Тамплиеры: зарождение ордена. Том 3.

Глава 1

Скорбное утро вставало над Мертвым перекрестком. Накануне отъезда Гуго де Пейн долго не мог отвести взгляд от кургана из камней, под которым похоронили они накануне своих павших товарищей. Один из трех освобожденных узников, самый старый, тоже скончался. По-видимому, сердце его не выдержало радости освобождения из многолетнего заключения.

Но, не только скорбными приготовлениями занимались в отряде накануне. Было подсчитано и поделено между рыцарями трофейное золото, упакованы припасы, оказана помощь освобожденным, один из которых действительно оказался купцом Эфраимом. Был еще раз предварительно допрошен задержанный в Хранилище Халед Абу Факих. Но и этот допрос почти не дал никаких результатов, кроме того, что пленный подтвердил свое имя и сказал, что родился в далеком Дамаске. Наконец, шампанские рыцари закончили все приготовления, и поредевший отряд тронулся прочь от Проклятой башни.

Поредевший после сражения с разбойниками, отряд графа Шампанского возвращался в замок Монтерео. Под тяжестью трофеев люди, лошади и мулы шли медленно. Все устали от трудного и опасного похода, и сил уже едва хватало, чтобы преодолевать утомительные подъемы горных дорог. Когда они поднимались к крепости, был поздний вечер, а когда въезжали в ворота, закат уже угас, и звезды заискрились над древними башнями.

Не дожидаясь распоряжений кастеляна относительно прибывших, отряд шампанских рыцарей разместился на ночлег прямо посреди внутреннего двора. От постоянного напряжения люди Гуго де Пейна утомились настолько, что, едва лишь оказавшись среди друзей за прочными стенами замка, засыпали прямо на земле, укрывшись одеялами и плащами, подстелив под себя попоны расседланных лошадей и подложив под головы седельные сумки. Но, ни командир отряда, ни капеллан спать не ложились. До глубокой ночи в личных покоях Эдгара де Блуа беседовали они со старым евреем Эфраимом, выясняли личность еще одного освобожденного пленника разбойников Мертвого перекрестка, допрашивали пленного мусульманина Халеда Абу Факиха.

Вымытый, переодетый в чистое белье и в дорогую одежду хорошо накормленный еврейский купец выглядел уже гораздо лучше: лицо его немного разгладилось и приобрело здоровый цвет. Поняв, что ради его вызволения из плена граф Шампанский организовал небольшой военный поход, Эфраим осознал всю ценность своей персоны для правителя Шампани и преисполнился такой гордости и самоуверенности, что смотрел на своих освободителей, рисковавших жизнью ради него, свысока, как будто вовсе не он был обязан им своим спасением, а они были должны ему, по меньшей мере, десять тысяч серебром.

За свое же освобождение из рук мавританских разбойников вслух купец благодарил вовсе не христианских рыцарей, а одного лишь еврейского Бога, которому громко молился на иврите почти непрерывно, раскачиваясь в такт своим молитвам всем телом. Ничего удивительного, что беседа с Эфраимом ни у капеллана, ни у Гуго де Пейна не складывалась, и, посчитав, что бедняга тронулся умом от перенесенных мук, ему просто пожелали спокойной ночи. Вскоре он действительно уснул на полу гостевого зала, возле горящего камина, завернувшись в толстый трофейный ковер. Дабы не усугублять душевное состояние несчастного, было решено ничего не говорить ему о гибели Якова.

Толку от Эфраима было мало, но с ним, по крайней мере, все казалось ясно. Второй освобожденный, напротив, представлял собою загадку. У него была отрублена кисть правой руки, вырван язык, отрезаны уши и разорваны ноздри. Так жестоко обычно правители поступали с закоренелыми преступниками. Но, этот седой человек не походил на преступника: черты его лица и осанка хранили следы былого благородства. Когда его освободили, он поклонился своим спасителям, приложив свою единственную ладонь к сердцу, а затем перекрестился левой рукой, продемонстрировав, что веры он католической. Этот бывший узник хоть и исхудал в неволе, но, в отличие от Эфраима, отнюдь не был немощным: все сухощавое тело его состояло из одних только бугорков мышц, и он даже смог самостоятельно ехать на муле.

Говорить он не мог, но когда капеллан выдал ему перо и кусок пергамента, калека на вопрос о его имени и происхождении вывел левой рукой латинскими буквами: «я рыцарь Ренальдо Альварес из Кастилии, я воевал вместе с Сидом». Никто в замке Монтерео не знал такого рыцаря и ничего не слышал о нем. Тогда капеллан посоветовал разбудить Гарсию Мьедеса, ибо только он мог подтвердить или опровергнуть слова бывшего узника. Испанец выглядел сонным, когда его среди ночи подняли оруженосцы кастеляна и привели в донжон. Но, едва поняв, что от него ждут подтверждения доброго имени земляка, Гарсия Мьедес внимательно посмотрел на узника, глаза их встретились и Гарсия заговорил.

— Да. Перед вами действительно достойнейший христианский рыцарь из Кастилии, дон Ренальдо Альварес, ближайший товарищ Родриго Диаса де Вивар, именуемого Сидом Кампеадором. Все думали, что Ренальдо Альварес несколько лет назад пал в битве с маврами. Но враги захватили его, и вы видите, что они сделали с ним! Дай же обнять тебя, мой доблестный соратник! — воскликнул Гарсия Мьедес и заключил в объятия несчастного Ренальдо.

— Так вы лично знакомы? Так почему же тогда вы сразу не узнали дона Альвареса? — спросил капеллан.

— Я всего два раза видел его. И оба раза он сидел на пиру рядом с Сидом. Я же находился гораздо дальше от Кампеадора. И откуда мне было знать, что увижу дона Альвареса живым, но без ушей и с вырванными ноздрями? — сказал старый рыцарь. И такое объяснение вполне удовлетворило присутствующих.

Кастелян замка Монтерео повелел своему шамбеллану немедленно составить бумагу, подтверждающую личность дона Альвареса. Также предписывалось предоставить ему рыцарское вооружение, добротную одежду, оруженосца и лошадь. Гарсия Мьедес ушел вместе с Ренальдо Альваресом, заверив всех, что позаботится о последнем.

Уже поздно ночью Гуго де Пейн и монах Адамус в сопровождении Эдгара де Блуа спустились в темницу. Здесь, в караульной комнате они снова попытались допросить Халеда Абу Факиха. Но, мусульманин опять упорно не желал говорить. Эдгар де Блуа предложил уже позвать палача, когда монах неожиданно попросил у хозяина замка тот самый перстень с большим рубином, который привез Гуго де Пейн в качестве подарка от графа Шампанского. Недоумевая, кастелян снял перстень с пальца и передал капеллану.

При свете факела брат Адамус внимательно изучил камень, затем, вытащив откуда-то простую нитку, просунул ее в кольцо и стал медленно раскачивать его из стороны в сторону. Потом он попросил поставить на стол свечу, и начал раскачивать кольцо над ней так, чтобы пламя свечи, преломляясь в красной глубине рубина, отражалось на лице пленника. Затем монах начал тихо петь молитву. Все, в том числе и Абу Факих, притихли и внимательно наблюдали за действиями брата Адамуса. Этого монах и добивался: ему для проведения сеанса гипноза нужна была концентрация внимания узника, а старинное кольцо с рубином для этого как раз хорошо подходило. Раскачивая рубиновый маятник и читая молитвы, брат Адамус постепенно захватил сознание Абу Факиха в невидимые тиски, и через какое-то время зачарованный узник уже просто не мог ни о чем думать: настолько все внимание его сосредоточилось на огоньке свечи, отражавшимся в красном камне на конце маятника. Тогда, в полной тишине, брат Адамус начал задавать вопросы:

— Как зовут тебя?

— Я Халед Абу Факих.

— Скажи свое настоящее имя.

— Я Халед Абу Бекр ибн Хасан аль Мансур.

— Где ты родился?

— В Дамаске.

— Чем ты занимаешься?

— Я торгую рабами.

— Чем ты еще занимаешься?

— Я торгую краденым.

— А еще?

—Я собираю дань с разбойников и ценные сведения.

— Для кого?

— Для эмира Сарагосы.

— Что это за сведения?

— Сведения о крепостях, вооружении и передвижении христиан.

— Кому принадлежит Мертвый перекресток?

— Христиане взяли его.

— А перед этим?

— Там были хозяевами разбойники.

— А кто хозяин разбойников?

— Сын эмира Сарагосы, шейх Абас.

— Что ты искал в сокровищнице разбойников?

— Я хотел освободить еврея.

— Почему же ты набивал карманы золотом?

— Я хотел и золото. Когда я увидел, что почти все разбойники отправились на битву, то приказал моим людям перебить охрану сокровищницы.

— Зачем тебе был нужен еврей?

— За его освобождение мне хорошо заплатили и еще больше пообещали, если доставлю.

— Кто заплатил?

— Евреи из Толедо все же собрали выкуп.

— Где ты прячешь свое золото?

— В алькасаре Сарагосы большую часть, а меньшую — в крепости Дель Сорса.

— Кто такие были узники разбойников?

— Один был старый христианский священник Арнульф из Каталонии, но я видел, что он умер, и христиане хоронили его. Второй — еврей по имени Эфраим, а третий — христианский рыцарь Ренальдо Альварес.

— Зачем их держали в тюрьме?

— Надеялись получить за них деньги.

— Зачем же так жестоко поступили с рыцарем?

— Он пять раз убегал, многих убил.

— А почему еврея не кормили?

— Он сам отказывался принимать пищу.

Монах прервал допрос, видимо, собираясь с мыслями, но тут, воспользовавшись паузой, Гуго де Пейн встал со скамьи и что-то прошептал брату Адамасу в самое ухо. Монах кивнул и продолжил допрос:

— Знакома ли тебе девушка по имени Кристина?

— Так звали одну молодую рабыню.

— Где ты купил ее?

— У мавританских солдат недалеко от Барселоны.

— Что ты с ней сделал?

— Продал.

— Кому?

— Сыну эмира Сарагосы шейху Абасу.

— Где держит ее шейх Абас?

— В Дель Сорса.

— Где это место?

— Не слишком далеко отсюда, внизу, над долиной.

— А где сейчас сам шейх Абас?

— Последний раз я видел его в Дель Сорса.

— Когда это было?

— Это было неделю назад.

— Где в том замке помещение для рабынь?

— В Западной башне.

— Как выкупить девушку?

— Это невозможно.

— Почему?

— Она хороша собой, играет на арфе и неплохо поет, шейх ценит эту наложницу и не продаст ее.

— В каком помещении замка Дель Сорса держит шейх эту девушку?

— Все наложницы шейха живут в Западной башне.

Тут в дверь караулки постучали. Вошел оруженосец кастеляна и что-то сказал ему шепотом. Эдгар де Блуа встал и направился следом за воином.

— Продолжайте без меня. Прибыл королевский гонец, и я вынужден вас покинуть. Доброй ночи, сеньоры, — попрощавшись, кастелян хлопнул дверью и скрылся в коридоре.

От поднявшегося сквозняка свеча погасла, и с поверхности раскачивающегося рубина исчез тот загадочный огонек, который так зачаровывал мусульманина. Халед Абу Факих, ничего не понимая, затряс головой, как бы стряхивая с себя наваждение, затем воззвал к Аллаху, потом несколько раз зевнул, закрыл глаза и уснул прямо там же, где сидел.

Глава 2

В этот раз на разведку Гуго де Пейн поехал один. Если сведения, полученные братом Адамусом от пленного торговца людьми были верны, Кристина де Селери должна быть жива. Работорговец говорил, что женщин содержат в Западной башне Дель Сорса. Но прежде, чем всерьез строить план освобождения девушки, все эти сведения следует перепроверить. Но, как проникнуть во вражеский замок? Поразмыслив по дороге, Гуго решил, что если ему самому и не удастся сейчас разведать все хорошенько, то по возвращении в замок Монтерео, на отнятые у разбойников деньги он наймет местных жителей в качестве лазутчиков. И, уж, они-то обязательно проникнут в крепость и узнают все то, что, возможно, в этот раз не узнает он сам.

К полудню второго дня пегая лошадь, везущая одинокого всадника в синем плаще, обогнула очередной горный отрожек, и Гуго увидел впереди темную громаду замка Кастл Дель Сорса, стоящую на утесе. Этот утес представлял собой не слишком высокую, но мощную и широкую скалу из темного камня, торчащую прямо из подножия гор. Высоты этой скалы вполне хватало, чтобы сделать крепость, стоящую на плоской вершине, почти неприступной. В плане замок, повторяя контуры скальной площадки, образовывал почти правильный пятиугольник. Мощные башни торчали по углам высокой, в четыре человеческих роста, стены, сложенной из больших каменных блоков прямо над обрывами. Издалека крепость на скале более всего напоминала черную зубчатую корону на голом черепе вросшего в землю великана. Вот значит, где нынче окопался сеньор гнусных горных разбойников, шейх Абас.

Гуго оставил свою лошадь на безопасном от крепости расстоянии, привязав ее к дереву в густо заросшей горной лощинке, и дальше очень осторожно пробирался пешком, пригибаясь и избегая выходить на открытое место: вокруг замка наверняка рыскали вражеские разъезды. С двух сторон к укреплению подходили дороги. Одна из них, ведущая снизу, из долины, была пробита в толще утеса таким образом, что большая часть пути наверх пролегала по узкой дорожке, идущей по краю обрыва прямо под южной крепостной стеной. Здесь защитникам замка было особенно удобно сбрасывать вниз тяжелые камни точно на головы врагов, если те осмелятся начать подъем.

К тому же, в начале пути наверх, между скалой и обрывом находился мощно укрепленный барбакан, перед которым суровые стражи внимательно досматривали все немногочисленные повозки, направляющиеся в крепость из деревень, расположенных в долине. С этой же стороны, время от времени, выезжали из крепости и возвращались в нее вооруженные до зубов патрули, состоящие из трех-четырех мавританских всадников.

Другая дорога, спускавшаяся с перевала, по которой со стороны замка Монтерео приехал Гуго, была чуть пошире, но у самой крепости пересекалась бурным горным ручьем, текущим сквозь глубокий и узкий овраг, защищающий подход со стороны гор к стене замка лучше любого рва. Подъемный мост из толстых почерневших от времени бревен висел на цепях прямо перед воротами и, по-видимому, опускался довольно редко. Во всяком случае, за полдня наблюдений никакого движения на этой стороне крепости Гуго не заметил, если, конечно, не считать регулярное прохождение часовых по стенам.

Весь день Гуго де Пейн потратил на поиск слабых мест мавританской крепости, но не нашел их. Он дважды, таясь от часовых, обошел замок кругом, внимательно осмотрел стены и башни, пока не убедился, что возможности проникнуть внутрь, незамеченным стражниками, нет никакой. Наконец, рискуя упасть в глубокий обрывистый овраг на дне которого журчал ручей, Гуго затаился в невысоком кустарнике на крутом склоне как раз напротив той самой злополучной Западной башни, в которой, по словам торговца рабами, мавры держали Кристину. Рыцарь ждал темноты, надеясь подобраться еще ближе к крепости.

Время шло, тени все удлинялись, и когда почти совсем стемнело, Гуго начал осторожно спускаться в овраг, намереваясь найти на дне его отверстие водозабора, либо водослива и выяснить, нельзя ли проникнуть в замок оттуда. Вдруг откуда-то сверху послышались приглушенные звуки арфы, и Гуго замер, прислушиваясь. Сперва он решил, что это ему показалось, что он, возможно, принял за музыку плеск воды на дне оврага, но ошибки не было. Кто-то действительно перебирал струны. Звук долетал со стороны Западной башни. Напрягая слух, молодой рыцарь затаился на склоне оврага. Сердце его забилось часто. Он слушал и ждал.

Сперва музыка стихла, но через какое-то время несколько красивых аккордов легли на струны опять, и Гуго услышал дивный голос своей возлюбленной. От волнения рыцарь на миг отпустил куст, за который держался, и чуть было не свалился в глубину оврага. Но, все обошлось. Теперь он отчетливо слышал, как Кристина играет на арфе и поет в высокой башне. Она пела старинную грустную песню о разлуке с любимым, и голос ее тоже был очень грустным, в нем появились новые, жалостливые, берущие за душу нотки, отзывающиеся невыносимой болью в сердце Гуго де Пейна. Но это, вне всяких сомнений, был голос Кристины де Селери и, ни с каким другим голосом на свете его спутать было нельзя. Дочь талантливого трубадура, обученная с детства аккомпанировать отцу на арфе, Кристина и сама умела чудесно петь. Ее голос негромкий, но проникновенный когда-то заставлял юного Гуго ночи напролет стоять под окнами покоев той башни в замке графа Тибо Шампанского, где остановился знаменитый трубадур из Лангедока со своей прелестной дочерью. Однажды она спустилась к юноше, и тогда они познакомились, а потом, назначая свидания в тайне от всех, дали друг другу клятву быть вместе.

И теперь, спустя восемь лет, Гуго де Пейн снова стоял под окном башни, внутри которой находилась Кристина. И как ни хотелось рыцарю, чтобы девушка спустилась к нему, это было невозможно: теперь перед де Пейном, грозно нависая и загораживая небо, возвышалась совсем другая башня, вражеская башня, откуда не было выхода. Затаившись в темноте, словно мышь, прижавшись всем телом к холодному камню стены, Гуго слушал. Он весь превратился в слух, и при каждом новом звуке волшебного голоса любимой девушки сердце рыцаря обливалось кровью, а кулаки сжимались от ненависти к врагам. Больше всего ему хотелось немедленно броситься в атаку, преодолеть толщу крепостной стены, чтобы, прорубившись сквозь вражеские заслоны, взять свою любимую на руки и вынести на волю. Но, он отчетливо сознавал, что такое невозможно: высокие стены Дель Сорса, сложенные из больших каменных блоков на черном базальте утеса, слишком хорошо охранялись.

Внезапно песня и звуки арфы оборвались и больше не повторялись. Гуго де Пейн долго ждал повторения волшебства, но не дождался, и тогда мысли его постепенно обрели прежний порядок. Да, пленный мавр не соврал, и Кристина заперта в башне. Она жива, хвала Господу! Но что враги сделали с ней, и как же ее освободить? И что он может сделать для этого? Множество безумных планов спасения Кристины завертелись в мозгу рыцаря. Он вспомнил, что сейчас не один, что под его командой в замке Монтерео стоит отряд мужественных воинов, прошедших испытание суровым походом и готовых на все. К тому же, золото горных разбойников тоже теперь при нем. А значит, у него есть кое-какие возможности, которые он может использовать.

Его могут обвинить в превышении власти, но разве он не выполнил уже задание графа Шампанского? Разве он не освободил из плена старого еврея, разве он не разгромил разбойничье гнездо, разве не отдал под контроль христиан Проклятую башню и главный перекресток контрабандных троп? Если же он не сделает попытки помочь Кристине, то как сможет уйти из-под стен Дель Сорса? Как сможет он спокойно возвратиться в Пейн с сознанием того, что уже почти нашел свою возлюбленную и снова потерял ее? С каким сердцем он будет жить дальше, зная, что его любимая, которая чудом осталась жива после страшного разгрома ее родного дома и потери родных, замучена во вражеском замке маврами? Как он сможет спать после этого? Что бы ни постигло его потом, но он вырвет Кристину из лап тьмы! И пусть он превысит данную ему графом Шампанским власть во имя любимого человека, но он сделает все возможное, если даже ради этого ему придется предстать перед судом или погибнуть.

С такими мыслями на другой день ближе к вечеру де Пейн вернулся в замок Монтерео. На галерее, рядом с отведенной кастеляном монаху для проживания кельей, Гуго застал брата Адамуса. Одетый в чистую серую рясу и простые сандалии, капеллан стоял, опираясь на новый пастушеский посох, и любовался прекрасным зрелищем заката в горах. Трудно было даже подумать, что этот благочестивый смиренный пожилой христианин собственноручно еще совсем недавно зарубил мечом несчитанное количество грозных горных разбойников.

— Где ты скитался, добрый рыцарь? Нашел ли ты ту, которую ищешь? — спросил монах.

— Нашел, с Божьей помощью. Она действительно пленница замка Сорса. Старый пройдоха не соврал нам. Но вызволить ее оттуда нет почти никакой возможности, а отказаться от ее спасения я не в силах, пусть даже при этом мне придется погибнуть. Но, разве достойно рыцаря, разве достойно христианина бросить в беде страждущее беззащитное создание?

При красноватом свете заката брат Адамус заглянул в глаза де Пейну и какое-то время смотрел пристально, не мигая, и язычки пламени плясали в серых глазах монаха. Затем он произнес:

— Твердость читаю я в глазах твоих. Ты не отступишь и не оставишь надежду на спасение любимой, презрев смерть ты пойдешь вперед. Это твоя битва, и ты должен победить в ней или погибнуть. Но, я не оставлю тебя один на один со смертью.

— Я рассказываю вам о своей беде, потому что открыть свою душу полностью я могу только вам, но я вовсе не прошу вас о помощи, просто, быть может, вы что-нибудь посоветуете мне, — сказал рыцарь.

— Помнишь, в пещере ты убил змею, которая подкрадывалась ко мне? Ты спас мне жизнь, Гуго, и я не смогу не помочь тебе. Я пойду с тобой, — решил монах Адамус.

— Но, моя затея очень опасна, — предупредил рыцарь.

— А разве там, в том ущелье, опасно не было? Ты не оставляешь мне иного выбора, Гуго, и потому я помогу тебе, чем сумею, — проговорил капеллан, и глаза его при этом сверкнули затаенным огнем.

Де Пейн опустил взгляд и промолчал.

— Посему не возражай, а просто прими помощь мою, — попросил брат Адамус.

Всю ночь Гуго де Пейн и брат Адамус не смыкали глаз. Принимал участие в том разговоре в келье монаха и Джеральд. Свечи в комнате уже догорели, а эти трое все говорили и говорили. И только к рассвету план действий окончательно сложился.

Утром, облачившись в доспехи и взяв оружие, де Пейн вышел к отряду и приказал всем своим людям собраться в центре замкового двора. Когда воины построились возле воткнутого в землю копья с шампанским знаменем на конце, Гуго де Пейн оглядел свой сильно уменьшившийся отряд.

Включая командира отряда и Джеральда, из Барселоны вышли десять рыцарей и столько же оруженосцев, проводник Яков и капеллан. И вот теперь перед де Пейном стояли только шесть рыцарей: Эндрю де Бов, Фридерик де Бриен, Озерик де Трифе, Франсуа де Шонэ, Анри де Ланер и Гильом де Мондидье. Остальных скосила в пути смерть. Проводник Яков погиб. Из пяти принятых в отряд в Барселоне оруженосцев в живых остался лишь провансалец Рико. Рыцарство Шампани понесло невосполнимые потери. Один только павший у Проклятой башни Хельге Гундесван стоил в бою целой дюжины ратников. Немного утешало лишь то, что Эдгар де Блуа помог пополнить отряд людьми из замка Монтерео и еще то, что к отряду прибились двое испанских рыцарей: Гарсия Мьедес и Ренальдо Альварес. Но последний, хоть и носил звание рыцаря и был когда-то знаменитым воителем, ныне стал всего лишь одноруким немым калекой, бесполезным в бою. Да и надолго ли эти испанцы останутся в шампанском отряде?

Командир долго всматривался в обветренные лица суровых воинов и молчал. Сомнения мучили Гуго де Пейна. Пойдут ли эти люди за ним по своей воле? Ведь задание графа выполнено, и рыцари вправе потребовать немедленного возвращения в Труа. Многие из них получили в походе раны и сильно нуждаются в отдыхе. Наконец, бросив взгляд на верного Джеральда и на капеллана, стоящих рядом, Гуго решился и, повысив голос, чтобы хорошо слышали все ратники, начал:

— Доброе утро, славные сеньоры. Благодарю всех вас за этот поход, ибо все вы проявили беспримерную доблесть и показали себя с самой лучшей стороны. Пленники спасены, и гнездо разбоя разгромлено. Захвачены богатые трофеи. Поручение графа Шампанского выполнено, и теперь вы можете возвращаться домой с чистой совестью, — командир отряда старался говорить весомо и неторопливо, так, как всегда говорил старый граф Тибо, посвятивший когда-то его в рыцари. Гуго де Пейн сделал паузу и, вздохнув, продолжал:

— Но, я не могу пойти с вами в обратный путь. В этих горах у меня осталось еще одно незавершенное дело. Я узнал, что в крепости Дель Сорса мавританский шейх Абас удерживает христианских невольников, и в их числе находится дама моего сердца, прекрасная Кристина де Селери, дочь славного рыцаря и трубадура Ангерана де Селери, которая была захвачена силой во время нападения мавров на окрестности Барселоны. И я не вернусь в Шампань до тех пор, пока не освобожу ее или пока не погибну. Это дело касается моей чести, ибо я дал обет Пресвятой Деве, что спасу девушку. Все вы благородные люди, а значит, каждый из вас способен понять меня. Но, если кто-то из вас захочет присоединиться ко мне в этом, не скрою, очень рискованном деле, я заплачу тому золотом из своей доли трофеев вдвое больше, чем платит сам граф Шампанский.

— Я принимаю твою сторону, Гуго! — без колебаний воскликнул Озерик де Трифе и выступил вперед.

— И я иду с тобой, де Пейн, — сказал толстяк де Бов и вышел из строя.

— Я готов сражаться во имя чести, — произнес седой испанский воитель Гарсия Мьедес. И рядом с ним молча выступил вперед однорукий рыцарь дон Альварес.

— Буду рад биться за правое дело вместе с вами, мессир, — сказал Гильом де Мондидье и шагнул вперед.

— Разве не честь для христианского рыцаря освобождать пленников из лап неверных? — произнес Фридерик де Бриен и присоединился к остальным.

— С вами, мессир, я впервые познал радость битвы, и мой меч — ваш, — провозгласил молодой Франсуа де Шонэ и встал рядом с де Бриеном.

Анри де Ланер не сказал ничего, а просто шагнул вперед.

Следом за рыцарями все остальные участники похода выразили готовность следовать за своим командиром и дальше во имя чести и спасения христианских пленников из рук неверных. Многие были действительно искренни в этом стремлении, других больше привлекала обещанная двойная оплата, но, так или иначе, от похода на Дель Сорса не отказался никто.

Сразу после смотра к де Пейну подошел однорукий рыцарь в сопровождении капеллана. Дон Альварес яростно жестикулировал левой рукой, указывая куда-то вдаль. Капеллан, как всегда в таких случаях, выдал ему чернила, перо и придержал для него кусок пергамента, чтобы немой рыцарь мог написать свою мысль. «Замок Сорса когда-то принадлежал мне. Я знаю потайной ход», — быстро нацарапал дон Альварес.

— Вот оно, Провидение Господне, — сказал капеллан, увидев надпись. Они прошли в покои замка, где дон Альварес подробно изложил на пергаменте свой план.

Подземный ход, которым предлагал воспользоваться дон Альварес, начинался в маленькой деревне, раскинувшейся со стороны долины у подножия горы, на склоне которой стоял замок Дель Сорса. Ход начинался в подвале местной кузницы и выходил в подземелье крепости. Из замкового подвала можно было легко проникнуть в караульное помещение у ворот, чтобы опустить подъемный мост и открыть верхние ворота. Трудность состояла лишь в том, как незаметно подвести к замку достаточно большой отряд, чтобы, когда ворота крепости будут открыты изнутри, быстро и неожиданно, без большой крови, ворваться и захватить ее.

— Купцы! Вот выход! — неожиданно воскликнул Джеральд, и добавил:

— Если мы притворимся купцами, идущими в Сарагосу, это не вызовет особых подозрений.

— Но, купцы в этих краях, как вы и сами знаете, обычно ходят контрабандными тропами, — возразил Гарсия Мьедес.

— А мы сделаем вид, что заблудились в горах и случайно оказались на этой дороге. Так мы можем сказать, если нас спросят, а может быть, никто и не спросит нас, — промолвил Гуго де Пейн, и решение было принято.

Глава 3

На следующее утро по горной дороге, спускающейся с гор в долину и упирающейся прямо в замок Дель Сорса, медленно продвигался торговый караван. Несколько богато разодетых купцов, два десятка охранников, ездовые лошади, груженные мулы, примазавшийся в пути к каравану седой пилигрим в серой рясе… Ничто не вызывало подозрений у стражников на стенах.

Купцы остановились там, где дорога обрывалась в ущелье перед поднятым мостом верхних ворот замка Дель Сорса. Они что-то кричали стражникам на стенах, пытаясь уговорить опустить мост и пропустить караван через замок вниз, в долину. Но стражники не торопились опускать мост, они кричали, чтобы купцы убирались и шли другой дорогой. Хозяин каравана, седой почтенный старец, требовал переговоров с владельцем крепости или с ее кастеляном. В конце концов, караванщики, желая, видимо, отдохнуть, начали разбивать лагерь прямо там, где стояли — точно напротив ворот.

Тем временем, пока перед воротами неспешно текла перепалка купцов со стражей, трое убогих пастухов, одетых в лохмотья, один из которых и вовсе был одноруким, гнали вниз по склону небольшую отару овец. В замке в это время все были поглощены выяснением вопросов с купцами, и никто из гарнизона не обратил внимания, что склон для овец был несколько крутоват, да и никакой травы на нем не росло. Не знали люди шейха Абаса, что тремя пастухами были переодетые Гуго де Пейн, его оруженосец Джеральд и дон Ренальдо Альварес, а хозяином каравана представился дон Гарсия Мьедес. Овцы же и прочие маскарадные принадлежности были взяты из запасов замка Монтерео.

Спустившись в деревню у подножия утеса, они оставили овец на окраине, и пока деревенские жители думали и гадали, чьи же это овцы, быстро отыскали кузню, притулившуюся к самой скале. Кузнец поднялся навстречу вошедшим, сжимая в руке молот, видимо, хотел их о чем-то спросить, но дон Альварес резким ударом своего единственного кулака вызвал у бедняги принудительный сон. Быстро они проскочили в чулан, отбросили с пола солому, открыли деревянный люк и спустились в просторный погреб, заваленный разным железным хламом. При свете зажженного факела, отодвинув несколько ящиков с проржавленными кольчугами, они нашли другой люк. Под ним начинались каменные ступени, ведущие в толщу утеса.

Прорубленный в скальной тверди умелыми каменотесами подземный ход вывел их в обширный замковый подвал, заполненный, как выяснилось, преимущественно винными бочками. В другое время Гуго де Пейн удивился бы этому, ведь мусульмане, как известно, не пьют вина, но сейчас рыцарю было не до того. Выход из подвала, ведущий прямо в караульное помещение возле ворот, оказался замурованным, а единственная оставшаяся дверь была надежно заперта снаружи, и им пришлось поискать другую возможность, чтобы покинуть подземелье. Впрочем, вскоре за бочками обнаружилось окошко, сделанное в толще подвальной стены, по-видимому, для вентиляции.

Подвальное окно оказалось достаточно большим, чтобы пролезть наружу, но вот беда, оно было зарешечено и выходило прямо во двор замка, где постоянно находились прогуливающиеся люди шейха Абаса. Впрочем, при ближайшем рассмотрении, оказалось, что старые прутья решеток настолько изъедены ржавчиной, что их легко можно выломать. Пришлось довольно долго ждать пока на одной из башен призывно закричит муэдзин, и все правоверные мусульмане отправятся на молитву в замковую мечеть, перестроенную из бывшей церкви. Наконец, под песню муэдзина двор опустел, и трое «пастухов», благополучно выломав прутья решетки, выбрались из подвала. Здесь он разделились. Обнаружив, что внутренние ворота замка не заперты (действительно, зачем их закрывать, если внешние ворота закрыты, а мост поднят?), Гуго де Пейн дал указания Джеральду и дону Альваресу опустить подъемный мост. Сам же он бросился к наружным воротам.

Без всяких помех Гуго перебежал через двор и затаился у стены, обнаружив, что у наружных ворот дежурит охрана из четырех огромных мавров. Спасти положение могла только внезапность и то, что караульные мавры играли в кости, поочередно раскидывая фишки на деревянной крышке от бочки с водой. Гуго сбросил за ненадобностью вонючие пастушеские лохмотья и остался в кольчуге, длинный кинжал появился в его руке. В два прыжка молодой рыцарь преодолел расстояние, отделяющее его от играющих и перерезал горло ближайшему врагу прежде, чем тот понял, откуда пришла к нему смерть.

Оставшиеся трое стражников в миг похватали оружие. Впрочем, один из них чуть замешкался, и это стоило ему жизни. Двое других отступили к самым воротам, громко выкрикивая ругательства, и, выставив вперед искривленные сабли, вознамерились яростно защищаться. Не раздумывая, твердой рукой Гуго метнул свой кинжал, и перед ним остался всего один живой противник. Подхватив саблю ближайшего убитого караульщика, не давая последнему оставшемуся перед ним врагу опомниться, де Пейн ринулся вперед. Легкая и короткая сабля, конечно, не шла ни в какое сравнение с привычным мечом, который пришлось оставить друзьям, ввиду невозможности спрятать его под пастушескими лохмотьями, но мавританское оружие даже лучше годилось для ближнего боя. Сильным ударом сверху вниз по сабле в руках мавра, Гуго отвел от себя вражеское острие и следующим движением рассек саблей мавру правую руку. Противник на мгновение опустил свое оружие и инстинктивно схватился левой рукой за глубокий порез. Гуго ударил саблей еще раз, и стражников перед ним не осталось. Еще одно усилие и тяжелый засов был убран со створок. Гуго отворил ворота, и, увидев, что подъемный мост уже почти опущен перед аркой ворот, подал знак своим товарищам, изображающим купеческий караван, но зорко следящим за входом в крепость в ожидании сигнала к атаке.

Подъемный мост еще опускался, когда караван стремительно преобразился. Купцы почти мгновенно сбросили с себя неудобное платье под которым оказались добротные кольчуги, запрыгнули в седла, одели шлемы, похватали щиты и мечи и помчались к подъемному мосту. Их неторопливые лошадки вмиг превратились в могучих боевых коней, стремительно влетевших в ворота замка. Бестолковые купеческие охранники тоже преобразились в метких лучников, копейщиков и оруженосцев, проворно ворвавшихся в замок следом за рыцарями.

Стражники на стенах и башнях подняли тревогу, множество мавританских солдат выскочили во двор с оружием, но было поздно. Христианские рыцари уже прорвались в крепость. Озерик де Трифе на своем быстром черном коне первым оказался в замке. Потомок викингов, выхватив из ножен свой тяжелый нормандский меч, бесстрашно разил врагов. Рядом с ним, справа, верхом на огромном сером жеребце, ловко орудуя тяжелой шипастой булавой, сквозь ряды неверных пробивался рыцарь Эндрю де Бов, а слева Гарсия Мьедес косил мавров длинным и узким испанским клинком. Следом за ними во двор замка прорвались все остальные ратники из отряда де Пейна и бойцы из замка Монтерео. И через пару минут кровавый бой уже вовсю кипел во дворе алькасара. Воспользовавшись неожиданностью, люди Эдгара де Блуа почти беспрепятственно поднимались на стены.

Подав сигнал к атаке, Гуго де Пейн бросился к Западной башне. Вражеской саблей зарубил он охранников, стоящих у входа, прежде чем они успели накинуться на него. Отпихнув еще двух бойцов, он успел закрыть на засов изнутри небольшую, но прочную дверь башни за миг до того, как остальные стражники, сбежавшиеся отовсюду по тревоге и бросившиеся ему вслед, застучали в нее острыми саблями и тяжелыми лезвиями секир.

Ему повезло: внутри нижнего уровня башни оказались всего двое воинов, которых Гуго, к тому же, застал врасплох и покончил с ними всего несколькими сабельными ударами.

Когда де Пейн поднялся на второй уровень башни, в глазах у него зарябило от разноцветья. Большой зал оказался перегороженным висящими коврами, за которыми жили наложницы шейха. Десятка два женщин, растревоженных шумом начавшейся во дворе замка битвы, повысовывались из-за своих загородок и со страхом взирали на молодого христианского рыцаря, внезапно ворвавшегося в этот небольшой гарем с окровавленной саблей в руке. Некоторые из них громко кричали, призывая помощь.

Два разодетых в шелка евнуха с пиками накинулись на него, но Гуго быстро зарубил их прямо на глазах у наложниц, вызвав тем самым крики еще более пронзительные. Даже сражаясь, де Пейн не переставал искать глазами ту единственную, ради которой он пришел сюда. Но Кристины нигде не было видно. Желая найти девушку, рыцарь обрубал саблей веревки, и тяжелые ковры падали на пол, открывая взору мечущихся полуодетых вопящих женщин, но Кристины среди них не было. И тогда рыцарь решился позвать ее. Когда он выкрикнул имя девушки, одна из наложниц подняла голову и, сквозь слезы страха, взглянув на рыцаря зелеными глазами редкостной красоты, указала пальцем наверх. Гуго понял ее жест мгновенно, кивнул женщине в знак благодарности и взбежал по лестнице на третий уровень башни.

Перед рыцарем оказался просторный зал с высокими окнами-бойницами. Зал этот имел выход на стены крепости, и сейчас в нем расположились у трех бойниц трое мавританских лучников. Поглощенные стрельбой, они не заметили шампанского рыцаря первыми, и эта невнимательность сделалась для них роковой. Гуго потом не помнил, как ему удалось расправиться с ними, не получив при этом ни одной стрелы, но дело было сделано быстро: трое лучников корчились на полу, разбрызгивая кровь из смертельных ран, когда он, наконец, увидел свою возлюбленную.

Восемь лет прошло с их последней встречи, но он не мог ошибиться: перед ним была именно Кристина. Девушка настороженно смотрела на него, высунувшись из-за большого висящего ковра, отгораживающего дальнюю часть помещения. Когда де Пейн шагнул в ее сторону, Кристина неожиданно отшатнулась от него. И лишь страх узрел рыцарь в голубых глазах девушки, приблизившись к ней. Перепачканный в крови и брызгах мозга убитых врагов, загорелый, обросший, с кровавым, капающим свежей кровью, клинком в руке, он больше сейчас походил на свирепого мавританского мясника, чем на себя самого прежнего. Он сделал еще один шаг и оказался совсем близко от Кристины. Девушка закричала и отступила в пространство за ковром, двумя руками она сжимала перед собой золоченный мавританский кинжал. Она стояла перед ним босиком, с распущенными длинными волосами, в платье из серого шелка и выглядела при этом очень яростной и решительной. И тогда он сообразил назваться.

— Я Гуго де Пейн из Шампани, Кристина, неужели ты не помнишь меня? — сказал рыцарь.

Девушка вдруг как-то странно взглянула на него, выражение ее лица мгновенно переменилось, зрачки лучистых глаз расширились, клинок выпал из ее в миг ослабших рук и покатился по роскошному ковру, устилавшему пол. Она без всяких слов кинулась де Пейну на шею и крепко поцеловала в губы. Он страстно ответил ей, прижав к себе, забыв, что кольчуга его вся перепачкана, забыв обо всем и выронив оружие.

Шум открываемой двери, ведущей на крепостную стену, вернул рыцаря к страшной действительности непрекращающейся битвы за крепость Дель Сорса. Несколько защитников замка входили в помещение, отрезая путь вниз, и решение нужно было принимать мгновенно. Отпустив любимую, де Пейн быстро подобрал оружие, и, взяв Кристину за руку, словно ребенка, увлек ее к узкой каменной лестнице, ведущей наверх. Они быстро взбежали на смотровую площадку башни. И сразу нос к носу столкнулись с пожилым мавританским лучником. Но старик не успел натянуть тетиву, поскольку де Пейн всадил ему острую сталь сабли глубоко промеж ребер с такой силой, что захваченный клинок пробил дешевую кольчугу плохой выделки и обломился, оставив свой острый конец в теле врага. Со стоном мавр повалился набок, освобождая проход.

Внизу продолжался бой. Там кричали, стонали, трубили в рога, слышался звон оружия, удары, топот множества ног. Вся крепость пришла в движение. Казалось, что весь гарнизон замка сбежался к Верхним воротам, чтобы дать отпор неожиданно прорвавшемуся врагу. Но это было не совсем так. Целый отряд мавров в это же самое время пытался штурмовать верхнюю площадку Западной башни, на которой укрылись Гуго де Пейн и Кристина де Селери. Сначала наверх ринулись несколько мавританских стражников, но Гуго успешно отбил атаку, пуская вниз, вдоль узкой лестницы, стрелу за стрелой из лука убитого им вражеского лучника. Но стрелы быстро закончились, лук стал бесполезен, и у рыцаря в руках остались только легкая сабля со сломанным кончиком и короткий меч поверженного лучника, слабое оружие против длинных сабель тех воинов, которые теперь лезли наверх, преследуя христианского рыцаря. К тому же, уже давали знать о себе многочисленные, но, к счастью, неглубокие порезы, полученные рыцарем в этом бою и покрывающие все свободные от кольчуги части тела. Наваливалась и усталость. Несмотря на все это, Гуго де Пейн был полон решимости защитить свою любимую. Не для того он проделал весь этот путь, чтобы умереть здесь, на глазах милой Кристины. Он не знал, как складывается бой за замок, но верил в победу. Джеральд, как только сможет, должен прийти на выручку. Они договорились заранее, что Джеральд принесет де Пейну его рыцарский меч сюда, в Западную башню, но Джеральд почему-то все не появлялся. Гуго уже не знал, что и думать.

Но строить предположения сейчас было некогда. На площадку поднимался громадный темнокожий мавр, вооруженный пикой. Через мгновение этот человек упал обратно на лестницу: коротким мечом лучника де Пейн, затаившись сбоку от лестницы, ткнул точно в шею врагу. Но еще трое воинов быстро преодолели подъем и оказались на верхней площадке. Быть может, с простыми солдатами рыцарь бы и справился с обломанной саблей в одной руке и с коротким мечом в другой. Но эти трое не были простыми солдатами. Благородные мавританские витязи оказались теперь противниками Гуго де Пейна. Разодетые в шелка и дорогие кольчуги, с остроконечными золочеными шлемами на головах, они неумолимо теснили де Пейна, и рыцарь не мог сдержать такой натиск. Перед нацеленными на него двумя длинными саблями, он вынужден был отступить к каменным зубцам ограждения. И тут де Пейн увидел, как Кристину, стоящую на другом конце площадки и оцепеневшую от зрелища смертельной битвы, схватил за волосы третий нападавший, самый высокий мавр.

— Она моя и не достанется этим неверным псам, пусть лучше умрет, — услышал рыцарь страшные слова на арабском и очень хорошо понял их смысл, когда высокий витязь занес над девушкой свой кривой кинжал. И Гуго ничего не мог сделать, никак не мог предотвратить гибель своей возлюбленной. «Неужели, чтобы увидеть ее смерть послал меня сюда Господь?» — мелькнула страшная мысль в голове де Пейна. Но Господь уже выслал помощь. Из лестничного проема высунулся Джеральд с натянутым луком и пустил стрелу.

Высокий витязь, занесший кинжал над Кристиной, покачнулся, когда стрела впилась в кольчугу на его правом плече. Хватка убийцы ослабла на мгновение, но кинжал в его руке продолжал стремительно опускаться, и остановить его уже было нельзя. В последний момент девушка рванулась всем телом из рук злодея, оставляя в кулаке мавра большой клок своих золотистых волос, и попыталась закрыться руками от страшного кинжала. Но, коварное кривое лезвие все же нашло плоть. Брызнула кровь, и бесчувственное тело Кристины упало на камни дозорной площадки. Тяжкий стон вырвался из груди Гуго де Пейна, но он не бросил оружия, а напротив, продолжал биться с двумя своими противниками еще упорнее: праведный гнев закипел в его крови.

Глава 4

В этот миг Джеральд вышел из лестничного проема и, увидев наконец де Пейна, кинул ему рыцарский меч в ножнах. Но Гуго, желая поймать свой клинок, выронил короткий меч лучника, пропустил удар одной из сабель нападавших и вдруг почувствовал как холодная сталь, обжигая, прошлась по ребрам: сильный удар вражеского клинка из дамасской стали прорубил кольчугу у рыцаря на боку. Этот удар стал последним движением мавританского витязя. Выдернув клинок из ножен и яростно ударив в ответ своим длинным мечом, Гуго разрубил шлем нападавшего вместе с головой. Но второй противник, увидев смерть товарища, лишь усилил натиск, резким ударом вышибив из левой руки рыцаря обломанную саблю, которую де Пейн использовал в бою в качестве щита. И тут верный оруженосец Джеральд помог ему еще раз: стрела англичанина вонзилась в шею грозного витязя. Враг задергался и рухнул, и в тот же миг Гуго увидел, как самый высокий мавр, только что так жестоко расправившийся с беззащитной Кристиной, бросился сбоку к Джеральду, не успевшему на этот раз вовремя натянуть свой лук, и вонзил загнутый кинжал в грудь оруженосцу по самую рукоять. Любая кольчуга была бы бессильна против такого мощного удара. Захлебнувшись собственной кровью, славный оруженосец пал.

Мавр повернулся к де Пейну, и яростные карие глаза их встретились.

— Ты знаешь, кто я, неверный? — спросил мавр на иберийском, наступая на рыцаря.

— Ты враг мой, — сказал Гуго, шагнув навстречу.

— Я шейх Абас, сын эмира Сарагосы, — гордо провозгласил мавр, выставив вперед саблю.

— Кто бы ты ни был, сейчас ты умрешь, убийца, — холодно сказал рыцарь, поднимая меч.

— На все воля Аллаха, но, если мне суждено умереть, то я заберу с собой и тебя, — спокойно произнес мавр и ударил. Меч встретил длинную саблю в полете, звеня, клинки засверкали в воздухе.

Христианский рыцарь и мавританский витязь стояли друг против друга на дозорной площадке и остервенело рубились клинками. Ярко сверкали искры, когда толедская сталь прямого рыцарского меча встречалась в ударе с дамасской сталью длинной изогнутой мавританской сабли. Схватка была жестокой и скоротечной. Она прекратилась внезапно: один из дерущихся рухнул на спину и не двигался более, другой повалился лицом вниз, но еще шевелился. И этим вторым, в ком еще теплилась жизнь, оказался шампанский рыцарь.

Сил подняться у де Пейна уже не было. Превозмогая боль, пополз он на другой конец дозорной площадки, туда, где без движения лежала Кристина. И кровавый след тянулся за рыцарем. Победа далась ему тяжело: из глубокого пореза на правом боку лилась кровь. Левая рука не действовала: сабля шейха рассекла рукав кольчуги. Не успей Гуго отпрыгнуть, он остался бы и вовсе без руки. Несколько колющих ударов оставили раны на груди, и, если бы не крепкая кольчуга, которая хоть и поддалась, но пропустила только самый кончик лезвия, рыцарь был бы неминуемо мертв.

Кровь вытекала из ран, и вместе с ней последние силы оставляли Гуго де Пейна. Сердце воина колотилось, как кузнечный молот, а перед глазами все плыло, красная пелена начинала застилать его взор. Он оставил попытки встать, а лишь подполз к Кристине и лег на каменный пол рядом с ней. В последний раз хотел он прикоснуться к ее губам и умереть, обнимая ее. Но девушка, которая неподвижно лежала все это время, почувствовав прикосновение, вдруг зашевелилась, застонала, и слегка приподняла голову. Кристина была ранена, но жива.

— Не бойся, это я, твой Гу, опасность миновала, — проговорил де Пейн, вспомнив, как она когда-то называла его. Он нащупал руку девушки, накрыл ее своей ладонью и сказал тихо:

— Помнишь ту клятву, которую я дал тебе восемь лет назад в саду старого графа Тибо? Я поклялся тогда, что стану истинным рыцарем и сумею выручить тебя из любой беды. Я долго искал тебя. Теперь твои сторожа мертвы. Мои люди уже в замке. Теперь ты свободна. И я… Я теперь с тобой.

— Я еще не верю в это, — прошептала Кристина и зарыдала.

Они лежали без движения рядом в луже крови своей и чужой, когда монах Адамус нашел их. Страшное зрелище открылось ему на верхней площадке Западной башни. Мертвые тела заполнили здесь все пространство каменного пола. Кровь хлюпала под ногами. Простые мавританские солдаты и даже некоторые благородные витязи нашли здесь свою гибель. И посередине этого торжества смерти, глядя невидящими глазами в синее небо, распростерся сам шейх Абас, а из груди у него торчал меч Гуго де Пейна. Но не эти павшие волновали сейчас брата Адамуса. Быстрыми движениями ощупал капеллан пронзенного кинжалом Джеральда, и слезы выступили на глазах старика, когда он понял, что уже не в силах помочь молодому оруженосцу. Только двоим из лежащих здесь мог еще помочь монах. И он спешил, ибо тьма смерти сгущалась вокруг. Капеллан опустился на колени там, где, прижавшись друг к другу, лежали неподвижно рыцарь и девушка. Он наложил руки на их раны и быстро начал молиться на тайном языке древнего ордена, глядя при этом в ясное небо.

Гуго открыл глаза и увидел Кристину. Она лежала, укутанная в чей-то рыцарский плащ, привалившись головой к каменному зубчатому ограждению площадки. Девушка вся дрожала, лицо ее было бледным от потери крови, но она улыбнулась, когда увидела, что Гуго де Пейн приходит в себя. Брат Адамус стоял рядом на коленях и хлопотал над раной в боку рыцаря. Гильом де Мондидье, Фридерик де Бриен, Гарсия Мьедес и Франсуа де Шонэ тоже поднялись на башню вслед за монахом. Они помогли снять с де Пейна кольчугу и отнесли раненых вниз, поближе к теплу каминов.

После взятия франками Северной и Западной башен, наемные ратники, защищающие замок, видя гибель своих нанимателей и не желая разделять горечь поражения, а также поняв, что христиане бросили на штурм ворот все свои силы, и крепость пока не окружена, вместе с ценностями, которые они успели прихватить из замка в суматохе, трусливо бежали через нижние ворота. И после этого последние очаги сопротивления в Дель Сорса быстро угасли. Когда бой закончился, и победители согнали всех пленных во двор замка, выяснилось, что почти все мавританские солдаты и витязи шейха Абаса пали, защищая крепость, а немногие уцелевшие бежали вслед за своими трусливыми наемниками. Поэтому в числе пленных оказались лишь тяжело раненые бойцы, да старики и женщины.

После боя раненым оказали первую помощь. Их было немало. Тех, которые не могли передвигаться самостоятельно, обмытых и перевязанных, относили в главный зал цитадели, где капеллан приказал растопить камин, несмотря на летнюю духоту. Оставив присматривать за ранеными девушек-христианок, бывших мавританских рабынь, освобожденных из гарема шейха, непострадавшие при взятии крепости рыцари занялись более неотложными делами. Необходимо было навести порядок в замке и незамедлительно наладить караульную службу. Ведь со стороны неприятеля могла последовать внезапная атака, поскольку враги знали, что в крепость пока не пришли подкрепления, а ее гарнизон совсем мал. Вот только и у врагов не имелось достаточных сил, чтобы атаковать замок немедленно. Нужно было собирать войско, чтобы попытаться отбить замок.

Израненные, но выжившие в сражении за крепость, рыцарь и девушка лежали рядом на мавританских шелковых подушках, закутанные в одеяла, поверх толстого ковра, расстеленного перед большим камином в бывших покоях шейха Абаса, в главном зале цитадели Дель Сорса. Гуго де Пейн получил в бою несколько колотых и резаных ран разной степени опасности и потерял много крови. Лишь прочная кольчуга и толстый ватный гамбизон под ней спасли молодого рыцаря от смерти. Кристина де Селери пострадала ненамного меньше его: широкое лезвие кривого мавританского кинжала распороло ей до кости левую руку, которой она пыталась отвести страшный удар, и вошло в грудь, но, к счастью, недостаточно глубоко, чтобы причинить смерть, хотя из-за этой раны девушка теперь дышала с трудом. Она испытывала ужасную боль, но находила силы неотрывно смотреть на своего спасителя, лежащего ближе всех к ней в длинном ряду других раненых, которые, по большей части, находились в беспамятстве.

— Теперь все будет хорошо, — сказал рыцарь. Собрав остаток сил, Гуго де Пейн повернул голову, чтобы видеть прекрасные, глубокого голубого цвета, глаза Кристины де Селери.

— Если мы не умрем от этой лихорадки, — проговорила Кристина, с усилием потянувшись здоровой рукой чтобы коснуться окровавленных пальцев рыцаря.

Оба они, и рыцарь, и девушка, горели в лихорадке и дрожали от озноба, их промытые, обработанные снадобьями и аккуратно зашитые раны под повязками, наложенными монахом Адамусом, воспалились и нещадно болели, и от этой мучительной боли рыцарь и девушка едва были способны шевелиться. Но они оставались в сознании и могли тихо разговаривать друг с другом.

— Там, на дозорной площадке, мне показалось, что шейх Абас убил тебя, Кристи. И я отомстил, я всадил меч ему прямо в сердце. Возблагодарим же Господа и нашего доброго капеллана, что остались живы, — произнес Гуго, и его опухшие губы, рассеченные вражеским клинком и сшитые шелковой ниткой, с трудом двигались.

— Мы выздоровеем. Если только Господь будет милостив. Но, последние годы он был так жесток ко мне! Он забрал у меня отца, многих родных людей, позволил попасть в рабство. И ты, мой рыцарь, едва не погиб из-за меня у меня на глазах. Наверное, мне было послано наказание за какие-то грехи моих предков, о которых я и не ведаю, — говорила девушка, и слезы искрились на ее щеках в неверном свете каминного пламени.

— Это все в прошлом, Кристи, забудь, — прошептал Гуго, попытавшись нежно сжать ее руку. Но, девушка не могла сдерживать слезы.

— А что же теперь? Как я теперь, опозоренная, побывавшая в мавританском гареме, вернусь к родне в Барселону? Как я буду смотреть в глаза добрым христианам после того, что сделали со мной мавры? — рыдала Кристина.

— Перестань плакать, милая. Когда ты плачешь, сердце мое рыдает вместе с тобой. Не для того я шел к тебе все эти восемь лет, чтобы ты плакала. Я хочу, чтобы ты была счастлива, — проговорил рыцарь, но его слова не утешили девушку, и она прошептала сквозь слезы:

— Наверное, теперь я смогу обрести счастье только в монастыре. Туда прямая дорога таким падшим женщинам, как я. И мне там самое место. Может, то будет и не совсем счастье, но хотя бы покой.

— Так я не мил тебе? — спросил рыцарь, — зачем же тогда ты поцеловала меня там, в башне?

Она помолчала какое-то время, словно что-то обдумывала, потом, всхлипнув, все же сказала правду.

— Я часто вспоминала о тебе все эти годы, я молилась за тебя, молилась, чтобы Господь и Пресвятая Дева послали тебе удачу, — проговорила девушка, — но я не могла даже надеяться, что когда-нибудь ты действительно придешь за мной. Потому, когда среди всего этого ужаса, когда отовсюду кричали умирающие, явился ты и назвался, и я узнала тебя, я забыла обо всем, как будто и не было всех этих лет и всех моих несчастий, как будто я все еще та девчонка в саду старого графа Тибо Шампанского...

И она снова заплакала, а раненый рыцарь пытался ее успокоить.

— Ну, так что же тогда плакать, Кристи? Мы поправимся, и я возьму тебя в жены, — сказал де Пейн.

Но, Кристина де Селери уже не верила в свое счастье.

— Ты не сможешь жениться на мне, — произнесла она сквозь слезы, — христианский рыцарь не может жениться на мавританской рабыне, пусть и бывшей. Что скажут о тебе люди?

Рыцарь с усилием, ибо каждое движение отдавалось болью в его ранах, повернул голову и, глядя прямо в большие голубые глаза Кристины, страстно зашептал:

— Пусть что хотят, то и говорят, но я люблю тебя, милая, и нет мне дела до досужих сплетен. Я увезу тебя в Шампань и представлю тамошним жителям со всеми приличиями. Некоторые до сих пор помнят тебя в Труа, как единственную дочь Ангерана де Селери, славного трубадура из Лангедока и благородного рыцаря из старинного рода. Никто там, в северных землях Франции, не узнает о твоем рабстве у мавров, а если кто-то позволит себе оскорбить тебя, я заткну тому рот своим мечом. Я знаю, что ты была замужем за старым рыцарем, знаю и то, что ты была наложницей шейха Абаса, но все это для меня не имеет значения. Имеет значение лишь то, что я долго искал и нашел тебя с Божьей помощью, и я хочу теперь, чтобы ты была рядом со мной навсегда. В конце концов, я ради этого кровь проливал, — превозмогая боль, он попытался улыбнуться, но силы покидали его, и он откинулся обратно на свое ложе. Выслушав его, девушка, наконец, попробовала взять себя в руки, вытерла здоровой рукой слезы и сказала грустно:

— Но, дело даже не в людских разговорах. Пойми, дорогой Гу, я не чиста перед тобой. Я была замужем, но это еще полбеды. Муж мой был стар и немощен и редко выполнял свои супружеские обязанности, но он был христианином и благородным рыцарем пока не погиб достойной смертью, выполняя свой воинский долг на поле боя. И жениться на вдове рыцаря, конечно, тебе ничто не мешает, тем более, что от него детей Господь мне не дал. Но, дело даже не в моем бедном покойном муже. Когда я попала в плен, мавританские солдаты насиловали меня как хотели. Так поступают они со всеми пленными христианками. И это продолжалось до тех пор, пока меня не выкупил тот шейх, которого ты пронзил мечом. У шейха в башне я жила не так уж плохо для невольницы, но мне приходилось его развлекать. И что я теперь, как не шлюха? И как я буду теперь жить со всеми этими воспоминаниями? Мне не отмыться уже от всего этого. Пойми, я противна самой себе. Потому у меня один лишь путь остался — в монастырь, грехи замаливать до конца дней моих.

Рыцарь выслушал ее слова молча, затем произнес тихо:

— Перестань, Кристи. Я все это знаю, и это не мешает мне любить тебя и не помешает никогда. Я когда-то поклялся найти тебя и нашел. Поклялся спасти из плена — и спас. Я поклялся, если на ком и жениться, так только на тебе, я и поступлю так.

— И ты не передумаешь? И ты простишь меня? — спросила девушка, и в погасших голубых глазах ее вновь зажглись лучистые искры надежды. И, словно в ответ на эту надежду, рыцарь негромко сказал:

— Ну, конечно, моя хорошая, я прощаю тебя, да и ни в чем ты не виновата. И никто не виноват, кроме проклятой войны. Просто постарайся не вспоминать больше те страшные дни.

— Я попробую, — проговорила она, и слезы блестели в ее больших прекрасных глазах, отражая пламя камина.

— Так ты будешь моею? — задал вопрос рыцарь. И это был тот самый вопрос, которого Кристина ждала всем сердцем. И она, наконец, решилась произнести сокровенное:

— Да, Гу, я вся твоя, и, если ты этого хочешь, буду твоей навсегда. Я люблю тебя всем сердцем, и все эти годы я любила лишь тебя и мечтала лишь о тебе. Но, только и еще одно я должна сказать. Не знаю, смогу ли я после всего родить.

Он выслушал ее спокойно и проговорил:

— Что ж, не всем Господь посылает наследников, бывают и бездетные пары. Если такое случится с нами, то маленький замок Пейн когда-нибудь унаследует сын моего дяди, а он славный мальчик.

— Я и не знала, что у тебя есть дядя, — сказала девушка и снова вытерла здоровой рукой слезы. Теперь это были слезы радости.

— Я люблю тебя, — прошептал рыцарь и впал в беспамятство.

Когда брат Адамус, наконец, привел для помощи раненым двух освобожденных из плена монахинь, умеющих делать перевязки, Гуго де Пейн и Кристина находились без сознания. Они не слышали, как их перенесли в разные комнаты.

Глава 5

Жаркий воздух лета 1094 года от Рождества Христова покрывал горы Испании зыбкой пеленой теплых потоков, восходящих от нагретых солнцем камней. В этих потоках, внимательно высматривая внизу добычу, кружил орел. Сверху он видел, как на башнях замка, запирающего перевал, меняют знамена с изображением полумесяца на знамена со знаком креста.

Вскоре после бегства мавров из отбитого христианами замка, в большом зале состоялся военный совет, на котором кастеляном был избран самый достойный. Дон Гарсия Мьедес единогласно был признан таковым по праву опыта и доблести. Сразу послали гонца с благой вестью о победе в крепость Монтерео, и оттуда уже на следующий день во вновь обретенный христианами замок начали приходить подкрепления. Через несколько дней христиане упрочили свое положение победителей настолько, что теперь, чтобы заполучить крепость Дель Сорса обратно, маврам пришлось бы собрать многотысячную армию. Территория христианского королевства Арагон отныне расширилась к югу на несколько выгодных позиций в горной местности, очень важных для обороны. Таким образом, спустя много лет, контроль христиан над важным пограничным перевалом снова был полностью восстановлен.

Поначалу христиане попытались взять замок Дель Сорса, полагаясь более не на силу, а на хитрость. Но, хитрость и внезапность помогли им лишь отчасти. Бой за крепость, все же, получился отчаянным и кровавым. И лишь мужество христианских рыцарей позволило преодолеть неравенство сил. Мавров, обороняющих замок, оказалось слишком много. В жестокой битве за крепость нашли свою смерть многие храбрецы: сир Анри де Ланер, дон Альварес, шевалье Эндрю де Бов и оруженосец Джеральд по прозвищу Хромой Джек.

Эндрю де Бов вместе с Джеральдом пробивался на помощь Гуго де Пейну в Западную башню, к которой, желая спасти свой гарем, шейх Абас перебросил лучшие силы, самых умелых воинов. Используя свое подавляющее преимущество в массе, де Бов сокрушал всех, кто становился у него на пути, тяжелым мечом. Но, враги оказывали сопротивление. На первом уровне башни де Бова ранили копьем, на втором — вражеская секира прорубила на спине уроженца Труа кольчугу, на третьем уровне он не дошел лишь пары шагов до лестницы, ведущей на дозорную площадку, где бился с врагами командир отряда шампанцев.

Будучи уже серьезно раненым, Эндрю де Бов все же успешно сдерживал натиск врагов снизу, не давая им прорваться к верхней площадке, когда роковая стрела попала тяжеловесному рыцарю в шею. Из последних сил он зарубил нескольких мавров возле лестницы, дав возможность Джеральду подняться на самый верх башни и помочь в последний раз своему командиру. Так и нашли потом де Бова, лежащим лицом вниз на трупах поверженных врагов.

Анри де Ланер был сражен во дворе замка. Ему просто не повезло: во время атаки, когда рыцарская конница ворвалась во двор замка, его копье пронзило сразу двоих мавров и от сильного удара сломалось. А вытащить меч рыцарь не успел: мавры стащили его с коня раньше. Потеряв и щит во время падения, Анри был вынужден защищаться только оставшимся у него кинжалом, в то время, как мавры рубили его секирами и со всех сторон кололи копьями.

Однорукий дон Альварес встретил смерть достойно, обороняя вместе с Джеральдом лебедку подъемного моста, захваченную ими в начале штурма. Причем, он, как оказалось, сражался левой рукой мечом лучше, чем иные рыцари сражаются правой. Даже будучи смертельно раненым стрелами, он продолжал биться и не подпускал врагов близко. Пал он возле огромного деревянного барабана лебедки только тогда, когда атакующие христиане уже не только преодолели мост, но и захватили весь крепостной двор. Тогда же Джеральд оставил однорукого испанца, уже мертвого, и поспешил вместе с де Бовом в Северную башню, на помощь Гуго де Пейну, где храбрый оруженосец нашел свою смерть от руки шейха Абаса. Своих павших христиане похоронили со всеми почестями во дворе церкви, наскоро переделанной обратно в христианский храм из мечети, за день убранной и освященной капелланом отряда победителей, монахом ордена Стражей Правды Христовой, братом Адамусом.

Высказанная в разговоре с Гуго де Пейном, перед его отправлением в опасный поход, догадка Эдуарда де Монбара была близка к истине. Рыцари тайного ордена действительно тоже собирались в Испанию. Накануне, убедившись, что отряд во главе с де Пейном благополучно отбыл, аббат Мори попрощался с графом Шампанским, и тихо и незаметно, без какой-либо крупной поклажи, Стражи Правды Христовой тайно покинули столицу Шампани.

— А зачем мы едем в Испанию? — спросил магистра брат Россаль Палестинский, когда город позади них растворился в вечерней дымке. Брат Россаль был самым молодым в братстве из всех оставшихся в живых монахов-рыцарей ордена, и многое еще не было открыто ему.

И магистр ответил:

— Там, в тайном месте, в другом, неземном мире, в неприступном Сокрытом Замке, единственный проход к которому находится в Пиренейских горах, когда-то были оставлены до срока, и ныне хранятся, древние реликвии нашего ордена, чудом спасенные, и вывезенные нашими братьями из Святой Земли много веков назад. Только раз, примерно, в тысячу лет миры пересекаются, и открываются ворота к Сокрытому Замку. Так было задумано теми, кто создавал это неприступное хранилище. И именно сейчас наступает срок, и звезды обретают благоприятное положение. Медлить нельзя. Мы должны успеть получить священные реликвии точно к назначенному сроку, и потому должны мы выступать прямо сейчас, пока тьма не опередила нас и не перекрыла дорогу. В числе других реликвий мы должны добыть Священную Чашу. Чашу Гарааля. Ту самую чашу, которая была в руках у Иисуса Христа на Тайной вечере, и куда потом была собрана Марией кровь из Его ран.

— А почему Священная Чаша так названа? Что такое Гарааль? — Задал брат Россаль новый вопрос. Магистр разъяснил и на этот раз:

— Гарааль — это Источник Света Божественного, это вовсе не предмет. А Чаша Грааля, есть ключ к нему, к Граалю. Слово «Ха-раль» на древнем иудейском языке означает «яд». Потому что этот предмет есть яд и погибель для неподготовленных. Держать чашу без риска умереть могут немногие. Помните, говорил Христос: «Можете ли держать чашу, которую держу, и креститься крещением, которым крещусь?» Давным-давно, когда мир изменился в последний раз, и канул на дно океана последний остров Сил Света, дьявол победил и перекрыл доступ Божественной Благодати на Землю. С тех пор мир Земли погрузился во тьму. Зло возобладало. Внутри колодца мрака между мирами властелин тьмы сковал навеки Источник Света Божественного, предназначенный для мира земного, и поставил над ним свою Черную Крепость, дабы не вырвался ни единый лучик света наружу.

Но, уничтожить Великий Источник Жизни Земной тьма не смогла. Ибо не в силах дьявола погасить Свет Бога. Но дьявол сковал Источник в колодце мрака и, таким образом, закрыв землю Черной Завесой, хозяйничал на ней многие тысячи лет. Все доброе преследовалось и уничтожалось. Утрачивались древние знания. Люди дичали, превращаясь в алчные подобия хищных зверей. Люди постепенно забывали, что Бог един. Они сами стали воздвигать себе богов и приносили им кровавые жертвы, даже не подозревая, что Истинному Богу не нужна кровь, но кровь нужна дьяволу, ибо кровь — это субстанция, связывающая душу с телом, связывающая дух и материю в единое целое, созданное Всевышним.

А дьявол и все дьявольское лишь отражение духа в грубой материи. Дьявол не способен создавать, он по природе своей есть разрушитель. И чем больше живых, созданных Творцом, существ умертвит он, тем большее удовлетворение получит, ибо дьявол есть Смерть и все живое ненавистно ему. Поэтому жаждет он новой и новой пролитой крови, и цель его — уничтожить саму жизнь. Но, даже в черное время власти дьявола в сердцах человеческих оставались искорки света, и потому власть тьмы никогда не была на земле полной.

Многие люди продолжали бороться с врагом внутри себя. Потому мир и не погиб окончательно. Ибо Верные Свету были всегда. В Невидимой Твердыне великих гор Востока последние из них все это время хранили Ключи от Сокрытого. И, когда пришло время, они извлекли Священную Чашу и передали тому, кто прорвал завесу тьмы и пришел в этот мир посланником от самого Бога, пришел ради спасения человечества. Так Чаша попала к Иисусу Христу. Но не успел он полностью освободить скованный властелином тьмы Источник Света, ибо времени не хватило Ему. Но, мощью своей проложил Он проход к Источнику сквозь оковы дьявольские и приоткрыл путь для Света. И люди начали пробуждаться от тьмы.

Люди переставали приносить кровавые жертвы и обращались в истинное христианство, в Христианство Вселенское, и в душах их от Тончайшего Света Источника Жизни зажигался огонь истины, точно так же, как маленькие свечки зажигаются от большого огня. Но, ушел Спаситель из этого мира, взяв на себя грехи людские и искупив их за всех, пройдя через распятие. И постепенно, за века, тьма опять набрала силу, подмяла под себя и переделала в угоду себе христианское учение, и опять почти полностью сковала тьма Источник Света.

И вот, наступает время, когда мы, наш орден, тайное братство последних Рыцарей Света, должны поднять людей Европы на великую битву, на битву ради освобождения подхода к Источнику Света, на битву за Священный город Иерусалим. Там, в том древнем городе, сокрытый глубоко в тоннелях священной горы Мория, начинается проход между миров к запечатанному дьяволом Источнику Света, начинается тайный путь, проложенный в незапамятные времена Архангелами и открытый вновь Иисусом Христом. И с помощью Святой Божественной Чаши мы доделаем то, что начал Спаситель, мы заново откроем этот источник для человечества. Откроем путь к Свету, или погибнем, ибо время пришло. И другого пути у нас нет. Наш поход будет трудным и смертельно опасным, братья. Ибо, почти что везде на Земле сейчас хозяйничают темные силы и слуги дьявола, — сказал магистр Мори своим спутникам.

— Мы знаем, — отвечали они.

— Так готовы ли вы?

— Готовы, Учитель.

— Тогда вперед, Рыцари Света, и да прибудет с нами Правда Господня!

Быстро, невероятно быстро, словно заговоренные, скакали кони под рыцарями тайного братства. Но, иногда и они останавливались, чтобы поспать и принять пищу. Днем отдыхали всадники и их кони в безлюдных местах, а ночью мчались при свете луны и звезд, и казалось, что копыта коней земли не касаются. А, может, и было так? Трудно сказать. Но, всего за несколько дней миновали они Шампань и Невер, Бурбон и Овернь, Креси и Гасконь и вышли к самым Пиренеям, где впереди, между заснеженных гор, в самом сердце массива, возвышалась их цель — Заповедная Вершина, таящая ворота в Сокрытый Замок.

Они отдохнули немного и начали подъем, а потом, когда двигаться дальше сил уже не осталось, они разбили лагерь и остановились на отдых.

Опять опустилась над миром ночь, где-то далеко в горах грохотала гроза и плясали на небе красные и синие всполохи молний, но на месте привала не было даже ветра, и рыцари тайного ордена, и их усталые кони постепенно погрузились в сон. Лишь аббат Мори, Великий Мастер Светового Круга, продолжал неподвижно сидеть у костра. Никто не подбрасывал в огонь нового дерева, да и не было вокруг на голых горных камнях ничего древесного. И костер давно уже должен был бы погаснуть, но он горел.

Каким-то необъяснимым образом огонь продолжал пылать до самого утра странным сверкающим пламенем, то серебряным, то золотым, то белым. И, когда братья ордена Света проснулись, Мори все так же недвижно сидел у костра и остановившимися немигающими глазами смотрел на горящий огонь. Братья ордена даже испугались, не закоченел ли он насмерть. Но вот магистр встрепенулся, встал, и выпрямился во весь свой высокий рост. Огонь костра сразу потух, но он продолжал гореть в глубине глаз Великого Мастера, когда он взглянул на своих спутников и сказал им:

— Братья, сегодня ночью моя душа побывала далеко от этого мира, пытаясь прозреть предстоящее нам. Я видел, как брат Адамус бился с демоном и отбросил его, затем я узрел битву темных тварей между собой. Идет грызня, тьма стягивает силы к Заповедному Месту. И реликвии нашего ордена добыть будет не просто. Я видел, как Тайные Врата на Вершине открываются, Свет просачивается наружу, и даже в самых низких слоях тьмы начинает ощущаться суета. Властители мрака еще не знают точно, в чем дело, но чувствуют помеху в горах Испании, ибо Свет, проникающий сквозь открывающиеся Тайные Врата, причиняет тьме беспокойство. И наиболее быстрые посланцы Врага уже начинают восхождение на Заповедную Вершину.

Любой ценой попытаются они помешать нам, поэтому будьте готовы к неожиданностям. И мы должны опередить их. Подойти к Сокрытому Замку враги не смогут, ибо Богатыри Света охраняют его, но разрушить сами Тайные Врата слуги тьмы способны, и тогда реликвии нашего ордена будут утеряны для этого мира навсегда, а вместе с ними исчезнет Божественная Чаша, и путь к Источнику Тончайшего Животворящего Света, предназначенного всей Земле, станет недосягаем. Но я уверен, что мы все же опередим врагов и добудем сокрытое к сроку.

— Но, почему всюду только враги, а где же помощь? Где же эти шампанские рыцари, посланные вами, чтобы упредить тьму? Почему они не задержали врагов еще на подходе к Заповедному Месту? Или они оказались бессильны и бесполезны? — спросил брат Россаль Палестинский у магистра. И магистр опять снизошел до ответа ему:

— Напротив, добрый брат Россаль, они взяли на себя многих, посланных тьмой, чтобы помешать нам. Черный маг и придворный алхимик короля попались на эту приманку и уничтожили друг друга. Теперь на нашем пути к Заповедной Вершине стоит только один злой колдун из Магриба. Но и это очень серьезный противник. А уж если бы навалились вместе все перечисленные мной искатели священных сокровищ, вряд ли бы у нас хватило сил одолеть их. Поэтому, братья, благодарите шампанских рыцарей всей душой, ибо есть, за что благодарить их. И, посему, мы не должны терять времени, а выступить к Заповедному Месту нужно как можно скорее. Но, прежде я должен увидеться с братом Адамусом, ибо добыл он Ключ, выбитый на изумрудной скрижали, — сказал Великий Мастер рыцарям тайного ордена.

И они заторопились. Чтобы облегчить участь коней, рыцари оставили все припасы, сняли с себя теплые плащи, прочные кольчуги и тяжелые шлемы, оставшись только в полотняных белых одеждах. Но под этими одеждами скрывали они мечи, ибо предстояло им сражение с тьмой. И кони их поскакали по дорогам предгорий, двигаясь быстрее полета стрелы, перепрыгивая быстрые ручьи и опасные расщелины. И невероятной казалась та скачка даже и самим всадникам. Но помощь Высших Сил была послана братьям тайного ордена в виде удачи, и они благополучно скакали по горным кручам.

На Белом утесе, возвышающемся над горной тропой между замками Дель Сорса и Монтерео, Великий Мастер на рассвете встретился с Рыцарем Света братом Адамусом. В условленное время монах поднялся в горы. В предрассветный час человек с серебряным крестом на груди ждал его на тайной площадке в скалах. Под именем аббата Мори был этот человек известен в далеком Труа. Но, брат Адамус обращался к нему безо всяких титулов, лишь учителем называл он этого человека и скромно приветствовал его.