Танец на ребре монеты

Пролог (14 лет назад)

- Не волнуйся, через пару дней я уже вернусь, - улыбнувшись прлизнесла Фелиция. Она стянула с тонкой руки вымокшую от дождя бырхатную перчатку. Жещина прикоснулась к щеке мужа, ее пальцы бережно скользнули по изрезанной шрамами щеке, попутно стирая с нее дождевые капли.

- Знаю, - правый уголок рта мужчины немного поднялся вверх: это означало улыбку, - возвращайся побыстрее. Мы с Марси уже скучаем.

- Мы тоже скучаем, - Фелиция перехватила его руку и приложила ее к своему едва округлившемуся животу, - Доктор гордон сказал, что будет двойня.

- Да?! - Аластар растерянно посмотрел на жену, - Даже не верится, что у нас... У меня все может быть так...

- Может, Алис, может, - прошептала Фелиция, прильнув к мужу.

В этот момент, словно очнувшись от наваждения, мужчина почувствовал влагу, исходящую от промокшего платья жены:

- Фел! Ты же промокла! Тебе нельзя болеть! - в подтверждение его слов перо, которым была украшена ее шляпа, комком скатилось по отяжелевшим от дождевой воды полям шляпы и упало на землю.

- И правда! - воскликнула женщина, - совсем не заметила, - хихикнула она, поспешив к экипажу.

Глядя на на ее прилипшее к стройному телу бархатное платье, на длинные, посеревшие от влаги волосы и безвозвратно испорченную шляпку, он понял, что ничего прекраснее в своей жизни не видел.

Прежде чем лакей, застегнутый в нелепый синий костюмчик, успел закрыть карету, Аластар увидел, что Фелиция машет ему рукой. Той самой, с которой она сняла перчатку, чтобы коснуться его изуродованного лица.

Кони нетерпеливо переминались с ноги на ногу, постукивая копытами в такт дождю. Экипаж тронулся. Не в силах пошевелить, Аластар продолжал смотреть на удаляющуюся карету, очертания которой были размыты мутным стеклом дождя.

Внезапно экипаж резко дернулся назад - кони испуганно заржали. Послвшалась ругань лакея - следом испуганный голос Фелиции. В небе саеркнула сиреннвая молния, раздался гулкий грохот. Через мгновенье карета была охвачена огнём.

Аластар не мог оторвать взгляд от расцветшего посреди ночной мостовой пламенного цветка, от алых лепестков, сжирающих экипаж вместе с лошадьми, возницей и пассажиром.

Аластара не думал, что все это реально. Разум любил играть с ним в игры, заставляя видеть то, чего нет. А может это просто кошмар. Такое бывает. Сейчас он откроет глаза, снова увидит обеспокоенное лицо Фел, которая по обыкновению спросит, почему он кричал во сне. А он промолчит в ответ и лишь прижиет ее к себе.

Но сон не уходил, а продолжал завораживать своей реалистичностью.

Но это и была реальность. Мокрая, скользкая, пропахшая гарью и сыростью.

До затуманенного сознания Аластара нааонец дошло, что он не очнется и не увидит встревоженных глаз Фелиции. Уже никогда не увидит.

Это слово расколенным железом впилось в его мозг, словно клеймо в кожу убийцы.

Фел мертва. Ее забрал огонь, забрал вместе с ее неродившимися детьми.

На негнущихся ногах мужчина пошел к постепенно затухающему костру, надеясь на чудо. Или же на то, что он окончательно сошел с ума, и пожар - лишь плод его больного воображения.

На месте, где некогда была роскошная карета, едва осталось что-то кроме пепла: несколько пар обугленных подков и дотлевающие обломки.

После более тчательного осмотра Аластар замеьил, что среди мокрого пепла и грязи что-то блеснуло. Мужчина запустил руки в липкую субстанцию и извлек оттуда серебряную брошь в форме птицы, которой Фелиция любила украшать платье. Аластар поспешил спрятать украшение во внутренний карман фрака.

Мужчина поднялся с колен, немного покачиваясь, и нетвердой походкой направился к кожаной сумке, которую успел разглядеть боковым зрением. Именно в нее Фелиция положила результат своих исследований, который должна была предоставить на съезде учёных в Центральном Миносском университете. Мужчину удивило то, что сумка была отброшена на приличное рассточние от самого экипажа. Также мужчину смутило то, что на ней было видно какое-то белое пятно. Приглялевшись Аластар, к своему ужасу понял, что это была рука его жены. Та самая, с которой она сняла перчатку, чтобы коснуться его лица.

Сейчас изящные пальцы были сведены посмертной судорогой и были намертво вцеплены в верхнюю часть сумки, словно клешня краба.

Увиденное окончательно выбило почву из-под ног Аластара. Воздух, словно ударом, вышибло из грудной клетки. Мужчина, не в силах больше принять уродливую реальность происходящего, опустился на колени. Он вцепился в в вротничок рубашки, судорожно сглатывая воздух. По всему телу растекалась такая боль, что Аластару казалось, что его грудную клетку прямо сейчас разорвет изнутри. И как же он хотел этого!

Из пересохшей глотки вырвался крик, отдаленно похожий на человеческий.

Жителям окрестных усадеб в ту ночь казалось, что некто открыл врата в Перисподнюю и полчища древних демонов вырвались наркжу, воя от боли и всеобъемлющей ярости.