле. Сидя министр Гроссмайер казался еще более массивным, даже толстым его можно было бы назвать, но не очень это слово к нему подходило. Он напоминал гранитную глыбу. Бугры плеч обтянуты пиджаком, тяжелая седая голова опущена, маленький пластырь телесного цвета на виске. Широкие ладони, как плиты, покоятся на столе – и один только этот стол отделяет их друг от друга, огромный, под стать кабинету, больше похожему на зал заседаний.

– Сейчас я задам вам один вопрос, а вы ответите на него, но только сначала как следует… подумайте, – в хрипловатом голосе Гроссмайера не было издевки, ни малейшей, никакого скрытого сарказма, презрения, надменности, или, например, угрозы – Дэвид это бы сразу заметил. Министр говорил очень спокойно, изредка делая маленькие паузы, похоже, он просто вдыхал в этот момент. – Хм... Итак: что вы знаете о ноль-андроидах, иначе говоря – о моделях с так называемым нулевым сроком автономного функционирования?

...Что?!!

...он говорит «срок автономного функционирования» вообще никто так не говорит уже давным-давно говорят «срок зарядки» хотя это неправильно никакой зарядки там нет это просто для обывателей придумали чтобы было похоже на телефон чтобы можно было запомнить и выговорить а инженеры говорят «срок автономности» а пакеры говорят «автономка» и инженеры теперь у них передрали и тоже стали говорить «автономка» а в Яме говорят «завод» но у них никто не перенимает даже те кто с ними имеет дела потому что один раз скажешь и попал а еще говорят «ход» «пошла» «скисла» «куча» «потная» «вешалка» «кролик» «бодрая» «дохнет» «потрошить» «подтяжки» «качалочки» «пенек» «отшкурили» «длиннолет» «зубы» «жучья дыра»...

Неужели старый бегемот сумел раскопать его прошлое? Но как? ...Стоп-стоп, прошлое тут ни при чем, прошлое - это одно, это полбеды, а ноль-андроид - это совсем, совсем другое... Или это простое совпадение, мало ли что значит “ноль-андроид”, все что угодно может означать, с какой стати то же самое, что я думаю... Наверняка нет. Наверняка просто... да самая обычная “Елена-Электро”, вот и все, ничего такого....

Министр ждал ответа, по-прежнему глядя куда-то под стол. Дэвид набрал воздуха, как перед прыжком в воду.

– Это первая промышленная серия биоженщин. Выпущены фирмой «Елена» в семьдесят восьмом году под названием «Елена-Электро». Модель имела недоработанный аккумулятор и требовала внешней стабилизации каждые два-три часа, поэтому не могла автономно функционировать. Кроме того, в нумерации версий это «Елена-ноль». Отсюда неофициальное название модели, построенное на каламбуре - “нулевой андроид”. Было выпущено только две партии по тридцать тысяч экземпляров. Владельцам «Елены-Электро» было предложено сдать их, получив обратно деньги, но большинство отказалось. Модель снята с производства в том же году, непроданные экземпляры демонтированы, линии срочно переоборудованы для выпуска андроида версии «Елена-1». В настоящее время несколько сотен «Елена-Электро» находятся в музеях мира. В нашей стране – сто сорок экземпляров в запаснике Центра биотехнологических исследований. Представляют только исторический интерес.

Дэвид отбарабанил это, приподняв брови и изобразив на лице выражение преданности, граничащей с идиотизмом, а затем слегка поклонился.

Хорошо бы прокатило.

Гроссмайер молчал, опустив голову на руки. Со стороны могло показаться, что он заснул.

– Вы не поняли, – раздалось из-под стола. – Я говорю о ноль-андроидах. О супермоделях, не нуждающихся в хозяине. Об абсолютно автономных андроидах, – сказал Гроссмайер, поднимая голову.

Дэвида как будто ударили кулаком в лицо.

Министр смотрел угрюмо, но без злобы, скорее с сожалением и какой-то печалью. Смотрел и ждал. Инженеру очень хотелось вытереть лоб, он с трудом удержался, продолжая стоять по стойке смирно.

– Простите, сэр, – произнес Дэвид насколько мог ровным тоном. – Да, я действительно не понял сразу. Просто это несколько необычно. Если вы об этом, то я бы сказал... Теоретически – да. Думаю, в принципе их возможно создать. Но я о таком ничего не слышал. Хотя... может, я недостаточно компетентен...

– А до Серебряного переворота? – быстро спросил министр.

– До... переворота?.. – андроид-инженер замялся. – Вы правы, тогда это бы было проще. Если бы кто-то серьезно взялся... Гораздо проще. Но тогда этого не сделали, а теперь старые технологии заморожены и запрещены. Да и зачем? В этом же никакого смысла...

– Хорошо, – пробурчал Гроссмайер. – Допустим, что вы, как вы говорите, некомпетентны. Тогда могу просто вас тихо уволить. Стоило вытаскивать вас из «Клеопатры» и тащить сюда… Сидели бы там, – министр нахмурился, как показалось Дэвиду, обиженно. – А я вот, например, имею основания думать, что вы – один из лучших специалистов в стране. Если не лучший. Может, все-таки попробуем поработать?

– Я готов, – заверил Дэвид. – Конечно, давайте.

– Отлично. Тогда первое задание... – старик нажал толстым пальцем кнопку на столе, – первое задание вас удивит. Но я же не зря задавал вопрос. Итак, – произнес Гроссмайер, отчеканивая каждое слово, – я предлагаю вам лично исследовать попавший ко мне в руки ноль-андроид. Единственный, известный на сегодняшний день.

«Качалочки»...

Холод пробежал по спине андроид-инженера, это тяжелая дверь открылась, потянуло сквозняком, непонятно откуда сквозняк, здесь же нет окон, ни одного самого маленького окошка, как он вообще тут может… Терри стояла на пороге, приподняв подбородок, и министр сказал, глядя сквозь Дэвида:

– Терри, доставьте немедленно «Z-341», без охраны.

Глава 23. Тайны «Вандер Банка»

Мик О'Коннор сидел за столом в кабинете Эдисона Штаммера и точил карандаш. Прикусив нижнюю губу, он был полностью увлечен этим занятием. Его рыжие волосы торчали во все стороны. Из сотрудников «Вандер Банка» Мик был самым маленьким и худеньким, но его руки, обсыпанные веснушками, цепкостью не уступали клещам, движения точные, уверенные. Рукава рубашки он закатал до локтя, карандаш держал в правой руке, а в левой – хирургический скальпель. Графитовая пыль и тонкие деревянные стружки падали на лежащий перед Миком сегодняшний "Коммершиал ревю".

На самом деле, это не был кабинет мистера Штаммера. Формально – просто комната, где они работали, не такая уж роскошная. Зато отдельная. Почему директор их сюда отправил, а не оставил сидеть в отделе – у Мика была единственная версия. Мистер Штаммер наконец доказал – то есть он не доказывал никому ничего, а просто ну уже невозможно было не видеть. Насколько он прекрасный работник. Умный, честный, компетентный… Да просто хороший человек. Прирожденный лидер, то есть руководитель. Ну и свой парень – в доску, но это ладно, к делу не относится, а хотя еще как посмотреть. Мик-то давно считал его своим шефом – про себя, опять же. Короче, отдел ему уже катит, уже вот-вот. И ребята все так думают. Будем обмывать.

Закончив работу, малыш потрогал пальцем кончик грифеля и, удовлетворившись результатом, поставил карандаш в стаканчик, а затем сильно дунул на журнал. Очистив таким образом рабочее поле, он взял из стаканчика следующий карандаш.

– Каждый раз, – услышал он над собой, – когда я на тебя смотрю, Мик, я удивляюсь...

– Чему, мистер Штаммер? – Мик опустил скальпель и посмотрел вверх.

– Это ведь своего рода искусство. Взять глыбу мрамора и отсечь лишнее... – Эдисон выудил из стаканчика карандаш, над которым трудился Мик, и повертел в пальцах. – Ты не пробовал рисовать?

– Бесполезно, мистер Штаммер, – хихикнул Мик. – Получаются каракули. У меня руки не оттуда растут, так мой отец говорит.

– Вот как... – Эдисон слегка нажал пальцем на кончик грифеля. – Ух ты, черт! – он засунул палец в рот. – Не оттуда значит... Ну-ну.

– Да вы же сами знаете. Я простую диаграмму нарисовать не могу. Только по линейке.

– Диаграмма – это, конечно, достижение человечества... – Эдисон вернул карандаш в стаканчик и покосился на скальпель. – А ты всегда слушаешь своего старика, Мик?

– Да нет, он верно говорит. Он сам знаете как чертит…

– Просто у них было такое время, – философски заметил Эдисон. – Еще чуть-чуть, стали бы считать на арифмометрах. Им пришлось. А нам зачем? Скоро опять везде введут голограммы, я читал. Три-дэ печать, воздушные проекции... Все будет. Как до Шока. Ткнул пальчиком, раз, два – вот тебе. Никаких принтеров не надо, бумаги не надо, места не занимает. Даже экранов не надо. Так что карандаши, Мик, будешь употреблять только в мирных целях. Я тебе рекомендую начать с простого. Нарисуй кружку, например. Или карикатуру на Ройзбаха... Дай-ка…

Эдисон завладел карандашом и на обратной стороне какого-то бланка несколькими штрихами изобразил сейф на кривых ногах и в пиджаке. – Типа того.

– Вылитый, – засмеялся Мик, откладывая скальпель и доставая из ящика стола коробку с печеньем. – Будете чай, мистер Штаммер?

– Отличная идея... – Эдисон протянул руку над головой Мика и взял с полки свою кружку – огромную и тяжелую, с толстыми стенками и ручкой, сделанной в виде дубовой ветки. – Чашка чая вечером рабочего дня – все равно что пинта эля в праздник...

– А из чего она? – спросил Мик, следя, как струя кипятка из бойлера с шумом водопада низвергается в жерло Эдисоновой кружки.

– Честно, сам не знаю. Точно не стекло. Я всегда, – он подул на чай, две бумажки от Липтона свисали по бокам кружки, – наливаю крутой кипяток. Ей хоть бы что. Может быть, каменная.

– Кстати да, на мрамор похоже, – предположил Мик. Он смотрел на кружку с почтением. – Такой цвет желтоватый, но вроде белый, и прожилки...

– Вряд ли мрамор, – сказал Эдисон. – Я слышал, он трескается... Хотя не знаю. И еще, если посмотреть на свет, то... – он поднял кружку к лампе. – Вот, видишь?..

– Ого, красота, – восхитился Мик. – Наверно, жу-утко дорогая.

– Не знаю, – Эдисон равнодушно пожал плечами и отхлебнул. Мик тоже отхлебнул из своего стаканчика и хрустнул печеньем. – Берите, – он пододвинул коробку к Эдисону.

– Спасибо, Мик.

Они посидели, прихлебывая чай. Маленький клерк качался на стуле, хрустя печеньем, Эдисон перебирал бумаги.

– Вот у вас все так, мистер Штаммер. Кружка. Машина. Кабинет. Все супер-класс. Я же помню, вы когда пришли к нам работать... Вы же были простым парнем. Это меня отец устроил. А вы все сами, – Мик оглядел кабинет. – Сейчас станете начальником отдела. А потом… – малыш присвистнул и показал глазами, что потом.

Эдисон посмотрел на Мика.

– Я бы подумал, что ты подлизываешься, – усмехнулся он, – если бы мы с тобой столько раз не надирались в том гадюшнике через дорогу. Помнишь, как ты меня отбивал у хулиганов?

– А как же! – хохотнул малыш. – Так вы тогда были совсем никакой. Пришлось.

– Ну уж и совсем, – возразил Эдисон. – Я же помню все детали. Просто я был не в том настроении.

– Ага-ага, – кивнул Мик. – Не в том. Просто вы встать не могли.

– Хорошо, не буду спорить, – кивнул Эдисон. – Да я же не умаляю твой подвиг. Видишь ли в чем дело, Мик... – он отложил бумаги. – Не такой уж я простой парень, как ты думаешь. Приятно, конечно. Но не хочется тебе врать. Я бы тебе рассказал эту поучительную историю. Может, потом, при случае... Но в каком-то смысле ты прав.

– Расскажите сейчас, – предложил Мик. – Интересно же.

– Очень длинная, – Эдисон отпил. – Могу рассказать конец. Шел по дороге простой парень, и была у него в руке палка, а за плечом сумка, а в сумке... Не помню, ерунда какая-то. И вот приходит этот простой парень в город Лондон, в «Вандер Банк», и говорит: возьмите меня самым младшим помощником самого младшего клерка. Ему говорят – пошел прочь, бродяга, сейчас полицию позовем. И тут выходит сам директор банка, посмотрел на него и спрашивает: а звать тебя как? Штаммер-младший, отвечает простой парень. Директор ему: ах так, младший, говоришь. Очень хорошо. И приказывает своим: оформите этого Штаммера самым младшим помощником самого младшего клерка. И был он на побегушках у Ройзбаха, день и ночь, высунув язык, семь лет без отдыха. А на восьмой...

Эдисон не успел закончить. Дверь открылась и Мик вскочил. На пороге стоял Самуэль Ройзбах. Маленький клерк подхватил со стола карандаш и скальпель.

– Добрый вечер, господин директор, мы тут...

– Здравствуйте, мистер О'Коннор, – директор «Вандер Банка» казался почему-то смущенным. Он посмотрел на инструменты Мика, кивнул, и в комнате слегка запахло коньяком. – Я вижу, вы... э-э-э... работаете... Очень... хорошо. Мистер Штаммер, я бы вас попросил...

– Да, мистер Ройзбах?

– Вы не могли бы пройти в мой кабинет? Я бы хотел обсудить... с вами одно... дело. Небольшое дело. Если вы не против...

– Конечно. Мик, если что, до завтра.

Эдисон поднялся, и оба вышли. Мик удивленно поморгал. Ройзбах на себя не похож. "Если вы не против", что это вообще такое? Мик залпом допил остывший чай и опять засел за карандаши. Ему оставалось дождаться звонка одного клиента, и можно бы домой. Но теперь его еще грызло любопытство. Он решил сидеть, пока не вернется Эдисон.

*

Самуэль Ройзбах открыл бар и достал здоровенную бутылку.

– Выпьете? – он протянул Эдисону бокал. – Очень хороший коньяк. С выставки.

– Благодарю, я бы с удовольствием, – Эдисон уселся за стол наискосок от Ройзбаха. – Не могу.

– Да-да, извините, я забыл. Вы за рулем, – Ройзбах налил себе и покачал бокалом с таким видом, словно он растворяет шипучую таблетку от головной боли. – Я стал себе позволять, – он усмехнулся. – Наверно, неправильно. Но... Всю жизнь работать, стать директором банка... Не самого последнего банка страны. И ни разу не злоупотребить служебным положением... даже в такой малости... Как-то обидно, – он выпил и откусил кусок шоколада. – Хотя бы кофе?..

– Просто черный, да, спасибо, – кивнул Эдисон. – Можно без сахара.

Ройзбах нажал кнопку селектора и сказал:

– Два американо. Без сахара.

В ожидании кофе директор не произнес ни слова. Он опять наполнил свой бокал и прохаживался по кабинету, держа его в руке и отпивая понемногу. Эдисон наблюдал за ним рассеянным взглядом. Непохоже, что Ройзбах недоволен. Скорее, задумчив. Десять лет надрываться – и ни разу не выпить кофе с директором... Вот и выпьем. Эдисон поудобнее пристроил под столом длинные ноги и расправил спину. Кожаное кресло слегка поскрипывало при движениях. Отличное кресло.

Секретарша внесла поднос с кофе и сладостями. Эдисон знал эту секретаршу, ее звали Аманда. Он постоянно встречал ее в холле, она казалась неизменно дружелюбной, но ни с кем никогда не разговаривала. Эдисон считал ее серийной и вздрогнул от неожиданности, когда она произнесла:

– Здравствуйте, мистер Штаммер.

– Добрый вечер, – Эдисон наклонил голову и взял чашку. – Благодарю вас.

Секретарша поклонилась и исчезла. Ройзбах налил себе еще.

– У меня к вам очень странное дело... Просьба, – директор стоял спиной, голос звучал глухо. – Я сразу скажу, чтобы вы не волновались. Если вы откажетесь, я ни в коем случае не буду вам как-то вредить или мстить... Даже, может, наоборот, стану вас еще больше уважать. Это очень странная просьба.

Он это два раза повторил. В начале и в конце.

Эдисон забыл про кофе. Он не отрываясь смотрел на Ройзбаха, в его ссутуленную спину. Ройзбах отпил и продолжал:

– Я хочу попросить вас... Вы ведь знаете мою жену?

– Да.

Хорошо, что он стоит спиной. Эдисон вдруг поймал себя на том, что если директор оглянется, он не сможет выдержать его взгляд. Черт, что это со мной? Как будто я испугался, как будто у меня с ней что-то есть. Еще, чего доброго, Ройзбах решит... Ерунда какая-то!

– Ее зовут Ада. Она... – директор запнулся. – Она женщина.

– Я знаю, мистер Ройзбах.

– Вы ее видели? Должны были видеть, она иногда к нам заходит и еще... Недавно, на презентации этого... – директор защелкал пальцами.

– Я видел, да.

– Как она вам? – быстро спросил Ройзбах.

– В смысле? – опешил Эдисон.

– Как женщина. Она красивая, по-вашему? Интересная?

– Я бы не стал так оценивать. Но раз вы спрашиваете...

– Вот именно, спрашиваю! – почти взвизгнул Ройзбах. – Красивая жена у директора «Вандер Банка»? Или, может быть, уродина? Отвечайте, пожалуйста!

– По-моему, красивая, – медленно произнес Эдисон.

*

Они столкнулись лицом к лицу. Он подошел к стойке, а она резко повернулась ему навстречу с фужером, – какой-то зеленый коктейль с обсахаренным лимоном сверху, – и шагнула, глядя совсем в другую сторону. Очень решительно шагнула. Она бы в него врезалась, но Эдисон ловко уклонился – почти уклонился. Краешек ее локтя чиркнул по пиджаку, фужер качнулся, и большая часть коктейля выплеснулась на пол.

"Простите, пожалуйста, – он наклонил голову. – Перекрыл всю дорогу. Я не хотел". – "Нет, это я виновата, бегу очертя голову", – она неловко улыбнулась, поправляя одной рукой прическу, и потупила глаза. Или просто посмотрела вниз. «Попало на платье», – сообщила она, по-видимому машинально. Поставила фужер с зелеными остатками на стойку и принялась отряхивать рукой капли с подола. Лимон, повисший на краешке фужера, имел жалкий вид. «Извините, – повторил Эдисон. – Нехорошо получилось. Можно, я возьму вам новый? Не возражаете?»

«Не надо, что вы! – поспешно возразила она, избегая его взгляда. – Вообще ничего страшного… Все уже впиталось». Эдисон слегка приподнял брови и чуть не впал в ступор. Не совсем понятно. Сказала так, будто он предложил ей новое платье или… Явно что-то с платьем, как-то восстановить… Компенсировать… В принципе, он мог бы такое платье купить, не вопрос, только это, наверно, неуместно, и вряд ли действительно требуется… И вообще он имел в виду коктейль. Все же надо было как-то это разруливать. Он сказал:

«Мне кажется, коктейль пострадал больше всех. Так бывает, все внимание обращено на героев дня, а вот кому правда не помешало бы сочувствие – стоит на краешке в одиночестве. Сейчас, позвольте… – он дотянулся рукой через стойку, взял второй точно такой же коктейль и поставил рядом с ее фужером. – Вот, пожалуйста».

«Да, – она взяла коктейль и пригубила. И мельком взглянула все-таки. – Теперь ему не одиноко. Большое спасибо».

«Да, – сказал он. – Пожалуйста. Извините еще раз. Хорошо вам отдохнуть».

«И вам», – она подхватила фужер и, отходя от стойки, опять улыбнулась, почему-то виновато.

И сразу опустила глаза.

Вообще, что за платье... Темно-синее, чуть ниже колен, как бы классика, но совсем не смотрится на ней. Как песочные часы. И еще белый поясок и белый кружевной воротничок, ну куда это… Для какой-нибудь сироты из старинного пансиона, или даже не знаю… Куда только смотрит Ройзбах.

Еще духами от нее пахло, но он их толком не разобрал. Просто помнил, что был какой-то запах. Легкий, свежий и почти незаметный. Еще он запомнил блестящие карие глаза и эту виноватую улыбку.

И дурацкое платье, конечно.

*

– Хорошо. Так вот... – Ройзбах выпил залпом и докончил: – Я прошу вас пригласить ее куда-нибудь.

Эдисон молчал. Директор поспешно заговорил снова.

– Тут нет ничего такого. Мне известно, что ваша жена ушла, вы в этом не повинны, вы прекрасный работник, умный, честный, компетентный, вы просто хороший человек. Я зря это все говорю, но вы послушайте, пожалуйста. Вы один, и это, насколько я знаю, официально зарегистрировано... Поскольку вы без жены, с вашей стороны проблем не будет. А для всех это будет выглядеть как работа. Можно считать, что вы... Помощник руководителя, что-то в этом роде. Почему обязательно это должен быть громила? Я вам доверяю, вы служащий банка, я все время занят, моя жена нуждается в каком-то культурном... отдыхе. Театр, кино, концерт симфонической музыки, выставка, прогулка в парке, может быть, простой ужин в ресторане... Что вы думаете?

– Я... – выговорил наконец Эдисон, – я... – он прокашлялся. – Извините. Просто я не ожидал такого.

– Я вас понимаю, – нервно усмехнулся Ройзбах. – Такого мало кто мог бы ожидать. Так что?

– Я должен подумать, – сказал Эдисон. – Первая мысль была сразу сказать "нет". Но я ничего не понимаю. Надо разобраться.

– Давайте, – подхватил Ройзбах. – Давайте разберемся! Что вас останавливает?

– Вы хотите, чтобы я завел роман с вашей женой?

– С чего вы взяли?

– Ну, это так выглядит... Давайте начистоту, честное слово, это будет лучше.

– Я и хочу начистоту. Просто... Вы тоже меня поймите. Мистер Штаммер... Ситуация сложная и... Я, как бы объяснить... Сам не знаю толком, чего хочу. Слово "роман" тут, наверно, не подходит... Скорее, дружба. – Ройзбах сел и обхватил голову руками. – Я не хочу, чтобы вы соблазняли ее, или что-то в этом роде, нет... Но, с другой стороны... Если вы ей не будете симпатичны, она сама не захочет никуда пойти...

– Потому что – с какой бы стати вдруг? – подхватил Эдисон.

– Вот именно. Вы видите, я ничего не обдумал. Плыву по течению и жду, что куда-то вынесет, – Ройзбах налил снова.

– Знаете, – твердо сказал Эдисон. – Хотите честно?

– Да! Да, конечно! – еще один бокал, залпом.

– Неважно, что я отвечу. Мы ведем себя гадко. Договариваемся о ней, как будто она вещь.

– Наоборот! – с жаром возразил Ройзбах. – Это как... Если человек болеет, врачи обсуждают, как помочь. Они не посвящают его. Он только запутается, станет нервничать. Когда у них будет готово решение, они скажут: вот, такие-то лекарства, как это называется – терапия... И так далее...

– Шоковая, – тихо буркнул Эдисон.

Ройзбах, кажется, не услышал.

– Я не затеваю подлость, нет. Поймите. Просто... Я не могу рассказать... Это невозможно... все, что у нас происходит. Много лет. Это, мистер Штаммер... – он безнадежно махнул рукой. – Какого черта, в конце концов!.. Эдисон, я не могу так про это. Я не напрашиваюсь в друзья, ты меня с детства недолюбливал, но хотя бы...

– Что? – Эдисон открыл рот. – Сэм, с чего ты взял? Это ты из-за наших пикировок? Я выпендривался – вообще! В пространство, понимаешь? Просто дурил. От меня же открестился весь клан, при чем тут ты! Помнишь, отец кричал: «Да он глумится, у него же ничего святого!» «Недолюбливал...» Серьезно, что, все время правда так думал? Наплевал на папочек, взял меня на работу, и сам, значит... «Мистер Штаммер...» Все. Давай мы с тобой поговорим, когда ты будешь трезвый, ладно?

– Когда буду трезвый, мы не поговорим, – Ройзбах с сожалением посмотрел на коньяк. – Я не могу говорить в последнее время. Ни с кем нормальным. С тобой мы точно не поговорим. И с ней. Прежде всего с ней. Я с ней разучился говорить...

– Что, прямо вот так все трагично?

Ройзбах желчно усмехнулся.

– Да нет... Наверно, ты прав, ни к чему этот пафос. Разучился и разучился, что ж теперь...

– Главное, что я не понимаю, – перебил Эдисон, – зачем вообще это нужно, вставлять между вами какого-то еще человека? Своди ее сам в ресторан. Что она, не пойдет?

– Может и нет. А может и пойдет... Я не знаю. Если пойдет, мы будем сидеть и смотреть сквозь друг друга, молча есть... Или говорить о чем-то неважном... Просто для вида. А если я захочу о важном, мы разругаемся.

– Говори о неважном тогда, – Эдисон фыркнул. – Я тебе буду объяснять!.. Болтайте и пейте вино, тоже мне – клуб высоких мыслей в ресторане.

– Грустный клуб, Эдисон. Грустный. Клуб из двух мертвецов. Я стал представлять, если бы она была моей любовницей, было бы лучше... Целовались бы где-нибудь... В зале для презентаций, он такой уютный, и ключ только у троих. Прижал бы ее к кулеру... Она бы твердила: «Мистер Ройзбах! Не надо! Помнете юбку! Не здесь, нас увидят...» Вот это я понимаю!.. Адюльтер с женой.

– Да ты извращенец, Самуэль, – Эдисон вздернул бровь. – И мне не стесняешься рассказывать, еще и на работе... Хорошо что это я, честное слово, надеюсь, ты завтра ничего не вспомнишь… Ладно, давай все равно скажу. Серьезно. Вот эта твоя идея про дружбу с женой босса – она настолько накатанная, у нее не может быть хорошего конца. Не вздумай только, – он грозно поднял ладонь, – кому-то еще это предложить! Представь, только на минуту, что я соглашусь. Потом представь на секунду, что она согласится. Мы идем, она берет меня под руку и говорит: «Мистер Штаммер...» Продолжать надо? Все еще хочешь, чтобы я ее заклеил?.. Как же отвратительно, что я за рулем, черт...

– Все плохо, Эдисон, – Ройзбах ожесточенно вытряс в бокал остатки и в два глотка покончил с коньяком. – Я купил дом на побережье, – сообщил он ни к селу ни к городу.

– Дом на побережье? Вот, то что нужно. Увези ее на побережье...

– Побережье... – Ройзбах помотал головой, – слишком далеко. Слишком все далеко...

У Эдисона кружилась голова. Словно это он выпил в одиночку литр коньяка. Хотя тут душновато... Да нет уж, прямо здорово душно! Ройзбах каждым словом утягивал его куда-то вниз, еще минута, и сознание отключится. Эдисон встряхнулся и стал растирать ладонями лицо и шею.

– Я не понимаю, – продолжал между тем Ройзбах задушенным голосом. – А может – понимаю, но делаю вид, что не понимаю, потому что... Потому что я знаю, почему... Вырвать себе кусок мозга, – он сжал кулак и потряс им над головой, глядя вниз, словно хотел ударить себя по макушке. – Это все бес-по-ле-зно... Мистер Штаммер, есть такие вещи, которые не исправляются ничем. Если вам скажут, что можно, не верьте. Они просто врут, либо они... дураки.

– Мистер Ройзбах, – Эдисон поднялся и выпил чашку одним глотком вместе с гущей. – Я очень хочу вам помочь. Давайте так. Утро вечера мудренее. Подумаем оба как следует. Можно посидеть в спокойном месте, поесть, выпить чего-нибудь легкого и спокойно побеседовать. Может быть, какое-то решение появится. А сейчас мне пора.

– Спасибо, мистер Штаммер, – Ройзбах, тщательно огибая стол, дошел до Эдисона и сжал его руку. – Спасибо... – директора покачивало, взгляд был мутным. – Вы доберетесь… В… Домой? Нельзя в таком состоянии… Я вам вызову… вызову машину.

– Нет-нет, не нужно, я сам. До завтра... Мистер Ройзбах.

*

Мик в кабинете не находил себе места. Он переточил все карандаши, которые смог найти, несколько раз посылал Эдисону сообщения и то и дело выбегал в коридор, прислушиваясь к звукам в пустом здании. Наконец загудел и открылся лифт, послышались медленные шаги, и Эдисон показался на пороге.

– Мик, – сказал он, прислоняясь к косяку. – Ты еще здесь.

– Что там, мистер Штаммер?

– Ты будешь смеяться, но я, похоже, перебрал.

– Да ну, – малыш повел носом. – От вас же не пахнет.

– Нет, Ройзбах напоил меня кофе. Очень вредно кофе по вечерам... – Эдисон задумчиво смотрел на свою ладонь. – Я, наверно, понял, что значит – «как стог сена в поле».

– Все в порядке? – озабоченно нахмурился Мик.

– Так-то да... Мик, у меня к тебе просьба. Очень странная. Если ты откажешься, я не буду тебе мстить... Вот черт. Ничего святого... Скажи, я очень много болтаю?

– Да нет, нормально, по-моему.

– Нет, не эта просьба. Знаешь... Что-то я на ногах не стою. Отвези меня домой, а?

Глава 24. БАМ-БАМ-БАМ

«Мужчины, как правило, не отличают категории одну от другой, особенно в общественном месте – на улице, в офисе, в клубе и так далее. «Просто они ведут себя одинаково», – такое объяснение я обычно слышу. Весьма печально; как будто всем все равно, что она при этом думает. Но с другой стороны, мужчины зачастую точно так же общаются между собой: согласитесь, проще не вникать в мысли и мотивы оппонента, а реагировать стандартно и быстро – у каждого из нас на этот случай свой арсенал.

Если бы изложить историю биоиндустрии в виде мифа, то вышло бы примерно так. Сначала инженеры хотели, чтобы мужчинам было не одиноко, и сделали «Елену». Потом хотели, чтобы было не скучно, и сделали «Елену-супер». Потом решили, что она слишком хороша, и научили ее притворяться дурой. Потом один совсем запутался, расстроился, сбежал на необитаемый остров и там сделал «Елену-Х». А потом пришла «Клеопатра». Но все равно они все ведут себя одинаково, а мужчины до сих пор не отличают одну от другой».

– Как будто и не очень сложно, – заметила Кэрол, хрустя печеньем и припивая остывший чай. – Даже жалко, что кончается…

«Послесловие автора к английскому изданию.

В Соединенных Штатах меня в шутку называют рекламным агентом «Миссури» (прим.: крупнейший американский биопроизводитель). Кажется, после этой книги британские читатели решат, что я агент «Елены». Я бы даже не отказался. Но – хорошо ли, плохо ли – времена «Елены» прошли. «Клеопатра» будет в топе еще лет двадцать, если только вы на вашем острове опять не затеете переворот – золотой, бронзовый или какой-нибудь деревянный, – вопреки вашей приверженности традициям. В любом случае, думаю, мировая биоиндустрия смотрит на Британию с жгучим интересом. Мне это напоминает, как мои прекрасные студенты к концу лекции резко перестают дремать и нацеливают диктофоны и прочие фоны, в ожидании что препод выкинет очередной фортель, а они его выложат в сеть и поднимут себе рейтинг. Не вижу, почему нет».

– Почему бы и нет, – согласилась Кэрол и отпила чая, придерживая последние страницы.

«Я хотел, как на лекциях, избежать пафоса, но не получается: все-таки это не мой стендап, а научно-популярная книжка, нужен какой-то вывод. Зато мы обошлись без сложных формул и почти без технических характеристик. В этом море легко утонуть без всякой пользы. Цифры не настолько важны, как принято считать…»

– Вот, вот! – Кэрол подняла палец. – Именно, умница, мистер Фишер, – она встала, держа книжку в руке и поспешно дочитывая вслух. – Так… «…заразить вас этой мыслью. Характеристики «Елены-Х» скромны по нынешним меркам… маркетологи не всегда врут, но лучше бы врали… …вы как будто нахлебались воды». Это я не понимаю. «Как только вы закрываете папку с документацией, цифры исчезают, а ваша био остается».

– А вот это понимаю. И – та-дам:

«На этом хочется остановиться. Наверняка в книгу и без того вкралось много лишнего; и я очень рад, что сумел хотя бы сделать ее не слишком толстой.

Ваш покорный слуга Тэд Фишер».

– Спасибо, профессор, – Кэрол сунула книжицу сверху стопки, на пухлую «Елена vs Клеопатра». – Теперь все ясно. Вот здесь я точно утону без всякой пользы, – она с удовольствием потянулась. – Такое чувство… Не знаю, какое…

Кэрол энергично прошлась по комнате, ставя ногу на носок и плавно опускаясь на всю стопу, носок вперед, ножку тянем, спина прямая, вот они идут, там-тарам-парам-парам... теперь пробежимся и – прыжок!.. Черт, диван. ...Как будто Ада… Нарочно, что ли, все это мне втюхивает. Чтобы я сидела и кисла тут. Хотя профессор Фишер ясно намекает: будьте проще. Вот я и буду проще, пойду сейчас… Среда же, да! Точно! И книгу я прочитала, кто-то еще чего-то говорил. Пойду…

...Сдавать экзамен, вот что.

Ух…

Нет, правда. Иначе как мы проверим? Надо проверить, я же прочитала – прочитала, да, теперь экзамен, все, никуда не денешься, пора, и не опоздать бы. Часы, часы... без четверти восемь, надо же еще одеться, они были в платьях, значит, и мне надо, не в джинсах же... Но и не в этом, оно уже совсем… Что бы такое… Это что, у меня приличных платьев нет? Были же, помню, что были, мы переезжали, я складывала в ту большую коробку, а коробку…

Кэрол, это было десять лет назад.

Молодец, что напомнила. Можно было как-то без этого? Ладно, что с тебя взять, ты же зеркало… Ага, есть! Хм. Шелковое, допустим, это неплохо. Можно вообще в таком куда-то идти? Если бы только бретельки, оно же еще желтое, смотрите все, я «Елена-икс». Да и наплевать, некогда. Главное, не улетело бы куда-нибудь, я отдельно, а оно само по себе...

Кэрол всунула ноги в туфли, схватила с вешалки джинсовку, выскочила на площадку, захлопнула дверь и полетела вниз. Платье плескалось и порхало, оно было отдельно, а Кэрол – сама по себе, и ветер обдувал ее всю, снизу, сверху, со всех сторон.

Кэрол летела.

*

Диджей был изящный, немножко сутуловатый, невообразимо модный и с очень странной, навороченной, как назвала про себя Кэрол, прической, он восседал на высоком стуле под решетчатой конструкцией из блестящих металлических труб с подвешенными на ней сверху здоровенными черными колонками, выключенными лампами и кучей кучей всякого еще разного с кнопочками, ручечками и экранчиками. Перед ним уютно мерцал небольшой пультик, а наверху неярко горел всего один фонарь, освещая только самого диджея – тот держал в пальцах какой-то мелкий инструмент и сосредоточенно что-то подпиливал, проводок или что-то в этом роде. Заметил Кэрол и убрал инструмент в карман.

Увидев карточку, он как будто огорчился – вздернул тонкие брови и вытянул губки трубочкой. Уставился на Кэрол подведенными глазами и жалостно поморгал.

– Лапочка, вы опоздали.

– Так быстро?

– Ну что вы, нет, – отмахнулся, как котик лапкой. – Я хочу сказать – заранее опоздали. Репетиции не будет.

…Ух ты, это что же?..

Я заговорила.

Сказала «Так быстро?»

Ну и ничего особенного. Говорю и говорю. Никто не удивился.

Обидно вообще-то, ну как так…

– Совсем не будет?

– Совсем не будет, и вообще не будет. Он договорился в другом месте.

– А… В каком?

– Моя дорогая, – диджей опять похлопал ресницами, хорошие такие ресницы, больше чем у нее раза в три. – Дался он вам, я прошу прощения. Он же полный козел, ваш Фил… Не хотел вас расстраивать, но вы же все равно расстроитесь… Ладно, скажу. Он взял третью, ему надо было три, у него теперь комплект. Там такая, – он закатил глаза и фыркнул. – Я вас умоляю. Знаете что, – тонкие пальцы с маникюром поболтали карточкой, – мой вам совет – выкиньте это. Тоже мне шоу. Найдете еще себе таких вагон.

– Спасибо, – Кэрол медленно начала поворачиваться. С самого начала не заладилось, ну что ж…

Или все-таки…

– Будете пить? – спросил диджей.

– Что?

– Нет, если вы в завязке, не буду настаивать, но чтоб вы не подумали… – он встал и поплыл к стойке, похоже, он не допускал и мысли, что Кэрол не следует за ним по пятам, это же просто нонсенс. – А то еще подумаете, что мы тут все такие. А мы не такие… – паренек за стойкой уже мешал что-то оранжевое и пенистое. – …За наш счет, пожалуйста. Это самый-самый лучший наш коктейль. Вон там у нас диванчики, можете отдыхать. Там – журнальчики, можно полистать. Через полчаса начинаем пляски.

– А… – Кэрол замялась, оглядываясь.

– Если нужно стабилизации, – диджей чуть понизил голос, – там дальше комнатки, во-он, видите?.. Да-да-да. Все чистенько, никакой регистрации, интеллектуальная охрана. Хоть обоспитесь. Технические – по коридору. Все, – он поднял руки, – ухожу, чтоб не надоел.

– Скоро будет жарко, – раздался спустя несколько секунд его вкрадчивый голос. Преобразованный аппаратурой, он звучал по-другому – бархатный, и в то же время с металлическими нотами. Кэрол показалось, что он обволакивает все вокруг, прямо-таки внутрь забирается и шепчет, подрагивая, откуда-то из живота. Ее даже передернуло, хотя не сказать чтобы неприятно – просто очень странно.

Никогда она еще не бывала в таких местах.

И сегодня у них явно не такой уж горячий день. Диджей сгорбился колесом на своем стуле, наушник на одном ухе, другое торчит, – чего-то подколдовывает в пульте. Кроме нее… Да пока что как будто никого. Нет, вон там двое в углу, и там, и на диванчике кто-то… Кэрол не торопясь обвела глазами зал. Ну все равно это, я думаю, никого. Знаем мы, как это в клубах, когда яблоку негде упасть, и все пляшут кто во что горазд, и эта штука мигает... Она видела до сих пор только по телевизору – и тут сообразила: а ведь сейчас я буду плясать. И сердце забилось.

– Вам сколько жижи? Пополам?

– Да, пожалуйста, – брякнула Кэрол и тут же спохватилась. – Нет-нет!.. В смысле... нет.

– Простите, не совсем понял?

– Не надо жижи. Совсем, – она на всякий случай пояснила: – Я уже. Хочу пустой.

– Пустой так пустой, – мальчик невозмутимо кивнул. – Пожалуйста. Вам сегодня все бесплатно. На всякий случай просто скажу. Жижа элитная, настоящий чистяк, сертификат, и на нее сезонная акция. До конца года.

– Ум-м, – Кэрол приподняла брови, пробуя коктейль. – Что за акция?

– С жижей стоит столько же, сколько пустой.

– Очень интересно.

– Да, мне самому интересно. Официальная поставка от «Мегатон Инк.», а спонсор, говорят, какое-то министерство. Все знают, – он слегка усмехнулся, – но никто не знает какое...

БАМ-БАМ-БАМ!

Лампы загорелись разом.

Диджей распрямился во весь рост, на голове у него среди причудливо сплетенных лохм вспыхнул красный фонарь и ударил прямо в глаза.

БАМ-БАМ-БАМ!

– Начинаем наши пляски.

БАМ-БАМ-БАМ, БАМ-БАМ-БАМ!

«У меня завтра выходной», – подумала Кэрол.

*

Зал был просто яблоку негде, музыка гремела и бухала, и мигала эта штука. Все как полагается. Кэрол плясала, задевала кого-то плечами, локтями, бедрами, ее тоже толкали, луч от красного фонаря диджея то и дело залетал прямо в глаз, – и вдруг она запрокинула голову и рассмеялась.

На нее никто не обращал внимания.

*

Вот ее несет волна, она не сопротивляется, ее тащат назад, а потом вперед. Живая волна накатывает на диджея, грозя затопить и смыть его вместе со столиком и пультом, расшибить о стену, но вот он цел и невредим, торчит на своем высоком стуле, красная лампа у него на голове, а людская волна разбивается в брызги о решетчатую ферму, мельтешащие руки, ноги и головы разлетаются в стороны, а прожектора обшаривают темноту, выхватывая крутящиеся водовороты и вскипающие бугры пены...

*

С непривычки она быстро вспотела и вернулась к стойке освежиться. Он ее, конечно, узнал, но спросил так же невозмутимо – с жижей или без. А она подумала, что такой юмор как раз в стиле «Елены-Х», и повторила – «да, пожалуйста, в смысле нет, не надо». Он действительно улыбнулся. Она выпила и убежала плясать. На второй раз она решила, что повторять шутку целиком не стоит, но и просто так отвечать «Нет» не хотелось, пока она соображала, он, смешивая напиток и не глядя на нее, спросил: «В смысле нет?» – «В смысле нет», – она засмеялась, и два или три следующих раза они обменивались этим паролем, а потом он сократился до просто «В смысле». Коктейль был невозможно вкусный, мягкий и легкий, алкоголя совсем чуть-чуть, апельсиновый сок, лаймовый, манговый, какие-то добавки, куча фирменных добавок с длинными названиями, она не запомнила, а он так и сказал: вы не запомните, потому что вам это ничего не скажет. Ей пришлось сбегать в техническую комнату, ничего особенного, очень все похоже. Она вернулась и еще плясала, плясала и бегала к бармену, «В смысле?» – «В смысле», «В смысле?» – «В смысле»…

«В смысле да».

*

Ей жарко.

Пот течет по телу ручьями. Или это не пот, а дождь. Струи дождя, теплого, тропического, сердце лупит изнутри в грудную клетку, барабаны бьют в такт: РАЗ-два-три, РАЗ-два-три, РАЗ-два, РАЗ-два, РАЗ-два. Это не та музыка, неважно, темные разрисованные тела мелькают, искры над большим костром, огонь пляшет в глазах, набедренные повязки из листьев, копья в жилистых руках, ожерелья, татуировки, – и топот, и барабаны – БАМ-БАМ-БАМ, БАМ-БАМ-БАМ. Дождь заливает лицо, глаза, ноздри, он уже не теплый, а горячий, еще немного – и кипяток, да нет – это уже не дождь, какой там дождь, вода столбом до неба, они пляшут под водой и дышат горячим паром, БАМ-БАМ-БАМ...

*

– Привет.

Отпустило, надо же. Ну и не так плохо, даже интересно…

Я его помню.

*

«Заходи, чего ты? Не была здесь? Ничего местечко. Я Дэн».

(молчание)

«Да не бойся, потанцуем и все. Давай, хватит киснуть».

(молчание)

«А, ты серийная? Ничего, тут язык не нужен. Идем!»

«Эй, Дэн, ты что, как же твоя?»

«Да ну ее. Видеть не могу».

«Предки узнают – будет скандал. И Дора, смотри, она тебя…»

«Отвалите, я сказал… Детка, ты куда?..»

«Слушай, отвяжись от нее. Может, она «Икс» или еще покруче, тебе проблемы нужны? У меня знакомого вальнули вот за такую. Тоже молчала...»

*

– В смысле да, – сказала Кэрол.

– Детка, – сказала Кэрол. – Продолжение разговора – вызов полицейского.

– Лучше молчи, – сказала Кэрол. – Лучше пошли потанцуем. Только потанцуем, не бойся. Язык для этого не нужен.

*

– Мне нужно извиниться, – прокричал Дэн.

– Чего?

– Извиниться. Не думал, что ты такая. Так не разговаривают с леди.

– А с кем?

– С девчонками. У нас в колледже мы так разговариваем. Они не обижаются.

– Я не обижаюсь. Танцуй.

– Чего?

– Танцуй давай!

*

– Например, папаша хочет меня женить. Может, это не Дора будет, но кто-то вроде нее. Я об этом все время помню. Я иду из колледжа, и вдруг останавливаюсь и стою. Представляешь? Ты стоишь около телефонной будки, а мимо тебя все идут. Кто в клуб, кто из клуба…

– Очень интересно.

– Я серьезно. Домой с работы или еще куда-то. Автобус едет. Ты можешь в него сесть, но не садишься. Тебя толкают, потому что ты встал на дороге. Стоишь и смотришь. Как идиот. С тобой такое бывает?

– Твой вопрос во время медленного танца говорит о том, что твоя программа еще недостаточно совершенна.

– Ты серьезно?

– Молчи, а?..

*

Она не поняла, как так получилось. Ноги у нее ослабели, и она съехала на пол, платье, кажется, частично осталось где-то вверху. Дэн, наверно, подхватил бы ее, но от неожиданности не успел – зато он сразу попытался ее поднять, подхватил под мышки, почти уже поднял, – Кэрол висела на нем, как тряпка, – и вдруг почему-то снова опустил, почти бросил на пол. Кэрол ударилась коленом, это отрезвило ее немного, по крайней мере, она четко осознавала, что сидит на полу, Дэн стоит рядом, довольно странно стоит, как покосившийся столб, а прямо перед ними, уперев руки в бедра и занимая собой все видимое пространство, стоит био. Кэрол сидела и смотрела на нее снизу вверх. У био были потрясающие ноги, длиной примерно до потолка, но не до самого, потому что там наверху умещались еще грудь и голова с гривой темных волос. Но самое удивительное – платье. Оно сверкало и переливалось разными цветами, но красного было больше всего. Похоже, все-таки это какое-то блестящее шитье, наверно, днем на улице оно серебристо-белое, и она почему-то не злится, вот что странно, даже улыбается, и маленькая сумочка у нее на плече. А интересно, где моя джинсовка?..

Дэн что-то говорил, но она теперь его не слышала из-за музыки и шума, вокруг них образовалось пустое пространство, но все продолжали плясать, только немного расступились. Не очень-то он уверенно говорил. А Дора шагнула своей длинной ногой – раз, спокойно взяла его под руку и молча увлекла за собой, продолжая улыбаться и кивнув Кэрол, будто подруга, – до завтра, увидимся.

И Кэрол очнулась.

Ее страшно мутило, так сильно, что даже не было стыдно, главное – поскорее встать и отойти в сторону, куда-нибудь в уголок, иначе через минуту... Меньше. Ноги не слушались и разъезжались, она уперлась покрепче руками в пол и поднялась на четвереньки, а потом неимоверным усилием, оттолкнувшись, встала на ноги, но голова у нее полетела кругом, кругом, покатилась, подскакивая, туда, откуда бил красный луч и бухала музыка, и Кэрол на ходу споткнулась и полетела следом за ней, переворачиваясь в воздухе, словно пустой пакет, который несет ветер…

Глава 25. Немного коммерции

«Дэйви, – сказал Арчи Фокс, – тут человек хочет видеть Бориса».

«Что за человек?»

«Худой такой, в темных очках. Не видел его раньше».

«Ему именно Борис нужен?»

«Именно».

«А ты ему не сказал, что с Борисом трудно связаться?»

«Это ты ему сам скажешь, если захочешь. Дэйви, я про Бориса ничего не знаю, я тебе звоню. Это клиент, Дэйви. Хороший клиент. Лишняя сотня ведь никогда не помешает?»

«Не помешает, Арчи. Ладно, спасибо, я сейчас буду».

*

Дэвид подошел к столику, аккуратно неся в руке чашечку капучино, поставил ее, положил рядом коричневую папку и уселся. Человек в очках терпеливо ждал.

«Зачем вам Борис?» – спросил Дэвид.

«Мне сказали, он решает трудные дела».

«А что у вас за дело?»

Незнакомец заколебался.

«Бросьте, – небрежно сказал Дэвид, отхлебнув. – Вы и так уже засветились. С Борисом трудно связаться. А может, я решу ваше дело быстрее и лучше».

Человек в очках огляделся, наклонился к Дэвиду и зашептал:

«Мне… то есть… нам… Я хочу сказать, мне нужен... андроид».

«Понятно. Видимо, не первый?»

«Нет-нет, первый! Нужен всего один… одна...»

«Тогда в чем дело? – удивился Дэвид. – Идите в «Клеопатру», вам дать адрес магазина?»

«Нельзя, нет! Я не могу», – незнакомец опять огляделся.

«Слушайте, – с досадой сказал Дэвид. – Что я из вас по слову вытягиваю? Давайте, выкладывайте все, или я пошел».

«Хорошо, – покорно кивнул человек в очках. – Извините… У вас в этом месте не принято прослушивать, я надеюсь?»

«Ни в коем случае», – заверил Дэвид.

«Причина такая. Я не могу идти в магазин, я дипломатическое лицо. Гражданин другой страны».

Дэвид помолчал.

«Вот как. И у вас тоже запрещен ввоз и вывоз биотехнологий?»

«У нас – нет...» – начал иностранец.

«А у нас, вот видите, да. Все ясно. Тогда вам правда нужен Борис».

«Мы можем предложить любую сумму! – заторопился человек в очках. – Помогите нам найти на него...»

«Выйти на него, тогда уж... – Дэвид покачал головой. – Допустим. Но он не будет с вами работать напрямую. Значит, все равно риск для меня, – он жестом остановил посланца. – Какие нужны параметры?»

«Это и есть вторая сложность. Мы не умеем делать таких био, как вы. Поэтому я здесь. Она должна иметь большой срок автоном… номного…»

«Говорите «срок зарядки», это одно и то же».

«Срок зарядки, я понял. Спасибо. Срок зарядки один месяц. Или даже больше. Лучше бы намного больше».

«Аппетит у вас», – Дэвид заглянул в чашечку. Собеседник тоже уставился на нее темными стеклами так, как будто био со сроком намного больше лежала прямо там. Дэвид отпил и задумался.

«Это почему-либо невозможно?»

«Возможно. Но это будет супермодель, в магазине таких не продают».

«Я все понимаю, и это совсем не проблема. Затраты любые – если будет достойный результат».

«Достойный результат… – Дэвид опять подумал. – Послушайте. Раз вы все равно настроены тратить… – он не торопясь отхлебнул и посмотрел мимо собеседника на далекий горизонт. – Что вы скажете насчет ноль-андроида?" «Простите?..»

«Ноль-андроид. Вы что – не знаете, что это такое?»

«Нет, объясните, пожалуйста».

«С неограниченным сроком зарядки. Полностью автономная модель».

«Вы… наверно, шутите, – криво улыбнулся посланец. – Это невозможно. Либо... – темные стекла подозрительно остановились на Дэвиде, – либо не может ли это быть обман?»

Дэвид сделал оскорбленное лицо.

«Я примерно понял, откуда вы. То, что вы нас поддержали в войне, очень здорово, спасибо вам, конечно... Но вот эта чашечка, которую я тут с вами выпью, это для меня, может, десять лет тюрьмы. И мне еще придется уламывать Бориса, это не так просто. Так что либо вы верите всем моим словам, как будто вам ангел с неба это изрек, – Дэвид раздраженно отодвинул чашку. – Либо я дам телефон, вам соберут месячную модель за сто пятьдесят тысяч, и до свидания. Либо – либо».

«Подождите, постойте!.. – умоляюще зашептал иностранец. – Мистер… мистер?..»

«Джонс».

«Мистер Джонс, у нас самые серьезные намерения! Я не имел в виду вас оскорбить. Просто это... Необычно... И уникально!»

«Это верно, – кивнул Дэвид. – Нигде в мире такого нет, только у нас».

«И это изобретение Бориса?»

«Это, – наставительно сказал Дэвид, – изобретение британских ученых. Наука может все, если ее хорошо финансировать».

«Я понимаю! – воскликнул посланец, он, кажется, забыл, что ему полагается шептать. – Раз существует ноль-андроид, мы готовы купить. Назовите цену».

«Не совсем так, – возразил Дэвид. – Нельзя сказать, что он "существует" или "не существует". Берется обычная модель и модифицируется. Это технология. Очень сложная и дорогая, поэтому готовые ноль-андроиды на складах не лежат... – посланец слушал, раскрыв рот. – Схема такая. Вы платите небольшой залог в подтверждение ваших намерений. Я связываюсь с Борисом. Если все в порядке, вы платите аванс, половину, и через неделю модель будет у вас. Затем остаток. Я правильно понимаю – собрать нужно на базе какой-нибудь простой и незаметной серийной модели?"

«Именно так», – закивал собеседник.

Дэвид вынул из стаканчика бумажную салфетку и положил ее перед собой, затем достал ручку.

«Это залог. А это...»

Иностранец бесстрастно следил, как на салфетке возникают нули. Наконец, Дэвиду показалось, что человек в очках едва заметно шевельнулся. Андроид-инженер подтолкнул салфетку вперед.

«Мы согласны», – последовал немедленный ответ.

«Это аванс, – поспешно уточнил Дэвид, – половина".

"Мы согласны, – снова подтвердил собеседник. – Вот мой телефон, пожалуйста, а вот… – он зашелестел бумажником. – Я жду ваш звонок».

Через восемь дней первый и единственный в мире ноль-андроид был вынесен из дровяного склада напротив «Трех звездочек» в ящике, сколоченном из грубо оструганных сосновых досок. Дэвид не без интереса наблюдал, как тощий клиент, то и дело поправляя свои темные очки, отдает распоряжения двум молчаливым рабочим в комбинезонах неизвестной транспортной компании. Рабочие погрузили ящик в служебный автобус и закидали всяким хламом. Дэвид вручил заказчику две толстенные папки с документацией, ночью пришлось помучиться, старенький принтер все время зажевывал бумагу. Иностранец жал инженеру руку и рассыпался в благодарностях ему и Борису.

«Сразу должен предупредить, – сказал Дэвид, скромно улыбаясь. – Даже не пытайтесь ее взламывать. Украсть секрет невозможно, стоит защита… В общем, мало не покажется. Используйте как есть. Аккумулятор можете менять. Борис дает свою личную гарантию на пятьдесят лет. Класс надежности высочайший. Но если вдруг что… – Дэвид сунул иностранцу бумажку с номером. – Все через меня».

«То есть с мистером Джонсом связаться просто, – человек в очках ухмыльнулся, обнаруживая некоторое чувство юмора. – Мы очень благодарны. Вот. Это для Бориса, можете не пересчитывать. А это – за вашу чашечку кофе».

Автобус отъехал. Дэвид стоял в дверях дровяного склада. Перед ним на крышке ящика с ветошью лежали два свертка из коричневой упаковочной бумаги, запечатанных в полиэтилен, – большой и маленький.

«Я построю дом», – сказал Дэвид Барнет.

Глава 26. Осел на пляже

Суббота могла бы начаться и получше.

Кейси проснулся ни свет ни заря, обнаружил за окном дождь, поворочался, но заснуть уже не мог. На улицу не пошел, напился кофе, промаялся с час, а потом незаметно для себя оказался за компьютером и не вставая забабахал девятнадцать листов. Ни разу не включил телевизор и даже к пиву не притронулся.

Последняя байка Кольриджа из этой порции ему не понравилась. Осел пытался решить, какой из двух стогов сена ему больше нравится, выбрать не смог и помер с голода. Явное вранье. Не станет осел ничего выбирать, сначала сожрет одно сено, потом другое, а потом все остальное, что найдет. А если он стоит и думает, значит просто жрать не хочет и хрен ты его заставишь. У Кейси моментально в голове нарисовался коварный математик с сеном за спиной и этот осел; осел уже понял, что его сейчас будут пичкать, пятится, смотрит с укоризной, я же объяснял, не хочу сена, я лучше умру, оставьте меня, прошу вас. Кейси стал печатать, и вскоре убедился, что ослоистория притянута за уши. "Представьте, что мы на пляже, песчаном, ровном и очень большом, – так все невинно начиналось. – Представьте, что вы уже разделись. Солнце припекает, но не слишком, небольшой ласковый ветерок, в целом все очень приятно. Теперь прежде, чем мы полезем в море, а потом ляжем загорать, давайте большим пальцем ноги (надо еще решить, левой или правой, но об этом чуть позже) проведем на песке две бесконечные прямые линии, Либо они параллельны – например, можно считать, что это рельсы, и это значит, мы вечером доедем от нашего пляжа до дома и нигде не застрянем по пути. Либо они пересекаются, что тоже рано или поздно станет заметно. Как будто всего два варианта. Но если мы одну рельсу поставим стоймя…»

Кейси было обрадовался, что так выходит три варианта, и на этом, по идее, конец. Но Кольридж уже загибал про четырехмерный мир, в котором все точно так же, только по-другому, и предлагал самим посчитать число вариантов, потому что это элементарно и очевидно, а он, дескать, на это время тратить не будет. Вместо этого математик притащил на пляж осла и принялся над ним издеваться – то два стога сена ему подсунет, то три, то два, то три, то уберет, то положит, то все перемешает, то снова два стога… А когда ослик, бедный, наконец решился и уже потянул шею, чтобы покушать, – Кольридж вдруг выдернул у него сено из-под носа, оставил один стог и злорадно завопил: «Вот, видите, видите? Он опять не знает, что выбрать! Как это по-ослиному…» Купаться он в итоге так и не пошел, загорать не стал и даже забыл одеться – прямо так сел на осла, повесил перед ним морковку на палочке и по нарисованным рельсам уехал в закат. Кейси сделал ту оплошность, что пытался понять всю эту галиматью. Надо было – он еще тогда заподозрил, когда начались приключения Соломона, – надо было тупо печатать и не вникать.

– Он же псих, вот почему! – сказал Кейси с досадой, чувствуя, что начинает болеть голова. – Гений и безумие, мать его.

С расстройства он хватил виски, здорово хватил, голову кое-как отпустило, и ему удалось заснуть. Ночью его преследовал осел на дрезине; математик, согнувшись в три погибели, без штанов, но в своей грязно-малиновой кофте и в шляпе, подметая рельсы растянутыми рукавами с болтающимися нитками, толкал осла прочь от моря через громадное железнодорожное депо, локомотивы гудели, паровозы со свистом выпускали пар, целые облака пара, составы с сеном шли через эти облака, и над ними в темном небе безумно вспыхивали, скрещивались, как лазерные мечи, две бесконечные прямые линии.

*

В воскресенье часа в два пополудни Кейси открыл глаза, полежал, потом сел на кровати, посмотрел на погасший экран и заявил:

– Сегодня я точно ничего делать не буду.

И зазвонил звонок.

Кейси, чертыхаясь, пошлепал по коридору, на ходу застегивая штаны, и сгоряча распахнул дверь.

На пороге терся невысокий молодой парень, лет двадцати, а то и меньше, в голубых джинсах, слегка потертых, серой рубашке и с небольшой сумкой на плече.

– Что такое? – спросил Кейси, с трудом подавляя желание схватить гостя за шиворот и пинком отправить вниз по лестнице.

– Позвольте представиться. Меня зовут Питер Вуд, Королевский университет биотехнологий, кафедра биомонтажа. Я внештатный сотрудник издательства "Наука сегодня". Мне поручено курировать этот проект… – он кашлянул и пояснил: – Издание.

– Я должен быть рад? – холодно осведомился Кейси.

– А... Извините... – посетитель, очевидно, ждал не такого вопроса. – Вы ведь... – он торопливо вытащил из сумки помятый блокнот, перелистнул. – ...Вы мистер Кейси Барнет, правильно?

– Что вы хотите курировать? – спросил Кейси. – Меня никто не предупреждал. В чем вообще дело?

– Издание книги мистера Кольриджа, просто... – быстро заговорил гость, – я объясню. Университет требует дополнительную информацию об исполнителе, я как куратор должен проконтролировать и... задать вам ряд вопросов, это необходимо для правильного ведения...

– Послушайте, – перебил Кейси. – Я уже работаю неделю. И тут вы заявляетесь. Три месяца у вас стояла работа, и вот человек нашелся. Вам что еще нужно? Будете мне мозг выносить с бумажками? Я сейчас просто откажусь к чертовой матери, ищите кого хотите, задавайте ему свои вопросы, хоть обзадавайтесь... – он сделал шаг вперед, гость попятился. – Погодите-ка, – Кейси вдруг остановился и подозрительно прищурился. – Знаете, постойте тут...

Не дав пришельцу выговорить слова, Кейси захлопнул дверь так, что чуть не врезал тому по лицу. Он пошел в комнату, отыскал телефон и пошел обратно, набирая номер.

– Алло, мистер Битерман? Кейси Барнет. Очень приятно, да, послушайте... Тут пришел какой-то тип, говорит, что он якобы... Ах, так...

Он замолчал и несколько минут слушал, слегка отодвинув телефон от уха, из трубки неслась такая трескотня, словно на том конце Катерина Битерман лупцевала по клавиатуре обеими руками и ногами впридачу. Наконец Кейси пожал плечами.

– Я понял, – сказал он. – Да нет, я на вас не обижаюсь, вы-то при чем? Ладно, черт с ними, пусть курируют. Поговорю с ним сейчас... Ого. Я рад. Ну... Ей тоже от меня.

Кейси щелкнул замком и открыл дверь. Внештатный сотрудник стоял там, понурив голову.

– Заходите, – велел Кейси.

Молодой человек зашел. Одной рукой он придерживал свою сумку, а в другой была зеленая банка из-под пива "Пивоварни Зеленого графства с одна тысяча ошизеть какого года, Лес Старой Лодочной Заводи". Расплющенная колесами, вся в царапинах, краска ободрана, но Кейси ее узнал.

– Спасибо, – сказал гость. – Здравствуйте... еще раз.

Кейси не ответил, так его удивило явление банки. Первые слова, которые пришли ему на ум, были: "Не ожидал снова встретить ее здесь". Кейси запустил руку в волосы и поскреб макушку.

– А это у вас зачем? – спросил он.

– Извините... – юный сотрудник издательства сделал движение спрятать банку за спину. Конечно же это было неприлично – являться с банкой, вызывающий, дерзкий поступок, даже акция своего рода, если бы вот так все приходили с банками, что бы началось? Он это осознавал, без сомнения. Но просто так вышло, а теперь уже ничего поделать нельзя... Кейси смотрел на пришельца сурово, хотя и с долей сочувствия. – Извините, – повторил тот. – Я искал подъезд и зашел не с той стороны... Короче говоря, она валялась внизу, и я ее прихватил...

– Прихватили, прекрасно... – Кейси чуть было не сказал "рад за вас", так и подмывало, но он опять прикусил язык. – Но зачем?

– Ну, как... – молодой человек замялся, – выбросить. Вы не скажете, где у вас тут мусорные баки? Я, когда буду уходить, брошу туда.

У Кейси отвалилась челюсть.

– Баки... за домом. Вы сразу не найдете. Слушайте, – досадливо сказал он, – оставляйте здесь, я потом выкину.

– Да? Вы очень любезны, спасибо. Извините. Куда можно...

– В угол бросайте, – Кейси махнул рукой в сторону двери.

Поколебавшись несколько секунд, внештатный сотрудник аккуратно положил банку возле коврика для обуви и вытер руку о джинсы. Кейси наблюдал за его манипуляциями, приподняв одну бровь.

– Вот, – сообщил гость.

– Так хорошо, – одобрил Кейси. – Итак, мистер Питер... как?..

– Вуд.

– Мистер Вуд, да. Пойдемте. Туда, по коридору.

Внештатный сотрудник стянул синие тряпочные кроссовки – один шнурок серый, другой белый, – пристроил их рядом с банкой и шагнул было, но Кейси вдруг нахмурился.

– Послушайте... Вы сказали – какое учебное заведение?

– Полностью – Королевский университет биотехнологий и инженерии, это...

– То есть КУБ, – Кейси недобро глянул на пришельца.

– КУБ, – кивнул Вуд, не заметив. – Меня назначили куратором издания, но это просто громко звучит. Видимо, так положено.

– В КУБе так положено? – презрительно процедил Кейси и пошел по коридору, словно он был здесь один. – Им мало жестянок… Они и издательством тоже занимаются?

– Нет-нет, – сказал Вуд и поспешил следом. Кажется, он почуял неладное, но откуда ему было знать, в чем дело. – Это университет издает, – объяснил он в спину Кейси.

– Можно подумать, – изрек Кейси трагически, – что на свете один университет!

– Я имел в виду...

– Оксфорд, видимо, имелся в виду, – Кейси как будто разговаривал сам с собой. – Мистер Кольридж его упоминал. Ну что ж, похоже на правду.

– Да, профессор там преподавал, но потом перешел полностью на научную работу... Как я знаю, – зачем-то добавил молодой человек.

– А при чем тогда КУБ?

– Я там учусь... Это сложно, в общем... Считайте, что КУБ ни при чем.

– Я рад, – желчно сказал Кейси, останавливаясь на пороге спальни-кабинета и делая театральный жест рукой. – Пожалуйста.

– Благодарю вас, – Вуд внимательно окинул взглядом стол, ноутбук, папки, кресло, особенно почему-то задержался на колонках. И то сказать, они поражали воображение. – Это, честно говоря, немного неловко... – он опять потянул из кармана свой блокнот. – Если вам покажется, что какой-то вопрос затрагивает ваше...

– Я не премину вам сообщить, – любезно оскалился Кейси. Вуд быстро кашлянул, посмотрел в блокнот и задал первый вопрос:

– Как у вас организован рабочий процесс?

– Очень организован, – важно кивнул Кейси. – Вот, сюда... Смотрите. Видите? Две папки.

– Две папки, – отозвался внештатный сотрудник.

– В черной – необработанная часть, в красной – готовая. Черная – красная.

– Очень удобно, – кивнул Вуд.

– Мое изобретение, – похвалился Кейси. – Понимаете? Из черной в красную. Но не наоборот. Ничего не перепутаешь. И вот... Видите? – он полистал папку перед носом куратора. – Видите? Каждый листок в отдельном файле. Это, между прочим, занимает кучу времени, зато рукопись в безопасности. Кстати, шедевральная рукопись, как по мне.

– Очень приятно, что вы так говорите, – Вуд оживился. – Это не просто книга. Там глубокий смысл, и...

– Я не про смысл, – перебил Кейси. – Смысла как раз я пока не увидел. Но написано просто феерически. Можно снимать фильм, это будет бомба...

– Подождите, как нет смысла? – юноша, не дослушав, вытаращил глаза.

– Ну а в чем там смысл? Осел на пляже? – Кейси чуть не прыснул. Куратор похлопал глазами. – Куча историй обо всем и ни о чем. Я согласен, может, я тупой. Объясните мне в двух словах.

– Ну... – Вуд замялся. – Как же я могу объяснить. Я ведь не читал.

– Да, верно, что это я... Ладно, давайте потом. Вы хотели какие-то вопросы... – Кейси смахнул с правой колонки несколько крошек от пиццы. – Садитесь, вот здесь удобно.

– Вопросы, – внештатный сотрудник полез в сумку и вытащил ручку и два бланка. – Тут у меня все заготовлено, это недолго. Сначала маленький общий вопросник. Первое, подошла бы вам форма работы с прибавкой к оплате и с ежедневной...

– Если бы надо было каждый день являться и отчитываться, я бы вообще не взялся, – мгновенно отрезал Кейси, усаживаясь в свое командирское кресло. – Слушайте, мистер Вуд, этот вопросник я знаю, отвечал уже несколько раз в разных местах. Поставьте там везде "нет" и поехали дальше, – он понаблюдал с высоты, как юный сотрудник, примостясь на краешке колонки, старательно помечает нужные пункты. – ...У меня есть работа, я ее выполняю. А как – это никого не касается, – он ухмыльнулся. – Я вас не имею в виду, конечно... Кстати, хотите чаю? Не стесняйтесь.

– Если вас не затруднит, с удовольствием, – ответил Вуд.

– Сейчас чайник включу.

Кейси отправился на кухню. Вернувшись, он нашел куратора в позе смиренного ожидания.

– Итак?

– Да, спасибо, – невпопад сказал Вуд. – Значит, так... Тут несколько вопросов о вас, но это формальность, вам никто не будет мешать работать, я обещаю... Вот... первое. У вас хорошее зрение?

– Отличное.

– Внутриглазное давление?

– В норме.

– Очень хорошо, – Вуд пометил ручкой. – Какие-то проблемы со здоровьем бывают? Сердце, астма, диабет... Психиатрия...

– Никогда ничего.

– Алкоголь?

– Отлично.

– Это значит...

– Никаких проблем, – пояснил Кейси.

– Очень хорошо. Есть опыт ненормированной работы?

– О да, – произнес Кейси так, будто его спросили, много ли его парней сейчас держат эту дверь на прицеле. Вуд осторожно покосился на него, закашлялся и поспешно продолжал:

– Делаете ли вы резервную копию на внешнем носителе?

– Никогда.

– Почему?

– Это вопрос анкеты? – поинтересовался Кейси.

– Нет, извините, – сконфузился Вуд. – Это я спросил. Просто некоторые делают... и почему в анкете такой вопрос, наверно...

– Наверно, есть смысл, – Кейси пожал плечами. – В моем случае нет. У меня отличный компьютер. И программное обеспечение. Только профессиональное, все обновления по лицензии, все протестировано, отлажено, два жестких диска в массиве. Хотите знать мое мнение? Скидывать на флешку после каждой запятой – это средневековье. Или диагноз.

– Да-да, спасибо, конечно же, все правильно. Последний вопрос. Насколько вы знакомы с высшей математикой?

– Один курс университета. Того самого.

– Вот и все, – с облегчением выдохнул юный сотрудник, делая последнюю пометку. – Я же говорил, ничего такого.

– Ничего такого, – Кейси кивнул. – Пойдемте. По чашечке чая.

– Спасибо, – молодой человек запихнул в сумку свои бумаги и поспешил за хозяином на кухню. – Вы... не будете против, если я скажу одну вещь? Просто от себя, это не анкета...

– Валяйте, – разрешил Кейси.

– Только не примите за недоверие. Но вы должны очень-очень стараться.

– Я всегда, – сказал Кейси наставительно, заливая заварку кипятком, – ...держите. Ставьте сюда. Вот вам чашка... Всегда работаю качественно и ответственно.

– Нет, тут дело немножко в другом... Благодарю. Они в редакции... все очень хорошие, но они не понимают.

– И в Оксфорде не понимают? – спросил Кейси, скрывая усмешку.

– Там еще меньше. Они хотят только издать. А это дело всей его жизни, понимаете? Я это не придумал, он сам мне сказал. И если что-то будет не так… Хоть одно слово...

– Не волнуйтесь. Я именно что слежу за каждым словом. Я очень аккуратен, ну прямо до неприличия. Вы же видели, две папки... Черная – красная... и так далее. Берите печеньки... Не за что. А вы со своей стороны – лучше проследите за издательством. Мало ли, будут верстать – перепутают страницы, – говорил Кейси покровительственно, размешивая сахар серебряной ложечкой.

– Дальше вы не волнуйтесь, там все сделают хорошо. Это очень хорошее издательство... – Вуд развел руками. – Да я же понимаю. Вы профессионал, специалист, и тут заявляется непонятно кто и начинает...

– Слушайте, все нормально, – примирительно сказал Кейси. – Да вы пейте… Я просто думал, вдруг вы коварный аферист и злоумышленник.

– Нет-нет, я не аферист, – уверил молодой человек и послушно отхлебнул.

Кейси посмотрел на него с сожалением.

Они помолчали. Питер Вуд старательно пил чай, хрустя печеньем, выпил чашку и сам налил еще. Кейси прихлебывал, наблюдая исподтишка. Да в общем, ничего паренек. Зануда страшный.

– А можно еще вопрос? – отважно спросил Вуд.

– Хоть сто.

– Насчет сроков. Вы планируете уложиться?..

– Естественно. Вчера сделал девятнадцать листов, – объявил Кейси так, словно это число снимало все сомнения. – Слушайте, не тревожьтесь вы так, а? Все будет нормально. Вообще, – да нет, ну не совсем же он тупой, ну хоть немножко-то! – в такой ливень что еще делать? Сидеть дома и работать. Британская метеослужба старается для нас.

– Здорово, – обрадовался Вуд. – Но, правда, там нет дождя.

– Мне казалось – есть.

– Да нет же. Вы же видели, я пришел сухой. Совершенно сухой. Может, вам показалось.

– Могло и показаться, – хмыкнул Кейси. – Или с одной стороны дома есть дождь, а с другой нет. Хорошая версия, да? Вы же спрашивали про ненормированную работу, вот видите к чему приводит... Ну значит, вчера был. Вчера точно был, я проснулся и сразу подумал – что еще делать в такой ливень...

– Вчера не было, – сказал Вуд. – Честное слово, не было. Сухо и солнце. И позавчера... Мы ходили...

– Простите, вы ходили – куда? – переспросил Кейси. – Я, кажется, задумался.

– Там… – Вуд слегка помедлил, – ну... В общем, так, вам не будет интересно… Просто студенческая жизнь, – он вдруг встал и взял сумку. – Спасибо вам за чай, я пойду. Вы, главное, работайте, пожалуйста. Это очень, очень важно…

Дверь в коридоре защелкнулась на удивление мягко. Кейси так и остался сидеть с чашкой в руке. Посидев минуту, он протянул руку и взял с полки сигареты и зажигалку.

– Дело жизни, – хмыкнул он, закуривая.

Полнейший бред. Начиная с осла, кончая... банкой.

Кейси встал, быстро направился в коридор и спустя несколько секунд вернулся, вертя в руках сплющенную зеленую банку "Лодочной Заводи". Примостил ее на полку к пакетикам и баночкам. Снял. Положил на стол, покачал пальцем, крутанул на манер волчка. Затянулся, стряхнул пепел на банку, нет. Сдунул пепел, обтер банку рукавом. Еще повертел в руках.

А если...

Кейси бросился к чулану, выволок дерево, внимательно осмотрел, выбрал развилку между двумя толстыми ветками и пристроил банку туда. Покопался в здоровенном ящике, сколоченном из досок и обитом жестью – там он держал инструменты и разные мастеровые причиндалы, – вытащил кучу обрезков медной проволоки, все короткие, как назло. Он выбрал два самых длинных, скрутил вместе и как смог примотал банку. Подергал. «Лодочная Заводь» ерзала туда-сюда. Кейси нахмурился.

– Хиловато.

Он добыл из ящика здоровенный гвоздь, молоток, примерился и резким ударом пригвоздил банку к стволу.

Зеленое пятно явно добавило дереву какой-то свежести, раньше ее не было. Кейси помолчал с минуту, созерцая результат, потом сгреб все обратно в ящик и ни с того ни с сего вдруг улыбнулся.

– Ладно, мистер Вуд. Хоть вы и зануда… В целом мне нравится.

Глава 27. Ковчег раскачивается

Когда Кэрол открыла глаза, голова почти не кружилась. В ушах стоял тихий звук, ровный и даже приятный – то ли потрескивание, то ли зудение, то ли шипение, как будто триллионы крошечных электрических пузырьков заполняют всю комнату, пенятся, лопаются, а на их месте из воздуха возникают новые, и так без конца. Она лежала в своей кровати под одеялом, горел ночник, а в окне стояли звезды.

– Ада! – позвала Кэрол. Вернее, хотела позвать. Звук получился слабым-слабым, как из-под воды, и немедленно снова затошнило. Она со стоном подтянула колени к животу и очень осторожно повторила: – А-да...

До чего же тихий звук, словно ручкой убавили громкость.

Но Ада все-таки услышала.

– Ты жива, – сказала она, входя в комнату. – Ну все в порядке.

– Мне плохо, – прошептала Кэрол.

– Ничего-ничего, – улыбнулась Ада, протягивая ей ложку и чашку. – Вот, выпей.

– Не могу.

– Нет-нет, не бойся, станет легче. Только сразу запей.

Кэрол проглотила содержимое ложки и с трудом заставила себя прожевать – жутко безвкусное, мягкое и белое, какие-то мыльные хлопья, что ли. Ада сунула ей чашку, и она стала глотать холодную воду, которая казалась теперь сладкой и освежающей. Действительно, почти сразу стало легче.

– Что со мной было? – сипло спросила Кэрол. – Как ты… – она поперхнулась.

– Просто поехала за тобой.

– Куда?

– В твои «Крылья», куда же еще. Туда и поехала. Я подозревала, что ты пойдешь. Надеялась, конечно... – Ада поджала губы. – На твое благоразумие.

– Я благоразумная... – выговорила Кэрол, но улыбнуться у нее не получилось.

– Куда уж. Хорошо хоть сказала когда и куда.

– Долго меня искала?

– Нет, сразу. В комнате для стабилизации. Только спросила, и меня отвели к тебе. Лежала на диванчике.

– Я там, кажется, наделала дел. – Кэрол попыталась улыбнуться. – Это все коктейль.

– В общем, не так уж наделала. Они мне все рассказали. У них там постоянно что-то подобное… Это считается нормально. Просто потом ты встала и побежала в сторону диджея, там такие железные трубы, кошмар, как ты шею не сломала…

– Фермы.

– Ты споткнулась и перевалилась на ту сторону, повисла на проводах, и потом упала головой в аппаратуру. Как твоя голова?

– Немного кружится. Вроде, ничего.

– Я боялась, что сотрясение, но там даже шишки нет. Они сказали, ты мягко упала, провода тебя удержали.

– Я там все поломала?

– Только провода испортила... Три штуки, ничего страшного. Они даже посмеялись. Диджей, директор, охранники.

– Вот как, даже охранники. Очень приятно…

– Нет, правда. Я сама удивилась. Хотела заплатить за провода, сказали – не надо, это расходный материал. Помогли тебя погрузить в машину… Кстати, могу поздравить, – Ада поджала губы. – Тебя приняли за «Елену-Х».

– Как это? – удивилась Кэрол. – Я думала – наоборот. Все поняли. Я же там… Да?

– Представь себе, их тоже тошнит, – беспощадно кивнула Ада. – Только от мегатона. Я правда сама ни разу не видела и не знаю… – она поджала губы, – …тонкостей. Они даже не удивились. Диджей почему-то очень к тебе проникся, – Ада вздернула брови и сложила губы бантиком: – "Мадам, у вас такая нежная девочка... Немножко перебрала жижи, это я виноват, дать вам с собой адсорбента?"

Кэрол прыснула. Диджей получился очень похож. И ее больше не тошнило, и она была дома, а в кресле сидела Ада с ложкой и чашкой, и жизнь была прекрасна.

– Нет, обалдеть! – она засмеялась. – Слушай, а давай выпьем чаю? Я чаю хочу… – Она села и спустила ноги с кровати. – Адочка, ты меня спасла.

Скоро они сидели на кухне, Кэрол в халате и с громадной чашкой горячего черного чая с лимоном – будто ничего и не произошло, хрустела печеньем как заведенная, наверно, это от диджеева адсорбента такой побочный эффект.

– Значит, там они меня засунули к тебе в машину. А здесь как ты меня дотащила? Или я сама шла? Представляешь, ничего не помню, – Кэрол снова засмеялась.

– Да, сама шла. Сначала. – Ада покачала головой. – Тоже было приключение. Ты вышла из машины, дошла до подъезда, а потом говоришь: "Не хочу туда идти!" – и села прямо на асфальт. Я говорю – вставай, пойдем домой; тяну тебя, а ты обмякла и валишься, я изо всех сил тебя поднимаю – никак. А ты же еще, паршивка, надо мной смеешься.

– Забавно, – хмыкнула Кэрол.

– Еще как забавно. Два часа ночи, никого, ты сидишь на дороге голая и хихикаешь.

– Как голая?..

– Ну, не совсем. Твое платье было в таком виде, что…

– Понятно. Значит, мне повезло, что ночь.

– Повезло, – кивнула Ада. – Тебе вообще здорово повезло.

– Так, ну и чем все кончилось?

– На счастье, ваш ученый шел. Этот, в шляпе…

– Что? – Кэрол подпрыгнула. – Математик?

– Ну да, наверно.

– Кошмар!.. – Кэрол выпучила глаза и схватилась за щеки. – Он меня видел?

– Не просто видел, он мне и помог.

– Как – помог?..

– Донес тебя до лифта.

– Да-а… Я влипла.

– Ну, конечно, приятного мало. Но он, насколько я понимаю, порядочный человек.

– Кажется, да... – Кэрол сидела красная до ушей. – Наверно... Кажется, неплохой.

– Но очень странный. Шел мимо, я его позвала, а он как будто проснулся. Тебя, по-моему, не узнал. Мы в лифт, а он остался внизу.

– Пешком пошел?.. Он чаще пешком ходит.

– Нет, никуда не пошел. Просто остался стоять. Я даже подумала – он, похоже, не понял, куда попал.

– Да, он у нас такой, – Кэрол почесала нос. – Может, даже забудет все. Но я-то не забуду. Мы с ним постоянно сталкиваемся в подъезде, вот как будто специально… Ладно, что-нибудь придумаю. Буду насвистывать и улыбаться, как ни в чем ни бывало.

– Вообще-то, – сказала Ада серьезно, – я тебе удивляюсь. Пока не дошло до этого математика, ты слушала так, словно это не про тебя.

– Да? Ну я не знаю... Нет, вообще-то да. Я сама удивляюсь. Вроде, ничего приятного, я понимаю, что должно быть гадко, стыдно, мало ли, что еще. А мне кажется – это правда не со мной, ну, вроде как ты мне фильм рассказываешь, а я это вижу все в картинках, и на моем месте актриса такая, хорошая, ну хоть, как ее...

– К сожалению это с тобой, – Ада перестала улыбаться. – Ты меня извини, но это вообще ни в какие ворота. Такое безрассудство! Просто по чистой случайности ничего не случилось.

– Ну да, но с другой стороны... – осторожно заметила Кэрол, - мне даже понравилось. Напиваться не надо было, а так...

– Ходить туда не надо было, вот что! – перебила Ада. – Ты продолжаешь веселиться? Кэрол, вообще не весело.

– Это у меня в жизни не весело, – сказала Кэрол с досадой. – Что вообще у меня – работа? Вечная беготня от всех? Игра в агента под прикрытием, какого черта, в конце концов?

– Ты сама знаешь какого.

– Вот не знаю, представляешь? Ничего! Кроме того, что мамуля растила меня, как принцессу в башне. А потом стали переезжать, не знаю, что хуже. Чуть не каждый год с места на место, вот это я помню очень хорошо! Особенно с двенадцати зачастили, прямо жили на колесах. Вдруг кто заметит. А что это у маленькой био такое за год выросло? Какая технология, прорыв в науке, надо же, а где брали? Скажите магазинчик, мы тоже хотим продвинутую...

– Кэрол, я тебя очень хорошо понимаю...

– Нет, Ада, не понимаешь. Тебе не долбили по сто раз на дню, что надо прятаться от мальчишек. Мальчишки, ах, мальчишки, они такие, они сякие, да мало ли что, да ни-ни! Я уже этими мальчишками просто бредила, они мне снились каждую ночь!.. Как я еще не свихнулась. Вот думаю, если б я тогда знала, что могу свихнуться, наверно и свихнулась бы.

– Слушай, ну только не преувеличивай... Ничего тут такого. У меня тоже бывали моменты...

– Моменты? Ты так не жила, Ада, понимаешь? Никто не жил, это рассказать нельзя, для этого даже слова нет, как я жила. Вы не знаете, что это...

– Кэрол, ну послушай... Ты еще очень молодая, у тебя все будет. Сейчас твоя задача просто сохранить себя...

– О-о-о, я это не могу слушать! Это тоже мама говорила, это меня просто бесит, это… я с ума схожу от таких слов, Ада, прекрати, пожалуйста. Зачем? Зачем мне сохранять себя? Ради того, что будет когда-то потом? А может, не будет никакого потом! Может мы все сдохнем от мегатона через год? А я буду ходить на фабрику? Пялиться в телик, что еще? Читать, пока глаза не отвалятся? Принцесса батареек... Не-е-ет! Если здесь нельзя, все, я уеду. Точно, сбегу – в джунгли, не знаю, куда угодно…

– Ты не доедешь до джунглей. Даже не выберешься из страны, – тихо сказала Ада. – Тебя сцапают на границе и отвезут к Данкрофту, а он упрячет тебя в подвал.

– Какой подвал, Ада, опомнись, хватит! Это уже похоже на паранойю. Я знаешь что тебе скажу: мы вообще никому не интересны. Просто не ну-жны! Даже как музейный экспонат. Ни твоему Данкрофту... Вообще никому! Двадцатипятилетняя замухрышка… считай, уже двадцатишестилетняя. Любая био в сто, в тысячу раз лучше меня, всем лучше – лицом, умом, характером, задницей… В дешевую самодеятельность и то не взяли!

– Кэрол, не говори так. Ты хорошая, веселая, красивая…

– Красивая, не смеши! Может, по-своему, да. И что мне делать с этой красотой? Сидеть в квартире до пенсии и сохранять себя, прекрасно!

– По-моему, мы про это говорили много раз и все решили, почему вдруг…

– Да не вдруг! Ты серьезно? Ада, хватит уже повторять этот бред. Я думаю, знаешь, у мамули была навязчивая идея насчет меня, потому что я была единственная в округе. Спасибо ей, конечно, но мне кажется, она мне просто загубила жизнь. Вот так.

– Кэрол, я не могу с тобой спорить, я правда не жила так как ты. Но что если она права? Хоть один шанс возродить человечество, нормальное человечество…

– Ага! – свирепо закричала Кэрол. – Браво! Опять – плывет ковчег фиг знает куда! На палубе великая мать... Ада, можно я выругаюсь?.. Мать нормального человечества. Зрители кидают цветы и пончики… Да кому оно нужно, ваше нормальное? Вот спроси у того козла из телевизора, он тебе скажет. Им и так нормально, без всякого человечества. Может – твоим «подругам»? Сколько их там у тебя, шестьдесят шесть?

– Пятьдесят шесть.

– Вот незадачка! Оказывается, еще меньше. А мы-то думали, все в порядке. Слушайте, да нам, оказывается, резко не хватает женщин! Надо где-то срочно изыскать еще десять. Может, на «Мегатон Инкорпорейтед» спросить – вдруг у них завалялись... Нет-нет-нет! Мы лучше подождем и возьмем по акции… Я не знаю, что такое человечество, Ада, мне на ум приходят трое: ты, я и математик. Сядем в ковчег и отплывем. Только как мы с тобой там его будем делить? Предлагаю, тебе по четным дням, мне по нечетным, воскресенье выходной. Алло, у нас резкая нехватка мужчин!..

– Ну вот твой сосед хотя бы, – смиренно сказала Ада, – ты же сама говорила, он ничего. И таких много, я тебе точно говорю. Где-то они есть...

– Да, сосед. Чудесный парень, алкаш и маргинал. Я теперь знаю это слово, я посмотрела, что значит. Маргинал – это и есть он. Поэтому район у нас – маргинальный, это из-за него. Бродит такой павший ангел... Вот интересно, раз павший, значит он пал в борьбе, тогда с кем, или это он откуда-то свалился?

– Падший, Кэрол. Он упал с неба...

– Ах с неба! Ну да, ну да. Не получилось у него там, бедный. Ну и пошел он к черту. Знаешь, пошли они все к черту... Извини, Адочка. Что-то у меня совсем нет сил. Спать я буду, вот что, – неожиданно заключила Кэрол.

Ада такого не ожидала, она настроилась успокаивать, что-то еще придумывать, открыла рот, а Кэрол заползла на кровать, отвернулась к стенке и подтянула колени к подбородку, обхватив их руками. Больше она не пошевельнулась и не сказала ни слова.

Глава 28. Стул

А что если так прямо и сказать: "Господин министр, разрешите, я сяду"? В конце концов, вот на это я не подписывался, ну ладно – ждать и подыхать со страху, но ноги-то не железные. Он будет копаться в ящиках, бормотать под нос, перекладывать бумажки туда-сюда, можно подумать, меня тут нет. Великий Гроссмайер и оловянный солдатик. И попробуй вякни. «А вы не допускаете, мистер андроид-инженер, что ваша… хм-хм... дерзость… может пагубно отразиться на вашей дальнейшей судьбе?» И еще попутно выяснится, что мне полагалось самому себе поставить задачу...

С другой стороны, ничего еще не решено. Войдет сейчас Терри, золотистая, как летний закат, и с ней совершенно незнакомая биоженщина, в робе с номером, в проводах и датчиках с ног до головы, потому что исследовали, значит, исследовали, и ничего у них не выходит без него, главного консультанта Дэвида Барнета, а теперь, стало быть, он станет лично исследовать, и все сразу завертится… Еще она в железной маске, потому что никто не должен видеть ее лица, и имя ее никому не дозволено знать, только номер -«Z-341»...

*

Никогда не задумывался, сколько можно простоять на одном месте. Час или два, наверно. Если руками шевелить, плечами, голову задирать, переступать с ноги на ногу, хоть как-то двигаться. Может, можно и дольше. Может, когда ноги отнимутся, станут совсем деревянные, потом перестанешь чувствовать поясницу, просто ее заклинит намертво, как будто гвоздем, тогда уже заметишь, как болят плечи – никогда не думал, что так они могут болеть, просто от тяжести рук, руки можно скрестить на груди или заложить за голову, так полегче… На какое-то время. Ну вот так, потихоньку, понемногу – мать такую сказку читала, там он в камень превращался вот так же, сначала ноги… Верный слуга, или как-то так. Но он там спасал молодого господина, я-то никого не спасаю, я сам по себе, я бы лучше, наверно, сейчас просто сел на стул и сидел бы, сидел, а потом – хоть в тюрьму, хоть правда пусть расстреляют, плевать. Лишь бы стул. Только стул, больше ничего. Любой, самый дешевый, пластиковый, как в дрянной забегаловке, но тут таких нет. Тогда вон тот, с витой спинкой, с гнутыми резными ножками, как из музея, тяжелый, значит, когда я плюхнусь, он даже не шелохнется, можно упасть, растечься, превратиться в медузу...

Только бы уже Терри скорее пришла.

*

Он сразу ее узнал. В спортивном хлопчатобумажном сером костюме – штаны и кофта с капюшоном, в таких бегают по утрам, только наушников не хватает, – и, конечно, никаких датчиков и железной маски. Она на него даже не посмотрела, она вообще не смотрела в обычном смысле ни на что – глаза расфокусированы, «на далекий горизонт», как он сам любит говорить. Бессознанка, только рефлексы работают, механика напрямую, а контур связи вырублен, просто и грамотно, кто это ее так обработал…

– Ее передали из Особого департамента, – не спеша проговорил Гроссмайер, изучая очередной лист, на андроидов он не взглянул. – Она ничего не осознает, но может двигаться и реагировать на раздражители. Мне объяснили, что в таком состоянии ее можно исследовать, и это не затронет ее психику. Но они… – министр сгреб листы в стопку и, постукав ребром по столу, выровнял края, – они установили только, что в нее встроена мощная защита. Если затронуть важные узлы или вмешаться в программу, она может… выразить протест. Например, взорваться. В итоге, по моей особой просьбе, они отдали ее нам. Они сказали, что любой хороший инженер вернет ее в нормальное состояние. Но вот разобраться с защитой… – он внимательно посмотрел на Дэвида, – я подумал – кому, как не вам.

А ведь ему все известно.

Дэвид шагнул вперед. Пола он не чувствовал, но, к счастью, стул был рядом. Инженер вцепился в спинку и дернул к себе – очень вовремя.

– Вы знаете, мистер Гроссмайер, какое удовольствие – посидеть на стуле?

Дэвид смотрел на грузного старика за столом и улыбался презрительной улыбкой, похожей на звериный оскал.

– Могу догадаться, – спокойно ответил министр. – Сидите, если вам нравится. Не знаю, почему вы стояли до сих пор… – большая рука загребла бумаги и сбросила в верхний ящик стола. – Ну вот, – ящик задвинулся. – Это ноль-андроид. Можете что-нибудь сказать, как говорится, навскидку? Есть мысли?

– Мистер Гроссмайер, – сказал Дэвид, глядя прямо на министра. – Зачем этот балаган? Вам нравится смотреть, как я выкручиваюсь? Мне бы на вашем месте было противно.

– В самом деле? – Гроссмайер поднял голову, на лице у него мелькнуло что-то вроде дружеской насмешки. – Нет, мне не противно. А вот как вам на вашем собственном месте?

– Не волнуйтесь, – с вызовом сказал Дэвид, откидываясь на мягкую пружинящую спинку. Тело потихоньку оттаивало, щекочущие разряды пробегали по ногам. – Хуже, чем вы думаете.

– Вас мучает совесть? – серьезно спросил Гроссмайер.

– Что?.. Совесть?.. – Дэвид расхохотался. – Вот такого я не ожидал, извините… Нет, знаете, нет. Я же не государственный секрет продал. Это мое изобретение, если вы почему-либо не в курсе. А болванку я купил на свои деньги, у меня даже документы на нее остались. Так что это моя собственность.

– Насчет собственности согласен. Однако закон есть закон. Экспорт биотехнологий в любой форме, – Гроссмайер сделал движение головой, и Дэвид услышал, как за спиной открылась и закрылась дверь. Он оглянулся – андроиды исчезли.

– Ну что ж, – инженер пожал плечами. – Тюрьма – это, конечно, неприятно... А может, я там отдохну. Ладно. Вам вряд ли интересно...

– Мне все интересно, – живо перебил министр. – Позвольте, я предположу. Вы жалеете, что вообще стали андроид-инженером. Верно?

Дэвид прищурился.

– Не совсем так, но что-то есть. Скажем, пять из десяти.

– Я не так глуп, Барнет, – пробурчал Гроссмайер. – Если хотите знать, я вас практически вижу насквозь.

– Сколько угодно, – кивнул Дэвид. – Там много забавного, развлекайтесь, пока меня не упрятали.

Министр покачал головой.

– А вы язва, господин андроид-инженер. Как вам такое наблюдение: вы побывали в переделках, водили связи с преступным миром, и в высшем обществе имеете знакомых, знаете жизнь с разных сторон. Вы человек нового времени, но при этом сохранили несколько трогательных патриархальных привычек. Любите спокойные завтраки и пешие прогулки. Почти уверен, что вы с удовольствием пробежите сотню ярдов, чтобы успеть на автобус.

– А я вообще все время езжу на автобусе, – отрезал Дэвид. – У меня нет машины. Вы наверняка уже знаете почему. Раз у вас друзья в Особом департаменте. Или догадались. С вашей проницательностью.

– Не до такой степени, – министр развел руками, – честно, не представляю, почему вы ездите на автобусе.

– Могу рассказать, – сказал андроид-инженер холодно. – Весьма поучительная история.

– Если хотите.

– Не хочу, но расскажу, – Дэвид снова оскалился. – Мой отец, – он непроизвольно дернул плечом, – ...прошу прощения. Мой отец летчик. Воевал на последней войне. Еле выжил. Догадываетесь, что он получил от страны? Вы скажете, это было такое время – Нефтяной шок, Трудные годы… Неважно... У него из-за контузии были очень сильные головные боли. Немного утихали, потом начинались снова. Из-за этого... – Дэвид пододвинул себе стакан, налил из графина, выпил и ухмыльнулся. – Забавно вышло. Папа бы оценил... Из-за этого он стал пить. Много пил. Бросал, потом снова начинал. Работы не было. Он пытался... – Дэвид вытер рот рукавом, – ...работать таксистом. Его уволили. Он пил, бросал, опять начинал, его увольняли. Говорили, что с ним кончено. И в конце концов... Он разбился на машине. Но только... – Дэвид резко поднялся, прошелся вдоль стола и повернулся к Гроссмайеру. Министр сидел с опущенной головой. – Он никого не убил. А наоборот. Он ехал, просто подъезжал к перекрестку, и вдруг девушка... Андроид. Выскочила на роликах... Сбой программы, я теперь знаю, в чем дело, тогда, конечно, не знал, – Дэвид помолчал. – Там не было перехода, быстрый поток, и… он стал тормозить и отворачивать… Если бы он просто затормозил, он бы сбил ее. Он отвернул, его стало заносить, но он бы вырулил. Но… Его ударил джип. Черный...

Дэвид навалился на спинку стула, прямо напротив министра. Гроссмайер молчал.

– Я все это видел. Потому что я ждал его там, он ехал... за мной. Мы хотели поехать на рыбалку… Я запомнил… – Дэвид говорил медленно, ровным голосом, – как колеса крутились...

Только стол разделял их. Гроссмайер молчал, по-прежнему глядя вниз.

– Кейси этого не видел, к счастью. Но потом он услышал, как мать закричала, когда узнала. И увидел, что с ней было. Он еще даже в школу не ходил, я думал, он сейчас тоже… – Дэвид потер лоб ладонью и помолчал немного. – Кейси их ненавидит, – андроид-инженер усмехнулся, кривя рот, и жестко добавил: – И меня, наверно. А я… Мне кажется, отец ее бы простил. Звучит, как в дрянном фильме, но я правда так думаю. Он ее спас. Неважно, робот она или нет. Какая разница…

Гроссмайер поднял голову и посмотрел на Дэвида каким-то рассеянным взглядом.

– Я не собираюсь отправлять вас за решетку, – сказал он. – Это правда. И я с вами не играю. Я хотел познакомиться. У нас с вами… вернее… У меня к вам есть одно очень серьезное дело. Предложение. Нам надо спокойно побеседовать и как следует подумать. Не спеша, потому что это непросто. Вы готовы меня выслушать?

Глава 29. Мастерская Грума

– Думаешь, можно? – Джерри с сомнением наблюдал, как вечно насупленный с виду Гловач деловито сдвигает в сторону мотки и обрезки проводов, чипы, тюбики, винтики, платы и прочий рассыпанный в беспорядке мелкий хлам, освобождая участок стола. – Уверен, Гловач?

– Если когда и можно, то сейчас. Я неделю без продыха гайки кручу... – Гловач со стуком поставил две высокие бутыли без этикеток. – Иди, тащи пакет, у двери стоит. Хлеб, колбаса там, всякие закуски я принес. Давай, я тебе наливаю.

Джерри потопал в прихожую. Гловач наполнил два небольших стакана бесцветной, слегка мутноватой жидкостью.

У него было бледноватое лицо, сморщенное и напоминающее увядшую картофелину, светло-русый чуб, не слишком длинный, сзади волосы пострижены под машинку, губы тонкие и бесцветные, не выделяющиеся на лице, короткий нос и оттопыренные уши. Худой, невысокий. Лет сорок, может, чуть больше.

– Я, представляешь, собрал ту цыпочку! – крикнул он, не поворачивая головы и внимательно разглядывая содержимое стаканов. – Которую Грум забраковал. Без мизинца. Работает, включается, выключается, ходит. Все четко, – он раскрыл складной нож, – ...вон, бери. Мизинец приделал. Неплохо вышло. Шкура уже подсыхает, ни следочка. Даже знаю, где у меня ее возьмут. Раз ему не надо – а нам лишним не будет. Твое здоровье...

Они чокнулись. Гловач выпил залпом, Джерри следом, зажмурился и замахал рукой.

– Фу-ух... – здоровяк не сразу смог перевести дыхание. – Что это, Гловач?

– Самогон. Ты закусывай, на, – Гловач сунул приятелю соленый огурец и толстый ломоть колбасы. – Давай еще по одной сразу... Вот, и еще огурчик.

Джерри прожевал второй огурец, вытер слезы, заглотил какой-то пирожок, еще кусок колбасы и ухмыльнулся.

– Вот видишь, а ты переживал, – Гловач растянул рот с мелкими зубами. – Надо, Джерри, как без этого. Я у вас тут вообще... Ты кетчупом намажь, ага, вот. Держи. Твое здоровье... Ого, ты приноровился. Хороша штучка, да?.. С виски не сравнить. Не то. И извини, конечно. Народ у вас тут примороженный. Не особо поговоришь.

– Нормальный народ, – возразил Джерри, добродушно глядя на товарища сверху вниз и пододвигая ему пустой стакан. – И поговорить можно. Ты, Гловач, просто не привык.

– Что значит - не привык? Я здесь дольше чем ты живу. Если ты про язык, говорю почище некоторых, скажи – нет.

– Нормально говоришь, – Джерри пожал плечами.

– «Нормально», – передразнил Гловач, нарезая сыр. – С Грумом мне конечно не равняться, но и вам никому с ним не равняться.

– А что такого? – не понял Джерри.

– Вот именно - “что такого”. Слышал, как он говорит?

– Обыкновенно.

– Ни черта не так. Обыкновенно, как вы, деревенщины, он тоже может. А то начнет заворачивать… Как на симпозиуме.

- На... где?

- По-научному, вот как.

– А, ты про это, - Джерри согласно покивал. - Это да. Я его тогда не особо и понимаю. Тут говорит мне: «импровизируем», прикинь, да? И что мне делать?

– Импровизируем – это значит: без плана, по ходу сообразим. В словаре не догадался посмотреть?

– Где я тебе на улице словарь возьму, еще он меня за шкирку держит. Ладно, понял я. А ты откуда знаешь?

– Оттуда. В КУБе, между прочим, без языка делать нечего. Нам даже давали, – Гловач важно поднял нож, – историю английской литературы.

– Значит ты слишком умный, – рассудительно заметил Джерри.

– Слишком, – проворчал Гловач. – Сижу, отверткой у девок в пузе ковыряюсь, – он посмотрел на оставшийся небольшой кусок, завернул и отложил. – Был бы умный, занялся бы чем посерьезнее. Анализом эффективности каким-нибудь. В костюмчике сейчас бы учил директоров, как рынок развивать. А не этой мелочевкой.

– Ну ты загнул, Гловач. Не знаю, сколько у тебя выходит, у меня штука за выход и премия. Мне такая мелочевка нравится, – Джерри сильно раскраснелся. – Налей-ка еще. Грум, конечно, строгий, но вроде как все по делу. Мозги напрасно не парит... Слушай, куда он делся?

– Он уходит перед сезоном, всегда. Не заметил, что ли?

– Да я заметил, только он уходил на пару дней, – Джерри пошевелил губами, припоминая. – Точно. Вроде так. А сейчас – четыре или... сколько уже?

– Пятый сегодня, – Гловач выпил и стал жевать бутерброд, в котором кроме колбасы имелось сливочное масло, сыр и огурец. Все было густо полито сверху кетчупом.

– Так же не было, – вопросительно сказал Джерри. Гловач неторопливо работал челюстями. Прожевал, проглотил, посмотрел в пустой стакан, поднялся и пошел на кухню. Оттуда донесся шум воды.

– Чайник поставил, – сообщил Гловач, вернувшись с большим медным блюдом, и стал раскладывать какие-то еще пирожки, печенье, плитку шоколада. – Но мы не останавливаемся, так, для разнообразия.

– Или было? – не отставал здоровяк.

– Может, ему надо, – сказал Гловач.

– А может, ему помощь нужна? – спросил Джерри.

– Груму – помощь? – Гловач уставился на приятеля. – Не смеши.

– А может, он... – Джерри запнулся. – Мало ли...

– «Мало ли, мало ли», – Гловач пожал плечами. – Ну давай, что, с полицией будешь его разыскивать?.. Вот, держи. Завтра будет видно.

– Завтра… – проворчал Джерри. – Ладно. Может и ничего. Придет.

Они выпили еще. Джерри сказал:

– Мы с ним пасли одну бабенку. Я тебе скажу, ничего в ней нет. Маленькая, худая, уши большие, мордашка тоже так себе. Прошла мимо меня вот как ты сидишь, – верзила показал рукой. – Ты мне скажи, ну зачем такая? Какому дураку нужна?

– А какому дураку нужна хоть та глазастая? – Гловач мотнул головой в сторону соседней комнаты. – С того года лежит. По мне, цена ей шиш. Меченую мою он выкинул, а за эту удавится. Помнишь, как ее везли? «Поцарапаете – убью!» Помнишь?

– Вот-вот, – закивал Джерри, – точно! Из-за этой тоже такого накрутил...

– Потому что, – сказал Гловач, – он сделку чует.

– Это как?

– Ты на нее смотришь и видишь, что она никакущая, – Гловач хрустнул огурцом. – А он видит, какому дураку такая понравится, где его найти и сколько он за нее отвалит. И стоит ли браться. И эта глазастая у него хорошо уйдет, попомни мои слова. Не просто так он ее держит.

– Ого, – протянул Джерри. – Гловач, слушай... А он вообще откуда взялся? Ты ведь его давно знаешь...

Хлопнула дверь и появился Бат.

– Что у вас тут творится? – спросил он, морщась. – Вы вообще слышите что-нибудь?

– А что? Все слышим, – Джерри прислушался. – Ничего такого… Чайник! Про чайник мы забыли.

Гловач поднял руку.

– О! Про чайник… забыли. Джерри, сходи, а?

Джерри отправился на кухню. Гловач моментально открыл вторую бутылку, и они с Батом выпили по одной, а потом сразу еще. Гловач принялся с места в карьер рассказывать Бату историю своего прихода в пакерский бизнес, чем слегка его удивил. Особенно он напирал почему-то на историю английской литературы, похоже, все дело было в ней, просто кто-то из этих ребят, то ли Диккенс, то ли Стивенсон, то ли Шекспир, написал когда-то, что Гловач станет пакером, и так и стало. Джерри возился на кухне. Когда он наконец вернулся с заваренным чайником и чашками, Бат уже ничего не понимал, только таращился на Гловача, а тот с совершенно безумными глазами водил вокруг себя ножом, измазанным в кетчупе.

– ...Тоже такой бизнес. И они… как мы… Старались в своей сфере. Все знают про боссов. А про нас нет. Может, вдруг, кто-то…

– Про нас – никто, – сказал Бат. Кажется, он поймал мысль Гловача. – Потому что мы на боссов не работаем, только на себя.

– Все всегда про боссов. А меня… достало слушать... – Гловач махнул ножом, словно отгоняя муху. – Я может, знаешь, тоже… он встал, слегка пошатываясь. – …джентльмен-космополит. Без родины. Отец швейцарец, мать – француженка по крови… англичанка по рождению, гражданин мира я, понятно? – и он тут же сел – скорее, упал на стул.

– Почему это? – недоуменно сказал Джерри. – Ты же из Польши… ты говорил…

– Из Кракова? – припомнил Бат.

– Ты из Кракова, земляк? – Гловач уперся в него закатывающимися глазами. – А я из Вроцлава. Давай выпьем.

Бат потаращился на него, но спорить не стал, и двинул к нему свой стакан. – Выпьем. Наливай, хорошее пойло.

– Я Бату налью, – заявил Гловач. – Я ему налью… А ты пошел к черту.

– Ты что, совсем сдурел? – возмутился Бат. Джерри отчаянно замахал рукой, старясь привлечь его внимание, и приложил палец к губам.

– Знаешь, сколько? – Гловач еле ворочал языком, но наливал четко, очень внимательно глядя на дымчатую струю, он налил Бату ровнехонько до края. – Десять.

– Ну ты даешь, – сказал Бат.

– Десять лет... – пояснил Гловач. И все потекло на стол. Бат плюнул. – Я знал их… Всех. Я могу взять – ш-шх! – Гловач крутанул ножом перед носом, чуть не выколов себе глаз. – И все. Никто не знает. Кто этот Грум. Грум, грум, что за имя – Грум. Хрум, хрум. Не из мастерской...

– Правильно, – одобрил Бат, аккуратно поднимая стакан. Но с Гловачем на всякий случай не стал чокаться, покосился на Джерри и выпил так. – У нас своя мастерская...

– Ничей… Ни... откуда. Он меня нашел сам. Богатенький пацан... Пацан дурит. «Будешь стоять с мешком», – произнес Гловач замогильным голосом, хохотнул, откинув голову, и тут же сделал серьезное лицо. – Я магистр. Романтический… реализм и… романтизм. А он говорит, я знаю, знаю. Я поэтому… тебя беру. Стой и с места не сходи...

– Он мне тоже так говорит всегда, – вставил Джерри.

– И смотрит, – продолжал Гловач, не слыша его. – И – все.

– Что – все?

– Стоял и держал мешок. Простой черный мешок… знаешь какой?..

– Знаю, – кивнул Бат. – Мешок для мусора.

– Не-ет. Какого на хрен мусора, другой мешок... А!.. – Гловач отмахнулся. – Я видел. Видел, как он угонял... Угонял... Один. Очень четко. Потом он взламывал. Простым пробойником. Слаботочным…. Он взламывал так... – Гловач крепко сжал кулак и с некоторым удивлением посмотрел на нож в руке, видно, забыл про него. – У Грума... не соскочишь.

– Гловач, – сказал вдруг Бат. – Ты бы положил нож. Положи, а?

– Соскочить нельзя, – вкрадчиво пропел Гловач. – За-абудь. Работай честно, не то...

– Гловач... – Бат привстал. – Гловач! Положи нож!.. – он схватил блюдо, с которого посыпались пирожки, вскочил и попятился от Гловача, держа блюдо перед собой двумя руками на манер щита. – Брось на хрен долбаный нож, придурок!.. Джерри! Держи его, дубина, так тебя...

*

– Не утонет он? – озабоченно спросил Бат, прислушиваясь к бормотанию и всплескам из ванной.

– Нет, – успокоил Джерри. – Мы хорошо привязали.

– Что это было за дерьмо? – Бат опрокинул в рот остатки чая из первой попавшейся чашки, половина пролилась ему за воротник, кое-как вытерся рукавом, руки у него дрожали. – Я такого не видел, часто это с ним?

– Он устал, – объяснил Джерри. – Просто хотел отдохнуть. Не рассчитал, – он показал на пустую бутыль, валявшуюся под столом.

– Ах вон как, – Бат постарался изобразить сдержанную иронию. – Грума еще нет, как можно догадаться.

– Нет, – здоровяк пожал плечами.

– Понятно, – Бат сел за стол. – Джерри! Я ничего не хочу сказать, но мне кажется, он сбежал. Да, думаю так. Кинул нас и сбежал.

– Кинул? Ты о чем, Бат? – Джерри воззрился на подельника. – Оставил квартиру, инструменты... Все оставил. Машина в гараже. Разве так кидают?

– Да, пожалуй, нет. Кидают не так, – Бат побарабанил пальцами. – Джерри, ты не совсем тугодум. Должен признать. Не обижаешься на меня?

– Да ты что, – Джерри улыбнулся. – За что?

– Вот-вот, не надо, – Бат снова побарабанил, скосив глаза на бутылку. Оставалось больше половины. – Поскольку ты тут самый здравомыслящий... Предлагаю допить это. Чтобы Гловач не допил. Ему нельзя. Ты как?

– Почему нет, – согласился Джерри.

– Хорошая штука, – заметил Бат, наливая себе и товарищу.

– Это самогон, – уточнил Джерри.

Они чокнулись.

*

– Джерри! Джерри!.. – холодный, настойчивый, но далекий голос возник в голове у Бата. – Джерри, что это такое... Джерри!..

Почему он проснулся? Дверь хлопнула, она обита железом, тяжелая, хлопает очень громко, гулко, стена дрожит, пам-м-м... если хлопать, а если не хлопать, то тихо закрывается, только замок щелкает. Он проснулся, значит услышал. Кто-то зовет Джерри...

Грум стоял у дивана и смотрел на лежащего человека. Здоровяк вытянулся во весь рост на спине и уютно похрапывал, голова запрокинулась. Грум смотрел неподвижным взглядом, что-то вроде легкого сожаления было в его колючих маленьких глазах, он, не торопясь, расстегивал мокрую куртку, пуговица за пуговицей, он стянул ее и бросил лицевой, мокрой стороной на голову товарищу.

Джерри никак не отреагировал.

– Устал, – глухо отозвался Бат из недр кресла, глядя мимо Грума мутным взглядом. Он его не видел, но чувствовал чье-то присутствие, кто-то спрашивал о Джерри, надо было отвечать. Бат тяжело икнул и постарался как мог внятно пояснить: – Он устал. Просто хочет отдохнуть, – он уперся в подлокотники и попытался наклониться вперед, показывая свою готовность к беседе. Его мотнуло, он упал обратно на спинку, дернув головой, и снова икнул.

– Вот придурки, – спокойно сказал Грум, обращаясь никоим образом не к Бату, а словно к какому-то невидимому умному и понимающему собеседнику. – Вот придурки, а? – он подошел к Бату, наклонился и, взяв его за подбородок, приподнял его голову и крикнул прямо в лицо: – Развлекаетесь?

Бат смотрел с выражением глубочайшей печали, вздернув брови почти до середины лба. Далеко-далеко впереди перед ним брезжил некий свет, но там было не пусто, что-то темное мелькало, двигалось и приобретало вид человечка. И вдруг Бат несказанно удивился – он узнал человечка. Крошечный Грум подпрыгивал, смешно взмахивал ручками и выкрикивал слова на неизвестном языке. Непонятно, как теперь ему отвечать. Бат икнул еще два раза, больше он ничего не мог сделать. Но видеть Грума снова было радостно и как-то успокоительно, глаза закрылись, и Бат широко улыбнулся.

– Придурок, – резюмировал Грум и отпустил подбородок Бата, который немедленно уронил голову на грудь. – А где наше техобеспечение? Гловач!

Никто не отозвался, только Бат опять икнул, на этот раз очень громко. Грум обвел взглядом комнату.

Следы удалой попойки не сильно бросались в глаза. Помещение, бывшее некогда комнатой, сохранило признаки жилья, но в целом представляло собой нечто среднее между мастерской и складом комплектующих. Вдоль стен торчали алюминиевые решетчатые стеллажи, на которых в полном беспорядке были свалены платы с деталями, части двигательного аппарата в упаковках и без, отдельно и с навешенными псевдомышцами, несколько разрозненных кистей и стоп, одна грудная клетка в сборе, но без покрытия, аппаратные блоки с торчащими проводами, биокожа в упаковках, жидкая в тубах и спреях, брикеты литопластика, тюбики с клеем, баночки любимого андроид-инженерами биогерметика, заготовки для волосяного покрова с непророщенными, а кое-где частично проросшими из-за несоблюдения влажности волосами, баллончики с краской, пачки микросхем, инструменты... Все это было щедро пересыпано крепежными винтами разных калибров и другой мелочью. У стены стояли два фирменных клеопатровских контейнера-саркофага, полдюжины больших аккумуляторов и большая упаковка маленьких мегатоновых батареек для периферии, а у другой стены на маленьком столе – компьютер, и рядом – три огромные стопки документации. В кресле сопел Бат, у подлокотника на полу валялся стакан, под ним темнело мокрое пятно. Центральный стол, предназначенный для монтажа, был тоже завален деталями и инструментами вперемешку с пирожками, рассыпанным печеньем, огурцами, валявшимися тут и там, и прочей снедью, кусками, огрызками, объедками; стаканы, чашки, недопитые, перевернутые, разлитый чай, размазанный кетчуп. Бутылки, две пустые под столом, одна почти пустая на столе. Большой старый диван, на нем наискосок раскинулся Джерри с курткой Грума на лице. На маленькой тумбочке в углу – телевизор. Внимание Грума остановилось на телевизоре, вернее – на том, что помещалось сверху.

Женская голова. Кожа на ней местами отсутствовала, обнажая красные псевдомышцы, особенно на шее, кое-где эти места пытались замазывать биогерметиком, но он не прижился и обваливался засохшими струпьями. Однако в целом лицо сохранилось. Голову украшал венок из спутанных разноцветных проводов и воткнутой в прическу длинной отверткой. Взгляд головы был вполне осмысленным. Какое-то время они с Грумом пристально смотрели друг другу в глаза. Неожиданно в ванной громко булькнуло.

– Гловач? – крикнул Грум. – Ты там? – он прошел в ванную, и оттуда донеслось короткое ругательство, затем плеск воды и слабое бормотание. Через пару минут Грум снова появился в комнате. Его рукава были засучены, с рук капала вода. На лице застыло задумчивое выражение. Грум направился к столу, возможно, ему стоило выпить чашку чая и расслабиться, поделать сейчас все равно ничего было нельзя. Стол напоминал поле после сражения; казалось, единственный способ привести его в порядок – это разом смахнуть все на пол. Не дойдя нескольких шагов, Грум остановился. Посередине комнаты валялся нож, заляпанный кетчупом, с налипшими лохмотьями пыли и мелкими пластиковыми опилками.

– Срок автономности пять дней, – констатировал Грум, поднял нож и аккуратно положил на край стола.

Глава 30. Хорошее место

Старое, добротное двухэтажное здание из красного кирпича, с узкими окнами, высокой черепичной крышей и трубой, торчащей сверху еще футов на десять, походило снаружи на древний заводик или небольшую мануфактуру, что там внутри делалось – клепали бочки, дубили кожи, шили, пилили, ковали, резали, строгали, чеканили, а может, собирали паровые машины – поди угадай. Но большая темная вывеска с надписью "Три звездочки" и высокой тонкой бутылкой зеленого цвета развеивала заблуждение. Буквы на вывеске имели весьма благородный вид, можно сказать, держались с достоинством, наводя на мысль о том, что в заведение не нужно вваливаться, но следует войти, как джентльмен, а прежде застегнуть верхнюю пуговицу сюртука и тщательно обчистить сапоги о корыто, из которого пьют привязанные лошади. Иначе можно вызвать неудовольствие почтенных посетителей, получить пулю между лопаток или, хуже того, прослыть невежей.

Кейси Барнет практически так и сделал. Вытер ноги, приосанился и зашел, медный колокольчик, привязанный над дверью, возвестил: "динг-донг", и хозяин за стойкой встретил посетителя пристальным взглядом.

– Привет, Арчи! – Кейси отсалютовал хозяину, осматриваясь. Кажется, все по-старому.

– Кейси! – Арчибальд Фокс в ответ поднял ладонь. Подтянутый, ладный, словно точеная статуэтка на камине. Безупречно подогнанный по фигуре полосатый жилет. – Кейси, вот сюрприз! Рад видеть.

– Ты – и за стойкой, это что-то новенькое, – Кейси причалил к стойке и крутанул пальцем вертушку со специальными предложениями. – Фиалковый ликер. Арчи, чего все так любят этот фиалковый ликер, дрянь же...

– Это что-то старенькое, малыш, – улыбнулся Арчи. – Старые добрые времена. Я в фартуке. Ты в коротких штанишках.

– Не заливай, Арчи. Не ходил ты в фартуке сроду. Так с чего вдруг?

– А что делать, Кейси. Кризис. Бармен уволился. Другой запил. Давай ко мне, а?

Кейси покачал головой.

– Я уволюсь и запью. У тебя дисциплина, а мне это сам знаешь, – он стукнул себя ребром ладони по горлу.

– Знаю, Кейси, знаю, – задумчиво проговорил Арчи, протирая бокал. – А ты что-то пропал, непорядок...

– Работа, – веско сообщил Кейси. – Да и живу, знаешь, не рядом.

– Рядом, Кейси, кто сейчас живет? Ты походи по Уинкфилду. Пол-деревни развалилось, стариков наших расселили... А все равно ходят, – хозяин налил из тяжелой угловатой бутыли в крошечную рюмочку. – Вот, глотни... Ходят. Кто раз в неделю, а кто и дня не пропустит. На автобусах приезжают.

– Я больше пешком, Арчи.

– Это молодец. Ты давай, захаживай.

– Я своих привычек не меняю, – с достоинством сказал Кейси, опрокидывая рюмочку и оглядывая зал. – Да-а... Тихо у тебя тут.

– У меня всегда тихо, ты же знаешь. Кому надо пошуметь, они быстро уходят, – Арчи слегка склонил голову набок. – Здесь публика приличная. Музыканты у меня появились, малыш. И девочка поет. По субботам. Очень славно.

– Спасибо, Арчи. Я этих девочек...

– Не жалуешь их, помню. Все равно заходи. С деньгами, без денег...

– Я знаю... – Кейси мотнул головой. – Пойду... Присяду.

Но он замешкался у стойки. Арчи посмотрел на него исподлобья и сказал как бы невзначай:

– Дэвида я уже год не видел. Все с ним ладно?

– Думаю, да. Что ему сделается.

– Хорошо, хорошо, если так. Если явится – сказать ему?

– Нет, Арчи, – Кейси покачал головой. – Не надо. Потом мы с ним разберемся. Когда-нибудь. Когда-нибудь...

Кейси прошел в угол, где над столиком висели пожелтевшие репродукции довоенных – еще с той войны – черно-белых фотографий: на одной – чей-то прапрадедушка в матросской форме на палубе корабля, на второй – деревенские танцы под банджо и скрипку. Здесь горела лампа, имитирующая старую добрую керосинку, столик застилался темно-синей скатертью, и отсюда можно было наблюдать за другими посетителями слегка со стороны – как раз в стиле Кейси. Немедленно рядом возник молчаливый рослый официант. Кейси заказал коктейль "Хилл спирит" – свой любимый, крепкий, с чабрецом и медом, – очень быстро получил его и принялся потягивать через соломинку, расслабленно и со вкусом оглядывая помещение. И правда, малолюдно как-то. Стариков четверо, двоих знаю, такие уже совсем замшелые пеньки, ничему не удивляются, ничего не говорят, пьют, глазеют в окно и все им нипочем. Там кто-то в костюме, напротив – байкер в коже, ага бобби, знаю, видел его уже здесь, био какие-то расфуфыренные, куда без них... а там, у двери, вообще что за диковинные личности – цыгане, что ли? Если б на улице, может, бобби до них давно докопался бы, а тут – ничего. Потому что Арчи. Ему все едино, будь ты хоть кто. Клиент – святое. Кейси прищурился на лампу сквозь бокал. Святые клиенты. Сидят вместе, выпивают, разомлевшие, любят весь свет. По субботам музыканты. Слушают, хлопают... Какой-то олух в котелке принес этой механической певичке розы и бросил к ногам. Старички прослезились…

Милейшие люди.

Арчи всегда неизменен. Сколько Кейси его помнил – а помнил не то чтобы с коротких штанишек, но тем не менее, – тот не потолстел ни на дюйм и даже не поседел. Хозяин заведения мистер Арчибальд Фокс. Внешность ничем не примечательная – среднего роста, лицо приятное, незапоминающееся, прическа клерка, вечный полосатый жилет, чистая рубашка, наглаженные брюки. Очень вежливый. Завсегдатаи любят при случае порассказать о том, как он перепрыгнул через стойку и в несколько секунд выбил стволы у шестерых громил, да-да, шестеро их было, чтоб я сдох, нет, вру, семеро! Седьмого-то, ну тот просто настоящий великан, Арчи его, слышь-ка, схватил за шиворот и лбом об стол – раз! – тот и глаза закатил. Где охранники-то были? Вот то-то и оно, охранники, ищи их свищи, когда нужны... А он, Арчи, я говорю, еще сам тогда за стойкой стоял, и стулья чинил, и зал сам подметал, наш он, Арчи, свой, и пиво он всегда в долг, бывало, нальет… Он потом-то, после того раза, половину своих выгнал, да нет, больше, считай всех поувольнял, у него теперь официанты все сплошь бывшие боксеры, бывшие вояки и стритфайтеры… А вон те две милашки… Да-да, те, у внутренней двери, узнали их? Да вы что! Это же с "Боев без правил" среди женщин чемпионки. Вон та с косой, Фиалка ее звать, резкая девчонка, а блондинка – это сама Белая Молния… только тс-с-с… и не смотрите на них так, а то мало ли… Откуда? Он же их обеих купил… Только я вам не говорил ничего.

Кейси не до конца верил в эти легенды, но что-то такое, без сомнения, было в действительности. Он допил бокал, сжевал апельсиновый ломтик, и почти сразу официант появился снова – высокий, спокойный, поднос для напитков в его руках казался миниатюрным, и на нем стоял новый "Хилл спирит". Кейси принял коктейль и благодарно кивнул официанту, тот в ответ с достоинством наклонил голову.

Официальный статус заведения до сих пор оставался неясен Кейси. На вывеске значилось просто "Три звездочки", и все. Похоже, и никто не знал толком, ресторан это, кафе, паб, или, скажем, трактир. Вряд ли салун, потому что коновязи не было при входе, хотя стоянка для автомобилей была. Не гостиница, поскольку комнаты на втором этаже как будто не сдавались. Однако же за некоторую сумму можно было там поесть и задержаться даже до утра. Напитки и блюда – обычные, как везде, есть, конечно, десяток фирменных штучек вроде того же "Хилл спирита", но так, ничего особенного. Да как в любом кафе... или пабе... или ресторане. В общем, похоже на все сразу, поэтому гости называли и так и сяк, кто во что горазд, даже корчмой, был случай. Арчи никак не прояснял ситуацию, но сам всегда говорил именно "заведение". Так постепенно и прижилось среди местных.

Первый раз Кейси привел в "Три звездочки" брат. Ему было тогда лет... двенадцать, точно. Кейси на тот момент уже дважды пил спиртное в компании друзей. Пиво не считалось. То, что они пили тогда – это было настоящее спиртное, страшно жгучая и забористая дрянь, которую кто-то из одноклассников тырил у отца из шкафа. Первая проба состоялась на заднем дворе школы и сошла благополучно. Во второй раз – это была вечеринка – он пришел домой сильно за полночь и собирался незаметно шмыгнуть к себе в комнату: ему было очень плохо. Но там его ждала мать. Она сразу все поняла, не поняла только – насколько ему плохо. Кейси держался стойко. Мать, не говоря ни слова, схватила его за ухо и потащила к Дэвиду. "Посмотри на этого мерзавца, Дэви! – Лицо ее шло красными пятнами, это значит, она начинала быть "вне себя", так это называлось дома, а соседи, да и родичи – дядьки, тетки, бабка, кузены и прочие, – прямо говорили: "Опять она не в себе". – Этим... должно было... кончиться! – кричала мать, лупцуя его по спине тонкими руками, смешно даже, как кошачий хвостик, но лучше бы не сейчас... – Готово... дело! – выпаливала она, чередуя слова с ударами и задыхаясь. – Тропочку... прокладывает!"

Отец разбился, когда Кейси было четыре, и он не мог, конечно, знать многих подробностей. Нельзя сказать что он вспоминал раннее детство совсем уж безоблачным – но по крайней мере беззаботным; он помнил разные игры, прогулки с мамой, отцом и братом, отец все время шутил, мама и Дэвид смеялись по очереди, а Кейси ничего не понимал, но смеялся все время. Игрушечную железную дорогу; большой прозрачный синий пластмассовый паровоз с колокольчиком внутри. Торт и кучу свечей – на самом деле, наверно, там их была ровно дюжина, день рождения Дэвида. Поездку на море – очень много солнца и песка, шум волн, чайки и большой краб, которого папа нашел в камнях (краба потом отпустили, Кейси заплакал, и ему купили второе мороженое, а потом и всем остальным). Газировку летом на крыльце. Сладкую вату. Много всякого. Тем хуже были неприятные и страшные картинки, которые зацепились в его крошечной памяти. Шатающийся отец, не похожий на человека; отец спит под дверью с разбитым и измазанным дрянью лицом; мать затаскивает отца на крыльцо, башмак бухает по ступенькам, одна нога босая, черная, распухшая, и на ней кровь; отец заперся в ванной, мать высаживает дверь топором размером с себя… И самая страшная картинка – мать воет звериным ревом и опрокидывается затылком назад на пол.

Краешек рта у Кейси слегка дернулся. Он рассеянно скользнул взглядом по фотографиям, потягивая «Хилл спирит».

Довольно быстро он понял, что означали все эти эпизоды. Может, и не все до конца, но главная картина сложилась, грустная до невозможности, – в том числе потому, что Кейси так и не успел, в сущности, толком узнать отца и по-настоящему с ним поговорить. Дэвид успел.

Мать долгое время ходила странная, Кейси и Дэвида все жалели и шептались за спиной, но постепенно она пришла в себя. Никакого спиртного в доме больше в помине не было, мать и слышать не могла спокойно про алкоголь. Дэвид, впрочем, и так почти не пил – дома, по крайней мере, ни разу. Но мать, видно, это не очень-то успокаивало. По поводу и без повода вдруг принималась твердить, как одержимая, что Дэви совсем другой, понимаете, он просто другой человек, ничего общего, он совсем другой. И, конечно, чуть что – бежала к своему Дэви...

Кейси еле стоял, его мутило, он крепился из последних сил, и уже почти готов был умереть, но Дэвид сказал: "Иди, мам, спи. Мы разберемся". Когда затихли шаги матери, Дэвид сказал:

"Завтра поговорим". – И отвернулся к стене.

Назавтра братья сидели за этим самым столиком. Дэвид потягивал коктейль через трубочку, разглядывая посетителей, а Кейси шаркал ногами под столом, не притрагиваясь к бокалу шипучего вина, которое взял ему брат. Какой-то подвох, что ли? Он ожидал чего-то вроде "чтобы не смел огорчать мать", "не получишь денег", "будешь копать огород", в этом духе. К тому же он, понятно, проспал школу и слонялся по улицам, мать была на работе, а Дэвид, вернувшись, ничего не сказал, хотя наверняка догадался. Кейси косился на брата, а тот продолжал тянуть свой коктейль и глазеть по сторонам. Наконец Дэвид спросил: "Ну, что же ты не пьешь?" – "Не хочу". – "А вчера хотел?" Кейси промолчал. "Да, понимаю, – усмехнулся брат. – Вчера такая компания, все крутые. А эта ваша "Одна-На-Всех" тоже была?" –"Энни Милвейн? Ну да, а что? Она как все". – "Как все, – медленно повторил Дэвид. – Ладно. Я попробовал в первый раз, когда был младше тебя. Дело не в этом. Мать переживает, потому что…" – " Из-за отца, я знаю", – поторопился сказать Кейси. – "Ты знаешь, отлично. И что?" – "Но ведь все мужчины пьют". – "Только пить можно по-разному". – "Это как?" – не понял Кейси. "Ну, например. Это ты сам захотел? Или тебя подбивают крутые парни: давай, что, не мужик?" – "Если умеешь пить, тебя уважают," – осторожно сказал Кейси. "Да ну, – засмеялся брат. – открою тебе страшный секрет: всем глубоко плевать, умеешь ты пить или не умеешь... Вообще – всему миру на тебя плевать". Кейси не поверил и хотел уточнить, но брат добавил: "Кроме матери. И друзей". Ну, это еще ничего. "Вот с друзьями пить отлично, – продолжал Дэвид. – У меня их немного. А у тебя?" – Кейси подумал и сказал: "Один". – "А он был на вашей мегавечеринке?" – спросил Дэвид. "Он не пил, – признался Кейси. – Его назвали маменькиным сынком и рохлей, но он не стал". – "А потом?" – "Потом он заплакал и ушел". – "Ага, – сказал Дэвид, – а тебя не назвали рохлей. И ты остался. Что-то я не совсем понял. Этот парень – он действительно твой друг?" – Дэвид замолчал, посасывая коктейль. Кейси смотрел на салфетку перед собой. Маленький, тощий, большеглазый Стив Джексон в нелепо сидящей одежде. Никакой он не маменькин сынок, это всем ясно. У него вообще и матери нет, а только отец. Хорошо еще, Джексон на него не обиделся... Или вида не показал?.. Стив, вроде, не умеет притворяться... Черт! Кейси чуть не взвыл от ярости и стыда. Пусть только еще посмеют назвать Джексона рохлей, убью... Кейси взглянул на брата. Дэвид спокойно поигрывал трубочкой. "Я знаю, что я буду делать," – твердо произнес Кейси. "Не сомневаюсь, – сказал Дэвид. – Ну и еще вариант. Если нет друзей, приходи в хорошее место. Выпить в хорошем месте – все равно, что с другом". – "Три звездочки" – хорошее место?" – спросил Кейси. "Да. – Дэвид с большим удовольствием присосался к трубочке и почмокал губами. – Я обычно тут сажусь. Приятный столик". – "А почему, – спросил Кейси, – ты не напиваешься, как отец?" Дэвид посмотрел на него внимательно. "А ты знаешь, почему он пил?" – " Из-за боли, – кивнул Кейси. – Мама говорила, он не мог вытерпеть и..." – "Это правда. Но потом... – Дэвид замялся. – Ему стало легче. Но он все равно пил... Как тебе объяснить... Мне кажется, что-то его мучило. Не боль. Что-то другое. Он это хотел заглушить. Я так думаю." – "Что заглушить?" – "Не знаю. Но только это все бесполезно". – "Почему?" – "Это все знают, – сказал брат тоном, не допускавшим сомнений. – Просто это так, и все". – "А ты?" – спросил Кейси. "Что – я?" – "Ну, у тебя... все хорошо?" Дэвид усмехнулся. "А что у меня может быть нехорошо? Все отлично. Ты же сам видишь, я почти и не пью. Я про все это рассуждаю, – он покрутил трубочку в пустом бокале, -теоретически. Знаешь, что такое – теоретически?" – "Типа, как в книжке?" – "Вроде того. Ладно, – брат поднялся и хлопнул его по плечу. – Я пошел. Вечером увидимся". Он бросил на столик смятую купюру и быстро вышел.

Кейси в тот раз так и не притронулся к своему бокалу. Однако про сдачу с оставленной бумажки брат даже не вспомнил, и Кейси в следующую субботу повел Джексона в "Три звездочки". Человек за стойкой – в полосатой жилетке, с прилизанными коротко стриженными волосами – смерил рослого для его двенадцати Кейси взглядом, повел бровью, но налил две кружки кислого яблочного сидра. И, сидя за тем же столиком в углу, они пили сидр и заедали самыми дешевыми пирожными, которые пришлось купить, чтобы перебить кислятину. А годом позже после футбола они шагали мимо, когда сзади послышался топот бегущих ног, и Кейси крикнул: "Стив, спина к спине!" Он даже сейчас чувствовал острые лопатки Джексона, который понял все буквально. Их окружили. Кейси начала колотить дрожь, и он вдруг увидел всех разом – всех вокруг, даже за спиной, он не понял, как это у него так получилось, он мог дотянуться до каждого и сбить на землю одной затрещиной... Он так и собрался сделать, пока собирался, увидел свою летящую руку со сжатым кулаком и удивился... А потом те парни ни с того ни с сего дунули обратно по улице, но Кейси был тут ни при чем. Он оглянулся и увидел в дверях заведения того самого человека в жилете и с прилизанной прической, смотревшего на них двоих с легкой ухмылочкой.

Давно я не видел Стива. Хоть бы открытку черканул на Рождество. Хотя... Как он может черкануть, он же не знает, где я живу. А может, он домой написал?.. Да и ладно. Не нужна мне его открытка, я бы и не ответил, наверно. Что я ему напишу? Что у меня чертова работа? Но тогда не было работы. Что мне не до него, что у меня голова занята другим? Занята всяким дерьмом? Может, денег не было? Были. Я мог все бросить и поехать… Тем более, нечего было бросать. Просто поехать в Манчестер к Стиву Джексону, единственному другу, приехать и сказать: "Привет, Стив". Почему-то не поехал. А сейчас работа. Наверно, и тогда была работа, просто я забыл и теперь выдумываю какие-то сложности. А все очень просто. Виновата работа. Даже если никакой работы нет, и ты безработный... Но все равно у меня есть Джексон, понятно, сука? – сказал он работе. Пускай я к нему никогда не поеду, но он, Стив Джексон, есть, продает автомобильные покрышки на другом конце света и в ус не дует. И вот эта фальшивая керосинка есть, и эти люди на фотографиях, хотя их давно нет, но на самом деле они есть, потому что они люди. А ты – просто слово, дурацкое слово без всякого смысла, неизвестно кем придуманное сразу вместе со словом "раб", и даже не слово, а вообще непонятно что такое… какая-то хрень на палочке.

Он еще долго глумился над работой так и сяк, и пришел в конце концов к такой прекрасной мысли, что наоборот – даже когда работа есть, на самом деле ее нет. Работа не вещь, не объект, значит – ее не существует онтологически. Эта идея несказанно его порадовала, но после какого коктейля он к ней пришел, после пятого или, там, седьмого, Кейси не мог бы сказать. Какое-то время он смаковал слово "онтологически", но тут за столик подсел Дэвид с бокалом и сказал, не поздоровавшись: "Я же говорил, что ты философию не сдашь".

"Да сдал бы, просто я..."

"Да-да, поцапался с деканом и все равно собирался уходить, конечно", – Дэвид тонко поднял бровь.

"Конечно," – окрысился Кейси.

"Конечно, – невозмутимо повторил Дэвид, поигрывая соломинкой, – только факт есть факт. Не сдал. Онтологически не сдал".

"Ты думаешь, что ты пошутил".

"Не думаю. И не пытался. Просто так всегда получается. Онтологически – значит, по-простому..."

"Знаю я что значит..."

"...Значит что когда надо довести дело до конца... Любое несчастное, крошечное дело... – Дэвид встал и прошелся вокруг столика в этой своей манере препода, Кейси скрежетнул зубами, – тут же находится важная причина. Кто-то не так посмотрел. Не то сказал. Не то сделал. Или ты вдруг понял смысл жизни и свое призвание. Смотреть на звезды и размышлять о сотворении мира! И обязательно подвернется под руку несчастный идиот, который именно тебе помешал! И он во всем виноват! Декан твой Липкинс виноват, что мир дерьмо. Хорошо, что мы вовремя узнали! С лестницы его за шкирку! И самому следом. А мать из своих сбережений тебе этот курс оплатила, потому что ты не можешь одновременно учиться и работать, а мои деньги проклятые и грязные. Вот это в твоем стиле. Онтологически, – Дэвид отряхнул мел с ладоней и сел. – Можете задавать вопросы".

Дэвид гадко ухмылялся. Кейси смотрел ему в глаза, а он просто сидел и ухмылялся.

"Ты не Дэвид", – сказал Кейси.

"Я порча, – сказал Дэвид, скалясь, точь-в-точь, как Кейси. – И ты со мной ничего не поделаешь. Давай, попробуй, спусти меня с лестницы".

"Я очень много дел довел до конца, – сказал Кейси, стараясь сдерживаться. – Так что ты врешь".

"Хочу вру, хочу не вру, – заржала порча, становясь Джексоном. – Но я есть. Я тебе не работа. На меня нельзя плюнуть и забыть. Я как твой Джексон..."

"Не трогай Джексона, сука, – Кейси сжал кулаки. – Я тебя предупреждаю..."

"Ой, он предупреждает, – захихикал Джексон. – Давай, переверни стол, бокалы побей, фоточки эти посдирай, грохни лампу, давай. Это только и умеешь..."

Кейси молчал.

"Одно из дел, которые ты довел до конца, – продолжал Дэвид, – это все испортил. То есть сделал меня. Правда, вот сейчас я не совру, – порча сочувственно пожала плечами. – Вы меня сделали вдвоем. Ты и твой брат. Сладкая парочка. Один бы ты не справился. Так что можешь его тоже благодарить... За то, что мир дерьмо".

В зале за спиной две или три био щебетали без остановки уже минут пятнадцать, болтали о какой-то ерунде, смеялись, нет, кажется, их не три, а пять или даже больше, целая компания, веселятся, и никто им не нужен. Этим, наверно, просто веселиться: если что не так в голове, стер кусок памяти, и все окей... Ладно, пусть. Кейси не спеша закурил и выпустил дым в лампу.

"Это ты его должен благодарить. За то, что я тебе морду не расшиб. Не могу бить своего брата. Иди, скажи ему спасибо, я пока от тебя отдохну".

"Я бы с радостью. Не могу. К твоему брату я не прихожу", – сказала порча, погрустнев.

"Потому что у тебя кишка тонка, – мстительно огрызнулся Кейси.

"Да нет, – порча, вздернув брови, посмотрела на недопитый коктейль. – Он просто столько не пьет".

"Просто он для тебя слишком умен", – Кейси выдернул бокал из-под носа у твари, соломинка свалилась куда-то вниз. Он махом допил остатки и демонстративно стукнул бокалом по столу.

"При чем здесь ум... – порча грустно развела руками. – Просто у Умника печеночка отвалится, если он будет так пить. А то давно бы... Так что гордись. Ему до тебя далеко".

"Пошел ты".

Кейси и не думал сдаваться. Он будет ходить в "Три звездочки", когда ему вздумается, вот еще, с какой стати. Но все тут безвозвратно заражено порчей, все посетители до единого. Даже Джонни Пирсон, декоратор "Глобуса", отличный парень, столько раз помогавший с работой... работа, чтоб ее... И выпивали они вместе, был период, – но даже он, – стоило только его увидеть, Кейси вспоминал, что познакомились они именно здесь. За этим столиком. Порча сидела третьей, поэтому Кейси старался много разговаривать, пытаясь заглушить ее шуточки, вот Пирсон и решил, что он милейший рубаха-парень, и очень к нему проникся... А порча только посмеивалась и даже не думала уходить, сутками, небось, сидит, на работу ей не надо… Опять работа, все из-за нее, дьявол ее раздери, из-за проклятой работы Дэвида.

"Заходи, – сказала порча, развалясь на том стуле, с которого Кейси секунду назад поднялся. – Я всегда буду здесь сидеть. Буду ждать тебя. Ты меня никогда не выгонишь".

"Я все-таки постараюсь," – глухо проговорил Кейси.

"Да-да, я понимаю. Ты крутой. Не даешь мне назвать, кто ты есть на самом деле, я бы сказал, но не могу, уважение. Другой бы давно сдох. И про краба помнишь, так трогательно… Малыш. Но я же тебе говорил: всем наплевать".

Био тараторили без умолку, взвизгивали, хихикали за спиной, Дэвид грустно улыбался, его лицо теряло очертания, переливалось во что-то другое, скалилось, плакало, кричало, нет, это не Дэвид.

"Вот так, – сказал Кейси, закидывая ноги на стол. В руках у него был маленький радиоприемник, он покручивал колесико, но музыки не было, одно шипение, бульканье и треск. – Понимаешь, почему, да?"

"Ты дешевых фильмов насмотрелся, – отрезал Кейси. – И пошел к черту, чтоб ты сдох..."

*

А я знаю, почему мы до сих пор ни разу здесь не встретились. Арчи говорит, год, а я так думаю, если бы Дэвид ходил каждый день, – и тогда бы не встретились. Мы бы всегда попадали в разное время. Я приду – столик свободен. Он придет – столик свободен. Просто он другой человек. Совсем другой. И я другой. Правильно мама говорила. Мы с ним разные люди. Ничего общего. Пусть все остается, как есть.

Кейси вышел на улицу. Горели фонари, люди торопились домой с работы, а ветер дул так, словно хотел остановить их, повернуть вспять и загнать обратно в здания офисов. Автобус стоял на остановке, Кейси ускорил шаг и успел вскочить в двери. Привычки привычками, но тащиться в такой ветер два с лишним часа пешком... Только не сегодня.

Глава 31. Ветряки и угольные печи

Черный мерседес Гроссмайера блестел, как новенький. Страшные вмятины от пуль на боковых дверях исчезли. Вблизи машина выглядела более широкой и приземистой, она смотрела на андроид-инженера снизу, равнодушно оскалясь решеткой радиатора. Кромка хромированного молдинга выдавалась на дюйм над пузатыми бортами, об нее, наверно, можно было порезаться. Дэвид обошел машину кругом, держась на почтительном расстоянии. У переднего колеса на корточках сидел коренастый мужчина, бритый наголо.

– Добрый день, – сказал андроид-инженер. – Простите...

– Джек, мистер Барнет, – шофер поднял голову и улыбнулся, глядя поверх очков. – Зовите Джеком.

– Рад познакомиться, Джек, – Дэвид протянул руку. – Тогда, может быть, тоже по имени?

– Благодарю, мистер Барнет, – Джек, чуть помешкав, неловко протянул свою ладонь, она была широкая и крепкая. – Вы уж извините, я привык по полной форме. Министерство все же.

– Как скажете, – Дэвид еще раз окинул взглядом машину. – Вот, смотрю…

– Да, сделали отлично, – Джек одобрительно покивал.

– Бронированная? – спросил Дэвид.

– Ну что вы, – шофер снова улыбнулся, приятная улыбка, чуть застенчивая. – Не так часто в нас стреляют, чтоб на броневике ездить. Стекла пуленепробиваемые, – он потукал пальцем. – На кузове просто сталь хорошая.

– А другие машины? – полюбопытствовал Дэвид.

– Нет-нет, – Джек обвел взглядом чудовище, в глазах прямо-таки светилась любовь. – Ездит только на ней.

– Конечно, – согласился инженер. – Я имел в виду – кортеж... Сопровождение? Будет? Охрана какая-нибудь...

– Нет, – опять улыбнулся шофер. – Только мы. Никаких кортежей.

– У министра нет охраны? – удивился Дэвид.

– Нет, – просто ответил Джек. – Он не любит. Говорит – ни к чему.

– Ни к чему? Вот после таких вещей – ни к чему?

– Вроде как да... – шофер провел ладонью по блестящей макушке, он как будто извинялся. – Я поначалу тоже... Сами понимаете. Но я что? Босс говорит – значит, так. Ну и стреляли в нас, бывало, да ведь никогда ничего...

Джек замолчал, потому что на пороге возник Гроссмайер.

– Прокатимся в Тилбери, – объявил он, – Джек, вы знаете, где это, мы с вами там были.

Джек молча кивнул и полез за руль.

– Садитесь вперед, мистер Барнет, – предложил министр. – Я обычно езжу сзади... И мне надо подумать. Вы не против, если мы включим музыку?

– Конечно, как хотите, – Дэвид уселся рядом с Джеком, тот уже тыкал пальцем в экран проигрывателя. Инженер машинально скосил глаз – "Джетро Талл", "Пинк Флойд", "Квин"... Все понятно.

– Мы с Джеком любим национальную классику, – заметил Гроссмайер. – Что скажете насчет "Сержанта Пеппера"?

– Превосходно, – Дэвид поерзал на сиденье. Наверно, двое бы уместились... В таком кресле можно наслаждаться шоу, да. Ну и будем наслаждаться, пока нас не привезли.

*

Электростанция в Тилбери выглядела заброшенной. Даже издали бросалось в глаза, что боковая стена одного из корпусов полностью обвалилась, обнажая перекрытия и содержимое внутренних помещений. Какие-то части оборудования ржавели прямо под открытым небом, для чего их вытащили – непонятно. Но забор из толстого железного штакетника в полном порядке, штакетины наверху – как мечи, проволока новенькая, каждая колючка аж сверкает. И труба из свежего кирпича, можно подумать, ее на днях сложили, хотя нет, вон наверху уже какие-то потеки. Дэвид подозрительно оглядел трубу. Труба не дымила.

– Как вам местечко, мистер Барнет? – поинтересовался Гроссмайер, довольно ловко, на взгляд Дэвида, выныривая из машины. – Никогда не бывали?

– Нет, – андроид-инженер помахал рукой перед лицом и задержал дыхание. Джек подъехал прямо к будке и развернулся на пыльном пятачке перед воротами – никакого асфальта, настоящая деревенская грунтовка. – Там дальше, кажется, порт?

– Порт, – подтвердил министр, устремляясь к будке. – Идемте. Еще есть старинные укрепления. Они тоже дальше. А это – электростанция.

– Я догадался. Ей, похоже, лет сто?

– Значительно больше. Она работала на угле.

– На чем? – поразился Дэвид. – Я думал, таких давно не осталось.

– Как видите.

Они прошли через проходную. Охранник не удивился визиту министра – почтительно, но без суеты распахнул перед ними внутреннюю дверь, как будто ждал. Ближайший корпус смотрелся поприличнее остальных – похоже, его подлатали. Гроссмайер и Дэвид пошли по асфальтированной дорожке, непонятно зачем обсаженной с обеих сторон молодыми дубками толщиной в палец.

– Потом, – продолжал министр, – перешли на биотопливо. Тоже древность, но, во всяком случае, она могла еще работать. Но ее закрыли. Собирались снести, но почему-то передумали. Потом начали восстанавливать. Потом пришел мегатон, ее снова законсервировали, – министр замолчал. Дэвид смотрел вокруг, пространство напоминало то ли стройку, то ли, наоборот, постапокалиптические руины. – Ну? Что вы думаете?

– Людям нечем заняться, – андроид-инженер наклонился и подобрал двухдюймовую латунную гайку. – Вот эта гайка... – он взвесил ее на ладони, – может стоять тысячу лет, ничего ей не сделается.

– А у вас в отрасли не то же самое?.. – Гроссмайер взялся за ручку десятифутовой двери, сваренной из разнокалиберных листов, и без видимого усилия потянул на себя. Громыхнуло железо. – Заходите, это машзал.

– У нас в отрасли, – рассеянно повторил Дэвид, наблюдая за движениями министра, – ...у нас, полагаю, как везде...

– Так может, тут есть смысл?

– По-моему, это риторический вопрос, – сказал андроид-инженер.

– Вряд ли риторический, – возразил министр. – Или вы намекаете на промышленные интриги? Отмывание денег? Но это же скучно.

– Какие там интриги…

Сзади раздались шаги, и Гроссмайер обернулся навстречу человеку в замасленном рабочем комбинезоне. – Здравствуйте, мистер Север. Есть новости?

– Здравствуйте, господин министр, – Север держал в руках красную папку. – Да, мы подготовили. Вот материалы... Осторожно, кажется, я тут маслом измазал...

– Не страшно. И что у вас здесь?

– Акт обследования, господин министр. Список узлов на замену, и для реорганизации тоже, что вы просили…

– Хорошо, я посмотрю, – Гроссмайер сунул папку под мышку. – А как насчет пробного запуска? Когда вы планируете?

Север покосился на андроид-инженера.

– Мы... Вообще-то...

– Говорите, – потребовал министр.

– Вообще-то мы уже. Запустили. Мы думали, вы так и хотели, чтобы мы сразу... – проговорил Север с некоторой опаской.

– Я именно и хотел, чтобы вы сразу, – успокоил Гроссмайер. – И что у вас вышло?

– Отключили две подстанции и подключили к нам, уложились в полчаса.. Мощности хватило.

– То есть все работало?

– Все. Разве что... – Север замялся, – в Брентфорде отключилась еще одна подстанция.

– Вы же с ними никак не связаны. Это совпадение? – министр нахмурился.

– Конечно. Хотя это странно. Мы звонили туда – у них что-то затянулось, работы шли до вечера. Но это точно не из-за нас.

– Допустим. А у вас чем закончилось?

– Той же ночью вернули все на место. В два часа. Я бы сказал, все гладко прошло, но дольше мы бы не выдержали, – Север кивнул на папку. – Некоторые узлы просто хлам. Работать так нельзя.

– Хорошо, мистер Север, – министр протянул руку. – Передайте всем мою благодарность.

– А что с нами будет? – спросил Север. – И со станцией?

Крошечная заминка – секунды две-три, почти незаметная. Но Дэвид ее уловил.

– Зависит от того, в какую сторону пойдет проект. Но станцию восстановят, возможно, переоборудуют. А ваша группа останется на объекте. Все получат работу.

– Большое спасибо, господин министр, – Север с чувством поклонился. – Я еще вам нужен?

– Вы не против, если мы с мистером Барнетом тут у вас побродим?

– Сколько угодно, – Север обвел взглядом уродливые громады машин. – Только осторожнее на лестницах и вообще… – он улыбнулся и виновато развел руками. – Все разваливается.

Гроссмайер и Дэвид шли вдоль машзала, шаги отдавались эхом. Андроид-инженер ждал. Все это не имело к нему ни малейшего отношения. Еще меньше, чем Брентфорд к Тилбери. Значит…

– Я вас не просто так сюда привез, – сказал министр. – Не хотел говорить о таких вещах в кабинете. Итак... – он помолчал. – Мало кто об этом знает, но, возможно, мы накануне второго энергетического кризиса.

– Кризиса?.. То есть… Вы серьезно?

– Вполне. Он может случиться уже через год. Или даже раньше.

– Нет, не может быть, – Дэвид недоверчиво улыбнулся. – Вы меня разыгрываете. Мегатон можно получать бесконечно, насколько я понимаю...

– А вы знаете, что такое мегатон? – прищурился Гроссмайер.

– Ну… Это не моя область, но приблизительно представляю.

Министр покачал головой.

– Вы даже приблизительно не представляете. Как и все, к счастью. Иначе бы у нас был бунт. Вот эта штучка, – в толстых пальцах министра блеснул темный цилиндрик, – ядерная батарейка. Быстрый мегатон. Для бытовых нужд. Он абсолютно безопасен. Миллионы таких штучек ежедневно. Еще медленный – это по вашей части, все андроиды на нем. Он стабильнее и мощнее. Он распадается десятки лет. Тоже абсолютно безопасен. За двадцать лет до вашего рождения его исследовали физики, исследовали химики. А вы им правда верите? Кто и сколько им заплатил? Кто из них когда умер? И никто не знает их имен, потому что все было засекречено… Разве что случайно… какой-нибудь еще физик или химик. Тысячи и тысячи тонн… Текут в реки, в моря, вон… – Гроссмайер ткнул в потолок, – тучи и дождь. Мегатон первичный, мегатон технический, мегатон жидкий, твердый, бытовой, "желтый" мегатон-пси-восемнадцать-эпсилон…

– По-вашему – он опасен? – удивился андроид-инженер. – Но все работает на нем, по-моему, прекрасно работает. Пятьдесят лет, верно?

– На тот момент мегатон спас мир, – угрюмо согласился Гроссмайер. – Это было всем ясно. И те, кто его создал, в это верили. Пятьдесят лет прошло, и вот результат. Вам нравится?..

– Ну а… Что не так?

– Мистер Барнет, – старик строго посмотрел на Дэвида. – Скажите честно, неужели вы не догадываетесь? Вы, андроид-инженер номер один на планете.

– Я не уверен… – начал Дэвид.

– Я уверен. Барнет, повторяю еще раз, давайте в открытую. Мне нужен человек, с которым можно говорить, а не изображать корректность. Как будто вам в гостях поставили тухлый салат, и надо не обидеть хозяев. Теперь, еще раз – это я вас спрашиваю: что не так с мегатоном?

*

«Умник, ты сделал геометрию?»

«Чего там делать...»

«Дай списать, а?»

«Давай, я тебе объясню, ты сама сможешь...»

«Давай, давай, только потом, отец же меня съест, дай тетрадку...»

*

Дэвид помотал головой. Гроссмайер успел уйти вперед, его почти шарообразный темный силуэт маячил впереди у выхода из машзала. Дэвид прибавил шагу и быстро нагнал министра. Сквозь огромный проем вели рельсы, здесь должен был проезжать кран, и две человеческие фигурки прошли под квадратной аркой, словно два жука. Дэвид видел перед собой нагромождения бетона, арматуры, кабелей и труб, и это не была электростанция в Тилбери, а что-то непонятное, бессмысленное и бесформенное, возникшее из хаоса – а потом, стоит им сделать шаг за пределы этого полигона, – моментально все канет снова в хаос, бессмыслицу и тьму. Министр вопросительно посмотрел на инженера.

– Это из-за него, – сказал Дэвид.

– Да, – кивнул Гроссмайер.

– И что делать?

Министр устало потер лоб.

– Концентрация продуктов распада достигнет критической величины через два года. Речь уже не о девочках. Все дети, созданные в инкубаторах, окажутся нежизнеспособными.

– Подождите… В каком смысле?

– В прямом. Мутации, несовместимые с жизнью.

– У всех детей? Вот так сразу?

– Не сразу, разумеется. Уже давно, все держится в строжайшей тайне. Если хотите подробностей, можно устроить, но давайте потом. Сейчас главное – суть.

– То есть суть, по-вашему, – что человечеству конец?

– Через два года, – уточнил министр.

– Прекрасно, – Дэвид поддал ногой расплющенную почти до неузнаваемости пивную банку, брошенную, наверно, еще до закрытия станции. Банка отлетела и, брякнув, упала в гору битого кирпича. – Зато насладимся шоу. А то все обещают-обещают...

*

Закатное солнце освещало территорию станции, ни звука и ни движения. Они выйдут отсюда – и там тоже никого. Черный мерседес стоит на холме, кузов проржавел, сквозь колеса проросли молодые деревца, но радио работает – через помехи пробивается какая-то станция, песня незнакомая – может, Джек знает, но Джека нет.

*

– Может, не так все и мрачно, – министр медленно шел вдоль ограждения водозаборника, за огромным бетонным кольцом слышался легкий плеск, оттуда дул ветер и тянуло водорослями. – Просто надо решиться и действовать. Отказаться от мегатона. Остановить синтез, утилизировать все запасы. Видите ли, в чем сложность. Мы его изобрели. Все главные разработки велись у нас. И хочешь не хочешь все страны смотрят на нас и выжидают. А у нас идут дебаты. Совет национальной безопасности обсуждает это целый год. Восемнадцать секретных заседаний. Без всякого толка.

– Никто не хочет назад, к угольным печам, – заметил Дэвид.

– Тем более, что уголь у нас давно не добывают, – проворчал министр. – А его хватит лет на триста, может и больше. Не пора ли тряхнуть стариной? Есть реки, солнце, ветер… Есть океан. Мы выживем.

– А старые электростанции? Вроде Тилбери?

– Одни законсервированы. Другие разрушились от времени, либо их демонтировали. Что-то восстановить, переоборудовать… Вы же слышали – они на этой развалине целый день питали район. А мегатоновая подстанция весь день стояла, хотя там нечему ломаться. Вот вам, пожалуйста. Да можно все построить заново. Дело вообще не в этом.

– Знаете, что я думаю? – сказал андроид-инженер. – Люди, которые владеют мегатоном, – они его не отдадут просто так.

– Разумеется! – Гроссмайер оживился. – Я про это и говорю. Конечно, будет война. Может, не такая война, без танков и шагающих солдат… Но будет. Мы с вами сейчас не должны об этом переживать. У нас есть две задачи. Я стану заниматься ветряками и угольными печами… И остальным. Но это дело скорее политическое. Давно придумали, как добывать энергию из чего угодно. Надо только пустить эти решения в ход. Есть задача куда более сложная.

*

Асфальтовая дорожка вдоль ограждения уперлась в ржавую лестницу. Спутники принялись подниматься, цепляясь за качающиеся перила, ступеньки гудели под тяжестью Гроссмайера. Они вышли наверх. Под ними раскинулось озеро водозаборника, корпуса станции громоздились слева, а правее, впереди, свинцово блестела Темза, и маячили уродливые жирафы причальных кранов, забытых, спящих, проеденных ржавчиной, но могучих. Над ними летали чайки, Дэвид их не видел, но слышал крики. И где-то там, дальше, дышало море.

А может быть, однажды они проснутся.

Человек в промасленном комбинезоне, который станет главным инженером электростанции в Тилбери, выйдет на пирс, все осмотрит, кивнет и скажет: «С этим хламом еще можно работать».

*

– Андроиды, – сказал Дэвид.

– Без них не обойтись, – Гроссмайер тоже смотрел в сторону кранов. – Невозможно. Но придется сильно сократить их производство. Умерить аппетиты.

– Я бы умерил аппетиты независимо от мегатона, – в голосе андроид-инженера прозвучало отвращение. – Покупать мальчику подружку на выпускной, а через год ее в утиль, потому что она уже не в топе. Вот это по-нашему. Знаете, сколько таких за сезон по Северному филиалу?

– Риторический вопрос, я полагаю, – буркнул Гроссмайер.

– Именно риторический, – Дэвида так и тянуло снова оскалиться, он стиснул зубы. – Насчет «сократить производство» я вряд ли окажусь полезен, это вопрос к компаниям. «Клеопатра» и «Елена» не будут в восторге.

– Придется им быть, – спокойно отозвался министр.

– Отлично, – андроид-инженер прищурился. – А с инженерной частью могу сказать. Понадобится обычный электрический аккумулятор с регулярной подзарядкой, плюс генератор, какой – пока не знаю. Хорошо бы задействовать альтернативные источники, это возможно, но надо возиться. Схема питания меняется в корне, КПД падает, надежность падает, вес растет. Все функции надо пересматривать, половину отключить, если не больше. Нужны программисты, механики, физики, химики, электронщики, биофизиологи, биопсихологи… Целая команда. Хотите мое мнение? Это адски сложная задача.

Гроссмайер продолжал изучать горизонт, вышагивая плосконосыми туфлями по дорожке, словно он здесь один.

– Когда проект против мегатона будет запущен... Все, что касается андроидов, будет курировать один человек. Разработки, переоборудование, производство, все. Он получит любые ресурсы и полномочия, какие ему понадобятся. Особую должность в Министерстве энергетики. Разумеется, деньги… – министр мельком глянул на Дэвида. – И он будет за все это отвечать. Может, не сейчас, а когда-нибудь… через пятьдесят лет.

Андроид-инженер молчал.

– Я понимаю, вам нужно время подумать, – продолжал Гроссмайер. – Говорю сразу – можете отказаться. Тогда, если хотите, вернетесь в «Клеопатру». Могу сделать вас директором филиала. Но если… – министр поднял палец, – если вы возьметесь… И если мы убьем мегатон, а я очень на это надеюсь… То надо, чтобы все было готово к сроку. Чтобы мы с вами нажали две кнопки, и две программы заработали. В тот же миг.

Бетонное ограждение уходило вперед и вперед, постепенно превращаясь в серую ниточку, а Темза блестела поодаль, и казалось невозможным, чтобы вода примчалась сюда за какие-нибудь несколько минут, ударилась о вал, бурля и крутясь бесчисленными водоворотами, и пошла заливать серую щербатую стену – беги, авось успеешь добежать до лестницы…

– Как вы думаете, – спросил Дэвид, – может все вернуться?

Глава 32. После рассвета – утро

Кэрол давно успокоилась и еле слышно посвистывала носом в подушку. Ночник горел. Ада чувствовала себя измотанной до предела, даже сидеть за столом не могла. Ее буквально шатало, пока она доплелась до дивана и упала на него. Все же мозг продолжал соображать. Куда бы она ни поехала завтра с утра, даже к Ройзбаху – особенно к Ройзбаху – надо выглядеть прилично, по крайней мере, одежда должна быть в порядке. Страшным усилием воли она встала, разделась и аккуратно повесила костюм на стуле. С трудом натянула подвернувшиеся какие-то трикотажные бриджи и футболку с длинными рукавами. Нет, утром она поедет в центр, туда можно в любое время, никто не скажет слова, главное – приехать. Сейчас наплевать на все, спать, только спать. Ночник... Погасить, оставить, погасить, оставить, мало ли – Кэрол... И он такой неяркий, уютный и не мешает, пусть. Ада, не разбирая, сгрузила с дивана все прямо на пол, охапками, горстями, и улеглась. Надо подушку, вот что-то, какой-то валик. Все, легла. На спину.

Диван оказался узкий и короткий. Макушкой она упиралась в подлокотник, ноги пришлось согнуть в коленях, вроде ничего. Но долго так пролежать она не смогла – почти сразу и захотелось, просто нестерпимо, обязательно вытянуть ноги. Вытянула и закинула на подлокотник – заболели колени, прогибаясь назад. Хотела было свернуться клубочком, как обычно делала дома – не вышло, колени свешивались вбок и тоже болели. Она крутилась так и сяк, наконец умудрилась сложиться в какой-то немыслимой позе, начала было задремывать, и тут поняла, что ей очень холодно. По пояснице, ногам и шее гулял ветер. Тянуло из-под неплотно закрытой створки окна, но встать и закрыть не было сил, Ада попыталась притерпеться и некоторое время боролась с ознобом.

Что если поехать домой... При одной мысли, что она пойдет и сядет за руль, Аду затошнило, как будто ее всю огромным пылесосом высасывают, вытягивают, она проваливается сквозь диван, сквозь пол, размазывается по земле, распадается на части... Она представляла, как чувствовала себя Кэрол, тем более, с ней такое в первый раз, это же еще и страшно. Но с Кэрол, похоже, все в порядке. А если она проснется? Нет, не проснется. И я не поеду, никуда и ни за что. Не отпущу этот милый диванчик, дружок, не отдавай меня никому... Будем как-нибудь крючиться, только бы лежать.

*

Она не выдержала. Рывком встала, пошла, закрыла окно как можно плотнее, стуча зубами, обвела безнадежным взглядом комнату, что тут можно найти в таком хаосе...

...В углу под стулом – какая-то куча…

Шерстяное вязаное одеяло!

Она сама купила его прошлым летом на благотворительной ярмарке и подарила Кэрол. Прекрасное, волшебное одеяло, ура! Ада схватила его, намотала на себя, побежала, погасила ночник, добежала обратно, плюхнулась, зажмурилась и принялась лежать.

Она согрелась и полежала. И все. Сон окончательно развеялся, голова была ясной, глаза не слипались. Пока она пыталась договориться с диваном, каким-то образом к ней вернулись силы, она это заметила, когда бегала туда-сюда: ее больше не шатало. Но сейчас она и лежать уже не могла – болела спина, колени, поясница, шея, как будто ее били целую ночь. Она встала, не отпуская одеяла, завернулась в него и пошла на кухню. Небо у горизонта еле заметно посветлело.

Ада сварила целый кофейник кофе, залила его в термос, засунула в печь несколько сэндвичей-полуфабрикатов и, пока они жарились, пробралась в гостиную, включив на телефоне фонарик, и стала копаться в книжном шкафу. Кэрол обожала все средневековое, Ада же наоборот не признавала этих бесконечных рыцарей, королей Артуров, монахов и благородных разбойников с луком и бутылкой пива – ни в сказочном варианте, ни в реальном. Но одну стоящую книгу ей удалось откопать, тоже довольно старую, о приключениях джентльмена и его хитрого слуги. С этой добычей она поспешила на кухню, откуда уже пахло поджаренным хлебом, вытащила сэндвичи, подхватила термос и устроилась, подобрав одеяло под себя, как в большом коконе. Через несколько минут Ада была погружена в чтение, время от времени улыбаясь. Она не заметила, как пришел рассвет.

Когда раздался звонок в дверь, Ада подпрыгнула на месте. Кто мог заявиться с утра, с какой еще стати? Тем более она здесь не живет, не к Кэрол же пришли... Кокон развалился. Ада поднялась и пошла к двери, как была, в одеяле, по пути заглянув в комнату, – Кэрол продолжала спокойно посапывать.

На экране видеофона Ада увидела, что перед входной дверью маячит молодой человек в джинсах и мятой серой рубашке. Типичный бедный студент. Интересно. Почему-то юноша не вызвал тревоги, наоборот – при виде его Ада моментально успокоилась.

– Вы к кому? – спросила она в видеофон.

– Доброе утро. Скажите, пожалуйста, могу я видеть Аду Ройзбах?

– Кого? – переспросила Ада.

– Аду Ройзбах. У меня адрес. Я нашел ее сумочку. Тут деньги, документы, много чего. Вот…

Молодой человек поднял руку, и Ада увидела свою сумочку.

Значит, так. Она снимала квартиру на свое имя через агентство, никто этого не знает, кроме Ройзбаха, но Ройзбах не знает адреса... наверно. Получается, знают только в агентстве, не то что знают, в базе есть данные, но сколько у них еще там всяких данных... И тем более они гарантируют неразглашение. Может, он из агентства? Нет-нет, как так может быть, служащий агентства случайно нашел ее сумочку, украденную из машины?.. Невероятно.

– Невероятно, – вырвалось у нее.

– Простите, я не расслышал?..

– Я хочу сказать... Вы один?

Юноша обернулся и посмотрел.

– Вроде, да, – он пожал плечами. – Я пришел один. Или мне потом зайти, я не вовремя?

– Отойдите назад, – сказала Ада. – Я выйду.

Серые глаза, открытое серьезное лицо с крупными чертами, но не грубое. Ада защелкнула за собой замок и привалилась спиной к двери, сжимая в кулаке ключ. На площадке они действительно были одни. Утренний гость смотрел на Аду очень внимательно.

– Извините, что разбудил. Просто днем у меня учеба, я хотел застать вас дома…

– Ах это! – Ада сообразила, что она все еще в одеяле и наверняка помятая и растрепанная. Как ни странно, ее это совершенно не смутило. – Нет, я не спала. Я читала.

– Здорово, – сказал юноша с таким видом, что было ясно: действительно, здорово. – Пожалуйста, ваша сумочка.

Ада протянула руку из одеяла и взяла сумочку, но открывать не стала.

– Большое спасибо, – сказала она. – Я, честно говоря, не ожидала. Думала, ее украли. Спасибо... – она замялась. – А... Где вы ее нашли? И главное – как вы меня нашли?

– Мы шли с занятий, через главные ворота, там у нас стоят лавочки, она стояла под лавочкой. Сначала собирались отдать в полицию, но потом увидели адрес… Там приклеен адрес... на другой стороне, да. Скотчем, – пояснил он зачем-то. – Случайно так вышло, что я чуть-чуть знаю Гарден-лейн… Вернее… Именно этот дом. По работе.

Ада нахмурилась, разглядывая сквозь полоски прозрачного скотча бумажку с напечатанным адресом, внизу стоял ее телефон и крупно было прибавлено: «Для миссис Ады Ройзбах».

– Какое-то безумное совпадение... А вы не звонили мне случайно?

– Я звонил, – подтвердил молодой человек. – Вчера и сегодня утром. А что, это не ваш телефон? Вы не отвечали, я подумал – вдруг, мало ли что…

– Нет, мой, – Ада разглядывала бумажку. – Я пропустила какие-то звонки, честно говоря, мне было не до этого.

– Извините... – он выглядел виноватым. – Наверно, я зря влез. Надо было… Но сумочка ведь ваша?

– Да, – Ада кивнула.

– Простите, что я открыл, это, конечно, нехорошо... Но я подумал – мало ли, что там. Понимаете? Я ничего не читал, – поспешил прибавить он.

– Не волнуйтесь, – сказала Ада. – Правильно сделали.

– Вы посмотрите? Там много документов, вдруг что-то пропало? Проверьте, пожалуйста. И деньги, но я не считал, даже не трогал.

Упоминание о деньгах неприятно кольнуло Аду. Ну конечно, нужно вознаграждение. Все ради этого. Она почти с отвращением раскрыла сумочку, машинально отметила, что вещи лежат на своих местах, и сказала потухшим голосом:

– Все на месте, надо же. Еще раз большое спасибо. Вот, пожалуйста…

– Не надо, – быстро и спокойно сказал юноша. Ада, как ужаленная, отдернула руку от кошелька.

– Ну, раз так... – она замялась. – Я бы накормила вас завтраком, хотя бы кофе, но... Понимаете, я не одна. Очень жаль... – улыбка, наверно, вышла заискивающей. – Может, в другой раз?..

– Нет-нет, большое спасибо. Не волнуйтесь. Тем более, мне нужно на занятия, так что я сейчас пойду. Не обижайтесь, пожалуйста, – почти ласково попросил он. – Я считаю, мне невероятно повезло.

– Почему это?

– Я встретился с вами.

– Ах, ну да, – она криво улыбнулась. – Я же скандальная знаменитость. Но автографы я не даю.

– Вы знаменитость? – искренне удивился он. – Я не знал, извините... Нет, я просто... – он замялся, видно, не мог с ходу придумать, что бы соврать, и признался: – Очень редко можно встретить живую женщину.

– Вот как… – такого Ада не ожидала. – А старух вы, что, никогда не видели?

– Я... Нет, ну конечно же... взрослых леди... встречал довольно много...

Нашел-таки слово, вот ведь.

– ...А девушек – никогда.

– Ого, то есть вот я кто, – Ада рассмеялась. – Прошу прощения, я не над вами. Ну что ж, ладно. И как? Вы, наверно, разочарованы? Я уже не очень молодая... девушка. Мне кажется, любая биоженщина выглядит гораздо лучше… во всяком случае, привлекательнее для… молодого мужчины...

Боже мой, какую чушь я несу, подумала Ада. Щеки стали горячими. Сейчас он обидится.

Юноша улыбнулся и покачал головой.

– Нет. Не для меня.

– То есть вас не интересуют био?

– Интересуют. Но не потому, про что вы подумали.

– Вот как…

– Да. Но это трудно объяснить. Вряд ли я сумею, да и вам будет неинтересно.

Как отец пятилетней дочке. Ада молчала, изо всех сил пытаясь придумать хоть что-нибудь для продолжения разговора; в голове крутились десятки фраз и все они не подходили. Он казался существом с другой планеты.

– Ну… Что ж, ладно. Как хотите.

– Да. Мне пора, – он сделал шаг назад.

– Постойте! – почти закричала Ада. – Вы уверены, что… Все-таки мне бы хотелось… Я должна что-то для вас сделать!

– Спасибо, миссис Ройзбах! – молодой человек широко улыбнулся. – Большое спасибо. Мне правда ничего не нужно. До свидания.

– До свидания. Было… очень приятно познакомиться.

Она протянула руку, и ее узкая ладонь на секунду утонула в его руке – юноша выглядел стройным, а рука оказалась неожиданно большой, широкая ладонь, сильные пальцы. В следующее мгновение юноша исчез, словно сон.

Тут Ада с ужасом поняла, что забыла спросить, как его зовут.

*

– Доброе утро, – Кэрол, позевывая, вошла в кухню. – Я думала, ты давно на работе. Что это ты в одеяле, тебе так нормально? Уже пила кофе? Нет? Делаю на двоих?.. – она снова зевнула, поставила турку на плиту и обернулась. – Что это у тебя? Порядок наводишь? У тебя сумочка упала, вот, куда поставить?.. Я на стул повешу. Да что ты молчишь, а?..

– Я получила письмо, – как во сне проговорила Ада, глядя на заваленный стол.

– Что? – заглянув в лицо подруги, Кэрол перепугалась. – Что за письмо, Адочка?

– От них.

– От кого?

– Такая гадость... Я не думала, это...

– Стой-стой, успокойся! Мы разберемся... Вот, выпей воды. Давай по порядку. От кого – от них?

– От них... – Ада сделала глоток, уронила руку со стаканом на стол и помотала головой. – Мерзкое… Негодяи...

– Негодяи, ладно, наверняка, – согласилась Кэрол. – Что они хотят?

– Угрожают. Я… должна, – с трудом проговорила Ада, – прекратить все.

– В каком смысле – все? – не поняла Кэрол.

– Я должна отправиться к мужу... – лицо подруги на глазах покрывалось красными пятнами. – Делать... то, что делает жена.

– Ну... – Кэрол не могла пока сообразить, в чем подвох. – Как-то странно.

– Я должна уйти. Сдать центр заместителю, – руки Ады блуждали по столу, пальцы сжимались и разжимались. – Сидеть дома... Заниматься котиками... и цветочками.

– Котиками и цветочками? – машинально переспросила Кэрол.

– Да... – кивнула Ада. Она принялась как попало сгребать вещи и запихивать в сумочку.

– Так они боятся! – воскликнула Кэрол. – Боятся, что ты настроишь людей, да?

– Это я должна бояться. Они про меня все знают, – она криво усмехнулась. – Даже… белье.

– Уроды, – Кэрол сверкнула глазами.

– Это пустяки, – Ада улыбнулась сквозь подступившие слезы. – Они... Так это обставили... Так подло, изощренно... Это еще… – она взяла со стола книгу и вдруг с неожиданной силой зашвырнула ее по коридору, – надо уметь!..

– Слушай, – Кэрол недоуменно проводила книгу глазами. – А если заявить? Давай пойдем в полицию?

– Нельзя. Нас убьют, обоих, меня и Ройзбаха. И ему нельзя говорить. Они предупредили.

– Мы что-нибудь придумаем, я не знаю, наверняка можно что-нибудь...

– Нет-нет! – Ада замотала головой. – Дура, я зря тебе рассказала. Не соображаю ничего. Пожалуйста, Кэрол, только не вмешивайся. Поняла? Про тебя ничего не написали. Я думаю, ты им не нужна. Серьезно, я тебя очень прошу! Я наверно, дам интервью. Но…

– Может, не надо?

– Последнее. Мы готовились, я обещала, я не могу. Я ничего нового не скажу, все это слышали от меня уже сто раз. И больше не буду выступать. Кэрол... Давай… Выпьем кофе.

– Конечно, давай, – Кэрол схватилась за турку – вода была холодная, печь она так и забыла включить, и кофе не насыпала. – Слушай, а может… Может нам обеим уехать?

– Куда я уеду, – Ада махнула рукой. – Мне некуда деваться. Только перестать быть собой…

– Вот! – воскликнула Кэрол. – Точно! Так и надо сделать. Давай… – она в возбуждении взобралась на кресло с чайной ложкой, опять напрочь забыв про кофе. – Давай ты сделаешь пластику, никто не будет знать, что это ты, и мы с тобой…

– Ну как же, а документы?

– Документы поменяешь... Как-нибудь можно же?.. И поедем. В Африку или например… Ройзбах потом к тебе приедет, – добавила она. – Когда мы там устроимся.

– Кэрол, это не получится, – с сожалением улыбнулась Ада. – Ну что ты… Вот может, правда, тебе. В твои любимые джунгли... Просто уехать с острова. Хотя бы во Францию. Я уже не знаю… Сесть на корабль... Как это можно сделать, придумать что-то с документами… Нет, у меня голова не соображает…

– Ничего, – Кэрол слезла с кресла и обняла ее. – Ничего, все будет хорошо.

– Кэрол, Кэрол... Я не знаю...

– Я знаю, – сказала Кэрол. – Знаешь, сколько раз мы переезжали? И видишь, все нормально. Вот она, я. Просто поверь.

– Хорошо, – сказала Ада. – Я верю.

Глава 33. Совещание

– Девять часов вечера, джентльмены, – сказал Грум. – Что я могу сказать… – он оглядел товарищей. – Ничего.

Пакеры, понурясь, молчали.

– Впрочем. Не могу не заметить, вы быстро отошли после вчерашнего. Отдаю вам должное. Видно профессионалов.

Бат абсолютно признавал правоту босса. Гловач, без сомнения, во всем виноват. Бат помнил, что он подобрал нож и закрыл, отложил подальше. Нет, как же вышло... Он его решил спрятать. Надо было спрятать этот нож, точно, потому что Гловач мог вернуться и все понеслось бы по новой. На столе ведь не оставишь. Он нашел сумку Гловача, довольно долго искал, этот его баул кожаный, хотел туда засунуть, лучше места не придумать, на самое дно. Баул, оказывается, висел на стуле прямо на виду. Хитрый этот Гловач, знает, как спрятать. Бат расстегнул, полез, а там еще одна бутылка. Третья. И батон колбасы. Это все нельзя было давать в руки Гловачу, он же невменяемый. Но потом он сам чего-то не то сделал, кажется. Как же получилось… Нет, не вспомнить уже.

Джерри, когда посадил Бата в кресло, несколько раз потом его снова усаживал. Бату приспичило обязательно спрятать нож, и он его из рук не выпускал. Вставал с кресла и принимался бродить по комнате с этим ножом. И бормотал, что надо найти место и спрятать. Но сумку Гловача нельзя было ему давать, поэтому Джерри на нее сел. Еще и Гловач в ванной. Неизвестно как он там. Джерри боялся, что пока он пойдет проведать Гловача, Бат выпьет бутылку один. И что потом будет, страшно подумать. Джерри тогда решил схитрить. Он посадил Бата в кресло, дал ему стакан, а сам сел рядом на диване и начал Бату подливать. Но по чуть-чуть. И получилось его обмануть, Бат же ничего не замечал. Они чокались и пили, а Джерри каждый раз говорил – сейчас выпьем и спрячем нож. А потом, когда Бат совсем уже осоловел, Джерри улучил момент, резко вырвал у него нож и бросил подальше. Бат ничего не успел сделать. Он вообще-то даже не заметил. Он, кажется, даже уже тогда спал.

Гловач вымыл посуду, пол и стол. Навел чистоту, как в операционной. Джерри с Батом по очереди подходили, предлагали помочь – он никого близко не подпустил. Им пришлось издали смотреть, а Грум как будто не замечал, читал что-то в углу. У Гловача на лице была отвага ополченца, роющего противотанковые рвы. Злополучный нож он не хотел класть в карман, даже прикоснулся к нему с большой опаской, это было видно, запрятал в сумку, во внутренний карман, застегнул на молнию, а сумку унес в другую комнату и там запихнул в какой-то ящик. Стол теперь просто сверкал. И все за него уселись. Тут только Гловач позволил себе робко ухмыльнуться. И посмотреть на Джерри. А потом на Бата.

Грум положил на стол папку и сказал:

– Начинаем совещание.

Ну и все теперь выдохнули. Даже Гловач.

– Сначала – приятный пустячок, – Грум достал небольшой приборчик, похожий на черный микрофон с длинной ножкой.

– Отмычка! – восхитился Бат.

– Универсальный активатор, – поправил Грум. – Можете считать, это вам... подарочек. Рановато, но черт с вами… – он всунул приборчик прямо в руки Гловачу.

– Тот самый, еще с тех времен! Эх, денечки... – Гловач так и расцвел, он держал активатор двумя пальчиками, как розу, любовался, только что не понюхал. – Теперь заживем, kurwа! Сколько можно уже эти точки выискивать. Загонят черт пойми куда... А ты мучайся.

– Ты прав, Гловач, это возмутительно, – сказал Грум. – Корпорациям не интересны нужды трудового народа. А вот я о тебе подумал, цени.

– И сколько такой тянет? – поинтересовался Бат.

– Достаточно, – веско ответил Грум. – Но, полагаю, оно того стоит.

– Еще как! – подтвердил Гловач. – Если только… Не подстава это, Грум?

Грум посмотрел на него как будто с интересом.

– Похвально, Гловач. Бдительность, очень хорошо. Успокою тебя – нет. Все чисто.

– Ну да, ну да, – поспешно согласился Гловач. – Я так, на всякий случай…

– Давайте к делу, – Грум раскрыл папку и достал несколько цветных снимков. – Четыре объекта. «Клеопатра-М», модель “Эко». Вестерн-авеню. Хозяин – Тернинг, бизнесмен.

– Бизнесмен чего? – уточнил Бат.

– Просто бизнесмен, – Грум протянул ему снимок девушки. Бат принял девушку, несколько секунд без особого интереса порассматривал, похоже, убедился, что ее хозяин и правда просто, и передал карточку Джерри, который глянул на нее только мельком и сразу сунул Гловачу.

– «Клеопатра-D», модель «Ноктис». Ротервик-роуд. Хозяин – Пибоди, владелец чайного магазина, – вторая фотография пошла по кругу.

– Серийная, Грум, – заметил Бат.

– Не сомневался, что ты спросишь, – кивнул Грум. – Или кто-нибудь… Кроме Гловача, надеюсь...

– Да, точно! – Джерри удивленно поднял голову. – Она разве… – он замялся.

– Хочешь сказать – какому дураку такая нужна, – Грум пожал плечами. – Некоему дураку. Он уже ждет и в большом предвкушении. Гловач, скажи ему.

– Она круто трахается, Джерри, – объяснил Гловач. – Просто шизово.

– Образование – великая вещь, магистр, – кивнул Грум.

– А… Тогда понятно. Так-то ничего бабенка, – одобрил Джерри, разглядывая снимок. – Нормально. А первая – так себе.

– "Бабенка"! – передразнил Бат. – Джерри, почему такое неуважение? Что, так трудно сказать «молодая леди»? Леди Так Себе.

– Сам ты «молодая леди», – огрызнулся Джерри. Бат сделал невинное лицо, пряча ухмылку.

– Давайте не отвлекаться! – Грум постучал ручкой по столу. – Молодые люди… Вот хороший объект. «Елена-S». Два месяца автономки, – он передал третий снимок. – Угол Финчли-роуд и Фрогнал-лейн. Хозяин – Рене Кабарро. Француз... Точнее, сенегало-француз. Год как из Парижа. Род занятий – коммерсант, – Грум передал карточку. – Мелкая ювелирка и колониальные товары.

– Сенегало-француз, – хмыкнул Гловач.

– Вот-вот, – моментально подхватил Бат. – Раньше говорили – афро-француз, и все. Никакой этой ерунды. Понятно, что темнокожий.

– Он на три четверти белый, – сообщил Грум. – Но родился в Сенегале. И очень это подчеркивает.

– Тем более идиот, – отрезал Бат. – Еще и белый, дурдом вообще. Все должны догадаться, откуда он там…

– Что мелешь-то? – поморщился Гловач. – Ничего не надо гадать. Кому важно, носят бейджик, не видел никогда?

– Видел и плевать хотел. Стану я разбирать.

– Тогда сам виноват, если на тебя накатают.

– Или прирежут, – спокойно добавил Грум. – И будут правы. Ты обязан уважать людей.

– Уважать, ага, – Бат недовольно мотнул головой. – У меня у самого прадед валлиец, я не хуже их. И что? Звал меня кто-то хоть раз – уэльсо-англичанин?

– А тебе бы хотелось? – лицо Грума оставалось каменным.

– Да нет, чисто из принципа. Несправедливо.

– Справедливость – вещь опасная, – заметил Грум. – Лучше, Бат, думай о деле. У нас своя работа, а справедливостью пусть занимаются соответствующие службы. Для этого предназначенные, понимаешь?

– У меня прадед из Вроцлава, я и то молчу, – как бы невзначай досыпал Гловач. Но в его тоне прозвучала досада. Бат, значит, может наравне с сенегальцем качать права, ну а он, Гловач, он-то ведь тоже мог бы, еще как, просто он не хочет. Потому что и то дерьмо, и то дерьмо. Либо ты весь из себя такой несчастный и ущемленный, либо у тебя имперский комплекс. И никак не разберутся, кто кому чего должен. Поотменять бы уже всю эту муть, kurwа, мать ее, и устроить Город солнца на весь мир.

– Ладно, проехали, – буркнул Бат. – Вы мне лучше скажите. Этот ваш сенегало-парижанин – что он тут забыл? Это до Шока все сюда перлись. А в Трудные годы как отрезало. Наоборот – все отсюда теперь. Подозрительно. И как он выжил-то в Лондоне со своей мелкой ювелиркой и что там еще у него?

– Ты это к чему? – не понял Гловач.

– Все к тому. Он не из Ямы, часом? А, Грум?

– Нет. Он законопослушный гражданин, – веско сказал Грум. – Что он тут делает, нас не касается. Могу сказать, в прошлом он охотник, любитель сафари, вообще, серьезный человек. Я не стал бы его трогать, но на мадам Кабарро есть заказ. Не менее серьезный. Надеюсь, он купит себе лучше. Теперь слушайте внимательно. Бат задал нужный вопрос. Раз и навсегда – любые контакты с Ямой для вас исключены. Категорически. Никаких контактов.

– Для нас? – уточнил Бат.

– Для вас, – Грум листал бумаги, не глядя на подручного. – Если понадобится такой контакт – он будет строго через меня. Только один канал, запомните. С Ямой шутки плохи.

– Какой разговор, – с облегчением сказал Бат. – Я это и хотел... Ну их, – он ткнул пальцем в фото. – Стоящая. Такую жалко упускать. Джерри, ну-ка, как тебе?

Джерри важно покивал.

– Объект занимается любительским рестлингом. Мадам Лулу. Чемпионка Лондона позапрошлого года в своей категории… Вдруг вам это интересно, – Грум чуть-чуть двинул бровью. – И, наконец, четвертая.

Грум бросил на стол последнюю фотографию. Джерри возвел глаза к небу.

– Гарден-лейн, четыре. Хозяин неизвестен.

– Как это "неизвестен"? – насторожился Гловач.

– Неизвестен, – пояснил Грум, – означает, что я его не знаю.

– Может, помер? – предположил Бат.

– Или бросил ее да смылся, – сказал Гловач.

– Может. Она всегда одна, я ее пасу уже... некоторое время. Встретил на улице случайно. Кстати… Джерри по итогам нашей с ним совместной операции предположил, что она ничья… – Бат прыснул. – Это действительно забавно. Но тебе, Бат, лучше бы воздержаться от смеха, а то, смотри, я тебе поручу заняться образованием Джерри. Будешь ему читать на ночь "Введение в биотехнологии", – Бат осклабился, Гловач тоже усмехнулся своими тонкими губами. Джерри на всякий случай надулся, но больше для вида, вот и Грум улыбнулся, кажется, все устаканилось. – Но, между прочим, если хозяин отсутствует... Временно. Скажем, уехал... – Грум сделал внушительную паузу.

– Автономка может быть большая, – предположил Гловач.

– Если только он где-нибудь в городе не ошивается, – резонно заметил Бат.

– Нет его в городе, – сказал Грум уверенно.

– Почему?

– Потому что я говорю.

– Это хорошие деньги, – сказал Гловач и подтолкнул снимок к Джерри. – Полюбуйся. Вот это – действительно "бабенка".

– Ты что, смеешься? Я ее живьем видел, чего ты мне фотку суешь. Я про нее тебе рассказывал. Убери ее нафиг…

– Ничего ты не рассказывал, придумываешь все. Да ты смотри, как сделано! Одни глаза чего стоят… Смотри, какие огоньки. А?

– Ерунда глаза, – Джерри было не сдвинуть. – А вот помнишь, эта, в открытой машине, в коже вся? С такими… – он запнулся, подходящие слова, похоже, у него кончились.

– Это которая мимо нас с охраной ездит?.. – прищурился Бат. – Ты про нее?

– Ну да, – кивнул Джерри.

– Болван ты, – сердито сказал Бат. – Это баба министра финансов. Нас живьем в землю закопают.

– Да я не в смысле… – забормотал Джерри, но Грум вдруг сказал:

– Тихо.

Моментально стало тихо. Гловач ковырял отверткой какую-то плату, Бат с большим вниманием разглядывал фотографии. Джерри вжал голову в плечи и осторожно посопел.

– На всякий случай, – сказал Грум спокойно, – еще раз предупреждаю всех: без самодеятельности... Особенно тебя, Гловач. Ваши с Джерри вылазки я прекращаю, ты мне парня испортишь. Последний раз, понял?

– Да, конечно, – покорно согласился Гловач.

– Вот и хорошо. Итак, продолжаем. Последняя модель, как справедливо заметил Джерри, это модель для эстетов. Понятие "парадоксальный дизайн" знакомо некоторым из вас, имеющим образование. А, Гловач? Верно я говорю?

– Ты, Грум, всегда верно говоришь, – сказал Гловач. – Именно – "парадоксальный".

– А ты где учился? – спросил Бат.

– Училась свинья летать, – отрезал Грум. – Поживете с мое – сами много чего узнаете.

Грум выглядел самым молодым из всей компании, даже двацатидевятилетний Джерри, – он единственный был младше босса, – казался поистаскавшимся по сравнению с ним. Шутка была очевидной, но на этот раз все молчали, и Гловач нервно облизывал губы.

– Хорошо. Бат, для тебя – и Джерри, естественно. Фирма «Парадокс»…

– Это та стремная фирмочка, да? – моментально откликнулся Бат. – Это из-за них, что ли, «парадоксальный»?

– А я не слышал, – сказал Джерри.

– Ну послушайте, – Грум игнорировал вопрос Бата. – Основана в год Серебряного переворота. Очень редкие и дорогие модели. Строго эксклюзив. Даже серийные. Каждую тюнингуют и настраивают индивидуально.

– А эта супер? – быстро поинтересовался Гловач.

– Разговорить ее не удалось, – продолжал Грум, снова не ответив, хотя это можно было счесть ответом. – Очень повезло, что она без охраны. С этой девушкой вы должны быть предельно аккуратны. Даже обходительны…

Грум оглядел товарищей. Полное согласие, только Бат скептически покривился.

– Надеюсь, вы постараетесь. Она нам даст полную стоимость нашего будущего фургона и половину начинки как минимум…

– Что? – выдохнул Бат.

– Когда я найду покупателя, конечно, – уточнил Грум. – Не всякий готов платить столько… Я вижу, ты не веришь.

– Бат, это правда, они столько стоят, – подтвердил Гловач.

Джерри благоразумно помалкивал, но Бата заело. Он тоже повидал кое-что, про Парадокс слышал краем уха, – вроде, исполняют капризы престарелых богатеев, из тех что выжили из ума и сами не знают чего хотят. Но чтоб такие деньги...

– Не может быть, – упрямо сказал Бат.

– Скажи мне, Бат, где ты сейчас находишься?

– Сижу за столом, – буркнул Бат.

– А стол где?

– В доме. Да при чем здесь...

– Сейчас объясню, – невозмутимо продолжал Грум, разворачиваясь почему-то в сторону Джерри, как будто решил рассказывать ему. – Когда вас всех не было еще в проекте, я взял Парадокса Икс-пятого для одного говнюка. Очень важный говнюк. У него уже было пять на тот момент, как он мне сообщил, не знаю правда, зачем, может, потому что он медийная персона, привык болтать языком когда надо и не надо… – босс сделал паузу и снова посмотрел на Бата. – И по той же причине он не мог пойти в магазин. Хотя ты сегодня туго догоняешь, Бат, надеюсь, хоть это тебя не удивляет... И тот козел пообещал мне за Икс-пятую столько денег, что я мог бы купить квартиру в Вест-энде…

Гловач хлопнул себя по колену, негромко пробормотав: «О, kurwа!» Бат теперь слушал молча, не сводя глаз с Грума.

– Но мне больше понравился Ист-энд, – заключил Грум. – Вот эта самая квартира. В которой ты, Бат, сидишь за столом. Пока еще, – немигающий взгляд уперся в пакера, Бат опустил голову.

– Итак… – Грум хрустнул костяшками пальцев, и все зашевелились, на этот раз кроме Бата. – Я вас поздравляю… С открытием сезона. Вот график. Номер первый берем в виде исключения… – Грум усмехнулся, – послезавтра. В восемь вечера у ее дома. Второй номер – через неделю после нее. Третий – шесть дней спустя за вторым. Место и время... – он пошелестел бумагами, – для второго и третьего номера скажу, как обычно, накануне. Номер четвертый пойдет, думаю, через десять дней после третьего.

– Семь дней, шесть, десять... – повторил Гловач, разгибая пальцы и прикидывая. – Семь плюс шесть... нет. Десять минус... Какая тут система, Грум?

– Никакой системы, – отрезал Грум. – Данные по операциям здесь. Бат, иди сними копию прямо сейчас и раздай всем. Занимайтесь.

Бат мигом сгреб папку и вылетел из комнаты.

Грум неторопливо поднялся и обвел взглядом комнату.

– Стол – хорошо. На стеллажах наведите порядок.

Он надел куртку и вышел.

– Фу-у, – шумно выдохнул Джерри и помотал головой. – Ушел. Опять ушел.

– Ушел, и чего тебе? – проворчал Гловач, копаясь в ящике стола.

– Да и хорошо. Только вот ты мне скажи. Куда он ходит все время? Хоть бы раз посидел, чаю попил, или там, пива…

– Не твое это дело, – строго сказал Гловач. – Поменьше любопытствуй, целее будешь. Чего тебя разбирает?

– Что-то мне… Немножко боязно, Гловач, – Джерри посмотрел в сторону закрывшейся двери. – Вот тебя тянули за язык мне про это говорить?

– Про что?

– Как он разговаривает – вот про что. Я теперь стал нарочно слушать. Слушаю, слушаю… – Джерри перешел на шепот. – А он, знаешь, ну… как меняется, что ли. То он, а глядишь – уже не он.

– Вот что несешь, а? – с раздражением отмахнулся Гловач.

– Да не несу. Может, не надо было мне… Перебирал бы моторы...

– "Моторы..." – передразнил Гловач. – С моторами ты бы до сих пор в том вонючем подвале гнил. Живешь в квартире, ешь в ресторане, бабки шуршат. Спасибо должен мне говорить, дурила деревенская.

– Спасибо, – ворчливо отозвался Джерри. – Ладно... – он почесал в затылке. – Может и ничего... Что делать-то? На стеллажах убираться?

– Мы с Батом займемся. Лучше машину помой.

– Да, – Джерри поднял палец. – Вот это дело.

Глава 34. Шарик и злючки

"Зависит от того, в какую сторону пойдет проект". Вот так ему следовало ответить. Миру каюк, а у него проект. Мы все проект. Станция – объект. Люди – группа. Проект сроком два года. Успеем достать уголь из-под земли или нет. Успеем утыкать все ветряками... Успеем – не успеем… – Дэвид стремительно шагал по аллейке к башне Гроссмайера, встречные от него опасливо держались подальше. – Учет они, видите ли, вели, в секрете держали, чтобы не просочилось. Думали, просидят в кабинетах еще пятьдесят лет. И вот ведь в чем штука. Когда с ним разговариваешь… Это его манера, как будто он то и дело удивляется, этот голос, хрипловатый, то низкий, то возвышающийся, как труба. Седая голова, усталые глаза… Взгляд на горизонт... Так и тянет посочувствовать всем чиновникам на свете. Он приходит домой, опускается на стул, трет виски, жена, тонкая, чуть ссутуленная, ставит чай и робко спрашивает: «Все опять плохо?» – «Да». – «Ничего нельзя сделать?» – «Нет». – «Неужели ничего?» – «Ну, мы работаем… (трет виски) Мы работаем… Разумеется». Идиотское слово. И весь разговор, каждая фраза – как… Как будто провокация. Поведусь я или не поведусь. Особенно вот это, про то, что я буду отвечать. Без промаха. А то, что остальные должны бы отвечать, очень неслабо ответить, если все это так, как он расписывает. Они угробили все, а я, значит, должен резко все разрулить, вот прямо на ходу колеса поменять, можно спросить у Джека, так, ради шутки, можно на ходу поменять колесо, то-то он посмеется… И если это колесо у меня вырвется из рук и улетит в канаву, еще там прибьет кого-нибудь, – то я отвечу, да, за все свои полномочия, ресурсы, которыми они меня осыплют. И через пятьдесят лет те, кто выживут – ну просто чудом – они скажут: «А вот это, видите, – старикашка ползет с автобуса, видите? мерзкий такой, коричневая папка у него, – вот это он всех погубил! Но хорошо, что велся строгий учет, теперь его делишки известны. Тьфу на него, позор!»

План проекта Дэвид склепал за ночь. Три-четыре хорошие идеи ему пришло и куча мелких, но все это надо обсчитывать, обдумывать, тестировать на полигоне, и главное – спокойно. Надо было решиться, забыть обо всем и работать. Непонятно, на что решаться. А с другой стороны, наконец появилось дело. Дэвид сам не заметил вчера, как уселся за ноутбук. В итоге все свои задумки он впихнул-таки в план, для каждой написал обоснование, насовал еще всяких диаграмм, в целом вышло спорно, но, кажется, эффектно. Сильнее всего инженера смешила большая пафосная блок-схема, озаглавленная "Как мы поступим если, и что будет потом" – несколько раз он порывался ее выкинуть, но потом оставил – пускай министр позабавится. В голове звенело, от недосыпа, как всегда, он чувствовал себя слегка пьяным, и потому готов был непринужденно защитить все эти дурацкие тезисы, потом немедленно опровергнуть их, выкинуть в помойку и тут же, на месте, моментально сочинить новые. Проглотит ли министр эту туфту, или разгневается и прогонит с глаз долой, Дэвида не волновало – еще один плюс бессонных ночей, который он давно заметил и использовал без зазрения совести. Именно в таком состоянии ему обычно удавались самые безнадежные переговоры. Если бы только эта проблема…

С другой стороны, предложение Гроссмайера – небывалый шанс. Так и тянуло попредставлять себя в блеске нового статуса. Большая шишка Барнет выходит на ковер. Все рукоплещут, кланяются и внимают… Нет уж, нет уж. Не будет все так сладко. В детстве он ходил мимо пустыря, где водилась стая бездомных собак, заставлял себя идти спокойно, шагал твердо, руки в карманы, а спиной чувствовал – вот-вот вцепятся.

А еще, непонятно с чего тревожила судьба «Z-341». Вроде бы, это теперь не его дело. И министр обещал, что преследования не будет. Какая разница тогда, бросят ее ржаветь на складе или поставят в музей под стекло с табличкой "Изобретение века". Но отчего-то ноль-био не выходила из головы. Вот он едет делать доклад в Палате общин, или, скажем, на завод, проверить, как там выпекают новых девчонок с его новой, божественной схемой питания, а в это время где-то… Плохо освещенное подземелье – бункер, тюрьма, секретная лаборатория... Она сидит на узкой откидной койке в том самом сером костюме, только понятно как он выглядит после пары месяцев в таком месте. Обхватила колени, прижалась спиной к грубой бетонной стене, по которой стекают капли воды, шевелит губами, глядя перед собой немигающим взглядом, вздрагивает от накопившейся нестабильности. На полу перед ней – миска с жижей, в углу – бачок для отработки. За толстой ржавой решеткой прохаживается охранник с плазменным ружьем. Мертвенно-белая лампа цыкает, цыкает, сейчас аккумулятор сдохнет и наступит тьма. Ужас. Надо бы вот что. Да, надо и срочно. Купить Терри коробку конфет и расспросить, что стало с «Z-341». Или, наверно… Это глупо. Точнее, полный идиотизм. Просто ночью надо спать.

Тем не менее, войдя в Министерство, Дэвид направился в буфет на третьем этаже.

Мистер Томми был тут как тут, следовало ожидать. Столик у окна, два гамбургера, чай с молоком и баночка яблочного джема, рубашка, как водится, расстегнута до живота, настроение самое благодушное. Пока Дэвид расплачивался, Томми углядел его и радостно замахал рукой. Дэвид посмотрел на часы, плюнул, взял чашку кофе и, придерживая под мышкой коробку конфет "Шоколадные птицы Кеккермана", направился к окну.

– Мистер Барнет, приветствую! – Томми жевал, широко улыбаясь. – Как вам новые горизонты?

– Никаких пока горизонтов, Томми, – вяло ответил Дэвид, присаживаясь. – Одни вопросы, вопросы и сомнения. Но спасибо. А ты вообще что имел в виду?

– Нет, ну как же... – Томми наклонился к Дэвиду: – Весь отдел говорит. Оукли сказал Грипсу, а Грипс...

– Не надо всех перечислять, Томми, – сказал Дэвид. – Что случилось-то?

– А, ну да. Так вот. Шпильман стоял внизу, на охране, и чего-то им объяснял. Насчет графика, вроде. Это Оукли так понял. Ну в общем, они его спрашивают, Шпильмана, – дескать, а мистер Барнет? А он – мистер Барнет, мол, мне не подотчетен, он подчиняется напрямую министру, и режим у него, мол, класса два.

– Класса два – это что?

– Ну это типа "бесконтрольный круглосуточный доступ". Значит – ходите в любое время, куда угодно, кроме закрытых секторов, конечно. Сидите сколько хотите, водите кого хотите.

– Очень интересно, – Дэвид почесал затылок. – Это значит, я теперь большая шишка?

– Оно самое, – кивнул Томми так, как будто это его сделали большой шишкой. – Да сразу было ясно. Сидеть вам под Шпильманом какой смысл... – он вдохновенно хлебнул полуостывшего чая. – А правда, что у него там... – инженер-механик выразительно посмотрел на потолок, – окно во всю стену? Такое, что видно весь Лондон со всеми пригородами, и он в бинокль смотрит?

Дэвид усмехнулся.

– Томми, у него вообще нет окна.

– Да как же! Все же говорят...

– Ну может, они лучше знают, – Дэвид пожал плечами. – А я тебе сказал такую версию. Выбирай, что больше нравится.

– Я конечно вам больше верю... – озадаченно сказал мистер Томми. – Только как же это – совсем без окна? Тоскливо, наверно...

– Зато, – наставительно сказал Дэвид, – ничто не отвлекает. Я вот у себя иногда, знаешь, сижу и пялюсь. Работа, Томми, прежде всего. Может, он специально так сделал.

– Ну ладно, пускай, – не унимался Томми. – А Терри? У нее есть окно?..

*

На этаже Гроссмайера Дэвида неожиданно качнуло. Он привалился к стене лифтового холла, стук сердца отдавался почему-то в горле, очень неприятно, никогда такого не было даже с недосыпа. Новые горизонты в очередной раз открылись без его ведома. Согласия он не давал, а получается, что дал, и уже все об этом знают – кроме него. Доступ класса два, Томми в отделе будет задирать нос, что знал меня еще вот таким и пил со мной коньяк, охрана внизу возьмет под козырек, что еще там дальше? Рыбалка с Премьером? Кто-то рулит мной – в один коридор, в другой, дальше, выше, шоколаднее, а куда заведут и какой счет выставят в конце... Буду сидеть в подвале вместе с бедной «Z-341». Сначала ее будут бить током, потом меня... Дэвид толкнул дверь в приемную и положил "Птиц Кеккермана" на диван.

Терри что-то печатала, лихо цокая по клавишам ноутбука, впившись в экран и высунув кончик языка. Она быстро повернула к нему голову, во взгляде мелькнуло что-то – смущение или испуг, – словно она переодевалась, а он вошел. Надо было все-таки постучаться. Она-то уж точно ни при чем.

– Доброе утро, Терри, – Дэвид постарался придать голосу теплоты.

– Здравствуйте, мистер Барнет, – ответила девушка с явным облегчением. – Мистер Гроссмайер недавно приехал. Он просил вас немного подождать. Садитесь, отдохните пока.

Дэвид опустился в кресло сбоку от ее стола, протянул ноги, пристроил папку на коленях, а руки – на подлокотниках. Прикрыл глаза. Щелканье клавиш, поскрипывание кресла Терри, легкий шум в ушах... Кажется, он засыпает. Открыл глаза, помотал головой, потер ладонями уши. Помогло на минуту. Глаза закрывались сами собой. Подземелье, решетка, коридор, часовой, бледная лампа потрескивает, црк-црк, еще минута – и темнота... "Шоколадные птицы Кеккермана" по очереди вспархивали с дивана и летели, перегоняя друг дружку, и образуя в воздухе причудливый узор. Одна была белая, с черной головой и кончиками крыльев, она втыкалась в шоколадное кружево, пропарывала его насквозь и вылетала с другой стороны, как стремительная белая игла, разворот – и снова, вжих, вжих, ничего они не могли с ней поделать...

Дэвид неимоверным усилием опять вырвался из сна и встряхнулся.

– Терри, я хотел вас спросить... – он повернул голову и машинально бросил взгляд на экран ноутбука. То, что увидел андроид-инженер, заставило его открыть рот.

На экране шарик с глазками бежал по подземному лабиринту.

Дэвид встал с кресла. В ушах еще звенело, цыкала подземная лампа перед глазами, но сон улетучился без остатка.

– Терри, прошу прощения... А что вы делаете, если не секрет?

– Играю в игру, – понизив голос, сказала Терри.

– В смысле? – переспросил Дэвид.

– Надо провести шарик по лабиринту, – негромко объяснила Терри, – и собирать сундуки. И еще изумруды, которые появляются...

– Это я вижу, – перебил андроид-инженер. – Я знаю, что это. Компьютерная игра. Очень старая...

– Ну и что, что старая, – сказала Терри. – Мне нравится.

– Вот как. Нравится, – пробормотал Дэвид, заглядывая через плечо секретарши. Каштановые волосы собраны в пучок, несколько прядей выбились и упали на шею.

– Ну да, – кивнула Терри. – Тут еще есть злючки, вот одна, видите?

– Злючки... – механически повторил Дэвид.

– Ага. Надо убегать или стрелять по ним, сейчас... – Терри несколько раз резко ударила по клавише. – Есть!.. И вперед, вперед...

Она энергично подалась вперед, кресло накренилось. Девушка азартно стучала по клавишам, расставив ноги и упершись каблучками в пол. Дэвид с сомнением наблюдал, как она наклоняется всем телом то в одну сторону, то в другую, словно мчится по лабиринту на мотоцикле.

– Очень интересно, – сказал Дэвид.

– Вы так говорите, – заметила Терри, – как будто мне не верите. У вас такой голос.

– У меня обычный голос, – возразил Дэвид, – но я... Я вам не то что не верю. Просто это очень странно.

– Что вам кажется странным?

– Я до сих пор не видел андроида, которому нравилось бы играть, – с вызовом сказал Дэвид.

– Разве это такая редкость? – Терри ничуть не обиделась на слово. Не отрывая глаз от экрана и не прекращая играть, она точным движением включила стоящий рядом электрочайник.

– Такого просто не может быть, – холодно произнес андроид-инженер.

– Может быть, вы ошибаетесь? – дружелюбно возразила Терри, цокая по клавиатуре.

– Я, конечно, могу ошибаться, – Дэвид презрительно пожал плечами, – но дело не во мне. Это научный факт.

– А может, это неправильный факт? – предположила Терри, она старательно стучала указательным пальцем то по одной клавише, то по другой.

– Неправильный, да, – издевательски покивал Дэвид. – А вы не пробовали указательный палец поставить на клавишу D, средний на W, а безымянный на А? Не возникала такая мысль? – ядовито прищурился он. – Если уж на то пошло? Работать каждым пальцем по своей клавише. Это будет и удобнее, и быстрее. А большим пальцем стреляйте. А то вы так никогда и до середины не дойдете.

– Я доходила, – возразила Терри, не моргнув глазом, – и мне так больше нравится.

– Нравится, черт! – Дэвид не выдержал. – Не может вам нравиться, не может! Скажите – я тестирую программное обеспечение! Проверяю эргономичность кресла! Ломаю кнопки, чтобы шеф мне купил новый ноутбук! Скажите – мне это нужно для саморазвития, я тренирую реакцию, отдыхаю от работы, все, что угодно, какой-нибудь смысл, любой!

Тонкие пальцы остановились на клавиатуре.

– Но это же неправда, – тихо и как-то покорно сказала Терри. – Вы же меня спросили, вот я и отвечаю... А вы не верите.

– Не верю, потому что не бывает!

– А если бывает?

– Да вы… Вы, милочка, знаете что? Вы не представляете, сколько я видел андроидов! Сколько я их собрал и разобрал по винтику. Вот этими руками, – Дэвид сунул ладонь девушке под нос. – А вы знаете, что я могу сейчас без всякого активатора, двумя пальчиками, вот как вы щелкаете... – он осекся. – Говорю вам: только людям нравится играть! Андроид не может получать удовольствие от игры.

Терри уже больше никуда не мчалась, не стреляла, волосы не развевались на ветру от виражей, она просто сидела в своем кресле на колесиках, прямая и грустная. Шарик, застрявший в лабиринте, отчаянно моргал, злючки доедали его со всех сторон, и через экран тянулась надпись: «Попробуете снова?...»

– Но я получаю удовольствие, – сказала Терри совсем тихо. – И я – андроид. Следовательно, я… – девушка на секунду замерла. – …Не знаю, что я.

Она встала, подошла к столу с чайными принадлежностями и принялась молча заваривать кофе и собирать поднос: чашка, ложечка, кофе, кипяток, сливочник, сахар, вазочка с печеньем. Дэвид опустился в кресло, глядя ей в спину – согнулась над этим несчастным подносом, дурацкий серый пиджачок, лопатки выпирают, прядь на воротнике.

– Господин министр просил кофе? – извиняющимся тоном спросил он.

– Нет, – сказала Терри. Она подхватила поднос, подошла к двери и довольно ловко повернула ручку локтем. Дэвид сидел и смотрел, надо же встать и помочь, ей же неудобно, но он словно прилип к креслу. Терри вошла в кабинет, ногой аккуратно прикрыв дверь. Через минуту она вернулась без подноса.

– Пожалуйста, подождите еще немного, – попросила девушка.

– Хорошо, – покорно кивнул андроид-инженер. – А... Вы говорили, он не просил кофе?

– Это правда. Он не просил. Но он хотел.

– Ко всему прочему, вы еще и мысли читаете!.. – Дэвид развел руками.

– Я не читаю мысли, – улыбнулась Терри. – Я очень давно работаю у мистера Гроссмайера. Мистер Барнет, можно вас попросить?

– Пожалуйста, – сказал Дэвид. – Терри, все, что угодно. Пожалуйста, только не обижайтесь на меня, ладно?

– Я не обижаюсь, – улыбнулась Терри. – Я вас попрошу... Не говорите, – она понизила голос и посмотрела на дверь, – ...пожалуйста, – девушка приблизила лицо к Дэвиду и докончила почти одними губами: – Он не любит, когда я играю.

– Хорошо, конечно, – шепотом ответил Дэвид. – И вот, – он протянул ей "Шоколадных птиц". – Это вам.

Больше всего он сейчас боялся, что она откажется.

– Спасибо, мистер Барнет, – сказала Терри и взяла коробку.

Глаза у нее были цвета моря.

Глава 35. Просто поговорить

Казалось, весь дом высыпал на улицу. От гомона захотелось уши заткнуть. Но через минуту Кейси понял свою ошибку, человек двадцать, всего-то. Просто он не привык пробиваться через такую толпу, особенно днем, когда отлично видно все их недовольные, встревоженные лица... Ночью бы еще куда ни шло... и пусть бы они все надвинули капюшоны и руки спрятали в рукава. И стояли бы себе тихонько вдоль стены, молча, только факел бы потрескивал, один, не надо больше, чтобы только не споткнуться на булыжнике.

– Послушайте, я вам говорю, – хрипло вещал незнакомый старик, худой, но еще крепкий. – Всегда так начиналось. Сначала скажут – все под контролем, технические работы, нет причин для паники... А потом остановят автобусы, дороги перекроют, хлеб по записи, лекарства по рецепту, деньги отменят...

– Это диверсия, – сказал кто-то. – Надо обратиться в полицию.

– Да при чем здесь полиция!

– Полиция не поможет! – старик поднял руку и ткнул желтым узловатым пальцем в небо, застиранный клетчатый рукав был подхвачен у локтя резинкой. Он возвысил голос. – Один полицейский на сотню мародеров! Мародеры будут на улицах! Станут бить витрины и... потащат все! Все потащат...

– Мой муж узнавал, это технические работы, – авторитетно заявила статная био в брючном деловом костюме. – Причин для паники нет. Все под контролем, – она повела плечами, как будто ей что-то мешалось в одежде, оглянулась и добавила неуверенно: – И в других домах тоже отключили.

– По всему району отключили! – закричала пожилая женщина, и люди опять загомонили. Все перекрывал дребезжащий голос старикашки: "Чтобы мы сидели и ждали, как бараны! Пока танки не введут!"

– Надолго, не знаете? – поинтересовался Кейси у соседа по этажу, невысокого щуплого паренька в джинсах с кучей маленьких заплаток.

– Говорят, часа четыре или пять, – с готовностью отозвался паренек. – Но может и больше. Есть горячая линия. Муниципальная. Но туда не дозвонишься... – его прервало восклицание: "Свечи! Запасайте свечи!"

– В общем, гарантий никаких, я так понял.

– Типа того.

– Прикольно, – Кейси спохватился. – Черт! Слушайте... А есть что-то поблизости... общественное? С розетками?

– Библиотека, – мальчик показал пальцем вдоль улицы. – На автобусе близко. Остановка "Студенческий центр".

*

Пока автобус катился по району, Кейси видел почти перед каждым домом кучки людей. Светофоры не работали, электрические рекламные щиты – тоже, и видеоэкраны, и уличные зарядные станции похоже были отключены, хотя, насколько Кейси в этом разбирался, они автономные – на здоровенных мегатоновых батареях. Кейси злорадно подумал, что бабочка-мутант над «Клеопатрой» сейчас имеет, как говаривала тетя Августа, "бледный вид". В целом улицы напоминали слегка растревоженный муравейник, понятно, что никто такого не ожидал, но вроде бы пока никто не бьет витрины и не тащит мешки с продуктами. Бобби торчали на своих местах, невозмутимые, как столбы, танков поблизости не наблюдалось.

А вот во дворе библиотеки было не пробиться. Ему показалось в первый момент, что вся округа сюда собралась, и не одни студенты, понятное дело. Кейси усомнился, пробьется ли он вообще. Люди гомонили, но что-то не было похоже, что это очередь. Кейси прислушался.

– Технические работы!.. – донеслось до него. И тут же с другой стороны: – Говорят, что все под контролем, значит под контролем, что еще выдумывать…

Кейси поднял сумку-чемодан высоко над головой, насколько позволяли его длинные руки.

– Причин для паники нет! Прошу прощения… Пожалуйста, дайте пройти!

Сумка-чемодан напоминала секретный военный прибор, внушительно качаясь над толпой. Перед ними расступались. Кейси добрался до высоких деревянных дверей с вывеской "Студенческий культурно-информационный центр", пробормотав напоследок себе под нос: «Запасайте свечи», и протолкался в холл. Везде, где только можно, в каждом углу, на каждой скамье, заряжали ноутбуки и телефоны. Кейси непроизвольно скорчил гримасу, огляделся, высмотрел окошечко с надписью "Информация" и сунул туда голову.

– Не подскажете, где у вас есть еще свободные розетки? И чтоб можно было посидеть?

Маленькая био-администраторша с тонкой шейкой, торчащей из скромного воротничка на пуговице, похлопала ресницами.

– Добрый день, сэр. Читальный зал. Четвертый этаж, пожалуйста. Вы уже зарегистрированы у нас?

– Нет, – сказал Кейси. – Мне нужно всего лишь посидеть с ноутбуком.

– Обязательно надо зарегистрироваться, и вы сможете пользоваться любыми услугами. У нас много интересных направлений, есть даже фитнес…

Кейси поморщился.

– Мне не нужен фитнес. И ничего не нужно, только читальный зал.

– Регистрация единая для всего центра. Это не страшно, – обаятельно улыбнулась девушка. – Пройдите наш опрос, заполните анкету, потом мы идентифицируем вашу личность и выдадим карточку.

– Ладно, я понял. А бланки выдаете вы?

– Нет, вам нужно в отдел регистрации, это в другом здании. Все идут сначала туда. Заполните и принесете нам.

Кейси припомнил, да, налево шла тропинка вглубь сада, там стояло второе здание, и тоже много народу перед ним толпилось. А вдруг он там застрянет?

– Но у вас же есть бланк? Хотя бы один? – прищурился он.

– Один есть, – простодушно подтвердила био, показывая на тоненькую прозрачную папку.

– Вы им регулярно пользуетесь?

– Я им не пользуюсь, он просто лежит.

– Тогда, – сказал Кейси, – вы можете мне его выдать, я заполню, а вы потом получите новый. Это же не запрещено?

– Это не запрещено, – био задумалась. – Но... так не делают.

– Понимаете, в чем дело. Если я пойду туда за бланком, я потеряю много времени, а поработать не успею, и это будет очень... – он пощелкал пальцами, – ...неэффективно. Я вас прошу. Давайте применим новое эффективное решение.

Био замолчала, пару раз щелкнула мышкой, глядя в свой терминал, и задумалась. Кейси ждал. Вдруг она похлопала глазами и слегка удивленно посмотрела на него.

– Я проанализировала вашу идею. Действительно, так можно. Запрещающих инструкций нет. Я заподозрила, что вы хотите нарушить очередь, но в читальный зал нет очереди, поэтому все в порядке. Просчитать временной выигрыш нельзя, так как не хватает информации, но если вы сообщите больше данных, я смогу с точностью до...

– Мадам, – перебил Кейси. – Я уже просчитал. Грубая оценка показывает, что мы выигрываем от четырех часов. Это более чем эффективно в данном случае. Но если мы начнем все учитывать и тратить время на ввод данных, эффективность будет уменьшаться. Чем точнее считаем – тем меньше эффективность. Самое оптимальное – просто мне поверить.

– Вы правы, – био быстро сунула Кейси папку.

– Я же могу заполнять анкету в читальном зале? – спросил Кейси как бы между прочим.

– Секундочку… Это не запрещено... Да. Вот… Временная карточка, пожалуйста. Когда получите свою, не забудьте сдать. Лифтовый холл налево.

*

Кейси очнулся только тогда, когда у него заболела нога. Видно, он слишком увлекся, надо было почаще менять позу. Читальный зал опустел. Кейси осторожно переменил ноги, одну положил на сумку-чемодан, стоящую под столом, вторую опустил на пол. Семнадцать листов. Сколько часов прошло – шесть? восемь? Он впопыхах даже на время не посмотрел, когда начал работать. Спина не хотела разгибаться, он с усилием расправил плечи, потянулся, глядя в окно, и увидел, что на улице горят фонари.

Может, это фонари библиотеки. Питаются от ее аварийных аккумуляторов. В любом случае – хватит. Если даже свет не починили, лучше поужинать... Нет, тогда не поужинаешь, плита не работает. Ну хотя бы выпить пива с какой-нибудь банкой консервов и завалиться спать. А завтра все будет в порядке. Ну или с утра опять прийти. Зарегистрироваться тогда все-таки придется. Она, конечно, выручила, это факт. Но, в общем, и не особо переломилась. Ладно уж… Доступ к фильмам тут, я смотрю… Ничего, приятное местечко. Кейси засунул карточку поглубже в карман и щелкнул замочками сумки-чемодана. Ноутбук заряжен, хватит на три часа, главное – не забыть выключить на ночь, как вчера.

Кейси вышел в холл и сразу же потянул носом – откуда-то доносился запах еды, жареная картошка с мясом, пудинг, салат, сыр, паштет, свежие овощи, хлеб с хрустящей корочкой... Он оглянулся по сторонам – куча дверей.

– Это туда, – услышал он слева почти над самым ухом. Кейси повернул голову. Рядом стоял невысокий ладный человек с аккуратной светлой бородкой, в серых брюках и коричневом джемпере с треугольным вырезом.

– Что вы сказали?

– Лендер Шпиц, с вашего позволения, – голос был негромкий и приятный. И лицо приятное. – Я говорю – туда. Буфет там. Прекрасный буфет и своя пекарня. И недорого. Специально для студентов.

– Спасибо, – осторожно сказал Кейси. Что еще за новости. – Я не студент. И вы меня, очевидно, приняли за кого-то другого.

– Нет-нет, это я должен извиниться. К сожалению, некому меня представить... Все это так сложно… Просто я тоже засиделся, получается… – он оглянулся, – мы с вами одни, все разбежались. – Новый знакомец прикрыл рот кончиками пальцев и хихикнул. – Мы, своего рода, в одной лодке... Прошу прощения. Я здесь часто бываю, – можно подумать, это снимало все вопросы. – Пользоваться буфетом в одиночку, когда вы проголодались, это как-то подло, а потом, это же не какой-нибудь закрытый буфет для своих. Идемте.

Буфет оказался маленький, мебель совсем простая, в духе общественных мест, без намека на какой-то дизайн, атмосферу или что-то такое. Никаких официантов, конечно же, дело шло к закрытию. Двое студентов доедали за одним столиком, по одному – еще за двумя, и какой-то пожилой с девушкой, – видимо, профессор с ассистенткой, потому что она предупредительно за ним ухаживала.

Шпиц убежал мыть руки – дверь в туалет располагалась тут же неподалеку, за стеной, рядом с вешалками для одежды. Еда пахла изумительно, а цены – смешные, и правда для студентов. Кейси не выдержал, набрал полный поднос и даже взял кружку разливного пива, про которое получил уверенное разъяснение «это у нас делают» – может, и ничего. Кейси приземлился за свободный столик у дальней боковой стены, уселся поудобнее, вытянул ноги и с наслаждением хлебнул. Неплохо. Хлебнул еще раз и принялся жевать.

– Не возражаете?

Шпиц держал на подносе рыбу с картошкой, салат, стакан чая и пирожное. Кейси неопределенно пожал плечами.

– Благодарю вас, – новый знакомец уселся и принялся обильно поливать картошку кетчупом. – Тут замечательная кухня.

Заведует он, что ли, этим буфетом. Кейси сказал:

– Да, вкусно.

– И хорошие девочки. Очень стараются, – Шпиц заметил, что собеседник не разделяет его восторга. – Вы не согласны?

– По-моему, андроид и должен стараться, – пробурчал Кейси.

Собеседник раскрыл рот.

– А... Простите?.. – кажется, до него не сразу дошло. – Вы сказали... – он быстро оглянулся. – Вы что! Они услышат... Нельзя!.. – огорчение отразилось на его лице. – Они же для нас работают...

– Да и черт с ними.

– Но...

– Давайте не будем, – Кейси досадливо поморщился. – Хватит того, что мне приходится их видеть вокруг.

– Но послушайте, – Шпиц выглядел искренне огорченным. – Я понял, вам они не нравятся. Но я могу объяснить...

– Не надо.

– Но...

– Я сказал – нет! Вам что непонятно?

Кейси не собирался ругаться. Наоборот, хотелось как-то помягче избежать этой темы, он вовсе не был сейчас раздражен, и даже ему показалось, вполне дружелюбен, – так, добродушно-грубовато сказал, ну а что – сам напросился в приятели, так не вставлять же ему теперь «извините, сэр» через слово. Но, кажется, вышло слишком грубо.

Даже угрожающе.

У собеседника в глазах промелькнул испуг.

– Извините! – Шпиц отшатнулся. – Извините, пожалуйста! Я... – он вскочил, чуть не опрокинув стул и зацепив рукой свою тарелку, чудом она не улетела на пол, но вилка все же улетела, звеня и прыгая. – Простите... я немедленно уйду...

– Садитесь, – сказал Кейси, брезгливо глядя на обрызганный кетчупом рукав. – Вы ни при чем, это я виноват. ...Да садитесь вы, в самом деле! – он бросил на стол скомканную салфетку и направился в туалет.

*

Когда он вернулся, новый знакомый сидел на месте, дисциплинированно пережевывая свою рыбу. Рядом с почти пустой кружкой Кейси стояла полнехонькая новая.

– Я заказал для вас второе пиво, – заискивающе улыбнулся Шпиц. – В знак извинения.

Кейси с некоторым удивлением посмотрел на кружки. И не заметил, как выпил, вот что значит восемь часов не отрываясь или сколько там... – Они еще не закрываются?

– Центр работает до одиннадцати, но пока есть хоть один посетитель, буфет не закроется. Кстати... Любопытно поворачивается судьба. Знаете, что помещалось в этом здании каких-то сто лет назад?

– Сто лет? – усомнился Кейси.

– А вы не заметили, какая старая кладка? Внутри кое-что подновили, перекрыли крышу. А если спуститесь в подвал... У-у... – Шпиц причмокнул. – Стоит того чтобы спуститься. Подвал, – пояснил он.

– Я понял, подвал, – равнодушно согласился Кейси. – Так и что тут было?

– Дата-центр. Один из лучших в Соединенном королевстве.

– Это что такое?

– Вы знаете, что такое Сеть? – спросил собеседник очень значительно.

– Конечно знаю.

– Нет, это не то. Вы сейчас говорите про нашу сеть, – он выделил «нашу». – Внутренняя Информационная Сеть Соединенного Королевства. Библиотека, медиатека, виртуальные издания и почта.

– Ну да.

– Но раз есть внутренняя сеть – значит, должна быть и внешняя? Логично?

– Допустим.

– Так вот, она есть.

Шпиц, очевидно, ждал, что Кейси отреагирует. Кейси поморгал.

– Ее называли "Всемирная паутина"... – уточнил собеседник.

– Меткое название, – кивнул Кейси без особого восторга.

– Очень меткое, – подтвердил Шпиц. – Позднее стали говорить "Мировая Сеть" или просто "Сеть". Это совсем другой уровень. Любая информация со всего мира, очень быстро, без всяких ограничений.

– А чем плоха наша сеть? Не то же самое?

– Совсем другой уровень, – повторил Шпиц.

– Не знаю, мне хватает, – Кейси нахмурился.

Вдруг он вспомнил – да, конечно. Дэвид про это говорил, даже предупреждал, что...

– Погодите-ка, – сказал он. – Я знаю. Это что-то запрещенное, так? У нас этого нет. Это незаконно.

– Верно. Это незаконно "у нас". И "для нас". Для нас с вами. А для них, – Лендер Шпиц выразительно посмотрел наверх, – все законно. И они пользуются. А нам не дают.

– Почему?

– Догадайтесь.

– Не буду я догадываться, – огрызнулся Кейси. – Слушайте, вы мне поесть не даете. Хотите – рассказывайте, а не хотите – черт с вами.

– Опять я вас расстроил, – Шпиц огорченно развел руками. – Я правда не хотел. Редко встречаешь того, с кем можно поговорить, все так заняты собой, у всех все так гладко, никто не заводит бесед, разве что о погоде, а про то, что по-настоящему волнует, не с кем…

– Не подлизывайтесь, – строго сказал Кейси. – Знаете, как вы сейчас жалко выглядите. Кто-нибудь на моем месте… наверняка бы захотел вам врезать. Вы имейте в виду. А то пойдете в какой-нибудь паб и начнете там… Вот это все не приветствуется, – он ухмыльнулся. Рассказывайте лучше.

– Мировая Сеть, – поспешно заговорил собеседник, как будто читал заготовленную речь, – существовала и была доступна по всему миру… как это видно из названия, но… Во время Нефтяного шока - а проще говоря, энергетического кризиса - доступ к ней начали ограничивать. Под предлогом того, что не хватает энергии. Отключали там, сям, на разное время. Люди ворчали, но относились с пониманием. Кризис ведь. Потом как бы само собой оказалось, что она почти все время отключена.

– И что?

– И все. Новое поколение уже восприняло это спокойно. Даже смеялось над старперами, – что они ностальгируют по каким-то чатам, форумам и конференциям. А еще через поколение и вовсе забыли. Вот так. Любопытный поворот, да?

– Может быть, не знаю.

Собеседник явно ждал дальнейшей реакции.

– Ну? – спросил Кейси.

– Так я же сказал. Ее закрыли.

– А, ну да, – Кейси, кажется, потерял нить. – И?

– Вы сначала скажите – как вам идея?

– Ничего.

– Уверяю вас, это захватывающе! Главное даже – не информация… – Шпиц сделал паузу. – Сообщества.

– Сообщества?

– Да, группы для общения по интересам. Бесчисленное множество сообществ! Маленьких и огромных, тысячи, сотни тысяч, миллионы собеседников! Представляете?

– Не очень.

– Это потрясающе. Можно беседовать всем вместе и видеть друг друга одновременно. Находить единомышленников. Даже торговать... – он потер руки.

– Так, ладно, – перебил Кейси. – Допустим, все это здорово и потрясающе, как вы говорите. Ну было. Теперь живем без этого. Ну и что, вроде все нормально.

– Нормально, – Шпиц развел руками. – Вот именно. Это трагедия.

Кейси с сомнением посмотрел на собеседника.

– Вы, случайно, не преувеличиваете?

– А вы представьте себе, – с жаром заговорил Шпиц. – Вы приходите домой. Вам не хотелось бы, чтобы кто-нибудь приготовил ужин... – он воззрился в свою тарелку на остатки еды. – Рыбу с картошкой...

– Нет, – отрезал Кейси.

– Ну, сходить с кем-нибудь в ресторан?.. – Кейси смотрел молча. – Встретиться с друзьями?.. Просто поговорить?..

– Мне и так хорошо.

– Ну... – Шпиц озадаченно почесал нос. – Не может такого быть. Вы приходите домой... чего-то же вам хочется?

– Пива. Я иду и покупаю. Вообще, к чему это все? При чем тут ваша Сеть?

– Вот в чем дело! – Шпиц обрадовался, как будто нашел монетку. – Просто вы другой. А посмотрите на всех этих одиноких людей, – он обвел подбородком пустой зал. – Даже те, у кого не так все плохо... А представьте – ни жены, ни друзей? Или проблемы не дают выйти из дома? Болезнь, например... Сеть для них была спасением. Единственным. И ее отобрали.

– Ну тогда это подло.

– Вот именно! – обрадовался Шпиц. – Я был уверен, что вы тоже согласны.

– Я тоже, отлично. А еще кто? С кем я согласен?

– На самом деле, вся передовая часть общества считает…

– "Передовая часть общества" – это кто? – мгновенно перебил Кейси. – Организация?

– Почему? Просто люди. Культурные, умные, порядочные, которым не все равно, что происходит вокруг…

– Понятно. Ко мне тут как-то пристали на улице, чтобы я пожертвовал в какой-то «Фонд спасения духовно заблудших». Я думал, это что-то такое.

– А вы пожертвовали?

– У меня не было денег, – сказал Кейси. – Вы что, я же не идиот.

– Разумно, – похвалил собеседник. – Конечно это не то. «Передовая часть общества» – это оборот. Не организация, просто люди, как я, как вы...

– Не как я, – отрезал Кейси. – Как вы – может быть. Вы, значит, – "передовой"? Вы их представляете?

– Да поймите, их нельзя представлять! Как можно представлять добрых или злых? "Я официальный представитель злой части общества", – он опять хихикнул, прикрывая рот щепоточкой, – не находите, звучит по-идиотски?

– А, – кивнул Кейси. – И что?

– Получается, вы думаете так же. Не нравится слово "передовой" – ну, как честный человек. Между прочим, вы такой не один. И очень жаль, что такие люди не выражают свое мнение открыто...

У Кейси мутилось в голове. Каким-то образом перед ним стояло три кружки с остатками пены на дне, четвертую он держал в руке, сжимая кулак очень крепко. Мысли путались, но одна очень простая выделялась на фоне остальных:

"Куда-то гнет".

Кейси мотнул головой, поймав кружку, которая попыталась вылететь из руки.

– Знаете, – заявил Кейси, как ему казалось, максимально четко выговаривая слова. – Я вам не верю, что вы сами по себе. Вы все-таки из какой-то организации. "Передовая часть общества", или "Совесть Альбиона" или... "Фонд спасения фонда…" – он прыснул, но тут же выпрямился и стукнул кружкой по столу. – Знать не хочу, как вы называетесь. Думаете, я эдакий бунтарь, хотите меня втянуть... Не знаю куда, мне на это все плевать. У меня нет претензий ни к кому. Мне не нравятся андроиды, вот вам. И что? Кому это предъявить? Его величеству? В Парламент отнести петицию? – Кейси дохлебал кружку и сунул ее на стол. – Господу Богу разве что.

– Вы что такое говорите? А мегатон? По-вашему, тоже свалился с неба?

– Мегатон? А при чем тут… – Кейси помотал головой.

– О-о-о... Мегатон очень при чем. Вы многого не знаете, как и все… Раз вы про него заговорили, я могу рассказать, дело в том…

– Дело в том, дело в том... – он, кажется, уколол язык костью трески, язык распух, говорить было больновато. – Дешевые приемчики. Слушайте, вас же видно насквозь. Обработать меня у вас не выйдет, – Кейси снова помотал головой. – Считаете себя психологом... Хотите – можете болтать.

– Вообще-то вы угадали… – собеседник улыбнулся. – Но это неважно. "Болтать" – да, вот оно, ключевое слово. Я думаю, вы правда могли бы мне, как вы говорите, врезать. Однако вот не врезаете, не прогоняете меня и сами не уходите. Вам хочется поговорить, вы просто жаждете поговорить, не можете без этого. Просто поговорить. Вот вам и Сеть. Держу пари, вы дома разговариваете сами с собой.

– Не ваше дело.

– Конечно, не мое. Вы удобно устроились. Главное, безопасно. Никто не виноват, один только Бог, валите все на него. А если его нет – и того лучше. Можно ругаться, он слова не скажет.

– Как раз наоборот. Я жду... Пока скажет, – Кейси очень хотелось оскалиться, но щеки были, словно из камня. – Пусть он даже мне даст по башке…

Рот еле открывался, но он и так не знал, что еще сказать. Все кружки были пусты, даже на дне ничего не осталось, кроме капелек пены.

– По башке вам могут дать без всякого Бога, – медленно проговорил Лендер Шпиц, немного помолчал и добавил: – Вы слишком много пьете.

– Угу, – Кейси, не глядя на него, принялся подниматься, это было непросто.

– Зря вы так, честное слово. Это вам не к лицу. Всякое отребье из трущоб, шваль, у них нет другого смысла в жизни. А вы могли бы...

– Вы меня победили, – Кейси обшаривал глазами пол, что-то тут надо было забрать с собой... Его качнуло, он наступил на ремень от сумки-чемодана, не сразу понял, потом понял, убрал ногу и лихо закинул ремень на плечо. Перед глазами все плыло. – Я честно пытался... вас вытерпеть... Прощайте.

Глава 36. Я еще подумаю

Значит, при западном ветре у него борода вверх торчала, а при южном он шагал. А что он делал при юго-западном ветре, этот флюгер? Наверно – и то, и то, а как иначе? Должен задрать голову и так идти… Не очень-то удобно. Еще и широкими шагами. Если бы человек так шел – все прохожие бы разбежались, какой-то… даже слово не подобрать, явно что с приветом мистер. Потому что нормальным людям не до этой ерунды. До дома бы дотопать. И… не пойду по лестнице… Лифт тоже хорошая вещь… отличная штука лифт, вот что...

Кэрол привычно хлопнула по выключателю, бросила рюкзачок, скинула туфли и прошлепала в ванную, оставив свет в прихожей. Потом на кухню, включила чайник, из кухни – в гостиную, захватив по дороге рюкзачок, зажгла большой свет и запустила рюкзачок на диван. Рюкзачок плюхнулся в груду наваленных шмоток, на скомканное вязаное одеяло, точно в самую середину. Завидуйте, зеленые стрелки, даже в таком полусонном виде я хороша. Кэрол, зевнув, начала стягивать платье и вдруг чуть не подскочила на месте. Под одеялом что-то шевелилось. Но Кэрол уже сообразила и принялась смеяться. Из-под одеяла с одной стороны показались ноги в чулках, с противоположной – взлохмаченная голова Ады.

– Я поняла, это ты меня тренируешь, да? А я опять прокололась, – Кэрол развела руками. – Уровень самоконтроля ноль. Но это нечестно, я не приготовилась. Давай еще раз? – она напялила серые шорты и накинула футболку – свою любимую, лиловую с длинными рукавами, растянутую до состояния мешка, с австралийским флагом, настолько полинявшим от частых стирок, что от него остались практически одни звездочки.

Ада не отреагировала на шутку. Села на диване. И даже не попыталась прическу поправить, как она всегда делала, хотя какая тут прическа ночью, но все же…

– А ты давно здесь?

– Не знаю.

– Ладно, – Кэрол подбоченилась и приняла самую энергичную позу, какая у нее получилась в это время суток. – Кофе будешь?

– Нет… Да. Выпью с тобой одну чашку, – Ада спустила ноги на пол и натужным каким-то движением откинула одеяло. – Сил нет совсем.

– Пойдем… Или хочешь здесь?

– Здесь.

Две чашки и больше ничего. В роли стола – маленький табурет с металлическими ножками и пластиковым сиденьем. – Хороший табурет, кстати, – заметила Кэрол. – Удобно на него проливать что-нибудь. Махнул тряпкой и все.

– Ага, – вяло согласилась Ада.

– Ты совсем замотанная, – Кэрол не выдержала. – Дала интервью? Или не стала? Отменила?..

– Дала, – отозвалась Ада, словно сомнамбула.

– Ну, и как? Что сказала?

– Ничего нового. Так, поговорили.

– А много их было?.. этих… Интервьюеров?

– Один, – усмехнулась Ада.

– Ну и хорошо, – заметила Кэрол. – Больше же и не надо, верно? Из какой газеты?

– «Розовая оса»… Естественно.

– Это ведь твоя газета?

– Почему моя?

– Ну, ты же учредитель?

– Какой я учредитель… – Ада покачала головой. – Просто уломала Ройзбаха дать им денег, когда они создавались. Договорились, что это как бы мой каприз, а он ни при чем.

– А они тебе платят процент?

– С тех пор, как руководство сменилось, не слишком охотно, – Ада задумчиво водила пальцем по чашке. – А… Неважно. Все это неважно…

Кэрол очень хотелось спросить про главное, но она смотрела на Аду – и молчала. Ада вдруг сказала:

– Я бы хотела с тобой сходить в одно место.

– Ух ты! А что за место?

– Хорошее место, – Ада чуть-чуть улыбнулась. – Вроде маленького ресторанчика. Там никто тебя ни о чем не спросит. Если только ничего не изменилось... Надеюсь, нет. Я там очень давно не была.

– Здорово, мне нравится, – Кэрол никак не ожидала, что подруга сама предложит такое. – Может, завтра?

– Завтра… Не знаю. Это не так близко, надо ехать. Хотя на машине быстро. Отсюда… Думаю, минут двадцать. Или полчаса.

– А где это?

– В Уинкфилде.

– Не слышала.

– Это такая небольшая деревня. Ну… увидишь.

– И что там такого, в этом Уинкфилде?

– Я там жила. Вернее, не совсем там. В Мейденс Грин, это рядом. Очень простой ресторанчик, такой… Как дома, только не дома. У него смешное название, – она посмотрела на Кэрол. – «Три звездочки».

– Я поняла, – сказала Кэрол. – Вы там гуляли с твоей молодежной компанией, да?

– Не совсем с молодежной. С другом. Мы вместе открыли это местечко.

– Так-так-так, с другом… – Кэрол по своей привычке заерзала на стуле. – Ну-ка, ну-ка, расскажи!

– Просто с другом, – Ада опять улыбнулась.

– Все равно, очень интересно. Например… Что вы там пили?

– Газировку, – задумчиво сказала Ада.

– Везет, – протянула Кэрол с искренней завистью. – У меня вот не было друга, и газировку я не пила. Хотя бы отведешь меня в свои «Три звездочки», посмотрим, что там. Да! – вдруг спохватилась она. – У тебя какие планы на ночь, в смысле, ты поедешь домой или останешься?

– А у тебя есть планы на ночь? – Ада как-то нервно и не очень натурально рассмеялась. – Я тебе не помешаю здесь?

– Ты что, как ты можешь помешать. Я спать буду... Ну, собиралась. Но могу и не спать, – с готовностью уверила Кэрол. – Можем поболтать, отлично. Я просто насчет... Работа и...

– Как Ройзбах на это посмотрит? – безразлично закончила Ада. – Никак не посмотрит. Ему на работу, и мне тоже на работу. Он у нас предпочитает поближе к делам, а я, может, тоже предпочитаю. Мне, например, из Бейзуотера неудобно ехать.

– Вроде ты говорила, отсюда дальше.

– На самом деле не дальше. И уж точно удобнее.

– Ну... Так да, тебе еще надо доехать до Бейзуотера, а потом уже...

– Вот именно! Что я, какой-то шофер-дальнобойщик? Тащиться ночью в Бейзуотер, а с утра на работу по пробкам, мне там еще работать, между прочим, это не просто так – завалился в кабинет и надираешься с секретаршами...

– А кто надирается с секретаршами? – озадаченно спросила Кэрол.

– Ну, это довольно частое явление в мире бизнеса, – объяснила Ада. – Можно сказать, бич. Девяносто девять и сколько-то сотых. Просто-таки болезнь руководителей.

– Но Ройзбах же так не делает...

– Ройзбах? Нет, ты что! Ни в коем случае. Ройзбах безупречен. Я бы сказала, редкое исключение. Буквально – таких не бывает. Я сама, знаешь ли... Иногда надираюсь с секретаршей.

– С Мартой, что ли? – у Кэрол глаза полезли на лоб.

– С ней, – Ада дерзко мотнула головой, уничтожая остатки прически и пальцами взбивая волосы в огромную копну. – Я только еще не пробовала жижи, но это временное упущение. Сколько можно быть такой отсталой, правильно? Ты ведь уже попробовала... там, в клубе, да? Кстати, все хотела спросить – как ощущения? Заводит?

– Я не знаю, – Кэрол слегка опешила. – Наверно, просто не очень знаю, с чем сравнивать. Как будто танцуешь в горячей воде, и внутри огонь... но приятный. Такой... Сладкий.

– Сладкий огонь... – Ада закатила глаза. – С ума сойти. Обязательно попрошу у Марты в следующий раз. Можем вместе попробовать. А Ройзбаху ничего не скажем, пусть работает, зачем ему, да? И так слишком хорош.

– Ну... тебе виднее. Наверно да, лучше не говорить. Я бы, думаю, не сказала... – Кэрол окончательно перестала понимать, что происходит. – Слушай, а давай... я еще кофе сделаю? Мне что-то захотелось...

– Кофе?.. Нет, кофе, думаю, не надо. Давай так, ты себе сделай и садись тут, а я лягу на диван, так... Вот так, отлично, просто прекрасно.

– Может, тебе дать переодеться?

– Нет-нет, ни в коем случае! Я уже пробовала в прошлый раз, нашла какие-то твои штаны, чуть не порвала, пока натягивала. Но я над этим тоже начинаю работать, уже решено... Нет, не надо никакого халата, я вот прямо так, отлично, одеяло вот это замечательное, очень мне нравится... Давай, делай кофе и приходи скорей.

*

Наверно, была уже слишком глубокая ночь. Она сделала несколько глотков, и сами собой глаза стали закрываться. Кэрол не вставая сунула недопитую чашку под диван, чтобы не сбить в темноте, а сама откинулась назад и улеглась прямо на ковре, вытянулась хорошенечко… И все. Сна как не бывало.

И Ада тоже не спала.

– Странный этот ночник, – сказала Кэрол негромко. – Сам светится, а вокруг темно. Он комнату не освещает, видишь, да?

– Может, надо лампочку поменять.

– Нет, я к тому что… Такой эффект. Интересный.

– Мне знаешь какой сон снится? – сказала Ада, глядя на потолок. – Я сижу за столом с отверткой…

– С чем?

– Ну, чем откручивают... Как пистолет, надо нажимать кнопку…

– Шуруповерт. Ну и?

– А передо мной лежит женщина. Био, конечно. У нее снята кожа…

– Фу-у…

– ...как коврик, скатана в рулон. Мышцы такие красные, из плотной резины. И всюду винтики-винтики. И я ее этим… шуруповертом раскручиваю. Вытаскиваю из нее какие-то шестеренки, представляешь? Глаз вынимаю...

– Глаз? – скривилась Кэрол.

– Ну да, он такой... Я думаю, как шарик стеклянный на шарнире, и проводок из него торчит. Во сне у меня он такой. Потом не знаю что за деталь – то ли шар, то ли куб, не видно, он вообще весь в проводах, они как змеи и шевелятся...

– Мерзость какая! И давно тебе это снилось?

– Довольно часто. Я уже привыкла. Так привыкла, даже один раз… Сейчас расскажу, это забавно. Ты же знаешь пакеров? Которые угоняют... Вот я сижу кручу, а ко мне подходит один сзади, я лица не вижу, но знаю, что он пакер. И говорит: «Вы хорошо работаете, только медленно». Я ему отвечаю: «Зато после меня не надо переделывать, как за вашими халтурщиками. И, – говорю, – вообще, вы мне мало платите, я от вас уйду».

– Ого. А он?

– А он сразу – да нет, я не это имел в виду, да ля-ля-ля, поднимаю вам зарплату в два раза, только не уходите от нас. А я говорю: «Ладно, я подумаю».

– Вот это тебе сны снятся, – Кэрол тоже смотрела на потолок, там двигались тени, то неясные, полупрозрачные, а то наоборот, резкие и четкие – ветви, какие-то полосы, линии и совсем загадочные фигуры, – а отчего они двигались, то ли от фар проезжавших где-то машин, то ли еще от чего-то светящегося и движущегося где-то, и как все это умудрялось залетать на седьмой этаж, было непонятно.

– …Мне снится странствующий подмастерье. Не так часто, но тоже несколько раз. Я про него начала читать книжку, ничего особенного. Он там идет из Лейпцига в Антверпен. Идет и идет, и всякие там с ним случаи. Но у меня во сне он все время разный. На себя не похож. Вот как ты говоришь – просто знаю, что это он.

– …Однажды выпало целое море снега. Все засыпало. Он лежал наверно до середины января. Деревья белые, поля, дорожки. Дом весь белый. Так красиво… А на следующий год меня отвезли в Мейденс Грин, и там снега никогда не было. То есть выпадал и сразу таял. Я вспоминала про тот снег и думала – пусть бы он мне хотя бы приснился. Ни разу, представляешь? Ни разу с тех пор. А с другой стороны, в твоей любимой Африке, наверно, снега вообще не бывает. Получается, мне повезло... Кэрол?..

…А с другой стороны, подумаешь, снег.

*

«Миссис Ройзбах, никто ведь больше не придет, предлагаю начать интервью. Первый вопрос – почему вы так медленно работаете?»

«Это потому что я странствующий подмастерье. И я от вас ухожу».

«Но почему?»

«Вот заладили – почему-почему.

Потому что у вас зимой снега не допросишься.

Ладно, я еще подумаю».

Глава 37. Послал бы ты его…

– Не ждал, что вы так быстро начнете, – Гроссмайер еще раз перелистал план. – По-моему, тут есть хорошие мысли, – он заглянул на последнюю страницу, – я постараюсь все внимательно изучить, и мы побеседуем.

Министр убрал листки в ящик стола. – Мистер Барнет. Возникло одно неожиданное дело.

Гроссмайер встал.

Дэвид смотрел на министра снизу вверх. Тот самый стул с витой спинкой и кривыми ножками, – инженер прочно облюбовал его себе, – кажется, попал сюда по ошибке, как ни сядь, возникало ощущение, что сидишь развалясь. Немного неловко получается. Дэвид крутил головой вслед за Гроссмайером, который прохаживался по кабинету, неся свое круглое… скорее, почти кубическое туловище. А ведь это непросто, такой вес, и ему уж не меньше семидесяти пяти, я думаю… И по лесенке лазил на станции. Какие же ноги должны быть...

– Студенты, – наконец объявил министр. – Вы же в курсе, что происходит?

– Не очень, – признался андроид-инженер. – Знаю, что волнения, но без деталей.

– Коротко говоря, две вещи. Первое. Поднимают плату за учебу в два раза. Больше половины не смогут платить. Они будут отчислены. Второе – частная жизнь.

– Частная жизнь?

– Они считают, что за ними шпионят.

– Кто?

– Особый департамент, разумеется.

– А он шпионит?

– Дело не в этом, – сказал министр. – Со времен Оксфорда студенты и преподаватели составляли союз. Хотя бы условно. А в этот раз – якобы шпионят именно преподаватели. Собирают сведения и передают.

– Не может быть, – решительно сказал Дэвид.

– По-моему тоже – глупость. Слежку проще вести другими средствами. Но эту мысль кто-то подкинул и все ее раздувают. Лидеры студентов собираются привести всех к Парламенту и выразить протест. Несколько митингов было. И теперь, – Гроссмайер вышагивал по кабинету, шаркая туфлями, – ожидается марш. Мне звонил премьер, посоветоваться, – министр остановился. – Он хочет избежать жертв.

Инженер покачал головой.

– А те, кого выкинут на улицу – это не жертвы?

– Я понимаю, мистер Барнет, – министр хмуро кивнул. – Лучше бы просто удовлетворить их требования. А так – больше похоже на желание прикрыть зад. Да я не против, пусть бы все прикрыли свои зады, только бы обошлось, – старик плюхнулся обратно в кресло. – В общем, так. КУБ…

*

Джек рулил, а Дэвид сидел, уставясь перед собой и тупо глядя, как мимо пролетают торчащие через равные промежутки вдоль шоссе деревья посадок. Ладно бы прочитать лекцию – это сколько угодно. Но вот это – «поназидать на профессиональном языке»... Такой фразы от Гроссмайера он не ожидал услышать. Может, это премьер ему подкинул? Министр энергетики какие-то секретные полномочия еще имеет, а может, он и вовсе… Не знаю, что вовсе. Но не вяжется – позвонил спросить совета. Детский сад какой-то. Скорее уж так: «Привет, Генрих». – «Привет, Джим». – «Я слышал, у тебя там появился крутой биоинженер». – «Андроид-инженер, Джим». – «Да как угодно. Послал бы ты его урезонить студентов, а?» – «И что он, по-твоему, им скажет?» – «Да черт его знает, пусть придумает, раз он крутой. Они ведь тоже, эти… инженеры. Наше будущее. Нельзя их пускать на самотек. Назидание, сначала мягкое. Вот пусть и поназидает. На профессиональном языке». – «Значит, ты, Джим, хочешь, чтоб мой человек прикрыл твой облажавшийся зад?» – «Генрих, ты пойми, я же не один погорю». – «Ладно, Джим. Я своих не бросаю. Но это тебе будет дорого стоить». – «Да все что хочешь, не вопрос! Генрих, я всем говорю, ты свой мужик...»

Больше всего Дэвиду не понравилось упоминание Гроссмайера о каких-то силах, которые постараются порезвиться в мутной воде. А может, дело вообще не в студентах, и все это для отвода глаз... Премьера Джеймса Кросби Дэвид видел раз по телевизору, – в те времена, когда еще смотрел, – тот нисколько не походил на легендарную Мэгги, а напомнил, скорее, крысу, которая не решила, бежать с корабля или пока не сбегать, а погрызть еще.

Гори они все в аду, меня-то зачем сюда втравливать?

И похоже, любимый университет среди главных фрондеров. Хорошо хоть – старый добрый Чизхолм до сих пор на своем посту.

*

Величественное здание КУБа возвышалось над окрестным пейзажем, окруженное зеленью. Рядом теснились маленькие корпуса – лаборатории, общежития, мастерские, склады. В восточном крыле, в самом конце, за кронами деревьев и полосой высокого кустарника проглядывало железо ограждения – наверху, Дэвид знал, натянута проволока. Вход по подписи преподавателя и строго по расписанию. Полигон. Почти как настоящий, только поменьше. Практические занятия по механике проходили там, семинары по свойствам материалов, биопсихологические практикумы и прочие малоприятные вещи. Лаборатории по сравнению с Полигоном казались оранжереями для цветов.

Но если забыть про восточное крыло, все казалось мило, мирно, старомодно. Весной тут распевали птицы, гнездились тут во множестве, в соседнем ручье, по общему убеждению, жили бобры, не говоря уже про овечек – кстати, легки на помине, вон – пасутся на холме, подернутые легкой моросью, но ее к обеду развеет. Вообще, денек-то славный, эх...

Джек подрулил к высоким кованым воротам и заехал на стоянку для преподавателей.

– Не знаю, на сколько я тут застряну, – Дэвид с сомнением посмотрел на часы. – Джек, как-то неловко, по-моему. А вдруг господину министру нужна будет машина. Может, вы поедете? Я потом на автобусе, это же не проблема.

– Ничего, – улыбнулся Джек, выбираясь вслед за Дэвидом из машины. – Раз он сказал – работайте, сколько нужно. Я погуляю пока, хорошо тут.

Дэвид вздохнул. Он бы сам с удовольствием лучше послонялся по этим аллеям и дорожкам, может, заглянул в какую-нибудь мастерскую. Вместо вот этого… Он прошел сквозь строй не то пихт, не то можжевельников, – никогда в них не разбирался, – аккуратно подстриженных наподобие зеленых пончиков, и очутился перед парадным входом. Помедлил перед массивными дверями, кивнул черной мраморной доске с золотой надписью "Кing's Univеrsity оf Вiоtесhnоlоgy аnd Еnginееring" и вошел.

У входа в просторный вестибюль стояла рамка металлоискателя, рядом околачивались четверо полицейских в бронежилетах и с автоматами.

Веселье начинается.

Дэвид полез за удостоверением.

– Дэвид!.. Прошу прощения… Мистер Барнет! – через вестибюль семенил ректор, мистер Чизхолм. – Это мистер Барнет, пропустите…

Дэвид смотрел на ректора с удивлением. Здорово сдал старина Чизхолм. Лицо помятое, синяки под глазами, пиджак мешком, руки трясутся, – и, похоже, очень расстроен. Ректор схватил Дэвида за руки и крепко сжал.

– Мне позвонили, сказали, что вы едете, как хорошо, что вы! Пойдемте, – торопливо заговорил Чизхолм, увлекая Дэвида по мраморной лестнице. – Мы тут… на осадном положении, – он оглянулся и прошептал на ухо андроид-инженеру: – Говорят, мы следим за ребятами, а на самом деле это они…

– Кто? – не понял Дэвид.

– Да они, они же, эти… Сюда, на второй этаж. Если б вы знали, какого труда мне стоило спровадить этих теток. На десять минут... Ходят и ходят за мной повсюду по две сразу, стенографируют чего-то, кофе варят, подают портфель… Их ко мне приставили, приставили, понимаете. И спать им не нужно, а я уже третий день… – он помотал головой.

– Хотите, я вам их отключу? – предложил Дэвид.

– Нет-нет, что вы! – ректор испуганно выпучил глаза. – Отключите этих – пришлют других. Ладно уж, пусть заедают меня. Ребят жалко. Их бы как-то убедить, а как – они же не слушают. Фергюсон, представляете, – он усмехнулся, – назвал старым козлом...

– Фергюсон – это кто?

– Джереми, – пояснил ректор. – Что это я, правда, как будто вы на третьем курсе. Хороший парень. Вы его узнаете, он такой – в кепке все время, военная кепка, со звездой, ну это… бунтуют они. Нарисовали карикатуру, в газете пропечатали, что я продался. А я не продался, меня вот так держат! – он ударил себя ладонью по горлу и поперхнулся. – Я вас прошу! Скажите им что-нибудь. Что угодно, пусть они только вас послушают. Вы человек новый…

– А преподаватели? Хоть кто-то же пользуется доверием?

– О, пользуется!.. – ректор сипло дышал, шлепая по вытертому паркету. – Даже чересчур пользуется кое-кто… Я никого не называл. Вот, – они остановились перед высокой светлой деревянной дверью. – Три курса собрал правдами и неправдами, кого припугнул, кого как. Главное – Фергюсон, он у них…

– Мистер Чизхолм, а мы вас всюду ищем, вот вы где!

Дэвид обернулся – высокая био, на полголовы выше ректора, в полосатом брючном костюмчике, все обтянуто, аж врезается, а сложена-то – любой борец позавидует, плечи, бицепсы такие, бедра, как у футболиста, зачем вот, интересно. Но глазки стандартные, кукольные, и ресницы на пол-лица – хлоп-хлоп.

– Пойдемте в кабинет, там ваш кофе, вы же просили!

– Ничего я не просил! – зарычал ректор, свирепо дернув ручку. – Дайте мне побыть одному, сколько можно!

Дэвид хотел что-то сказать, но Чизхолм втолкнул его в аудиторию и быстро закрыл за ним дверь. До андроид-инженера донеслось: «Но нам следует вас сопровождать, это для вашего же…» – «Отстаньте, я сказал!» – и быстрые шаги.

Слегка ошеломленный Дэвид обернулся к аудитории.

Под гулкие своды уходили ряды дубовых скамей. Скамьи ничуть не изменились с тех времен. В общем-то, все как тогда. Только зал набит битком, такого не бывало. Студенты сидели, переговаривались, не надо тут быть психологом – недовольство так и висело в воздухе. При появлении андроид-инженера некоторые вразнобой встали, но большинство демонстративно осталось сидеть.

– Добрый день, коллеги, – сказал Дэвид.

Положил на кафедру коричневую папку и обвел взглядом зал.

«Жареная треска изгоняет любую хворь…»

«Наследный принц Дэвид Первый…»

«И так весь мир вертится…»

Понимаешь, Дэйв, вертится!..

*

Фергюсон – это тот, на галерке, в армейском кепи с красной звездой. Не так уж и бузил, вполне в рамках. Даже в конце отсалютовал ему как Черчилль. По мне, самый крепкий орешек -краснощекий, который «Пинкет, сэр!» Типичный нерд, но он бы тут всех подмял. Хорошо, что он на инженерии двинут. Еще тот высокий, басовитый. Которого Пинкет идиотом назвал… Впрочем, он всех называл идиотами. А, да. «Мозги Ульверстона в контейнер!» Ульверстон, точно. Вроде, тоже авторитетный. Но такой на марш не пойдет. Остальные как-то… все понемножку. Не сказал бы, что бунтари. Обычные ребята.

Не о том мы говорили... Не мы, а я. Дешево отвечал, вот что. Сначала понятно. Но дальше-то зачем! Уж даже Фергюсон потеплел, и Пинкет, и этот парнишка интересный, в серой рубашке... Что ж я-то...

Пинкет в конце примолк и сидел недовольный. Угрюмый какой-то.

Не получился вопрос-ответ.

Дэвид в последний раз с досадой затянулся и щелчком отправил сигарету в кусты.

– Удачно, мистер Барнет? – полюбопытствовал Джек, заводя мотор.

– Знаете, Джек, – сказал Дэвид. – Ничего у меня не вышло. Лучше б я отказался.

– Не переживайте, – утешил шофер. – Кто его разберет, как лучше. Вы хоть попытались.

– Попытался… – Дэвид откинулся на сиденье и закрыл глаза. – Поиграл в профессора. Хорошо хоть, что они не конспектировали. Ладно. Спасибо, Джек. А можно вас попросить какую-нибудь музыку?

– Конечно, – шофер нажал кнопку. – Вот… “Оркестр Электрического Света”. Не против?

– Превосходно, – ответил Дэвид, не открывая глаз.

*

Молодой человек в серой рубашке и джинсах смотрит как-то чересчур пристально. Это он спрашивал про блок самосовершенствования. Наверно, задумался. Ну да, так иногда уставишься сквозь кого-нибудь… Особенно на лекции. Профессор бормочет с кафедры, а ты вроде слушаешь, весь такой из себя ботан, а сам спишь с открытыми глазами. Хотя этот не похож на ботана, и на этих всезнаек вроде Пинкета не похож. Да, он еще сказал: «Что она думает». И про квазиэмоции... Эй! Дэвид помахал рукой с растопыренными пальцами. Нет, не реагирует, точно – завис. Дэвид отвернулся и прошелся вдоль кафедры, головы склонились над тетрадями. «У меня простая жизнь: я работаю, получаю зарплату, ем и сплю… Записали? «ем и сплю»…

Стенограмма

«Полная стенограмма беседы м-ра Дэвида Барнета со студентами Королевского Университета Биотехнологий … октября 2204 года, записанная и расшифрованная Питером Вудом.

Пояснение для возможного читателя.

Запись произведена на свой страх и риск. Мы – накануне марша за наши права. М-ра Барнета никто не знает, ничего приятного от встречи не ждем. Здесь много терминов из биоинженерии и обсуждаются специальные вопросы, возможно, неинтересные для тех, кто не связан с данной отраслью. К счастью, внезапно пришла мысль записать и удалось сохранить для истории данную беседу.

Участвуют:

М-р Дэвид Барнет, главный консультант Министерства энергетики Великобритании по вопросам биоинженерии;

Учащиеся (распознанные голоса):

М-р Джереми Фергюсон, лидер студенческого движения КУБа, 3-й курс;

М-р Чарлз Пинкет, 2-й курс;

М-р Кит Ульверстон, 2-й курс;

Учащиеся 1, 2, 3 курсов (голоса не распознаны, обозначается «Н», то есть «Некто». Разные «Н» могут быть разными голосами – Некто 1, Некто 2 и т.д.);

Также М-р Питер Вуд, 2-й курс.

При появлении м-ра Барнета первоначально аудитория настроена негативно, многие его не приветствовали, в процессе беседы позволяли себе язвительные комментарии. М-р Фергюсон допускал наиболее оскорбительные высказывания, в частности, на приветствие м-ра Барнета он явственно ответил "Добрый день, придурок". На записи этого не слышно. (Здесь и далее прим. П.Вуда)

Дэвид Барнет. Добрый день, коллеги...

(Голоса приветствия, недоумения, неприязни, шум)

ДБ. Благодарю, прошу садиться.

(Почти все и так сидят. М-р Барнет прохаживается вдоль кафедры).

ДБ. Вы меня не знаете. Я Барнет, большая шишка… (смех). Да, сам еще не привык, тестирую этот навык. Ну вот… Меня пригласили, чтобы я вас урезонил. Не знаю, как вас урезонивать, никогда таким не занимался.

Дж.Фергюсон. А вы попробуйте.

ДБ. Так вот я и пробую... (кое-где смех). Правда, ситуация дурацкая. Я бы тоже сейчас нашел куда завалиться вместо всего этого. У вас тут курить нельзя, нет?.. Ну и правильно. Наверно, есть соответствующие для таких случаев... ну, другие придурки. Специально обученные. Ну вот прислали меня... Понимаю ваше разочарование. Предлагаю быстренько побеседовать и покончить с этим.

Н. И о чем будем говорить?

ДБ. Об андроид-инженерии, о чем еще.

Н. А вы в теме?

ДБ. Да. Чтобы особенно не хвастать, думаю, немножко лучше, чем ваши преподаватели, вместе взятые.

Ч.Пинкет(издевательски серьезно). Нехило.

(Смех, общее оживление в лекционном зале).

ДБ. Проверяйте. Любой вопрос.

(Шепот, сдержанный шум. Поднимается м-р Чарлз Пинкет. М-р Пинкет сидел непосредственно через ряд перед м-ром Вудом и вел себя весьма активно, в связи с этим некоторые его реплики здесь комментируются. Также м-р Пинкет является признанно лучшим учеником как минимум среди трех курсов).

Ч.Пинкет. Специально допустимый фактический угол отклонения от вертикали штатных гироскопов «Елена» категории «В» по стандарту ЕС-1 с поправкой...

ДБ(перебивает). От девяносто второго года, я понял. Один градус сорок восемь минут. (Голоса недоверия, шум). Правильно?

Ч.Пинкет (пожимает плечами). Ну... Да. (Сердито) Правильно, правильно!

ДБ. И кроме того, "специально заданный" угол, а не "допустимый". А кто-нибудь знает, зачем?..

Н. Чтоб не слишком прямо ходила!

Ч.Пинкет(передразнивает). «Чтоб не слишком прямо ходила...» (себе под нос) Идиот.

(Сдержанный шум, волнение).

ДБ. Могу рассказать, зачем так сделали… Именно для категории «В». В учебниках этого нет, но, мистер…

Ч.Пинкет(с издевкой, изображая солдата). Пинкет, сэр!

(М-р Барнет, как правило, игнорировал скрытый сарказм, от кого бы он ни исходил, однако, как это явствует из некоторых его реплик, без сомнения, распознавал его во всех случаях).

ДБ. ...мистер Пинкет, вы же наверняка гору чего посерьезнее перелопатили… И нигде этого нет, правда?

Ч.Пинкет (скептически, под нос). ...Интересно, почему.

ДБ. ...Итак. Если вы возьмете гироскоп категории «В» и посмотрите на него с торца – там, где отверстия для крепежа, – то увидите бугорок, вроде круглой шляпки.

Голоса: Это от штамповки… ...когда штампуют, у формы есть… ...такие… ...там, где стык, там…

Ч.Пинкет(себе под нос). Не штамповка, а литье, идиоты.

ДБ. На самом деле под этой шляпкой ма-аленький микрочип с четырьмя ножками. Его там вообще-то не должно быть по схеме, но он есть.

Н. Это заговор!

ДБ. Ну как бы да. Вы проверяете гироскоп – вертикаль. А когда активируете андроида – никто же не против этого слова здесь? Нет? Прекрасно. Щелк – и появляется отклонение. «Елена–В» с ним идеально работает. Она будет работать и с гироскопом из Поднебесной за сотню и с честной вертикалью. Но будет падать. Ну, значит, китайцы дерьмо делают. Логично. А родной стоит пятьсот фунтов. И если она споткнется о кошку – ему все равно конец.

Н. Гироскоп падает один раз…

ДБ. И многое другое тоже. Гораздо чаще, чем надо... «Елена» была монополистом, категория «В» – самая ходовая... Ну и между прочим. Если бы я рассказал это лет пятнадцать назад, меня бы наутро нашли у подъезда. А потом им уже было не до того. Валялись в ногах у «Клеопатры», чтобы те помогли провести эту поправку задним числом, ссылаясь на какие-то якобы эксперименты с эргономичностью. Чтобы не перенастраивать линии и не огрести штрафов и исков... Серебряный Переворот хорошо их долбанул. Про это не обязательно всем болтать, но вообще-то это секрет Полишинеля.

(Шум, волнение).

ДБ. Ну и что скажете? Будем беседовать?

Голоса. Да! Будем!

Ч.Пинкет(под нос). Можно попробовать.

ДБ. Тогда так. Пусть будет игра в вопросы. Ну, чтобы повеселее. Вопрос – ответ. Я вас тоже буду иногда спрашивать. Нормально же, да? Только в рамках... андроид-инженерии. (В этом месте м-р Барнет, кажется, посмотрел в сторону двери). Раз это наша область… Годится?.. Поехали.

Дж.Фергюсон. Расскажите про Серебряный Переворот!

ДБ. Ох, вот так сразу, да? Вам разве не объяснили подробно? Семейные ценности, верность и честь, моральный дух нации… Нет?

Дж.Фергюсон. Эту туфту мы знаем.

ДБ. Отдаю должное. А я тогда писал диплом, витал в облаках. Но потом оценил. До Серебряного Переворота в отрасли дела велись честно… Ну то есть, как честно... Как везде. Борьба за сбыт, тонны рекламы, убийства, переделы… А потом один человек в Парламенте высказал некую идею... «Клеопатра» в это время восходила на горизонт, такой молодой хищник. Очень хотели скушать «Елену». И тут он говорит следующее: "Можно совершенствовать андроидов сколько угодно, но это не прибавит им послушности". Тогда в «Клеопатре» придумали "прогрессивную энергосистему". Все просто. Другой класс мегатона. Отказ от подзарядки. Технически решение... Я бы сказал. Попробую мягко. Тупейший аккумулятор. Но емкий. Так бывает, вы знаете – чем тупее, тем лучше, и еще с вишенкой. Стабилизатор внешний, генератора нет, значит, она легче. Очень соблазнительно для потребителя. Жена работает без перерыва не двенадцать часов, как раньше, а три дня, неделю, месяц, год... За емкость платим нестабильностью, нестабильность колоссальная, но стабилизируется она ночью в постели... (смех) Во сне. Для пользователя это так выглядит – как бы естественно. Поэтому ему нравится. И главное. Система контроля. Срок зарядки – тоже надеюсь, все понимают, что зарядка ни при чем, это искусственное прерывание. «Срок автономности» – хотя бы честное слово. Ну да! Они стали дешевле. Серийные, само собой.

К.Ульверстон. Но все равно это более прогрессивно, разве нет?

ДБ. Ну как… Другие технологии были убиты – на высшем уровне, с изданием нужных законов, по-серьезному. До сноса заводов в Китае... и что там еще было, я промолчу. Я туда ездил. У нас – разгон инженерных центров... В чем тут прогресс… Без системы контроля андроид работать не может. Насчет семейных ценностей – я бы это иначе назвал... Ладно. В итоге. «Клеопатра» на этом сделала себе имя и стала первым игроком на рынке. Вот и весь Серебряный Переворот... Да! Из серебра делали покрытие контрольного чипа – очень имиджево. Корпоративный цвет «Клеопатры». Чистота, идеалы, традиции, всякое такое... В первый год у серийных моделей на животе ставили окошечко, в него был виден этот чип, и он еще светился. Подсветочка такая малиновая.

Н. Тема.

ДБ. Да, очень прикольно. Может, попадется вам когда-нибудь. Как неоновый пирсинг, только круче… Потом, конечно, убрали.

Ч.Пинкет(подозрительно). Кажется, серебра на чипе нет.

ДБ. Теперь нет, о том и речь. Зачем серебро, раз нет окошечка. Пошли дальше?..

К.Ульверстон. Какие аккумуляторы лучше по удобству монтажа?

Ч.Пинкет. (брезгливо). Возьми «Таймс» и прочитай.

(Шум)

ДБ. В принципе, мистер Пинкет прав. У вас, похоже, учебники, по которым мы учились... Да-да, он, я его издалека узнал. Здравствуй, старый друг. В этом, конечно, своя романтика... Вскрываешь брюшную полость, а там настоящий космолет. И латунный шильдик производителя размером в ладонь. С девяносто третьего года – все, самодеятельность кончилась. Внутри стоит контейнер, аккумулятор монтируется туда. Такой пластиковый бокс...

Голоса. Я видел!.. серый, с проводами... Я тоже видел!.. (и т. п.)

ДБ. Ну вот. Стандартный контейнер. Разъемы, система крепежа, амортизации, ребра жесткости, защитные слои... Он, кстати, неплохо спроектирован, ничему не мешает, всюду можно подлезть. Но это коробка, по сути.

Ч.Пинкет. Положите туда мозги Ульверстона!

(На занятиях м-р Пинкет ведет себя более эксцентрично. Когда он возмущен глупостью товарищей, он взмахивает руками, смеется, иногда вскакивает с места и громко говорит под нос, так что слышно всем, или даже восклицает. Нередко соседям приходится его успокаивать. Во время лекции м-ра Барнета м-р Пинкет все же несколько лучше контролировал себя).

ДБ. Что мы туда положим – не так важно. Главное, чтоб не каталось туда-сюда.

К.Ульверстон(невозмутимо). При чем здесь «Таймс», не вполне понятно.

ДБ. Потому что «Таймс» первыми публикуют репортажи о конференциях по биотехнологиям. Они купили исключительное право. Так что – новые идеи, все сколько-нибудь значимое... Читайте «Таймс» и будете в теме, как мистер Пинкет.

К.Ульверстон. Кто бы мог подумать...

Н. А «Моделз»?

ДБ. «Моделз» – рекламный журнал «Клеопатры».

Н. И что?

ДБ. И все. Простите, грубовато прозвучало... В смысле, этим все сказано. Давайте следующий вопрос?

Голоса. Сколько процентов... ...у нее... и в этих местах... ...не проявляет этих свойств... (Еще несколько реплик одновременно на фоне общего шума, ни одну распознать полностью не получилось).

Ч.Пинкет(очень раздельно и внятно). Почему андроид бросает хозяина?

ДБ. Ого. Вот это вопрос. Мистер Пинкет, благодарю. Никто не против?.. Для начала уточним. Серийные модели начальных категорий – не бросают, это не предусмотрено программой.

Несколько голосов. Категория «G»!

ДБ. Мистер Пинкет, вы могли бы пояснить, почему не бросает категория «G»? Хотя они могли бы.

Ч.Пинкет(спокойно). Функция искусственно блокирована.

ДБ. Абсолютно верно. Функция может разблокироваться по желанию клиента. Как правило, клиент не желает. (Смех). Хотя смех-смехом, иногда такое заказывают... Ладно. Нас интересует случай супермодели. Давайте прикинем вводные. Чем вообще-то отличается андроид от человека?

Н. Набор функций!

ДБ. Функция – расплывчатое слово. Если вы о способностях, то и да и нет.

Н. Это как?

Н. Все можно запрограммировать!

Ч.Пинкет(под нос). Все да не все.

Голоса: Нет! Да! Не все!

(В аудитории происходит значительное оживление)

К.Ульверстон. Человек более функционален.

Дж.Фергюсон. Ну пойди, подними четыреста фунтов.

ДБ. Я знаю людей, которые поднимут четыреста фунтов. Но уже, по-моему, все понятно. Это и есть «Да и нет». И главное – в нашем случае это неважно. Еще версии?

Н. Физические свойства!

Н. Потребности!

(М-р Пинкет издает презрительный смешок)

ДБ. Вроде бы да. Но смотрите: андроид, говоря по-обывательски, питается мегатоном, а мог бы работать от солнечных батарей, от ядерного реактора, или, как автомобиль в старые времена, на бензине…

Ч.Пинкет(серьезно). На яичнице с беконом.

ДБ. Именно! Категория «М» и выше, пожалуйста – яичница, шоколад, овсянка, шампанское, что угодно... Честно, вам не наплевать? На чем он работает, заживают у него порезы или он их заклеивает биогерметиком, ходит в туалет или сливает отработку, – какая разница? Можно сделать, чтобы андроид вдыхал кислород, а выдыхал углекислый газ. Только зачем?

Н. Человека нельзя сделать другим.

ДБ. Блестяще сказано. Да... (м-р Барнет задумывается). Хотя человек тоже не дошел до финального релиза, конечно, это мое частное мнение, но посмотрите. Нас когда-то поставили на конвейер, и с тех пор вокруг только и идет переоснащение, переоборудование цехов прямо на ходу, аварии, эксперименты, какие-то стартапы... Если верить ученым, текущая версия здорово отличается от прототипа.

К.Ульверстон. Воспроизводство себе подобных.

ДБ. Да, это классика. Тут не поспоришь. И дело, конечно, не в детородной функции... которой нет... (тут пауза, в зале довольно тихо) ...Но все равно, опять сугубо техническая сторона. А то, что мистер Пинкет спросил, – это такая тонкая штука. Тут нам надо понимать…

П.Вуд. Что она думает.

ДБ. Ну наконец-то. Это главное, но… Мы про это не будем говорить. (Смех). Мысли андроида – это сложновато, много философии и ничего конкретно, даже светила еще не договорились. Давайте пока про чувства и эмоции. Что мы имеем взамен?

Н. Квазичувства и квазиэмоции!

ДБ. Именно. «Черепаха Квази». Алиса увидела мышь, завизжала, запрыгнула на стул и подобрала платье...

Н. Имитация страха!

ДБ. Или вот это «Кровь из пальца, хлещет кровь!» – помните? Она через секунду уже была спокойна, как королева... Белая королева, собственно. Андроид, из дерева вырезанная фигурка. И все по пунктам Алисе объяснила, почему она так сделала, чем не блок-схема алгоритма? Надо задом наперед, совсем наоборот – какая нам разница, все равно мы имитируем.

П.Вуд. Но тогда получается, эмоции у андроида реально существуют! Никакие не квази! Мы же их видим, она их проявляет, значит – они есть?

ДБ. Без сомнения. Предлагаю даже поправить учебник по биопсихологии того же девяносто третьего года, издательство родного нашего министерства, тем более, что я тоже с ним не согласен. Эмоции. Никакие не квази. Но вот что она чувствует?

Н. То же самое?

ДБ. Нет.

(Шепотки по залу и пауза).

ДБ. Верно. Никто не знает, что чувствует андроид. В серьезной литературе принято считать, что ничего. Поскольку нет того, кто чувствует. Нет нашей Алисы. Некому запрыгивать на стул. Но это слишком зазеркально, давайте хоть как-то определимся... Квази-определимся. Будем считать, что чувства андроида как бы совпадают с человеческими, типичными в данной ситуации, и андроид ведет себя так потому, что как бы их испытывает.

К.Ульверстон. Не совсем понятно.

ДБ. Естественно. Чтобы понять, надо стать тем, кто чувствует. Пройти через кроличью нору. Не знаю, как вы, я лично не могу себя представить андроидом. Когда я защищал диплом, мой руководитель потом сказал: "Мистер Барнет, вы как будто не очень волновались".

Дж.Фергюсон. И что?

ДБ. Ну, многие так делают. Я всегда волновался и всегда делал вид. И в этот раз делал. Мне задают вопросы, я отвечаю, – и вдруг думаю: я квазиспокоен.

Дж.Фергюсон. И что?

ДБ. Ну что-что. Сами попробуйте. Сделайте серьезное лицо и скажите про себя: «Я квазиспокоен».

(Пауза, легкий шум, смех в разных местах, потом громкий общий смех).

ДБ. Особенно если на вас смотрят, да? Я минут пять не мог успокоиться, чуть не выгнали.

Н. Про человека можно сказать "испугался, но не подал вида". А андроид, если не подал вида – значит, не испугался?

ДБ. На самом деле, не так просто. Это как игра «в какой руке?» Она может "подавать вид", чтобы мужчина думал, что есть чувства. Которых на самом деле нет. А может не подать вида, чтобы думали, что она «испугалась, но не подала вида», потому что это не так тупо и более трогательно. Ну и угадайте.

Ч.Пинкет(неприязненно). Нет того, кто чувствует, есть тот, кто имитирует.

ДБ. Мистер Пинкет, я помню ваш вопрос, мы к нему продираемся. Честно, не ожидал, что нас занесет в такие дебри, это я виноват. Итак, почему бросает. Рассмотрим две главные мотивации андроида. Первая и главная – это выполнение задачи с максимальной эффективностью. Например: у нее сел мобильник, электричество в доме отключили, например, авария. Вы уехали, а ей надо с вами связаться. Смотрите, какую она деятельность сейчас разовьет... Ну-ка, сэр, вы?

К.Ульверстон. Найти общественно-доступные розетки.

Дж.Фергюсон. У прохожих попросить телефон!

К.Ульверстон. Это неприлично.

Ч.Пинкет (громко). Это нарушает принцип безопасности, идиот!

ДБ. Решение задачи преобладает над принципом безопасности и принципом корректности. Поэтому она может и не такое отмочить. Зайдет в любой магазин или в офис, и там попросит. У кого угодно, хоть у уборщика, хоть у директора…

К.Ульверстон. Телефон ей вряд ли дадут.

ДБ. Ну, мало ли, вдруг она что-нибудь поимитирует... Да и на улице попросит, если припрет…

К.Ульверстон (спокойно). Возможно, следует купить новый аккумулятор. Или телефон.

Дж.Фергюсон. А может, у нее денег нет.

ДБ. Хорошо, это в городе. А если она где-нибудь в глуши?

К.Ульверстон. Следует двигаться в зону с развитой инфраструктурой.

Ч.Пинкет(под нос). Перемещаться…

ДБ. В общем, да, она двинется. Побежит по бездорожью, по бурелому, по колючим кустам, поползет через болото – пока не доберется до шоссе или до жилья, и там приступит к поискам зарядки, или аккумулятора, или телефона…

Дж.Фергюсон. А если на необитаемом острове?

ДБ. Ну... Бутылочную почту отправит в кокосовом орехе. Какую-нибудь чайку надрессирует…

(М-р Барнет ждет, пока уляжется шум).

ДБ. Итак, это первая мотивация. Вторая…

Н. Самосохранение?

ДБ. Нет. Самосохранение и самообеспечение – это технические вещи, они, как правило, ничего не решают. Вторая мотивация есть только у суперандроидов. Без блока самосовершенствования она не возникает. По-человечески это как раз жажда совершенствования. Для андроида это повышение собственной эффективности, оптимальности и количества накопленной информации. И вот здесь – опасность. Чем выше категория андроида, тем чаще первая и вторая мотивации вступают в противоречие.

Ч.Пинкет. Как?

ДБ. Вторая соперничает с первой. Она более агрессивная. Если она побеждает, «ваша био» перестает вас слушаться, говоря по-простому. Может, она и не со зла, просто не может ничего поделать. Если преобладает разум, то она по-прежнему все выполняет, но в ней копится напряжение… Как бы зреет заговор. И когда-нибудь может рвануть. Как она поступит – неизвестно. В том числе может вас бросить. Вот и ответ, собственно.

Ч.Пинкет(с мрачным сарказмом). Так просто…

ДБ. Да. Как по мне, хуже всего – баланс. У био тогда развивается что-то вроде шизофрении, если опять же по-человечески. В апогее это влечет фатальный сбой программы. Правда, это бывает нечасто. Скорее всего, она этого постарается не допустить.

Ч.Пинкет. Скорее всего?

ДБ. Ну конечно. Давайте немножко подробнее остановимся, а то как-то мы слишком сухо. Нехорошо так. Смотрите, вот она пытается стать лучше. Информация тут главное. Оптимальность свою она может исхитриться повышать в любых условиях, хоть на кухне, строгая салат, есть специальные программы-тренажеры, много всего. А вот информация должна поступать извне. Если ее недостаточно, био может посчитать ситуацию неоптимальной. Не-оптимальной... Вообще-то ненавижу это слово. Если перевести хотя бы на язык квазичувств, как мы с вами условились, – «она взвыла от тоски». Настолько, что бросает... Она не его бросает. Это нам кажется, что она хочет найти богатого, успешного, умного, сексуального, а тот надоел, она так усовершенствовалась, он больше не годится... Нет, не так. Вы же помните, нет того, кто чувствует. Пустота. Эту пустоту надо заполнять информацией – новой, разнообразной, качественной... Непрерывный поток должен идти.

К.Ульверстон. Информацию можно найти в читальном зале. Или в сетевой библиотеке.

Ч.Пинкет(под нос). Ульверстон, ты реальный идиот.

ДБ. С одной стороны, вы правы. Но андроид – это не жесткий диск на ножках. И сами представьте – вы сидите в читальном зале, день за днем...

Дж.Фергюсон. Двинуться можно.

ДБ. Именно. Она и без того набита словами и цифрами под завязку. Ей нужно другое. Информация другого типа.

Ч.Пинкет. Какого?

ДБ. Ну, скажем... Болтовня компании в клубе, разговор с незнакомцем, вкус нового сорта вина, песня уличных музыкантов, кино на заднем сиденье автомобиля, виды из окна вагона, запахи экзотических блюд из маленького ресторанчика, брызги водопада, крики зверей ночью в саванне, шум прибоя… Вот всякие такие вещи, их бесконечно много… В общем, вы поняли. Андроид пустится во все тяжкие.

Дж.Фергюсон. Я бы тоже не отказался!

ДБ. Никто бы не отказался. Только, в отличие от нас, она...

Ч.Пинкет. Могла бы просто погулять и вернуться.

ДБ. Погулять и вернуться? Это люди так могут. А для био это билет в один конец. И технически у нее не особенно и времени на все эти красоты. Она знает про срок зарядки, мало того, в программе прошиты стопы, у нее будет мигать батареечка перед глазами, зуммер в голове, не слишком приятно, думаю... Если она решилась, значит, на самом деле дошла до края. Посмотрите с этой стороны. Либо она ну очень в себе уверена, что мужчины будут пачками сыпаться под ноги и драться за право ее перенастроить, либо, на крайний случай, благоверный поднял на ноги полицию всего мира и в крайнем случае вытащит ее из помойки, активирует и все забудет. На самом деле, не очень приятная тема. Мистер Пинкет, я ответил на вопрос? Или, кажется, меня опять понесло...

Ч.Пинкет. Ответили.

К.Ульверстон. Получается, все из-за блока самосовершенствования? Не проще ли тогда без него? Заранее продумать, что тебе нужно, заказать именно такую модель. И не надо ей совершенствоваться, пусть просто работает, как положено.

ДБ. Это прекрасный вопрос. На заре андроид-индустрии разработчики рассуждали именно так. Подобный подход казался... Эффективным и оптимальным. Вшивалась неизменная программа, все действия и реакции четко запланированы. Ограниченный ряд задач. Андроид версии «Елена-1»: работа по дому, приготовление еды, секретарские и курьерские обязанности, уход за детьми…

Н. Постельная функция!

ДБ. В первую очередь. Светила научного мира, а также политические и культурные лидеры ни за что не признаются, но мы-то с вами давно догадались. Именно постельная. Однако… Вскоре выяснилось, что этого недостаточно.

(М-р Барнет здесь замолчал. Некоторые в зале переговариваются, но постепенно замолкают все).

ДБ. Недостаточно. Потому что через год использования первой большой партии «Елены-1» мужчины стали массово впадать в депрессию. Я этого сам не помню, я учился в школе. И в источниках, которые вы найдете, все сильно смягчено. Но можете поверить, это так. Даже число самоубийств выросло, этой статистики я, правда, не нашел.

(Тишина. Все слушают).

ДБ. Тогда было принято три решения. Первое. Разделить серийных андроидов на категории и ввести для старших категорий большое количество дополнительной функциональности. Второе. Начать производство супермоделей. Это сейчас никого не удивишь, а тогда – представляете сенсацию? Уникальный андроид по заказу клиента. Играет на пианино, вышивает, фехтует, монтирует видео, прыгает с парашютом... Тайский массаж очень популярен был.

Н. Любая функциональность?

ДБ. Что не запрещено законом, конечно. Ну и технически... До Луны она не допрыгнет. Но вообще – да, все что угодно за ваши деньги.

Голоса. ...четыреста фунтов, Фергюсон!.. пусть грядки копает... до Луны... Тайский – ерунда, я бы… (и т.п.)

ДБ. В фирме «Клеопатра» удовлетворят любое ваше пожелание.

(Шум, смех. М-р Барнет какое-то время ждал, потом поднял руку, призывая к молчанию).

ДБ. На самом деле, мне примерно так поставили задачу: «провести беседу о гражданской ответственности в эти трудные времена»...

(тишина в зале)

ДБ. Поскольку я инженер, я такие вещи как "гражданская ответственность" понимаю чисто логически. Граждане должны вести себя ответственно. А безответственно не должны. Иначе будет плохо. С чем тут можно спорить, не вижу. Вы выходите на улицы, вас разгоняют, кого-то исключат, кого-то, может, посадят, даже не хочу продолжать…

Дж.Фергюсон. Мы в курсе!

(в этом месте м-р Барнет отсалютовал м-ру Фергюсону двумя пальцами – знак победы).

ДБ. Нет сомнения, что вы в курсе. То есть, вы в курсе больше меня, мне вам нечего рассказать. Я вообще только сегодня случайно узнал ваши требования. Я законопослушный гражданин, у меня простая жизнь: я работаю, получаю зарплату, ем и сплю. Не слушаю радио, не смотрю телевизор. И не лезу в чужие дела. Я сам по себе. Считаю, это отличная и правильная жизнь. Уверен, и вам такая нравится. Потому что... (м-р Барнет в этом месте оглядел зал) ...вы умные люди. Вы читали про Грецию, Рим, католиков и гугенотов, Крестовые походы, про Ланкастеров и Йорков... Не знаю, как вы, а я дорого бы дал, чтобы никогда не читать этого дерьма и не знать, что такое вообще было. Но теперь уж ничего не сделаешь, прочитал и прочитал. Так что я вас как будущих... андроид-инженеров... призываю прежде всего думать. И не становиться пушечным мясом... без крайней нужды.

(тишина)

ДБ. Вот, я попытался вас урезонить, насколько смог.

Дж.Фергюсон. Так быстро?

(общий смех. М-р Барнет также смеется)

ДБ. Ну да. Я же говорил, это не моя специальность. Политик из меня бы не вышел.

Дж.Фергюсон (дружелюбно). Это точно.

П.Вуд. А третье решение?

ДБ. Да, точно. Все время отвлекаюсь и вас сбиваю. Спасибо. Третье решение не очень заметно на фоне второго. В общем, его так и заявили как довесок. Устройство довольно простое. Первая версия называлась "оптимизатор".

П.Вуд. Это блок самосовершенствования?

ДБ. Как вы догадались?

П.Вуд. Ну вы же сами про него говорили. По-моему, это...

В этот момент звенит звонок, все начинают собираться. Очевидно, что беседа исчерпана. М-р Барнет весьма тепло попрощался и дал свой номер, предложив помощь, если у кого-то будут проблемы с успеваемостью или на сессии. Он пояснил, что это бесплатно.

Примечание».

Дальше две строчки густо зачеркнуты.

*

Он, очевидно, совсем из другого круга. И совершенно другой человек. Но я же не мог подойти и спросить: «Вы, случайно, не…?» Во-первых, это фамильярно, во-вторых – нельзя вмешиваться в чужую частную жизнь. Тем более из-за любопытства. Может, это просто совпадение. Но это удивительно.

Питер Вуд некоторое время смотрел на зачеркнутые строчки в конце листа. Потом так же густо зачеркнул слово «Примечание».

Потом оторвал всю нижнюю часть и изорвал в клочки.

Глава 38. И еще кое-что

Кейси стоял перед зеркалом и рассматривал здоровенную ссадину на скуле. Левая щека слегка припухла. Болела шея, спина – больше всего поясница – и правое плечо. Проснувшись утром, он даже до кухни едва доковылял. И нипочем не мог вспомнить, как добрался ночью домой. Сидел в библиотеке, работал, встретил какого-то Лендера Шпица, они пошли ужинать, и тот его кетчупом обрызгал. Дальше началась муть, долгий-долгий разговор, очень, действительно, бессмысленный и мутный, этот Шпиц все звал его в подвал смотреть какое-то оборудование, как-то уж очень настойчиво заманивал, а Кейси не соглашался, потому что на кой черт вообще смотреть на такое старье, кому оно нужно. А Шпиц не отставал. Потом как будто они поругались и то ли Кейси ему врезал, то ли хотел врезать, но их разняли... Потом он уже был на улице и шел... Вроде бы да, шел домой. Ну то есть – темно, фонари горят, окна, он идет, какая-то такая картинка всплывала в голове. Но как в тумане, может, это он придумал. Или он не шел, а ехал на автобусе... но фонари точно были, прыгали, как дельфины за кораблем, штормило от них изрядно... Скорее, все-таки шел. Был один момент просветления, ближе к дому. Он толкнул кого-то весьма крупного, что-то кому-то доказывал, а потом в какой-то момент упал. Больше ничего в памяти не задержалось.

Когда он глаза открыл, его как обожгло. Рукопись! Сумка-чемодан стояла у кровати. Уф... Ноутбук в порядке, обе папки на месте. Он развязал черную – всего двадцать шесть листов. Поясница просто отваливается. Но, может, это и на руку. Кейси, шипя и скрипя зубами, донес с кухни чашку кофе со сливками – большую налил, чтобы не ходить лишний раз, кое-как умостился в кресле и принялся печатать.

Он работал до тех пор, пока черная папка не опустела. Ошибки проверять не стал – главное сделано. Отправил файл по электронной почте Битерману и упал на кровать.

*

Проснулся он оттого, что трезвонил и заливался телефон – ну конечно, Битерман, кто еще так может.

– Алло?

– Мистер Барнет! Я вас поздравляю! Вы это сделали! Мы...

Кейси перехватил поудобней трубку, перевернулся на бок и выругался.

– Простите, что?

– Нет, это я тут... Неважно. Да, спасибо. Все в порядке?

– В полном, в полнейшем! Слушайте, у нас тут такое творится! Мы пьем за ваше здоровье, вот, слышите? – В трубке зазвенело. – Катериночка, скажи что-нибудь мистеру Барнету!

– Мистер Барнет, здравствуйте! – промурлыкала трубка. – Мы пьем за ваше здоровье. Вы наш спаситель!

– Мне очень приятно, – сказал Кейси. В трубке уже снова был главред. – Послушайте. Я ошибки не проверил, надо...

– Мы уже все отредактировали! Хотя бы это мы умеем – да, девочки? – на том конце трубки, кажется, праздновали не на шутку. – Да там была сущая ерунда, минутное дело. Приезжайте за гонораром. Прямо сейчас. Или все-таки давайте лучше на счет? Надо вам таскаться с этими бумажками, конечно, это ваше дело, но столько мороки… Все равно вы приезжайте, надо же отметить! Как лучше?

– Лучше все же наличными, – сказал Кейси. – Но не сейчас. И не завтра. Давайте... Через пару дней. Я тут... слегка приболел.

– Ай-яй-яй... – огорчилась трубка. – Что случилось?

– Просто неудачно упал.

– То есть вы не приедете?

– Не хотелось бы.

– Так а что же делать? Мы должны рукопись поместить в сейф. Немедленно после оцифровки, это они прямо требуют, обязательно! Либо им сдать.

– Ну я приеду через пару дней и привезу. Откуда они узнают...

– Да знают уже, знают, – зашипела трубка. – Вуд этот здесь, внештатный... Я же не думал, что у вас проблема... – "Давайте курьера? – заорал он кому-то. – Почему нельзя? Ах не вы придумали... Да я бы сам съездил! У меня мероприятие..." – Сейчас, – успокоил он. – Что-нибудь сообразим...

– Так а пусть он и едет, – мстительно предложил Кейси. – Раз им это так надо. Тем более, он у меня уже был.

– Гениально, – главред немного потрещал на другом конце, Кейси уловил: "...в тяжелом состоянии, а вы разводите формализм!.." – Все в порядке. Через час будет у вас. Мистер Барнет, мы все вам желаем здоровья и ждем. Как можно скорее... Лечитесь и приезжайте!

*

Питер Вуд явился ровно через час.

– Как это у вас получается? – осведомился Кейси, запуская его в квартиру. – Минута в минуту.

– Добрый вечер, – молодой человек остановился у двери. – По-моему, это правильно. Вы ждали, и мистер Битерман обещал. Как иначе.

– Ага, – кивнул Кейси. – В самом деле, что это я. М-да... Можете не разуваться... Хотя... – синие кроссовки с разными шнурками уже стояли рядышком на коврике, – ...можете и разуться.

Зануда.

– А? – переспросил Вуд. – Вы что-то сказали?

– Я сказал "можете и разуться", – пояснил Кейси. – Неважно. Я теперь понимаю, почему вы.

– Почему я что?

– Почему вас назначили куратором. Это правильно. А вы сегодня один? – Кейси невинно приподнял бровь.

– А... В смысле... Ну да, – Вуд смущенно улыбнулся. – Та помятая жизнью леди была, очевидно, одна здесь в округе. В общем, никто не составил компанию.

– Ого! – Кейси такого не ожидал, даже не нашелся, что ответить. – Ну что ж... Пойдемте.

Пока Вуд продвигался в направлении кабинета, Кейси зарулил на кухню и прихватил там чашку с недопитым кофе. Третья чашка за час, и он понемногу начал приходить в себя.

– Вот, – он ткнул пальцем в черную папку на столе. – Я уже все переложил, вернул в первозданный вид. Но вы проверьте. Вдруг какой-нибудь лист затерялся.

– Это невероятно, – серьезно возразил куратор. – Зная вас – точно нет, но я проверю, не обижайтесь... – он зашелестел страницами. – Просто иначе смысл моей...

– Слушайте, – перебил Кейси, – что вы все переживаете? Зная меня, я бы на вашем месте наоборот... – он осторожно дотронулся до ноющей скулы, – …все проверил досконально. Мало ли что я там скажу.

Вуд проверял, а Кейси прихлебывал холодный кофе, внутренне морщась, но с каменным лицом. Вот и все. Ну а что должно было случиться? Он допечатает последнее слово, и что? Луна ему кивнет в окно или там, звезды спляшут жигу, дождь закончится, снег пойдет – в этом роде? Нет, конечно. Ничего такого он не ждал в тот момент, у него уже глаза закатывались, он допечатал слово, поставил точку, отправил письмо, свалился и умер. Но вот сейчас он смотрел на Питера Вуда, – тот методично пересчитывал страницы, упаси Бог пропустить одну! – в этой его серой рубашке и застиранных джинсах... Страницы с неразборчивыми строчками, которые уже не казались ни странными, ни загадочными, обычный корявый почерк, который он научился читать. Нет, ну что-то могло бы.

– Все в порядке, – объявил куратор и расцвел как роза. Он выравнял стопку листов, постучав ребром по столу, уложил в черную папку и туго завязал шнурки.

– Видимо, да, – Кейси пожал плечами.

– А что? – молодой человек тут же насторожился. – Что-то не так?

– Все так, – Кейси покачал головой. – И не так. Но что значит "так" или "не так"?.. Ладно, плюньте. Это я о своем.

– Хорошо, – осторожно проговорил Вуд. – А можно, я спрошу?

– Спрашивайте.

– Вы теперь знаете все. Про что там написано. Пока они еще напечатают... Я бы хотел знать...

– И что вам мешает? Файл есть, возьмите и читайте, – Кейси заглянул в пустую чашку, на дне была гуща. – Слушайте, пойдемте на кухню, я кофе хочу. Вы будете?

– Если не затруднит, – они вышли из кабинета, Кейси впереди, Вуд за ним, он продолжал на ходу: – Мне не дают.

– Не понял, – Кейси даже обернулся. – Что значит – не дают?

– Это все условия проекта... Я же говорю... Я и мистеру Битерману объяснял, он, кажется, не поверил. По-моему, он думает, что я упиваюсь своей мелкой властью и специально создаю проблемы, – фраза показалась Кейси очень комичной, но Вуд был абсолютно серьезен, пожалуй, даже слегка уныл. – Университет запретил ознакомление с текстом до издания. Никому нельзя. Кроме работников издательства. Но они обязуются не выносить материалы, не копировать и никому не показывать... И подписывают бумагу о неразглашении. Я тоже.

– Извините, но вы там, по-моему... – Кейси подставил чайник под струю воды. – Растворимый будете? Молотый кончился.

– Буду, – с готовностью кивнул Вуд. – "Мы там" – похоже, да... Хотя... Я там не работаю.

– Где – там?

– В Университете. Я сотрудник “Науки сегодня”. Но внештатный. Я поэтому, – молодой человек присел на край стула, -удивился, что меня назначили куратором. Первое, что мне сказали – “Вы обязаны соблюдать требования к секретности”. А потом оказалось, что они сами очень секретные.

– Кто? – не понял Кейси.

– Требования к секретности, – пояснил Вуд. – Говорят, есть документ, где они все записаны. Но его никто не видел.

– Вот как, – Кейси, кажется, все-таки еще не проснулся. – Подождите-ка... У Оксфорда свое издательство, точно! Почему они тогда издают на стороне?

– Ну... – Вуд отхлебнул кофе с видимым удовольствием. – Может, они своим не доверяют.

– Какой-то дурдом, – Кейси помотал головой. – А как же я?

– Вы же не подписывали, – юноша слегка улыбнулся.

– Хах! – Кейси откинулся на спинку теткиного кресла. – Недурно... – он прищурился. – Извините за откровенность, мистер Вуд. Мне в тот раз показалось – у вас нет чувства юмора.

– Наверно со стороны виднее, – смиренно согласился Вуд.

– Так нет, как раз все в порядке. Я имел в виду... Все, ладно... Вы спрашивали, про что книга?

– Да-да, – Вуд буквально чуть не заерзал на стуле, но удержался. – Про что?

– Про кое-что, – сказал Кейси. – Серьезно, не шучу. Она так называется: «И еще кое-что». Но это ни о чем не говорит.

– Вы в прошлый раз сказали, что не увидели там смысла.

Он это так сказал… Как будто ему ангел с неба это изрек. Кто-то так говорил… мама, вроде… Вот точно, с таким видом. А он-то так хотел, так ждал, и тут ему ангел… В смысле, я – нормальный такой ангел, да?.. «Я – лично я – не увидел смысла. Лично мне – чтоб вы знали – некогда пока было особенно вникать в вашу чепуху про ослов. У меня, в отличие от некоторых, дела, мне надо срочно пойти Лендершпицу напинать, а вы тут лезете». Ну может, все-таки потом увидите, мистер ангел, ну хоть маленький, завалященький смыслик, как же так совсем уж… Такая книга же, ну… «Ладно, так и быть, гляну, когда освобожусь. Но предупреждаю, особо-то не надейтесь».

– Нет, ну конечно есть смысл, – осторожно начал Кейси. – Просто – это я не понял, какой. Но мало ли – я. В конце концов… В общем, там много, очень много историй, исторических, мифических... всяких. Парадоксы древних греков... Про черепаху, стрелу... Вроде, он так поясняет разные теоремы.

– Интересно...

– Интересно? Ну-ну. Только я предупреждаю, у вас мозги вскипят… – Кейси ухмыльнулся. – Про осла особенно.

– Осла?

– Не буду вам портить удовольствие, сами прочитаете… А вот, кстати, да. Если бы не по работе, – Кейси отхлебнул кофе, – да, вот, например. Лег бы на диванчик с чашечкой, какими-нибудь там горячими бутербродами, и почитывал бы не спеша. И еще бы все формулы повыкидывать. Было бы прикольненько…

– Как? – переспросил куратор.

– Ну… У вас так не говорят, что ли?

– Кажется, нет. Наверно, я понял, это…

– Скажем, неплохо. Любопытно и… Ненапряжно… Хм. Короче, так. Легкое, забавное и приятное чтение с элементами философии.

– А-а… – немного разочарованно протянул Вуд.

– Нет, ну это если выкинуть формулы, – поспешно добавил Кейси. – А если не выкидывать…

– Да, если прямо так?.. – юноша снова оживился.

– Тогда это просто книжка по математике с анекдотами. Знаете, – Кейси это все уже слегка поднадоело, – если б я любил формулы, я бы закончил Оксфорд. Лично меня от математики тошнит. Мне – лично мне – как раз было бы интересно почитать одни истории. Вот как, помните, – у них была чума, они заперлись, а делать-то нечего, они стали по очереди друг другу травить байки… Рассказывать, кто что знал, – пояснил он. – …Не читали, неважно. Пожалуйста, тоже истории, без всяких заморочек… смыслов, выводов, они там не нужны, их там и не может быть. А это же – учебник. По математике.

– А чем там кончилось?

– Сейчас... Последняя была про улитку на лазерном мече. Она ползет сначала туда, а потом… Нет, давайте все же вы сами прочитаете. Какой интерес…

– Нет, я про этих, которые заперлись. Про чуму.

– А-а. Не помню, если честно. Я не дочитал. Думаю, чума прекратилась, – эпично проговорил Кейси, – и они все разошлись по своим делам.

– А может, они все умерли, – возразил юноша.

– Может и умерли… стойте-ка, нет. Кто-то же написал книжку. Вот он там и был. Слышал все рассказы и все видел, что у них там происходило. А потом написал.

– Значит он выжил один.

– Нет. Слушайте, мистер Вуд, как вы учитесь в вашем КУБе? Если бы хоть кто-то из них заболел, умерли бы все, логично? А раз один выжил – значит, ну, делайте вывод.

– Да, получается так… А может у них стояла камера?

– Тогда не было камер, – отрезал Кейси. – Все, мистер Вуд, вы завалили экзамен, приходите в другой раз.

– Хорошо, – кивнул Питер Вуд. Поставил чашку и встал.

И вот черт его разберет... Кейси с некоторой досадой наблюдал, как он напяливает свои кроссовки с разными шнурками. Опять – то ли он не оценил шутку, и даже непонятно, заметил ли. Честное слово, можно подумать, я правда его отправил на пересдачу и он пошел готовиться. Чума какая-то. Вот сам бы спросил у Кольриджа, раз так интересно.

Но как будто в целом остался доволен… Наверно нет. Скажем…

Не так недоволен, как мог бы.

Глава 39. Лицом к лицу

Это были те самые ключи.

Ключи лежали в джинсовке. Это Кэрол точно помнила. В кармашке на груди, застегнутые на пуговицу. Больше их и некуда было положить. Никакой сумочки она с собой не брала, уж тем более своего любимого рабочего рюкзачка. В платье и подавно никаких карманов. Желтое платье, свидетель ее взлета и позора, валяется скомканной тряпочкой на куче грязных вещей. Выкинуть его, что ли, с глаз долой?.. Или можно пришить бретельку. Так-то оно ничего… очень даже ничего.

Ключей нет. Этими ключами Кэрол в первый раз открыла дверь своей первой взрослой квартиры – 29, дом 4, Гарден-лейн.

*

“Ройзбах про нее не знает, – сказала Ада, тщательно запирая дверь. – Думала, буду иногда отлеживаться после работы, домой приходить как огурец… Так толком и не отлежалась ни разу. Вот она, моя берлога”.

“Хорошая берлога, – Кэрол поставила сумку и пошла по комнате вокруг, осматривая стены, узкие стильные шкафчики, стол, маленький диванчик перед телевизором, больше похожий на слегка вытянутое кресло. Остановилась у окна, выглянула. – Мы в таких не жили”.

“А я, видишь, сняла и никак не обживу ее. Даже неловко перед ней. А теперь моя совесть чиста”.

“Да, слушай, здорово. Я ее обживу за тебя. Сделаю уютненько. Ты будешь приходить отдыхать и кофе пить”.

“Конечно, – Ада улыбнулась. – Думаешь, зачем я тебя сюда пустила. Не потому что я такая добрая. Искала, кто мне сделает уютненько и с кем кофе пить”.

“Ну и нашла, чего ты, – Кэрол тряхнула волосами. – По-моему, всем хорошо”.

“Я шучу, – Ада смотрела на ее рассыпавшиеся пряди. – Красиво у тебя лежат волосы. Я мучаюсь-мучаюсь, если не уложишь, висят какой-то копной. Как ты думаешь, стоит постричься?”

“Да ты что! Такое богатство. Это у меня крысиный хвостик”.

“Ой, хвостик, я вас умоляю… Мне бы такой хвостик. Ладно. Вот тебе ключи. Дом четыре по Гарден-лейн, запомни”.

“Слушай, а давай правда кофе выпьем? Вот прямо сразу”.

“Это здорово, только ничего нет. Главное, кофе нет”.

“Я сбегаю. Тут внизу я видела, есть магазинчик”.

“Давай. Подожди, я тебе денег дам…”

“Не надо, на кофе уж наскребу как-нибудь. Все, я мигом!”

“Ключи, Кэрол! Ключи-и!..”

*

– Что там было кроме ключей? – спросила Ада.

– Банковская карточка, больше ничего. Куртку жалко. Сама виновата… – Кэрол виновато покосилась на подругу. – Это не они, не могли быть они. Мало ли там народу танцевало, полный клуб. Может, просто выкинули, не разобрались, она даже и выглядит как старье.

Ада вздохнула.

– Ничего. Я сейчас по дороге туда заеду. Спрошу. Если нет, восстановим. Позвони мне вечером, ладно? Вдруг я забуду. Я что-то стала все забывать… Давай выпьем кофе, и я поеду.

– Да-да, кофе... Только он кончился. Я сбегаю, подождешь? А... - Кэрол замялась.

– Я сейчас тебе дам карточку… – Ада озабоченно рылась в сумочке. – Ах, не могу же, – она вытащила телефон. – Сейчас другую тогда...

– Что там у тебя?

– С утра почему-то заблокирована… Или я что-то напутала. Сейчас, вот на этой должно быть… – Ада нетерпеливо тыкала пальцем в телефон и вдруг остановилась. – Странно. А у тебя телефон работает?

– Ну да, – Кэрол вытащила маленький телефон в потертом чехле. – А у тебя что – нет?

– Набери меня.

Кэрол набрала номер, послушала.

– Абонент недоступен. Тебя отключили?

– Похоже, отключили. Я ничего не понимаю. – Ада опустилась на стул, сжимая телефон и беспомощно озираясь. – Почему… И карточка, и телефон, и… Что происходит?..

– Ой, ерунда какая, подумаешь! Кончились деньги, закинешь еще…

– Да не могли никакие деньги кончиться! – почти выкрикнула Ада. – Телефон подключен к карточке Ройзбаха, понимаешь?

– Может, он тебя отключил?

– Нет, – Ада упрямо мотнула головой. – Не может такого быть.

– Ну тогда… – Кэрол все равно не видела повода так переживать. – Даже прикольно, – она хихикнула. – Нет, ну если бы мы были в шпионском романе… Я бы подумала, что нас отслеживают вражеские агенты, обложили со всех сторон, отрезали от внешнего мира и… – она осеклась, увидев взгляд Ады. – Адочка, ты чего?

– Кажется, ты права.

– Что значит – права? Да это бред, не может быть… Ада! Я же пошутила просто!

Звонок зазвенел так неожиданно, что обе вздрогнули и Ада уронила телефон. Крышка отскочила, аккумулятор отлетел под стол.

– Чш-ш-ш! – прошипела Кэрол.

Ада встала, подобрала части телефона, аккуратно положила на край стола и молча направилась к двери прямо в чулках, даже не подумав нацепить свои домашние туфли.

– Ты что, не вздумай! – Кэрол бросилась за ней. – Они, может, только того и ждут!

– Кэрол, – тихо сказала Ада. – Бесполезно. Лучше так.

Дверь открылась.

В прихожую вступил худой человек в черном узком пиджаке, похожем на сюртук, и темных очках. Он сутулился, но все равно выглядел очень высоким. Гладко причесанные блестящие черные волосы, словно лакированные. В руках ничего.

– Я надеюсь, миссис Ройзбах, вы как воспитанная дама пригласите меня войти, – сказал гость, снимая очки. Глаза у него были бесцветные. – Благодарю вас, – он прошел в комнату, продолжая говорить на ходу. – Давно мечтал с вами побеседовать в неформальной обстановке...

Гость говорил не спеша, размеренно, будто наизусть заученную и тысячу раз произнесенную речь, и без всяких пауз; слова вились и ложились так плотно, что казалось немыслимым вставить хоть слово, пока он не закончит.

– Вы, очевидно, думаете, что мы с вами мало знакомы, но это не так. Должен признаться, вы для меня в настоящее время – фигура номер три в мире. Это почетный номер, вы же понимаете, каждый всегда на первое место ставит себя. Я за вами наблюдаю, с некоторых пор прямо-таки неотступно, вы меня, конечно, извините, отчасти потому, что вы чрезвычайно интересная, в своем роде просто уникальная личность. Никто другой даже близко с вами не сравнится...

Кэрол не заметила, как оказалась в комнате, ноги принесли ее сами, послушные течению этой речи. Она только вдруг увидела, что узкий черный гость стоит в центре комнаты, доставая, как ей показалось, головой до люстры, а Ада – перед ним, неестественно маленькая. Как будто сжалась в комочек, мелькнула мысль. Себя же Кэрол увидела где-то в стороне, между телевизором и торшером, почти зажатой в угол, только никто ее туда не загонял, она сама почему-то туда встала, да так и застряла там. Гость говорил, и речь лилась и лилась.

– Так что примите мое искреннее восхищение. Вам хотите знать, что происходит, и я вам расскажу... Но обо мне никому нельзя рассказывать, не рассказывайте, пожалуйста. К другому я бы просто не пришел, но вы личность уникальная, я поэтому и позволил себе явиться к вам, я надеюсь, вы это правильно поймете. Вы же понимаете, зачем я пришел, конечно понимаете. Засвидетельствовать почтение. Кажется это так называлось. Раньше это было в порядке вещей, даже принято, потом за это стали подавать в суд, а сейчас говорят, можно и так и эдак. Это хорошо я полагаю, нужна какая-то гибкость. Потому что мир движется в своем развитии. Тем более, вам ведь тоже интересно, не правда ли? Поговорить на заседаниях или интервью – это же невозможно, там все так официально, а потом, нас там вынуждают говорить не то что мы хотим. Мы там просто пешки. Пешки в большой игре. В чужой игре, миссис Ройзбах, они хотят, чтобы мы так плясали, а не мы пляшем. Я вижу, вы тоже проявляете ко мне внимание, не совсем ко мне, скорее, к моей деятельности, но все равно мне чрезвычайно лестно. Я бы хотел с вами сыграть в открытую… Но не могу. Я же говорю, мы пешки в игре. Игру не остановить. А выйти не так-то просто, очень непросто. Но хотя бы спросить друг у друга что-то – это же мы можем? Считайте, что у нас тайм-аут, – он поклонился Аде.

Данкрофт, догадалась Кэрол. Тут же она поняла, что догадалась сразу, едва гость появился на пороге, но мысль эта смогла проникнуть в ее сознание только сейчас, когда черный человек перестал, наконец, говорить. Но оцепенение она не могла сбросить. Она не могла двинуться, только стояла и слушала – ждала, что скажет Данкрофт. И Ада ждала. И Данкрофт заговорил снова.

– В мире все так шатко. Вы подумайте, все, на что мы надеемся, наши основы, столпы, можно сказать, нашей жизни – их ничего не стоит опрокинуть. Просто-таки одним щелчком. Дуновением ветерка. Вот вы. Вы так гордитесь тем, что вы женщина. А гордиться-то нечем. Вы не отличаетесь от андроида. Смотрите, как легко вас отключить – где-то нажали кнопку, и вы уже не функционируете. И включиться не можете, ваш хозяин далеко… Если разобраться, ваш срок зарядки – ноль. Печально… – он оглядел ее цепким взглядом, прополз от верхушки сбившейся прически до кончиков пальцев ног. – День разочарований, простите меня. Я почти уже думал, что вы настоящая белая королева – ничего похожего. Вполне заурядная фигура при ближайшем рассмотрении. Ни красоты, ни силы. Выходит, я соврал, еще раз прошу прощения. Вы очень сильно отличаетесь от андроида. В худшую сторону. Скажите, зачем вы лезете? Вас же сломают, сломают как эту… Знаете, такие есть, на фуршетах, на них еще насаживают мелкие бутербродики с оливкой… Шпажки, да. Чик – и все.

– Что вам нужно? – спросила Ада тихо.

– Лично мне – ничего, у меня все есть. А чего нет, над тем я работаю. Знаете такое слово? И для работы мне нужен мегатон. Как и всем. Для работы и для жизни. Я прошу, оставьте людей в покое. Дайте нам жить. Не трогайте мегатон.

– Мегатон это смерть, – хрипло проговорила Ада. Она не поднимала глаз на Данкрофта, смотрела мимо в направлении входной двери.

– Опять вы за свое. Послушайте, ну не надо мешать другим. Устраивайте свою жизнь, как считаете нужным. Не за счет других.

– Вы передергиваете, – сказала Ада. Она нервничала, но по-прежнему не сходила с места. – Люди не знают, а вы знаете. Это вы за счет других…

– Допустим, я плохой, даже спорить не буду. А вы? Ваша программа, которую вы излагаете в интервью бульварной газете – она, видимо, для блага людей? Толком ни в чем не разбираетесь, не умеете двух слов связать, одни эмоции, возомнили, что всех спасете? Вы серьезно? Если бы вы остановили производство мегатона – знаете, что было бы? Конец мегатона – это конец человечеству. Он наступит очень быстро. Энергетический кризис, крах банков, нищета, преступность, голод, отставка правительства, хаос… Мировая война. За такое будущее вас разорвут на части. Даже не мужчины, которых вы так ненавидите. Ваши соратницы, эта несчастная горстка дур, которые вам верили. О, тогда они прозреют. Люди всегда прозревают, когда уже поздно.

– Я не ненавижу мужчин, – Ада с трудом подняла голову. – Вы не смеете меня обвинять, я ничего не сделала.

– «Я ничего не сделала!» Скажите еще – «я не хотела», «я не виновата». Как по-детски… Как бы не наказали и вообще не тронули. Вот что вас волнует, моя милая! А никакая не судьба человечества. Плевать вам на человечество. Спасаете свой мирок, который у вас в голове и больше нигде. Очнитесь, эй! Вокруг мегатон, мы все только из-за него еще живы.

– Мы не из-за него живы, – упрямо выговорила Ада, но совсем неслышно, одними губами. Голова у нее опустилась, правое плечо почему-то вздернулось. Данкрофт навис над ней черным крюком. Он ничего не делал, только говорил, но Кэрол стало страшно. Она неимоверным усилием стряхнула оцепенение и закричала не своим голосом:

– Молчать!

Данкрофт медленно повернул голову к Кэрол.

– А… Вы, деточка, тоже из этих? – равнодушно осведомился он через плечо.

"Нет!" – услышала Кэрол сдавленный шепот Ады.

Но тут что-то случилось с ней.

Такого Кэрол не помнила еще в своей жизни. Словно стена внутри обрушилась, и все, что копилось за этой стеной и никак не могло выйти, – одиночество, тоска, работа, дождь, книги, фильмы, танцы, дурацкие и мутные сны, – хлынуло потоком и покатилось по равнине, неся обломки кирпичей. Она сказала, в упор глядя на Данкрофта:

– Да, я из этих. Что еще скажешь? Давай, вываливай побыстрее и катись уже отсюда, надоел.

Глаза Данкрофта сузились в щелки, но через секунду он опять был прежним, непроницаемым и холодным. Теперь он бросил Аду и обращался к Кэрол, через плечо, повернув к ней только лицо с бесцветными глазами.

– Она и вас заразила своими опасными глупостями. Вы тоже хотите протестовать. Бороться. Против чего бороться? Против законов природы?

– Против мегатона, – сказала Кэрол. – И это не природа, это отрава.

– Да поймите же, девочка, – протянул Данкрофт с сожалением и даже с участием. – Мегатон – это просто энергоноситель. Как нефть. Как вода, как ветер, как солнце. Давайте будем протестовать против химии, физики, астрономии? Потому что ученые придумали промышленность, а заводы загрязняют мир? Давайте бороться против цивилизации! И где мы окажемся? В рабовладельческом обществе? Вас, дамы, будут водить голыми по рынку и продадут жирному купцу с гнилыми зубами. А у него вас отберет головорез с топором, а потом банда разбойников… Есть такой авантюрный фильм, про красавицу, не смотрели? Напрасно, напрасно, у вас бы спала пелена с глаз. Это отсюда романтично почитывать книжечки – парусники, дирижабли, замки. Вам бы о-очень не понравилось в этих замках. И на парусниках. Никому бы не понравилось. И к лучшему, поверьте мне, правда. Нельзя повернуть назад, – его лицо сморщилось, сделавшись грустным и немного жалким. – Мы живем в том времени, которое наступило естественным путем, и мы можем жить только здесь. Мой вам дружеский совет – расслабьтесь.

Но Кэрол уже окончательно пришла в себя.

– Мы расслабимся. Когда захотим. Но это вас не касается... Сэр, – презрительно добавила она. Вспышка миновала, голова была ясной. – Мне неважно, что вы хотите натворить, но я вам серьезно говорю: оставьте Аду в покое. Крутите свои делишки где-нибудь там. А ее не трогайте.

– Помилуйте! – Данкрофт всплеснул руками. – Леди! Да кто же ее трогает? Это она все время трогает всех! Выступает в печати! По телевидению! Распространяет листовки! Агитирует мужчин! Оставьте мегатон, я вас прошу. Оставайтесь в своем центре, ради всех святых. Помогайте вашим драгоценным «подругам», между прочим, прекрасное название, такое... проникновенное. Уютное. Сразу настраивает на душевное тепло. Поднимать шумиху, знаете, может любой неуравновешенный псих или мальчишка, полно этих борцов, прямо мода пошла. Честное слово, обидно, только выползаем из дыры, стараемся, чуть-чуть встали на ноги – и на тебе, то студенты, то еще кто-нибудь… Душевного тепла не хватает. А вы бы могли это восполнить. Дать людям то, в чем они нуждаются, по-настоящему нуждаются, а не эту дешевую фронду. Если вам так мила общественная деятельность, ну пусть это будет что-то доброе. Благотворительность, психологическая… как это... поддержка, да?.. Искусство, фитнес, что угодно. Котики, цветочки, ничего же тут стыдного...

– Это вы написали письмо? – Кэрол грозно нахмурилась.

– Какое письмо, вы что? – Данкрофт удивленно поднял брови. – Я не пишу никаких писем, видите, я к вам сам пришел. Предлагаю помощь, честное слово, я готов помогать. Чем угодно… Миссис Ройзбах! – министр снова склонился над Адой, прямо по-отечески, чуть не обнял. – Ну… Хотите, придумаем с вами новый проект? Можно даже что-нибудь масштабное. Я спонсирую, а вы реализуете. У вас отлично получится, вы прирожденный лидер, и такая многообещающая помощница... – он обернулся к Кэрол. – Мадам, простите, я не представлен, все как-то сумбурно, но главное, мы же друг друга понимаем...

– Понимаем, – прошелестела Ада.

– Вот видите, как хорошо! Значит, все можно...

– Я понимаю, что вы хотите меня купить. Я не согласна.

– Не торопитесь, пожалуйста, я вас прошу. Я же ничего дурного вам не предлагаю. Подумайте.

– Нет.

– Как хотите, – сухо процедил Данкрофт, поджал губы и отступил. – Живите как знаете, я не навязываюсь. Только... Мегатон, – в его голосе прозвучала неприкрытая угроза. – Мегатон оставьте.

Он посмотрел на Кэрол, но она выдержала его взгляд. Данкрофт усмехнулся. Ада стояла, по-прежнему глядя вниз, опустив голову на плечо, нелепо скособочившись, словно ее хотели ударить, а она начала уворачиваться, да так и застыла. Данкрофт, не глядя больше в ее сторону, повернулся и пошел к выходу. У двери он остановился и взялся за ручку.

– У вас есть немножко времени призадуматься. Ваш телефон пока, к сожалению, не работает, сегодня какие-то неполадки по всему городу… Кризис, сами понимаете. Но, надеюсь, когда вы надумаете позвонить мне и сообщить о своем решении – все уже включится. И карточки тоже… В мире так все шатко. Качни его, и он перевернется. Нельзя нарушать равновесие, нельзя… Честь имею, – он обернулся и посмотрел на них, очки были у него в руке. – Все-таки вы уникальная личность.

*

Ада казалась мертвой. Кэрол схватила ее за руку, потащила на кухню и насильно усадила на стул. Подруга не сопротивлялась.

– Сейчас, сейчас, – приговаривала Кэрол. – Кофе… Черт, нет же его... Да и хорошо, давай чаю. Какой-нибудь... ага, вот, с грейпфрутом и чем-то... Сейчас, все нормально будет, ничего страшного, подумаешь, ерунда…

Она сунула пустую чашку прямо в руки Аде, для надежности, и продолжала хлопотать, чайник уже бурлил, мегатоновый нагревательный элемент кипятил на две чашки практически мгновенно.

– Я, кажется, знаю, что я сделаю, – сказала Ада очень спокойно.

– Подожди, давай сначала глотнем чайку, сейчас разберемся… Слушай, а может, он в чем-то прав? Насчет вот этого всего… Подобрее и остального?.. Может, он не окончательная сволочь? Если предлагает помочь...

– Кэрол, нет, – Ада мягко покачала головой. В точности как она обычно делала. Стоило министру исчезнуть, она стала приходить в себя буквально на глазах. – Никто не хочет помочь. Я не знаю, как объяснить, просто… надо по-другому, и все... Нет-нет я уже придумала. Только… – Ада раздумывала. – Это очень сложно. Боюсь, у меня не хватит мозгов. Но я попытаюсь, – она посмотрела на Кэрол ясными глазами. – Я обращусь в Министерство энергетики.

– Ты же, кажется, писала туда? – Кэрол взялась за чайник. Пусть говорит Ада, надо говорить, и чаю, и разберемся... – Дай-ка чашку, я налью... – она разлила чай, пододвинула опять чашку подруге и уселась напротив. – Они тебе не ответили, ты говорила? Или это не то?

– Нет, не то. Я хочу пойти... – Ада помедлила и закончила решительно: – Прямо к Гроссмайеру. Я с ним встречусь. И поговорю про мегатон. Пусть он честно мне расскажет все как есть. И скажет, есть ли выход. Может, и правда ничего нельзя сделать и мы обречены. Тогда зачем я трепыхаюсь, только мешаю всем. Но если он скажет – да, я потребую, чтобы он помог мне.

– Здорово! Припрем его к стенке! – Кэрол возбужденно заерзала на стуле. – А можно мне тоже, я хочу с тобой...

– Ни в коем случае, – губы Ады сжались в ниточку. – Я тебе запрещаю в этом участвовать. Да! Я так и сделаю, – быстро продолжала она. – Я поняла, как сделать. Попасть к Гроссмайеру невозможно, так говорят. Но он друг Премьера, а Ройзбах с ним близко знаком, они где-то отдыхают… иногда... Это их дела, мне наплевать. Я поеду к Ройзбаху и скажу, чтобы отвел меня к Премьеру. Терпеть не может злоупотреблять, как он говорит. Вот пусть злоупотребит для меня... Тем более, мистер Кросби присылает мне орхидеи из своего зимнего сада – наверно, чтобы я не лезла в их шалости. Чует кошка... Кросби сведет меня с Гроссмайером.

– С ума сойти! – восхитилась Кэрол. – Да мы всех раздавим! Они на коленях приползут...

– Я поеду прямо сейчас, – сказала Ада.

Глава 40. Отлив

– Как ваша беседа? – спросил министр с явным интересом. – Удалась?

– Беседа… – Дэвид подвинул стул и сел. А вот бы и правда узнать от кого-нибудь – удалась или не удалась. Вызвать к себе, например, Фергюсона. Или Пинкета… – Нет. Если честно, нет. По-моему, они остались при своем мнении.

– Вот как.

– Да, – сказал Дэвид. – Вообще, непонятно, на что рассчитывал премьер. Что я приду и скажу: «Господа, не ходите к Парламенту, это плохо»? А они – «О, спасибо, теперь мы знаем и не пойдем»? Бред какой-то. Я же не политик.

– Я тоже так ему сказал, – согласился Гроссмайер. – Бесполезная затея. А о чем вы разговаривали, если не секрет?

– Трепался про андроидов. Сначала собирался… – Дэвид задумался. – Да нет. Просто выпендривался. Чтобы было не так стыдно.

– Понимаю, – кивнул министр. – Я скажу премьеру, что вы провели беседу, и если к Парламенту выйдет хоть на одного студента меньше – это целиком ваша заслуга.

Дэвид скривился.

– Спасибо. Только это отвратительно, по-моему.

– Разумеется. Мистер Барнет, – министр глядел в пол. – Нас отвлекли от главного. Немного не вовремя… А может, наоборот – очень вовремя. Я изучил ваш план. Понятно, что это только набросок и он написан за ночь. Но в основном… Он мне понравился. Как все это сработает, конечно, пока неизвестно… – старик поднял голову и посмотрел на Дэвида. – Я понял, что вы не готовы вести проект?

Вот прямо так.

А я-то – только приготовился к долгой, изматывающей позиционной войне, сидению в окопах, перестрелкам, вылазкам, долгим артобстрелам с обеих сторон… И вдруг – бах, и все. Война окончена.

Правда, это не значит, что мир заключен.

А в общем-то, все так и есть.

Я не готов.

– Господин министр, – сказал Дэвид. – Я совсем другой человек. Все эти официальные вещи… Мне кажется, от меня будет мало толка. Идеи, разработки – да, пожалуйста. И я мог бы консультировать – по всем вопросам – теоретическим, практическим, любым…

– Консультировать, – задумчиво повторил министр. – Это хорошо. Ну что ж. Еще неизвестно, что решат наши господа. Наверно, не надо торопиться… – он потер виски. – Пятьдесят лет назад… мы тоже очень спешили. А потом поздравляли друг друга и ходили героями. Какое-то время.

Гроссмайер замолчал, втянув голову в плечи. Руки министра, две здоровенные клешни, лежали перед ним, он навалился на стол, пустой стол, каменная плита, обросшая водорослями, в часы прилива она скрывается под волнами, а вот сейчас вода отступила, солнце освещает пляж, но плита осталась в тени скалы, и гигантский черный краб выполз и уселся сверху.

– По сути дела, задача вам так и не поставлена. Ну вот. Вы разрабатываете альтернативную схему питания андроидов особого назначения для выполнения задач в экстремальных условиях. Совершенно секретная разработка, но о ней можно рассказывать кому угодно. Это государственный заказ и личное поручение министра Гроссмайера. Никто не сможет и не посмеет вас дергать. А вы пока… Поосмотритесь, отдохните, займитесь чем-нибудь своим. Да чем хотите. Считайте, между нами, что у вас отпуск. На самом деле, время еще есть. Если будут мысли или вопросы, или просто захотите побеседовать – приходите. Поболтайте с Терри. Кстати, у нее что-то с правой кистью, я вас хотел попросить…

– Я посмотрю, конечно, – с готовностью кивнул Дэвид. – Спасибо. Но все-таки, насчет проекта… – инженер замялся.

– Проект… – Гроссмайер покачал головой. – На самом деле, это какое-то дурацкое слово. Вы хотите спросить – как мы поступим если, и что будет потом? – старик усмехнулся. – Не знаю, честно, не знаю. Может, я с кем-то посоветуюсь. Или что-то изменится. Тогда я вам сразу скажу. А до тех пор... – министр помолчал, словно подбирая подходящее слово. – В общем... Вы свободны.

*

«Ну и что, что это ты нам показываешь?»

«Это у него подшипник».

«Подшипник фигня. Ничего получше не придумал, Умник? – Рой насадил на руку свинцовый самодельный кастет. – Смотри, вот это дело».

«Это очень тяжелый подшипник. И вы очень кучно стоите. Кому из вас прилетит в голову, не знаю, но кому-то точно».

«А мне плевать, – сказал Рой. – В меня не попадешь».

«Давай попробуем».

«Рой, может, ну его, он псих, по-моему».

«Никакой он не псих, обычный ботан. Я вам покажу».

«Как хочешь, Рой. Я предупредил. Лови...»

*

Что это вообще сейчас было???

Дэвид стоял посредине коридора, сердце билось, фигуры мальчишек стали совсем прозрачными и таяли пред глазами, они были в его голове, и только в голове, даже вопроса нет… И сам он там был. Сейчас бы он кинул подшипник, он очень хорошо знал, куда его кинет и что будет потом, все бы точно так и было, если бы не кончилось как и началось, без всякого предупреждения, словно включили телевизор, а потом выключили.

Что-то похожее случилось в Тилбери. Но тогда пришел только разговор. Сквозь собственные мысли и шарканье плосконосых туфель Гроссмайера, как сквозь радиопомехи, очень четкий разговор, он именно что услышал их голоса в своей голове – ее и свой. Или не в голове. И вспомнил.

Он и Шпилька.

Он и раньше давал ей списывать, и раньше объяснял, но этот разговор был один такой. Как только он понял, что это за разговор, то вспомнил почти сразу – где они сидели и что случилось до и после, без вариантов. Потому что после того, как она списала, они пошли… Как раз после этого и пошли. Но в Тилбери он ничего не видел.

А теперь пробилось и изображение.

Дэвид шел по коридору. Главное – идти, когда идешь, ковер под ногами, стены вокруг, двери, какая-никакая реальность... И вдруг он снова остановился. Да нет, ну не может быть.

Мыслегенератор.

Томми сболтнул что-то про мыслегенератор. Ничего рассказать толком не успел, Дэвид его сразу поднял на смех, но нет, он не поэтому не рассказал, а потому что ему надо было бежать, а так бы наверняка… Но это же бред, как и погодная установка, и шар с молниями, и все Министерство – энергетики! – один большой бред. Бред и вранье.

Может, и Гроссмайер все врет. Что если правда врет? Нет никакого кризиса, мегатоном можно чистить зубы, полировать мебель и летать на нем в космос, и никаких уродцев не рождается, ничего этого нет. Тогда зачем? Что ему от меня надо? Хочет запугать, выбить землю из-под ног? Устроил же он качалочки, сразу устроил, я-то думал – я выскочил, хотя мне это стоило седых волос, до сих пор не пойму, как он так меня размотал… Но, вроде, выскочил.

А получается, что нет.

Видимо, это не так просто.

Ничего, мы еще побарахтаемся. Первым делом… Первым делом надо насесть на мистера Томми Уотса, пусть выложит все про мыслегенератор. Даже если девяносто девять процентов болтовня и фантазии – что-то наверняка проскользнет, хоть какое-то зерно, дыма без огня же не бывает. Потом Терри. Терри, Терри... У нее не расспросишь, сразу станет известно ему, что я расспрашивал, но это если в лоб, не обязательно же в лоб. Тем более, сказано прямым текстом – заходите, мол, потрещать. И тем более, надо ей руку посмотреть…

Ничего.

И в Министерстве энергетики люди живут.

Глава 41. По своим делам

Кейси не собирался валяться дома. Едва только поясница прекратила трещать при каждом вдохе, и стало возможно нормально наклониться и распрямиться, – этот новый навык Кейси тщательно протестировал и остался удовлетворен результатом, – он позвонил Битерману. Главный редактор необычайно обрадовался, и они договорились о встрече прямо сегодня. Однако попутно главред невероятно каким образом уломал Кейси, и тот согласился получить половину гонорара перечислением на счет. Это была какая-то магия. Кейси где мог старался иметь дело с наличными – с конкретными бумажками разной степени помятости и потертости, либо со звонкой монетой, как он выражался про себя. Для чего-то он достал карточку из стола и осмотрел с обеих сторон, словно на ней сейчас должны зажечься светящиеся циферки и хрустальный колокольчик возвестит, что деньги пришли. Нет, понятно, такие вещи делает телефон... Кейси бросил карточку в ящик. Надо спросить Битермана, не было ли у него в роду цыган.

Автобус очень удачно доходил от дома почти до издательства. Кейси решил все же отложить приятную прогулку, а сначала разделаться с деловой частью. Тем более что этот автобус подошел буквально сразу, и Кейси с ходу в него впрыгнул… На самом-то деле, он сначала впрыгнул, а потому уже решил, но какая разница. Двери закрылись и он поехал. Ну и хорошо. Можно доехать, а на обратном пути выйти за пару остановок и прогуляться… Или наоборот – сначала прогуляться… Можно даже куда-нибудь. Например, дойти до моста Ватерлоо и пройтись по нему,

глядя на

течение реки

и представляя, куда катятся эти волны, миллионы волн, все вместе, толпой, бегут, река делает поворот за поворотом, и где-то далеко

далеко

впадает в море

а потом уже…

*

Кейси клюнул носом в спинку переднего сиденья и проснулся. Автобус стоял. Впереди на дороге что-то происходило, в окно было не разглядеть. Пассажиры недовольны – но, вроде, и не сильно встревожились, как будто в курсе, даже почти готовы. Что-то он пропустил. Проспал, проще говоря. Полицейский в жилете цвета недозрелого лимона вошел в переднюю дверь.

– Леди и джентльмены, движение перекрыто в связи с опасностью. Автобус проследует обратно. Если возможно, рекомендуется вернуться домой.

Все остались на местах.

– Послушайте, сержант, – сказал Кейси, вставая и подходя к нему. – А что случилось?

– Протесты студентов, сэр. Очень большой митинг.

Кейси оглядел салон. Никто и не подумал удивиться. – Как я понимаю, весь Лондон знает, кроме меня.

– Возможно, вы пропустили новости, сэр. Телеобращение мэра было сегодня с утра и вчера вечером... Вообще-то, последнюю неделю все только и говорят, что об этих волнениях.

– Как раз последнюю неделю я был занят другим... – Кейси высунулся в дверь. Впереди – три полицейские машины, кучка бобби в таких же жилетах, без всяких спецкостюмов и прочего, посередине улицы протянуты какие-то ленточки. Больше ничего необычного вокруг не наблюдалось, во всяком случае – ничего похожего на митинг. – Ладно. А можно как-то пройти пешком?

– Не уверен, сэр. Митинг ближе к Парламентской площади, у нас предварительный кордон для транспорта. Возможно, вас там пропустят, а возможно, и нет. Но оцепление пока не установили, нам все передают, – на шее у него висела рация на ремешке. – А вам это необходимо?

– Если честно, сержант, мне лень сюда тащиться второй раз, я уже почти на месте. Я попробую, если вы не против.

– Я бы не советовал... – но Кейси уже спрыгнул на асфальт. – Желаю удачи, сэр.

Кейси отсалютовал полицейскому рукой и быстро пошел в сторону Вестминстера – в любом случае пока надо туда. Все-таки Битерман не дурак и не слепой, если бы под окнами издательства толпы бегали с красными флагами, наверно бы заметил и предупредил. Значит, у них спокойно, значит, это где-то в стороне. Хотя, может, я поторопился, надо было порасспросить сержанта поподробнее... Ладно. Разберемся по ходу дела.

Кейси не думал, что такое может происходить в центре Лондона среди бела дня. Машины не едут, автобусов нет, и пешеходов по пальцам пересчитать. Кейси шел довольно-таки бодро, и, по его прикидкам, сейчас он свернет вон в тот переулок, срезав изрядный кусок пути, а там и до издательства рукой подать… Нет, есть люди, есть. Вон кто-то идет… Один, другой, еще, вон парочка, вон кучка, группка, и все в одну сторону… Студенты наверняка, кто же еще, раз беспорядки, по идее, нормальный человек не сунется… К Парламентской площади уж точно. Кейси невольно ускорил шаги. Наверно, лучше не в тот переулочек, а вот сюда, тут нормальная улица, широкая, так, что за улица, таблички нет…

Упс.

Улица только в начале была широкой. Дальше, в глубине дома стояли так, что получалось нечто наподобие бутылки. Но Кейси понравилась бутылка. Тут было грязновато и мрачновато, впереди узенький, укромный проход между домами, а по бокам – его любимые мусорные баки и лестницы. Прелесть какая. И у самого, можно сказать, дворца. Сейчас вперед, а потом, видимо, куда-то налево...

Он миновал, пожалуй, середину бутылочного горлышка и тут услышал нехороший шум сзади – обернулся и жестко выругался. Следом ломилась разношерстная толпа юнцов, они галдели, смеялись, размахивали руками, а сзади их подпирали еще, – как будто все мелкие ручейки и струйки, от которых Кейси сюда сбежал, устремились за ним в этот переулок. Но идти назад и продираться сквозь них как-то глупо... да, похоже, ничего и не выйдет. Кейси слегка притормозил – а то получалось, что он от них убегает. Несколько плакатов на шестах торчали сзади, первый – "За частную частную жизнь", а остальные далеко, не разглядеть. Шествие возглавляла веселая компания – четверо в безумных мантиях и зеленых шляпах, с виду сущие эльфы, они скандировали «Нет, нет, никогда, больше никогда!» а один – совсем крошка, рыжий вырви глаз, весь в веснушках, штаны, как паруса, – дирижировал, двигаясь вприпрыжку спиной вперед. Обернулся через плечо, увидел Кейси, обрадовался.

– Давай двигай к нам! Ты откуда?

– Спасибо, – отозвался Кейси, проигнорировав вопрос. – А вы куда?

– Куда и все! – загоготали эльфы. – Только вперед!

– А там можно пройти?

– Говорят, можно, – подмигнул рыжий крошка. – Дойдем – поглядим, – он принял нормальное положение и пошагал рядом с Кейси. – Я Дон.

– Кейси, – ответил Кейси, помедлив.

Их несло потоком. Переулок сделал крюк, Кейси увидел впереди огромную арку, а перед ней крошечный дворик, и тут Дон резко развернулся лицом к наползающей толпе, подпрыгнул на пару футов, выбросив вверх веснушчатый кулак, и пронзительно заорал:

– Сто-о-ой! Стоя-ать! Всем стоя-а-ать!

Его услышали, видимо, даже в задних рядах колонны, потому что иначе давки было бы не миновать. Все остановились почти одновременно, словно натолкнувшись на стену.

Впереди сумрачно колыхалась еще одна толпа.

Эта толпа сильно не походила на ту, что шла сзади. Почти все были в черном – ряды черных капюшонов, словно клобуки, черные толстовки, черные джинсы, иногда серые, кеды или ботинки. Задние обернулись к ним, только глаза сверкнули, а до глаз – черные повязки. Тоже, видимо, студенты. Ну, впрочем, это нормально, просто все студенты сейчас так ходят – толстовки, джинсы, футболки, кеды... – да испокон веку студенты так ходили, сотни лет, еще с тех времен, когда повздорили из-за дрянного пива с целым городом, и сколько народа тогда полегло, подумать страшно.

Один стянул повязку вниз и приветливо улыбнулся. В такой же черной толстовке, капюшон нависает над глазами, выбрит до блеска, но губы, щеки и подбородок показались Кейси... неподходящими. Словно чего-то не хватает в лице. И, пожалуй, он постарше, уж точно старше любого студента. Неподходящий, Кейси так и обозвал его про себя.

– Добрый день, – он обратился почему-то именно к Кейси, – спасибо за подкрепление, очень кстати.

– Я не... – Кейси обернулся – Дона рядом не оказалось, ввинтившись в толпу, он втолковывал кому-то: «Сказано – стоим, значит, стоим, все стоят! Еще набегаешься!» – А что там, почему все стоят?

– Ждем команды, – объяснил Неподходящий. – Марш должен быть организованным, чтобы не было хаоса. Чтобы... никто не пострадал... – он прищурился под капюшоном с таким видом, словно хотел сказать «раньше времени», но не сказал, а только подумал. – Пока мы выступаем. Все по очереди. Хоть пару слов.

– Все? – Кейси нахмурился.

– Кто может два слова связать, – засмеялся стоящий рядом высокий парень с плакатом «Подайте шесть пенни будущему бакалавру», – все говорят. Тухло просто так стоять.

– Конечно, тут же нет каких-то «идейных вождей», – подтвердил Неподходящий. – Каждый должен понимать, зачем пришел... – он прислушался. С улицы доносилось: «...Какое там университетское содружество! Не знаю как вы со своими, мы решили так: пусть. А мы не будем ходить на их занятия. Либо они одумаются, – что… Да, я и говорю, что вряд ли. Это у нас тут некоторые… надеются… Либо их уберут. Товарищи, это отличный метод борьбы, проще не придумаешь!..» – Кажется, он уже заканчивает, а потом вы.

– Я?

– Ну а как? – удивился Неподходящий. – Вашим людям важно услышать, да и всем...

– Нет-нет, – перебил Кейси, – это ошибка, это не мои люди, я вообще не студент. Просто шел по делам. Вы лучше скажите – можно пройти через улицу?

– Можно, – сказал парень с плакатом. – Что только там делать...

– Пока можно, – уточнил Неподходящий, – конечно, вас никто не вправе держать, – он привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть через головы. – Полиции, кажется, не видно, хотя... думаю, они здесь будут с минуты на минуту. Ждут, пока мы двинемся, только того и ждут. Идите, – он разочарованно пожал плечами. – Жаль.

– Чего вам жаль? – раздраженно буркнул Кейси.

– Если такие люди, как вы, будут отмалчиваться... – Неподходящий, как в драме, воздел руки. – Получается, если вы не студент, вас не касается, и вы нас не поддерживаете. Получается, поддерживаете их! Тех, из-за кого ребята лишатся будущего. Они собрались и пришли, – он посмотрел за спину Кейси. – И вам нечего сказать...

Кейси машинально повернул голову и увидел, что Дон смотрит на него. Не гарцует, как жеребенок, стоит и молчит. И эльфы поугрюмели.

– Слушайте, – сказал Кейси. – Я же ничего не знаю...

– Чего там знать! – недовольно фыркнул парень с плакатом. – Оплату поднимают в два раза.

"Очень жаль, что такие люди не выражают свое мнение открыто..." – это он уже где-то слышал, фраза собралась в голове из кусочков, и сказал ее другой голос, негромкий, мягкий и усталый. Приятный голос. Уж точно не как у Неподходящего.

– Черт с вами, – сказал Кейси. – Дайте пройти.

Неподходящий дважды резко хлопнул в ладоши, черные капюшоны, стоящие впереди, оглянулись и расступились.

Кейси двинулся вперед сквозь темную арку, капюшоны теснились по обе стороны от него. Впереди в просвет виднелась откуда-то притащенная лавочка, сверху, поставив ногу на спинку, торчал парень в джинсах, тужурке цвета хаки и военном кепи.

– ...и вам никто ничего не сделает. А если только посмеют, им же хуже! – он махнул вперед кулаком. – Я закончил, товарищи!"

Оратор спрыгнул с лавочки, подозрительно зыркнув в сторону Кейси, на кепи у него была красная звезда. Вокруг перешептывались. Кейси приблизился к лавочке, обошел ее справа. Рядом вдоль стены дома лежали кучки строительного мусора, откуда тут все это взялось, вроде, ничего не строят, не ремонтируют. Обломки кирпичей, доски, еще кирпичи, арматура, куски черепицы. Студенты стояли широким кругом. Кейси встал рядом с лавочкой, но залезать не стал.

– Давай, – крикнули из толпы. – Размажь змеюк!

– Я не буду никого размазывать. Я просто шел по своим делам... – начал он.

– Какие дела! Говори давай...

– Тихо, – огрызнулся Кейси. – Я и говорю уже.

В толпе повозились, и стало потише.

– Я просто шел по своим делам, – повторил Кейси. – И вот тут минуту назад мне сказали: ты поддерживаешь их. Если я куда-то влезаю, я должен понимать – зачем. Но я вдруг подумал: а я все равно уже влез. Очень давно влез. Как объяснить. Я учился, работал. Мне не нравится, как все устроено. Много что не нравится. И я подумал – что бы я ни делал, я поддерживаю это... Понимаете?.. Тогда, может, лучше ничего не делать?

В толпе заволновались, и Кейси повысил голос.

– Я просыпаюсь каждое утро... – кто-то неожиданно захлопал, несколько человек засмеялись, и Кейси потерял было нить, но тут же выправился. – ...Я хочу сказать – каждый день. И думаю: что, если я ничего не стану делать? Никто и не заметит. Никто не заметит, если меня вообще не будет. И это, – он поставил ногу на лавочку, – мне не нравится больше всего... Всему миру плевать.

– Дерьмо! – выкрикнул кто-то.

– Дерьмо, – согласился Кейси. – И вот каждый день я жду – а вдруг что-то изменится? Но ничего не меняется. Даже прогноз погоды всегда одинаковый. "Мягкое атлантическое солнце", – передразнил он. По толпе прокатился смех, Кейси перевел дыхание. – Такое солнце, которому на всех плевать. И что – неужели людям так хорошо? Они не хотят чего-то другого?

– Мы хотим! – закричали из разных концов.

– Отлично, – кажется, он все-таки запутался. – Я не вас имел в виду. Тех, кому и так нормально. Но они когда-нибудь поймут…

Студенты слушали и смотрели. Кейси видел лица – взгляды из-под капюшонов, повязки на лицах, шарфы, платки, некоторые – в масках с прорезями, но кое-где и открытые лица торчали, – все смотрели на него. – Когда-нибудь…

Но больше он ничего не успел сказать.

– Вот именно! – по петушиному завопил кто-то слева. Неподходящий вспрыгнул на лавочку. – А мы не хотим ждать, пока они поймут! Правильно, парни? Те, кто все так придумал! Вы знаете, о ком я!

Кейси хотел возразить, но отовсюду заорали "Да! Знаем!" И все сразу обрушилось. Поднялся страшный гвалт. Неподходящий визжал, выплевывая слова, как пулемет: "Они нас не спросили! Мы что, должны это терпеть? Пусть увидят! Покажем им!" Кейси сдернул его с лавочки и отшвырнул в сторону. Но слева, справа, спереди закричали наперебой: "Горите в аду!" и, словно по команде, стали вспыхивать факелы – два, три, пять...

– Стойте! – заорал Кейси изо всех сил.

Но никто уже никого не слушал.

Толпа зашевелилась, как огромный зверь, застрявший между домов, факелы загорались один за другим. Из проулков хлынули еще студенты, а навстречу им слева выдвинулся ряд щитов и касок, а справа – нестройные кучки кислотно-лимонных жилетов, и два мегафона с разных сторон заскрежетали, перекрикивая друг друга:

– Всем разойтись! Через минуту начнется очистка квартала!

Черные капюшоны рванулись вперед.

Еще немного, и напирающие сзади сбили бы Кейси на землю, несколько человек уже покатились кубарем под ноги полицейским. Он извернулся, отпихнул, не разбирая, одного, другого... Вокруг на секунду образовалось свободное пространство. Кейси быстро оглянулся, ища глазами Дона, но где там. Ни рыжего малыша, ни эльфов не было видно, одни черные капюшоны и жилеты полицейских метались со всех сторон, поднимались и опускались дубинки, палки, бутылка просвистела мимо и разбилась о стену дома, – Кейси вовремя отдернул голову, и тут с другой стороны его ударило в глаз. Ослепительная вспышка, – и наступила тьма, а через секунду Кейси сообразил, что видит все – но только правым глазом. Левую сторону лица заливало слезами и кровью. Впереди расплывались фигуры бойцов, сомкнувших щиты, а за ними темнел вход в переулок. Туда, на ту сторону.

И он побежал.

У него что-то произошло со зрением, он видел одним глазом на триста шестьдесят градусов, одновременно назад и вперед, вверх и вниз, и, кажется, даже на несколько секунд в будущее. Он перепрыгивал через падающих людей, уворачивался от дубинок, пролетающих бутылок, кирпичей и обломков черепицы, различал команды, ругань, проклятия... Он увидел перед собой тесный строй оцепления и с разгона врезался в него, ударил, словно это была игра в регби, щиты и каски разлетелись в стороны. Какой-то бобби вцепился ему в плечо и зачем-то крикнул: "Назад!" – наверно, ровесник Дэвида, пухловатое испуганное лицо, очки в толстой пластмассовой оправе, он держал дубинку в замахе – неуклюже, но с видимой решимостью. Кейси рванулся, стряхнул его, вылетел за оцепление, нырнул в переулок и побежал, петляя между домами и слыша, как за спиной постепенно смолкают крики и шум. Он бежал не очень долго – минут пять, наверно, может, чуть больше, в очередной раз завернул за угол, споткнулся и остановился. Асфальт под ногами резко сменился на брусчатку.

Кейси перешел улицу и сел на лавочку, опустив голову на руки. Надо открыть левый глаз. Неважно, что там, но надо. Кейси подвинул в сторону левую ладонь, с усилием приподнял веко и увидел свет и брусчатку под ногами. Глаз резануло, он тут же закрылся снова, и слезы потекли в удвоенном количестве, но Кейси облегченно вздохнул.

Он осторожно вытер лицо и посидел еще немного так. Потом откинулся на спинку и открыл здоровый правый глаз.

*

Это было совсем другое место, другое время, здесь было все спокойно, никто ни о чем таком не помышлял, и Шекспир со своего постамента озирал течение жизни. Джентльмены беседовали о делах, дамы сплетничали, прогуливались парочки, красные даблдекеры проезжали мимо офисов, галантерейных, обувных и шляпных магазинов, булочных, бакалейных, мясных и табачных лавок, останавливались, высаживали пассажиров и, покачиваясь, ехали дальше. Надежные спокойные работяги.

На соседней лавочке старая леди кормила голубей, воробьи сновали между ними, тараторя, дразнясь и затевая потасовки, ободранный, но толстый кот подстерегал их чисто символически, воробьи взлетали и садились, крошки сыпались коту прямо под нос, мелкие наглые птички выхватывали хлеб чуть не из пасти, а он только щурил глаза и ухмылялся.

Кейси встал и пошел к остановке. Проехать тут оставалось совсем чуть-чуть, можно бы и пешком… Хватит, пожалуй, прогулок на сегодня. Что-то очень неприятно застряло в памяти, никак не отпускало. Он поднялся в автобус, сел, уткнулся в стекло, по-прежнему держа левый глаз закрытым, а правым смотрел вниз, на пол... И тут рядом кто-то проговорил: "Будьте так любезны, вы не могли бы..." и ноги в черных ботинках прошли мимо.

Ноги бегущих людей.

Десятки пар ног промелькнули перед ним, пока он бежал – кеды, ботинки на толстой подошве и легкие туфли, и высокие наподобие армейских, и снова кеды, кеды – черные, серые, зеленые, снова черные, еще и еще... И одна пара синих кроссовок с разными шнурками – серым и белым.

Кейси встал с места. Сам не зная зачем. И тут чья-то рука цепко легла ему на плечо. Он резко развернулся... И увидел злое, обиженное пухлое лицо и очки в толстой пластмассовой оправе. И фуражку.

– Сэр, вы арестованы.

Глава 42. Мир прекрасен, разве нет?

«А эта песня как называется?» – спросила Ада.

«Шел я нынче утром через поле», – сказала Кэрол. – Такая прямо моя рабочая песня. Я под нее на работу хожу».

«Какое-то бессмысленное название, – сказала Ада. – Музыка красивая. Шел по полю – как-то ни о чём».

«Это потому что ты ездишь», – засмеялась Кэрол. – Тебе не понять. Давай, а ты как бы назвала?»

«Да как угодно. «Мир прекрасен, разве нет» – хотя бы. Он идет, птички поют, все ему нравится, по-моему, подходит».

«Ха, ты просто не дослушала. Я тебе потом весь альбом заведу, увидишь, как там все ему нравится...»

Шел по полю утром я,

На траве висит роса,

Зяблик весело пропел:

«Эй, привет!

С добрым утром! Ну, привет!

Мир прекрасен, разве нет?»

Да, надо ехать сейчас. Чем быстрее тем лучше. Они ждать не будут. Надо было раньше это сделать, вот что! Давно. Вместо того, чтобы…

*

«Вместо того, чтобы приехать с работы и встретить тебя, я встречаю пустой дом. Может, по-твоему это нормально, а я считаю, что это не нормально».

«Наверно, ненормально».

«Наверно, ненормально». Ты говоришь просто так. Просто больше нечего сказать. Ты представляешь, что это, когда тебя встречает пустой дом? Изо дня в день. Хочется дать ему в морду».

«Так дай. Это, наверно, будет нормально».

«Я не хочу в таком тоне разговаривать. Я не для этого завожу разговор».

«Лучше его вообще не заводить».

«Ты думаешь? А я вот думаю иначе. Вместо того, чтобы...»

*

Это должно было когда-то кончиться. Самуэля можно понять, и меня… Меня, наверно, труднее понять. Какая разница. Сейчас надо сделать дело, а потом начать другую жизнь. Лучше всего уехать. Кэрол права.

Случайно не заработал еще телефон?.. Да нет конечно. Они ждут, когда я к ним приползу ползком. Ждите, господа. Я пока еще покатаюсь. Та-ак, Чаринг-Кросс-роуд...

А это что такое? Зачем тут полиция, никогда не было…

– Добрый день, мадам.

– Добрый день, сержант. В чем дело?

– Временно закрыто. Пожалуйста, на объезд.

– На объезд – это куда? Я еду в «Вандер Банк».

– В Холборн? Вы туда не заедете.

– Как не заеду?

– Вообще. Там все перекрыто. Манифестация студентов.

– Прелестно. А когда это закончится?

– Я не знаю.

– А кто?

– Видимо, никто. Разве что сами студенты. Но они нам не сказали. Это стихийный митинг, никто не ожидал. Нас подняли и поставили.

– Послушайте, сержант. Пропустите меня, пожалуйста, – Ада сделала попытку кокетливо улыбнуться. – Я ведь не похожа на студентку? Или похожа?

– Мадам... Вы прекрасно выглядите. К сожалению, я не могу…

– Так, так, так! – Ада чуть не врезалась лбом в стекло от возмущения. – А это кто поехал? Они его пропустили!

– Кто пропустил?

– Ваши коллеги, вон, отодвинули ограждение! Что это значит?

– Значит, у него особое разрешение.

– Особое? Какое это – особое?! Почему ему можно, а мне нет? Опять начинается, в конце концов... Знаете, что... – Ада уже ничего не соображала. – Да вы, мужчины...

Сержант наверно бы попятился назад, если бы не был на посту. Тут он только вжал голову в плечи и сделал успокаивающий жест ладонью.

– Если хотите... – он очень быстро стрельнул глазами через плечо. – Хорошо, только я не отвечаю, что вам скажут дальше... Слушайте. Он проехал на презентацию.

– Что за презентация? – немедленно спросила Ада.

– Это закрытая презентация. На нее никого постороннего не пустят. Но у нас инструкция пропускать тех, кто туда. И документов мы не проверяем. Потому что она закрытая. Про нее никто не знает, понимаете?

– Пока не очень.

– Раз вы в курсе, значит, я обязан вас пропустить, – с каменным лицом он наклонил голову. – Документы уберите, они не нужны.

– Я не... – Ада спохватилась. – Благодарю, сержант.

– Вы, несомненно, знаете, куда ехать, но тут немудрено сбиться, потому что все перекрыто, к сожалению, вам приходится петлять туда-сюда, а я могу только сказать, что вам к следующему посту, туда, – он махнул дубинкой в глубину улочки.

– Большое вам спасибо, – Ада улыбнулась, кажется, довольно жалко. Внутри у нее было все наперекосяк. Она заглянула в зеркало, отъезжая, – прическа совсем развалилась, как смогла закинула пряди назад.

Шел по полю утром я…

И все же он мне помог.

А может быть, а может быть…

Да почему бы и нет?

На траве висит роса...

И солнце показалось из-за дома и ударило прямо в лобовое стекло.

Сержант… Добрый день! Я на презентацию. Понимаете, да?.. Да-да, хорошо, не так громко. Благодарю, вы очень любезны. Всего хорошего…

Ух ты…

Приеду вечером и скажу: «Кэрол, мы победили! Ставь свои средневековые песни про подмастерьев и веселых крестьян, которые пляшут вокруг майского шеста, и давай пить кофе. И не вздумай говорить, что там все грустно, потому что ничего не грустно, солнце вышло в небеса, на траве висит роса, и...

И следующий пост, добрый день, сержант. Я на презентацию, вы понимаете… Благодарю вас... Так, поворот… И дальше…

Солнце теперь за домами, но все равно пробивается, так даже лучше, не слепит глаза. Почему бы и нет. Говорят, Гроссмайер удивительный человек. Уж точно, думаю, он все честно скажет. И… вдруг даже… Поможет?

Только бы, только бы до него добраться, только бы…

И это вполне…

Добрый день, сержант, я на презентацию, благодарю…

...вполне реально!

Поворот.

Зяблик весело пропел...

Добрый день… Офицер...

Благодарю.

Поворот.

...Я на презентацию.

Ну, вот и все.

Вандер Банк.

И где же тут студенты? Все спокойно...

А, нет, вон они. Дальше по Саутгемптон-роу. Ну а здесь-то вообще никого. А перегородили, перегородили… Нормальные ребята, никого не трогают, не так их и много. Полицейских и то больше. Оцепление… Ладно. Куда бы мне встать... Да, вот сюда, хорошо...Так, ну все, выдох. Самуэль, давай поговорим. Нет не так. Самуэль, я понимаю...

Молодые люди, можно я подъеду? Да-да, хочу встать… Что?..

Да как вы... Отойдите!.. Отойдите немедленно! Убирайтесь, я...

*

На траве висит роса...

Мир прекрасен, разве нет?..

Глава 43. Приключения Эдисона

– Простояли больше часа, представляете, мистер Штаммер? Ладно я, там все уже закипели. И подходит полицейский, просто снимает заграждение и показывает – езжайте! А впереди улица пустая. Это вообще как? Люди на работу едут…

– Мик, это полное безобразие. Давай, выпей чаю, я тебя прошу. Бог с ним, с отчетом, это не горит. Ройзбах уехал.

– Так он сказал ему с утра сдать, получается, я не сдал, и все, значит…

– Ну не уволят же нас, в самом деле.

– Спасибо, мистер Штаммер. Вам легко говорить. Вас не уволят, это точно. А вот меня…

– И тебя тоже, Мик. Слышишь? Никто тебя не уволит, я подтвержу, что ты не виноват. Вот, пей. Я сказал, я все улажу.

Эдисон впихнул в руки коллеги свою знаменитую кружку с остатками чая. Мик, взлохмаченный и мокрый, сделал огромный глоток, его зубы стукнули о край.

– Вот и все, Мик. Все хорошо. Да сними ты свой галстук, черт с ним. Отдыхай. Наслаждайся зрелищем. – Эдисон кивнул в окно. – Наверно, нехорошо так говорить, но что сделаешь…

– Говорите, Ройзбах уехал, – Мик сгоряча выхлестал все, что было в кружке, налил еще и немного успокоился. Кружку он держал обеими руками – А чего это он вдруг?

– Кто-то позвонил, кажется… Да не знаю. Ты лучше туда смотри, я говорю, Мик, тебе в новостях такого не покажут. У нас как с балкона в опере – престижно, комфортно, обзор отличный. Чай подносят. И безопасно, заметь. А там внизу – еще неизвестно. Могут черепицей засветить в глаз или в полицию заметут, доказывай там, что ты не студент.

– А вы как проехали, мистер Штаммер?

– Я с самого утра тут, еще никого не было. Заехал спокойно и мог наблюдать, как начинался сей великий день. Как бобби подкатили, ставили ограждение, разворачивались в боевой порядок. А потом задрожала земля, и из боковых улиц хлынули толпы французов, как при Креси. Но наши бравые йомены не дрогнули, хвала святому Георгу. Стоят стеной, можно сказать.

– Французы хлынули?

– Студенты, Мик, студенты! Они же вольнодумцы, стало быть – французы, все вольнодумие прет из Франции. В отличие от нас – мы за все старое доброе, традиции, порядок и все такое.

– Креси – это когда Англию захватили?

– Ну-у! Никуда не годится, Мик О'Коннор. Я понимаю, это не ваша история… Но все же. Про святого Патрика хотя бы ты слышал?.. Ничего, я тобой займусь, если мы только выберемся из этой передряги…

Про Патрика Мик, конечно же, был в курсе и каждый год исправно надирался в марте в его честь. Сама по себе древняя история его не слишком занимала, – ирландская ли, английская или какая другая. Но к балагурству Эдисона он привык и даже любил, когда тот принимался заливать про какого-нибудь очередного Генриха или Эдуарда. Может и сейчас, черт его поймет, творится что-нибудь такое историческое, лет через двести видно будет. Хотя мистер Штаммер, как всегда, чуточку преувеличивал. Кучка митингующих юнцов, человек сто, не больше, довольно-таки неубедительно растянулась по Саутгемптон-роу, они, похоже, собирались двигаться в сторону Лондонского университета или наоборот – в сторону Кингс, но как будто никак не могли решить, куда все-таки, и потому застряли на месте. Садились, вставали, переговаривались, бродили по двое-трое туда и сюда, и то брали свои плакаты наизготовку, то опускали их. «Бравые йомены», по выражению Эдисона, старательно держали строй вдоль улицы, надвинув шлемы на глаза – кажется, им было неловко.

– А что у них написано на плакатах, мистер Штаммер? Вон те еще вижу, "Долой продажных робопреподов" и «Подайте пенни бедному студенту», а вон там? Никак не разберу, очень далеко… Они же против вмешательства в частную жизнь, что-то такое, да?

– Честно, слышал краем уха. Только я думал, все протесты уже прошли. То ли они добились чего хотели, то ли не добились и плюнули. Ничего мы с тобой, Мик, не знаем о жизни. А что написано, я тебе сейчас расскажу. Та-ак… Вон там, значит, "робопреподы", дальше – "Нет виртуальному тоталитаризму!", еще вон те маленькие плакатики – это портреты нашего премьера и министра образования с подписями – "А это кто такие? В картотеку их!", вон тот большой розовый плакат, там карикатура – студент с двумя девицами и подпись "За частную частную жизнь", так себе каламбур. Вон тот длинный транспарант…

– Где?

– Вон же, вон… Не туда смотришь. Да…

– Эта полосочка?

– Такая себе полосочка, она в полдома длиной. "Требуем оградить студентов от узаконенного шпионажа, политического беспредела и злоупотреблений в образовании!" Серьезная, да, полосочка? А вон те квадратики в голове – или в хвосте? Сейчас поймем, надеюсь... Там "Даешь стипендии всем!" и "Свободу молодежи!" Вот это даже немножко обидно, Мик. Получается, ущемление наших прав, им, стало быть, свободу, а нам с тобой – только стипендии?.. Или ты себя относишь к молодежи? Тебе сколько, лет тридцать?

– Тридцать два. Слушайте, мистер Штаммер, это фантастика, ну и зрение у вас!

– А, ну это просто. Я видел, как они это все разворачивали у нас под окнами. А потом стройными рядами двинулись навстречу нашим храбрым лучникам… я хочу сказать, полицейским.

– Вон оно что, а я думал…

– Нет, Мик, конечно, я отсюда ничего не вижу. Получается – да, они правы. Мне уже по возрасту не положено свободы.

– Вообще-то, мистер Штаммер, лично я себя считаю молодым. И вас тоже. Они просто дети, лет через десять поймут, что тридцатник – это самый сок.

– Не знаю, Мик. Десять лет назад я бы наверняка поперся туда, орал бы хором, не разбирая за левых или за правых, получил дубинкой промеж лопаток и был бы на седьмом небе. А сейчас сижу и думаю – прикольно, конечно, но нет. Лучше я из окна посмотрю…

Эдисон поднялся из кресла и вальяжно направился к бойлеру. Там он положил пакетик Липтона в одноразовый стаканчик, налил кипятку, так же не спеша вернулся к окну и привалился к раме, поставив ногу на широченный подоконник рядом с Миком, который уже успел устроиться там по-турецки в обнимку с Эдисоновой кружкой.

– Зашевелились. Все-таки интересно, куда они пойдут. Я поначалу думал – они все из Кингс, но нет. Половина потом пришла оттуда, – Эдисон кивнул вдоль улицы. – Они тут и встретились. Не очень понимаю, кому они здесь хотят выразить протест, тут же нет никого... Нет, ну с другой стороны, есть своя логика. Мы же сидим на перекрестке культур и веков, можно сказать. Там театр... Там музей... Там Университет. А с той стороны – старая Римская дорога… Держи, – он протянул Мику стаканчик.

Они обменялись. Мик пригладил ручонкой волосы, но они встопорщились снова. Эдисон засмеялся, Мик весело кхекнул, и они чокнулись чаем.

– Очень хотелось бы выпить за то, чтобы этот бедлам прекратился и никто не пострадал. Знаешь, Мик, мы на втором этаже, хотя потолки у нас высокие, но в их возрасте я легко мог спрыгнуть отсюда прямо на мостовую. Я, в общем, так и делал. А сейчас… Да я себе ноги переломаю. Хотя очень иногда хочется …

– Подмывает, да? – хитро сощурился Мик. Он уже позабыл про отчет и про свои расстройства. – Я вот тоже иногда смотрю на лысину Ройзбаха, когда он поворачивается спиной, так и щелкнул бы его по макушке. Прямо удерживаю себя! – он опять захихикал.

– Да, оно самое. Как это у поэта, порою блажь великая приходит… Я тебе скажу, такие желания очень естественны. Вокруг апокалипсис, шатаются основы общества и морали, все трещит и рушится…

В подтверждение его слов внизу, совсем рядом, послышались удары по железу, что-то заскрежетало и ухнуло, потом удары возобновились, чаще и больше.

– Вот вам, пожалуйста… Эй! А это еще что? – Эдисон вдруг высунулся в окно по пояс и заорал что было мочи куда-то вниз:

– Какого черта, эй!..

Мик, который тем временем всерьез занялся разглядыванием плакатов и даже смог прочесть еще два, глянул вниз и вскочил, выронив стаканчик. Слева от входа в банк, чуть поодаль, человек семь или восемь бешено молотили обрезками железных труб по небольшому серому автомобилю, перевернутому вверх колесами. Стекла были уже почти все выбиты, кузов искорежен и смят, но молодчики не оставляли машину в покое. Полицейские в оцеплении, очевидно, не замечали инцидента, или им было не до того.

– Там кто-то есть, – в волнении Эдисон схватил Мика за плечо своей лапищей.

Мик, путаясь в штанине, выдернул из кармана телефон.

– А ну отошли от машины, уроды гребаные! Я в полицию звоню! – заверещал он так, что его услышали, наверно, во всех соседних домах.

– К черту, Мик, полиции полно!.. – Эдисон вспрыгнул на подоконник. – Звони в медпомощь, в службу спасения!..

Мик не успел опомниться, как Эдисон, пригнувшись, нырнул в оконный проем и ухнул вниз вместе с кружкой.

С перепугу Мик чуть не сам не улетел следом. Он инстинктивно отшатнулся от края и потерял Эдисона из вида. Внизу раздался глухой удар, и Мик остолбенел: он вообразил, что Эдисон, ударившись о землю, переломал себе все кости. Но через секунду он увидел, как тот, слегка прихрамывая, бежит к машине с кружкой в руке.

Молодчики продолжали работать трубами; они заметили бегущего к ним человека, но, кажется, не сочли его слишком опасным. Однако высокий парень, ростом почти с Эдисона, в широких черных штанах, армейской рубашке и тяжелых ботинках, отделился от группы и двинулся навстречу. На бритой голове выделялась татуировка – искривленная черная молния. Парень шел походкой бывалого бойца, медленно занося, как двуручный меч, длинный прут арматуры.

Но удара не последовало.

Эдисон с разбега резко оттолкнулся от земли и в прыжке, с лету, наотмашь хлестнул кружкой справа налево.

Парень покатился кувырком, арматура отлетела и с лязгом запрыгала по брусчатке, а Эдисон продолжал бежать. Кружки он не выпустил.

У машины всполошились, но было поздно. Набежавший Эдисон, словно котят, отшвырнул двоих, кружка взлетела еще раз и еще. Молодчики побросали свое оружие и кинулись врассыпную.

Эдисон не обращая больше на них внимания, наклонился и заглянул через разбитое стекло.

– Черт, – только и смог выговорить он.

На водительском сиденье скрючилась головой вниз женщина. Даже несмотря на обвисшую груду спутанных волос, наполовину закрывших окровавленное лицо, Эдисон узнал ее.

Он нажал на ручку и осторожно потянул дверь. Дверь не поддалась.

Подбежал Мик – запыхавшийся, с офисным табуретом в руке и почему-то опять мокрый.

– Вы целы? – крикнул он. – Ребята вызвали медслужбу и спасателей. Кто там?

– Жена Ройзбаха.

– Что? – Мик бросил табурет, глаза у него округлились. – Жива?

– Не знаю.

Мик заглянул в кабину.

– О Господи! Кошмар… – он опустился на колени, пытаясь разглядеть. – Слушайте, она жива, дышит! Без сознания.

– Хотя бы жива, – сказал Эдисон, оглядываясь. – А, вот кто-то едет...

С воем подрулила машина медслужбы. Из кабины выпрыгнул полненький, круглолицый, хорошо выбритый врач.

– Спасибо, что так быстро, доктор.

– Мы здесь рядом, вам повезло… Так, что у нас здесь?

– На нее напали, ее надо срочно в больницу.

– Сейчас все сделаем… он заглянул через осыпавшееся стекло, подергал ручку, обошел, подергал другую. – Так. Проблема. Двери не открываются, ясное дело… – он оглядел изуродованный "пежо". – Это вы их так? – он посмотрел на тела.

– Скорее, пожалуйста... – настойчиво повторил Эдисон

– Ну-ну, не горячитесь только. Через дверь нельзя... – врач задумался. – Это очень плохо, – сообщил он. – Так, все тут выбито… окно довольно большое... Наверно, да. Через боковое окно получится. Сейчас, я позову помощника, – врач повернулся к своей машине. – Вы тоже нам будете помогать.

– Конечно, только осторожнее... – начал Эдисон, но его прервал вопль Мика.

– Эй-эй, вы чего! Ну-ка... – он рыжей молнией проскользнул между врачом и машиной. – Что вы творите?

– Послушайте, вы кто?

– Это вы – кто, – ноздри у Мика раздулись. – У нее позвоночник поврежден, может быть. Что, не видите как она сидит? Наберут кого попало...

– Эй, только не оскорбляйте меня, сэр! – врач выпятил грудь по-петушиному и напер на Мика, он был все-таки повыше его, хотя по плечо Эдисону. – Отойдите, не мешайте работать.

– Отойдите, сэр, – поддакнул подоспевший шофер, оттирая Мика локтем. – Тащим?..

– Отвали сам, я сказал! – Мик пихнул шофера и схватил табурет. – Отвалите оба от нее!

– А то что? – врач обиженно пыхтел, но немного сдал назад. – Вы псих, сэр! Это вас надо в больницу.

– Мик, Мик, подожди! – Эдисон до сих пор не успел вставить слова. – Ты перегибаешь, по-моему... Они знают...

– Я не перегибаю, – Мик повернулся к нему, не выпуская табурета; он раскраснелся, но говорил спокойно и уверенно. – Так нельзя делать. Это какие-то неправильные врачи. Скажите, пусть покажут документы...

– Слушайте, это противодействие, – врач развел пухлыми ручками. – Я вынужден позвонить...

– Так, все, – сказал Эдисон. – Мы на взводе, давайте все успокоимся. Тем более что полиция вон... – врач сделал нетерпеливое движение. – Сейчас решим. Мой коллега приносит извинения, – Мик глянул на шофера так, словно собирался вогнать его табуретом по шею в мостовую, а потом уже принести извинения, – ...но он прав. Объясните, что вы собираетесь делать, как тащить, насколько это безопасно, – пожалуйста.

– Конечно я все это знаю, что он говорит. Только он не понимает, что промедление опасно, неизвестно какие там повреждения, может, внутреннее кровотечение, селезенка разорвана, мало ли что. А если сердце остановится, тогда каждая секунда... Мозг умрет, вы понимаете?

– Не остановилось у нее сердце, она дышит, – встрял Мик.

– Мик, я тебя прошу… – Мик фыркнул, но опустил, наконец, свое оружие. – Давайте все-таки дождемся спасателей. Они разрежут... – Эдисон вопросительно посмотрел на Мика.

– Они уже едут, – сказал Мик, – ребята звонили при мне...

– Да пока они доедут, она умрет! – крикнул шофер.

– Всюду все перекрыто... – добавил врач. – Как она там?

– По-моему, все плохо, – мстительно доложил шофер. Он не отходил от "пежо" и бросал на Мика злобные взгляды. Мик по другую сторону двери не выпускал табурета, готовый в любой момент поднять его снова.

– Вертолет! – выпалил он.

– Да, точно, – Эдисон оживился. – Звоните скорее.

– Вертолет, – врач махнул рукой. Шофер издал презрительный смешок. – Да какая разница, вертолет, не вертолет... Все, считайте уже бесполезно. Вы ее убили, господа, поздравляю.

Эдисон колебался.

– Послушайте. Если открыть дверь, это поможет?

– А как вы откроете? Помогло бы. У нас носилки с фиксаторами, специально для таких травм.

– Мик?..

– Это еще ничего, – Мик кивнул. – Хотя я бы...

Скрежет заглушил его слова. Шофер, открыв рот, смотрел на вздувшиеся под дорогим пиджаком мышцы на спине и плечах Эдисона. Посыпались мелкие кусочки стекла, и вдруг с металлическим звуком что-то лопнуло внутри "пежо". Дверь открылась, вися на одной петле. Машина вздрогнула и как будто выдохнула. Эдисон отвернул смятую дверь в сторону.

– Не надо было этого делать, – сказал он обескураженно.

– Все вы прекрасно сделали! – врач засуетился. – Потрясающе! Теперь ремень…

– Ремень в последнюю очередь, – сказал Мик, – сначала тащите ваши носилки, – он кинул взгляд на Эдисона. – Тащите уже!..

– Тащу, тащу, – огрызнулся шофер.

– Только очень осторожно, – предупредил Эдисон. – Это миссис Ройзбах.

– Конечно, мы в курсе, – рассеянно ответил врач, как-то нервно оглядываясь по сторонам.

– Откуда вы знаете? – удивился Эдисон. – Я вам не говорил.

– А… – врач замялся. – Нам сказали.

– Вызов из банка?

– Да, из банка. Они и сказали. Мы записали данные…

– А вот теперь вы точно врете. Они ничего не знали. Кто вы такие?

– В конце концов, хватит. Я не обязан вам отвечать, – прошипел круглолицый доктор, не глядя на него. – Мы спасаем человека, не мешайте...

– Отойдите от нее, я сказал, – повторил Эдисон угрожающе. Доктор попятился.

– Как хотите. Но вы ответите. Это незаконно.

– Я хорошо знаю, что законно. Это у вас будут проблемы. Убирайтесь, или…

– Да кто вы такой?

– Кто вы вообще такой? – как эхо повторил шофер, пододвигаясь поближе к доктору.

– Я? – Эдисон царственно приподнял брови и медленно достал из кармана телефон. – Я директор «Вандер Банка» Самуэль Ройзбах. И сейчас…

– Извините нас, господин директор! – закричал круглолицый доктор. – Ваш коллега прав, мы стажеры... Волонтеры… Мы... Не ожидали, что такой тяжелый случай, что это ваша супруга, мы только... нам передали вызов, а мы были поблизости, хотели помочь, простите, пожалуйста! Мы...

Вой сирены раздался совсем рядом, и на площадь выползла машина службы спасения, а за ней еще одна машина медпомощи. Врач замолчал на полуслове. Эдисон нахмурился.

Даже Мик не ожидал дальнейшего. Доктор и шофер, ни говоря ни слова, бросились к машине, оставив носилки на мостовой. Машина сорвалась с места, на ходу включилась мигалка. Эдисон сурово, но не без любопытства посмотрел вслед. Вокруг "пежо" уже шла быстрая, холодная и уверенная работа, и два человека отошли в сторону – они больше были не нужны.

*

– Как думаешь, Мик, они ее спасут?

– Мой старик всегда говорит – будем надеяться. Мистер Штаммер! – маленький клерк смотрел на коллегу снизу вверх. – Что это были за парни?

– Ума не приложу, что им надо. Разве что если...

Высоко над ними послышался шум приближающегося вертолета. Оба задрали головы и проводили взглядом угрюмую железную птицу – темной армейской раскраски, вертолет казался сгорбленным, словно высматривал, на кого бы обрушиться с небес и ударить клювом. Они смотрели, пока упругое стрекотание винта не затихло – примерно в той стороне, куда только что уехала машина медпомощи. Эдисон вновь нахмурился.

– Не нравится мне это.

– Мне-то тоже не нравится. А эти… – Мик оглянулся на павших в битве. Пока все были заняты Адой, молодчики испарились – даже тот, которого Эдисон свалил первым, исчез, кроме пятна крови ничего не осталось. – Убрались, жаль. Может, правда надо было полицию?

– Полицию? – задумчиво произнес Эдисон, озирая улицу. Желтые жилеты прохаживались вдоль цепи манифестантов; похоже, между теми и другими установилось своего рода джентльменское соглашение. Студенты не скандировали и не махали транспарантами, за это полиция никого не арестовывала, – всех такой расклад явно устраивал. – Может, они все уже пойдут домой?

– А может, и нам пойти? – предложил Мик. – Но как вы их, а? – он кивнул на брошенные железяки и биты. – Кружкой такую толпу!

– Кружкой толпу... – Эдисон поискал глазами свое оружие. Кружка, как ни в чем не бывало, стояла возле "пежо", он поднял и осмотрел ее.

– Ничего! – поразился Мик.

– Да... Знаешь, Мик… Я, похоже, не зря болтал сегодня про апокалипсис.

– В смысле?

– В том смысле, что я... слишком много болтаю.

– Ничего вы не болтаете, все по делу. Я же вас знаю.

– Ты меня знаешь, верно.

Эдисон опять посмотрел вслед вертолету.

Мик озадаченно посмотрел туда же.

– Думаете, и эти?

– Это кто-то серьезный. И очень плохой. У меня нет никакой интуиции, никогда не было, – сказал Эдисон, – но тут, кажется, и так понятно.

– Мы во что-то влезли?

– Спутали им игру, Мик.

– Поэтому вы выдали себя за Ройзбаха?

– За Ройзбаха? – Эдисон вдруг засмеялся. – Нет конечно. Полная глупость, как-то само выскочило. Знаешь что, Мик... Езжай-ка ты домой. И не распространяйся. Будут приставать, скажи – ничего не знаю и отошли всех ко мне.

– Не вопрос, – кивнул Мик. – А вы?

– А я свяжусь с Ройзбахом. А потом прогуляюсь.

– Прогуляетесь? – с сомнением переспросил маленький клерк.

– Да. Почему-то захотелось прогуляться. Подышать. Иди, я чуть погодя…

Эдисон присел на бампер, – чудом почти не поврежденный, только поцарапанный, – вытянув вперед ногу, и смотрел, как Мик удаляется подпрыгивающей походкой, с табуретом на плече. И вдруг сморщился, как от боли, и покачал головой.

– Надо было поехать с ней… – он наклонился и поднял с мостовой свою кружку. – С другой стороны, с какой стати… Ничего. Главное, она жива.

Глава 44. Ремонт

Главный консультант по биотехнологиям стоял напротив своего кабинета. Дверь была покрыта бурыми пятнами краски. Пробовали цвет, что ли. Если они тут все так покрасят, будет мрачновато. Тогда уж лучше заменили бы двери, все разом. Дэвид оглянулся.

Маляры с ведрами сновали по коридору, точно муравьи. Легкие алюминиевые стремянки торчали тут и там, парни в рабочих кепочках и спецовках, заляпанных краской, шпатлевкой и клеем, балансируя, взбирались на самый верх, казалось, они стояли на воздухе, валики на длинных ручках тянулись к потолку, выше и выше. Дэвид отступил, давая дорогу процессии, деловито тащившей несколько рулонов ковролина, и чуть не упал, зацепившись ногой за пленку, которой был застелен пол.

И увидел Терри.

Словно забыв обо всем на свете, она смотрела на этот хаос. Глаза широко раскрыты, парни в кепочках, взлетающие по стремянкам, отражались там, валики качались, сверкала и пенилась пленка на полу. Не сразу его заметила.

– Терри, здравствуйте.

– Мистер Барнет! – он как будто снова ее не за тем поймал. – Я... Нет. Мистер Гроссмайер просил вам сообщить, что у вас ремонт...

– Вот как, – Дэвид приподнял бровь. – Я подозревал что-то вроде этого. Кстати, рад вас видеть.

– И я, – она улыбнулась. – Оборудование тоже заменят. Телефоны, селекторы, сеть. И лампы.

– Все станет лучше, полагаю?

– Разумеется, – серьезно кивнула Терри.

– А сколько это будет продолжаться?

– Недолго, – успокоила девушка. – Месяц, не больше.

– Месяц или больше, ясно... Осторожно, Терри... – они посторонились, пропуская двоих, волокущих небольшую бочку с краской. – Только неясно, а как работать все это время. Я, положим, найду место. А остальные как?

– Не волнуйтесь, – с готовностью объяснила девушка. – Всех распределят с максимальным... В общем, всем будет удобно.

– Отлично, – сказал Дэвид и посмотрел на часы. – Ну что ж... А я, пожалуй... – он задумался, припоминая, не оставил ли в кабинете чего-нибудь важного. Папка вот, бумаги здесь, флешка с проектом… Компьютер – ладно...

– Мистер Гроссмайер приглашает вас временно разместиться у него на этаже, – произнесла секретарша министра.

Она как будто ждала его заминки, чтобы выдать такую длинную фразу. И посмотрела на него.

– Ого! – андроид-инженер не сдержал восклицания. – Я хочу сказать, это честь. А где?

– Я покажу.

– Спасибо, Терри, – сказал Дэвид.

И опять заминка. По идее, ей надо сказать «Идите за мной», ну или просто развернуться и пойти, а он бы за ней. А она стоит. Вообще непонятно, как с ней себя вести, бедный Гроссмайер... Ну, не знаю. – А вы не хотите сначала... – идиотизм какой-то. – Выпить чашку кофе?

– Нет-нет, ни в коем случае! – она заморгала. – Спасибо, я не могу...

Так и знал.

– Я могу, – торопливо продолжала Терри, – но не так. Не сейчас, – она зачастила, механически выговаривая слова, как будто читала вслух из руководства. – Недопустимо пить кофе и чай, либо планировать, либо даже обсуждать это, пока не выполнена текущая задача. Иначе... нарушается... логика процесса, и задача не выполняется.

Отщелкнулась.

Вот это строго у них тут.

Или это ее министр так держит, в черном теле. Ясно, почему она в игрушку боится поиграть... хотя... С этой игрушкой тоже – бред полнейший. Терри сжимала и разжимала кулачки, беспомощно оглядываясь на снующих рабочих, словно хотела бежать и не знала куда. Несколько раз открыла и закрыла рот... Что-то с программой.

Дэвид посмотрел девушке в глаза и раздельно произнес:

– Терри, я прошу вас, проводите меня в помещение, которое мистер Гроссмайер выделил мне для работы. Идемте немедленно.

*

– Это что? – поинтересовался Дэвид Барнет.

– Это ваш кабинет.

– Так… – он перешагнул через порог. – Очень интересно.

Посередине крошечной комнатки стоял широкий, тяжелый стол – явно очень устойчивый. С тремя ящиками. Такой же компьютер, как внизу. Справа шкаф до потолка. Слева стул. Обойти стол можно, но это если постараться. Собственно, зачем обходить, что за блажь, вы сюда, мистер Барнет, работать пришли или вокруг стола ходить? Выдвигаете стул, садитесь, двигаете компьютер как удобно. Все, можно работать. Вон там еще тумбочка какая-то… Лампы достаточно яркие, хоть это хорошо… Стоп.

– А где окно? – спросил Дэвид.

Наверно, у него не получилось сделать абсолютно каменное лицо.

Терри как-то виновато склонила голову набок.

– К сожалению… Тут не очень удобно. И нет чайника. Вы можете приходить ко мне пить кофе.

Великолепно.

Дэвид едва удержался, чтобы не выдать что-нибудь по-настоящему едкое. В конце концов, она-то тут при чем… И он сказал:

– Спасибо, Терри.

Глава 45. Капитан тебя ждет

Громыхнула решетка, лязгнул замок, и дверь закрылась. Кейси потер кисти. Больше машинально – ничего особенного не случилось с ними за полчаса в наручниках. Жалюзи на окнах участка были закрыты, из четырех встроенных квадратных светильников в потолке горел один, да маленькая желтая настольная лампа перед дежурным, погруженным в чтение иллюстрированного журнала. В камере и вовсе освещение было выключено, коридорный светильник захватывал решетку и полосу футов пять за ней, а задняя часть камеры тонула в полутьме, там было что-то наподобие узких нар. Очкастый констебль, бухая ботинками, подошел к дежурному и положил ключи на стол.

– Констебль Дерек, оформите задержанного! Зачинщик беспорядков, особо... – он метнул на Кейси неприязненный взгляд, – ...активный. Инспектору я уже доложил.

– Ага, Спунер, сейчас, – неторопливо отозвался дежурный, не отрываясь от журнала. – Сейчас оформлю. Ты иди, иди, не волнуйся. Все сейчас оформлю, как полагается. Будь так добр, ключи повесь на гвоздик.

– Констебль Дерек, насколько я понимаю, это прерогатива дежурного...

– Ну дежурный тебя лично просит... Уполномочивает. Пожалуйста, Спунер, сделай это для меня... Благодарю.

Спунер еще раз обернулся на Кейси, нахлобучил фуражку и вышел. Констебль Дерек почесал спину и вновь уткнулся в журнал.

– Констебль, – сказал Кейси через решетку. – Это ошибка, я не зачинщик. Я шел по делам...

Дежурный никак не отреагировал, даже не взглянул в его сторону.

С уходом очкастого полицейского в участке воцарилась какая-то благость, спокойствие торжественное и замогильное. Как будто плиту опустили сверху, и надземный мир закрылся навсегда. Констебль Дерек переворачивает страницу – и снова тишина, только еле слышно шумит кондиционер. Кейси рассудил пока больше не напоминать о себе, еще успеется. Бровь набрякла и ныла, вся глазница болела и скула тоже, но, по крайней мере, глаз слезился гораздо меньше. Присесть вот сюда, на скамью, и перевести дух... Или прилечь. Кейси зевнул.

И тут же в ответ из-за спины донесся зычный звук, словно лев рыкнул спросонья. Кейси резко обернулся. В дальнем углу камеры на нарах копошилось что-то массивное.

– Благородный незнакомец, – раздалось оттуда. – Неожиданность встретить вас в здешних краях. Кофе пока не предлагали, и даже сахара нет, но найдется яблоко для вас.

– Добрый вечер, – поздоровался Кейси. – Я вас знаю?

Фигура медленно поднялась. Из темноты выдвинулась копна волос, борода, пасть лязгнула железом. Знакомый до ужаса... Где-то его видел... или в кино, может. Пиратское что-нибудь.

– Спать здесь неплохо, и хозяева радушны, чего не скажешь о...

Бродяга удивленно захлопнул рот, разглядев лицо Кейси. Он подвигал бородой и проговорил медленно, как бы подбирая слова:

– Причудливо. Пожалуй, могу лишь доложить, что пиво выпил, как сказано.

– Повезло вам, – ответил Кейси. – Я бы тоже сейчас не отказался.

– Вам негде ночевать? – участливо спросил пират. – Или развлекаетесь? Борьба со скукой?

– Ничего себе развлечение, – сказал Кейси. – Ну да. Развлекся. Шел по делам, и вот.

– То есть вы не специально?.. Сюда?

– А вы специально?

Пират не стал отвечать. Слегка приседая то на одну ногу, то на другую, как будто пританцовывая, он пошел к решетке, бормоча под нос что-то вроде: “Капитан тебя ждет... перепелка там... поет...” Кейси закрыл глаза. Мало было всего вот этого. Он, вроде, добродушный, но... Хорошо бы он сейчас например... скажем, вернулся обратно на свои нары и поспал там часиков двенадцать... Он же явно не доспал. А я уж тут как-нибудь потихоньку. Как бы так сделать... Внезапно бродяга оборвал пение.

– Констебль, а констебль!

– Чего тебе? – Дерек и головы не поднял.

– Этого джентльмена вы зря засадили.

– Не твое дело, – спокойно проговорил дежурный.

– Старая Англия плачет, ликуют враги, – скорбно сообщил пират. – Принц в кандалах заточен, а страж ее дремлет.

– Не твое дело, – повторил констебль и перелистнул страницу.

– Приличного человека ты запер. А Чарли пока на трон лезет. Кто же станет долг выполнять? Иди начальника зови! – неожиданно рявкнул бродяга. Кейси даже вздрогнул. – Чарли трон не тронет, мы покараулим! Иди зови!

Констебль Дерек оторвался от журнала, задумчиво поглядел на бродягу, взял со стола дубинку, почесал ей спину и медленно поднялся.

– Все в порядке, констебль, – Кейси поспешно поднял руку. – Не трогайте его, у меня нет претензий.

Дерек, по прежнему не обращая на него внимания, закончил чесаться, положил дубинку на стол, вышел из-за загородки и исчез в коридоре. Кейси прислушался. Несколько гулких шагов, потом послышался отдаленный стук в дверь и слова констебля: "Разрешите войти?" Дверь скрипнула и закрылась.

– Спасибо, – сказал Кейси пирату. – Только зря. Думаю, лучше их не злить.

– Не лучше, – важно отрезал бродяга. – Вы не знакомы со здешними нравами. Возьмите все же яблоко, сэр, – он вытащил из темноты зеленое яблоко и протянул Кейси. Тот взял его, но откусить не успел.

Снова послышались шаги, и вошел инспектор – располневший, но крепкий мужчина лет сорока пяти с седеющими усами и бакенбардами. Констебль Дерек почтительно держался позади. Инспектор подошел к решетке и внимательно посмотрел сначала на яблоко в руке у Кейси, потом ему в лицо.

Пират не торопясь ретировался в угол, улегся и накрылся одеялом с головой, заявив оттуда глухо, но вполне разборчиво: – Просто шел по делам.

– Инспектор Картрайт. Констебль Спунер, который вас задержал, утверждает, что вы зачинщик беспорядков.

– Я не зачинщик.

– Или организатор, если вам больше нравится.

– Тем более... – очкастое обиженное лицо Спунера всплыло перед глазами, вот же козел все-таки. Чего стоило вырубить его там, в оцеплении, одного тычка хватило бы, положить вместе с дубинкой и очками на мостовую, и ничего бы этого не случилось, никто бы другой не погнался... – Никакой я не зачинщик и не организатор, полная чушь!

– Вы его обвиняете во лжи? Представителя власти? – инспектор как будто не рассердился, он изучал Кейси исподлобья, с интересом.

Голова констебля Спунера описывает широкую дугу, ботинки остаются на месте, туловище движется как минутная стрелка, рука с дубинкой – как часовая, но она оторвалась от оси и прилепилась почему-то к минутной, нелепая такая конструкция, как и весь Спунер. Ба-а-а-мц!.. Затылком о брусчатку. Рука подергивается, дубинка брякает по мостовой. Фуражка осталась на голове, глаза в старперских очках обиженно смотрят в небо.

Дерьмо.

– Нет, – сказал Кейси. – У меня нет цели его обвинить. Может, ему показалось, он ошибся.

– Но вы были в первых рядах? Вы на него напали?

– Я не нападал.

– Ну толкнули.

– Я пытался убежать, – согласился Кейси. – Это правда. Вы видите мое лицо?

– Прекрасно вижу, – кивнул инспектор.

– В меня попали кирпичом, – заявил Кейси с видом добропорядочного гражданина. – Как вы понимаете, не полиция. Я сам пострадал. Я понял, что надо бежать, иначе меня убьют. По-моему, ничего противозаконного.

– Противозаконно, что вы вообще там оказались.

– Я шел по делам.

– Это мне уже сказали, – инспектор посмотрел в темный угол. – Но в это трудно поверить. Там были только митингующие и полиция.

– Я не знаю, – Кейси пожал плечами. – Но я действительно шел по делам. Я могу доказать... – он сунул руку в карман.

Телефона не было. Номер Битермана он не помнил. Кейси обшарил все карманы – ничего.

Инспектор Картрайт молча наблюдал за его действиями.

– Я потерял телефон. Но я все равно могу доказать. Издательство «Наука сегодня», там...

Инспектор, не дослушав, кивнул констеблю, тот отомкнул решетку.

– Пойдемте со мной, – велел инспектор.

В длинной узкой комнате на скамье, прикрученной к полу, сидели рыжий Дон и двое его рослых товарищей. Без зеленых шляп и фриковских накидок они ничем не напоминали эльфов, даже наоборот – выглядели довольно грубовато. Кажется, все трое в порядке. Кейси удалось не показать вида, он скользнул по ним взглядом, как будто скамья пуста. Его констебль опознал, с ним все ясно, а их – еще неизвестно, значит...

– Вот, – кивнул инспектор на Дона. – Узнаете этих людей?

– Первый раз вижу, – ответил Кейси.

– Ошибочка, – Дон широко улыбнулся. – Как раз-таки второй. И шли вместе, и стояли вместе.

Ах ты, маленький поганец...

Инспектор вопросительно взглянул на Кейси. Кейси пожал плечами. Полицейский, прищурившись, обернулся к Дону.

– Хотите еще что-то сообщить, мистер О’Коннор?

– Хочу, инспектор. Не сообщить, а заявить. Перед лицом свидетелей, которые могут подтвердить мои слова, заявляю, что этот человек не причастен к нашему движению. На митинг попал случайно... – он посмотрел на товарищей.

– Не смог нас обойти...

– Да, затащили, можно сказать.

– Вот, видите. Он даже не студент, – Дон подмигнул Кейси.

– Подтверждаем, – прогудели бывшие эльфы.

– Мистер Картрайт, – продолжал Дон. – Послушайте-ка, мы уже устали париться. Займитесь лучше нами, а? Все же ясно. Оформите, мы подпишем – и пойдем, пропустим по кружечке?

– Мистер О’Коннор, – инспектор приподнял брови. – Я вынужден вам сообщить, что пропущу кружечку, когда сочту нужным. И меньше всего нуждаюсь в советах о том, в каком порядке проводить дознание. В одном вы правы. С вами действительно все ясно. Дональд, на этот раз вас вышибут, невзирая на заслуги вашего отца, лично я ему глубоко благодарен, при случае передайте ему, пожалуйста... – инспектор пару раз согнул и разогнул в локте правую руку. – Он просто волшебник. Дональд, а вы идиот. Сами лезете и товарищей тащите за собой.

– Мы сами, – нестройно возразили эльфы. Дональд О’Коннор только пожал плечами, засунул руки в карманы своих широченных штанов и принял безразличный вид.

Картрайт вздохнул.

– Пойдемте, – он вышел.

– Спасибо, Дон, – бросил Кейси на ходу. – Спасибо, парни. Удачи.

Дон опять подмигнул, но на этот раз без улыбки. Его товарищи проворчали что-то дружелюбное.

– Послушайте, инспектор, – Кейси догнал полицейского. – Что с ними будет?

– Вы бы лучше, сэр, – с упреком произнес Картрайт, – подумали о том, что будет с вами. Прежде чем лезть в бучу. Ну-ка, идите сюда...

Он неожиданно повернул и быстро пошагал по коридору в самый конец, щелкнул ключом, открыл дверь и затолкал Кейси внутрь. Там была крохотная комнатка, окно закрыто шторой, стол и два стула, больше ничего. Картрайт плотно прикрыл дверь, грузно опустился на стул и побарабанил пальцами по столу.

– Констебль Спунер страдает излишним рвением... Вернее, мы все страдаем от его рвения... Садитесь, – сказал он и зачем-то добавил: – Здесь камера не работает, – он помолчал, потирая пальцами лоб. – Уже через полчаса... Может, даже раньше, – инспектор посмотрел на яблоко, которое Кейси так и держал в руке, – здесь будет яблоку некуда упасть. Значит, так. Вы сейчас быстро пойдете, выйдете отсюда и отправитесь прямиком... куда вы там шли, в издательство?.. вот и идите, никуда не заворачивая, и если увидите студентов, пусть они хоть Вестминстер подожгут, не приближайтесь к ним, ради всех святых! Я вас не видел и вы меня не видели. А если встретите Спунера, отдайте ему честь и скажите, что Картрайт отправил вас под домашний арест.

– Спасибо вам большое, – сказал Кейси. – Все-таки, что с ними будет?

– О’Коннора исключат, – с досадой ответил инспектор, вставая. – Они ничего не громили, только протестовали. Но как бы не пришлось это доказывать... Пойдемте.

Они вышли в коридор.

– Постойте, инспектор... Мистер Картрайт! А этот человек... В камере?

– Он вообще не арестован, – Картрайт выразительно постучал пальцем по виску: – Отдохнет и уйдет.

Кейси задержался у решетки. Инспектор демонстративно повернулся спиной, констебль Дерек был, по-видимому, поглощен журналом. Бродяга завозился в темноте и пробормотал из-под одеяла:

– Сегодня здесь мой милый дом. Милый дом, сладкий сон...

– Спасибо за яблоко, – сказал Кейси.

*

Рабочий день закончился, но издательство было открыто. Секретарша в приемной невозмутимо взглянула на его лицо и предложила кофе. Кейси замешкался с ответом, кажется, он и без кофе разогнался дальше некуда. Пожалуй, чашечку травяного чая, если у нее есть, то... Но тут ворвался Битерман.

– Наконец-то вы... – увидев Кейси, он выпучил глаза и разинул рот. – О Боже, что с вами?

– Ничего страшного, я упал. Не беспокойтесь, я хорошо себя чувствую.

– Точно?.. Ладно-ладно, не пристаю. Девочки разошлись, но мы вас ждем, ждем! Сейчас к миссис Сэндли, помните, куда?.. Прекрасно! Потом в бухгалтерию, а потом – ко мне, обязательно ко мне!

Кейси открыл было рот. Но Битерман уже грохотал по коридору, размахивая руками, он напоминал огромного кузнечика. Похоже, ходить медленно он вообще не умел.

Миссис Сэндли здорово изменилась с прошлого раза. Она была теперь не в деловом бежевом костюме, а в просторном салатовом балахоне с лиловыми и оранжевыми цветами, и чулки были не черные а розовые, и вместо туфель на ногах болтались кеды, тоже с какой-то разноцветной вышивкой. Но пучок на макушке сохранился. Увидев Кейси, делопроизводительница расцвела.

– Мистер Кейси, сюда, сюда! – она замахала рукой, как когда-то махали с пристани пароходу. – Сейчас... Боже, что с вами?

– Ничего страшного, я упал, – объяснил Кейси. – Не беспокойтесь. Я хорошо себя чувствую.

– Я рада, если так. Будьте осторожны, – Сэндли уже была рядом, она ухватила Кейси за локоть и потащила к столу. – Сейчас, быстренько подпишем с вами акт – и в бухгалтерию за деньгами... Сейчас, минуточку... – она, как в прошлый раз, открыла ноутбук, пощелкала. Кейси мысленно взмолился небесам и закрыл глаза. Зажужжал принтер, и Сэндли прощебетала:

– Распишитесь, пожалуйста.

На листе значилось:

"АКТ ПРИЕМКИ-СДАЧИ

Работа полностью выполнена и сдана.

Качество соответствует.

Исполнитель: мистер Кейси Барнет.

Прочая информация по запросу.

Дата, подпись".

Кейси удивленно посмотрел на листок, потом на миссис Сэндли. Она вся сияла.

– Спасибо вам, мистер Кейси! Большое спасибо! Благодаря вам я научилась работать. Я вышла на новый уровень! Это потрясающе!

– По-моему, это мистер Битерман вам помог, – возразил Кейси.

– Нет-нет, не он! Я много думала и анализировала. Это вы! Без вас ничего бы не было! – Сэндли прижала ладони к полной груди. – Это... Я... просто не нахожу слов! Вы... вы... – она замолчала, словно ей не хватило воздуха, и закончила шепотом: – Я испытала... восторг.

– Я очень тронут, – сказал Кейси. – Правда. Очень-очень. – Он кашлянул. – Вот здесь нужно расписаться?

– Да, – Сэндли хихикнула. – Честно говоря... Я могла бы и сама за вас. Я имитирую подпись с подобием сто процентов. Но я настояла, чтобы вы зашли ко мне. Сказала мистеру Битерману, что ваша подпись обязательна.

– Зачем? – удивился Кейси.

– Я должна была вас поблагодарить. Вы не знаете, что вы для меня сделали! И вот, – она вдруг потянулась и чмокнула его в щеку. – А теперь идите скорее в бухгалтерию.

В бухгалтерии его уже подстерегал Битерман. Он дождался, пока Кейси получит деньги и, не слушая никаких возражений, потащил его в свой кабинет. На столе стояла бутылка красного вина, три бокала, блюдо с сэндвичами и тарелочка оливок. Катерина при виде Кейси всплеснула руками и воскликнула:

– Боже, что с вами?

– Ничего страшного, я упал, – Кейси еле сдержался, чтобы не рассмеяться. – Не беспокойтесь, я хорошо себя чувствую.

*

Бутылка опустела, Катерина принесла чай, а Битерман все болтал. Кейси окончательно пришел в себя и откинувшись на стуле, благодушно прихлебывал чай. Если бы это происходило дома, он бы наверно задремал под тарахтение главного редактора и позвякивание чашек о блюдца. Катерина мило улыбалась и в основном помалкивала, но явно была в курсе всех дел издательства, а то и побольше мужа, – так показалось Кейси.

– Они в последнее время нами недовольны. Если честно, мистер Барнет, вообще не пойму, как мы до сих пор не закрылись. Мы маленькое издательство, так... Знаете, сколько таких как мы?

– Вы же говорили, у вас много работы.

– Работы – да. Пока есть. Но это все так ненадежно... Большую часть университет нам подкидывает. Если честно, в основном мелочевка, мороки много, толку мало. И у них свое издательство. Долго они с нами будут делиться, я не знаю. Да, Катериночка? Налей мне еще, будь добра...

– Сейчас спад научно-технического рынка. И учебного, – подтвердила супермашинистка, подливая ему чай.

– Вот-вот, – Битерман принялся чуть не горстями бросать в чашку сахар. – Никому это не нужно. Останемся без заказов, и что делать?

– Будешь издавать детективы, – спокойно улыбнулась Катерина. – Как давно хотел.

– Детективы – это тема! – глаза Битермана загорелись. – Слушайте, а правда, сколько можно дрожать. Пусть полный крах! Нас всех уволят, а мы возьмем – и откроем свое. Печатать… да хоть на коленке. Я буду издателем, а мистер Барнет – главным редактором... Пойдете к нам главным редактором?

– Немедленно, – заверил Кейси. – А может, ничего. Издадите Кольриджа. Потом еще что-нибудь гениальное...

– Гениальное-то конечно... Да все нормально. Просто у нас с Катериной давно идея фикс.

– А почему, – полюбопытствовал Кейси, – они запретили ему давать рукопись?

– Они нам не сказали. Но вы представьте сами, – главред хохотнул. – Вы же с ним беседовали, понимаете, да?.. Покажется ему, что что-то не так, или новая идея придет. Возьмет и перепишет все заново. Неизвестно еще, что получится. И главное, когда. Он эту книгу писал знаете сколько?

– Вуд говорил про "дело жизни", – припомнил Кейси.

– Тридцать пять лет.

Кейси присвистнул.

– Вот именно. А так – у них уже книга в руках. Математик ваш – ему вообще ничего не надо. А эти, кто затеял издавать, они чуют, откуда ветер дует. Книга ценная, это точно, – Битерман покачал головой, Кейси не ожидал от него такой серьезности. – Ладно. Будем считать, на этот раз обошлось. Благодаря вам. За вас... И за нас, – главный редактор поднял чашку и они чокнулись чаем с молоком. – Компьютер только погиб, жалко.

– Ну вам же, наверно, купят новый? – предположил Кейси.

– Там уникальные книги... Были. И много чего. Вызывали мастера, он сказал, это будет стоить уйму денег, но это не главное, деньги обещают дать... Вот ждем пока. Главное – вряд ли это все можно спасти...

– А если снять диск? Диск с данными?

– Он, скорее всего, тоже сгорел. И он не снимается. Нам объяснили. Это старая модель, сейчас таких не делают. Оптический диск прямо на главной плате... или как там это называется.

– А вы его открывали вообще? – спросил Кейси.

– Ну... Нет конечно. Мастер нам все сказал по видеосвязи, оказывается, это часто у старых компьютеров, не выдерживают, когда сверхбольшая нагрузка...

– У вас отвертка есть? – спросил Кейси.

Битерман запустил руку в карман штанов и вытянул складной нож.

Главный компьютер издательства "Наука сегодня" был вскрыт примерно за две минуты. Когда Кейси открутил последний винт и снял железную крышку, Битерман закашлялся, а Катерина брезгливо поморщилась.

– Я в этом не очень разбираюсь, – сказал Кейси. – Вам все равно терять нечего. Давайте его почистим?

Катерина продула внутренности компьютера феном. Пылесоса на этаже не оказалось, но Кейси заявил, что это не страшно. Пока он ползал на коленях, орудуя Катерининой кисточкой для ресниц, Битерман прыгал по изгаженному ковру, забегая то с одной стороны, то с другой.

– Вот, – кричал главред, – мы приближаемся к сердцу железной машины! Уже виднеются большие и малые детали и провода! Шестерни! Лопасти! Центральный маховик! Экспедиция оснащена по последнему слову техники, специальным феном, набором кисточек и палочками для суши! Раскопки ведут заслуженные археологи Катерина Битерман и Кейси Барнет!.. Барнет и Битерман, кстати, неплохо звучит.

Кейси нажал кнопку. Загорелась зеленая лампочка, и компьютер мягко зашелестел.

– Работает, – тихо проговорила Катерина.

На экране замелькали разноцветные страницы и возникла надпись: "Брэдбери 2.0. Добро пожаловать в мир настоящих книг".

– Похоже, да, – сказал Кейси, вручая Битерману палочку для суши. – Можно собирать.

*

Все-таки он здорово надышался пылью. Когда Кейси вышел на улицу, городской воздух показался ему свежим, как после дождя. Кейси вдохнул, прокашлялся, сплюнул серую гадость и вдохнул как следует еще раз.

И почувствовал запах лаванды. То ли духи, то ли помада Сэндли.

Кейси потер щеку и невольно улыбнулся.

Глава 46. Не сложнее чем летать

Ричард Стоун стоит перед раскрытым контейнером, держа в руке маленькую черную коробочку. Модель “Ноктис”, закрепленная фиксаторами и транспортировочным ремнем, находится внутри; спокойное лицо с нежной бархатистой кожей обращено прямо на него, но пушистые ресницы опущены. Она как будто спит.

Она безупречна.

Ремень надо отстегнуть.

*

Неужели такое прекрасное создание может быть живым?

Я протягиваю руку, дотрагиваюсь активатором до этой бабочки и нажимаю кнопку.

И она откроет глаза.

Это очень просто.

Проще чем летать.

Бабочка на обнаженном плече.

*

Отставной сержант британской авиации Стоун повернул голову и посмотрел в окно. Там виднелся кусок улицы с деревьями и соседский дом – подальше, в глубине. И голубое небо.

Не сложнее чем летать.

Ричард Стоун положил активатор на стол. Оглянулся на контейнер, стоящий у стены, и вышел на улицу.

Старый черный кадиллак у дома.

Солнечный день.

...Дзынь-дзынь!

– Добрый день, Дик, – приветствовал соседа констебль Джонсон, подъезжая на велосипеде. Он остановился прямо напротив крыльца, снял фуражку и вытер пот. – Славный денек.

– Добрый день, Фред, – Стоун улыбнулся. – Денек что надо. Отличный денек, чтобы стать инспектором... Еще не пора тебя поздравлять?

– Не будем торопиться, Дик, – Фред Джонсон напустил на себя скромный вид, но было заметно, что он польщен. – А то, знаешь, мало ли... Спасибо, приятно, что болеешь за меня.

– Что ты, Фред, как же иначе.

– Но когда, – констебль наклонился с велосипеда и понизил голос, – это наконец случится... Закатим такую пирушку!.. Ну а ты – расскажи, – он оглянулся, нет ли кого поблизости, и поинтересовался совсем шепотом: – Купил?

Ричард Стоун немного помолчал, вздернул брови, как будто удивился собственным мыслям и покачал головой.

– Даже не знаю, как сказать. Сам пока не пойму.

– Это как? – констебль Джонсон очень удивился. – Ты же, вроде, ездил. Давно, вроде? Что – ни одна не подошла?

– Не то что не подошла, Фред. Как-то это все... – сержант посмотрел на соседа задумчивым взглядом и докончил: – Летать проще.

Глава 47. Окно

~ вместо эпилога ~

Окно с кухни выходило в переулок. Гарден-лейн была с другой стороны, но ее было совсем не слышно. Под окном внизу стояли мусорные баки, по стене тянулись пожарные лестницы, но сидя за столом ничего этого нельзя было увидеть, и даже если сесть на подоконник, нельзя. Только если открыть окно – отодвинуть створку вверх и высунуться. Но тогда стало бы слышно Гарден-лейн, шум машин и другие звуки. Не очень громкие и не так много, но они были.

Можно было видеть окна дома напротив. И лестницы на этом доме. Они шли зигзагами, доходя до самой крыши, а над гребнем крыши в просветах туч местами показывалось серо-голубое небо. С того места, где сидела Кэрол, больше ничего не было видно.

*

Пошел дождь.

Тучи двигались не так быстро, но это было хорошо заметно. Просветы закрывались, открывались, уходили вместе с тучами, появлялись новые. Кусочки неба все равно были видны. И дождь шел мелкий и слабый, в переулке он падал прямо вниз, без наклона. Бледно-коричневая стена дома напротив теперь подернулась тонкой рябью от дождя, и за этой рябью проглядывали очертания окон и лестниц.

Кэрол не открывала окно.

*

Она позвонила по телефону и стала слушать. В трубке был ровный мягкий шум, никаких гудков. Кэрол слушала. Что-то щелкнуло и начались короткие гудки. Кэрол нажала кнопку.

*

Она забралась на подоконник, обхватила колени и стала смотреть на улицу. Постепенно темнело. Зажглись фонари внизу, и окна стали загораться одно за другим. В квартире стало совсем темно.

*

Рассвет.

Кэрол просыпается.

Кэрол звонит по телефону.

Кэрол ждет.

Конец первой книги.

август 1995 – июль 1998

14.01.2021

Продолжение следует