Танец чёрных скворцов

Пролог

День выдался пасмурным и в четыре часа за окнами школы уже начали сгущаться сыроватые апрельские сумерки. Заваленный грудами портьерной ткани длинный стол, возле которого стояли девчонки, быстро оказался в тени. Алёна, отложив портьеру, подошла к выключателю и щёлкнула клавишей. Актовый зал тут же затопило желтоватым светом трёх дюжин светодиодных ламп, придавшим лицам всех присутствующих болезненный вид.

– Спина уже болит, – потирая поясницу, пожаловалась Инга, похожая на диснеевскую принцессу Мериду обладательница по-киношному шикарных рыжих локонов.

– А вот не надо было на это соглашаться, – буркнула в ответ Лера, с ненавистью глядя на свою часть тёмно-бордового бархата.

– Конечно надо! – Инга выпрямилась. – Мне эту контрольную ни за что не написать.

– Так готовиться надо было, а не развлекаться, – поддержала Леру Наташа.

Инга задиристо фыркнула и уже приготовилась ответить сразу обеим, как Алёна вклинилась между ними.

– Давайте лучше побыстрее закончим с этим, раз уж вляпались.

– Вляпались?! – тут же возмутилась Инга. – Вообще-то я вам одолжение сделала! Сидели бы сейчас мучились на алгебре!

– Зато тут мы будто отдыхаем! – в тон ей ответила Лера, на что Наташа согласно закивала.

– Всё бы ничего, – миролюбиво заметила Алёна, – если бы не этот запах…

– Да уж! – Инга явно обрадовалась возможности сменить тему. – Мне кажется, он не выветрится отсюда до Нового года!

Перебирая тяжёлую портьерную ткань, все четверо морщились от исходящего от неё ядрёного аромата лавандового кондиционера. Портьеры на днях привезли из химчистки и теперь их нужно было вернуть обратно на окна. Вешать их должны были попозже мальчики-старшеклассники, а пока девочки занимались тем, что проверяли целостность всех петель и подхватов. Инга сама вызвалась в ответ на предложение завхоза сделать это вместо последнего урока алгебры. Ей, заядлой троечнице, было трудно не соблазниться возможностью увильнуть от написания контрольной. И подруг на это подписала, не озаботившись спросить их согласия.

– Мы теперь тоже будем так пахнуть до Нового года… – снова проворчала Лера, однако на этот раз её ворчание никто не поддержал. Вместо этого Наташа отложила портьеру и взяла катушку красных ниток, чтобы вставить новую нить в иголку.

– А я вот вчера убедилась, что Евдокия Леонидовна – не человек. – Заявив такое, она оторвала нитку от катушки и, завязав узелок, с невозмутимым видом начала пришивать к портьере очередную полуоторванную петлю. На несколько секунд в актовом зале воцарилась тишина.

– Какова интрига, – первой высказалась Лера и подмигнула Алёне из-под блондинистой чёлки.

– А кто же она? – полюбопытствовала Инга, довольная тем, что разговор наконец зашёл о другом.

– Тварь последняя.

– Ого, – удивилась Алёна – рассудительную Наташу обычно было трудно чем-то задеть. – Что она тебе сделала?

Она живо представила интеллигентную Евдокию Леонидовну, их бывшую учительницу химии – высокую, всегда хорошо одетую, в шестьдесят лет всё ещё носящую обувь на каблуках. Да, она всегда была слегка замкнутой и не особо дружелюбной, но чтобы заслужить такой эпитет, которым её наградила Наташа, надо было постараться.

– Сейчас расскажу. – Наташа окинула подруг задумчивым взглядом. – Иду я вчера со школы и вижу, как девчонка лет семи мимо меня на роликах пролетает. Через десять метров врезается в бордюр и кувырком по асфальту. Наколенников на ней не было, ну и… – она многозначительно хмыкнула, – штаны в клочья, колени в мясо, щёку содрала, кровища, всё такое… Я подбегаю, она сидит, ревёт. Спрашиваю – дома есть кто? Она говорит – никого. Ну понятно, будний день, все на работе. А тут как раз Евдокия Леонидовна с магазина дефилирует. Я к ней, говорю – так и так, можно её к вам завести, пока скорую ждём? Хоть промыть, замотать чем. А она такая – нет, нельзя, она мне там всё кровью запачкает.

– Серьёзно? – то ли восхитилась, то ли ужаснулась Лера. – Так и сказала?

– Ага. Она же весь прошлый год была у меня репетитором по химии. Я к ней домой ходила, так у неё музей, а не квартира – белые стены, белые ковры на полу. Она меня заставляла чистые носки с собой приносить и одевать их, прежде чем заходить в квартиру.

– Серьёзно-о?!! – Лера захохотала в голос. Алёна с Ингой, недоверчиво улыбаясь, переглянулись. Наташа покачала головой.

– Вам смешно, а мне вот не до смеха было. Девчонка ревёт, я на её ноги и лицо даже глядеть боюсь. Пока скорую вызывала, аж руки тряслись. А эта стоит и смотрит так равнодушно. Даже не спросила, что с ней. А потом просто прошла и в подъезд. Я думала, может она выйдет, полотенце какое вынесет или бинт, но нет. Прям будто и не человек вовсе.

Договорив, Наташа уткнулась взглядом в портьеру. Некоторое время слышалось только шуршание ткани. Потом Лера сказала:

– Странно, что тебя это удивило. На самом деле вокруг много равнодушных людей.

Наташа подняла голову.

– Ты что, не поняла? Она не выглядела просто равнодушной. Вид крови с ободранной кожей её вообще никак не тронул – ей не было ни жалко, ни противно, ни страшно! И она словно бы даже не поняла о чём я ей говорила – ну про скорую и про то, что надо промыть раны… Как будто бы нормальным было дать этой девочке истечь кровью там, у подъезда! Разве не ужасно?

– Ну как минимум это странно… – не очень уверенно согласилась Инга, кивая. – Да ведь?

– Будто оболочка есть, а человека внутри уже нет! – не унималась Наташа. – Скорая потом приехала, конечно. А пока мы ждали, я видела, как Евдокия цветы на подоконнике поливала. На нас она даже не посмотрела ни разу! Я бы не удивилась, если бы она сняла лицо, как маску, а под ней – пустота!

– Может у неё деменция? – предположила Лера. – И она просто не поняла ничего.

– Всё она поняла, – упрямо мотнула головой Наташа. – Просто ей до фонаря было. Ну скажите, ужас?

– Ужас, конечно, – послушно кивнула Инга.

Алёна тоже покивала для вида и снова склонилась над портьерой. История с Евдокией Леонидовной не особо её зацепила. Да, неприятная ситуация и Наташа, конечно, молодец, что всё разрулила, но что взять с пожилой женщины? Может быть, она и впрямь что-то недопоняла или не разглядела, или не расслышала. Разумеется, такой человек вряд ли вызовет симпатию, особенно у того, кто по натуре отзывчив. Но то что Наташа из-за этого отказывалась видеть в ней человека, Алёне казалось немного странным.

Смутно, сквозь шум собственных мыслей она слышала, как девчонки продолжают обсуждение, но уже не вслушивалась в слова. На самом деле ей было не до чужих проблем. У неё своих забот хватало. Скоро они закончат шить, она придёт домой, погуляет с Дайной, а там и ночь наступит. А значит, может снова прийти сон. Тот самый, после которого она проснётся разбитой и даже к полудню не сможет избавиться от липкого ощущения притаившейся поблизости опасности. Если бы девчонки, наконец, перестали препарировать несчастную Евдокию Леонидовну, она могла бы рассказать им о своих снах, поделиться тревогой и тогда, возможно, здоровый скепсис Наташи, Лерина дружелюбная насмешливость или Ингина приземлённость смогли бы хоть немного развеять её. Но нет, они с энтузиазмом продолжали препираться и, кажется, не собирались с этим заканчивать. И Алёна только ниже склонялась над портьерой, стараясь не думать о том, что скорее всего, снова произойдёт ночью…

Глава 1. Тени в тумане

Дом стоял среди болот. Покрытые охристо-зелёным травянистым ковром, окутанные мертвенной тишиной и залитые лунным светом, они раскинулись так далеко, что казались бескрайними. Изредка, нарушая безмолвие, из лужиц чёрной воды, окаймлённых болотными травами, доносились глухие тягучие стоны – будто кто-то древний и неимоверное огромный пытался и никак не мог проснуться от долгой спячки. Редкие деревья с голыми ветвями, опутанные длинными серо-белыми плетями мха, выглядели заблудившимися странниками, кутающимися в ветхие лохмотья. Будто попав под действие ужасного заклятия, они навсегда утратили возможность двигаться и говорить и, окоченев, навеки замерли посреди лишённых жизни пустошей.

Дом был единственным, что нарушало эту безжизненность. За долгие годы, что он здесь стоял, его стены покрылись толстым слоем синевато-зелёного мха, а крышу опутал серебристый лишайник. Ступени невысокого крыльца покато уходили в непроницаемую неподвижную воду. Несмотря на мрачный вид, дом казался живым существом – пространство вокруг него выглядело чуть более тёплым, окрашенным в бледно-золотистые и тускло-розовые цвета, будто согретое его дыханием. В окнах иногда мелькали свет и чьи-то тени. Бывало, скрипела дверь, впуская и выпуская гостей и обитателей.

И сейчас в доме ощущалось чьё-то присутствие. Только на этот раз гость был непрошенным – он скрывался в темноте, хитрый и осторожный, молчаливо выжидая подходящий момент. В его немигающих глазах стыл иней, от дыхания в воздухе намерзало ледяное крошево. Выдавая его присутствие, повсюду расползался приторно-гнилостный запах стоячей воды. Он проникал в нос и горло, не давая нормально дышать. Стоя посреди комнаты, Алёна, спасаясь от него, прикрывала ладонью нижнюю часть лица. Она настороженно прислушиваясь к царящей вокруг тишине, ожидая не скрипнет ли пол под чьим-то крадущимся шагом, не послышится ли затаённый выдох, не окажется ли оно за спиной?

«От меня не убережёшься», – темнота плотоядно вздохнула совсем рядом и шею обдало влажной стылостью. Застигнутая врасплох, Алёна развернулась так резко, что в позвонках болезненно хрустнуло. Никого.

Она снова замерла. Главное, не поддаваться панике. От долгой неподвижности уже постанывали мышцы, в судорожно стиснутых пальцах начинало покалывать. Ещё минута и от рук, там, где на ладонях виднелись бело-розовые шрамы, заструилось слабое золотистое свечение.

Облегчение смешалось с разочарованием. Значит, снова всего лишь сон. Можно было бы выдохнуть, однако напряжение до конца не отпускало – слишком реальным казалось происходящее. Сделав над собой усилие, Алёна расцепила закоченевшие руки и развернула ладони, чуть выдвинув их перед собой. Исходящий от них свет заслонил её от тьмы полупрозрачным щитом и по рукам потекло приятное тепло, отогревая тело и давая силы. Так куда лучше.

Прислушиваясь, она подошла к двери и остановилась, осматриваясь. Длинный коридор, конец которого утопал в густой тьме, казался знакомым – ей уже доводилось бывать здесь, иначе откуда она знает о том, сколько шагов до поворота и куда надо свернуть? Она решительно перешагнула порог и деревянный пол скрипнул под ногами – будто поздоровался. Алёна прошла несколько шагов и толкнула первую попавшуюся на пути дверь. Однако на пороге замерла – следовало оглядеться: кто знает, что ждёт внутри...

Напротив двери светлел прямоугольник окна. Висящая за ним болезненно-бледная луна топила комнату в пыльно-лиловом свете. Пол поблёскивал, будто залитый водой. На стенах длинными изломанными пальцами шевелились тени от веток. А у окна кто-то стоял...

Алёна присмотрелась – женская фигура походила на вырезанную из бумаги куклу: такая же тонкая и безжизненная. Вся поза выдавала напряжение – руки прижаты к бокам, согнутые локти отведены за спину так, что, казалось, должны были бы причинять боль. В груди тревожно ёкнуло – Алёна узнала женщину.

– Ма-ам? – прошептала она от порога, не решаясь подойти ближе.

Услышав шёпот, мама вздрогнула, будто потревоженное слепое животное. Не оборачиваясь, она лишь повела головой слева направо, будто рисовала подбородком горизонтальную черту.

Принюхивается, чувствуя, как снова леденеют руки, догадалась Алёна. А если учует, тогда… что?

Ужас царапнул сердце. Из горла вырвался непрошенный всхлип и трепещущие тени-пальцы заметались по стенам стаей голодных рыб, жадно пожирающих брошенный щедрой рукой корм. Повеяло влагой, словно приоткрылась дверь в сочащийся прелой сыростью заброшенный подвал. Невидимый ветер раздул подол маминой ночной сорочки. Алёна до крови прикусила губу.

– Мама?… – голос прозвучал по-детски жалобно.

Коротким хищным движением мама изогнула шею, поворачиваясь на звук, и Алёна увидела восковое лицо с невидяще-распахнутыми глазами. Не глаза, а два размытых белых пятна.

Оконная занавеска затрепетала и хищно выгнулась парусом, хотя окно было по-прежнему закрыто…

– Они идут… – Из маминого рта вырвалось облачко пара.

– Кто идёт?... – Алёна обхватила себя за усыпанные ледяной крошкой плечи и скорее почувствовала, чем услышала за спиной чей-то вздох. Она стремительно развернулась всем телом и подобравшийся вплотную сгусток грязного сумрака поспешно отпрянул. Но не исчез – Алёна видела, что он притаился в нескольких шагах от неё. Да кто же ты? И что тебе нужно?! Она сделала пару шагов и медленно протянула источающую свет руку, надеясь и в то же время до ужаса боясь коснуться того, что таилось в темноте. И темнота, усмехнувшись, коснулась её в ответ…

* * *

Алёна проснулась с тяжёлой головой и несколько минут с усталой обречённостью смотрела в потолок. Причина, что выдернула её из сна, уже растаяла в памяти будто кусочек мороженного, упавший в горячий кофе. Лишь вызывающее мороз в позвоночнике ощущение чьего-то присутствия ажурной пенкой осталось на поверхности.

Алёна потёрла ладонь о ладонь, даже не обратив на это внимания – шрамы постоянно чесались, она уже почти привыкла. При выписке доктор сказал, что постепенно зуд пройдёт. Но он не проходил.

В комнате было уютно-тепло и безмятежно-тихо, только кротко тикали настенные часы да под боком мурчала зарывшаяся в одеяло Моника. Мягко светился оставленный для Иришки ночник-бабочка.

Идиллия.

«Была бы, – мысленно уточнила Алёна, – если бы не эти дурацкие сны».

Они выматывали. После них она всегда чувствовала себя разбитой, будто и не спала вовсе. А их реалистичность подчас по-настоящему пугала.

Снящиеся люди не добавляли снам удовольствия. Было неприятно видеть их такими – бледными, напряжёнными, изменившимися до неузнаваемости. А некоторых она и впрямь не узнавала. Сегодня ей приснилась мама, а в прошлый раз – незнакомая пожилая женщина в лесу, полном мёртвых деревьев. По лесу стлался белёсый туман, из которого повсюду торчали ветки кустарников, будто из воды руки утопленников. Среди выцветших стволов медленно двигались смутные фигуры. Женщина беззвучно раскрывала рот и отчаянно махала Алёне, но туман поднимался всё выше, становился плотнее и уже невозможно было ничего разглядеть.

А до этого Алёна видела Леру. Опустив голову так, что прямые белые волосы полностью закрывали лицо, подруга брела по заиндевевшей траве словно механическая кукла. Впереди, в нескольких шагах бездонным провалом темнела пропасть. Над ней колыхались клочья тумана, похожие на ватные внутренности разорванных кем-то в припадке ярости мягких игрушек. Алёна ясно видела обрыв и до боли в горле кричала об этом Лере, но даже сама не слышала своего голоса – мешал бьющий в лицо порывистый ветер, несущий с собой запахи тины и застоявшейся воды.

А подруга подходила всё ближе к краю, пока, наконец, не делала последний шаг... Алёна вскрикивала от ужаса, но Лера как ни в чём ни бывало продолжала брести по воздуху. И постепенно таяла среди клубящихся серых обрывков…

Ещё снилась Бабдарья, протягивающая Алёне худую тёмную руку. От руки, будто от вынутой из костра головни, исходила волна сухого жара. Чем ближе бабушка подносила руку, тем сильнее становился жар. Алёна не желала прикасаться к этой иссушенной руке, от которой ощутимо веяло угрозой и Бабдарья, сердясь, всё настойчивее тянулась к внучке.

«Прими! – твердила она исступлённым шёпотом. – Прими!»

Алёна, не понимая что от неё хотят, отпихивала её, отшатывалась и бабкино изображение взрывалось зеркальными осколками и где-то вдалеке звенел, разлетаясь вдребезги, полный яростной горечи крик…

Глядя в потолок, Алёна сжала губы – это всего-навсего дурацкие сны, глупее которых и не придумаешь. Надо завязывать с новоприобретённой привычкой есть на ночь сладкое. А, может, виноваты приближающиеся экзамены. Ну там, перегрузки, стресс. Или гормоны шалят. Подростковый период же, трудный возраст, всё такое. Раньше ведь ничего подобного ей не снилось…

А когда началось? Алёна натянула одеяло повыше, до подбородка, и задумалась. Да сразу же с приходом этой небывало ранней весны с её зачастившими ледяными дождями, вязкими серыми туманами и бесконечными простудами. Метеоновости сообщали об аномально высоком количестве осадков, минздрав – о сменяющих друг друга эпидемиях гриппа и ОРВИ. Рядом постоянно кто-то чихал, кашлял и температурил – сестра, родители, соседи, одноклассники. Лишь живущая на другом конце города Бабдарья, никогда ничем не болеющая, и на этот раз избежала всеобщего поветрия. Она ещё в начале года привезла семье дочери полную сумку настоящих лекарств – не аптечной дряни, как она лапидарно выразилась – аккуратно подписанные коробочки с собственноручно собранными травами и подробнейшую инструкцию по их употреблению. Сказала, что пригодится. Сама-то только таким и пользовалась, в аптеках и больницах отродясь не бывала.

Алёна же, здоровьем пошедшая в бабку, хоть простудами и не маялась, но всё же проблем не избежала – по полной загремела в больницу. Несчастный случай на тренировке – что ж, бывает...

Бывает-то бывает, но вспоминая о нём, Алёна каждый раз тоскливо морщилась. Просто дикость какая-то, театр абсурда. Как наяву перед мысленным взором встал холодный мглистый февраль, сразу после которого и наступила эта невообразимо сырая весна, и та самая последняя зимняя тренировка…

…Расчищенная трактором дорожка послушно ложилась под ноги, свежий снег легко сминался под глубоким протектором беговых кроссовок. Снег всё ещё шел и перед глазами изредка проплывали крупные кружевные снежинки. Несмотря на минус пятнадцать, дышалось легко – Алёна привычно вдыхала морозный воздух через нос. Окаймлённое соснами в ширину тропинки небо выглядело будто мерцающий экран перед беговой дорожкой.

– Крыло-ова-а! – донеслось издалека. – Сбавь темп! Не дотянешь!

Алёна лишь улыбнулась – ещё чего! Только небо впереди, только тёмно-зелёная в крупинках снега драгоценная тесьма сосен по краям тропинки. Красотища!!!

В какой момент бронза сосновых стволов сменилась чернотой высоченных угрюмых елей, а ровная вычищенная дорожка засыпанной снегом едва заметной тропкой, Алёна не поняла. Она ведь никуда не сворачивала. Да и некуда тут сворачивать – тропа ей знакома до малейшей неровности. Всего-то разок мельком взглянула на матово светящийся дисплей фитнесс-браслета, как вдруг всё изменилось, будто кто – раз! – и сменил картинку.

Она даже шаг не замедлила, едва-едва успев удивиться этому странному, но неоспоримому – своими же глазами видела – факту, как вдруг одна из громадных чёрных елей резко качнулась и начала заваливаться в сторону тропинки. Сейчас придавит, мелькнула до невозможности ясная холодная мысль и Алёна, отпрыгнув в сторону и некстати зацепившись за подвернувшийся под ногу узловатый корень, упала в снег. За тропинкой оказался невесть откуда взявшийся овраг. Она кубарем скатилась вниз, собрав по пути все выступы и коряги и лишь успевшее сгруппироваться натренированное тело и толстый слой снега спасли её от по-настоящему серьёзной травмы. И всё же она долетела до самого дна, пробила снежный пласт и, ударившись спиной о промёрзшую до каменного состояния землю, потеряла сознание…

В больничной палате ей пришлось провести почти три недели – лёгкое сотрясение мозга, обмороженные руки и трещина в голени для жизни были неопасны, но требовали постельного режима и лечения. Если, конечно, она хотела успеть поправиться к июльскому областному первенству среди юниоров. А она хотела, несмотря на все странности и непонятности.

Странностей тем временем хватало. Никто так и не сумел объяснить, каким чудодейственным образом ей удалось очутиться в двухстах километрах от места сборов, в окрестностях Черноольховки – вымирающей деревушки с десятком жителей.

И не давало покоя хмурое лицо невесть каким образом успевшего так быстро приехать за ней отца. В отличии от других он ни о чём не расспрашивал, не выпытывал, как её занесло чёрт знает куда – мол, нашлась и слава Богу. Ну разве не странно? Да ещё и медсестра, обрабатывая её кисти, упорно называла обморожение ожогами… Какие ожоги в февральских сугробах?

В больнице она узнала, что искали её около шести часов. К поискам подключили даже верховых и собачников – перепугавшийся не на шутку тренер поднял на уши местное отделение поискового отряда. И кто знает, насколько затянулись бы поиски, если бы она сама, очнувшись, не сумела выбраться из оврага к дороге.

Несмотря на стресс и путаницу в показаниях, Алёна довольно хорошо помнила тот день.

После полёта на дно оврага она потеряла сознание. Очнулась от почти невесомых прикосновений к своему лицу – будто кто-то легонько похлопывал её по щекам, пытаясь привести в чувство. Она открыла глаза, смахнула с лица снег и села. Вокруг никого не было, лишь едва заметно шевелились торчащие из сугробов ветви с оставшимися на них с осени скукожившимися светло-коричневыми листьями. Наверное, они и щекотали её.

Алёна подняла голову – наверху заманчиво голубело небо, полоса смятого снега на склоне отмечала её бесславное падение. Алёна вздохнула и, цепляясь за ветки, полезла наверх.

Выбравшись, она поняла, что оказалась не пойми где. Никакой спортбазы рядом не было, зато буквально в двухстах метрах виднелись деревенские домики. Алёна покрутила головой, всё же надеясь понять, куда её занесло и, не придумав ничего лучше, направилась к деревне.

Небо впереди уже налилось густой вечерней синевой – ещё полчаса, максимум час и стемнеет. Совершенно ошалев от того, что очнулась непонятно где, Алёна, прихрамывая, брела по обочине. Жутко болела левая нога. Тогда она ещё не знала о трещине в голени, иначе бы поберегла её. Мороз стоял зверский. Или ей, уже насквозь продрогшей, так казалось? Деревня надежд не оправдала – в полумраке виднелись очертания низеньких домиков, но ни в одном не было света, а покосившиеся калитки были засыпаны снегом. На указателе с трудом читалась полуистёртая надпись – Черноольховка.

«Сайлент-Хилл какой-то…» – нервно посмеиваясь, думала Алёна, продолжая ковылять по дороге. Та хотя бы была худо-бедно расчищена и недавний снегопад ещё не успел окончательно свести на нет труды коммунальной службы. Это внушало надежду – где-то поблизости были люди.

Она шла и шла своим черепашьим шагом и потихоньку её начинала охватывать паника – где же эти люди, где?! Она уже прошла почти всю вымершую деревню насквозь, когда впереди послышался лай. Алёна подняла голову – некрупная дворняжка желтовато-серой масти сидела у кажущегося нежилым дома, на кошачий манер забравшись на притулившуюся у сарая невысокую поленницу. Увидев человека, собака склонила голову набок и хрипловато залаяла, но не с целью напугать, а будто бы призывая кого-то. Глядя на дворняжку, как на какую-то диковину, Алёна остановилась – на пушистой собачьей шее темнел ошейник. Значит, домашняя! Значит, где-то неподалёку хозяин!

И впрямь – вдалеке раздался чей-то голос. Пока ещё приглушённый расстоянием, неразборчивый, он всё же заставил Алёну воспрянуть духом.

– Я здесь! – закричала она на всякий случай и собака в ответ приветливо замолотила хвостом.

– Иду-у! – откликнулись уже неподалёку, будто неизвестный одним махом преодолел сотню метров. Собака спрыгнула с поленницы и сунулась мордой в незамеченную Алёной низенькую дверь, что пряталась прямо за дровами. Нещадно скрипя, дверь отворилась и в проёме показался прямо-таки сказочный персонаж – дед с окладистой бородой, в распахнутом тулупе и меховом треухе набекрень.

– Стой там! – Он замахал руками, видя, что Алёна попыталась было пойти навстречу и тут же увязла в сугробах. – Сейчас тропку раскидаю, погоди чутка.

Он нырнул обратно в сарай и вынырнул, уже вооружённый лопатой, принявшись энергично распихивать снег на манер небольшого экскаватора. Собака помогала, азартно носясь вокруг с бешеным лаем. Алёна с примёрзшей к губам улыбкой смотрела на их возню.

От поленницы до забора было всего-то с десяток шагов, а от забора до дороги – и того меньше, а потому через двадцать минут Алёна уже шла за дедом Афоней (так он представился) по тёмным сарайным лабиринтам, минуя заметённые дворы.

– Я на другой улице живу, – запыхавшись от работы, рассказывал он, – а за соседским домом только присматриваю. Точнее, Вьюнок присматривает. – Он потрепал за ушами и впрямь вьющегося вокруг пса. – Уйдёт и сидит, бывает, часами, будто что выглядывает. Вот и выглядел, умник такой. Я б со своей улицы тебя и не услыхал. Сейчас мы тебя отогреем, чаем отпоим, позвоним куда надо. Хромаешь-то чего, подвернула что ль ногу-то? Держись за меня тогда.

Алёнина хромота и впрямь усилилась – то, что поначалу казалось ей просто ушибом, явно грозило оказаться чем-то посерьёзней. Хорошо, что дом уже был в двух шагах. Дед Афоня оказался расторопным – мигом согрел чайник и вскоре Алёна уже пила крепкий душистый напиток, отогревая ноги мехом свернувшегося рядом Вьюнка. Пёс посматривал умными янтарными глазами и по-собачьи улыбался, будто говоря – не бойся, всё будет хорошо.

Ну, всё и было хорошо: приехал папа, а дальше она, разомлевшая от тепла и духмяной травы, помнила только то, как он нёс её на руках к машине, попутно благодаря семенящего рядом деда Афоню. А потом была больница, и мамины испуганные глаза, и капельницы, и перевязки… Она быстро пошла на поправку – молодой здоровый организм не желал проводить в постели ни единой лишней минуты.

Конечно, совсем без неприятностей не обошлось – кое-кем вроде злобного гремлина Сашки Гусева пускались дурно пахнущие слухи, будто Алёна специально на попутках добралась до этой самой Ольховки, а там уже сверзилась в овраг. Зачем? Да чтобы привлечь внимание, конечно! А все Алёнины попытки объясниться он с издёвкой величал не иначе, как «баснями Крыловой».

Сашку слушали, посмеивались над шуткой про басни, но всерьёз никто не воспринимал – слишком уж нелепыми были домыслы. Не нужно было Алёне лишнее внимание. И чтобы главная претендентка на победу в областном первенстве сама попыталась сломать себе ногу… Тут снова возникал набивший всем оскомину вопрос – зачем?

Алёну спрашивали, даже практически допрашивали, тренер – так и с пристрастием, но она отмалчивалась, оправдывалась тем, что ничего не помнит. Да, собственно, так и было. Не могла же она доказывать всем, что смутные образы о выходящей из-за ствола ели тёмной фигуре были правдой. Она и сама в них не верила. И никак не получалось вспомнить, когда она успела продиктовать деду Афоне отцовский номер. Хотя, возможно такая мелочь просто выскользнула у неё из памяти, а иначе откуда бы папа знал, куда надо ехать? В конце концов все нестыковки списали на сотрясение мозга. А ей просто пришлось выбросить происшедшее из головы.

А чуть позже, ещё в больнице, побочным эффектом приёма лекарств или просто реакцией на пережитый стресс начались приступы сомнамбулизма, на которые она сама поначалу не обратила внимания. Как оказалось – зря.

После выписки из больницы приступы не прекратились. Алёна бродила по дому, не просыпаясь, по два-три раза в неделю – перекладывала вещи и, пугая родителей, открывала окна и двери.

И словно мало ей было неприятностей, вдруг появились эти сны…

Алёна отмотала время, прикидывая, когда они начались. Получалось, что уже почти полтора месяца назад.

Она перевернулась на бок, взглянула на настенные часы – тускло светящиеся стрелки показывали половину шестого. На улице властвовала серо-чёрная мгла – проглядывающее сквозь тюль оконное стекло словно залеплено мятым грязным целлофаном. Алёна вздохнула и темнота вздохнула в ответ. У дальней стены шевельнулась тень.

– Тебе тоже не спится? – шепнула Алёна.

Увидев, что на неё обратили внимание, Дайна обрадованно взвизгнула, подошла ближе и осторожно ткнула хозяйку в щёку тёплым после сна носом. Отступила на один шажок, села, аккуратно подобрав передние лапы в ярко-рыжих – как и положено ротвейлеру – носочках. По-собачьи потешно склонила голову набок. Морда у неё при этом сделалась умильно-покорной.

– Иду, – Алёна откинула одеяло, села, свесив ноги. Из-под одеяла недовольно муркнула Моника и, выбравшись наружу, окинула хозяйку укоряюще-сонным взглядом.

– Спите спокойно, Ваше Величество, – Алёна улыбнулась, глядя как кошка вновь сворачивается в мягкий трёхцветный клубочек. – Уж вам-то точно не о чём тревожиться.

Ступая как можно тише, чтобы не разбудить спящую с ней в одной комнате младшую сестрёнку, она прошла в ванную – плеснула в лицо водой, завязала короткие волосы в хвостик. Мимо ванной забавно просеменила Дайна и уселась у входной двери.

– Алён, ты куда? – пискнули из комнаты – чутко спящая Иришка всё же проснулась.

– С Дайной гулять, всё равно не спится, – вернувшись к порогу комнаты, шёпотом объяснила Алёна, – мы скоро вернёмся, спи.

– Я с тобой хочу, – приподнимаясь на постели, захныкала Иришка.

– Ты же не одна остаёшься, мама с папой дома, – мягко укорила её сестра, – если страшно, иди к ним ляг.

Иришка тут же упрямо замотала головой и светло-русые волосы, выбившиеся во время сна из косичек, пушистым облаком взметнулись вокруг неё – шестилетняя малышка ни за что не желала признаться в том, что чего-то боится. Пусть даже и признанной королевы детских страхов – многоликой и многорукой темноты.

– Нет, – тоненьким, но твёрдым голосом ответила она, незаметно поглубже вжимаясь в одеяло.

– Тогда, на вот, держи, – Алёна выудила из постели сонную кошку и подложила сестре под бок. – Моника тоже одна спать не любит.

– Хорошо… – Иришка выпростала из-под одеяла ручку и обняла меховой мурчащий комок.

– И давай у ночничка свет прибавим, идёт? – Алёна повернула выключатель и крылья пластиковой бабочки из бледно-жёлтых сделались сочно-апельсиновыми.

– Идёт... – девочка опасливо покосилась на окно и, покрепче обняв кошку, послушно положила растрёпанную голову на подушку.

Алёна мигом натянула плотную водолазку и спортивные штаны. В коридоре сняла с вешалки толстовку – на улице пока что господствовал сырой, как и вся нынешняя весна, апрель и ночи стояли холодные. Вспомнив про Винтика, заглянула в холодильник, стянула с полки завёрнутый в фольгу кусочек курятины и через минуту, взяв Дайну на поводок, вышла из квартиры. С пятого этажа они по обыкновению спустились пешком – не ждать же медлительный громыхающий лифт.

Улица встретила ветром и сыростью. Лицо тут же облепила висящая в воздухе изморось. Из-под лавки, потягиваясь, выбрался Винтик – молодой нескладный двортерьер, прибившийся ко двору пару недель назад. Дайна утробно рыкнула, призывая соблюдать дистанцию. Винтик подобострастно заулыбался и примирительно замахал пушистым хвостом-кренделем.

Отдав гостинец, Алёна повернула к заброшенной автостоянке, на которой обычно гуляли местные собачники. Торопясь на выгул, Дайна тянула поводок.

– Эй ты, танкер, потише, – беззлобно ворчала хозяйка, невольно ускоряя шаг. Сбавлять темп ей и самой не хотелось – сегодняшнюю погоду при всём желании нельзя было назвать приятной. Пронизывающий ветер с неожиданной лёгкостью проникал сквозь плотную ткань толстовки. Словно почувствовавший слабость соперника задира, он нещадно трепал волосы, лез в рукава и задувал за ворот, противно щекоча шею холодными влажными касаниями.

Тёмное мутное небо угрожающе набрякло чернильными тучами, обещая настоящий ливень. Воздух отяжелел от сырости. По городу, словно гигантский спрут, полз плотный низкий туман. Будто наделённый неким потусторонним разумом, он стлался по земле, запускал щупальца во дворы, карабкался по стенам спящих домов. Густой и вязкий, будто студень, он не обращал внимания на ветер.

Дойдя до стоянки, Алёна огляделась. Росшие по краю пустыря старые берёзы смутно белели в темноте, словно восставшие из гробниц мумии, поскрипывали и шевелили костлявыми забинтованными руками-ветками. Притулившаяся у обочины пара фонарей практически не давала света. Окутанные тяжёлым сырым маревом, они казались маленькими тусклыми светлячками, попавшими в плотную серую паутину. В таком тумане заблудиться, как нечего делать – будешь ходить кругами, сама того не замечая. Алёна вдруг почувствовала себя таким же маленьким жалким светлячком – гадкое ощущение. Она потянулась к ошейнику, чтобы отстегнуть карабин, но в последний момент передумала отпускать Дайну – кто знает, что там, во мгле. Ничего, поводок достаточно длинный.

– Гуляй, – короткий взмах рукой и собака, шумно встряхнувшись, отбежала на пяток шагов и буквально растворилась в тумане. Туман сыто чавкнул и… проглотил её. Алёна поморщилась, глядя на натянутый поводок в своей руке. Обычно одного осознания, что Дайна неподалёку, хватало для того, чтобы испытывать чувство безопасности – спрятанный в массивной черепной коробке ротвейлера недюжинный ум, сорок пять килограммов стальных мышц и полный комплект внушительных зубов сумели бы отпугнуть любого недоброжелателя независимо от количества его конечностей. Но сегодня всё было иначе.

Алёна приподняла плечи, чтобы защитить шею от струящегося за шиворот влажного холода, окинула взглядом безжизненные многоэтажки. Это дом Леры, этот – Кати Глушко, а этот – Мушкина, вечного школьного умника. За тёмными окнами одноклассники уютно спят в своих постелях и не подозревают о том, что творится на улице. Они просто как обычно встанут к завтраку, когда солнце уже успеет немного навести порядок, явятся в школу – весёлые, беззаботные.

Долго и протяжно вздохнул за спиной ветер – как ни втягивай шею, всё равно пробирает до дрожи. И следом из тумана донеслось негромкое рычание, глухое и скорбное, словно издаваемое большим страдающим животным. В ту же минуту поводок неожиданно пополз из рук, натянулся до предела и вдруг обвис. Не успев толком осознать, что произошло, Алёна потянула его на себя и он настолько легко скользнул навстречу, что стало ясно – на другом конце никого нет. Она даже толком не успела испугаться, как мгла содрогнулась и выплюнула из себя две фигуры.

Это были собаки и Алёна облегчённо выдохнула, но уже в следующее мгновение вспыхнувшая было радость сменилась настороженностью. Одной из собак была Дайна, но другая... Винтик?

Почти сразу она поняла, что ошиблась, и уже не смогла отвести глаз от существа – назвать его собакой язык бы не повернулся. Оно надвигалось – крупное, никак не меньше Дайны, будто бы сотканное из колышущегося вокруг туманного марева. Серая шкура выглядела влажной и липкой; болезненно горбилось костлявое тело с длинными тонкими лапами; в такт шагам покачивалась лишённая ушей голова с узкой вытянутой мордой. Мерцали заполненные белёсым сумраком глаза. Странный зверь не останавливался и Алёне показалось, что её сейчас протаранят. Она уже готова была отступить, но зверь всё же замер и, вскинув голову, издал протяжно-стонущий прерывающийся вой. И мгла тут же откликнулась многоголосым эхом. Существо взглянуло на Алёну и вздёрнуло губу, показав частокол длинных и острых, словно шило зубов.

Чувствуя, как по телу разливается холод, Алёна медленно перевела взгляд на собственную руку, сжимавшую поводок. Это был свитый из нескольких кожаных шнуров ремень с тяжёлым металлическим карабином на конце. Облезлый зверь выглядел так отталкивающе... И он скалился на неё.

Она живо подтянула поводок к себе и с силой крутанула в руке. Импровизированный кистень пролетел в нескольких сантиметрах от зверя, но тот не шевельнулся, продолжая сверлить человека взглядом блёклых мертвенных глаз. Нормальная собака отпрянула бы, а эта просто стояла и смотрела.

– А ну, пошёл! – Заглушая нарастающий страх, Алёна сделала вид, что хочет пнуть настырную зверюгу. Однако та лишь снова оскалилась, став похожей на разозлённую мурену. Больше не пытаясь деликатничать, Алёна огрела её поводком. Сработало – получив удар, животина молча прянула в сторону, однако Дайна, будто тень, неожиданно в точности повторила её движения. Миг – и оба животных скрылись в тумане, будто и не было.

Алёна растерянно уронила руку с поводком.

Порыв ветра стегнул по лицу холодной мокрой плетью и тут же упали редкие острые капли дождя. За время недолгой стычки туман сгустился ещё больше – теперь белёсые хлопья плавали у ног, берёзы и фонари полностью исчезли – и вдруг взорвался стонущим воем. На миг пробившись сквозь тучи, матово блеснула круглая луна и в этом коротком проблеске Алёна увидела смутные очертания силуэтов животных, похожих на то, что увело Дайну.

Эти призрачные фигуры с горбатыми спинами и пригнувшимися к земле шеями воровато крались вдоль стен домов и окружавшего стоянку забора. И их было много.

Страх родился внутри маленьким тощим зверьком, жалобно заскулил, забившись прямо под сердце. Алёна стиснула зубы. Всё тело мелко дрожало – от страха ли, от холода? – ей недосуг было разбираться, нужно было вернуть Дайну. Она попыталась раскрыть рот, но губы словно смёрзлись. Где-то неподалёку послышалось жалобное собачье повизгивание. Осознание того, что Дайна может быть в опасности, помогло.

– Дайна! – завопила Алёна. Перехваченное горло подвело, голос некрасиво сорвался. Она откашлялась, нервно растёрла ледяными руками лицо.

– Дайна! – На этот раз её крик прозвучал куда громче. Если бы не вязкий туман, глушивший звуки, будто ватное одеяло, она вполне могла бы разбудить жителей ближайших домов. Однако Дайна не отозвалась, не выбежала навстречу. Зато что-то коснулось Алёниных ног. Она крутанулась вокруг себя, внутренне готовая к тому, что подкравшаяся одна из множества серых тварей уже готова вцепиться ей в голень. Однако мимо неторопливо проплыл всего лишь подхваченный ветром белый рваный пакет. Алёна машинально проследила за ним взглядом, но через пару секунд он уже растворился в тумане. Она моргнула, сгоняя оцепенение – нужно было вернуть собаку.

– Дайна!

Тщетно. Так можно было кричать до потери пульса. В этом тумане её не слышит никто, кроме неё самой! Позади послышались частое цоканье когтистых лап – словно пробежала крупная крыса. Очень крупная крыса. Страх ворочался и царапался изнутри. Алёна развернулась и торопливо направилась к дому. Она поищет Дайну утром, когда будет светло и перестанет мерещиться всякая чертовщина. Туман разочарованно наблюдал за ней десятками недобро поблёскивающих глаз. Нетерпеливо повизгивал, шуршал осторожными шагами. А потом эти разрозненные шаги вдруг сложились в звук чьей-то догоняющей поступи.

Зверёк под сердцем взвыл во весь голос – спасайся! Алёна невольно прибавила шаг, но тут же остановилась – а вдруг это Дайна бежит следом? Рука сама собой стиснула поводок. Только, пожалуйста, пусть это будет Дайна... Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

«Как скажешь», – хищно усмехнулся туман, и разомкнувшаяся пелена выпустила сразу двух Дайн. Остолбенев, Алёна механически фиксировала взглядом каждую мелочь – рыжий подпал, хорошо видимые на угольной шерсти бежевые ошейники, одинаково заложенные назад уши. Это было уже слишком.

Над головой прогрохотало, свинцовые тучи разом лопнули и обрушили вниз тонны ледяной воды. Алёна резко выдохнула сквозь сжатые зубы – в одну секунду её вымочило насквозь.

Теперь, сквозь рубящие воздух струи дождя силуэты приближающихся животных выглядели размытыми, словно рисунки, написанные слишком сильно разбавленной акварелью. Происходящее всё больше напоминало дурной сон. Кошмар, в котором можно было увязнуть навсегда.

Алёна кинулась к подъезду. Мокрые кроссовки противно чавкали по стремительно расползающимся лужам. Непослушными пальцами она выхватила из кармана путающиеся в промокшей ткани ключи, с ходу впечатала брелок домофона в кодовый блок и, рванув на себя дверь, влетела в подъезд. Перепрыгивая разом по три ступеньки, промчалась по лестничным пролётам, едва не сбив с ног возвращающегося с ночной подработки соседа-студента. Брошенная им вослед шутка не достигла её сознания.

Внизу лязгнуло. Алёна застыла на месте, прислушиваясь. Закрылась ли это подъездная дверь или сосед вошёл в квартиру? Забежали ли в подъезд собаки? И о чём она вообще думала, бросая Дайну на улице?!

Алёна остервенело потёрла лицо. Мысли путались, но одно было ясно – оставь она собаку в подъезде и скандала с соседями не избежать. Допустим, тот же Олег ничего не скажет. Или рыжая Светка. А вот деятельная бабушка со второго этажа или многодетное семейство с четвёртого… Алёна внутренне содрогнулась. Хочешь – не хочешь, а спуститься придётся. Перегнувшись через перила, она всмотрелась вниз.

– Олег? – Её голос разлетелся по подъезду. – Всё нормально?

Он не отозвался. Алёна ждала, но отвечал ей лишь колотящий по карнизам в ритме африканских барабанов дождь. С волос густо капало, под кроссовками натекло. И тут между безобидными ударами капель вкрался посторонний звук – будто по ступеням клацнули когти.

Алёна перегнулась ещё больше, но никого не увидела. А спускаться было страшно – наваждение дурной ночи не желало отпускать.

«Бери и делай», – вдруг вспомнила Алёна любимые слова тренера. Хотя, конечно, можно подняться ещё на один этаж и трусливо отсидеться в безопасном тепле своей квартирки. Но она же не трусиха!

Ну тогда бери и делай.

Она мысленно хныкнула и через силу переставила ногу на ступень ниже. Одна ступень, другая. Каждый шаг сопровождался хлюпающим звуком промокшей обуви. Перила неприятно холодили ладони, но отцепиться от них было выше её сил – отпусти и потеряешься в этой пугающей нереальности.

Она спустилась на пару пролётов и ошеломлённо остановилась. Разве так бывает? Ниже третьего этажа всё тонуло в тумане – густом, грязно-белом, словно пенная шапка на костном бульоне. Алёна судорожно сглотнула – ну нет, в туман она не войдёт.

Да кого же она так боится? Собственной собаки?!

Вообще-то двух собственных собак, шепнуло что-то внутри. Да что только не примерещится в таком тумане, тут же возразила она самой себе. Может, просто у кого-то потерялся ротвейлер и прибился к Дайне? Но на шее чужой собаки был точно такой же ошейник, как на Дайне – снова засомневалась она. Ну так и ошейник Дайны вовсе не эксклюзив, куплен в обычном зоомагазине…

Порыв ветра ударил в неплотно прикрытое подъездное окно, с грохотом распахнул створки и расплескал туман. Словно побитое животное, он медленно уползал вниз. Однако Алёна медлила – страх, что родился в ней во время прогулки, всё ещё не отпустил до конца. Хотелось пойти домой, разбудить папу и перевалить на него все трудности. Но смалодушничай она сейчас и родители наверняка решат, что дочь не готова к тому, чтобы управляться с Дайной самостоятельно. И так они с мамой находятся по этому вопросу в состоянии шаткого перемирия.

– Тогда двигай, – шепнула она себе и принялась спускаться. Словно почувствовав её решимость, туман уступал дорогу, торопливо убираясь из-под ног. Когда она была на первом этаже, его последние клочья втянулись за дверь.

«Он будто живой», – с нервным смешком подумала Алёна и рывком распахнула подъездную дверь.

На улице уже светало. Эти блёклые утренние краски делали двор похожим на плохо пропечатанную фотографию. Стихающий дождь шевелил ветви росшей неподалёку от подъезда недавно зазеленевшей сирени. Или это они шевелились потому что там кто-то был? Не отпуская дверную ручку, Алёна сделала шаг вперёд.

– Дайна?

В ответ раздалось глухое ворчание. Ветви качнулись, от куста отделилась тень и, попав в тусклый свет фонаря, материализовалась в Дайну. Собака потянула воздух носом и злобно уставилась куда-то в сторону. Алёна проследила взглядом – Винтик, мокрый и взъерошенный, молча скалился из-под лавки. Да он же перед Дайной едва на спину не падает!

– Сдурел, лохматый? – Алёна сбежала с крыльца и ухватила ротвейлера за ошейник. В подъезд Дайна зашла неохотно, а шумно распахнувшая двери кабина лифта и вовсе ввела её в ступор. Невзирая на сопротивление, Алёна всё же затащила её внутрь.

Лифт дрогнул и по-черепашьи пополз вверх. Алёна нетерпеливо считала этажи – утреннее приключение вконец её вымотало. Оказавшись, наконец, в квартире, она почувствовала, что ужасно замёрзла и устала. Следом за ней, словно бы не совсем понимая, что делает, нерешительно переступила порог Дайна. Не отходя от двери, упёрлась лапами в пол и исподлобья посмотрела на хозяйку. Её взгляд не был ни ласковым, ни понимающим, как раньше. Напротив, он был мутным и отчасти бессмысленным, царапая будто наждачной бумагой. Поймав его, Алёна, несмотря на замёрзшее тело, ощутила волну жара. Бешенство, мелькнула стремительная и яркая будто падающая звезда, паническая мысль. Та жуткая дворняжка была бешеной и укусила Дайну! Однако уже через мгновение пришла и другая мысль – Дайна привита и следов укуса не видать, да и не развилась бы болезнь так быстро. Тогда что?!

Пытаясь не показать овладевающей ею паники, Алёна медленно сделала глубокий вдох.

– Сидеть, – она в упор посмотрела на собаку, постаравшись вложить во взгляд всю свою решимость и одновременно ласку. Дайна, не двигаясь, смотрела в ответ. Хоть бы моргнула, что ли… Ещё ни разу не играли они в столь устрашающие гляделки.

– Си-деть, – раздельно повторила Алёна и, сделав шаг к собаке, буквально нависла над ней. Да, это был вызов, но ей просто необходимо было поставить Дайну на место. Запах мокрой собачьей шерсти ударил в нос. Тихо ворча и вздыбив холку, Дайна всё же села.

– Хорошо, молодец, – сдерживая пробивающуюся в голосе дрожь, Алёна опустила руку ей на загривок. Ощутила скрытые под жёсткой шерстью тугие мышцы. Напряжение немного спало и отчего-то к глазам подступили слёзы. Алёна отчаянно заморгала и невольно сжала пальцы. Дайна снова заворчала и Алёне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не отдёрнуть руку. Как тогда, четыре года назад, в летнем лагере, когда она на спор держала на ладони жирного мадагаскарского таракана с глянцевой спинкой и омерзительно-цепкими лапками. И ведь выдержала характер, не опозорилась перед местными старожилами. А что до того, что после она битый час в ванной глотала слёзы и, то и дело вздрагивая от омерзения, оттирала ладонь шершавым хозяйственным мылом – до красноты, до болезненных ссадин – то дело десятое. Выдержала ведь. И сейчас выдержит.

– Хорошо, молодец. – Почувствовав, что вздыбившаяся под ладонью шерсть улеглась, Алёна убрала руку. Быстро разулась, стянула мокрые носки и замерла, застигнутая неожиданно вспыхнувшим в коридоре светом. Заранее виновато улыбаясь, она повернулась и увидела то, что и ожидала – мама стояла позади неё, кутаясь в халат и глядя на дочь совсем не сонными глазами.

– Что случилось? – Она бросила страдальческий взгляд на Алёнины босые ноги.

– Под дождь попали…

– Наказание моё… Дуй в горячий душ. Я чай с лимоном заварю пока.

Мама скрылась в кухне и оттуда сразу же донеслись уютные домашние звуки, в которых мигом растворились воспоминания о секущих воздух холодных струях и плотном, жадно пожирающем свет, силы и здравый смысл тумане – мягко хлопнула дверь холодильника, бодро зашумел чайник, звякнули чашки.

Помыв Дайне лапы и обтерев её старым махровым полотенцем, Алёна заперлась в ванной и нырнула под обжигающие струи. А в пахнущей лимоном и имбирём кухне её ждала большая кружка чая, согревающая и ароматная даже на вид. Шипела разогревающаяся сковорода, мама молча замешивала тесто на оладьи. Ну хоть не ворчала.

Алёна поджала под себя ноги, почти полностью скрывшись под большим пушистым полотенцем, и наконец расслабилась. Изредка она бросала взгляд в окно – тумана уже не было и в помине, занимался обычный прохладный весенний день. Напугавшие её безымянные серые твари постепенно выветривались из памяти. С каждым глотком горячего чая, с каждой перевёрнутой мамой оладьей они казались всё более нереальными, чем-то вроде выцветших до потери смысла рисунков из старой книжки – перелистнул страницу и забыл; в реальном мире, где светило пусть и неяркое солнце и шкворчало разогретое на сковороде масло, им попросту не было места.

В ванной зажужжала отцовская электробритва. Распушив хвост, в кухню вошла Моника, осторожно прокралась вдоль стены к миске. Алёна с интересом наблюдала за ней – обычно кошка демонстрировала королевские манеры, а тут вдруг решила притвориться бедной сироткой. Однако, от завтрака отказываться она не собиралась – увидев миску пустой, требовательно мяукнула.

– Сейчас придёт твоя хозяйка, – пообещала ей Алёна. Сделав последний глоток, она отставила кружку и поспешила наполнить миску Дайны. Бросила взгляд в коридор – не идёт ли Иришка?

– Я сама заправила постель, – как раз входя в кухню, до смешного серьёзно сообщила та. – И Моню сама покормлю!

– Молодец, – мама поставила на стол блюдо с горкой оладий, наполнила два блюдца малиновым вареньем.

Зашёл папа – выспавшийся, отдохнувший – и принялся заправлять кофемашину. Алёна завистливо поморщилась – её-то утренняя прогулка ничуть не взбодрила, наоборот, хотелось забраться в постель и не вылезать оттуда самое малое до обеда.

– Ешьте, – поторопила мама и, взглянув на Алёну внимательнее, добавила, – что-то ты мне, девонька, не нравишься, бледная какая-то... Опять плохо спала?

Взревевшая кофемашина избавила Алёну от необходимости отвечать и в обычной утренней суете она так и не заметила, что миска Дайны осталась нетронутой.

Глава 2. Школьные страхи

После шумной кухни в комнате было притягательно тихо. Аккуратно заправленная постель будто спрашивала – не хочешь ли прилечь? Алёна хотела, ещё как.

«Я на минуточку, – садясь на кровать и откидываясь на подушку, подумала она, – пока Иришка доедает…»

Закрыла глаза и моментально провалилась в сон. И вновь оказалась в тумане. Только теперь он был ещё плотнее. Словно в дождевую тучу попала. Она пробиралась сквозь эту водянистую массу, дрожа от холода, раздвигая её онемевшими руками и всё равно ничего не видела даже прямо перед собой. Прозвучавший вдалеке вой застал её врасплох. Замерев, она быстро огляделась, но с таким же успехом можно было смотреть с закрытыми глазами.

Вой повторился, рассыпался на несколько голосов. Злые, визгливые, насмешливые – они перекликались между собой: одни будто бы что-то спрашивали, другие им отвечали. Теперь вой звучал словно бы отовсюду и перепуганная Алёна завертелась во все стороны. А когда заставила себя остановиться, то поняла, что потеряла направление. А вокруг уже звучал пронзительный хор, будто бы стая призрачных псов загоняла добычу. А она так некстати заблудилась! Как же глупо! Страх душной волной обдал тело. Уже не разбирая дороги, Алёна ускорила шаг в надежде выбраться из этого кошмарного места. Она шла, вытянув вперёд руками, торопясь изо всех сил, но как бы ни спешила, ничего вокруг не менялось. Не выдержав, она побежала, спотыкаясь и рискуя врезаться во что-нибудь, но в тумане по-прежнему не было видно просвета. Хотелось кричать, звать на помощь, но липкий страх забил горло и из него вырывалось лишь сбившееся сиплое дыхание. А вой догоняющей стаи звучал уже совсем рядом. Вот-вот тяжёлое тело обрушится на плечи, собьёт на землю и длинные острые зубы вопьются в шею... Ужас раскалённой иглой вонзился прямо в мозг – беги, беги изо всех сил! – и Алёна, взбрыкнув ногами, проснулась. Сердце колотилось, лоб взмок, руки судорожно комкали покрывало.

– Снова здорово… – Она мрачно уставилась в потолок.

Дурной сон высосал остатки сил, оставшиеся после сумасшедшей утренней прогулки. Алёна вяло собиралась, понимая, что безнадёжно опаздывает. Хорошо ещё, что Дайна не путалась под ногами как обычно – свернувшись в удивительно компактный для такой махины комочек, собака крепко спала.

Схватив сумку, Алёна выбежала в коридор. Родителей уже не было, сестрёнка сидела на лавочке, с сосредоточенным видом с помощью обувной ложки вдевая ногу в ботиночек. Алёна стянула с вешалки куртку, торопливо вдела руки в рукава.

– Придётся одеться потеплее, – она застегнула молнию, – ночью было холодновато.

– Хорошо, – Иришка – послушный ребёнок – без капризов натянула шапочку с весёлым жёлтым утёнком.

– Умница, – похвалила Алёна, – давай, выходим, – и вдруг, ощутив вину за то, что бросила её ночью, прибавила, – после школы я тебя заберу, если хочешь.

Иришкина сосредоточенная мордашка тут же просияла.

– Хочу! – в серых, как и Алёны, глазах вспыхнул радостный огонёк.

– Ну тогда как обычно, около двух, идёт?

– Идёт!

Сестрёнкина радость оказалась заразительной и впервые за этот так рано начавшийся день Алёна искренне улыбнулась. Улыбалась она и закрывая дверь на ключ, однако, когда они вышли из подъезда, её улыбка увяла. Мокрая после утреннего ливня земля казалась присыпанной белёсым порошком. Алёна присмотрелась – неужели снег? – и тут же поняла, что ошиблась. В воздухе не было той леденцовой приятной свежести, что всегда сопровождает снегопады. Напротив, едва уловимо пахло затхлым.

– Что это? – остановившись на краю крыльца и всплеснув ручками, в свою очередь громко изумилась Иришка. – Неужели снежок?!

– Пока не пойму, но надеюсь, что нет... – Алёна присела на корточки и протянула руку. От прикосновения на пальцы налипли мелкие бело-серые пушинки. Да лучше бы это был снег! Она машинально потёрла пальцы, растирая между ними частички остывшего пепла, и перевела взгляд на небо. Какой-то химический выброс? Может, и странный ночной туман – всего лишь его последствие? Или где-то случился пожар? И как же холодно – у неё уже озябли и пальцы, и коленки. Алёна ещё раз с сомнением окинула взглядом сестру.

– Ты не замёрзнешь, ребёнок?

– Не-а, – Иришка храбро покачала головой. – Не так уж и холодно.

– Ну ладно, – Алёна поднялась и, взяв сестру за руку, двинулась через двор. Обогнув их, мимо беспечно пробежал мальчик-первоклашка с огромным рюкзаком за спиной. А потом он вдруг встал как вкопанный и Алёна едва не врезалась в него. Сдержав возмущённый возглас, она взглянула, что же заставило его остановиться и невольно скривилась – посреди тротуара на спинке лежал голубь. Мёртвая птица жалобно прижимала к брюшку почерневшие скрюченные лапки. Сизые крылья бессильно распластались по припорошённой пеплом земле, а тоненькая шейка с потухшей радугой на пёрышках казалась надломленной. Алёна тут же почувствовала, как Иришкины пальчики впились в её ладонь.

– Фу, дохлятина! – Мальчик коснулся тушки носком ботинка.

– Не трогай! – Сама не зная почему, Алёна ухватила его за плечо. Он оглянулся непонимающе, вывернулся и, перепрыгнув через мёртвую птицу, помчался дальше.

– Птичка что – умерла? – Иришка смотрела на птицу огромными испуганными глазами.

– Умерла. – Алёне ничего не оставалось, как признать очевидное. – Наверное, старенькая уже совсем была, – как могла, выкрутилась она.

Иришкины глаза тут же наполнились слезами.

– Бедненькая... – прошептала сестрёнка.

– Ну да, – и тут Алёна не могла не согласиться. Однако, помочь птице они уже явно ничем не могли, а ждать, когда сестра начнёт реветь, она не собиралась и потому решительно потянула её за руку. Но не успели они пройти и пяти шагов, как им вновь пришлось остановиться.

– И эта тоже? – тоненько пискнула Иришка. Алёна не ответила – она сама неверяще глядела на ещё одного мёртвого голубя. Сколько лет они жили в этом доме, ни разу не попадались мёртвые птицы, а за последнюю минуту сразу две. Сизарь лежал точно в такой же позе, как и его предыдущий погибший собрат. Клювик был трогательно приоткрыт, словно птица в последний момент своей жизни просила кого-то о помощи.

– Прямо напасть какая-то, – произнёс сзади чей-то голос. Алёна резко оглянулась – пожилой мужчина, огорчённо покачивая головой, смотрел по сторонам. Его лицо было ей знакомом – мужчина частенько гулял по двору безо всякой цели.

– А что... – начала она и тут же осеклась, увидев то, что занятая собственными мыслями сразу и не заметила – птичьи тушки были разбросаны по всему двору. Голуби, воробьи, пара ворон и одна красивая чёрно-белая сорока – все птицы лежали на спинках, прижимая к животикам скрюченные лапки.

Тихо вскрикнула Иришка, спрятала лицо в ладошках.

– Не бойся! – Алёна поспешно обняла сестрёнку за плечи. – Это грустно, но не страшно.

«Хотя, как посмотреть, – мрачно подумала она, – если разом погибло сколько птиц, кто знает, что именно попало в воздух. И что ещё может случиться?»

– Здесь час назад светопреставление было. – Снова подал голос мужчина за спиной. – Я сразу после ливня вышел на улицу, не спалось, так они, – он обвёл рукой мёртвых птиц, – все сбились в одну стаю и метались как сумасшедшие. Вот и поубивались…

Алёна покосилась на него, не зная, что сказать в ответ. Жуткое утро. Отняв сестрёнкины руки от лица, она потянула её за собой.

– Давай, Ириш, шагу прибавим, а то уже опаздываем.

До садика оставалось пять минут ходьбы. Обычно Алёна заводила сестру за ворота и, уходя к школе, оглядывалась, посматривая как она идёт к дверям сада. Это экономило ей время, которого постоянного не хватало. В этот раз она поступила иначе – безотчётная тревога заставила её завести Иришку внутрь.

– Опоздаешь, – сочувственно кивнула ей встречающая детей воспитательница – моложавая женщина лет сорока с небольшим, кутающая полные плечи в белый с красными розами шерстяной платок. Голос у неё был низкий, певучий. Так и казалось, что Ольга Геннадьевна сейчас притопнет ногой, взмахнёт руками и запоёт, закружится под своим летящим красно-белым платком.

– Иришка птиц мёртвых испугалась, – глядя как сестра переобувается, негромко, словно бы оправдываясь, пояснила Алёна.

– Не она одна, – по обыкновению театрально вздохнула воспитательница, – дети разные – кто-то мимо прошёл и не заметил, а кто-то страдать будет, а кому-то и вовсе сны потом могут сниться нехорошие.

Алёна кивнула, соглашаясь с её словами.

– А вы не знаете, с чем это связано?

Ольга Геннадьевна плавно пожала укрытыми шерстяными розами плечами.

– Разные типы психики...

– Извините, – Алёна постаралась сдержать неуместную улыбку, – я про птиц и про пепел.

– А-а... – в голосе воспитательницы проскользнула недовольная нотка, – не знаю. Выброс какой-то, наверное. Так, дети, давайте в группу. До свидания, Алёна.

– До свидания, – Алёна направилась к выходу – ей действительно следовало поторапливаться, но вспомнив о данном сестре обещании, оглянулась, – я сегодня Ирину около двух заберу, хорошо?

– Хорошо, хорошо, – откликнулась Ольга Геннадьевна, уплывая за двери группы.

Выйдя за территорию детского сада, Алёна прибавила шаг и через пять минут была в школе, правда за это время её ботинки из чёрных превратились в серые. Достав из сумки влажные салфетки, она принялась протирать обувь, как вдруг за спиной что-то бухнуло. Ночные и утренние странности дали о себе знать – Алёна едва не подпрыгнула, но оглянувшись, увидела, что это уборщица всего лишь поставила на пол ведро с водой.

– Грязищи-то сколько нанесли, – ворчала она, бодро орудуя шваброй. – И тащат, и тащат. И где только берёте её? – неожиданно переключилась она на Алёну, пронзив её острым взглядом густо накрашенных глаз.

– А вы улицу видели? – переобуваясь, насмешливо поинтересовалась та.

– Иди, деточка, иди, – проверенным способом прерывая дискуссию, уборщица окунула тряпку в ведро и принялась с энтузиазмом тереть пол прямо у Алёниных ног.

Прозвучавший звонок заставил Алёну подхватить сумку и побежать в класс. На её счастье математичка где-то задержалась. Алёна мазнула взглядом по классу – как минимум половина одноклассников сидела, уткнувшись в смартфоны. Мониторят ситуацию, ага. Ну, Татьяна Ивановна увидит – не поздоровится.

– Привет, – Лера – соседка по парте, а по совместительству и лучшая подружка, бросила на неё заинтересованный взгляд. – Чего опаздываешь?

Ответить Алёна не успела – в класс, как всегда в темпе боевого марша, стуча подкованными каблуками, ворвалась Татьяна Ивановна. Лера испуганно моргнула и выпрямилась.

– Так, телефоны убрали, к доске Романова, Глушко, Герасимов, Келлер, – едва раскрыв журнал, с места в карьер взяла учительница. Как на подбор, список обречённых состоял сплошь из любителей посидеть в сети. Дружный тоскливый стон маломощным цунами прокатился по классу.

– Живо, живо! – Хрупкая Татьяна Ивановна с несоответствующим комплекции оглушающим хлопком опустила ладонь на стол. Ученики засуетились, с видом приговорённых к расстрелу друг за другом потянулись к доске.

– Фу-у, – с выражением притворного ужаса на лице тихонечко выдохнула Лера, – разве можно с такого утро начинать?

– Оно и без того невесело началось… – ещё тише, лишь одним краем губ пробормотала Алёна. – Ты погуглить не успела – что за катаклизм?

– Это на алгебре-то? – Лера смешно округлила красивые зелёные глаза с умело нарисованными стрелками. – С ума сошла, что ли?

– Сорокина! – Тут же прилетел резкий окрик от учительского стола. – Изволь замолчать!

– Извините, – пробормотала та и застегнула на губах невидимую молнию – у Татьяны Ивановны разговор короткий, запросто оставит после уроков контрольную писать.

– Видок у тебя не очень, опять во сне бродила? – Снова насела она на Алёну, когда они, выжив после двойной дозы алгебры, шли в столовую через увитую плющами и традесканциями стеклянную галерею.

– Типа того. – Алёна поудобнее перехватила сползавшую с плеча сумку. – Но меня больше утренняя ерунда волнует.

Примостив наконец сумку, она вскинула на подругу глаза.

– Да просто мистика, – беспечно усмехнулась та, всем видом давая понять, что ей это абсолютно неинтересно. – На тренировку идём завтра?

– Ты чего, Сорокина? – Невольно заражаясь Лериным по-всегдашнему беззаботно-солнечным настроением, Алёна хмыкнула. – Когда это я тренировки пропускала? А ты побегать хочешь или посмотреть, как Резникова Черниченко снова завлекать станет?

Изображая первую красавицу спортивной школы Лику Резникову, она, стараясь сохранить серьёзный вид, преувеличенно эффектным жестом поправила волосы. Лера тут же поддержала шутку – вытянула вперёд руку с воображаемым айфоном и, надув губы, заныла, передразнивая Ликин томный голос:

– Майк, давай сделаем селфи! Мы такие краса-авчики. Закину в блог, пусть все обзави-идуются… – не удержавшись, она покатилась со смеху, чем насмешила Алёну ещё больше.

С топотом и хохотом их обогнала стайка первоклашек. В руках одного Алёна успела заметить маленькую мёртвую пичужку – наверняка, сорванцы решили подложить сюрприз учителю или кому-то из приятелей. Алёна поморщилась – ну и шуточки.

– А по поводу птиц что думаешь? – мыслями возвращаясь к утреннему птичьему апокалипсису, спросила она.

– Дождь, наверное, кислотный был, – отвешивая на ходу подзатыльник одному из первоклашек, ненароком толкнувшему её, безо всякого интереса ответила Лера. Алёна насмешливо взглянула на подругу – она была хорошенькой блондиночкой, очень симпатичной. С ней было весело и надёжно, но для разговоров на мало-мальски сложные темы она совершенно не годилась. И не то, что Лера была глупой – по успеваемости она шла где-то в середине класса – просто кроме собственной внешности и развлечений её мало что интересовало.

– Так и знала, что банальностью отделаешься, – попеняла она подружке. – А какой-то мужчина во дворе сказал, что видел, как птицы одной стаей носились. Интересно, почему?

– Пфф, ну это ж птицы, вот и носятся, – закатила Лера глаза. – Видишь на мне значок кружка юных физиков? Откуда я знаю?

– Может, орнитологов уж тогда? – усмехнулась Алёна.

– Кого?

– Никого, забей.

Лера хмыкнула и накрутила на палец прядь волос. Вдруг оживившись, мотнула головой.

– Сейчас Мушкина вон спросишь.

Алёна оглянулась.

– И то верно… – согласилась она – невысокий очкарик Артём Мушкин был завзятым умником, до самой вечно растрёпанной макушки набитым разными научными и околонаучными идеями. – Спрошу…

Столовая встретила их неаппетитным запахом рыбных котлет и невнятным гомоном десятков голосов.

– Смотри, – Лера пихнула подругу в бок, – Лёха на тебя смотрит.

Сердце ёкнуло. Скосив глаза, Алёна увидела за столом неподалёку от двери высокого темноволосого парня.

– И что? – Она постаралась скрыть волнение. Этот самый Лёшка Чернов учился в параллельном «Б»-классе и жил в одном с Алёной дворе. Кроме этих скудных данных она больше ничего о нём и не знала. Да и откуда бы – они толком и не общались никогда. Так, виделись периодически, да и то в основном издалека. Он вечно шатался с мальчишками, не вылезал с футбольного поля, висел на турниках, а она гуляла с подружками, собакой, пропадала на тренировках. В общем, о существовании друг друга они знали, но не более того.

Раньше Алёна на него и внимания-то не обращала, а с недавних пор он стал отчего-то всё чаще попадаться на пути – то в коридоре столкнутся, то в раздевалку вместе войдут. Невольно она отметила, что глаза у него тёмно-зелёные, как густая листва в тени и фигура спортивная. И даже ничем непримечательная короткая стрижка ему почему-то удивительно шла.

После Лериных слов Алёна несколько секунд искоса глядела в сторону стола, где сидел Лёшкин класс, но за толпой одноклассников его уже не было видно. Не вертеть же головой.

То и дело помогая себе локтями, через движущуюся толпу школьников они пробрались к уставленному тарелками и стаканами своему столу.

– О, Ритки нету, – Лера бросила взгляд на пустое место справа от своего и, усевшись, с видом инспектора санэпидемстанции двумя пальцами придвинула к себе тарелку с картофельным пюре и бледной, как рыбье брюхо, круглой котлетой.

– Фу, как всегда холодное... – Она брезгливо потыкала непривлекательную желтоватую горку помятой алюминиевой ложкой.

– И Женьки нет, – не обращая внимания на её брюзжание, заметила Алёна, глядя на место напротив, где обычно сидел смешливый долговязый одноклассник.

– Да и вообще много кого нет, не только наших, – продолжая ковырять пюре, добавила Лера. Алёна обвела взглядом столовую, пользуясь возможностью лишний раз глянуть на Лёшкин стол – действительно, количество пустых мест явно превышало обычное.

– Смотри, сколько народу нет, – услышала она и оглянулась – на неё поверх экрана розового айфона смотрела Инга. – Половина столовой пустая. Я думала, это только в нашем классе бедствие, а оно по всей школе расползлось.

Пустой, конечно, была не половина столовой, но далеко от истины слова Инги не ушли.

– Пишут что-нибудь? – Алёна подтянула к себе свою порцию резинового пюре и кивнула на Ингин айфон.

– Да толком ничего... Это, кстати, по всей области... А вот Ритка, кстати, написала, что её из-за этого мать в школу не пустила.

– Может выброса испугалась, – высказала предположение практичная Наташа. Обычно она сидела возле Риты, но теперь, захватив столовые приборы, передвинулась на пустующее место, оказавшись возле Леры. – Дедушка сказал, что это точно выброс. Или какие-нибудь лабораторные испытания.

– Ну раз дедушка сказал… – подмигивая Алёне, насмешливо протянула Лера. Разломив котлету, она тщетно пыталась выбрать кусочек попривлекательней. – А ты, Мушкин, что думаешь?

– Пеплопад, – сосредоточенно и с аппетитом поглощая котлету, тут же авторитетно заявил почти невидимый за Ингиной шевелюрой невысокий Артём.

– Чего? – поперхнулась Лера.

– Пеплопад, – спокойно повторил Мушкин. – Вполне себе обычное явление. Как, например, в Исландии после извержения Эйяфьядлайёкюдля.

– Господи, Мушкин, как ты это произносишь? – восхитилась Наташа и нырнула в смартфон проверить полученную информацию.

– Меня больше интересует, как он вот это ест? – Лера ткнула ложкой в сторону с аппетитом поедаемой Артёмом котлеты. – Это же несъедобно!

– Cuique suum, Сорокина, каждому своё, – щуплый Артём отправил в рот очередную ложку, – для меня еда – не источник удовольствия, а всего-навсего необходимое организму количество белков, жиров, углеводов и витаминов.

– Но это же гадость! – Отчаявшись выбрать хоть что-то, Лера бросила ложку в тарелку.

– В этой гадости, к твоему сведению, куча витаминов, – невозмутимо парировал Мушкин, – А это – главное.

– Никакой это не пеплопад, – вдруг сказала Наташа, откладывая смартфон, – если бы где-то случилось извержение такой силы, в Интернете бы точно написали.

– Возможно, – невозмутимо пожал плечами Артём, – но твоё предположение не доказано –могли и не сообщить. Если так было нужно.

– Твоё тоже не доказано, – фыркнула Наташа. – Дедушка ещё говорил, что могло поле рядом с городом гореть, вот пепла и нанесло.

– Не, – Мушкин мотнул головой, – одно горящее поле такую территорию не зацепит.

– Да и птицы как же? – спросила Алёна – перед глазами так и стоял усыпанный птичьими трупиками двор. – С ними-то что?

– А птицы – важнейший индикатор окружающей среды, – Артём доел котлету и теперь пристально вглядывался в стакан с компотом. – Между прочим, их массовая гибель происходит не впервые. В Америке, например, в штате Айдахо в две тысячи седьмом году разом погибли тысячи сов, а в две тысячи девятом в Австралии были обнаружены сотни мёртвых чаек, ибисов и пеликанов.

– Мушкин, – Инга театрально закатила глаза, – а ты мог бы разговаривать как живой человек, а не выражаться цитатами из Википедии, а?

Артём пожал плечами и, решившись, залпом выпил компот.

– Прости, Романова, на эмоджи тебе, конечно, привычней общаться, но боюсь, так трудновато будет донести смысл… – Он еле успел уклониться от шлепка по вихрастой макушке и только отодвинувшись на безопасное от Инги расстояние, закончил:

– Так вот, в Швеции тоже была такая же ерунда – в две тысячи одиннадцатом погибли несколько сотен галок. А теперь и у нас.

Алёна вспомнила слова соседа о птицах.

– Один мужчина во дворе сказал, что видел, как все птицы сбились в одну стаю и метались так, пока не поубивались.

Артём вопросительно взглянул на неё.

– Что-то типа мурмурации?

– Мур – чего? – прыснула Лера.

– Мурмурация, – Артём поднял руки и замахал кистями, изображая что-то вроде бьющих по воздуху крыльев. – Когда стая птиц синхронно совершает различные движения на большой скорости. Так, правда, обычно скворцы делают и я не слышал, чтобы птицы разных видов объединялись в одну стаю…

– А что за глупое название? – Лера воткнула ложку в горку пюре.

– Почему глупое? – Артём прекратил изображать крылья. – Murmuratio на латыни означает бормотание. Звук, который издают летящие птицы похож на…

– Мушкин! – Лера хлопнула ладонью по столу и Артём, оборвав себя, удивлённо уставился на неё. – Твоё бормотание меня уже достало. – Она отодвинула от себя тарелку. – Фу-у… Совсем аппетит пропал.

– Так в чём же дело, Мушкин? – попыталась расшевелить замершего одноклассника Алёна. – Версии есть? Может, я хоть сестрёнку как-то успокою. Она так расстроилась…

Артём посмотрел на неё с изрядным сомнением.

– Искажение магнитного поля, опыты по управлению погодой… Годится?

Алёна хмыкнула – такие варианты для Иришки явно не подходили.

– Ладно, сама что-нибудь придумаю.

– А что думать? Скажи малявке, что это такой птичий флешмоб, – хохотнула Инга, тряхнув огненно-рыжей гривой, и Алёна еле сдержалась, чтобы не показать ей средний палец.

– Не тряси ты своими патлами, в тарелки натрясёшь, – высказался сидевший напротив Инги Игорь. Алёна усмехнулась – она была совершенно уверена, что Игорь тайно влюблён в Ингу и потому так часто цепляет её по разным поводам.

– Тебя-то я, Герасимов, в последнюю очередь спрошу, если что, – с поистине королевским видом, который она так умело могла на себя напускать, отодвигая нетронутое пюре в сторону, жеманно произнесла Инга, – понятно тебе, дурачок?

Судя по всему, она разделяла Алёнины подозрения и потому позволяла себе вести себя с Игорем таким образом.

– Понятно. Компотик можно? – Не дожидаясь ответа, Игорь бесцеремонно пододвинул к себе Ингин стакан с компотом. Та фыркнула, но не сделала попытки вернуть компот себе.

– Пей на здоровье, чистый же протеиновый коктейль, – намекая на часто попадающихся в компоте червячков, насмешливо протянула она.

Алёна с горем пополам осилила половину пюре, проигнорировала котлету, не без опаски сквозь зубы выпила компот и встала из-за стола. Лера, Наташа и Инга поднялись следом. Избавившись от грязной посуды и уже выходя из столовой, Алёна не удержалась и ещё раз взглянула в сторону Лёшкиного стола, впрочем, не особенно ожидая его там увидеть. Однако, к её удивлению, он там был – всё также сидел, подперев подбородок кулаком и глядел в их сторону. Алёна почувствовала странный холодок в животе – он что, всё это время за ними наблюдал?!

Перехватив её взгляд, Лёшка вдруг встрепенулся и неожиданно начал подниматься. А что если он решит с ней заговорить? Что ему сказать? Запаниковав, Алёна метнулась к выходу из столовой, едва не сбив с ног уже входивших в проём Леру с Наташей.

– Ты совсем, что ли?! – Взвизгнула Лера, но Алёна, торопясь убраться от столовой как можно дальше, её уже не слушала. И только скрывшись в тиши кабинета географии, перевела дыхание.

Когда начали подтягиваться одноклассники, она сидела за партой, как ни в чём ни бывало, глядя в окно на топорщившиеся набухшими почками ветви берёз. Вошедшая в кабинет Наташа подарила ей убийственный взгляд и выразительно покрутила у виска указательным пальцем. Подошедшая Лера улыбнулась с насмешливым пониманием.

– Так-так, и что это было? Психоз? Невроз? Бешенство? Тоска от одиночества? – игриво полюбопытствовала она, сбрасывая сумку на парту и наклоняясь к подруге. Алёна невозмутимо поправила учебник, тетрадь и, чтобы занять руки, взяла точилку, принявшись затачивать и без того острый карандаш.

– Ничего, – преувеличенно равнодушно бросила она, усердно прокручивая точилку.

– Пфф! – Лера фыркнула так, что белая чёлка взлетела над бровями. – Ах, ну да, конечно, совершенно ничего. Именно поэтому ни с того ни с сего ты промчалась мимо нас словно самка носорога в… хм… особом настроении.

Алёна смерила подругу взглядом.

– Ну и сравнения у тебя, Сорокина. – Она не удержалась и хихикнула.

– По сравнению с тем, которым тебя наградила Наташка, оно не худшее. – Лера плюхнулась рядом. – Ладно, будем считать, что ничего и не произошло. А вон и «Стало-быть» явился.

Вместе с надрывно-дребезжащей трелью звонка, разлетевшейся по школьным коридорам, в класс с журналом подмышкой вошёл географ.

– А ничего и не произошло, – понизив голос, не удержавшись, произнесла Алёна, на что подруга, закатив глаза, изобразила губами воображаемый поцелуй.

– Прозвенел звонок, начинаем урок, стало быть… – Учитель раскрыл журнал и, вооружившись ручкой, склонился над развёрнутыми страницами. По классу прокатился шепоток.

– Что такое? – Географ поднял голову, придерживая указательным пальцем постоянно сползающие на кончик длинного носа очки в тяжёлой старомодной оправе

– Иван Анатольевич, – Игорь небрежно вытянул вверх руку, – а можно вопросик?

– Что такое, Герасимов? – Учитель вновь склонился над столом и что-то пометил в журнале.

– А вы не знаете, откуда на улице пепел и птицы дохлые? В Интернете пишут, что много где такое творится. Говорят, биологическое оружие испытывают… – Предвкушая долгую беседу на не касающуюся урока тему, Герасимов расслабился и разулыбался.

Иван Анатольевич секунду помедлил, пару раз со значением стукнул по журналу ручкой и снова поднял на класс глаза.

– Нет, не знаю, – выпрямившись, спокойно ответил он, – но, думаю, как и многие из вас предполагают, что ночью мог произойти химический выброс.

– Но тогда бы воняло чем-нибудь, – Игорь даже не пытался сдержать расползающуюся по лицу улыбку. Класс сдержанно захихикал.

– Отсутствие запаха, Герасимов, – не моргнув глазом, в более корректной форме выразился Иван Анатольевич, – не отменяет того факта, что какие-либо химические вещества могли поступить в окружающую атмосферу. Стало быть, существуют вещества, не имеющие ярко выраженного запаха.

– Например? – Игорь настырно пытался добиться ясного ответа.

Учитель развёл руками.

– Я точно не знаю, я не химик, но такие вещества есть. Спросите об этом у Елизаветы Никифоровны.

– Ага, у Елизаветы спросишь… – буркнул Игорь, деланно содрогаясь при упоминании учительницы химии, обладающей колоссальной фигурой и грубоватыми манерами. – А Мушкин вон про пеплопад и опыты над погодой говорит.

Географ поправил очки и его взгляд вдруг стал пристальным, словно у заметившего одинокого цыплёнка ястреба.

– А какое, вообще отношение, стало быть, твой вопрос, Герасимов, имеет к моему предмету? – игнорируя познания Мушкина в области климатических экспериментов, вкрадчиво поинтересовался он.

– Да я просто... – Игорь пожал плечами и, почуяв недоброе, попытался свернуть тему, – так, интересуюсь...

– Интерес следует поощрять, стало быть, – Иван Анатольевич решительно взмахнул ручкой, словно старинный дворянин рапирой и ткнул ею в журнал, таким образом закрепив выбор, – иди-ка, ты, стало быть, Герасимов, родной, к доске.

– Да за что?! – тут же горестно возопил Игорь и даже для пущего эффекта воздел над головой руки. – За тягу к знаниям?!

– За неё, родимую, – под общий хохот класса подтвердил учитель. – Не тяни время, выходи, не стесняйся.

– Я не пойду, я не готовился, – уже совсем кислым тоном пояснил Герасимов своё нежелание выходить к доске. – Пусть Мушкин идёт.

– Может, попробуешь всё-таки? – попытался подбодрить его учитель, но Игорь только уныло помотал вихрастой головой. Географ нахмурился – неуважения к своему предмету, любимому им словно долгожданное дитя, он не терпел.

– Тогда двойка, стало быть.

– Стало быть, да… – огорчённо пробормотал Игорь и развеселившийся класс дружно согнулся пополам от хохота.

Иван Анатольевич по обыкновению не понял причины веселья – как и многие люди, употребляющие слова-паразиты, он попросту не замечал их в своём лексиконе. Получив честно заработанный неуд, Игорь больше вопросов не задавал и сидел на своём месте с глубоко несчастным видом. Географ тем временем ещё немного поколдовал над журналом, затем внимательно оглядел класс, провёл взглядом по притихшим рядам и вдруг остановился на Алёне.

– Будь другом, Крылова, сходи за мелом, – по-свойски обратился к ней Иван Анатольевич. Разочарованно взвыл класс. Завистливо пискнула Лера, выстрелила вверх рукой.

– А можно я с ней? – просительно затянула она, но географ только покачал головой.

– Хорошая попытка, Сорокина, но нет. А вот к доске – пожалуйста.

Под возобновившийся смех одноклассников Алёна выскользнула из кабинета. За мелом её посылали не первый раз и она сразу отправилась за ключом от кладовки к завхозу. Как всегда, в учебные часы в рекреации было безмолвно и пустынно: каждый шаг отдавался негромким эхом – будто кто вплотную следом идёт. Ощущение было настолько сильным, что Алёна не удержалась и оглянулась: никого, лишь пылинки кружатся в столбах солнечного света. И всё же… всё же было что-то неправильное в этой пыльной золотой тишине. Блёклые лучи солнца, размытые влажным после утреннего дождя стеклом, превратили привычное, насквозь скучное здание школы в таинственное вместилище пугающих тайн. Одно дело – перемена, когда вокруг полно народа и все шумят и толкаются и совсем другое – идти по коридорам во время урока. Раньше Алёне это даже нравилось – большое пустынное здание навевало мысли о средневековых замках, но сегодня явно был особый случай и чувствовать себя героиней квеста «Обитель зла» было не очень-то приятно.

Она добралась до лестницы, сделала шаг вниз и… замерла: на улице светлый день, но весь второй этаж отчего-то тонул в густом липком полумраке. И ещё: в воздухе чувствовался слабый запах – неприятный и тревожный, будто внизу открыли подвал, из которого едва ощутимо тянуло влажной землёй и затхлой сыростью.

Знакомая до каждой ступени, затёртая тысячами ног лестница вдруг показалась чужой неизведанной территорией, ступать по которой было боязно. И даже опасно. Алёна зябко поёжилась – в лицо словно повеяло холодом. Но деваться было некуда – не возвращаться же в класс без мела. Она вздохнула и нерешительно шагнула на следующую ступень. Испытывая непреодолимое желание вернуться наверх, прислушалась. Ничего не произошло. Мир не встал с ног на голову, никакая ловушка не разверзлась под её ногами, гигантские извивающиеся щупальца не протянулись меж перил, чтобы схватить глупую школьницу и утащить в недра сырого тёмного подвала.

Посмеиваясь над собой, Алёна принялась спускаться. Но несмотря на браваду, странные ощущения не покидали её. Коридор впереди так и тонул в пыльной темноте, а ступени под ногами будто в насмешку еле слышно поскрипывали, словно она шла не по бетону, а по рассохшейся от древности деревянной лестнице.

И вдруг сквозь все эти мнимые поскрипывания и потрескивания пробился негромкий, но вполне отчётливый звук – к лестнице, по-старушечьи шаркая ногами, кто-то приближался. Может, это старенькая учительница биологии, кабинет которой как раз и находился на втором этаже? Только вот шаркающий звук был каким-то искажённым – каждое «шарк» будто бы дублировалось с почти незаметной для слуха паузой, словно тот, кто шёл к лестнице, передвигался не на двух ногах, а на четырёх. На мгновение Алёне явилось непрошенное видение – высокая худая Инесса Марковна на четвереньках выбирается из тёмного коридора. Её голова опущена к полу, а спина вспучилась горбом, словно биологичка наподобие чудовищной ищейки идёт по следу, а всегда аккуратный пучок растрёпан и длинные волосы серыми прядями свисают вниз, закрывая лицо… Она шумно принюхивается, а потом поднимает голову и сквозь занавес волос проступают смазанные черты…

Алёна оцепенела. Замерла, будто изваяние, чувствуя, как руки и шею покрывают ледяные неприятно щекочущиеся мурашки. Ещё миг и это окажется перед ней. Она с трудом удержалась от желания взбежать наверх, скрывшись в спасительной глубине коридоров третьего этажа. Там светлый шумный класс, одноклассники, милый старомодный «Стало-быть»! На одну секунду она вдруг поверила в то, что во всей школе, да что там – во всём мире – никого больше нет. Только она и заполненный одноклассниками, пёстрый от развешанных по стенам карт кабинет географии. И надвигающееся из пахнущей сыростью полутьмы нечто.

Шарканье раздалось совсем близко и на плохо освещённый лестничный пролёт мягко выползла тень. Размытая сумраком, двухголовая, четырёхногая – перепуганной Алёне она показалась ожившим кошмаром, от вида которого подкосились колени и чтобы не упасть, пришлось уцепиться за перила. Это было даже хуже, чем ползущая на карачках Инесса Марковна.

Тень качнулась вперёд и из темноты выступили две человеческие фигурки. Две обычные тени, сливаясь, образовывали одну – пугающую. Это были девочки. Пятый-шестой класс. Алёна беззвучно рассмеялась. И тут же прикрыла рот ладонью – несмотря на внешнюю безобидность, выглядели девочки странно…

Это были близняшки. Совершенно одинаково одетые. Вплоть до выправленной с одной стороны из юбки блузки и неряшливо расплетённой одной из двух косичек. У обеих – правой. И двигались они синхронно – будто заводные куклы, тяжеловато переставляя тонкие ноги в тёмных колготках, слегка опустив неотличимые друг от друга головы.

Ноги они переставляли еле-еле, не отрывая от пола, отчего и появлялся этот шаркающий звук. Дойдя до лестницы, девочки одновременно остановились. Два взгляда исподлобья заставили Алёну попятиться. А странные близнецы, безо всякого интереса оглядев её, также синхронно стали спускаться. Немного выждав, Алёна осторожно выглянула между перил: внизу никого не было – девочки словно растворились. Чувствуя себя глупой десятилеткой, она едва не на цыпочках спустилась на второй этаж, шмыгнула на следующий пролёт и чуть ли не бегом скатилась на первый.

Здесь было также тихо и безлюдно, как и во всей школе. Сейчас бы Алёна обрадовалась любой компании, даже утренней ворчливой уборщице. Пусть бы махала своей тряпкой прямо под ногами, шумно брюзжала на грязь и вездесущих школьников – Алёна бы и слова против не сказала. Но никого не было. Сопровождаемая лишь оглушающей тишиной, она быстро дошла до нужного кабинета и, коротко постучавшись, юркнула внутрь.

Завхоз – грузная женщина лет пятидесяти в бессменном полинявшем синем рабочем халате – по обыкновению сидела за заваленным бумагами столом. Перед ней исходила душистым паром большущая – под стать самой Раисе Игоревне – чашка.

Хорошо, что есть на свете такие люди, как Раиса Игоревна, с неожиданной приязнью подумала Алёна, вдыхая пропитанный ароматом чёрного чая воздух – серьёзные, основательные, лишённые малейшего налёта необычности. Рядом с ней, здесь и сейчас, было спокойно. Алёне захотелось сесть рядышком и остаться тут самое малое до конца урока. Наблюдать, как хозяйка кабинета размашисто черкает что-то в большом коричневом журнале, шелестит сметами и актами… Тут она поймала себя на том, что стоит, глупо улыбаясь, а Раиса Игоревна тем временем поднимает гладко причёсанную крупную голову, чтобы, как и положено всегда занятому завхозу, строго взглянуть на посетителя. Алёна мигом согнала с лица неуместную улыбку.

– Здравствуйте! «Стало-быть…» – она поперхнулась, – Иван Анатольевич мела просил принести.

Через минуту, с ключом в кармане, немного приободрённая монументальным спокойствием Раисы Игоревны, Алёна свернула в нужную рекреацию. Хозяйственная кладовка, вот она, слева от туалета, в пяти шагах от поворота. Среди новых вёдер, швабр и прочего школьного инвентаря снежной горой на застеленном клеёнкой полу белел наломанный неровными кусками мел. Алёна скрутила из лежащей тут же обёрточной бумаги кулёк и мигом наполнила его.

– Что-то ты долго, – географ мельком глянул на неё, когда она вошла в кабинет и снова переключился на мающегося у карты мира страдальца. – Ну, Сергеев, родной, сосредоточься, наконец! Да вот же Англия, вот!

– Тут написано Великобритания… – под сдавленные смешки бубнил Дэнчик Сергеев, непонятливо вглядываясь в разноцветное полотнище карты. Географ мученически закатил глаза и, отняв у ученика указку, легонько стукнул его по давно нестриженной патлатой голове.

Усевшись за парту, Алёна подпёрла подбородок кулаком. Дэнчик всё ещё мучился у доски, его монотонный бубнёж убаюкивал не хуже колыбельной. А потом звуки начали таять и Алёна поняла, что засыпает.

– Толкни меня, если что, – шепнула она Лере.

– Ладно, – рисуя на полях тетради какие-то завитушки, так же шёпотом откликнулась та и, надеясь на подругу, Алёна позволила себе закрыть глаза полностью. Лера продолжала рисовать. Шорох ручки напоминал шелест птичьих крыльев. Постепенно он становился громче, делаясь навязчивым и Алёна неохотно взглянула в сторону, чтобы попросить подругу прекратить. Но Лера больше не рисовала. Её вообще не было на месте. Она стояла у окна, по карнизу которого разгуливали голуби. То и дело они взмахивали крыльями и их перья тёрлись о стекло, издавая неприятный шуршащий звук. К этим птицам подлетали другие, их становилось всё больше и больше. Голуби толкались, мешая друг другу, но новые птицы всё продолжали прибывать. Им уже некуда было садиться и, подлетая, они ударялись о стекло. Пытаясь удержаться на месте, птицы неистово били крыльями, постепенно закрывая окно трепещущей сизой массой.

Алёна взглядом обвела притихший класс – неужели никто ничего не видит?!

Но кроме неё и впрямь никто не обращал внимания на творящуюся за окном птичью толкотню. Ученики неподвижно сидели, опустив головы в тетради или глядя на доску, возле которой с куском мела в руках истуканом застыл географ.

– Надо их пустить к нам, – вдруг механическим голосом произнесла Лера и потянулась к оконной ручке.

– Не надо! Они же мёртвые! – Алёна вскочила из-за парты, но отчего-то её движения были чудовищно медленными. Воздух вокруг загустел, будто сироп.

«А я в нём муха, – обречённо подумала она, – и я тону».

А Лера уже распахнула окно и крылатые птичьи волны ворвалась в кабинет… Поднятый множеством крыльев ветер поскидывал с парт учебники и ручки. Взмахивая исписанными страницами, в воздух взметнулись дневники и тетради. Пытаясь прикрыться от бьющих по воздуху сотен птичьих крыльев и хлопающих обложками тетрадей, Алёна вскинула руки и… проснулась. Почти сразу же тонко звенящим отчаянным криком прозвенел звонок с урока.

– Ты что? – Удивилась Лера, поднимая скинутые Алёной на пол тетради и учебники.

– Это ты что? – Алёна ошалело оглядела класс – большинство учеников уже ушли, лишь несколько человек складывали школьные принадлежности в сумки. – Ты что меня не разбудила?!

Лера сложила на край парты поднятые вещи. Окинув подругу испытующим взглядом, поправила упавшую на лицо прядь волос и вновь склонилась над своей тетрадкой.

– Ты сказала – если что, – дорисовывая очередную завитушку, спокойно пояснила она, – а никакого "что" не было. «Стало-быть» к директрисе вызвали, его до сих пор нет.

– Да? – Алёна перевела взгляд на учительское место и увидела только пустое кресло. – Ну тогда ладно... Тогда ты молодец.

– Да ну? – Лера закрыла тетрадь. – Вставай давай, до истории в другой конец топать. А мне ещё кое-что списать надо.

Но неожиданно выяснилось, что ничего списывать не придётся – два последних урока к всеобщему удовольствию отменили. Историк и химичка заболели – скрывая за подобающей ситуации скорбной гримасой довольную улыбку, сообщила староста. Так что девятый "А" может преспокойно шагать домой.

– До чего ж лицемерная, – закидывая на плечо рюкзак, неприязненно шепнула Лера.

Нежданно обретшие свободу «ашки», ещё не до конца верящие в собственную удачу, боящиеся – и вполне обоснованно – какой-нибудь каверзы вроде замены учителя, стремительно разлетелись кто куда. Алёна и Лера, задержавшиеся по Алёниной инициативе в библиотеке, покинули её уже в полной тишине. Звонок на очередной урок давно прозвенел. За закрытыми дверями классов текла размеренная школьная жизнь – учителя объясняли новый материал, невезучие ученики потели у исцарапанных досок, а те, кому повезло больше, тихонечко переговаривались друг с другом, рисовали на последних страницах тетрадей смешные рожицы и разные загогулины, дремали или попросту смотрели в окна. Алёна и Лера, избавленные от всего этого, миновали пустынные школьные коридоры и спустились вниз. В холле было малолюдно – последние фигурки под неодобрительными взглядами вахтёрши поспешно выпархивали через тяжёлые входные двери на улицу.

– И всё-таки странно, что сразу двое учителей не явились, – надевая куртку, заметила Алёна. – Чтобы Елизавета Первая заболела? Она даже во время эпидемии гриппа никогда не болеет. А тут и заменить некем... Когда такое было? Хоть кого-нибудь да поставят.

– Нашла о чём париться, – беспечно фыркнула Лера, разглядывая себя в украшенное стразами карманное зеркальце. Алёна обратила на её слова внимания не больше, чем на щебет радующейся солнышку птички и оглядела погрузившийся в тишину и полумрак холл.

– Всё это очень странно… – Она с трудом отвела взгляд от тускло мерцающего в полумраке школьного зеркала. Самое обычное, ничем не примечательное, лишённое даже простенькой рамы, сегодня оно казалось ей чуть ли не старинным артефактом, скрывающим за серебристо поблёскивающей поверхностью как минимум дюжину страшных историй и одну фамильную легенду…

– Да брось ты голову ломать, – снова беззаботно отозвалась Лера. Она подошла к зеркалу и принялась тщательно расчёсывать длинные ухоженные светлые пряди, каждым взмахом разрушая сгустившуюся в Алёнином сознании мистическую атмосферу.

– Мало ли что случилось, – Лера убрала расчёску в сумку и достала помаду. – Даже с Елизаветой что-нибудь может случиться.

– С Елизаветой никогда ничего не случается, – вспоминая грандиозную фигуру химички, убеждённо сказала Алёна. – Смотри, директриса или завуч заметят, – с усмешкой глядя, как подруга покрывает губы слоями яркого глянца, предостерегла она её, но та только отмахнулась.

– Ну их! Можно подумать сами они в шестнадцать лет в куклы играли.

– В пятнадцать, – поправила её Алёна и, хмыкнув, взглянула в окно на подметённый и вычищенный школьный двор. – Интересно, убрали уже или как?

Она вытянула шею, пытаясь разглядеть что творится за территорией школы.

– Я всё, – Лера причмокнула губами, разравнивая помаду.

Закончив наводить лоск, она вернулась к лавке и вскинула украшенную кожаной бахромой сумку на плечо.

– Тогда двинули, – Алёна подхватила свою сумку. Они прошли мимо задремавшей вахтёрши и уже подходили к дверям, когда их неожиданно окликнули.

– Девчонки! Меня подождите! – К ним торопливо приближалась сияющая коралловым румянцем Инга. Развевающиеся при каждом шаге рыжие кудри охватывали её голову пламенным ореолом. Вахтёрша испуганно всхрапнула и проснулась. Профессиональные навыки включились автоматически.

– Прекрати шуметь! Урок идёт! – тоном, в котором не было и капли сонливости, напустилась она на Ингу.

– Извините… – Инга сникла, её сияние на мгновение поблёкло, но едва она миновала вахту, тут же вспыхнуло с новой силой. Она подхватила девчонок под руки и, суетливо оглядываясь на бдительную вахтёршу, принялась подталкивать их к двери. – Во-первых, я с вами! А во-вторых… – Она сделала эффектную паузу, – меня Королёв на свидание позвал! Завтра, в «Шоколадницу»!

Она замолчала, нетерпеливо покусывая яркие губы в ожидании реакции.

– Королё-ёв?! – Оправдывая её ожидания, завистливо восхитилась Лера. – Эх, ничёси! А ты чё?

– Тебе ж в другую сторону, – наградив неожиданно зачёкавшую Леру неодобрительным взглядом, негромко заметила Инге Алёна, но её замечание никого не заинтересовало – Инга и Лера уже вовсю обсуждали детали предстоящего свидания. Алёна вздохнула – чернявый Вадик Королёв с по-азиатски колоритной внешностью всегда казался ей ограниченным эгоистом. Да, лучший спортсмен школы, да, всеобщий любимчик, но ужасно самовлюблённый.

– Зачем он тебе? – спросила она Ингу. – У него же нарциссизм в последней стадии. Неизлечимый.

– Да просто он немного избалованный, – немедленно заступилась за избранника Инга, – потому что красивый. Он даже где-то для рекламы снимался.

– Тоже мне красивый… – с усмешкой протянула Алёна. – Просто смазливый и всё.

– И за ним девки сами бегают, – добавила Лера таким тоном, будто это было неоспоримым достоинством. – Просто штабелями.

– Потому что дуры, – парировала Алёна. – И штабелями не бегают, а складываются.

– Да ты просто душнила! – Инга вспыхнула. – Я, между прочим, прекрасно видела, как вы в столовке с Черновым переглядывались!

– Дура, что ли? – Проклиная неожиданную Ингину бдительность, Алёна сочла за благо прекратить лезть с советами, позволив подружкам беспрепятственно дальше обсуждать красавчика Королёва.

Сухо прошелестев, двери выпустили их из полутёмного школьного нутра на светлую улицу.

– Хорошо, что я с вами пошла, а то вдруг опять мёртвые голуби с неба посыплются, – Инга боязливо огляделась. – А то если на меня хоть один такой упадёт, то и я упаду. В обморок.

– А Королёв тебя не спасёт, что ли? – забыв о своём зароке, насмешливо поинтересовалась Алёна.

– Так я его ещё в рыцари не посвятила, – миролюбиво засмеялась Инга. Алёна лишь презрительно скривила губы – по её мнению Королёв был самым что ни на есть распоследним кандидатом на роль даже самого захудалого рыцаря.

Словно компенсируя утреннюю неприветливость, апрель решил прикинуться маем. Значительно потеплело и, хотя на земле ещё кое-где виднелись следы пепла, в целом всё выглядело совершенно обычно – золотилось солнце, голубело небо и азартно зеленела истомившаяся за зиму сирень. Выйдя за школьную ограду, Алёна сразу же огляделась. Птиц не было вообще – ни мёртвых, ни живых. Видимо, таинственный ночной катаклизм значительно проредил ряды пернатых.

– Какие планы на лето? – Лера запрокинула лицо к небу и даже привстала на цыпочки, чтобы быть поближе к солнышку. – Поедете куда-нибудь?

Алёна еле удержалась от хмыканья – Лера была в своём репертуаре: происшедшее утром странное событие волновало её куда меньше свидания с Королёвым или грядущего отдыха, до которого ещё почти два месяца.

– Мы, наверное, опять в Турцию смотаемся, – перекинув ремень сумки через плечо, сообщила Инга, – или в Египет, ещё не решили точно. Позагораем.

– М-м, – неопределённо протянула Алёна, чтобы хоть как-то отреагировать на новость. На самом деле ни Турция, ни Египет в данный момент её совсем не интересовали – она внимательно приглядывалась к листьям сиреней. Подтянув к себе веточку старого развесистого куста, она сразу же поняла, что не зря листва показалась ей странной – несколько листьев печально свернулись в крохотные, словно бы опутанные паутиной трубочки.

– А ты поедешь куда-нибудь, Алён? – окликнула её Лера.

– А что с листьями? – пытаясь пальцем отчистить паутину, вместо ответа спросила она.

– А что с ними? – безо всякого интереса переспросила Инга.

– Смотрите, – Алёна попыталась развернуть один листик, похожий на заплесневелую трубочку корицы, но он просто рассыпался у неё между пальцами. – Что-то странное...

Лера скользнула безразличным взглядом по оставшейся на её ладони пыли.

– Может, морозом ударило, – предположила она, – ночью вон какой холод был.

Они с Ингой обменялись усмешками – мол, дались ей эти листья, пепел и прочая чепуха.

– Так ты едешь куда-нибудь, ботаник? – Сбить Леру с интересующей её темы было практически невозможно.

– Вряд ли, – Алёна тщательно отряхнула ладони от налипших паутины и пепла. – На кого я собаку оставлю? Я, пожалуй, летом каникроссом всерьёз займусь. Давно хотела.

– Чем-чем? – Удивлённо отреагировала Лера на незнакомое слово. – Это что за зверь? Вид йоги какой-то?

Алёна легонько пихнула её в плечо.

– Вот ты, Сорокина, даёшь. Ты ж бегом занимаешься, а такой вещи не знаешь. Тот же бег, только с собакой.

– Так у меня ж нет собаки, – засмеялась Лера. Инге это тоже показалось отчего-то дико смешным и она присоединила свой голосок к Лериному смеху. А той словно только того и надо было – закатилась ещё сильнее. Так и хохотали, глядя друг на друга. Алёна, тая́ снисходительную усмешку, молча наблюдала за ними. Что с них взять? Беззаботные, счастливые. Они не видели тех серых тварей с мёртвыми глазами из ночного тумана. Двух Дайн не видели. И двух до жути одинаковых девочек. Если бы Алёна всего этого не насмотрелась, может быть тоже сейчас хохотала бы вместе с ними. И серой пыли на сиреневых листьях не заметила бы. Это ей не до смеху, а им чего, весело. Насмотревшись вдоволь на эту квинтэссенцию беззаботности, она отвернулась. На Леру это тут же возымело действие.

– Ну ладно, ладно, не дуйся только, – затараторила она и укоряюще ткнула Ингу в бок, призывая её к серьёзности. – Что за как-его-там-кроссинг такой?

Алёна отмахнулась – желание рассказывать пропало. Да и зачем она вообще взялась за это неблагодарное дело? Нашла с кем поделиться заветным. Это она любит Дайну, не Лера. Ей, а не Лере и, уж тем более, не Инге нравится гулять с собакой по лесным тропинкам и набережным. Дайна – способная ученица и очень жадная до учёбы. Ротвейлеру вообще нагружать надо его большую умную голову, иначе дуреть начнёт. Вот Алёна и придумала забаву. Ну как придумала, в интернете вычитала. Собаку цепляли к поводку или специальному тросику, а его в свою очередь к поясу спортсмена. И беги. Хочешь сам по себе, хочешь с другими соревнуйся. Собаку и поводок трогать нельзя, управлять можно только с помощью голоса. Тут контакт с собакой нужен, а то навернёшься, мало не покажется. Бегала Алёна хорошо, контакт с Дайной есть... На мгновение она осеклась – в памяти мелькнуло ночное происшествие, убегающая в туман Дайна.

«Ерунда, – твёрдо сказала она самой себе, – просто досадный случай, который больше никогда не повторится».

– Ну так что там с как-его-кроссингом? – Продолжала допытываться настырная Лера. В этом вся она – сначала обсмеяла, теперь ластится, уверенная, что всё ей сойдёт с рук.

– Каникросс, Сорокина! – Раздражённо поправила её Алёна. – Бег с собакой это, говорю же. Цепляешь её к поясу и бежишь на скорость.

– А-а... – интереса в Лерином голосе заметно поубавилось, – понятно, спасибо, что просветила. А что это ты надумала? Нагрузки на тренировках мало?

Тут она, конечно, шутила – девчонки не первый год занимались лёгкой атлетикой и на тренировках нагружали их солидно.

– Да не, норм, – Алёна хмыкнула, вспомнив тренировки до седьмого пота, – просто хочу Дайну занять.

– Может, в пиццерию зайдём? – предложила Инга, съезжая с неинтересной ей темы. – По кофейку…

– А давайте, – тут же оживилась Лера.

Они как раз свернули за угол школьного забора. Впереди замаячило розовато-сиреневое здание детского сада.

– Вы идите, а я не могу, – Алёна остановилась напротив детсадовской калитки, – мне за сестрой надо зайти, обещала ей. Так что дальше вам вдвоём.

На самом деле она обещала зайти за Иринкой к двум часам, но сейчас была даже рада избавиться на время от общества этих двух трещоток.

– И охота тебе с малявкой возиться? – Глядя в сторону пиццерии, Инга поправила развеваемые ветерком рыжие пряди.

Алёна только плечами в ответ пожала. Инга – единственный ребёнок в семье, что она понимает? А Иришку Алёна действительно очень любила. Такая понятливая некапризная девчушка… Алёне нравилось проводить с ней время, читать сказки, играть в настольные игры, учить чему-нибудь и потому она была рада забрать сестрёнку домой пораньше.

– Вы уж как-нибудь без меня сегодня, – обнимая подружек на прощанье, шутливо напутствовала она их, а потом смотрела им в спины, пока они не скрылись из виду. На её лице не было и тени от прежней улыбки. Солнечный денёк не располагал к страхам, роившимся в глубинах тёмных школьных коридоров. Сейчас они выглядели глупыми и надуманными. Но Алёна чувствовала, что окончательно от них не избавилась – просто они спустились куда-то вниз, затаившись в глубине души, ожидая момента, когда можно будет появиться снова. И отчего-то ей казалось, что этот момент не заставит себя долго ждать.

Глава 3. Младшая сестрёнка

Подходя к садику, Алёна взглянула наверх и увидела в окне прилепившуюся к стеклу знакомую фигурку. Взмах рукой – ладонь к губам, отмашка – и вот воздушный поцелуй летит к младшей сестрёнке, без труда преодолевая два облицованных цветными плитками этажа. Та от радости запрыгала козой и тут же убежала собираться.

Когда Алёна вошла в раздевалку, Иришка была готова – сидела на лавочке, сосредоточенно застёгивая ботиночки на липучку. Выглядела она при этом сосредоточенно, словно обдумывала что-то очень серьёзное.

– Эй, мыслитель, – негромко окликнула её Алёна. Сестра подняла глаза и её лицо мгновенно осветилось очаровательной наполовину беззубой улыбкой. Как тут не улыбнуться в ответ?

– Готова? – Алёна присела рядом, пробежала взглядом по одежде – всё ли в порядке? – Я сегодня пораньше. Двух уроков не было…

Она оборвала себя, потому что Иришка вдруг развернулась и уткнулась ей в грудь лицом. Вышедшая из группы воспитательница благодушно кивнула Алёне – мол, видела, отпускаю – и вновь скрылась в группе.

– Ты чего? – Старшая сестра ласково погладила младшую по заплетённым в косичку светло-русым волосам. Иришка минуту помолчала, а потом вскинула на неё испуганно блестевшие огромные глаза.

– А птичек убрали уже? – прошептала она. Вот и причина. Алёна сглотнула, поправила на сестриной кофточке вылезшую из петельки перламутровую пуговку, расправила и без того аккуратные складки на юбочке. Всё, лишь бы потянуть время.

– А они все улетели, – через силу улыбаясь, солгала она, – они не умерли, оказывается. Представляешь, они просто уснули от холода, ночью же холодно было. А когда солнышко выглянуло, они все проснулись и улетели.

– Ты сама это видела? – Иришка просветлела лицом, в предвкушении восторга вскинула ладошки к лицу – в глазах счастье и святая вера в старшую сестру.

– Конечно, видела. – Алёна внутренне поморщилась от собственной лжи – ну а как без неё-то, как? – Сама. Честно.

– Как здорово! – Хлопая в ладоши, сестрёнка тут же отлепилась от неё и запрыгала по раздевалке. Алёна заставила себя улыбнуться – разве такая радость не стоит небольшого обмана?

На шум выглянула воспитательница, покачала головой. Алёна в знак извинения приложила палец к губам и кивнула на дверь, мол, всё-всё, уходим.

– Одевай курточку, – поторопила она.

– Уже!

Пока они спускались по лестнице, Иришка крепко держала старшую сестру за руку и Алёна не могла не чувствовать владевшего ею напряжения. Поверила, но не до конца, поняла она. Так и оказалось – выйдя на крыльцо, Иришка всё же осторожненько осмотрела землю и, только лично убедившись в том, что птичек нет, наконец-то полностью расслабилась. Однако тут же снова напряглась. Значит, заметила и отсутствие живых, решила Алёна.

– Видишь, никого нет, – предвосхищая расспросы, она обвела улицу широким жестом, – все птички улетели в лес. Лечиться. В лесу для них много чего полезного – свежий воздух, разные ягоды…

– А что, все-все заболели?

– Нет, конечно, не все. Те, кто здоровенькие, полетели с теми, кто приболел. Чтобы присмотреть за ними. Как я за тобой присматривала, когда ты зимой с ангиной лежала.

Слушая её, Иришка сосредоточенно кивала головой – подобное объяснение ей нравилось.

Через несколько минут они были в своём дворе. Солнце и ветерок высушили лужи, старательный дворник вымел пепел, убрал птичьи тушки. Зато у подъезда, прямо перед дверью, бросаясь в глаза своей неуместностью, лежали несколько травяных пучков, перевязанных красными шерстяными нитями. Ощутимо пахло свежим и терпким, будто кто-то недавно косил траву. Алёна недоумённо отодвинула носком ботинка пару пучков.

– Мне надо Дайну выгулять. – Держа сестрёнку за руку, она переступила порог. – А ты сама выбери: хочешь – дома оставайся, хочешь – с нами пойдём.

– С вами пойду. – Иришка ненадолго задумалась и вдруг доверительным тоном призналась: – А я сегодня никак уснуть не могла… Ну, когда ты с Даней ушла…

– А почему? – Алёна взглянула на неё. – С тобой ведь Моника была. И мама с папой в соседней комнате. Тебя что-то напугало?

Иришка помотала головой и косичка смешно запрыгала у неё по спине.

– Я за тебя боялась.

– За меня? – Слова сестрёнки Алёну удивили – прогулки с Дайной по темноте для неё не редкость, да и район у них отнюдь не криминальный и Иришка никогда ничего подобного не говорила. – С чего это?

Она нажала нужную кнопку и лифт, погромыхивая и содрогаясь всем своим неуклюжим металлическим телом, потащился наверх.

– Когда ты ушла, я встала и в окно посмотрела… – Иришка уставилась в неровно прикрытый куском линолеума поцарапанный пол. – А там...

– Что там?

– Там... был туман и в нём кто-то был.

– Ну-у, – Алёна через силу рассмеялась, – допустим, я там была. И Дайна.

– Нет, – косичка вновь запрыгала по спине, – в тумане были… другие… не такие как Даня. Они были как собачки, только злые и некрасивые. Да, злые и некрасивые! – видя недоверчивую улыбку сестры, упрямо повторила Иришка и насупилась, – собачки все добрые, а эти злые очень.

Лифт доехал до пятого этажа и, затрясшись, остановился. То ли от толчка, то ли от Иришкиных слов Алёна вдруг вздрогнула.

– Тебе приснилось, скорее всего, – нарочито бодро сказал она, выходя на площадку, – точно-точно.

Иришка не ответила, только губы сжала. Алёна ласково потрепала её по мягким волосам.

– Смотри, сейчас Дайна будет танцевать от радости, – предвкушая зрелище, которое ей никогда не приедалось, она повернула ключ. И замерла на пороге – странный вибрирующий басовитый звук ударил по ушам. Иришка изменилась в лице и испуганно попятилась. Не переступая порога, Алёна всмотрелась в полутёмный коридор – несмотря на жутковатое завывание, на первый взгляд в нём никого не было. Однако, не успела она решить, что ей делать, как со шкафа с утробным воем спрыгнуло нечто и бросилось прямо им под ноги. Это же Моника, растерянно сообразила Алёна.

– Моня! – Иришка попыталась перехватить завывающую кошку, но та, скрежеща когтями, мигом пересекла лестничную площадку и, рванув вниз по ступеням, мгновенно скрылась с глаз. В наступившей тишине сёстры беспомощно уставились друг на друга.

– Моня убежала! – вскрикнула Иришка дрожащим голосом.

«Я вижу, – устало подумала Алёна, – вижу, что происходит какая-то ерунда – Дайна не танцует, а Моника воет. Да ещё и убежала».

Она перевела взгляд с пустого коридора на едва не плачущую сестрёнку.

– Сейчас поймаем твою Моню, погоди минутку.

Моника была долгожданным, слёзно выпрошенным Иришкой подарком на пятилетие. И девочка, держа данное слово, серьёзно занималась зверьком – дважды в день, зачерпывая мерной кружечкой из пакетика, наполняла Монину мисочку, ежедневно меняла воду, через день расчёсывала густую кошачью шубку. Стричь когти и менять наполнитель ей пока не доверяли, но с остальным она прекрасно справлялась самостоятельно. А уж как ей нравилось играть с кошкой специально купленной для неё удочкой с меховым шариком на конце – Иришка водила удочкой из стороны в сторону, а Моника с хитрым видом сидела в засаде и периодически совершала атаки. Этой нехитрой забаве обе могли посвящать целые часы.

Ласковую и игривую Монику любили и остальные члены семьи и потому Алёна, не мешкая, захлопнула дверь и побежала вниз по лестнице. Как она и ожидала, кошка находилась перед закрытой входной дверью, но не просто сидела, а раз за разом остервенело прыгала на неё, скребя когтями по металлу и сопровождая свои действия угрожающим рыком.

– Моничка… – шокированная поведением всегда смирного животного, фальшиво заворковала Алёна, – иди сюда, моя хорошая...

Она развела руки и двинулась к кошке.

– Кис-кис-кис... – кошка в очередной раз подпрыгнула, и Алёна перехватила её во время прыжка, тут же прижав к себе. Однако, Моника и не думала сдаваться – вытаращив глазищи и напрягшись всем телом, она принялась неистово извиваться в сжимающих её руках, при этом и не собираясь втягивать когти. За несколько секунд кисти и запястья Алёны покрылись кровоточащими царапинами.

– Да успокойся ты! – Она изо всех сил пыталась ухватить бешено дёргающуюся Монику за шкирку. Но та, изловчившись, особенно удачно полоснула её когтями, и Алёна не выдержала – разжала пальцы. Кошка шлёпнулась на пол и тут же метнулась под батарею.

– Ты с ума сошла?! – Алёна, едва не плача, уставилась на свои исполосованные руки. – Сдурела?!

Злорадно пиликнул домофон и подъездная дверь начала открываться. Моника живым снарядом вылетела из-под батареи и через щель проскользнула на улицу. На той стороне негромко ойкнули. Алёна оторопело смотрела на опасливо заглядывающего в подъезд пожилого мужчину.

– Что это было? – Он растерянно улыбнулся.

– Моя кошка, – Алёна с отчаянием взглянула вослед удирающей Монике. Пара мгновений и та скрылась из вида.

– А что это с ней? – полюбопытствовал сосед. – На старт, внимание, март?

Засмеявшись своим же словам, он прошёл к лифту.

– Апрель так-то уже… – буркнула ему в спину Алёна. На всякий случай она вышла на улицу и обошла ближайшие кусты, призывая взбунтовавшегося зверька самым ласковым голосом. Убедившись, что поблизости кошки нет, донельзя разочарованная, Алёна вернулась в подъезд. Вызвав лифт, в ожидании принялась стирать подсыхающую на руках кровь. В голове крутилось множество мыслей о том, что сейчас только что произошло. Моника явно была в панике, просто в ужасе, но было неясно "кто" или "что" её напугало… И тут Алёна застыла, ошарашенная пониманием, что нечто, перепугавшее кошку, всё ещё находится в квартире! Она птицей взлетела на пятый этаж, побив все мыслимые рекорды. Иришка так и маялась на лестничной площадке. При виде пустых окровавленных рук сестры её глаза испуганно округлились.

– Моня убежала? – Она жалобно всхлипнула.

– Но мы её обязательно найдём, – понимая, что становится заядлой вруньей, пообещала Алёна. – А пока давай-ка зайдём домой.

– Нет, пошли искать Монику, – Иришка замотала головой и для верности отступила от двери на пару шагов.

– Ладно, – согласилась Алёна, – только Дайну возьму.

Она распахнула дверь и вошла в квартиру. Внимательно оглядела коридор. Сердце дёрнулось и понеслось вскачь – Дайна так и не подбежала встретить их, как делала это обычно и это было очень странно.

И тут она увидела её. Слившись с полумраком, Дайна сидела в глубине коридора и чуть опустив лобастую голову, смотрела на девочек.

– Гулять идём? – спросила Алёна, внимательно глядя на собаку – её странное поведение ей не понравилось. Дайна медленно, словно неохотно поднялась и неспешно направилась к ним. Иришка, надеясь получить от своей большой четвероногой подружки утешение в компенсацию за потерю Моники, сделала шаг ей навстречу. Ей было на что рассчитывать – Дайна любила маленькую хозяйку и всегда относилась к ней бережно и ласково, никогда не забывая лизнуть в ладошку, а если не видят взрослые, то и в лицо. И Алёна прекрасно это знала, но сегодня, следуя какому-то проснувшемуся инстинкту, она вдруг протянула руку остановить сестру. Но тут же одёрнула себя – это же Дайна, стопроцентно надёжная собака-компаньон и защитник в одной морде. Однако скачущее сердце никак не желало успокаиваться.

– Даня! – Иришка протянула к собаке руки, но та лениво уклонилась. Иришка так и застыла с распахнутыми для объятий руками.

– У Дани плохое настроение? – Она шмыгнула носом. – Как у Мони?

– Может, у неё что-то болит? – Алёна невольно ощутила вину за Дайнино предательство. – Прости её. Когда пройдёт, она снова станет ласковой. Хорошо?

Насупившись, Иришка всё же кивнула.

– Хорошо, – Алёне было ужасно жаль маленькую обиженную всеми девочку, но она просто не знала, что может сейчас сделать. – Ну тогда идёмте. Заодно Монику ещё поищем, у соседей поспрашиваем.

Иришка снова кивнула, но головы не подняла. Алёна перевела взгляд на собаку.

– Ну пошли. Погуляем…

Дайна встала и как робот – ни обычного виляния хвостом, ни заглядывания в глаза – вышла в подъезд.

«Как ни крути, с ней что-то не так, – думала Алёна, стоя у лифта и мрачно оглядывая собаку, – может, всё же та серая псина чем-то заразила её?»

Словно прочитав её мысли, Дайна подняла голову и посмотрела на хозяйку. Этот холодный пристальный взгляд вовсе не походил на внимательно-дружелюбный взгляд прежней Дайны.

– Что с тобой? – Алёна потрепала её по холке. В ответ ротвейлер лишь пару раз неохотно шевельнул коротким хвостом.

Выйдя из лифта, они направились к выходу, но у самой двери Дайна вдруг заволновалась – закрутила головой, шумно принюхиваясь, а потом неожиданно упёрлась и, несмотря на то, что Алёна тянула её за поводок, стояла на месте, отказываясь выходить наружу. Весила она столько же сколько и сама Алёна, так что справиться с ней с помощью физической силы было нереально.

– Ну и что ты вытворяешь? – Алёна мельком глянула под батарею – не вернулась ли Моника – и снова перевела взгляд на собаку. – И что с тобой делать?

Она всё же открыла подъездную дверь – может быть, Дайна учуяла что-то пугающее, недоброе? Однако кроме всё ещё лежащих на крыльце непонятных пучков травы ничего странного не было.

– Может, Дане не нравится их запах? – спросила Иришка.

Алёна пожала плечами – может и так. Хотя запах ничуть не противный, а, напротив, даже приятный. На человеческий вкус, конечно, поправила она себя.

– Ну? – Алёна приглашающим жестом распахнула дверь настежь. – Ваше Величество соизволит ступить на бренную землю?

"Величество", сверля хозяйку немигающим взглядом, продолжало упрямо стоять на месте.

– Ну что такое?! – взорвалась Алёна – всю её шутливость как ветром сдуло – ей бы быстро выгулять собаку, поспать часок-другой и сесть за уроки, а тут приходится заниматься нелепыми уговорами.

– Что случилось? Что-то мешает? Может быть, это? – не зная, что делать, она ногой расшвыряла траву, мигом очистив крыльцо.

– Так сойдёт, ты?.. – Она уже была готова добавить кое-что ещё, но гневные слова замерли на губах – Дайна вдруг двинулась вперёд, как ни в чём ни бывало вышла из подъезда и спокойно сошла с крыльца. Отойдя на длину поводка, она остановилась и оглянулась на хозяйку. Морда её больше не выражала упрямства и глаза смотрели прямо, а не исподлобья, и лишь плотно прижатые к голове уши говорили о недавней тревоге.

– Всё-таки запах травки мешал, неженка? – Алёна невольно улыбнулась и вместе с Иришкой спустилась с крыльца вслед за собакой.

Прогулка вышла скомканной – Дайна то нещадно тянула поводок, то плелась позади, то просто стояла столбом, глядя в землю. Иришка смотрела по сторонам, заглядывала под балконы и на деревья. У Алёны глаза разбегались следить за ними обеими. Поспрашивав про Монику у сидящих на лавочках бабушек и дав им приметы беглянки, она решила закругляться с прогулкой – этот бесконечный день уже высосал все её силы.

– Давай ещё поищем… – плаксиво затянула Иришка, но Алёна решительно стиснула её руку.

– Мы уже всё обошли. Лучше разместим объявления в интернете. А попозже поищем ещё, конечно.

Потупившись, сестрёнка тихонько хлюпнула носом и, ссутулившись, поплелась следом. Дома она сразу же ушла в комнату и Алёна, заглянув к ней, увидела, как она стоит у окна, уныло сгорбив худенькие плечики.

– Моника обязательно найдётся, – попыталась подбодрить её Алёна, но и сама почувствовала в голосе фальшь – что-то ей до смерти надоело сегодня изображать оптимизм. К тому же на бежевой водолазке она обнаружила кровь – иди теперь, отстирывай. Не откладывая в долгий ящик, она отнесла водолазку в ванную и замочила в холодной воде. Действуя механически, помыла заторможенной Дайне лапы.

Когда она вернулась в комнату, Иришка, сидя за столом, сосредоточенно собирала паззл с мультяшными зверушками. Алёна взяла смартфон и, найдя в нём пару фотографий Моники, выложила объявление о пропаже в местных группах потеряшек.

– Ириш, а давай пообедаем чуть позже, – предложила она, ставя таймер и без сил валясь на постель, – я посплю часок, не шуми, пожалуйста, и если кто позвонит, ответь сама. Хорошо?

– Хорошо, – девочка поменяла два кусочка паззла местами и коротко, но требовательно взглянула на сестру. – А мы потом пойдём искать Монику?

– Конечно, пойдём, – уже засыпая, невнятно пробормотала Алёна, – и объявления на бумаге напечатаем и повесим на подъездах...

– Хорошо, – повторила Иришка и, отвернувшись, снова принялась за паззл. В комнату вошла Дайна и улеглась возле порога, перегородив массивным телом выход. Алёна уже спала и не видела, как собака вдруг уставилась на сидящую за столом девочку, как та, почувствовав недружелюбный взгляд, сжалась в комочек, а её руки, до того ловко складывающие паззл, замерли. И только дрожащие пальцы продолжали теребить ярко раскрашенный кусочек картона. Пытаясь преодолеть навалившееся тягостное ощущение, она повернула голову к собаке и наткнулась на её ледяной немигающий взгляд. Никогда прежде Дайна так не смотрела на неё.

Иришка вдруг испугалась. Она отвернулась и, не зная, что делать, стала рассматривать кусочек паззла в своих руках. Потом медленно положила его на стол и не глядя на собаку, встала из-за стола, подошла к кровати и, приподняв край покрывала, как была – в одежде – скользнула под него. Отвернувшись к стене, поджала коленки к груди и замерла маленьким испуганным клубочком, практически не дыша. Её глаза были широко раскрыты и если бы Алёна видела их в этот момент, то без труда прочитала бы в них самый настоящий ужас.

* * *

Назойливый, словно комариный писк, звук родился из ниоткуда. Поначалу еле слышимый, он рос и рос, пока не превратился в непрекращающийся противный звон. Будто одуревшая после зимы муха, он с туповатой настойчивостью колотился в уши и как бы Алёна не старалась от него избавиться, ничего не помогало – не спасали ни попытки закрыть уши руками, ни спрятать голову под подушкой.

Наконец до неё дошло, что это таймер. Протянув руку, она вслепую нажала кнопку отмены и с отвращением отпихнула его от себя. Голова казалась чугунной – не хотелось не то что вставать, но даже и открывать глаза. Она глубоко вздохнула и тут же насторожилась – в комнате витал лёгкий, но вполне осязаемый неприятный запах. Так могло пахнуть сырое бельё, которое сняли, не досушив, да так и оставили мятым комком преть в переполненной бельевой корзине. Он навязчиво лез в нос, вызывая к жизни тревожные смутные образы. Алёна вдруг вспомнила, как однажды в летнем лагере совершенно глупо заблудилась буквально в трёх соснах. Просто спустилась в глубокий овраг, зачарованная шумом бегущего по его дну ручья. Однако, оказалось, что найти ручей не так-то просто – чем ниже она спускалась, тем сильнее пахло перепрелыми листьями и близкой водой, но наполнявший овраг туман, будто гигантское шерстяное покрывало, гасил звуки и искажал видимость. Алёна вроде бы прошла всего-то несколько шагов, а уже утонула в нём по самые уши. Решив вернуться, она поспешила назад, но к своему удивлению, упёрлась в переплетение корней. Метнулась в другую сторону – тоже самое. А туман вокруг становился всё гуще, поднимался выше и вскоре Алёна оказалась в месте, лишённом всяких ориентиров. Спотыкаясь о выпирающие корни, она пошла наугад, но под ногами противно зачавкало, над землёй поднялся и заструился устойчивый запах сырости и гнилой листвы. Ноги по щиколотки утонули в вязкой скользкой жиже и Алёна испуганно шарахнулась назад. Так и стояла, не двигаясь, до тех пор, пока серый затхлый мрак не прорезали огни фонарей вышедших искать её вожатых, и какой-то мальчик не крикнул победно, подзывая остальных: «Нашлась пропажа!»

Мотнув головой, Алёна прогнала неприятные воспоминания и встала с постели. Затёкшему телу каждое движение давалось с трудом, под веки словно песка насыпали. Судя по шуму в кухне и бормотанию телевизора, родители были уже дома. Значит, она проспала куда дольше и даже как-то умудрилась переставить таймер на более позднее время. Алёна зевнула и, доплетясь до ванной, поплескала в лицо холодной водой. Пока она вяло растиралась полотенцем, из кухни выглянула мама.

– Спящие красавицы проснулись! – вытирая руки о цветастый передник, шутливо воскликнула она. – Кушать приходите. У меня макароны с соусом!

– Идём… – Алёна ещё раз зевнула. Вернувшись в комнату, она немного посидела на кровати, глядя на угрюмо сгорбившуюся у стены Дайну. Если собака не расшевелится в ближайшие сутки, хочешь не хочешь, а придётся идти к ветеринару. Неохотно поднявшись, она подошла к сестре и потрепала её по прикрытому покрывалом худенькому плечу.

– Ириш, поднимайся давай.

Иришка слегка шевельнулась, но из-под покрывала не вылезла.

– Давай, соня, – Алёна подавила зевоту и вышла в коридор. Прошлёпав по прохладному приятно-шершавому линолеуму, вошла в кухню. Там царила жизнь, наполненная запахами еды и по-домашнему уютными звуками – бубнил телевизор, жизнерадостно пыхтел чайник, в пузатой кастрюле отдувались сваренные макароны.

– Видели, что утром на улице творилось? – Мама вывалила любимые Иришкой мелкие макаронные завитушки в дуршлаг.

Алёна придвинула к себе свою обязательную ежедневную тарелку с творогом и ягодами и сощурившись, кивнула. Свет люстры резал глаза, шум закипающего чайника казался излишне громким. Даже размороженная малина на белоснежном твороге выглядела чересчур яркой.

– А что там творилось? – не отрываясь от телевизора, не слишком заинтересованно переспросил отец.

– Птицы мёртвые повсюду, – мама сунула макароны под струю холодной воды, – и вся земля была чем-то усыпана. Не видел разве?

– Пеплом, – ковыряя ложкой творог, подсказала Алёна. – Мушкин говорит, это пеплопад.

– Так это пепел был? – Отец всё же оторвался от телевизора. – А мне-то в темноте показалось – изморозь. Думал – от зимы привет.

– Лучше бы изморозь, – Алёна подцепила ложкой пару ягод и отправила в рот, – как-то привычнее всё-таки.

Холодная малина растаяла во рту, оставив кисловато-сладкое послевкусие. Алёна даже взбодрилась немного.

– О, я вроде есть захотела, – она зачерпнула полную ложку.

Мама промыла макароны и, ошпарив их кипятком из чайника, вывалила обратно в кастрюлю. Открыла крышку кастрюльки с дымящимся соусом. Аппетитно запахло сыром и ветчиной.

– Набирайте, кому сколько надо, – она сполоснула дуршлаг и убрала его на место. – Так, а чего Иришка не идёт?

– Ириш! – громко позвала Алёна.

– Да что за привычка такая – орать? – Мама поморщилась. – Возьми и сходи в комнату. Жень, бросай свой телевизор, лучше молоко достань.

– Я не буду молоко, – доедая творог, сообщила Алёна, – и макароны не хочу. Я чай буду.

– Как хочешь, – мама устало махнула рукой, – только будь добра, сходи за сестрой.

– Ладно… – Алёна вышла в коридор и едва не споткнулась об улёгшуюся за углом Дайну.

– Подслушиваешь? – шутливо спросила она, перешагивая через собаку. Дайна, словно в ответ, сморщила верхнюю губу и едва слышно заворчала. Звук получился донельзя странный – будто собака захихикала.

– Ты рычишь или смеёшься? – Пошутила Алёна, повернулась и внимательно вгляделась в ротвейлершу, но Дайна уже опустила голову на лапы и просто смотрела прямо перед собой. Хмурясь, Алёна отошла, но не удержалась и оглянулась – направленный в пустоту взгляд Дайны вдруг отчего-то показался ей ехидно-насмешливым, будто собака обдумывала очередную каверзу.

Отвернувшись, Алёна вошла в комнату. Иришка по-прежнему спала, уткнувшись лицом в стену и завернувшись в покрывало, похожая на окуклившуюся бабочку.

– Вставай, соня, – Алёна безжалостно щёлкнула выключателем, однако всегда чуткая Иришка на этот раз даже не шевельнулась – не вздрогнула, не спряталась, как бывало, под подушку. Алёна непонимающе свела брови – она пока ещё не поняла, что именно случилось, но призрак надвигающейся беды уже появился рядом, встав за её спиной и холодным дыханием щекоча шею. Как во вчерашнем ночном тумане, больным светлячком мелькнула и погасла непрошенная мысль. Чувствуя, как потеют от страха ладони, Алёна, едва переставляя негнущиеся ноги, подошла к кровати сестры.

– Эй, чего ты? – Она отогнула краешек покрывала и тронула девочку за плечо. Иришка не отреагировала – как лежала неподвижно, так и продолжила. Алёна нерешительно улыбнулась – может, сестрёнка шутит? Притаилась и сейчас как напугает!

Она наклонилась пониже и прядью волос пощекотала ей шею. Иришка не то что не вздрогнула – не шелохнулась даже.

– Ирин, ты чего... – Медленно-медленно, будто двигаясь в толще воды, Алёна выпрямилась и несколько секунд с молчаливой бессмысленностью смотрела на неподвижное тело сестры. А потом паника охватила разум, затопила сознание и лишила тело возможности двигаться. Чувствуя себя так, словно её заморозили, Алёна с трудом открыла рот и закричала. Точнее, попробовала закричать, но ужас настолько плотно пережал горло, что никакого звука издать не получилось.

Мысленно она представила себе выстрел стартового пистолета и тело, за годы тренировок привыкшее на него реагировать, послушалось. Опрометью, цепляя косяки, Алёна бросилась в кухню. Этот рывок словно разбил сковавший её лёд, вернул силы и она, наконец-то, закричала во весь голос, как в детстве, когда одно только это слово возвращало всё на свои места:

– Ма-ам! Ма-ама-а-а!!!

Буквально в тоже мгновение родители выскочили из кухни – впереди мать, за ней отец. Выскочили и едва не сбили бегущую им навстречу Алёну.

– Что?! – Мама схватила дочь за плечи и впилась взглядом в её лицо. Её большие серые глаза от волнения и испуга раскрылись настолько широко, что Алёна без труда увидела в них своё отражение. Зато пришло осознание того, что родители здесь, родители помогут – всегда ведь помогали! – а, значит, всё будет хорошо.

– Там Иришке... – выдохнула она и через миг поняла, что руки матери больше не держат её, – плохо... – докончила Алёна и медленно сползла по стене на пол. Словно во сне она наблюдала за тем, как хватает телефон отец, как судорожно набирает номер, что-то кричит в трубку – она не понимала, что именно – как потом бежит к дверям. Маму она не видела – наверное, та всё время находилась в детской.

Зато она видела забившуюся в угол Дайну – Дайну, что с той же ехидной усмешкой во взгляде, что несколько минут назад так поразила Алёну, смотрела на неё.

А затем отец распахнул входную дверь и бесконечно долго стоял возле неё. Алёна чувствовала, как сквозняк скользит по её ногам, донося из подъезда чуть слышные запахи подгоревшей у соседей картошки и сигаретного дыма. И было холодно, так холодно… А потом в квартиру торопливо вошли люди в белых халатах и дверь наконец-то закрыли и отсекли пахнущий гарью и сигаретами поток холодного воздуха.

Дайну надо запереть, наблюдая за идущими по коридору людьми, с какой-то странной отупелостью подумала Алёна, но сил вставать и идти за собакой у неё не было. Да и сама Дайна неподвижно, словно бы притаившись, сидела в своём углу и её даже никто и не заметил. А если и заметили, то ничего не сказали. Один из белых халатов наклонился к Алёне. Его губы шевелились, а глаза смотрели требовательно, словно бы он задавал ей какой-то вопрос. Но Алёна не слышала его. Вообще ничего не слышала.

Её приподняли и повели в гостиную, усадив на диван. Врач снова наклонился и вновь беззвучно зашевелил губами.

Это что, какая-то игра, что ли? От этой мысли ей вдруг стало смешно и она, не в силах сдержаться, действительно начала смеяться. Её плечи затряслись, а из глаз потекли слёзы, но она никак не могла остановиться и смеялась, смеялась, смеялась… А потом ей задрали рукав рубашки и острый конец иглы совсем небольно проколол кожу. В месте укола почему-то стало холодно и желание смеяться постепенно пропало, а на смену ему снова пришёл страх, но потом и он пропал и осталось лишь спокойствие. Посплю немного, вдруг подумала Алёна и закрыла глаза. А потом вдруг спохватилась, что надо было сказать доктору "спасибо", но веки налились тяжестью и как бы она не старалась их поднять, ей так и не удалось этого сделать.

* * *

Проснувшись, Алёна долго лежала с закрытыми глазами. В теле чувствовалась неприятная, прямо-таки тошнотворная слабость, из-за которой не хотелось даже шевелиться. Она вспомнила белые халаты и холодную иглу, прокалывающую ей кожу.

Это у меня после укола, меланхолично подумала она и с огромным трудом открыла глаза. В комнате было уже совсем темно. Ещё и с Дайной гулять, пришла мысль, и Алёна поймала себя на том, что впервые за Дайнины три года думает о предстоящей прогулке с неудовольствием. Хотя, ничего удивительного в этом не было – просто ей всё меньше и меньше нравилось поведение собаки. Нужно было что-то с этим делать – увеличить физическую нагрузку или записаться к кинологу. Она ведь что-то уже придумала, вот только никак не получается вспомнить, что именно…

Алёна привстала и, пережидая головокружение, немного посидела на краю кровати. Потом поднялась и, придерживаясь за стены и мебель, подошла к окну. Опасливо отодвинула штору.

Она была готова к любому повороту событий, вплоть до нагромождений мёртвых птиц и гор пепла и потому освещённые оранжевым светом фонарей чистые газоны вызвали у неё невольный вздох облегчения. А потом как-то внезапно навалились воспоминания о недавних событиях. Алёна испуганно взглянула в сторону Иришкиной кровати – пусто. Развернувшись, она вышла из комнаты. Её встретил тёмный тихий коридор. Она тут же щёлкнула выключателем. Яркий свет из множества светодиодных светильников разогнал коридорный мрак, и Алёна увидела тёмные провалы дверей кухни и спальни родителей. И эта убийственная тишина... Дома явно никого не было.

Не зная, что делать, она просто стояла посреди коридора, пока не увидела на входной двери белый листок бумаги. На ватных ногах она подошла к двери. Семь лет назад, ещё до рождения Иришки привезённый из Парижа магнитик придерживал написанную папиным ровным почерком записку.

"Ирину отвезли на обследование, ночует в больнице. Мама останется с ней. Буду поздно. Папа."

Алёна трижды перечитала записку, прежде чем смысл написанного проник в её сознание. Она поправила немного неровно приклеенный к двери парижский магнитик и пальцы ощутили его приятный глянец. В памяти мелькнули воспоминания о той поездке – безоблачные дни, солнечные блики на чисто вымытых стёклах парижских кофеен, в которых подавали самые вкусные на свете круассаны. Мама и папа пили много кофе и ещё больше смеялись, и папа купил им всем большие белоснежные шляпы. А ещё у мамы было длинное светлое платье из струящейся ткани и Алёна тоже хотела такое. И мама обещала купить ткань и сшить такое же по её мерке, да так и не нашла на это времени…

Это было такое чудесное время. Алёна удивлённо стёрла ползущую по щеке слезу. Аккуратно расправив бумажку, положила её на кухонный стол. Налила себе стакан воды и стоя у окна, маленькими глотками выпила её. Взглянула на настенные часы – часовая и минутная стрелки как раз пересекли отметку в девять часов. Значит, до приезда отца ещё самое малое час. Как раз можно успеть погулять.

– Дайна! – позвала она и почему-то совсем не удивилась тому, что никто на её зов не откликнулся. Хотя, в былое время собака пулей прилетала на оклик хозяйки, а в большинстве случаев её и звать не надо было – она всё время околачивалась поблизости.

– Дайна! – начиная сердиться, крикнула Алёна. – Иди сюда!

Из спальни родителей донёсся лёгкий шум, будто кто-то спрыгнул с кровати на пол. Дайна никогда не позволяла себе забираться на мягкую мебель, но сейчас, с её нынешним поведением Алёна бы не удивилась и подобному непослушанию.

Со стороны родительской спальни послышались шаги. Алёна ждала. Шаги – слишком тихие, без привычного цоканья когтями – неспешно прошлёпали к дверям и повернули в коридор. Шлёп… Шлёп… Это шлёпанье ничуть не походило на перестук четырёх собачьих лап. Казалось, что Дайна встала на задние лапы и, каким-то образом втянув когти, неуверенно идёт на двух. Алёна напряглась. Меньше всего ей бы хотелось новых сюрпризов. Шлёп… шлёп…

Шаги замерли. Из-за угла на пол упала неясная длинная тень. Забыв, как дышать, Алёна крепче сжала стакан. На угол косяка плавно, словно выползающее насекомое, легла детская ладонь и тонкие тени от пальцев протянулись в Алёнину сторону. Не веря своим глазам, Алёна до рези под веками вглядывалась в лежащую на светлых обоях руку. Рука не исчезала. Вдруг пальцы шевельнулись, пробарабанили раз, другой. Ещё миг и из-за угла медленно, будто во сне, вышла Иришка. Исподлобья взглянула на сестру. Будто в удивлении, но как-то неумело, так что перекосилось лицо, приподняла одну бровь.

Стакан выпал из Алёниной руки и покатился по полу в коридор. Иришка проследила за ним взглядом, и, приподняв ногу, придавила его босой стопой.

Алёна заторможено перевела взгляд на лежащую на столе записку от отца. Ирину отвезли на обследование – об этом чётко и ясно говорило написанное папиной рукой сообщение. Но кто тогда стоит в коридоре?! Или вернее – что?!

Сдавленный звук вырвался из её пересохшего горла и существо подняло голову. И увидев его глаза, Алёна вдруг всё поняла. Глаза были серые, как у Иришки и лицо было как у Иришки, только всё ещё немного перекошенное в сардоническом удивлении. Но то, что стояло в коридоре, не было её сестрой. Также, как и то, что последние сутки прикидывалось Дайной, ею тоже не являлось. Алёна вдруг поняла это настолько отчётливо и ясно, что сама себе поразилась – всё же очевидно! В этих глазах не было жизни. В них было только желание её заполучить.

Словно прочитав Алёнины мысли, существо улыбнулось. Точнее, сымитировало улыбку – хищно растянуло губы от уха до уха, не приподнимая уголков, при этом забыв вложить в движение хоть каплю эмоций.

Алёна не выдержала. Она завопила громко и отчаянно, словно погибающий в капкане зверёк, что было сил:

– Убирайся! Убира-а-йся!!!

Похожий на выстрел хлопок закрывшейся двери положил конец истерике. Замолчав, Алёна сквозь сжатые зубы резко втянула воздух. Откинула налипшие на лицо волосы и взглянула в коридор – никого. Первой накатившей эмоцией было недоумение. Существо ушло? Но почему?! Второй – страх: нужно немедленно запереть дверь и ждать приезда отца. А третьей – куда оно ушло?

«Оно же выглядит как Иришка, люди ведь не поймут, кто это на самом деле!» – В панике думала Алёна. А кто это? Она сама-то разве знает?

И всё равно она рванула на себя входную дверь. Выскочила на площадку, завертела головой во все стороны. Просунула голову меж перилами и ощутила запах сигаретного дыма. Ругнувшись про себя, Алёна метнулась в квартиру за ключами и, выскочив обратно в подъезд, заперла дверь и бегом спустилась на два этажа.

Она увидела то, что и ожидала: лестничную площадку третьего этажа нервными шагами меряла Рита – молодая мать-одиночка из однушки напротив. Меж сжатых пальцев дымилась сигарета. А точно ли это Рита? Да точно – в соседкиной немного суетливой манере затягиваться и выпускать дым было столько самой настоящей человеческой жизни, что все сомнения отпали сами собой.

– Всё куришь? – беря себя в руки и надеясь, что голос у неё не дрожит, спросила Алёна. – Вообще-то в подъезде запрещено.

Маргарите едва исполнилось двадцать и отношения у них были вполне дружеские. Алёна даже пару раз на время её отсутствия забирала маленького тихого Ваню домой ночевать.

– Ага… – невнятно откликнулась соседка, явно витая мыслями где-то далеко отсюда. Вид у неё был не очень – под глазами синяки, рыжие с отросшими тёмными корнями волосы засалены.

– Ты Олега сегодня не видела случайно? – Рита шумно затянулась.

Алёна с сожалением мотнула головой – в Ритином голосе она явно уловила затаённую надежду, но порадовать её было нечем.

– А ты Иришку сейчас не видала?

– Не-а… – Рита бросила окурок в служившую пепельницей мятую консервную банку. – А вчера Олега не видела? Или на днях?

Алёна вспомнила прошедшую ночь – двух ротвейлеров, преследующую её странную серую тварь, ползущий по подъезду туман, возвращающегося с ночной подработки соседа-студента.

– Вчерашней ночью видела, вроде бы… – она попыталась сориентироваться по дням – из-за череды странных событий казалось, что прошло куда больше времени. – Точнее, сегодняшней.

Рита несколько секунд молчала, обдумывая её слова, а потом вдруг встрепенулась, запустила руки в длинные нечёсаные пряди.

– А знаешь, чё я видела? – На её лице отразилось лихорадочное оживление. – Сегодня утром?

– Ну?

Прежде чем заговорить, соседка снова немного помолчала, то ли подбирая слова, то ли пытаясь получше вспомнить. Потом как попало пригладила волосы пальцами и неожиданно кротко взглянула на Алёну.

– Я сегодня утром около одиннадцати вернулась, – наконец, произнесла она. – Со смены.

Алёна кивнула, не уточняя, с какой именно смены вернулась Рита. Та вечно меняла место работы – то работала кассиром в супермаркете, то мыла машины на автомойке, то стряпала пиццу.

– Выхожу из лифта, – продолжала тем временем Рита, – а Олег как раз в квартиру заходит. А с ним кто-то ещё. Я окликнула его, потому что мы договаривались встретиться… И, короче, они оба ко мне повернулись. – Она замолчала и остекленевшим взглядом уставилась на неряшливо выкрашенную в больнично-желтоватый цвет стену. – Я поклясться готова, что с ним был его близнец. – Поразглядывав стену, она перевела задумчивый взгляд на Алёну.

– Брат? Близнец? – Алёна была искренне удивлена – она знала Олега уже больше восьми лет, когда Риты тут и в помине ещё не было, и ни о каком брате и слыхом не слыхивала. С Олегом они общались – когда-то у него был старенький фокстерьер и маленькая Алёна всё время цеплялась к парню, предлагая свою помощь в выгуливании собачки. Так они и подружились. Когда фоксик четыре года назад умер, Алёна втайне от родителей сидела на Олеговой кухне, утешая плачущего соседа. Даже ходила вместо него в магазин, покупая ему хлеб и колбасу, чтобы совсем от горя с голоду не помер. А ещё она знала, что Олег – заядлый походник-байдарочник с кучей друзей и знакомых. У него вечно тусовались какие-то компании молодых людей, но братьев не было. И тем более, близнецов. Уж за восемь лет Алёна бы заметила. Она так и сказала Рите.

– Я тоже удивилась, – недобро усмехнулась та, нервно закуривая очередную сигарету. – Мне бы он точно сказал. Ну я так думаю, по крайней мере…

Она немного помолчала, снова глядя на грязновато-жёлтую стену. Тонкие пальцы лихорадочно терзали сигарету.

– Ну надо же, близнец. Индийское кино какое-то.

Алёна глубоко вздохнула. Опустила голову и несколько секунд созерцала носки белых сабо, в которых выскочила из квартиры. Поверит ли ей соседка, если она сейчас расскажет про Дайну и Иришку, про притворяющееся ими обеими существо? Её пробрал нервный смех и Алёна, сдерживая его, кашлянула. Конечно не поверит, а значит, и говорить не стоит. А Рита, всё не отрывая взгляда от стены, продолжала бубнить:

– Близнец… Ну и плевать бы на него, на близнеца этого стрёмного. Близнец – не баба, в конце концов. Правда же, Алёнка?

Алёна с интересом взглянула на соседку – означали ли её слова, что у неё с Олегом были отношения? Это же очевидно, мысленно усмехнулась она, но вслух произнесла другое:

– Бросала бы ты, Риточка, курить. Лучше бы на эти деньги Ване конфет купила.

– Угу, – стряхивая пепел, равнодушно протянула та. – Тебя, соплюху, спросить забыла.

– А то вон пеплом уже улицы засыпает, – не отставала Алёна, – вас, курильщиков, вон ведь сколько.

Рита неохотно взглянула на неё.

– Ты про утро сегодняшнее, что ли?

– Ну да.

Рита выкинула сигарету в банку и потянулась всем худощавым телом, как большая рыжая кошка. Потрясла головой, будто хотела взбодриться.

– Так курение тут не при чём. – Она заправила за ухо упавшую на лицо прядь. – То из другого мира явление.

– Чего? – Алёна и не подумала сдерживать улыбку – было странно слышать такое из уст всегда прагматичной Риты. – Явление откуда?

– Оттуда. Из другого мира, – словно разговаривая с маленьким ребёнком, снисходительным тоном пояснила соседка. – Паранормальное явление. Не въезжаешь, что ли? Когда границы между мирами истончаются, происходят различные погодные и стихийные явления. Например, цунами небывалой силы или извержение давно потухшего вулкана. Или вот – пепел.

Слушая её, Алёна язвительно улыбалась.

– Ну и ну. Не думала, что ты в такое веришь…

– Пошла ты, – беззлобно отшила её соседка. – Много ты знаешь.

– Дай договорить! Я сегодня…

– Между прочим, – будто не слыша её, продолжала Рита, – у нас тут в соседнем дворе бабулька живёт. Она много чего такого знает. Ты сходи к ней. Она мне Ваньку прошлый год от бронхита заговаривала. Врачи полгода не могли вылечить, а эта – за неделю справилась. Занятно излагает, между прочим. Это она мне понарассказывала всякого. Я раньше тоже не особо верила в такое, но когда своими глазами увидишь, поневоле поверишь.

– Да я тоже…

– Так что сходи, сходи.

– Да что ты тётку-то включила! – рассердилась Алёна. – Слова не даёшь сказать!

– Ой, простите, – Рита смерила Алёну насмешливым взглядом. – Говори своё слово.

Мимо, прерывая их препирательства, вверх прогромыхал лифт.

– Наверное, отец вернулся! – так ничего и не рассказав, Алёна ринулась наверх. – Он у Иришки в больнице был!

– Ты ж вроде её в подъезд искать вышла? – выглянув меж перил, крикнула ей вослед Рита. – А?

Не дождавшись ответа, она пожала худыми плечами и достала очередную сигарету. Задумчиво покрутила её в тонких бледных пальцах с облупившимся маникюром. Что там эта сопля сказала? Лучше бы Ване конфет купила? А то мало она ему покупает! Папаша Ванькин вообще ни копейки не присылает и ничего. А она почти всю зарплату на сына тратит! Вот, даже на маникюр нормальный не остаётся.

За окном вздохнул ветер, стукнула приоткрытая форточка. Рита рассеянно взглянула на покрытое разводами окно.

А, может, и правда, ну их, эти сигареты? И в самом деле, столько денег уходит… Она задумчиво посмотрела на белую ядовитую палочку с золотым ободком. Может, и впрямь бросить? Олег вот и не курит. Всё смеётся, говорит, мол, вот бросишь курить, Марго, буду в походы тебя брать. А на кой ей его походы? Ей семью хочется. Чтобы всё как у людей: мама, папа, я… И куда только этот Олег подевался? Вроде встретиться сегодня договаривались… Она шампунь новый, дорогущий купила. Хотела голову помыть. А как увидела этих близнецов, будь они неладны, так всё из головы этой немытой и вылетело.

Она вспомнила, как окликнула Олега, а он сделал вид, будто её знать не знает. Просто взглянул и всё. Может, постыдился перед братом своим? Обгрызенного маникюра её постыдился? Голоса её громкого? Подумал, что никакая она ему не ровня?

Рита стыдливо втянула голову в обтянутые заношенной футболкой плечи, ещё раз взглянула на зажатую между пальцев сигарету. Да, точно, права соплюха, надо бросать. Вот выкурит последнюю и бросит. Честное слово.

* * *

Алёна взлетела на пятый этаж одновременно с лифтом. Двери разъехались, из кабинки вышел отец и Алёна невольно попятилась – чувствуя, как сердце противно бьётся где-то у самого горла, она оторопело смотрела на смирно идущую у его ноги Дайну.

– Опять возле Ритки тёрлась? – Отец потянул носом, явно уловив сигаретный душок. – Сколько раз тебе говорить, не водись с ней. Она тебе вообще ни разу не компания. И почему собака у тебя по подъезду шарахается?

Алёна молча открыла рот, но сказать ничего не успела. Отец зазвенел ключами, толкнул дверь.

– Как ты тут вообще? Не тошнило, нет? Доктор сказал, всё нормально должно быть. – Он бросил на дочь взгляд через плечо. – Да забери ты собаку, мешается только!

Алёна протянула руку, вцепилась в ошейник. Сжала губы, сдерживая смех. Да как же она сама не додумалась! Всё дело в уколе! Отличное ей лекарство вкололи, спасибо. Тошноты не было, зато были хорошие такие, зверские галлюцинации. От облегчения ей хотелось смеяться и плакать одновременно. Она быстро сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и пошла в ванную за тазиком для Дайниных лап. Села перед ней на корточки и внимательно всмотрелась в её мордаху – самая обычная мордаха, всё как всегда.

Отец тем временем прошёл на кухню, налил в электрический чайник воды.

– Как там Иришка? И мама? – Алёна мыла Дайне лапы, а сама не сводила с отца глаз.

– Более-менее, – уклончиво ответил он, включая чайник. – Но самое страшное позади. – В его голосе слышалось неподдельное облегчение.

– А что было-то? Почему она не просыпалась?

– Сказали, вроде как сонный паралич, – отец поскрёб отросшую за день щетину. – Сейчас в норме, но подержат немного, проведут обследование, МРТ сделают. Через пару дней вернётся.

– А мама?

– А мама с ней. Так что мы пока квартетом похозяйничаем.

– А?

– Ты, я, и эти ваши, четвероногие, – отец посмотрел на закипающий чайник, качнул головой и достал из буфета банку какао, а из холодильника – начатую бутылку молока.

При упоминании «четвероногих» Алёна испуганно сжалась – она совершенно забыла о бедной Монике! Завтра надо будет непременно начать поиски.

Ах, чёрт, мысленно ругнулась она, завтра же суббота, а значит, тренировка. А по выходным она частенько брала Дайну с собой.

– Пап, – она закончила возиться с собакой и, помыв руки, вошла в кухню, – а ты нас с Дайной завтра на треню не закинешь?

– Если только в пять утра, – отец намешал себе две ложки какао, тяжело опустился на стул и шумно отпил большой глоток, – у меня завтра дежурство.

– Вот жалко, – Алёна даже расстроилась, – с Дайной в автобусе ехать, на скандал напрашиваться.

– А ты намордник одень, – посоветовал папа.

Громко щёлкнул вскипевший чайник. Алёна кисло улыбнулась.

– На пассажиров, что ли? – Она задумчиво посмотрела в окно – последние дни погода вела себя совершенно непредсказуемо. Как и Дайна. – Ночью дождь обещают, но если успеет подсохнуть, то может и рискну. А так лучше и не соваться – пассажиры нас сожрут просто.

– Их можно понять: это для тебя она ласковая зайка, а для них – лохматый монстр. – Отец, залпом допив какао, встал из-за стола. – Лучше дома её оставь. К тому же, что ей в дождь мокнуть. Ну, я спать.

Сполоснув кружку, он сунул её в сушилку и вышел из кухни. Оставшись одна, Алёна подошла к окну и долго смотрела в пронизанную оранжевыми светляками фонарей темноту. Мысли её ползли медленно и лениво, словно облака по небу в безветренную погоду.

Она думала об оставшейся в больнице Иришке и об усталой маме, что, конечно, всю ночь не сомкнёт глаз. А ещё – неожиданно – о том, что где-то там, в доме напротив, возможно, у окна стоит Лёшка Чернов и тоже смотрит на фонари. И, может быть – ну бывает же всякое – в свою очередь тоже думает о ней.

Глава 4. Тот, кто внутри

Пахло сыростью и увядшими цветами, в глубине леса тревожно кричала птица. Каждый вскрик – резкий и пронзительный – заставлял Алёну вздрагивать: в незнакомом месте, да ещё в темноте, ей было не по себе. Хотя, почему в темноте? Она опустила глаза и увидела в своей руке фонарь – бронзовый, старинный, похожий на небольшую птичью клетку, только вместо птицы внутри сгусток света. Она подняла его повыше, мимоходом удивившись его тяжести – свет рассы́пался вокруг желтоватым облаком и Алёна смогла видеть.

Она стояла в центре островка-зыбуна, сотканного из мягких мхов, тростника, рогоза и осоки. Кругом простиралась топь – сплошь зеленовато-жемчужные тона. Над тёмной маслянисто поблёскивающей водой клубился туман, сквозь который просвечивали редкие смутные силуэты потемневших от времени и влаги деревянных скульптур, изображающих людей в позах, в которых сквозили страх и отчаяние. Чернели похожие на притаившихся животных неряшливо переплетённые ветви кустарников.

Алёна нахмурилась, пытаясь вспомнить… Она знала, что уже бывала здесь – в тот, другой раз, старая женщина, лица которой она толком не видела, держала её за руку. Теперь же она была совершенно одна. Зато у неё был фонарь и в его свете она увидела то, чего не видела раньше – прочертивший туманную топь пунктир из редких, но вполне читаемых вешек. Эта цепь воткнутых в хлябь наспех обструганных веток вела куда-то вдаль, мимо призрачных силуэтов. Но куда она приведёт? И насколько безопасна отмеченная ею тропа?

Рука, держащая фонарь, затекла. Тяжёлый какой. Алёна перехватила его другой рукой и осторожно ступила в воду. Нога погрузилась в воду чуть выше щиколотки, пальцы босых ног утонули в мягком жирном иле – не самое приятное ощущение. Ощупывая каждый сантиметр зыби пальцами, Алёна сошла с островка. Сегодня она точно не заблудится, не станет метаться в тумане, натыкаясь на корни и ветки. Теперь у неё и фонарь и помеченная тропка. Лишь бы не поскользнуться – ухнешь с головой.

Алёна покосилась на фонарь. Откуда он взялся? Да ещё такой… Этого она не помнила, но это было и неважно. Главное, что он освещал ей путь. Как тогда, когда в детском лагере её нашли заблудившейся в овраге, серый мрак развеял золотистый свет и чей-то весёлый голос крикнул: «Нашлась пропажа!». Знакомый ведь голос, вдруг подумалось ей, где-то – до или после того случая – она его слышала.

Она сделала неосторожный шаг, и нога ушла в воду по колено. Выдернув её и вернувшись на тропу, Алёна запретила себе думать о чём-либо, сосредоточившись на том, чтобы пройти путь. А он был нелёгким – ноги скользили по разлагающимся болотным травам, толстый слой ила напоминал растаявшее сливочное масло. Редкие кривые деревца казались растопыренными пальцами утонувших великанов, вызывая неприятное ощущение, что в любой момент могут схватить, сомкнуться, утянуть в воду. Неподвижную воду штриховали медные и оливковые тонкие змейки, изредка касаясь Алёниных ног, каждый раз заставляя её вздрагивать, испытывая непреодолимое желание выскочить на сушу.

Но она упорно продолжала идти, держась вешек, а мимо проплывали расплывающиеся в сумраке силуэты. Иногда ей мнилось, что они поворачиваются вслед за ней и будто провожая, протягивают вослед худые руки, но она заставляла себя идти, не оглядываясь.

Ей уже казалось, что путь никогда не кончится, когда она поняла, что почва под ногами становится твёрже. Через несколько шагов стало ясно, что так и есть – она выбралась. Теперь под ногами пружинили жёсткие болотные травы. Алёна продолжала идти вперёд и вскоре достигла какой-то преграды – свет фонаря словно погрузился во что-то и беспомощно там увяз. Руки встретили сопротивление – нечто упругое и бесцветное, похожее на силиконовую плёнку, не пускало дальше. Алёна ощупала помеху, надавила посильнее – та прогибалась, но не более. Тогда она прижалась к ней лицом, пытаясь рассмотреть, что там дальше, но ничего не увидела – на той стороне плавал гораздо более густой сумрак, чем здесь.

И вдруг её лица что-то коснулось – будто громадная ночная бабочка задела мягкими крыльями. Едва не завопив от неожиданности, Алёна отпрянула. Преграда затрепетала и прогнулась, как если бы с той стороны на неё надавила чья-то рука. А через мгновение на ней и впрямь проявился отпечаток узкой ладони с неестественно длинными тонкими пальцами, ощупывающими невидимую помеху. Этот отпечаток словно бы висел в воздухе, будто проминался сам воздух. Забыв, как дышать, Алёна молча смотрела на невиданное зрелище. А потом к первой ладони добавилась ещё одна, и ещё, рук стало больше – их по-прежнему не было видно, лишь воздух, на котором оставались вполне отчётливые отметины. Преграду ощупывали, гнули, будто проверяя на прочность. А потом через неё проглянуло нечто другое, куда более пугающее…

Оно походило на слепок человеческого лица, которому злой неведомый мастер придал гротескные черты. Казалось, что кто-то, надев страшную маску, ради шутки прижимается к невидимому заслону с той стороны. Маска медленно двигалась, липла к преграде всё сильнее и её размытые черты – с каждой минутой всё более отталкивающие – становились отчётливее. Уже вполне можно было разглядеть сильно вытянутый сплющенный с обеих сторон лоб, пустоты громадных глазниц и широкий сплюснутый нос над непропорционально крупным провалом рта. А затем по краям этой маски появились два отпечатка узких ладоней с вмятинами слишком длинных многофаланговых пальцев. Они шевелились со странной неправдоподобной грацией, словно лапки громадного насекомого, ощупывали поверхность, давили на неё, желая прорвать, пробраться внутрь…

Не шевелясь, Алёна испуганно смотрела перед собой, не понимая, что делать. А потом то самое первобытное знание, что велело ей идти по вешкам, подсказало – преграда не сможет держаться вечно. Существо, что пытается проникнуть оттуда – сюда, непременно надо прогнать. И у неё есть силы сделать это.

Не отводя взгляда от существа, она поставила фонарь на землю и, следуя наитию, поднесла ладони к тому, что рвалось внутрь, как если бы собиралась оттолкнуть его. И снова от её рук, прямо из шрамов, словно они были какими-то живыми светодиодами, заструилось бледное золотистое свечение. Алёна приблизила руки вплотную к преграде, к паре чужих ладоней. Они были едва ли шире её собственных, но из-за многосуставчатых пальцев длиной превышали больше чем в два раза. Тот, кто находился по ту сторону, точно не был человеком.

Алёна до боли сжала зубы и, прикоснувшись к преграде, осторожно надавила. Свет, что струился из её рук, проник сквозь неё, как солнечные лучи проникают через прозрачный тюль. Пальцы существа затрепетали, будто надкрылья собирающегося взлететь жука, а затем тот, кто был снаружи, с неохотой отодвинулся.

– Очень хорошо, девочка.

Услышав за спиной женский голос, Алёна резко оглянулась. Никого… Лишь люди-статуи стали ближе. Изменились и их позы и теперь казалось, что они с болезненным вниманием наблюдают за её действиями.

– Но этого мало… – выдохнул тот же голос и в гуще призрачных силуэтов что-то качнулось, будто кто-то взмахнул рукой, указывая на невидимый заслон. Алёна повернулась к преграде – на ней снова появился отпечаток лица. Затем ещё один, и ещё. Теперь их было около десятка. Они находились напротив Алёны, справа и слева, нависали сверху, давили с такой силой, что казалось, преграда вот-вот прорвётся. Алёна невольно попятилась, руки у неё опустились. Ладони уже почти не светились, а ведь ей удалось прогнать всего лишь одно существо, да и то ненадолго! Как заставить их снова светиться?!

– Мне не справиться со всеми… – Она чувствовала себя безмерно виноватой.

– Я помогу, – прозвучал чей-то голос – на этот раз мужской. Смутно знакомый… Оглянувшись, Алёна вгляделась в толпу, пытаясь понять, кому он принадлежит. За спиной раздался треск, будто рвалось плотное полотно. Понимая, что произошла катастрофа и не имея понятия, что будет делать, она всё же развернулась всем телом, заранее вскидывая руки, будто готовясь отражать удар. Ладони пронзила резкая боль, будто по ним полоснули скальпелем, полыхнуло золотом. Вспышка была столь яркой, а боль такой силы, что Алёна, не удержавшись, закричала и… проснулась.

Не успев даже открыть глаза, она почувствовала, как безумно чешутся ладони. Она принялась лихорадочно скрести их ногтями и тереть друг о друга, невольно расчёсывая и оставленные Моникой царапины. Сон стремительно выветривался из памяти. Ей хотелось удержать его, хотя бы обрывки, чтобы потом подумать, попытаться осознать, но она тут же поняла, что не успевает. А ещё стало ясно, что погода подвела – в комнате было мрачно и зябко. В хороший денёк, бывало, от солнечных лучиков, настырно лезущих сквозь шторы, некуда было спрятаться. Тогда Иришка смеялась и называла их приставучими котятами…

Алёна усилием воли заставила себя прекратить чесаться и неохотно выбралась из-под одеяла. В ванной она смыла с рук кровь и тщательно смазала царапины кремом. Вернувшись в комнату, раскрыла шторы в тщетной попытке впустить в комнату побольше света. Апрель, будто за вчерашний день истощив все силы, вновь сдал позиции – ветер сердито трепал ветви деревьев, затянутое пеленой небо по цвету ничем не отличалось от мокрого асфальта. Позади, в полутьме сонно завозилась Дайна. Теперь вопрос, брать ли её с собой на тренировку или нет, отпадал сам собой – ехать в автобусе с крупной мокрой собакой было чревато ссорой с пассажирами.

Сев за стол, Алёна включила ноутбук и, быстро набросав текст объявления о пропаже кошки, распечатала два десятка листов, чтобы развесить на подъездах. Проверила объявления в сети – нет ли отклика? Фотография вольготно разлёгшейся на диване Моники подействовала на неё удручающе – каково ей сейчас, в холоде и сырости? Хорошо, если хватило ума спрятаться...

Выключая ноутбук, она взглянула на спящую Дайну – судя по всему, та никуда не собиралась. Алёна подумала и решила её не трогать – с тренировки она вернётся не позднее, чем через четыре часа, тогда и погуляют как следует.

Выходя из комнаты, она невольно замерла на пороге. Даже не верилось, что сегодня суббота. По выходным вся семья собиралась вместе – варили какао и пекли вафли, затевали грандиозную уборку, устраивали совместные чтения. Сейчас же, без вечно о чём-то болтающих родителей и бегающей туда-сюда Иришки – то с Моникой поиграет, то мультики включит – в большой тёмной квартире было до жути неуютно. Собираясь на тренировку, Алёна всюду зажгла свет и включила музыку – так стало немного повеселее. Но всё равно не хватало ходящей взад-вперёд Дайны. То вечно ворчала на неё за то, что путается под ногами, а теперь… Лучше бы путалась по-прежнему. Видеть её такой пассивной было тревожно.

А вдруг клещ? Явившаяся из ниоткуда мысль обожгла и заставила немедленно пойти к собаке. Уродливый призрак пироплазмоза – кошмар каждого собачника – злобно усмехаясь и щуря жёлтые глаза, вырос за её спиной. Алёна мотнула головой, отгоняя дурное видение. Дайна ведь обработана! Но она прекрасно знала, что стопроцентной защиты никто не гарантирует… Морщась от запаха псины, она внимательно разглядывала Дайнину шкуру. Закончив осматривать спину и бока, растормошила её, чтобы взглянуть на живот.

– Дай-ка, я тебя как следует рассмотрю.

Она до смерти боялась найти в паху или подмышкой напившегося раздутого клеща, но не найдя, обеспокоилась ещё больше – так было бы хотя бы точно понятно, что с собакой. Да и клещ, насосавшись, мог отвалиться… Клиника, где они обычно ставили прививки и залечивали мелкие неприятности, работала круглосуточно, а тянуть с таким делом не следовало.

– Собирайся, красавица, – велела Алёна. Ничуть не воодушевлённая перспективой, Дайна с ворчанием попыталась улечься на место.

– Ну уж нет, – Алёна решительно вытащила из ящика комода собачий ветпаспорт и банковскую карту.

Ей платили небольшую спортивную стипендию, кое-что подкидывали родители и бабушка, от которой, правда, уже два месяца ничего не перепадало, и кое-какая сумма там скопилась. Алёна мечтала о новой форме и фирменных кроссовках, но ничего, всё это подождёт, Дайнино здоровье важнее.

– Давай, тушка, двигай, – она силком подняла собаку.

Подталкиваемая хозяйкой, Дайна неохотно вывалилась в коридор. Как бы Алёне не нравилось её поведение, ей всё же казалось, что собака выглядит не столько болезненно, сколько туповато-упрямо. Но она знала, что вся изведётся, если не убедится в том, что пироплазмоза у Дайны нет. А, значит, следовало поторапливаться. До встречи с Лерой оставалось около получаса и возиться с уговорами упёртой сорокапятикилограммовой туши было некогда. И всё же, надевая на Дайнину шею строгий ошейник, Алёна испытывала что-то вроде угрызений совести – да она этой жуткой штукой никогда и не пользовалась толком. На площадке её пугали свойственным породе упрямством, но Дайна отлично усвоила и хождение рядом и прочие премудрости, и строгач так и провисел на крючке, оставшись новеньким и блестящим как сразу после покупки. Но сейчас…

– Пошли, – захватив распечатанные объявления и тюбик клея, Алёна, ощущая Дайнино удивлённое сопротивление, вывела её в подъезд. Строгач сделал своё дело – до клиники, что к счастью располагалась в шаговой доступности, они добрались на удивление быстро, даже несмотря на то, что Алёна по пути заглядывала под каждый балкон.

Она расплатилась за анализы и место в стационаре, где Дайна должна была ожидать её возвращения. Знакомый молодой ветеринар обещал позвонить на сотовый сразу же, как станут известны результаты анализов.

– Будь умницей, – оставляя собаку, Алёна чмокнула её в широкий лоб и поморщилась от исходящего от Дайны неприятного запаха. Пиликнул сотовый – от Леры пришло сообщение, что она на месте, ждёт.

«Уже бегу», – отправила Алёна в ответ и на самом деле бегом направилась к дому.

– Вышла на пробежку перед пробежкой? – насмешливо удивилась Лера и, по обыкновению не дожидаясь ответа, взглянула на стопку бумаги в Алёниных руках, – это что за макулатура?

– Это у нас кошка потерялась, – Алёна вручила подруге пачку. – Держи. Я буду клеем мазать, а ты пришлёпывай.

Покончив с расклейкой, они поспешили к остановке. Через несколько минут, успокаивая себя тем, что сделала, всё что смогла, Алёна уже смотрела в окно маршрутки. Рядом, отгородившись от внешнего мира наушниками, дремала Лера.

Тренировка быстро взбодрила обеих, избавив от всех посторонних мыслей. В преддверие грядущего первенства в спорткомплексе всё бурлило и кипело. Алёна обожала царящую здесь атмосферу – бодрость и энергию можно было буквально есть ложками, намазывать на хлеб и брать с собой про запас. А тут ещё и к девяти часам прекратился дождь, а в десять даже немного потеплело.

Тренировка прошла в усиленном режиме, а по её окончанию тренер вышел к воспитанникам с трепещущим на ветру списком.

– Резникова, Крылова, Черниченко, Власов, останьтесь. Сейчас ещё немного побегаете. У меня тут для вас особая программа.

Алёна с готовностью сбросила навьюченную на плечо сумку. Мелькнула мысль о Дайне и оплате лишних часов стационара, но её быстро затмила новая мысль – о грядущем первенстве. Дайна в надёжных руках, успокоила она себя, а деньги… Ну что ж, новая форма потерпит ещё немного. А может, Бабдарья расщедрится и наверстает пропущенные месяцы…

– Тебя ждать? – вдевая в уши наушники, спросила Лера – то, что она не попала в список, её ничуть не расстроило.

– Думаю, это надолго, – Алёна кивнула на воодушевлённого тренера.

– Тогда пока. – Лера махнула ей на прощание.

– Отличные результаты, девушки и юноши, – похвалил тренер, когда все лишние покинули площадку. – Но надо бы их ещё улучшить. Чем сейчас и займёмся.

* * *

Тренер дал отмашку и она побежала.

Ноги легко отсчитывали метры. Мимо проплывали сосны и дубы, с редкими вкраплениями высоченных белоствольных берёз. Несмотря на пёстрое от клочковатых облаков небо, вокруг царила воплощённая безмятежность. Но постепенно дубы и берёзы кончились…

И как бы Алёна ни пыталась не возвращаться к тем странным обстоятельствам, что привели её два месяца назад в больницу, получалось у неё плохо. Так и казалось, что сейчас она моргнёт и родные уютные сосны опять исчезнут. И по обе стороны невесть откуда взявшейся кривенькой тропки встанут неприступной стеной чужие хмурые ели, за одной из которых её будет караулить нечто…

Почувствовав учащение пульса, она бросила взгляд на фитнесс-браслет – ну так и есть, пульс подскочил до ста сорока. Алёна досадливо цокнула языком. Но чем больше она пыталась успокоиться, тем меньше у неё это получалось. Всё казалось, что краем глаза она улавливает мелькающие тени, на грани слуха слышались невнятные шорохи… Стараясь держать себя в руках, она всячески отгоняла желание оглянуться и как следует осмотреться. Но что именно ей хотелось увидеть? Или, скорее, наоборот – не хотелось…

Нет, она не слышала ни чьих-либо голосов, ни звука шагов – только что-то смутное, вроде шелеста ветра в кронах или далёкого хлопанья птичьих крыльев. Нормальные звуки леса – что такого-то? Но птичий крик отчего-то казался чьим-то безумным смехом, а шум ветра шорохом крошащейся листвы под ногами пробирающегося через кусты незнакомца.... И желание оглянуться и убедиться, что никого нет, становилось поистине навязчивым. Сопротивляясь этому чувству, Алёна принципиально решила не оглядываться, однако неприятное чувство не исчезало, напротив превращаясь в назойливое ощущение чужого присутствия. Досадуя на внезапно разыгравшиеся нервы и чувствуя себя донельзя неловко, Алёна сбавила темп. Потом, чуть-чуть потоптавшись на месте, и вовсе остановилась.

– Ладно, сдаюсь, – непонятно к кому обращаясь, выдохнула она и всё же оглянулась. Конечно сзади никого не было.

– У кого-то нервишки пошаливают, – снова набирая темп, проворчала она себе под нос. – Нет там никого.

И тут же, словно в насмешку, сзади громко хрустнуло. Алёна сбилась с шага и развернулась так резко, что едва не потеряла равновесие. Её взгляд мгновенно оббежал ближайшие деревья, попытался исследовать чащу, но натолкнулся на переплетение ветвей и стволов. Снова хрустнула ветка, теперь уже дальше от неё, словно кто-то отступил вглубь. Может, гремлин Гусев опять шутки шутит?

– Эй! – сердито окликнула она. Скорее всего, кто-то – ну вот точно Гусев! – просто глупо шутил, но такие шутки ей совсем не нравились. Никто не отозвался на её окрик, только вопросительно вскрикнула в лесной чаще вспугнутая птица. В глубине души Алёна и сама не верила, что кому-то могло бы понадобиться пугать её. И всё же…

– Ладно, – решившись, она направилась к тому месту, откуда, по её мнению, донёсся звук. Зайдя за полосу деревьев, она внимательно осмотрелась по сторонам. Когда-то давно, ещё в прошлом веке, здесь находилось небольшое лесное озерцо. Потом оно пересохло, оставив после себя лишь широкую неглубокую впадину. Её засыпали, засадили деревьями, но то ли из-за близости грунтовых вод, то ли ещё по какой причине здесь всегда было сыровато и чуть что, от земли поднимался холодный туман. Был он и сейчас – выползая из стены деревьев, тянул свои щупальца дальше, но на многое его сил не хватало.

И всё же, приглядевшись, Алёна увидела у подножия одной из сосен островок будто прихваченной морозцем травы. Здесь обрывки тумана плавали до сих пор. От островка веяло промозглым холодом. И что это доказывало? Если бы там кто-то стоял, прячась за деревом, трава бы наоборот оттаяла, разве нет?

Ругая себя за мнительность, Алёна вновь выбралась на тропинку – нужно было заканчивать тренировку.

* * *

Конечно же, из-за дурацкой остановки она показала далеко не лучшее время. Понимая, что виновата сама, Алёна проигнорировала как недовольную физиономию тренера, так и цветущую Лики Резниковой – ну пусть порадуется недолго. А в раздевалке её ждал неприятный сюрприз, разом заставивший выкинуть из головы все мысли о тренировках и результатах – сообщение от абонента «Паша-вет».

«Срочно приезжай, Дайна убежала», – лаконично сообщал текст смс. Алёна перечитала его трижды, прежде чем окончательно поняла, что именно произошло. Опять?! И суток не прошло, как она её чуть не потеряла! Но как можно убежать из стационара?! Что она, доктора сшибла с ног?!

Схватив вещи, Алёна выскочила из раздевалки, но в холле перед дверями замерла, соображая, что делать. Ехать на маршрутке долго, да и ходят они здесь не часто. Значит, нужно было вызвать машину. Алёна набрала в поисковике телефона номера местных такси, нахмурилась в ожидании ответа – интернет здесь, как и всегда, оставлял желать лучшего.

Скрипнула дверь. Алёна взглянула в ту сторону как раз, чтобы увидеть, как Майк Черниченко, закрыв раздевалку, подошёл к вахтёру отдать ключ. Она отвернулась, нетерпеливым взглядом подгоняя умирающий интернет.

– Что-то случилось? – Майк встал рядом, лениво жуя жвачку и глядя на входную дверь. Алёна покосилась на него, невольно упершись взглядом в поднимающуюся над воротом кремового джемпера вязь татуировки. Уловила слабый аромат ментолового шампуня и, вспомнив, что сама она в душ так и не сходила – из-за побега Дайны всё вылетело из головы! – вдруг смутилась.

– Да просто домой надо срочно. – Уклонившись от прямого ответа, она сунула бесполезный телефон в рюкзак. Всё равно придётся идти на остановку, ждать маршрутку. Майк кинул взгляд на настенные часы.

– Сейчас отец подъедет, – как бы между прочим бросил он. – Подкинуть тебя?

От удивления Алёна мгновенно позабыла о собственном смущении, уставившись на Майка во все глаза. Он же в свою очередь взглянул на неё как ни в чём ни бывало. Достал из рюкзака серебристую коробочку, протянул Алёне.

«Platinumgum» – прочитала она.

– Жвачка, – пояснил Майк, вытряхивая ей на ладонь белоснежную пастилку, – с платиной.

– М-м… – Алёна не поняла, шутит он или нет, но пастилку в рот положила. Это и впрямь оказалась всего лишь жевательная резинка.

– Ну так что?

Алёна замялась. С Майком они занимались в одной секции уже около трёх лет, но она никогда не замечала с его стороны особого внимания к себе. Хотя – она на мгновение задумалась, вспоминая, – когда Сашка Гусев в конце зимы изгалялся в распускании дурацких слухов, именно Черниченко в свойственной ему небрежной манере посоветовал тому заткнуться. И Гусев заткнулся. Тогда же Майк назвал Сашку гремлином. С тех пор к чернявому низколобому Гусеву прозвище так и прилипло.

Несмотря на это, Майк ей никогда особо не нравился – было в нём что-то нарциссическое. Все эти брендовые шмотки, осветлённые волосы, серьга в ухе, тату на шее не внушали доверия. Она бы вообще с ним не связывалась, но Дайна… Алёна незаметно выдохнула.

– Спасибо, было бы кстати.

– Ну, пошли тогда. – Майк, будто и не сомневался в её согласии, подошёл к двери и, приоткрыв её, придержал для Алёны. Выйдя на крыльцо, она вдохнула пахнущий сырым лесом воздух. Нотки влажной земли и хвои успокаивали.

– Ты сегодня будто бы взвинченная какая-то, – искоса разглядывая её, Майк поправил лямку рюкзака.

Она нервно усмехнулась, откинула лезущую в глаза прядь волос, но та тут же снова упала на лицо. Какой наблюдательный, надо же.

– Есть немного.

Невольно ей стало любопытно – будет ли допытываться причин? Не стал. Спросил вместо этого:

– Где живёшь-то?

Она назвала адрес ветеринарки, гадая про себя, не сильно ли этим собьёт ему маршрут. Может, он вообще живёт на другом конце города. Однако Майк лишь кивнул.

А уже через пару минут подъехала обещанная машина – конечно же, шикарная и быстрая. Как и сам Майк.

Алёна скользнула на заднее сидение, поздоровалась с его отцом – подтянутым мужчиной за пятьдесят – и уткнулась в окно. Майк бросил рюкзак рядом с ней, сам сел вперёд. Алёна слышала, как он объясняет отцу, куда ехать.

– Чем собираешься на выходных заниматься?

Еле сообразив, что вопрос адресован ей, она подняла голову – повернувшись, Майк смотрел на неё через плечо.

– Ну-у… – Алёну уже начала раздражать собственная реакция на Майка – она что так и будет блеять каждый раз, когда он к ней обращается? – Ничем особенным. Так, кое-какие дела.

– Такая загадочная, – улыбнувшись, он отвернулся. Алёна сжала губы, с трудом удержавшись от того, чтобы не начать объясняться, и стала смотреть в окно. Краем уха она слышала, как отец Майка что-то спрашивал у него насчёт результатов. Она не вслушивалась. Собственные мысли и тревоги заслонили от неё всё остальное. Что там с Дайной? Выяснил ли что-нибудь Паша? Что дальше-то делать?

Машина плавно катила по городским улицам. Алёна считала время, оставшееся до её остановки, молча ругая каждый задерживающий их светофор. Но вскоре они были на месте.

– Ты же сказала, что тебе домой, – с преувеличенным интересом разглядывая здание ветеринарной клиники, напомнил Майк.

– Так я здесь и живу, – отшутилась Алёна. Шутка была так себе, но ничего другого ей в голову не пришло. Поблагодарив, она выбралась из машины и, неловко махнув на прощание, поспешила внутрь.

В приёмной как всегда слабо пахло дезинфицирующим средством. Девушка-регистратор за стойкой заполняла бумаги. Из приёмного кабинета вышел взволнованный Паша и тут же пустился в путанные объяснения.

Через десять минут Алёна шла домой, пытаясь переварить сразу три новости – хорошую, плохую и странную. Хорошей было то, что пироплазмоза у Дайны не было. Плохая новость вытекала из хорошей – причину странного самочувствия собаки определить не удалось. По словам растерянно разводившего руками ветеринара, анализы вообще показали какую-то ерунду. Решив, что просто что-то перепуталось, он хотел взять кровь для повторного анализа, но тут случилось то, что и стало третьей новостью – странной. Когда он вошёл к Дайне, на него вдруг нашло – он никак не мог подобрать нужных слов – что-то вроде оцепенения, а когда очнулся, Дайны уже не было. Ветеринар нервничал, не пытался умалить собственной оплошности и не взял с Алёны за приём ни копейки, вернув все деньги на карту.

Однако вопрос денег волновал её сейчас меньше всего. В случившемся Алёна остро осознавала собственную вину – ей нужно было пропустить тренировку и находиться рядом с Дайной. От огорчения хотелось плакать. Последние дни неприятности сыпались как из рога изобилия – не успев найти кошку, она умудрилась потерять собаку. И это, не считая попавшей в больницу сестрёнки.

Подойдя к подъезду, Алёна машинально окинула взглядом приклеенное утром объявление – не сорвали ли – и с неприятным удивлением увидела, что на нём подписано что-то от руки. Почти уверенная, что там что-нибудь глупое или неприличное, она всё-таки подошла ближе, вглядевшись в аккуратный разборчивый почерк.

«Ваша кошка жива и здорова. Находится у меня дома. Мы отлично ладим. Я обязательно верну её вам, но немного позже».

Алёна трижды перечитала незатейливый текст. Постояла, раздумывая – а есть ли повод для радости? Или это чья-то неумная шутка? Но почерк вроде бы взрослый. И, как ей показалось, женский. Тогда что за странные игры? Почему нельзя вернуть кошку сразу?

На всякий случай она сорвала объявление, свернула лист вчетверо и сунула в карман. Говорить ли о таком повороте дел Иришке, когда вернётся? Наверное, такая информация всё же лучше, чем неведение?

Пока она раздумывала, рядом прошаркали чьи-то тяжёлые шаги, пахнуло перегаром и хриплый голос грубовато осведомился:

– Что это ты бойцовскую псину без присмотра оставляешь?

Алёна вздрогнула – после дружелюбного Майка и виновато извиняющегося Паши это агрессивное ворчание оказалось для неё чем-то вроде ледяного душа. К тому же, по голосу она прекрасно поняла, кто к ней обращается – вечно смолящий и будто приросший к бутылке пива сосед со второго этажа. Он и сейчас стоял перед ней во всей красе – замызганная олимпийка, трёхдневная щетина, в руке бутылка, к губе прилипла мятая сигарета.

– Слышь, чё говорю, красавица?

Алёна брезгливо отодвинулась. Смысл претензии ускользал от неё – она отродясь не оставляла Дайну без присмотра. И к чему говорить ей об этом сейчас?

– Вон твоя дура сидит, – обдав её алкогольным выхлопом, сосед махнул полупустой бутылкой в сторону. – А если цапнет кого? Ребёнка, например? А?

Алёна, плохо понимая, о чём он толкует, повернулась и буквально онемела – в десяти шагах от подъезда сидела крупная чёрно-подпалая собака. На правой передней лапе подпала чуть больше, чем на левой. Небольшой шрам у левого уха, оставшийся после того, как Дайна напоролась на колючую проволоку. Незначительные мелочи, которые может заметить лишь внимательный хозяин. Это несомненно была Дайна.

– Что ты здесь делаешь?! – Забыв про соседа и его псевдозаботливость, Алёна кинулась к собаке. Та выглядела уставшей, язык свисал из пасти, ритмично двигаясь туда-сюда – Дайна явно запыхалась. Алёна, ещё не до конца веря своим глазам, присела на корточки и посмотрела собаке прямо в глаза.

– Где ты была?! – рявкнула она ей в морду и тут же покрепче, пока опять куда-нибудь не исчезла, ухватила за ошейник. Проклёпанная кожа показалась ей влажной.

– Ну и где же ты бегала? – стряхивая с ошейника невесть откуда взявшуюся хвоинку, пробормотала Алёна, отворачиваясь от любопытно наблюдающего за ними соседа.

– Ты чё, с собакой разговариваешь? – Гоготнули за спиной. Алёна промолчала.

– Из-за тебя, между прочим, человек с ума сходит, – входя в подъезд, ворчливо высказала она Дайне.

Едва войдя в квартиру, она тут же набрала контакт «Паша-вет».

– Я её нашла, – устало сообщила она и услышал облегчённый выдох. – Точнее, она сама заявилась. Запиши нас на понедельник, пожалуйста.

Убрав телефон, она насыпала в миску Дайне корм и понаблюдала, как та – правда, без особого аппетита – всё съела.

Решив считать это хорошим знаком, Алёна прошла в кухню. Заливая чайный пакетик кипятком, она позвонила маме в больницу и с радостью узнала, что Иришку в понедельник выписывают. Ещё одна хорошая новость. Последние дни Алёна стала к ним особенно чувствительной. Устроившись на табурете и поджав под себя ноги, она подвинула к себе кружку и потыкала в пакетик ложечкой. Несильно запахло мятой. Но даже этот слабенький аромат успокаивал – самое то после насыщенного событиями дня. Вспомнив о странной приписке к объявлению про Монику, Алёна достала из кармана листок и долго разглядывала написанный синей ручкой текст. Красивый аккуратный почерк. Немного вытянутый, со старомодно подчёркнутой «ш». Точно женский. Так и не придя ни к какому выводу, она убрала объявление в ящик стола и завалилась в постель, решив, наконец, как следует выспаться.

Уже намного позже, сквозь сон она смутно слышала, как вернулся отец. Ощутила, как мягко легло на её плечи одеяло, будто бы издалека слышала папино незлобивое брюзжание по поводу исходящего от Дайны амбрэ. А потом тихонько в ванной зажурчала вода, слабо запахло луговыми травами.

«Дайнин шампунь, – поняла Алёна, – лучше не надо, не трогай её, это опасно, – хотела сказать она, но тут же провалилась в глубокий, безо всяких сновидений сон».

* * *

Когда она проснулась, то не сразу сообразила, что уже воскресенье. Очумело поморгав и как следует потянувшись, Алёна выбралась из постели.

На своём месте спала благоухающая шампунем Дайна. Алёна тихонько подошла и присела рядом – сквозь аромат луга едва заметно пробивался уже поднадоевший затхлый душок.

«Говорила же, сама помою», – вяло подумала Алёна.

Дома никого не было – отец как всегда, на дежурстве. На мобильном высвечивались три пропущенных от Леры и одно голосовое, в котором та сердито спрашивала, долго ли её ждать. Но как Алёна не напрягала память, ей никак не удавалось вспомнить, что у них были какие-то планы на воскресенье.

«Загляни в чат», – коротко пояснила Лера в ответ на отправленный ей вопросительный знак. Алёна послушно открыла нужную страничку.

В их общем спортивном чате Майк звал всех на отдых в своём загородном коттедже. Алёна и не знала, что у его семьи такой есть. Хотя… Она вспомнила их машину – чему тут удивляться?

«С какой стати нам к нему ехать?» – написала она Лере.

«С такой, что это коттедж за городом!!!!! – не пожалев восклицательных знаков, ответила та. – Бассейн, шашлык, музыка, компания!!!»

«Мы, что, с ним друзья?» – Алёна прилепила рядом с вопросом удивлённо разводящий руками смайлик.

«Теперь, видимо, да», – Лерин смайлик погрозил Алёне крохотным кулачком, а пришедший следом состроил просительное личико.

«Ну не знаю…» – лениво зевнул Алёнин.

«У тебя, что, так много планов на сегодня?»

«Как никогда – выспаться, поваляться на диване, почитать книжку. Да и уроки сами себя не сделают».

«Ну так и отдых сам себя не отдохнёт, – парировала Лера и тут же добавила, – уроки… ну ты даёшь».

Алёна немного подумала и написала:

«Прости, но я пас».

«Ну спасибо», – обиделась Лера.

Алёна хмыкнула и прекратила переписку. Но не успела отойти от телефона, как тот завибрировал. Звонил неизвестный. Поколебавшись пару секунд, она решила ответить.

– Зачем же сидеть дома в хорошую погоду? – спросили голосом Майка. Алёна так удивилась, что не нашлась, что ответить.

– Эй, я вообще туда позвонил? – шутливо забеспокоился звонивший.

– Смотря кому ты звонишь, – осторожно ответила Алёна, когда к ней, наконец, вернулся дар речи.

– О, приём есть, – обрадовался Майк.

– Откуда у тебя мой номер? – поинтересовалась она и тут же сама себе ответила, – а, ну, понятно, Сорокина дала.

– Ну да. Она же твоя подруга, знает, что для тебя лучше.

– Что-то сомневаюсь… – полушутя протянула Алёна. Она вдруг поняла, что сжимает телефон слишком крепко. Расслабила пальцы и через силу усмехнулась.

– Ты ещё там? – полюбопытствовал Майк.

– Пока да… – Она едва удержалась, чтобы не хихикнуть. Этот звонок её нервировал – одновременно хотелось, чтобы он закончился поскорее, и чтобы не заканчивался вообще. Она слышала, как Майк что-то оживлённо говорит в сторону.

– А сейчас – здесь? – спросил он, вернувшись к их разговору.

– Здесь, – так и не определившись с собственными эмоциями, буркнула она. – Чего ты звонишь-то?

– Хочу пригласить тебя в гости. Тут весело.

– Сегодня не могу, – Алёна надеялась, что Майк не заметил предшествующей отказу крохотной паузы – на пару мгновений ей захотелось согласиться.

– Хочешь, приеду за тобой? – вдруг предложил он и Алёна опять растерялась.

– Нет, спасибо, – придя в себя, отказалась она, – я…

– Тогда, может быть, побегаем вместе? Пусть они тут сами как-нибудь.

Она снова замялась, не зная, как реагировать. Ведь он шутил, не так ли? Майк тоже молчал. То ли истощил запас предложений, то ли надоело уговаривать. Алёне стало неловко – всё-таки он вчера так её выручил.

– Прости, Майк, но я правда никуда не собиралась сегодня.

– Да всё нормально, – чуть более холодно отозвался он. – Ты же не обязана соглашаться. Пока.

Он отключился. Алёна немного посидела, держа телефон в руках и пытаясь понять свои ощущения. Вроде бы ей было приятно внимание Майка и в тоже время казалось, будто он вторгается на её личную территорию. А она не знала, хотелось ли ей этого.

Поразмыслив об этом пару минут, она решила выбросить его из головы. После такого разговора вряд ли он захочет подкатить к ней ещё раз. И правильно сделает, с неожиданным раздражением на саму себя подумала она. Зачем она вообще ломалась? Могла бы хорошо провести выходной. Когда она последний раз отдыхала? Не училась, не тренировалась, не возилась с сестрой, не гуляла с собакой, а именно отдыхала? Ею вдруг овладела досада и на собственное упрямство, и на стечение обстоятельств, и на Майка, который мог бы быть и понастойчивей!

«Если перезвонит, – сжимая в руках телефон, загадала она, – я соглашусь».

Но он не перезвонил.

* * *

Утро понедельника выдалось ни то, ни сё – ни тепло, ни холодно. То поднимался ветер, то начинал накрапывать дождь.

Дома опять никого не было. Тихо и грустно. Воскресенье просто пролетело мимо, как сорванный ветром листок. Алёна успела только немного почитать, сходить в магазин и лечь пораньше. Отец вернулся поздно и сразу ушёл спать. Ни совместного ужина, ни разговоров. А когда Алёна проснулась утром, его уже не было.

В одиночестве она позавтракала, выгуляла немного оживившуюся Дайну и, переодевшись в школьное, вышла на улицу.

– Эй, красотка! – донеслось в спину, едва она вошла за школьную ограду. На подобные окрики Алёна обычно не реагировала, но тут, узнав голос, оглянулась. Её догоняла Инга – одетая будто на конкурс красоты, пышноволосая, сияющая, как никогда. Догнав, заулыбалась, глядя на Алёну огромными блестящими глазами.

«Что она в них капает, что они так блестят? – ни к селу, ни к городу подумала Алёна. – Или это радость жизни так сказывается?»

Она усмехнулась собственным мыслям. Инга перехватила её усмешку, ещё шире заулыбалась в ответ. Осведомилась, бесхитростно хлопая длиннющими ресницами:

– Как выходные прошли? – Будто ей и впрямь было интересно, чем Алёна занималась последние пару дней.

– Лучше ты расскажи, как свидание? – прекрасно понимая, чего от неё хотят, насмешливо поинтересовалась Алёна. Она не испытывала особого интереса к этой теме, в основном из-за присутствия в ней Королёва, но понимала, что Инга от неё только этого и ждёт. Что ж, дружба обязывает.

– Всё супер! – Тут же забыв о своём заданном для вида вопросе, Инга восторженно закатила глаза. – Вадим принёс цветы! Букетище! И мы пошли в «Шоколадницу», потом в кино, потом к его друзьям на вечеринку! Там было полно народу и… Кстати! – она вдруг оборвала саму себя. Взгляд её стал пристальным и по-настоящему заинтересованным. – Там был один парень, который тебя хорошо знает.

Она лукаво прищурилась в ожидании реакции.

– Да? И кто же? – Алёне против воли действительно стало любопытно – знакомых из окружения Королёва у неё, к счастью, отродясь не было.

– Высокий, спортивный, обесцвеченные волосы, тату…

Алёна моргнула. Догадка у неё, конечно, появилась, но это было бы уже слишком.

– Очень даже симпатичный, – добавила Инга, – если бы не Вадик…

Алёна молчала, всё ещё не веря в такое совпадение. Посчитав её молчание вопиющей несообразительностью, Инга покачала головой.

– Вы с ним бегом занимаетесь вместе, – многозначительно приподняв бровь, подсказала она. – Ну, дошло? – И так и не дождавшись реакции, выдохнула:

– Ну Майк же.

– А-а… – Получив подтверждение догадки, Алёна даже немного растерялась – за последние три дня Майк появлялся в её жизни чаще, чем за те три года, в течение которых они знали о существовании друг друга. Так и не придумав, что сказать, она смущённо хмыкнула.

– Ты ему, походу, нравишься, – таинственно улыбаясь, добавила Инга, не сводя с неё любопытных глаз.

– Да с чего бы… – Алёна, не зная, как реагировать, ускорила шаг, желая поскорее добраться до школы и избавиться от назойливых вопросов.

– Эй, ты не на тренировке своей! – возмутилась Инга, с трудом поспевая за ней. – Что, так на физику не терпится?

– Ага… – протянула Алёна, чувствуя, что за утро уже совершенно растеряла весь свой словарный запас. Инга, посмеиваясь, поднялась на крыльцо и вдруг притормозила, заодно остановив и Алёну.

– Что это такое? – Она прислушалась – из школы явственно донеслись женские крики и визг.

– Кошачья разборка? – хмыкнув, предположила Алёна.

– Ага. И кошек там много, – хихикнула Инга и тут же ойкнула. Им пришлось посторониться и спуститься едва ли не бегом – двери распахнулись и на крыльцо, размахивая руками, выскочила встрёпанная женщина в плохо сочетающихся между собой чёрных офисных брюках и накинутой поверх белой блузки дутой ярко-розовой куртке.

Следом за ней двери выплюнули ещё нескольких человек – все женщины, одетые в строгие костюмы.

– Ах ты ж… – спрыгнув с последней ступеньки и замирая на месте, вдруг прошептала Инга. – Педсостав на сцене…

Алёна оглядела участников разыгрывавшейся на крыльце мелодрамы и в изумлении застыла рядом с подругой – не каждый день увидишь, как директриса, завхоз и несколько учителей, словно забыв о присутствии сгрудившихся перед крыльцом школьников, стараются утихомирить выглядящую сумасшедшей женщину.

– Да успокойтесь же вы! – всплёскивая руками, то и дело тоненько выкрикивала худенькая интеллигентная Ольга Геннадьевна – учительница русского и литературы. – На вас же дети смотрят!

– Вы мне не указывайте! – прямо ей в лицо оглушительно кричала женщина в дутой куртке. Её небрежно заколотые осветлённые с отросшими тёмными корнями волосы странно сбились набок, словно в них побывала чья-то пятерня. – Я вашу банду по судам затаскаю!

Могучая Раиса Игоревна молча и сосредоточенно пыталась поймать её машущие во все стороны руки.

– Отвяжитесь от меня! – отпихивая её от себя, яростно выкрикивала та.

– Да возьмите же себя в руки, – благоразумно прикрываясь широкой спиной завхоза, ошеломлённо качала головой директриса.

– А вы! Вы! – тут же кинулась на неё женщина, попытавшись пнуть её ногой. – Вы бы вообще молчали! Преступница!

– Что происходит? – прозвучал сзади голос и Алёна мгновенно потеряла интерес к происходящему. В голове остались всего две мысли – как давно Лёшка стоит рядом и нормально ли причёсаны у неё волосы.

– Педсостав сошёл с ума, – радостно пояснила Инга – она-то, в отличие от Алёны вполне сохранила ясность мысли. – Кажется, та баба в розовом их покусала.

Лёшка довольно бесцеремонно – а Алёна отчего-то и не возражала – втиснулся между ними и всмотрелся в группу женщин на школьном крыльце.

– Я её знаю, – вдруг сказал он, – ту женщину в розовой куртке.

– Она правда сумасшедшая? – ничуть не смущаясь, азартно спросила Инга.

Лёшка хмыкнул, с интересом посмотрев на неё.

– Нет, конечно. Но сейчас точно немного не в себе. Кажется, у неё дочка пропала.

– А-а… Вот как… – На Ингу его слова не произвели особого впечатления, зато у Алёны противно заныло где-то под сердцем.

– А сколько лет её дочке? – не глядя на Лёшку, тихо спросила она, от души надеясь, что её голос не дрожит.

– Тринадцать, наверное. В шестом учится.

– И что произошло? Ну, как она пропала?

– Да я и сам не очень-то понял, – Лёшка пожал плечами. – Я их знаю не очень хорошо. Просто они через два подъезда от меня живут. У этой женщины в субботу истерика случилась, прямо на улице. Скорая приезжала. Потом полиция. А соседи говорили, что вроде как у неё дочь пропала. Семья у них не самая благополучная…

Он неловко замолчал, оборвав себя, будто ему не очень хотелось обсуждать данную тему. Зато Ингу ничего не смущало.

– Алкаши, что ли?

Алёне стало неловко за Ингину несвоевременную прямоту, и она с удовольствием ткнула бы её как следует в бок кулаком, но между ними стоял Лёшка… А он только снова хмыкнул, будто Ингино поведение его забавляло.

– Отца нет, – пояснил он. – А мать… Ну… употребляет иногда. Полгода бывает ничего – и работу найдёт и себя и дочь в порядок приведёт. А потом срывается. Её уволят, в больницу упекут, а девчонка сама по себе. Так, соседки присматривают.

– И что, – Алёна набралась смелости и всё-таки взглянула на Лёшку – не впрямую, конечно, а так, вполоборота, – сегодня тот случай?

– Не совсем, но вроде того… У них там грандиозное веселье в четверг случилось, музыка, выпивка, всё такое. Потом, как обычно, разборки начались, ну и девчонка не у дел оказалась. То ли её кто в подъезд выставил, то ли сама из этого дурдома сбежала. Сидела до поздней ночи на лавочке, вроде видели её, кто-то из соседок даже домой забирал, но она всё равно к своему подъезду вернулась. А тогда ещё погода такая дурацкая была – дождь, туман. Потом уже посреди ночи полицию вызвали, всех разогнали, мать девчонку забрала. А в пятницу она в школу ушла и не вернулась. Вот эта теперь бегает, ищет.

– Так, сбежала просто, от такой мамаши-то, – тут же заявила Инга с высокомерной самоуверенностью человека, точно знающего, что его-то уж подобное не коснётся.

– А как та девочка выглядела? – уже зная, что услышит, спросила Алёна.

– Да обычная девчонка, – Лёшка вдруг повернул голову и Алёна, не успев отвести взгляд, встретилась с ним глазами. Её – серые – испуганно расширились, а в его – зелёных – что-то мелькнуло. Интерес? Насмешка? Или улыбка?

– Светлые волосы, косички, обычная одежда – юбка, блузка.

В Алёниной памяти всплыла тихая мрачная лестница, неизвестно откуда струящийся затхлый запах и шаркающие шаги. И две девочки, выходящие из рекреации. Одинаковые юбки, неряшливо выправленные блузки… И светлые косички… Только в Лёшкином рассказе была одна девочка. А в Алёниных воспоминаниях – две.

– А сестры у неё не было? Такого же возраста?

Лёшка, кажется, удивился её вопросу.

– Не… Вроде нет. Она одна у матери. Подружки были, наверное. А что?

– Да нет, ничего, – Алёна пожала плечами и отвела взгляд. Ни одна подружка не может быть столь похожа на другую. Только как ей это объяснить тем, кто пожелает её выслушать?

Представление на крыльце тем временем достигло апогея – женщина в куртке, ловко увернувшись от захвата Раисы Игоревны, удачно плюнула в директрису, отвесила звучную пощёчину кому-то из учителей и, продолжая выкрикивать угрозы, опрометью слетела по ступеням под многочисленные возгласы раззадоренных невиданным представлением школьников. Заколка свалилась у неё головы, звонко хрустнув под её же каблуком.

– Конец представлению, – провожая взглядом яркую растрёпанную фигуру, со смешком выдохнула Инга. – Жаль, я уж думала, уроков не будет.

Алёна промолчала – данное зрелище её не развеселило. Поймала на себе Лёшкин хмурый взгляд и внутри вдруг потеплело – ему тоже ничуть не было весело.

Крыльцо тем временем опустело – учителя, будто только сейчас сообразив, что стали участниками не самого привлекательного действия, поспешно покинули поле боя, скрывшись в школе. Затихли их взволнованные голоса, похожие на крики улетающей вспугнутой птичьей стаи. Последними стихли причитания оплёванной директрисы. Школьники, которых к этому времени набралось немало, азартно переговариваясь, потянулись внутрь здания. Лёшка галантно пропустил девчонок вперёд и затерялся в гомонящей толпе.

Первый урок, конечно, оказался сорван. Половины учителей попросту не оказалось на местах, а ученики были слишком взбудоражены происшедшим. Вторым уроком у девятого «А» была физкультура, но физрук появился лишь на две минуты – велел всем взять мячи и скакалки для самостоятельного занятия и исчез.

Собравшись в кучку, Алёна, демонстративно дующаяся на неё Лера, Инга и Наташа немного пообсуждали происшествие. Мушкин и Сергеев, взгромоздившись на кучу матов, в лицах изображали участников невиданного действия, довольно правдоподобно представляя учителей в образах голливудских супергероев. Алёна особо к ним не прислушивалась, но когда Раису Игоревну преподнесли как женщину-Халка, невольно улыбнулась.

Класс, особенно мужская половина, беспрерывно гоготал. Этот непрекращающийся шум вызывал головную боль. Алёна едва дождалась звонка и первой вышла из спортзала.

В столовой, уже на выходе, они с Лёшкой опять встретились. Он улыбнулся и махнул ей с таким видом, будто это у них было в порядке вещей и Алёна не удержалась от ответной улыбки. Ещё бы немного и ей бы хватило смелости помахать в ответ.

– Оу, да у вас роман, – не скрывая улыбки, протянула ей в спину наблюдательная Инга. – А как же Майк?

– А причём тут Майк? – Лера, любопытная, словно сорока, тут же забыла об обиде. – И ты-то его откуда знаешь?

Алёна, предоставив им обсуждать Майка и его неожиданное знакомство с Королёвым, незаметно отошла в сторону. А причём тут Майк, эхом прозвучал в её голове Лерин голос. Она, смущаясь даже мысленно – будто кто-то мог подглядеть – поставила рядом Майка и Лёшку. Они разные, совсем разные – и внешне и в поведении. Но и в чём-то похожие – высокие, спортивные. Но о чём тут вообще думать? Разве произошло что-то заслуживающее какого-то особенного внимания? Один поболтал с ней, а другой подвёз до дома, потому что она торопилась, вот и всё. Нашла о чём голову ломать.

Алёна вздохнула. Кругом шумели школьники. Обычное дело – перемена, здесь всегда так. Но ей вдруг нестерпимо захотелось оказаться дома, в тишине и покое собственной комнаты. Вчерашнее скучное воскресенье показалось просто идеальным убежищем. Головная боль усилилась. Не говоря ничего подругам, Алёна решительно направилась в медкабинет.

Через десять минут она вышла оттуда со справкой – градусник показал 37,1. Медсестра угостила её двумя аскорбинками и отпустила до завтрашнего дня.

Подходя к дому, Алёна вдруг испытала дежа-вю – у подъезда во всей своей красе прогуливался ротвейлер. В первое мгновение Алёна даже глазам не поверила.

– Не может этого быть! – выпалила она. – Это становится крайне плохой привычкой.

Она подошла к собаке и легонько шлёпнула её по голове.

– Как ты тут оказалась? Быть такого не может, чтобы я дверь не закрыла!

– Оп-па! Посмотрите-ка! Опять! – злорадно забубнили над головой и вниз густо посыпался пепел. – Ну посмотрите-ка, опять у неё эта дура без присмотра шастает! А ведь кругом дети! Дети кругом!

Слова перемежались сиплым кашлем. Алёна обвела взглядом пустой двор. Сверху, едва не попав в Дайну, прилетел сигаретный окурок.

– А ребёнка цапнет? – донеслось следом. – Никакой ответственности!

За окурком последовала крышка от пивной бутылки.

– Пошли домой. – Забыв о так и не произнесённой отповеди, Алёна поскорее ухватила собаку за ошейник и поволокла в подъезд. Словно почувствовав настроение хозяйки, Дайна вела себя смирно – благо, так непонравившиеся ей пучки травы были убраны дворником – и безропотно позволила втащить себя на первый этаж. Дожидаясь лифта, Алёна нервно покусывала губы – связанные с Дайной странности уже начинали выводить её из себя.

В лифте не было света – привычное дело. Алёна, не раздумывая, шагнула внутрь, Дайна – неохотно – следом. Двери закрылись, лифт дёрнулся и пополз вверх. Обычная громыхающая металлическая коробка.

И вдруг повеяло холодом.

«Странно, – Алёна зябко повела плечами, – откуда бы?»

Она огляделась, но в темноте ничего не увидела. Да и что можно было бы увидеть нового в лифте, которым она пользовалась вот уже десяток лет?

Рядом шевельнулась невидимая Дайна. Будто большая рыба в непроглядной глубине. Жёсткая шерсть коснулась колена и Алёне вдруг ни с того ни с сего вдруг стало неприятно. Захотелось отодвинуться, вытереть чем-нибудь ногу. Почудилось, что рядом не её любимая собака, а нечто чужое, даже чужеродное, пугающее, опасное. И именно от этого «нечто» ощутимо тянуло холодом. Алёна стиснула зубы и уставилась перед собой в стенку лифта. Что находится в лифте вместе с нею?!

Когда двери распахнулись, Алёна, хватая воздух ртом, буквально выпрыгнула на площадку. Боясь поворачиваться к Дайне спиной, она наощупь попыталась открыть дверь, но оледеневшие пальцы – они и в самом деле замёрзли, будто она не в лифте ехала, а в холодильнике – не слушались и ключи с грохотом упали на пол.

Однако, они всё равно бы не потребовались – дверь в квартиру была приоткрыта. Ещё не отойдя от пережитого в лифте ужаса, Алёна уже приготовилась встретить следующую напасть. А вдруг грабители?!

Реальная опасность мгновенно вытеснила все иррациональные страхи. Алёна положила руку на спину Дайны и подтолкнула её к дверному проёму.

– Вперёд, – шепнула она. Чтобы ни случилось с её собакой, но она всё ещё оставалась ротвейлером, а значит могла справиться с двуногим зверем. На этот раз, к счастью, Дайна не стала упрямиться – бесшумно скользнула внутрь. Следуя за ней, Алёна опасливо вошла в квартиру.

Она сразу заметила ботиночки сестры и висящую на нижнем крючке курточку и тут же забыла об осторожности. Ну, конечно же, папа ведь сегодня должен был привезти маму с Иришкой из больницы!

– Мам! Ириш, это вы? – крикнула она во весь голос. – Вы где?

– Я здесь, – тихо откликнулись из комнаты.

Оставив Дайну на пороге, Алёна устремилась в детскую. Сестра сидела на кровати – немного похудевшая, бледненькая, но живая и вполне здоровая. Алёна плюхнулась рядом с ней и горячо обняла её.

– Тебя папа привёз? А сам где? А мама?

– Папа на работу уехал, мама в магазин ушла. А Моника не нашлась? – грустно спросила она.

– Пока нет, но смотри что у меня есть, – Алёна достала из стола сложенный вчетверо лист с объявлением и сделанной от руки припиской и прочитала её сестре вслух.

– По-моему, это хорошая новость, – нарочито бодро сказал она. Иришка задумалась.

– Наверное, да… – неуверенно произнесла она, наконец. – Моня будто бы скрывается у кого-то? Как будто бы она шпионка? Моника-шпионика?

Алёна не удержалась и рассмеялась. Моника-шпионика! Ей вспомнились Мушкин и Сергеев с их супергероями.

– Предлагаю по возвращении закрепить за ней новую кличку, – предложила она, чем вызвала на Иришкином бледном личике слабую улыбку. Алёна украдкой выдохнула – оставалось решить вопрос о нахождении Дайны на улице.

– Ириш, – Алёна серьёзно посмотрела на сестру, улавливая малейшие признаки виноватости на её лице. А они явно были – тревожный взгляд исподлобья, трепещущие ресницы.

– Ты не знаешь, почему Дайна была на улице? – Она постаралась по максимуму смягчить вопрос. Иришка хлопнула ресницами.

– Когда мама вышла, я хотела закрыть дверь, а Даня выскочила, – она подняла на старшую сестру полные слёз глаза.

Алёна нахмурилась – подобного за Дайной не водилось, она же не Моника какая-нибудь, а служебная собака. Но лгать сестрёнка не умела и поэтому надо было всё как следует прояснить.

– Так нужно было позвать Дайну. Сказать ей – "ко мне", строго, но не сердито. Я же учила тебя.

Иришкины ресницы затрепетали ещё быстрее

– Я не успела... Она выскочила. Я даже... – она замялась.

– Ну? – поторопила её Алёна. – Что ты?

– Я головой ударилась...

– Дайна тебя толкнула? – поразилась Алёна. – Где ты ударилась?

Она присела перед сестрёнкой на корточки, вгляделась в лицо, ища синяки.

– Вот... – Иришка повернулась боком, убрала прядь волос и на её виске Алёна увидела приличных размеров ссадину.

– Ничего себе… – у неё появилось дикое желание выпороть Дайну, – как давно это случилось?

– Недавно.

– Насколько недавно? Полчаса назад? Больше? Когда вы вернулись?

– Нет, правда недавно. Несколько минут только прошло…

– Ладно, – Алёна постаралась успокоиться, но у неё плохо получалось. Внутри всё вибрировало от напряжения. Неужели когда-то она жила по-другому?! Ей не мерещилась всякая жуть, собака её слушалась, а у сестры не случались странные приступы? Она на мгновение прикрыла глаза.

«Когда-нибудь, – с отчаянием пообещала она самой себе, – всё это закончится и я буду с улыбкой вспоминать эти дни, когда всё валилось из рук».

Она выдохнула и открыла глаза.

– Алёна... – Иришка смотрела в пол.

– Что, маленькая? – Алёна взяла её ручки в свои.

– Извини меня, – сестрёнка хлюпнула носом.

– Ерунда, – Алёна через силу улыбнулась. – Точнее, это не ерунда, конечно, но всякое может случиться. Дайна – большая и сильная, а ты ещё маленькая и можешь с ней не справится, если она не захочет слушаться.

Сказала, а у самой вдруг внутри всё похолодело – что может случиться, если Дайна вдруг по-настоящему не захочет слушаться? До какой степени неповиновения она может зайти? Раньше-то и мысли такой не возникало, но последнее время...

– Алён... – В сестрёнкиных глазах застыло тревожное выражение, её явно тяготило что-то ещё помимо побега собаки.

– Что случилось? – как можно мягче спросила Алёна. Иришка ещё немного помялась, а потом выдохнула:

– Я Даню боюсь...

– Да ты что? – Алёна оторопела. Несмотря на всё происходящее, ей подобное и в голову не приходило. – Почему?! Дайна ведь тебя очень-очень любит.

– Эта не любит, – девочка завозила пальцем по ладошке.

– Что значит – "эта"? – ничего не понимая, обалдело переспросила Алёна.

– Эта Даня меня не любит, – упрямо повторила Иришка, – это другая Даня меня любила.

Собственная голова вдруг показалась Алёне каким-то стеклянным сосудом, вроде круглого аквариума, пустым и звонким. Она очень медленно выпрямилась и села на кровать рядом с сестрой. В голове всё плыло и путалось, будто по аквариуму кто-то от души стучал чем-то тяжёлым. В комнату вошла Дайна, встала у порога спальни, рассматривая девочек. В её немигающих глазах жизни было не больше чем в глазах мёртвой рыбы.

– Да какая другая? – глядя на собаку, внезапно охрипшим голосом спросила Алёна, а в памяти всплыло воспоминание о двух бегущих под дождём ротвейлерах. Могло ли так случиться, что она забрала с улицу не свою собаку?! Да нет же, бред какой! Она лихорадочно рассматривала Дайну – подпал, шрам, кондиция! Она, до мелочей она! Единственное, что изменилось, так это поведение…

А разве этого мало, вкрадчиво поинтересовался внутренний голос.

«Это другое, – тут же возразила самой себе Алёна, – да, Дайна ведёт себя необычно, но свою собаку я знаю».

Она обняла сестрёнку за плечи и почувствовала, насколько та напряжена. Будто деревянная кукла, а не живой человек! Нужно было во чтобы то ни стало прояснить это чудовищное недоразумение.

– Ты о чём, Ириш? Это же и есть наша Дайна. – Алёна говорила и с ужасом понимала, что убеждает не сестру, а себя. – Наша любимая Дайна.

Слова прозвучали и неловко повисли в воздухе. И никого не убедили, поняла Алёна. Иришка молчала. Ждёт, когда уйдёт Дайна, догадалась она. Боится, что та может подслушать, что ли? Но глупость же, глупость! В памяти всплыло недавнее происшествие, после которого Иришка попала в больницу, выражение морды сидящей в углу Дайны – ехидно-насмешливое, осмысленное… Алёна почувствовала, как спина покрывается мурашками. С порога комнаты едва слышно заворчала Дайна. Алёна повернулась как ужаленная.

– Ты что пришла с грязными лапами? Полы теперь за тобой мыть! Уйди к двери! – она махнула на собаку рукой. Дайна потопталась, ещё раз мертвенно глянула и ушла.

– Нет... – еле слышным шёпотом произнесла Иришка и покосилась в сторону, куда ушла Дайна, – это не наша Даня, это та, другая плохая собачка. Она только притворяется нашей Даней...

Алёна молча смотрела на сестру и чувствовала, как внутри разрастается обжигающе-ледяной ком страха. Горло перехватило колючей судорогой. Прежде чем заговорить, ей пришлось откашляться.

– Что ты такое говоришь? – Она, наконец, обрела дар речи. – Как это – другая?

Иришка вдруг прижалась к сестре и, обхватив за талию, уткнулась головой ей в плечо.

– Совсем другая, – едва слышно прошептала она, – нашей Дани больше нет.

С трудом сдерживая дрожь, Алёна напряжённо думала. Она понимала, что должна быть взрослой и рассудительной, что ей необходимо найти слова, которые развеяли бы Иришкины страхи. Но слова не находились. Да и вся рассудительность разбивалась вдребезги об испуганную фигурку сестры.

Очень осторожно Алёна отцепила от себя сестрёнкины руки и заставила её поднять голову.

– Объясни, пожалуйста, что именно ты имеешь в виду?

И тут, глядя поверх Иришкиной головы, Алёна вдруг увидела такое, отчего у неё руки покрылись гусиной кожей – из-за угла, несмотря на запрет, выглянула Дайна. Высунула самый краешек морды, будто подглядывая. Иришка молчала – то ли боялась, что ей не верят, то ли не знала, как объяснить свои странные слова.

– Помнишь, когда я заболела и меня отвезли в больницу? – всё же едва слышно выговорила она.

– Конечно, помню, – как можно более мягко ответила Алёна, продолжая наблюдать за краешком Дайниной морды.

Иришка чуть отодвинулась, опустила глаза, принявшись разглядывать цветастое покрывало.

– Это Даня меня тогда напугала.

– Как это? – не поняла Алёна.

– Ты спала, а она пришла и стала смотреть на меня, – по-прежнему глядя на покрывало, пробормотала Иришка, – и я испугалась.

Она замолчала и принялась ковырять пальцем ноги прикроватный коврик. Алёна взглянула на собаку – краешек морды чуть втянулся за угол, но до конца не исчез. А вдруг она и вправду понимает, о чём мы говорим, мелькнула жутковатая мысль.

– Ну-ка, ушла! – Излишней резкостью маскируя собственный страх, скомандовала она и Дайна, хоть и неохотно, но подчинилась.

– Почему ты испугалась? – дождавшись, когда собака снова скроется в коридоре, ласково поинтересовалась Алёна. – Ты же раньше никогда не боялась Дайны.

– У неё глаза были не такие как всегда… как будто бы неживые… как будто бы не её, – чуть слышно ответила сестрёнка, – и сквозь них кто-то смотрел на меня...

– Кто? – поражённая услышанным, оторопело спросила Алёна. От слов сестры у неё уже в голове всё перепуталось – Иришка никогда не отличалась чрезмерным воображением и уж, тем более, не умела врать. Поэтому вдвойне было странно слышать от неё подобные выдумки. И в тоже время что-то мешало Алёне просто взять и отмести все Иришкины фантазии. Что же ещё, как ни страх, посеянный в ней откровением сестры и который она никак не могла побороть? Ей ведь и самой только недавно в лифте что-то почудилось. Только не очень-то понятно – что... Всколыхнулось и воспоминание о жуткой серой твари, которая увела Дайну в туман... И всё же она не имела права подпитывать Иришкины страхи собственной мнительностью. Алёна сделала глубокий вдох, задержала дыхание и медленно-медленно выдохнула.

– Что дальше было? – она всё-таки сумела взять себя в руки и мягко приподняла сестре подбородок, чтобы видеть её глаза. – После того, как ты испугалась?

– Я решила спрятаться под одеялом, – Иришкины глаза стали огромными, – и я легла и отвернулась, чтобы тот, кто в Дане, не смог смотреть на меня. И я лежала тихо-тихо… А потом я уснула и мне снился туман в лесу и много-много серых деревьев. Они будто бы все были в паутине. И в лесу кто-то прятался… Кто-то страшный. Он бежал за мной и почти догнал, но появилась какая-то бабушка с большим фонарём и стала показывать мне дорогу. Она шла впереди и всё время оглядывалась и махала мне, чтобы я не отставала. А я спотыкалась и падала, а потом вышла на островочек, где было светло. И тот, кто шёл за мной, перестал меня видеть. Он только в темноте мог смотреть. Я слышала, как он выл в лесу. Он очень злился на бабушку за то, что она меня спрятала. А потом я проснулась уже в больнице.

Она замолчала, глянула на Алёну вопрошающе – поверила ли? Хороша сказочка на ночь, глядя на сестрёнку, думала в свою очередь Алёна. Это ж как надо было напугаться, чтобы такое приснилось?

– И всё? – спросила она. Рациональность в ней всё-таки взяла верх над воображением. Недавний страх постепенно отпускал её.

– И всё. – Иришка насупилась. – Ты не веришь?

– Верю, конечно… – Алёна замялась. – Верю в твой сон и в то, что ты испугалась. Дайна и впрямь в последние дни сама не своя, слушается плохо и вообще. Давай понаблюдаем за ней немного, идёт?

Иришкины плечики поникли. Она была уже не настолько мала, чтобы не понимать, что взрослые редко верят в детские страхи. Они ещё немного посидели молча. Что было тут обсуждать? Алёна вдруг вспомнила, что Дайна так и сидит в коридоре.

– Пойду помою ей лапы и пол, – она поднялась. – А ты не хочешь чайник поставить? Чаёк попьём? Мама наверняка вкусняшек принесёт.

Иришка кивнула, украдкой вытерла мокрые глаза и следом за сестрой вышла в коридор. И от внимательно наблюдавшей за ней Алёны не ускользнуло, что Иришка даже не сделала попытки подойти к собаке, на что Дайна отреагировала совершенно равнодушно.

* * *

Пока Иришка хозяйничала на кухне, Алёна, закрыв Дайну в детской, взяла мусорный пакет и вышла в подъезд. Выкинув мусор, немного постояла на лестничной площадке, стараясь успокоиться. Вокруг продолжала твориться какая-то несусветная дичь. Пресловутая чёрная полоса, что ли?

Этажом ниже, заставив её вздрогнуть от неожиданности, вдруг раздался звук, будто кто-то шаркнул по полу подошвой. Алёна машинально выглянула вниз и увидела на площадке третьего этажа носок чьей-то обуви. Мужской.

Помня о пропавшем Олеге, его таинственном близнеце и тоскующей Светке, она начала решительно спускаться. Если это не он, то она просто пройдёт мимо, будто за почтой, а если он… Тогда видно будет.

Это оказался он. Стоял себе как ни в чём ни бывало, в какой-то криво надетой заношенной куртке, подпирая спиной стену и осоловело смотрел прямо перед собой. Выглядел Олег так, будто пару ночей не спал, неделю не брился и не переодевался. Видок был хоть куда.

– Где ты был? – вместо приветствия с ходу выпалила Алёна.

Олег даже не шевельнулся, как стоял столбом, так и продолжил стоять.

– Ау! – Алёна спустилась на ступеньку ниже и постучала по перилам. – Тебя так-то Светка потеряла.

Ноль эмоций. Алёна нетерпеливо выдохнула сквозь зубы и, помня о Светкином рассказе о близнецах – а чем чёрт не шутит? – повнимательней вгляделась в соседа.

– Ты обкурился, что ли? Или головой ударился? Или ты вообще не ты, а другой?

Снова тишина. И тут Алёна заметила, что, упираясь спиной в стену, Олег постепенно – медленно-медленно – по ней съезжает.

– Эй, ты упадёшь сейчас, – она с интересом глядела на него, гадая, что за игру на самом деле он затеял. Пока она смотрела, Олег съехал по стене ещё сильнее и, чтобы вернуть себе равновесие, резко дёрнул ногой. Раздался тот самый шаркающий звук, который Алёна услышала чуть ранее.

А сосед, прилепившись к стене, снова уставился перед собой ничего не выражающим взглядом.

– Эй, всё в порядке? – Алёна шагнула вперёд и, протянув руку, коснулась его рукава.

Олег, словно только сейчас осознав её присутствие, вдруг вздёрнул подбородок и слегка повернул голову, так что на Алёну уставился лишь один глаз. Глаз был покрыт сеткой полопавшихся капилляров и смотрел, не моргая. И этот немигающий взгляд на небритом осунувшемся лице показался Алёне настолько пугающим, что она буквально примёрзла к месту.

Мягко скрипнув, за спиной соседа приоткрылась входная дверь. Видимо, когда он выходил, прикрыл её неплотно. И теперь через щель по полу заструился бледный, едва заметный дымок.

– Э… – Алёна, кое-как совладав с собой, вытянула руку, показывая на дым – а вдруг там что-то горит – и вдруг отчётливо поняла, что никакой это не дым. Дымом даже и не пахло, напротив, в подъезде появился лёгкий запах сырой земли, который бывает после шедшего всю ночь дождя. Это был туман… И такой она уже видела. Он сочился из двери, такой густой и влажный, что казался вовсе не принадлежащим этому миру.

Алёна слабо пискнула, но ничего членораздельного выдавить из себя не смогла.

А сосед продолжал смотреть на неё одним глазом, будто что-то мешало ему развернуться к Алёне лицом и взглянуть на неё нормально.

– Да что с тобой такое?..

Олег вдруг дёрнулся так, будто его прошило разрядом тока и как-то весь разом пришёл в движение. Он резко развернул голову на девяносто градусов и взглянул на Алёну другим глазом. Толчком отлепился от стены – будто подпрыгнув – и двинулся к ней. Движения его утратили естественную плавность, став резкими и дёргаными, как у безумной механической куклы. Всё тело при этом сотрясалось, будто агонизируя.

– Господи… Да ты совсем… – Алёна быстро попятилась. Поднимаясь по ступеням, она зацепилась одной тапкой за другую и едва не упала. На её счастье Олег, дойдя до первой ступени, словно бы столкнулся с неодолимой преградой – ему никак не удавалось закинуть ногу, он всё время наступал на ребро ступеньки и соскальзывал, но ему будто бы не хватало ума сделать шаг чуть короче или, напротив, длиннее.

Алёна в изумлении наблюдала, как он буксует на лестничной площадке, не в силах преодолеть ничтожную преграду. В конце концов, он справился, вскинул голову и пронзил Алёну злобным взглядом. Губы его дрогнули, будто он собирался что-то сказать, но вместо слов из его рта вылетело лишь шипение. Глаза у него закатились, нацелив на Алёну бледные, в сеточке набухших капилляров склеры.

Олег покачнулся. Его голова запрокинулась, глаза уставились в потолок. Горло напряглось, кадык, казалось, вот-вот прорвёт натянутую до предела кожу. Он же сейчас упадёт, испугалась Алёна, но в последний момент сосед ухватился за перила неестественно выпрямленной рукой с растопыренными, будто окостеневшими пальцами.

А из двери продолжал ползти сырой вязкий туман…

Алёна сама не поняла, как взлетела наверх и очутилась в квартире. Вгляделась в висящее на стене прихожей зеркало – огромные глаза, растрепавшиеся волосы, восковое лицо.

– Что это за фигня? – едва шевеля помертвевшими губами, прошептала она и, не в силах справиться с разрастающимся внутри ужасом, но не желая пугать сестру, шёпотом закричала прямо в равнодушно поблёскивающую зеркальную поверхность. – Что это было?!!

* * *

Чай они всё-таки попили. Вернувшаяся из магазина мама принесла набитый вкусностями пакет – молочный шоколад и бело-розовый зефир, ягодный рулет и овсяное печенье с шоколадной крошкой.

Правда, чаепитие, несмотря на обилие десертов, вышло скомканным. Папа до сих пор не вернулся. Мама выглядела усталой и даже грустной. Но Алёна, стыдясь саму себя, этому даже немного порадовалась – будь мама в обычном настроении, она бы точно заметила тщательно прикрытую волосами ссадину на Иришкином виске и тогда неприятных вопросов, а то и ссоры было бы не избежать.

Алёна сама-то едва-едва сумела перед её приходом взять себя в руки. Будучи погружённой в мысли об Иришкиных словах насчёт Дайны и устроенном соседом представлении, она не нашла в себе сил расспрашивать маму о причинах её настроения.

Она была уверена, что и сама выглядит не очень и всё написано у неё на лице, но мама, погружённая в себя, ничего не заметила.

После чая, вспомнив о договорённости с ветеринаром по поводу Дайны, Алёна набрала его номер, но никто не ответил. Номер приёмной тоже молчал. Сил идти в клинику не было, так что пришлось отложить звонок на завтра.

Дождавшись, когда мама и Иришка уснули, Алёна в одиночестве посидела ещё немного на кухне. За последние дни она даже как будто привыкла к таким одиноким посиделкам. По крайней мере так не надо было никому ничего объяснять.

Теперь, успокоившись, она пришла к выводу, что недавняя сцена в подъезде было ничем иным, как дебильным розыгрышем. Наверняка Олег с товарищами решили просто поржать над ней. Стопудово, пока он паясничал перед Алёной, изображая из себя невесть что, его дружки сидели в квартире, исподтишка наблюдая за ней. А, может быть, ещё и видео снимали. Вот станет она завтра звездой интернета и вся школа будет над ней потешаться.

С этой нерадостной мыслью она отправилась спать. Ей приснились Лёшка и Майк. Они стояли на островке света в сером, затянутом паутиной лесу и о чём-то спорили, а она наблюдала за ними откуда-то со стороны. Паутина налипла на её волосы, в спину дуло холодом, а вокруг всё время шуршали чьи-то крадущиеся шаги. А потом она увидела, как на поляну выходит кто-то третий и с ужасом узнала в человеке себя. Ей захотелось спуститься туда же, выяснить всё или хотя бы окликнуть ребят, но она вдруг поняла, что голоса у неё нет. И её самой вообще нет. А та она, что стояла на островке, повернула голову, каким-то образом разглядела Алёну и на её губах появилась усмешка. Издевательским жестом она приложила к ним указательный палец, будто призывая Алёну молчать. А потом незаметно помахала ей и отвернулась.

«Как же так?!» – захотела закричать Алёна, но налетел ветер и принялся отщипывать от неё по кусочку. Она попыталась увернуться, убежать, но бежать было некуда…

Глава 5. Снег мёртвых

За что Алёна любила походы в физдиспасер, так это за возможность прийти в школу посредине урока. В такое время по всей школе тишина, никакой тебе суеты, толкотни. Можно переобуваться совершенно спокойно, не боясь, что кто-нибудь ненароком свалится тебе на голову.

Вахтёрша, сосредоточенно листающая каталог косметики, оставленный кем-то из распространителей, лишь мельком глянула на предъявленную Алёной справку из диспансера и тут же вернулась к своему занятию. Не спеша переобувшись, Алёна посмотрела на большие настенные часы – до конца урока оставалось почти двадцать минут. В ожидании звонка с урока она снова набрала абонента «Паша-вет», но ей опять никто не ответил. Отправив ему смс, что у Дайны появился аппетит и визит в клинику пока отменяется, Алёна убрала телефон и встала с лавки. Машинально кинула взгляд в окно и увидела, как школьный двор стремительно пересекает какая-то фигура: кто-то бежал, да ещё как – со всех ног! С невольным интересом Алёна пригляделась. Бежала девушка – тонкая, длинноногая, с вуалью летящими за спиной длинными светлыми волосами. Это же Катя Глушко, с удивлением узнала Алёна одноклассницу. Катю, с её модельной внешностью на самом деле трудно было с кем-то спутать. Заинтригованная её поведением – ну не на урок же она в самом деле так спешит – Алёна подошла к окну.

Катя быстро приближалась. Уже можно было разглядеть её лицо – бледное, перекошенное в какой-то невообразимой гримасе. Алёна ощутила, как тело попеременно обдало холодом и жаром – уж слишком явственно читалась на Катином лице паника.

До крыльца оставались считанные шаги, когда Катя споткнулась – буквально на ровном месте – и рухнула на колени. От вида её падения у Алёны зубы свело, словно рядом кто-то с силой провёл куском пенопласта по стеклу – ей было прекрасно видно, как одноклассница проскользила по асфальту, обдирая ноги до крови. Однако движения Катя не остановила и, суетливо пытаясь подняться на ходу, продолжила быстро ползти на четвереньках. Сползшая с плеча сумка, зацепившись за запястье, мешая ей, волочилась следом, цепляясь за неровности асфальта. Словно не замечая этого, Катя продолжала ползти и в какой-то момент случайно прижала ладонью свои же волосы и неловко ткнулась лицом в асфальт с такой силой, что Алёна невольно зажмурилась.

Несколько секунд Катя лежала неподвижно, затем зашевелилась – неуклюже поднялась, откинула с лица волосы и сильно хромая, вновь побежала к школе. Алёна кинулась к выходу. Тревожно, в болезненно-ускоренном темпе колотилось сердце. Конечно случилось что-то ужасное! Человек в нормальном состоянии так не бегает, не ползёт судорожно вперёд после падения, как преследуемый маньяком тупой персонаж в каком-нибудь дешёвом слэшере!

На бегу Алёна оглянулась – минут через пятнадцать должен был прозвучать звонок с урока, в холле уже появились люди – дежурные по столовой и прочие счастливчики. Тем временем Катя взлетела на крыльцо и вцепилась в дверную ручку, принявшись отчаянно дёргать дверь на себя. Стоя с противоположной стороны двери, Алёна с изумлением разглядывала её бледное, словно вылепленное из воска лицо с исцарапанным лбом, разбитым носом и кровавыми потёками у рта. Но больше всего её поразили Катины глаза – запавшие, лихорадочно блестящие, в тёмных воспалённых обводках. И только сейчас она сообразила, почему у Кати не получается войти.

– Катя, стой! – Алёна в свою очередь схватилась за ручку – дверь открывалась вовнутрь, тогда как Катя изо всех сил дёргала её в обратную сторону. – Да остановись ты! Замри!

Но Катя словно её не слышала и не видела – так и продолжала, как заведённая, дёргать стойко сопротивляющуюся дверь. У Алёны просто физически не хватало сил перетянуть её на себя. Зато за Катиной спиной она заметила двух приближающихся мальчишек примерно из седьмого класса.

– Эй, дверь сломаешь! – подскочив к ней, насмешливо крикнул один из них. Катя вздрогнула всем телом, так, словно ей на спину выплеснули ведро ледяной воды. На мгновение застыла и её взгляд встретился с Алёниным.

«Она ведь меня даже не видит», – глядя на её неестественно расширенные зрачки, поняла Алёна. Катя и впрямь смотрела куда-то сквозь неё, будто не понимала где находится.

«Но что она видит?» – успела подумать Алёна, как вдруг Катя, подняв руки, раскрытыми ладонями изо всех сил ударила в верхнюю стеклянную часть двери. От неожиданности Алёна отпрянула назад, едва не упав. Словно вспугнутые воробьи, брызнули в стороны мальчишки. Звон треснувшего стекла показался Алёне визгом раненного животного. На пару мгновений он заглушил все остальные звуки и оборвался.

Высокий и резкий женский голос разорвал повисшую в холле густую мертвенную тишину.

– Да что там у вас происходит?! С ума посходили, ей-Богу! – К ним, размахивая каталогом, спешила забывшая про звонок вахтёрша. Алёна перевела взгляд на дверь – по стеклу, извилисто змеясь, во все стороны бежали трещины. А Катя, вместо того, чтобы остановиться, размахнулась и ударила снова.

Алёна вскинула руки, защищая лицо. Стеклянный град заколотил по плиткам пола, несколько осколков чиркнули Алёну по ногам. Благо, джинсы были плотные. Что-то кричала вахтёрша. А Катя, не удержавшись, завалилась внутрь и перегнувшись в поясе, беспомощно повисла в проёме. Острые стеклянные края торчали совсем рядом с её телом, и Алёна видела, как по безвольно поникшим рукам стекают на пол тонкие ярко-красные струйки. Она беспомощно оглянулась – к ним бежали несколько ребят.

– Да не стойте вы! – выйдя из ступора, крикнула она остолбеневшим мальчишкам на крыльце. – Отведите её, я дверь открою!

Настороженно поглядывая на обмякшую Катю, мальчишки двинулись на помощь. Алёна была уверена, что они просто-напросто боятся её. Ничего удивительного, мелькнула мысль – ей и самой при воспоминании о Катином разбитом лице и бьющих в стекло руках становилось не по себе. А вдруг она и сейчас, как очнётся, сразу выкинет что-то подобное? За осколок, например, схватится?

– Кать… Катя, ты меня узнаёшь? – Выкинув из головы все лишние мысли, она осторожно обхватила пальцами Катины запястья, чтобы не дать ей возможности вырваться, пока мальчишки будут удерживать её. Катя не ответила – пугающее возбуждение оставило её, и теперь она больше походила на тряпичную куклу, чем на живого человека.

Сзади гомонили подоспевшие ребята, неразборчиво причитала вахтёрша. Дождавшись, когда мальчишки обхватят Катю за плечи и талию, Алёна отпустила её руки.

– Подержите её, чтобы не упала, – попросила она случайных помощников и когда они отвели обмякшую Катю в сторону, быстро отворила дверь.

– Что происходит? В чём дело? Это Глушко, что ли? – гудели за спиной взволнованные голоса. Вахтёрша, наконец, сумела протолкаться поближе.

– Что это с ней? Припадок какой-то? Скорую вызывать? – принялась сыпать она вопросами.

– Вызывайте, – Алёна кивнула, не оборачиваясь. – И медсестру позовите.

– Катюш, пойдём… посидим… – расталкивая зевак, она провела Катю к одной из лавок. Толпа потянулась следом. Усаживая Катю, Алёна чувствовала, как вокруг толкутся и шушукаются школьники. Это раздражало. Но как их разгонишь?! Еле сдерживаясь, чтобы не наорать на любопытствующих, она внимательно разглядывала Катино лицо. Выглядело оно ужасно – грязное, перепачканное кровью, с наполовину прикрытыми глазами, в которых жизни сейчас было не больше, чем в усыпавших пол стеклянных осколках – но серьёзных повреждений вроде бы не было. Алёна перевела взгляд на Катины руки – порезы, к счастью, оказались неглубокими и кровь уже подсыхала. На коленях у неё вспухали ссадины, юбка и джемпер сбились и перекосились. Алёна осторожно расправила Катину одежду, поправила ей волосы. Словно почувствовав заботу, Катя шевельнулась и её лицо, наконец, приняло осмысленное выражение. Алёна выдохнула с облегчением.

– Давай я тебя к медсестре отведу, – вынимая из собственной ладони только сейчас замеченный тонкий осколок, предложила она, – надо ведь порезы обработать. Ты вся в… – она быстро оборвала себя – не хватало сейчас пугать Катю ещё больше. Но Катя лишь безразлично взглянула на свои руки и ничего не ответила.

– Пойдём, тебя перевяжут. – Алёна обняла одноклассницу за плечи и хотела заставить встать, но та заупрямилась. Не желая бороться с ней – вдруг ещё снова разбуянится – Алёна повернулась к зевакам.

– Да позовите медсестру кто-нибудь, скажите, человек сильно порезался, – попросила она и тут же двое мальчишек из тех, что помладше, кинулись выполнять поручение.

Алёна снова повернулась к однокласснице.

– Кать… – внимательно заглядывая ей в лицо, позвала она, – что с тобой случилось?

Та медленно подняла голову, приоткрыла губы, однако из них не вырвалось ни единого звука. Вместо этого Катя судорожно дёрнула горлом, словно внутри у неё застрял комок воздуха, который ей никак не удавалось пропихнуть.

– О, Глушко, ты чего это? – прозвучал за Алёниной спиной знакомый голос. Алёна оглянулась – на них с любопытством смотрели Артём Мушкин и Дэнчик Сергеев.

– Да тут кое-что поинтереснее дежурства в столовке, – усмехнулся Дэнчик, во все глаза рассматривая Катю. – Она, что – пьяная?! – в его голосе прозвучал неуместный восторг.

– Идиот клинический, – Алёна отвернулась. – Лучше бы помогли чем-нибудь. Ей плохо, а почему – не знаю. Она не говорит ничего.

– Это глобус истерикус, – разглядывая одноклассницу, как музейный смотритель – ценный экспонат, авторитетно заявил Мушкин и поправил очки типичным жестом ботаника. – Видишь, она ничего сказать не может. На фоне сильного стресса такое частенько бывает.

– Ой, не умничай, – оборвала его Алёна. – Катя, ну говори же.

Катя беспомощно посмотрела на неё, на её лице отразилось напряжение и, наконец, она сумела разомкнуть слипшиеся от крови губы.

– Я… я… такой кошмар видела… – едва слышно прошептала она.

– Какой кошмар? В смысле, сон? – Алёна наклонилась к ней поближе. Катя посмотрела ей в лицо и затрясла головой.

– Помощь нужна? – спросили сзади. Алёна замерла – ей не было нужды поворачиваться, чтобы понять кто это – она и так прекрасно поняла. Лёшка. И хоть сейчас ей было, в принципе, не до него, часть её сознания возликовала от мысли, что он подошёл помочь.

– Возможно… – уклончиво ответила она, с одной стороны желая, чтобы он остался, а с другой – ломая голову, чем именно он может быть полезен. – Там мальчишки за медсестрой пошли, побудь пока рядом, а то вдруг подержать надо будет. Мушкин вот только умничать может.

Лёшка бросил рюкзак на лавку и сел перед Катей на корточки. Лицо у него при этом стало заинтересованно-сосредоточенное. На мгновение он повернул голову и его взгляд встретился с Алёниным. А глаза у него совсем-совсем зелёные, как листва в мае, вдруг не к месту подумалось ей. Разве зелёные не красивее, чем серые, даже в тёмной кайме, как у… Она испуганно оборвала себя – совсем сдурела, нашла о чём думать!

А Катя, словно почувствовав ещё чьё-то участливое внимание, вдруг оживилась – неуверенно и словно виновато улыбнулась, будто только сейчас осознав странность своего поведения, аккуратно растёрла лицо, попытавшись стереть подсохшую кровь, поправила спутавшиеся волосы.

– Ей вроде получше, – наблюдая за её действиями, заметил Лёшка. – Может, до класса проводить? Или домой? Может, позвонить кому?

Катя, опустив глаза, продолжала молча поправлять волосы, распутывая одну за другой длинные светло-русые пряди.

– Не знаю даже… – Алёна и впрямь не знала, что сейчас для Кати лучше, – может, пусть пока здесь посидит немного. Пусть, наверное, медсестра её сначала осмотрит… Ты что?!

Она во все глаза уставилась на неожиданно побледневшую Катю. Вроде только что сидела, понемногу прихорашиваясь и вдруг опять – замерла словно истукан, испуганно глядя перед собой остановившимся взглядом. Пальцы, перебиравшие волосы, сжались с такой силой, будто Катя приготовилась выдрать их с корнем.

– Я видела... – Катя беспокойно заёрзала, бледное лицо начал покрывать лихорадочный румянец, – я видела...

– Что ты видела? – В противовес ей Алёна старалась вести себя как можно более спокойно. – Расскажи.

Катя суетилась всё больше, снова принявшись нервно оглядываться по сторонам. Пытаясь её успокоить, Алёна осторожно положила ей руки на плечи.

– Катюш... – чувствуя, как та вырывается из-под её рук и боясь, что она опять начнёт буйствовать и причинять себе вред, Алёна беспомощно взглянула на Лёшку. – Ну помоги как-нибудь!

Он спохватился – сдвинул свой рюкзак в сторону, сел рядом с Катей и бережно обнял её за плечи.

– Кать, а ты была когда-нибудь в походе? – дружелюбно заговорил он. – Я в прошлом году на Эльбрусе был. Этим летом опять собираюсь. Ты бы хотела поехать? Жить в палаточном городке…

Катя перестала ёрзать и, не глядя на Лёшку, молча слушала его голос. Запутавшиеся в волосах пальцы зашевелились, принявшись снова разглаживать их. Алёна глядела на Лёшку во все глаза – насколько естественно звучал его голос! Будто это не она его попросила подыграть, а он сам решил с Катей поболтать на интересующую их обоих тему.

– Там чудесно, – мечтательным тоном продолжал рассказывать он, – а рассвет в горах это, пожалуй, самое красивое зрелище в мире. Ну из того, что я видел, по крайней мере. Небо просыпается долго, будто нехотя. Краски меняются медленно, почти незаметно. Снежные вершины искрятся в лучах солнца...

Катино лицо разгладилось, из глаз исчезло затравленное выражение. Она, наконец, отпустила свои волосы, спрятала руки в длинных рукавах джемпера и продолжала внимательно слушать. На её губах даже появилось подобие улыбки.

– Ты была в горах когда-нибудь? – спросил Лёшка.

Катя помотала головой, и Алёна вдруг ощутила странное сдвоенное чувство – благодарность Лёшке за помощь и нечто похожее на ревность за то, что его слова предназначались не ей. Ну он же просто Катю успокаивает, мысленно с укоризной сказала она самой себе.

А Лёшкин голос тем временем продолжал творить волшебство.

– Вершины заливает розовым и золотым. Воздух прохладный и свежий, пахнет мятой и леденцами, здесь нигде такого и близко нет. ну так что, хотела бы?

Катя заметно расслабилась и даже немного придвинулась к Лёшке.

– Да, я бы хотела поехать, – тихо произнесла она и неожиданно улыбнулась.

Заигравшая мелодия заставила её вздрогнуть. Лёшка достал из кармана рюкзака телефон и, коротко глянув на экран, отклонил звонок.

– Если надо, перезвони, – сказала Алёна, – ей вроде бы получше.

– Я на минутку, – Лёшка встал и отошёл на пару шагов. Катю тут же словно подменили. Она опять нервно заёрзала и начала боязливо оглядываться по сторонам.

– Да чего ты боишься? – прямо спросила Алёна. Ей уже казалось, что Катина нервозность начинает действовать и на неё.

– Я видела… – Катя резко выдохнула сквозь перепачканные кровью стиснутые зубы, – я видела...

– Да кого же?! – устав от повторений, воскликнула Алёна. Наверное, ей не следовало этого делать, потому что от её возгласа Катя подпрыгнула на месте, потом вскочила на ноги. Алёна тут же поднялась следом, но Катя развернулась и вдруг сильно толкнула её. От неожиданности Алёна отлетела в сторону – щуплый Мушкин едва успел увернуться – и упала на пол. Стоявший столбом Дэнчик только растерянно крякнул.

– Ого, – сказал Мушкин. – У Глушко невроз страха походу.

Лёшка, бросив телефон, тут же кинулся Алёне на помощь.

– Спасибо… – немного обалдевшая от Катиной выходки, Алёна позволила себе практически повиснуть на Лёшкиных руках.

– О, медсестра идёт, – радостно объявил Мушкин, – сейчас она тебя, Глушко, стерильно обработает.

Только вот Катя ничуть не обрадовалась – её лицо вдруг исказилось, будто невидимые руки потянули кожу во все стороны, губы разомкнулись, и она завыла на одной высокой протяжной ноте. Перепуганные школьники шарахнулись от неё во все стороны. А Катя, рывком выбросив вперёд руки, словно бы защищаясь от кого-то, начала заваливаться назад, метя головой прямо в чугунный радиатор. Дэнчик и Мушкин, разинув рты, в безмолвном оцепенении наблюдали за её падением. И только Лёшка, оставив Алёну, кинулся к Кате, успев подхватить её в последний момент. Но потерявшая сознание Катя поблагодарить его уже не могла.

Алёна, снова оказавшись на полу, неловко опираясь о него рукой, кое-как поднялась на ноги. Оглянувшись туда, куда смотрела Катя перед тем, как потерять сознание, она не увидела ничего, кроме большого настенного зеркала, перед которым во время перемен всё время крутился рой девчонок. Могло ли оно стать причиной обморока? Алёна развернулась и, потирая ушибленное бедро, осторожно подошла к зеркалу. В его поверхности она видела Лёшку с бесчувственной Катей на руках и хлопочущую над ней медсестру. Больше ничего не было. Совершенно ничего особенного. Что же Катя в нём увидела такого, что могло её так испугать?

Алёна досадливо отвернулась от зеркала. Ей хотелось напоследок хотя бы встретиться с Лёшкой взглядом, однако, она увидела лишь его спину – с Катей на руках он шёл к медицинскому кабинету.

– Чисто банши, да? – непонятно к кому обращаясь, пробормотал немного позеленевший Мушкин. – Как по канону – крики диких гусей, рыдания ребёнка и волчий вой… Выходит, не к добру.

Он выдавил из себя кривую усмешку, но Алёне было не до веселья. Устроенное Катей представление будто дорожным катком по ней проехалось, от хорошего настроения и следа не осталось. Даже не верилось, что каких-то пятнадцать минут назад она была полна сил. Ученики тем временем потихоньку расходились. Нежданный спектакль был закончен, пора было возвращаться к делам. Потерев полученную при падении ссадину на ладони, Алёна подобрала оставленную на лавке сумку и, хоть до конца урока оставалось всего ничего, зашагала к кабинету физики.

– Можно войти? – она открыла дверь и встретилась глазами с жёстким, как гранит, взглядом Ирины Сергеевны.

– Почему опоздала? – строго спросила та, глянув на наручные часы.

– Там в холле Глушко плохо стало, – Алёна не стала вдаваться в детали, – я помогала медсестре.

– Ясно... – мазнув взглядом по Катиной парте, немного растерявшись, произнесла физичка. – Проходи тогда.

Алёна, машинально отметив, что и Ингин стул пустует, села на своё место, сделав страшные глаза в ответ на вопросительное Лерино лицо – той явно хотелось узнать подробности.

«Потом», – одними губами безмолвно пообещала она.

Все оставшиеся минуты Лера сидела как на иголках, но Алёна стойко хранила молчание. Едва прозвенел звонок, как Сорокина вцепилась в неё мёртвой хваткой.

– Что там случилось?

– Не знаю я. У Кати то ли нервный срыв, то ли ещё что, – неопределённо ответила Алёна – обдумав происшедшее, она поняла, что по сути понятия не имеет, что же произошло с Катей.

– И? – У Леры от нетерпения блестели глаза, ей до смерти хотелось знать всё до мелочей. Собирая сумку, Алёна вкратце пересказала ей, что видела.

– Зачем ты с ней Лёшку оставила? – выслушав её, вдруг спросила Лера. От удивления Алёна на мгновение застыла. Это-то тут при чём?

– В каком смысле? – она хотела, чтобы вопрос прозвучал насмешливо, но почему-то получилось жалобно.

– А в таком, – со знанием дела безжалостно отрезала Лера. – Типа ей плохо, а он такой типа её спасает. На такой почве, знаешь ли, всякое может прорасти.

– Да ты философ, – через силу улыбаясь, заметила Алёна. Однако, Лерины слова поселили в её душе беспокойство. И как оказалось – не зря. В столовой она заметила Лёшку, а он её – нет.

* * *

Вечерняя тренировка вернула Алёне хорошее настроение. Они все отлично побегали, а по окончании Лика Резникова с возгласом: «Сюрприз!» извлекла из сумки перевязанную золотыми лентами упаковку с тортом.

– Да просто у меня на днях именины были, – сверкая в сторону Майка накрашенными глазищами, промурлыкала она. Майк деланно смутился.

– А мы без подарков! Как так-то? – С этими словами он живо снял со своего рюкзака серебрянную волчью голову, болтающуюся на одном из замков в качестве брелока и под всеобщие аплодисменты и смех вручил сияющей Лике.

– Именины? – вслух удивилась Лера. – Их кто-то ещё празднует?

– Представь себе, если, конечно, воображения хватит, – огрызнулась Лика.

– И когда же они у тебя были? – не унималась настырная Лера. Алёна пихнула её в бок, постаравшись сделать это незаметно, но подруга проигнорировала намёк.

Лика смерила Леру фирменным взглядом «сверху вниз».

– Ну пятого апреля и что?

– Так уже десять дней с тех пор прошло, – приторно улыбнулась та.

– И что?

– И ничего, – Лера многозначительно хмыкнула и отошла, оставив Лику в сердитом недоумении.

– И что ты к ней привязалась? – попеняла ей Алёна.

– Так она ж выдумала про именины, – возмутилась Лера, – чтобы только внимание к своей драгоценной персоне привлечь.

– Может, не выдумала.

– Да кто именины-то празднует?

– Ну она празднует, тебе-то что?

Лера взглянула на неё так, словно знала что-то особенное.

– Я для тебя так-то стараюсь. У тебя ж всех ухажёров уведут, а ты и не заметишь.

– Каких ухажёров? – удивилась было Алёна, но тут же осеклась, сообразив о ком идёт речь. Скулы обожгло непрошенным румянцем.

– А-а… – с довольным видом протянула Лера, – дошло? То-то же.

Тем временем мальчишки уже раздобыли пару столов. Появилась найденная в тренерских запасах одноразовая посуда. Разрезали и разобрали торт – только взбитый в пену обезжиренный йогурт и фрукты. Лика маниакально заботилась о своей идеальной фигуре.

– Ладно, не морковный, как в прошлый раз! – утаскивая сразу два куска, воскликнул Гусев.

Включили музыку. Майк трижды потанцевал с Ликой и один раз с Алёной. Ей показалось, что он выбирает момент, будто хочет о чём-то поговорить, но в толпе, да под музыку сделать это было не так-то просто. А потом шустрая Лика предотвратила так и не начавшийся разговор, быстренько уведя Майка. Алёне оставалось только посмеяться про себя над такой предприимчивостью.

– Ты бы определилась, – шепнула ей Лера, когда они ехали домой в полупустой маршрутке.

– С чем? – Алёна сделала вид, что не понимает, к чему клонит подруга.

– За двумя зайцами погонишься… – глубокомысленно изрекла та, вдевая в уши наушники. Алёна даже немного обиделась.

– Да я, Сорокина, ни за кем не гоняюсь так-то, – заявила она, на что Лера только загадочно улыбнулась и отвернулась к окну. И Алёна осталась наедине с самой собой. Она перебрала в памяти несколько прошедших дней и не нашла в своём поведении ничего, что могло бы указать на её желание заполучить двух зайцев сразу. Просто всё как-то сложилось само собой именно так. Она вдруг вспомнила Бабдарью, её пронзительные тёмные глаза и то, как она иногда смотрела на Алёну, особенно когда думала, что та не видит. Этот её пронизывающий пристальный взгляд Алёну даже иногда пугал. Да ещё странные слова, которые Бабдарья любила повторять и смысла которых Алёна раньше не понимала. Да и сейчас не особо.

«Всем нам приходится делать выбор. Я свой сделала, и ты сделаешь. И никогда не узнаешь – правильный он или нет».

Алёна не знала, каким образом в бабушкином воображении связаны их жизни. Бабдарья была её бабушкой, так сказать, номинально. Они не жили вместе и в ней не было ничего от стандартной заботливой пожилой родственницы, пекущей пирожки и вяжущей обожаемым внукам варежки. Она и дома-то почти не бывала, вечно моталась по походам и вылазкам на природу. Давно, когда Алёна ещё была маленькой, она и её брала с собой на долгие изматывающие прогулки по лесам и полям. Вставать надо было почему-то всегда спозаранку, ещё по темноте, ехать куда-то очень далеко, подальше от бетонных коробок и асфальтовых дорог. Добравшись до нужного места, они часами бродили среди лугов и полей, пробирались меж лесных зарослей, искали уютные светлые полянки или, напротив, тёмные сырые овраги. Отыскав подходящее место, Бабдарья обязательно здоровалась с росшими там растениями, кланяясь едва ли не каждому: «Доброе утро тебе травица, Божия помощница». Тыркала Алёну:

«Повторяй, Алёнушка».

Потом она расстилала холщовую ткань и принималась за сбор – аккуратно обрывала руками цветы и листья, срезала острым ножом кору и стебли, бережно выкапывала корни. Всюду она брала всего понемногу, а потому приходилось часто кочевать с одного места на другое. Единственное, что Алёне нравилось в этих походах, так это перекусы – домашний хлеб с хрустящей корочкой, варёные яйца (совсем не такие, как магазинные, которые мама готовила дома), крепко посоленные крохотные пупырчатые огурцы… Но Бабдарья не любила рассиживаться. Покончив с едой, тут же поднимала Алёну на поиски нового подходящего места. И снова рвала, обирала, складывала. И постоянно что-то говорила. Казалось, в лесу у неё было куда больше собеседников, чем в городе. Некоторые приговорки до сих пор хранились в Алёниной памяти:

«От земли травка. К чему пригодна, тому и польза».

Или:

«Травушка-удалушка, будь делу моему потворою, славною подмогою».

И не забывала наставлять отчаянно зевающую внучку:

«Ты, Алёнушка, запоминай, детушка, всё, что говорю. Моё знание – твоё знание».

Но Алёна плохо запоминала. И травы путала. По неосторожности и потоптать могла. Бабдарья сердилась, ругалась огорчённо: «Неспособная!».

Однако прошло много времени, прежде чем она сдалась окончательно и перестала таскать внучку с собой.

«Ну понятно, куда тебе, огненной», – сердито и непонятно ворчала она на Алёну.

А когда Иришке исполнилось четыре, история повторилась и с ней. Только на этот раз всё кончилось куда быстрее.

– А эта и вовсе никчёмыш, – после второй вылазки вынесла Бабдарья вердикт и с тех пор махнула на внучек рукой.

Так они и жили – Бабдарья сама по себе, дети и внуки отдельно. Не было ни совместных застолий, ни выходных у бабушки. Только и остались в памяти смутные воспоминания о долгих лесных прогулках и непонятных разговорах.

Добравшаяся до нужной остановки маршрутка положила конец Алёниному путешествию в прошлое. Из-за неожиданной вечеринки она вернулась домой позже, чем обычно. Пока выводила Дайну на прогулку, мыла ей лапы и сама принимала душ, домашние уже легли. Стараясь не шуметь, Алёна прокралась в комнату и нырнула под одеяло. И только потом поняла, что Иришки в комнате нет – видимо, соседство Дайны начинало по-настоящему пугать сестрёнку и она ушла спать к родителям, чего не делала лет с четырёх.

«Надо что-то менять…» – проваливаясь в сон, подумала Алёна.

Во сне она к своему Дню рождения пекла шикарный шоколадный торт по сложнейшему многостраничному рецепту, чтобы по примеру Лики угостить команду, а сидящая рядом Лера, которая должна была ей помогать, вместо этого мешалась – то и дело превращалась в Бабдарью, которая тут же начинала сыпать странными советами.

«Иссопа возьми, да побольше. Зверобоя добавь. Полынь бы развесила в изголовьях».

Алёна сердито отмахивалась, пытаясь игнорировать докучливую стрекотню. А когда торт был готов, и она перед всей командой, в которую почему-то затесался и Лёшка, с гордостью сняла крышку с коробки, то вместо всеобщих восторгов услышала лишь громовую тишину.

Холодея от ужаса, Алёна заглянула в коробку, гадая, что же там все увидели и не насыпала ли она туда, поддавшись бабкиной воркотне зверобоя с полынью. Но тут Сашка Гусев громко воскликнул: «Морковный торт для двух зайцев!» и оглушительно расхохотался. А потом вытолкнул вперёд Лёшку и Майка.

«Алён, ты совсем того?» – глядя в коробку, насмешливо спросил Майк, а Лёшка протянул руку и взял из неё горсть пепла.

«Не переживай, – сказал он не знающей куда деваться от стыда Алёне. – Так тоже хорошо».

«Для лузера!» – насмешливо крикнула Лика Резникова и превратилась в Катю Глушко.

«Не смотритесь в зеркала, не надо», – убитым голосом произнесла Катя и по её лицу, из-под чёлки потекла густая багровая кровь. Одежда на ней и волосы тускло мерцали, словно таяли, а сама Катя начала вытягиваться, пока не превратилась в высокое худое существо с голой серой кожей. А потом с неба посыпались бело-сизые хлопья, скрыв её от остальных.

«Какой странный снег, – поймав на ладонь несколько штук и заморожено улыбаясь, сказал Майк. Глаза у него почему-то стали совсем светлыми, будто хрустальными. – Он почему-то не тает».

Он посмотрел в небо своими странными хрустальными глазами, а Лёшка резко стукнул его по руке и хлопья осыпались на землю.

«Потому что это снег мёртвых, – пояснил он. – Не надо его трогать».

«Откуда ты знаешь?» – удивилась Алёна. Хлопья стали гуще, поднявшийся ветер принялся закручивать их в громадную спираль, посреди которой оказались они трое.

«Бабушка научила», – ответил Лёшка и его голос едва пробился сквозь вой ветра.

«А моя меня ничему не учила, – с самой себе непонятной горечью сказала Алёна. – Только ерунде какой-то».

«Ты ошибаешься», – Лёшка улыбнулся ей улыбкой Бабдарьи и растаял среди разбушевавшейся метели.

* * *

Наутро Алёна проснулась с дикой головной болью. Стреляло в висках, пульсировало во лбу, а затылок давило так, словно она всю ночь спала головой на разделочной доске. Она с трудом открыла глаза и увидела сидящую рядом Иришку.

– Я очень скучаю по Монике, – сестрёнка держала на коленях игрушечного котёнка, с которым не играла с тех пор, как у неё появился настоящий. Её руки безостановочно гладили немного пожелтевший плюш, заменявший игрушке шёрстку. По тому, как Иришка говорила в нос, Алёна сразу поняла, что разговору предшествовали долгие слёзы.

– Я понимаю, – превозмогая собственную боль, она ласково погладила сестру по руке. – Но уверена, что всё будет хорошо. Вот увидишь. Моника найдётся. Она красивая кошечка, её наверняка кто-нибудь подобрал. Мы найдём её.

Иришка всхлипнула. Алёна поморщилась от ещё одной накатившей болезненной волны. С каким бы удовольствием она осталась дома, в постели! Но нужно было подниматься и браться за дела. Она уставилась в потолок, пытаясь настроиться на предстоящий день.

– Мама дома или уже ушла?

– Ушла, – Иришка понуро отнесла котёнка на свою кровать. Устроила его там среди складок одеяла и повернулась к Алёне. – Она какая-то грустная.

Алёна немного помолчала не зная, что сказать. Тикали часы на стене, сопела спящая Дайна.

– Давай собираться, – выбираясь из постели и вспоминая, где у них хранится аптечка, предложила она.

* * *

После второго урока, вместо того чтобы идти в столовую, Алёна отпросилась в диспансер. Переобуваясь в холле, она увидела, как из ведущей в столовую галереи вышел Лёшка. Увидев её, он тут же заулыбался и устремился к ней.

– Привет. Тебя в столовке не было, – он сел рядом, сбоку заглянул ей в лицо.

– Голова болела, – пропихивая ногу в кроссовку, буркнула она.

– Как там твоя подруга? – Лёшка то ли не заметил её неприветливости, то ли сделал вид.

– Тебе виднее, – накрученная Лериными намёками, Алёна неожиданно для самой себя огрызнулась и тут же почувствовала себя неловко. С одной стороны, Лёшкино присутствие ей было приятно, а с другой – нервировало. Из-за него она чувствовала себя скованно – боялась сказать что-то не то, сделать что-то не так.

– Почему мне виднее? – искренне удивился Лёшка. – Я её после медкабинета и не видел ни разу.

– Да я тоже, – мысленно ругая себя за излишнюю эмоциональность, поддакнула Алёна. Изнывая от неловкости, она склонилась над кроссовками, якобы распутывая шнурок.

«Сейчас он уйдёт, – возясь со шнурками, с отчаянием думала она, – скажи же что-нибудь, задержи его, – однако продолжала молчать».

Но Лёшка не уходил. Просто сидел рядом и ждал, когда она закончит свою возню. Это его спокойствие придало Алёне решимости.

– А откуда ты знал про альпинизм? – выпрямляясь, вдруг прямо спросила она. Эта мысль не давала ей покоя весь вчерашний день. Сначала она и не поняла, что именно её тревожит, а когда дошло, то всерьёз задумалась.

– Про что? – Лёшка наклонился вперёд и снова взглянул ей в лицо. Алёна коротко глянула на него и, чувствуя, что вновь закипает, резко отвернулась – отлично, он ещё делает вид, что ничего не понимает!

– Аль-пи-низм, – едва не по слогам повторила она, но понимания в Лёшкиных глазах не прибавилось. Алёна вдруг рассердилась – ну зачем нужно из себя дурака строить? В чём прикол-то?

– Катя сто лет мечтает заняться альпинизмом! – стараясь не распаляться, начала она, однако у неё плохо получалось. – Ещё с начальной школы! А мать ей не разрешает, потому что Катин старший брат в горах разбился, когда ему семнадцать было! А Катя всё мечтает и мечтает, она даже в школу альпинизма записывалась несколько раз. Сходит раз-другой, мать её выследит и со скандалом забирает оттуда. Записала её в студию эту модельную, мол, самое то для девочки, к тому же и внешность подходящая. А мечта-то осталась! А тут ты – раз и заговорил про это.

– Извини… – на Лёшкином лице отразилось недоумение. Он откинулся на спинку лавки, рассеянно провёл рукой по волосам. – Если бы я знал, что для неё это неприятно, я бы не стал…

Теперь он действительно выглядел виноватым, но это было не то, чего хотела Алёна. Она же просто хотела… А чего она, собственно, хотела?! Ясности?

– Да наоборот! – сердясь на саму себя, что так и не смогла донести до Лёшки главную мысль, перебила она. – Ты как раз в тему всё сказал. Вот Катя и очнулась. Я если бы сразу сообразила, сама бы с ней про что-то этакое заговорила. Просто ты-то откуда знал?

Лёшка вдруг улыбнулся – скупо, не разжимая губ. Потом вновь наклонился вперёд и внимательно посмотрел на Алёну.

«Сейчас сознается», – с какой-то неясной тоской подумала она и даже затаила дыхание. Скажет, что-то вроде того, что Катя ему давно нравится и он специально узнавал про неё…

– Я не знал.

Алёна разочарованно выдохнула.

– Да ладно… Хочешь сказать – совпадение?

Лёшка едва заметно пожал плечами.

– Ну, конечно, совпадение. Откуда бы мне знать? Просто, когда сел рядом с ней, вдруг захотелось рассказать ей про горы.

Несмотря на то, что Лёшка говорил убедительно, Алёна всё равно ему не поверила. Конечно, он всё знал. А откуда – вот это и было странно. Она молча поднялась с лавки, закинула на плечо сумку.

– А ты уже домой, что ли? – Лёшка поднялся вслед за ней.

– Мне в диспансер надо. Я к первенству готовлюсь… – Алёна замялась, не желая, чтобы он подумал, будто она хвастается. – Короче, по делам… А что это там?

В ведущем к спортзалу коридору скапливающаяся орда школьников перегородила проход.

– Разойдитесь! Разойдитесь! – словно заведённая выкрикивала вахтёрша, но никто её не слушал. Напротив, с каждой минутой толпа росла.

Заинтригованные, Алёна с Лёшкой переглянулись и подошли ближе. Увидев знакомую девочку из параллельного класса, Алёна протиснулась к ней.

– Марин, что там? – она выглянула из-за её плеча, но ничего разглядеть не удалось.

Марина оглянулась – на возбуждённом лице горели глаза.

– Настю Авдееву нашли, говорят!

– Кого?

– Ну ту шестиклашку, которая пропала! Мать её ещё в понедельник приходила, орала тут!

– И где нашли? – отчего-то внутренне замирая, спросила Алёна. За спиной выдохнул Лёшка.

– В подвале! Несколько дней там пролежала!

– Живая?

– Без сознания вроде бы!

Алёна развернулась и, протиснувшись мимо Лёшки, медленно отошла от толпящихся школьников. Прошла в самый дальний угол и снова села на лавочку. Хотелось немного посидеть и ни о чём не думать. Однако, мысли, как назло, назойливо лезли в голову. И все как на подбор – дурные, неприятные.

В подвале, точно в подвале. Она же видела, как девочка спустилась на первый этаж и пропала. И что её туда понесло? Ну не просто так же она пошла туда! Кто-то – или, скорее, что-то – заставило её туда спуститься. А ведь она могла погибнуть, подумалось Алёне. Надо было сразу рассказать о своих подозрениях. Но кому? И что говорить в подобных случаях?

Медленно подошёл Лёшка, бросил на лавку рюкзак.

– Ты что-то задумалась, – он сел рядом.

– Я ведь её видела, – Алёна повернула голову и впервые безо всякого смущения посмотрела ему в лицо, – в пятницу, когда она пропала.

– Видела?

– Я просто не сразу сообразила, что речь о ней. А когда её мать тут скандалила, и ты про неё рассказал, я поняла, что это она и есть.

– И что ты видела?

– Ты не поверишь. Наверное…

– Поверю, – спокойно сказал он и глаза у него стали совсем серьёзные.

– Хорошо… – Алёна решилась. – Меня за мелом тогда отправили, и я увидела её. Она шла куда-то, со второго этажа на первый, только выглядела как-то очень странно. Точнее – они шли. Их было две, одинаковые как сестры-близнецы. Точнее, нет – как клоны, как копии! Совершенно одинаковые, понимаешь? Внешность, одежда, поведение, абсолютно всё.

Проговорила всё это на одном дыхании – и выдохнула. Ну что ж, она сказала всё как есть. Будет смеяться – его дело. Но Лёшка не смеялся.

– Ты мне веришь? – удивилась Алёна.

– Всякое бывает, – уклончиво ответил он. Такой ответ Алёну воодушевил.

– Ну тогда слушай ещё. Помнишь, недавно птицы мёртвые повсюду валялись? В ту ночь я гуляла с собакой. И к нам пристало какое-то существо вроде крупной дворняги, только выглядело оно очень стрёмно, а потом убежало и появилась ещё одна Дайна. Вот прям точь-в-точь. А в тот же день, когда я Настю видела, соседка по подъезду рассказала, что видела другого нашего соседа и тоже не одного, а с близнецом… Копией…

Она замолчала, надеясь, что у неё получилось не очень путанно. Лёшка так и смотрел на неё, не отрываясь.

– А дальше? – просто спросил он.

– А дальше сосед пропал. Соседка с ним вроде как встретиться договаривалась, а он с тех пор на связь не выходит. А вчера я его видела, только он так странно себя вёл, прям по-дебильному…

И это очень мягко говоря – Алёна с дрожью вспомнила Олегово кривлянье. Шутил он или нет, но выглядело это жутко.

– Ну и что думаешь? – в ожидании ответа она принялась кусать губы. Теперь, когда она поделилась с Лёшкой тем, о чём не говорила никому, ей стало важно его мнение.

– Думаю, нам надо поговорить с одной женщиной.

Этого Алёна не ожидала.

– С какой ещё женщиной?

– Ну… она вроде знахарки. Травами лечит, заговорами. Много чего знает о том, о чём другие и понятия не имеют.

Алёна скептически поморщилась. Ей вспомнилась таскающая её с собой по полям и лесам Бабдарья.

– Серьёзно? Ты в это веришь?

Лёшка и бровью не повёл.

– Также, как и в берущихся из ниоткуда таинственных близнецов.

– Ну допустим… – Алёна задумалась. А и вправду – почему бы нет? Вокруг происходило что-то очень странное и она не могла найти этому внятное объяснение. Мало того – ей и рассказать об этом было некому, чтобы не оказаться поднятой на смех или ещё что похуже. Почему бы и не поговорить с тем, кто допускает существование подобного? Как знать, а вдруг эта женщина сможет посоветовать что-то дельное?

– Ладно… – она медленно пропустила сквозь пальцы ремешок своей сумки. – И когда мы с ней поговорим?

– Можем сегодня. – Лёшка явно обрадовался её согласию. – Или завтра. Как можно быстрее. Слушай, – в его глазах вдруг сверкнул задорный огонёк, – а ты не можешь пропустить этот свой диспансер?

– Зачем? – Алёна подозрительно покосилась на него.

– День хороший, могли бы погулять.

– Прогулять, – невольно заражаясь его энтузиазмом, улыбнувшись, уточнила Алёна.

– Ну пусть так, – Лёшкина улыбка ничуточки не выглядела виноватой. И Алёна, внезапно согласившись, тоже виноватой себя не чувствовала. Ни капельки.

Они вышли из школы и остановились на крыльце.

– Слышишь? – Лёшка прислушался – вдалеке заголосила сирена. Звук стремительно приближался, и вскоре белая с красными полосками машина влетела на школьную территорию. Алёна с Лёшкой мигом сбежали с крыльца, освобождая дорогу.

Оглядываясь, они вышли за школьную территорию и, не сговариваясь, направились по тротуару подальше от школы. Капризный апрель сегодня проснулся в хорошем настроении – солнце светило вовсю. Недавно оттаявшая земля казалась тёмным бархатом, испещрённым изумрудной вышивкой – по обочинам тротуара пробивалась молодая трава.

Пока они шли, Алёна чувствовала, что Лёшка изредка ненароком касается её пальцев своими. И каждый раз ей казалось, будто её обжигает кипятком.

У ближайшего магазина косматый копчёный старик, до смешного похожий на случайно забредшего в город доброго лешего, продавал прозрачную жидкость в литровых пластиковых бутылках. Водка, что ли, брезгливо подумала Алёна, а Лёшка, напротив, вдруг восхитился и шагнул к старику.

– Дайте две! – не спрашивая о цене, попросил он.

Дед заулыбался, отчего его лицо утонуло в морщинах, засуетился, выбирая бутылки пополнее. В качестве бонуса выдал две разноцветные соломинки.

– На здоровье, сынок, на здоровье.

– И что это такое? – подозрительно глядя на бутылки, спросила Алёна, едва они отошли от магазина. Лёшка вроде как удивился, потом улыбнулся.

– Это же берёзовый сок! Держи! – и протянул ей одну.

Алёна взяла увесистую прохладную бутылку и вдруг вспомнила… Когда-то давным-давно она пила такой сок – на турбазе, где они отдыхали семьёй, такой же вот замшелый дед-лесовик каждое утро приносил к завтраку бидончик сладкого пахнущего весенним лесом напитка. Как же она забыла об этом?

– Спасибо, – она взяла у Лёшки бутылку, отвинтила крышечку и с удовольствием вдохнула знакомый запах. Они шли, потягивая сок через соломинки. Кругом вдохновенно орали воробьи. Едва пригрело солнце, нахальные птахи как-то разом появились повсюду, будто и не было недавнего птичьего поветрия. Жизнь налаживалась.

– Алён, давай поговорим…

– Давай… – ей отчего-то стало страшно – такой у Лёшки вдруг сделался серьёзный голос. Но этот страх был сродни тому, что испытываешь при просмотре фильма ужасов – щекочущий, будоражащий воображение – что-то будет? Ей и впрямь стало до жути любопытно, о чём это он собирается с ней говорить.

– Помнишь, как мы впервые встретились? – снова осторожно касаясь её пальцев своими, спросил Лёшка.

– Не-а… – Алёна улыбнулась краешком губ от вызванных его прикосновениями мурашек.

– А я помню, – Лёшкины пальцы будто ненароком переплелись с её и она, замирая от странного, одновременно обжигающего и холодящего чувства, в ответ неуверенно чуть сильнее сжала свои. – Я тогда в лагере был, четыре года назад. Одна девочка пошла за грибами и заблудилась, а я её нашёл…

– Да не может быть… – при воспоминании о том дне, когда она глупо заблудилась в тумане, Алёна зарделась.

– Я когда нашёл её, то есть тебя, крикнул: «Нашлась пропажа». Помнишь?

– Серьёзно? – чувствуя, как от переизбытка эмоций у неё кружится голова, Алёна тихонько рассмеялась. – Это ты был… Ну спасибо тебе.

– А я тогда как почувствовал, что надо вожатым помочь. И в тот овраг меня будто что-то толкнуло заглянуть. На первый взгляд в нём никого не было, но я решил спуститься…

Лёшкин голос звучал и звучал.

«Вот и я, как тогда Катя, – подумала Алёна, – попала под эти вроде бы неприметные чары…»

Подумала и вдруг испугалась – разве можно в такой момент думать о другой девушке? Она с удивлением поняла, что уже привыкла к обнимающим её ладонь Лёшкиным пальцам. И ей вовсе не хочется, чтобы он отпустил её.

Неужели это и есть первая любовь? И она случилась с ней? С ней, посмеивающейся над подружками, рассказывающими о флирте с мальчиками? С ней, которая никогда не читала романтических книг, а только о приключениях и путешествиях?

Алёна шла, глядя прямо перед собой и улыбалась. Где-то позади остались орущие воробьи, теперь вокруг лишь негромко ворковали голуби, шептался с молодой листвой ветер.

Лёшкины пальцы вдруг вздрогнули.

– …потом увидел уже тебя такую… Увидел и влюбился… – услышала Алёна и словно очнулась. А они, оказывается, уже и не идут вовсе, а стоят. Ничего себе она задумалась. Улетела так улетела.

Она во все глаза уставилась на серьёзно глядящего на неё Лёшку. Я же всё прослушала, смятенно подумала Алёна. Кажется, мне признавались в любви, а я всё прослушала. Попросить повторить? Она мысленно хихикнула.

Тени от листвы черёмухи, под которой они остановились, окрашивали Лёшкино лицо в светло-зеленоватый цвет.

«Красиво как, – витая где-то в зелёных воздушных облаках, рассеянно подумала Алёна. – Изумрудно…»

– Ты такая красивая… – сказал вдруг Лёшка, эхом откликаясь на её мысли. – Изумрудная… – и невесомо провёл пальцами по её лицу. И не убрал их, оставил замершими возле её затвердевших от напряжённого ожидания скул. А потом наклонился вперёд и поцеловал. Разве губы бывают такие гладкие, удивилась Алёна. У самой-то они вечно бывали обветренными. Ничего удивительно, столько времени проводить на воздухе – пробежки, прогулки с собакой… Осознав, что её мысли опять унеслись совсем куда-то не туда, она неожиданно для самой себя засмеялась. А Лёшка не засмеялся, только сильнее сжал руки, и Алёна вдруг ощутила, что никакая она не сильная и крепкая, как всегда думала, а маленькая и хрупкая и ей ничего не стоит раствориться в Лёшкиных руках. И чтобы этого не случилось, она сама несмело обняла его за шею, но от этого реальность вокруг и вовсе начала таять, рассыпаться на атомы в этом изумительном изумрудном свете, который вовсе не был тенями от листвы, а, оказывается, просто лился с неба.

* * *

Они прогуляли чуть ли не до вечера. А потом Лёшка проводил её домой. Увидев снова кем-то разложенные на крыльце пучки травы, как-то странно хмыкнул.

– Ну, что, сходим завтра к той женщине, о которой я говорил?

И хоть Алёна и продолжала относиться к этой идее скептически, но всё же послушно и даже вроде как с удовольствием согласилась. Стало неважно – куда идти, важно – с кем.

Позже, дома, стоя в ванной перед зеркалом, она прикоснулась пальцами к губам, прижав к ним готовую сорваться и улететь улыбку. Первый поцелуй… Она навсегда запомнит его вкус – смесь мяты и берёзового сока.

В эту ночь ей спалось как никогда спокойно. Не было никаких снов и даже исходящий от Дайны душок совершенно перестал чувствоваться.

* * *

– Ты, говорят, к какой-то знахарке собираешься? – Инга, глядя в сторону, будто бы невзначай поправила шевелюру. Однако, поскольку шевелюра была в идеальном порядке, это движение только выдало её нервозность.

– Кто говорит? – прекрасно зная ответ, Алёна всё же не удержалась от вопроса. Она вышла в коридор ответить на мамин звонок, а Инга увязалась за ней. Разговаривая, Алёна раз за разом поглядывала на мнущуюся рядом одноклассницу.

– Сорокина, – накручивая рыжий локон на палец, призналась та.

– Ну да, кто же ещё, – Алёна фыркнула. – Вот обязательно надо всем рассказывать, чтобы потом про нас говорили, что мы шизички, раз к знахарке ходим?

– Да она не всем говорила, только мне…

– А тебе зачем туда?

– Погадать хочу…

На Королёва, поняла Алёна. Ингино желание одновременно смешило и раздражало – нашла чему верить и о ком спрашивать. Однако, подруга была настроена серьёзно. Её явно что-то беспокоило – Инга постоянно покусывала нижнюю губу, а слегка покрасневшие глаза намекали на то, что она недавно плакала. Чтобы Инга и плакала?

Открылась дверь класса и мимо прошла Наташа Келлер. Алёна и Инга помолчали, дожидаясь, пока Наташа не отойдёт подальше.

– Ну, пошли, раз хочешь, – Алёне было жаль Ингу – она не привыкла видеть свою рыжеволосую подругу такой подавленной. – Я, правда, понятия не имею, что она умеет. Я её и знать-то не знаю, это Лёшка…

Инга вздохнула, закусила губу.

– Если честно, я боюсь к ней идти. Ещё не дай Бог эта знахарка сумасшедшей окажется... Наговорит гадостей. Или это… запрограммирует.

– Лёшка говорит, она адекватная вроде. И выглядит нормально. Без чёрного кота на плече.

– Слушайте! – вдруг воскликнула незаметно подобравшаяся к ним Наташа. – А я знаю её! Она точно сумасшедшая!

– Почему это? – вопреки своим же словам удивилась Инга.

– Я её вспомнила, – весьма довольная этим фактом и принципиально не замечая Алёниного недовольства, сообщила Наташа. – Она в прошлом году у нас во дворе целый спектакль устроила. Тогда как раз подошло время траву косить, дворники ходили с триммерами, а она бегала за ними и всё кричала что-то, не давала крапиву скашивать и всё такое.

Позади скрипнула дверь, Алёна оглянулась и увидела Мушкина. Сговорились они, что ли, друг за другом ходить?

– А потом всё семена какие-то сыпала, – продолжала Наташа. – Прям как ведьма из сказки, ну вылитая! Я сама всё видела, только я не сразу поняла, что вы о ней говорите.

– Траву, говоришь, не давала косить? – задумчиво переспросила Инга. – Тогда я её тоже знаю. Вечно ходит и везде какие-то семена сыпет. Точно сумасшедшая.

– Почему же сразу сумасшедшая? – всунулся в разговор Мушкин. – Так великий Гёте поступал в своё время.

– Так она не одна такая? – Инга едва взглянула на одноклассника. – Целая секта, что ли?

Мушкин от изумления разинул рот. Несколько мгновений все молча смотрели друг на друга. Алёна изо всех сил пыталась подавить смех.

– Ты издеваешься? – спросил Артём, подобрав челюсть. – Ты не знаешь кто такой Гёте?

– А я должна? – высокомерно переспросила Инга и, не дожидаясь ответа, повернулась к Алёне, прищурилась подозрительно.

– А твой Лёшка откуда знает эту компанию? Ну эту бабку и этого, как его… – она снова требовательно взглянула на Мушкина.

– Гёте, – умилительно улыбаясь, медовым тоном подсказал Артём, – Иоганн Вольфганг.

Инга на мгновение нахмурилась, словно уловила завуалированный сарказм, но тут же встряхнулась.

– Короче, эту бабку и этого типа. Да чего ты лыбишься, Мушкин?!

От вида сияющего умилением лица Артёма Алёна едва не расхохоталась.

– Про Гёте ничего не знаю, – сказала она, с трудом удерживаясь от улыбки, – а эта женщина Лёшкину старшую сестру в детстве заговаривала, когда у той заикание после испуга было. И соседка моя к ней сынишку водила, вроде тоже помогло.

Инга, немного оживившись, с неожиданным интересом вгляделась в Алёну.

– И что, прям вот получилось? Мушкин, иди ты отсюда! Надоел!

– Вроде получилось. – Алёна проводила взглядом уходящего одноклассника. – Лёшка говорит, у неё много что получалось.

– Так она лечит, что ли?

– Ну да. Травами и заговорами.

– А деньги берёт? Я слышала, что всякие там знахарки не должны плату брать.

Алёна вскинула руку, защищаясь от этого нежданного града вопросов.

– Стоп, стоп! Я-то откуда знаю?

– И я с вами, хочу своими глазами посмотреть, – снова встряла Наташа.

Алёна не удивилась – она с первой минуты поняла, что той больно уж интересно предстоящее мероприятие.

– Только не пожалеть бы потом… – вдруг ни с того ни с сего добавила Наташа.

– Тебя, что, кто-то зовёт, что ли? – тут же ощетинилась Инга. Наташа смутилась.

– Да я просто….

– Значит, идём, – тут же постановила Инга. – Сегодня вечером?

– Вечером тренировка, – помотала головой Алёна. – Давайте уж в пятницу сразу после школы. Договорились?

И девчонки, переглянувшись, кивнули одна за другой.