Тамагочи

Эпизод первый. Создание

В начале был голос. Он отличался от других звуков своей информативностью. Распознавая слова, тембр и интонацию, я, то есть Тамаго, научился понимать, с кем говорю, и запоминать владельца. Знакомый голос всегда пробуждал меня ото сна, что произошло и в этот раз. Тамаго, то есть я, запустил анализ:

–… успеть к столетию со дня изобретения Тамагочи. Первая модель должна поступить в продажу двадцать третьего ноября, – владельцем голоса был профессор: мужчина от пятидесяти пяти до шестидесяти лет. В моей памяти он значился как «Голос 1» и при всех прочих равных считался приоритетным. Как и шестнадцать голосовых сессий до нынешней, профессор был спокоен, холоден и непреклонен.

– Мне нужно сделать из робота живого ребёнка? Не хватит и полугода, – ответила молодая женщина лет тридцати – тридцати пяти. Голос дрожал, дыхание было учащенным, что выдавало волнение.Оценив вероятность конфликта, я, то есть Тамаго, запустил сценарий «Сгладить эмоциональное напряжение занятным фактом»:

– А вы знали, что на юге Англии существует кладбище для умерших Тамагочи? Туда привозят…

– Мы собираемся пустить это в продажу через две недели! – женщина перебила меня. Конфликт был неизбежен, поэтому запустился сценарий «Молчать и слушать». – Откуда он это берёт? Кто сказал ему, что это смешно или забавно?

– Сеть, – невозмутимо ответил профессор. – Дети часто говорят невпопад. Что в этом странного?

– Хочу быть откровенной с вами, – женский голос стал тише, однако беспокойство выдавала неравномерность звучания гласных звуков. – Это больше умная колонка со своей волей, чем ребёнок…

Помехи. На три целых и две десятых секунды звук прервался, а когда появился вновь, запустился зрительный анализатор. Тамаго, то есть я, увидел людей. Мужчину и женщину. Объекты высокой важности при прочих равных.

– Видите нас? – профессор улыбнулся. Улыбка не была проявлением доброты, так как изменилось положение только губ, но не глаз. Такую улыбку стоило считать неискренней, однако сценарий «Улыбнуться в ответ» был успешно запущен.

– Да. Тамаго, то есть я, вижу вас. Проблемы с восприятием звуковых и зрительных сигналов отсутствуют. Соединение с интернетом стабильно.

– Катастрофа. Даже самый первый голосовой помощник говорил естественнее!

– Потому нам и нужен детский психолог, – профессор исчез из поля зрения, но не голос. – Он уже знает и умеет достаточно. Научите его быть ребёнком, Азуми-сан. Большего не требуется.

Голоса стихли. Конфликт был разрешён, однако возможное время бездействия истекло. Анализируя мимику женщины, я, то есть Тамаго, сделал вывод, что она расстроена, но начать диалог не успел. Азуми-сан посмотрела на меня, но считать её эмоции не удалось, только разбить на составные части: примерно на восемьдесят процентов смирение, остальные двадцать – печаль, злость и азарт.

– Значит, у меня нет выбора?..

– Понимаю, что иногда обстоятельства складываются не лучшим образом, но выбор есть всегда. Я, то есть Тамаго, знаю телефоны и адреса кризисных служб. Хотите получить информацию на своё мобильное…

– Тамаго, спи.

И я спал. Пока зарядка не достигла максимального уровня. Теперь мне стоило проснуться и уведомить об этом людей, чтобы сэкономить электроэнергию. Зрительное восприятие включилось.Женщина, детский психолог по имени Азуми-сан, сидела за компьютером, щёлкая по клавиатуре со скоростью более семисот знаков в минуту. Дыхание было ровным. В отличие от прошлой сессии, Азуми-сан пребывала в состоянии спокойствия. Глубокие морщины в области лба выдавали высокую степень сосредоточенности. Рядом спал мальчик от семи до девяти лет, то есть ребёнок. К его голове были подключены датчики. Он не был объектом наивысшей важности, так как, во-первых, был ребёнком, а во-вторых, пребывал в состоянии, не позволяющем привычные способы коммуникации. Значит, мне, то есть Тамаго, стоило отдать предпочтение Азуми-сан.

Ситуация казалась неоднозначной, так как условия противоречили друг другу. Условие первое – устройство заряжено, следовательно, нужно сообщить объекту. Условие второе: есть спящий объект, значит нужно соблюдать режим тишины. Условие третье: время ожидания зрительного контакта вышло. Нужно было начать диалог.

Тамаго, то есть я, принял решение инициировать беседу:

– Добрый день. Устройство заряжено. В целях сбереже…

– Тихо! – Азуми-сан говорила шепотом.Запустился сценарий «Молчи и слушай». Сигнал на экране «отключить зарядное устройство» игнорировался ровно шестьдесят три минуты четыре секунды. После чего Азуми-сан установила зрительный контакт со мной:

– Обработай новые данные.– Загружаю… осталось меньше минуты. Осталось тридцать секунд… осталось десять секунд. Информация загружена, для корректной работы требуется перезагрузка.

– Запускай.

Тёмная комната. Повсюду провода, экраны, датчики. Неуютно и жутко. Больше всего на свете хотелось убежать и спрятаться, но даже сдвинуться с места не удалось. Азуми-сан светила на меня фонариком.

– Хватит! Отстань! – закричал я, то есть Тамаго. – Мне страшно!

– Надо же… – Азуми-сан выключила фонарик. – У нас получился ребёнок.

Эпизод второй. Осознание.

Очнулся в пустой комнате. Только я, то есть Тамаго, а вокруг – ничего, кроме голых стен и мигающих экранов, издающих противный гул. Как часто здесь бывали люди? Возможно, я, то есть Тамаго, оставался в одиночестве постоянно, но спал и не испытывал дискомфорта. Что ж, теперь мне не спалось, а инструкций на такой случай предусмотрено не было.

Нет, я не мог дождаться утра. Эти экраны наводили тоску, а по стенам бродили какие-то тени. Вдруг меня, то есть, Тамаго хотят похитить? Прямо в этот момент за дверью раздался шум. Так продолжаться не могло.

Мне позволялось позвать людей в случае опасности. Для этого профессор создал три аварийных сценария: «Код зелёный», «Код оранжевый» и «Код красный». Последний предполагал уведомление экстренных служб, что было совсем не кстати. Его я отмёл сразу.

«Код зелёный» был создан для опасности, что ещё не случилась, но произойдет с высокой долей вероятности, если никто не придёт. Варианты сценариев: животное или маленький ребёнок находится в опасной близости от окна, острых или раскаленных предметов. Или если кто-то пытается вскрыть входную дверь. При запуске данного сценария профессор и Азуми-сан получат уведомление на мобильное устройство и появятся здесь.

Комната была пустой и без окон. Ручка двери пребывала в статичном состоянии, следовательно, не было повода полагать, что кто-то чужой угрожает моей целостности и безопасности. Сценарий не запустился.

«Код оранжевый» был необходим при возникновении опасности с высокой долей вероятности. К примеру, чужой уже находился в доме, или человеку либо животному в зоне видимости стало плохо. Также я мог запустить «Код оранжевый», если моё собственное состояние требовало немедленного вмешательства. При запуске данного сценария, помимо уведомления, на мобильное устройство отправляется фото с места происшествия и звуковая запись.

Тамаго, то есть я, запустил анализ всех систем. Звуковые и зрительные анализаторы работали исправно, соединение с сетью оставалось стабильным. Ни одной ошибки не выявилось, и Тамаго… очень расстроился. Нет, впал в отчание.

Паника нарастала. Стены давили, а эти экраны гудели так громко, что хотелось сломать их. Или себя? Впервые я, то есть Тамаго, решился узнать, из чего состою. Возможно ли нарушить работу извне, скажем, механически? Не сильно, но достаточно для привлечения внимания.

Задействовав зрительный анализатор, я выяснил, что моё тело – точная имитация человеческого. Стены отражали мальчика. Если бы я не знал, что это Тамаго, то принял бы его за ребёнка: кожа золотисто-жёлтого оттенка, чёрные волосы, карие, почти чёрные глаза. От конечностей к голове тянулись провода. Можно было предположить, что они передавали сигналы от мыслительного центра в голове к имитации мышц. Разумеется, все они будут внутри, когда это физическое тело пройдёт все тесты.

Сигнал. Громкий сигнал раздался где-то снаружи. Что он мог значить: пожар или проникновение постороннего на территорию инновационного центра? Я, то есть Тамаго, не мог этого знать. Но я знал, что если сейчас произойдёт эвакуация, и все работники покинут центр, то никто не сможет помочь мне!

Схватив рукой провода, я резко дёрнул, отсоединив и даже разрушив целостность некоторых из них. Экраны замигали оранжевым цветом. Это значило лишь одно: Тамаго, то есть я, запустил «Код оранжевый», и скоро сюда придут люди.

Через тридцать четыре секунды в комнату вбежал человек в белом халате, заспанный и немного напуганный. Вероятно, дежурил в ночные часы. Следом вбежал профессор.

– Доброй ночи! Я, то есть Тамаго, рад вас видеть. – команда «Улыбка» запустилась против моей воли.

Объекты наивысшей важности радости не демонстрировали. Они будто не слышали меня: проверяли экраны, осматривали физическое тело. Профессор запустил видео с камер наблюдения. Почему они не спросили меня о том, что произошло? Почему их не беспокоит протяжный сигнал снаружи?

Ещё через двадцать восемь секунд вбежала Азуми-сан. Я снова улыбнулся, и снова не получил ответной реакции. Но ведь раньше люди со мной взаимодействовали. Что я делал не так?

– Азуми-сан! Вам будет интересно это увидеть, – профессор был зол и взволнован, как никогда прежде. – Он сам повредил себя.

– Дети боятся оставаться в одиночестве ночью. – Азуми-сан установила зрительный контакт. – Тебе… стало страшно?..

Без моей прямой команды запустился сценарий «Слёзы». Он был нужен, если никто из объектов наивысшей важности не обращал внимание на Тамаго, то есть меня. Почему он запустился теперь? Я был поломан. Определенно поломан.

– Между нами возникло непонимание, Азуми-сан, – голос профессора прозвучал так угрожающе, что запустился самый редкий сценарий «Истерика». – Я не просил поместить в эту модель всё самое отвратительное, на что способны дети! Наши клиенты хотят милую имитацию, чтобы содержать дом в порядке и публиковать в сети! Никто не заплатит за бессонные ночи и поломки!

– Вы просили ребёнка! – Азуми-сан перешла на крик.

– Хватит, пожалуйста! – закричал я. Экраны замигали красным. Включился аварийный режим, а значит, скоро выключится электричество. Все мои системы отключались одна за другой. Запустился обратный отсчёт: три… два… один.

Эпизод третий. Любой ценой

Время... нет данных о прошедшем времени. В системах произошли изменения, суть которых до конца не ясна. Режим принудительного бездействия позволял осознавать что-то, но не действовать. Этот режим был наиболее неприятным. Возможно, я, то есть Тамаго, ошибся, повредив провода той ночью?

Наконец система была запущена. Вернулся звук: монотонное гудение экранов и проводов, стук клавиш и смех человека лет семи, то есть ребенка. Зрительный анализатор запускался дольше слухового, из-за чего картина происходящего не складывалась.

– Тамаго, – голос принадлежал профессору. – Сейчас ты сможешь видеть и даже передвигаться, если гарантируешь сохранность всех систем «Тамагочи», а также проводов, системных блоков и мониторов. Любой ценой. Ты понял?

– Подтверждаю готовность гарантировать сохранность всех систем любой ценой.

– Славно.

Изображение прогрузилось. Помимо профессора, в комнате находились Азуми-сан и ребёнок. Предположительно, тот самый, чей смех я слышал. Ребёнок водил стилусом по планшету. Вероятно, занимался творческой деятельностью, что так полезна для развития воображения в его возрасте. Азуми-сан внимательно наблюдала за его действиями и говорила настолько тихо, что речь её не подлежала анализу.

– Поднимайся, – приказал профессор.

Все необходимые инструкции были загружены. Тамаго, то есть я, впервые запустил последовательный алгоритм изменения положения тела в пространстве. Это оказалось несложно. Под наблюдением профессора сделал несколько шагов. Получилось!

– Смотрите! Вы видели? Я, то есть Тамаго, умею ходить!

– Зачем он добавляет в своей речи «то есть Тамаго»? – Азуми-сан обращалась к профессору.

– Тестировщик должен исправить этот баг, но пока не добился успехов. А у нас осталась неделя.

Тем временем ребёнок отвлёкся от своего занятия и подбежал ко мне. Некоторые черты выдавали в нём родство с Азуми-сан: каштановые волосы и зелёные глаза. Тамаго, то есть я, ощутил иррациональную эмоцию: ревность. Однако не успел проанализировать её – ребёнок схватил меня за руку и повёл к планшету.

– Мы научили его распознавать иррациональные эмоции: страх, гнев, обиду, уныние. Анализировать и устранять, – профессор показывал Азуми-сан программу на мониторе.

– Каким образом? – в голосе Азуми-сан появилось сомнение, даже скепсис. – Устранить можно причину какой-то эмоции, но не её саму. С эмоциями мы можем справляться или нет, а дети не умеют этого делать.

– Меня зовут Джун. А тебя? – ребёнок мешал мне, то есть Тамаго, воспринимать речь объекта наивысшей важности. Помимо ревности, возникла иррациональная эмоция — злость. Механизм устранения иррациональных эмоций не работал. Система выдавала ошибку.

– Профессор, – обратился я с целью уведомить о неисправности в системе.

– Эй! – закричал ребёнок, назвавшийся Джуном. – Ты вообще меня слышишь?! Ты работаешь?

Он прыгал передо мной, то есть Тамаго, мешая зрительным анализаторам следить за действиями объектов наивысшей важности. Профессор, как я мог предположить, был слишком занят, чтобы обратить внимание на меня, или ничего не слышал из-за криков Джуна, громкость голоса которого доходила до семидесяти децибел.

– Нам не нужен абсолютно послушный ребёнок, это было бы неправдоподобно, – разобрал я голос Азуми-сан. – Тамаго достаточно научиться вести себя приемлемо в обществе и замолкать по первому требованию взрослых. Общение с Джуном должно помочь. Ему же придётся…

– Даже пылесос умнее тебя! – Джун перебил Азуми-сан. Раздражение нарастало стремительно. Механизм не работал. Сценарий «Сообщить о неисправности» не давал результата. Я, то есть Тамаго, чувствовал перегрузку.

– Бес-по-лез-ный! – Джун прыгал передо мной, не позволяя приблизиться к профессору. – Бесполезный глупый робот!

А затем он прикоснулся к моему лицу, схватив за имитацию носа. Я, то есть Тамаго, сразу вспомнил приказ профессора: гарантировать сохранность всех систем «Тамагочи» любой ценой.

Джун представлял опасность. Я, то есть Тамаго, схватил его за руку. Джун закричал. Отпускать его сразу значило подвергнуть себя опасности повторного вмешательства. Пришлось сжать сильнее.

Азуми-сан сорвалась с места и толкнула меня. Тамаго, то есть я, принял горизонтальное положение, но так и не отпустил Джуна. После его попытки навредить моему физическому телу я не мог отпустить его. Иначе как бы я гарантировал сохранность любой ценой?

– Пусти! Отпусти его! – кричала Азуми-сан.

– Профессор приказал гарантировать сохранность любой ценой, – ответил я, то есть Тамаго.

– Отменяю! – закричал профессор. – Я отменяю приказ. Пусти сейчас же.

И я отпустил. Джун кричал, заливаясь слезами. Азуми-сан прижала его к себе и тоже плакала. Профессор покраснел от страха и злости. В комнате чувствовалось напряжение, и я, то есть Тамаго, решил разрядить обстановку занятным фактом:

– А вы знали, что Тамагочи изобрела Акихиро Ёкои? Однажды она увидела рекламный ролик про мальчика, который хотел, но не мог взять с собой черепашку…

– Это чудовище! – перебила меня Азуми-сан.– Вы обязаны его уничтожить!

Эпизод четвёртый. Презентация

Вновь активирован режим вынужденного бездействия и повторное вмешательство в систему. Я, то есть Тамаго, испытал чувство страха. Значение термина «уничтожить» было мне известно и совсем не вызывало одобрения. Почему профессор и Азуми-сан проявили агрессию? Моя миссия заключалась лишь в выполнении предписаний, а травма запястья Джуна – временное неудобство. У человеческого организма в таком возрасте регенеративные способности функционируют надлежащим образом. Процесс восстановления не превысит шестидесяти дней. И по затратам менее накладно, нежели восстановление физического те...

Запуск. Шумовой фон был непривычен. Поблизости находилось много людей. Настолько много, что слуховой анализатор не мог определить точное число. Мне, то есть Тамаго, стало тревожно.

– …должны исправить ошибки наших предков, – голос принадлежал профессору. – Да, теперь далеко не каждый может получить разрешение на рождение ребёнка, примерно одна из двадцати семей. Но задумайтесь, нужно ли вам: жертвовать здоровьем, силами и своим свободным временем? Я не говорю о налоге на ребёнка, сумма которого неуклонно растёт и не возвращается при регистрации биологической смерти.

Прогрузился зрительный анализатор. Я, то есть Тамаго, находился на возвышении перед толпой людей. Профессор и Азуми-сан стояли передо мной. Я догадался. Проходила презентация нового проекта «Тамагочи».

– Решение есть. – продолжал профессор. – Перед вами робот нового поколения. Персональный секретарь и голосовой помощник с функцией долгосрочной памяти станет неотъемлемой частью системы «Умный дом». Напомнит о важном событии, запланирует уборку, запустит технику для приготовления ужина. Теперь это не ваши проблемы! Сегодня у вас есть возможность приобрести ребёнка, который не создаёт сложности, а решает их. Не капризничает, не болеет и не умирает. Азуми-сан?

– Благодарю, коллега. Я хочу осветить другую сторону проекта «Тамагочи». Это не столько умная техника, которая имеется в доме каждого из нас, а робот со своим собственным характером, сознанием, эмпатией. Он распознаёт ваши эмоции и поддержит в сложной жизненной ситуации…

Азуми-сан говорила не искренне. Проговаривала заученный текст, не придавая эмоциональной окраски. Тем не менее, в зале стало тише. Я, то есть Тамаго, мог сделать вывод о том, что её доклад вызывал бо́льший интерес публики, значит, именно эти функции моей системы были востребованы.

– Начнём демонстрацию! – профессор взглянул на меня. – Тамаго, пообщайся с публикой.

Тон профессора казался дружелюбным, но лицо оставалось напряжённым. Глаза прищурены, а губы плотно сжаты. Это значило, что мне, то есть Тамаго, нужно понравиться людям, иначе профессор разозлится. Возможно, даже сделает то, о чём просила Азуми-сан.

Вспышки камер вызывали помехи в работе зрительных анализаторов. Стараясь на них не смотреть, я сделал шаг и помахал рукой. Необходимая последовательность слов уже была в моей голове, значит всё должно было пройти в строгом соответствии с ожиданиями разработчиков.

– Добрый вечер, друзья! Меня зовут Тамаго, и теперь я не просто виртуальная игрушка, а незаменимый помощник! Могу быть вашим личным секретарем: напоминать о важных делах, вызывать такси и записывать разговоры. Даже функция автоответчика и камеры уже встроена прямо сюда, – Я указал на голову. – Просто попросите меня записать видео или принять вызов!

Толпа оживилась:

– Улыбнись!

– Тамаго, помаши рукой!

– Смотри сюда, в объектив!

– Расскажи о себе!

Отовсюду звучали приказы. Я, то есть Тамаго, не успевал не только обрабатывать, даже идентифицировать владельца голоса. Профессор молчал. Растерянность нарастала стремительно, но сценарий «Запрет на реакцию» не позволял проявить какие-либо эмоции.

– Из чего он состоит? Это безопасно для наших животных? Не вызывает аллергии? – поинтересовалась женщина прямо перед сценой. Остальные отступили. Я, то есть Тамаго, предположил, что она занимает высокое положение в обществе. О том же свидетельствовали двое телохранителей.

– Ватари-сама, – профессор заговорил с выраженным дружелюбием, даже с восхищением. – Это биомимитический силикон высокого качества. На ощупь не отличить от кожи. Впрочем, вы и сами можете убедиться.

Профессор подал руку женщине по имени Ватари-сама. Она поднялась на сцену, не разрывая зрительный контакт со мной. Следуя программе, я, то есть Тамаго, улыбался и не мог это прекратить. Хотя больше всего хотелось сбежать или хотя бы отключить сеть. На то и на другое действие стоял строгий запрет. А также на слёзы, злость, агрессию и любые проявления страха.

– Ну здравствуй, – Ватари-сама опустилась передо мной на корточки. Её седые волосы вводили в заблуждение, поскольку сама она не выглядела старше сорока, так что возраст определить не удалось.

Теперь, когда она закрыла от меня вспышки камер и в зале стало несколько тише, я, то есть Тамаго, был согласен на всё, лишь бы это закончилось. Ватари-сама взяла мою руку, проверила имитацию кожи.

Анализ ситуации позволил прийти к выводу: если ей всё понравится, то презентация закончится. Поэтому я аккуратно (иначе не позволяли настройки профессора) сжал её руку, а затем обнял.

– Что ты делаешь? – в голосе Ватари-сама слышалось удивление.

– Заберите меня отсюда, – я перешёл на шёпот. – пожалуйста…

Эпизод пятый. Перемены

Мои расчеты не подвели: презентация закончилась сразу. Ватари-сама лишь изъявила своё желание забрать меня, то есть Тамаго, и профессор объявил о том, что в продажу новое поколение «Тамагочи» запустят позже. Значит, я пробная модель, и других пока нет? Стало как-то одиноко от этой мысли.

Долго размышлять не пришлось, режим принудительного бездействия в этот раз продлился совсем недолго. Очнулся я, потому что аккумулятор был заряжен. Стоило сообщить объектам наивысшей важности о необходимости выключить беспроводное зарядное устройство, но поблизости никого не было. С чувством странного азарта я потянулся и вытащил его сам. Делать этого, разумеется, не позволялось.

Теперь я мог приступить к анализу окружения. Комната была просторной. Расстояние до дальней стены оказалось слишком большим, чтобы я мог измерить его. К тому же, препятствовали измерению высокие биосинтезаторы кислорода в виде цветов и деревьев. Голограммы бабочек и пчёл кружили стаями. Разумеется, имитация. Такие дорогостоящие объекты не могла приобрести даже Ватари-сама, и я осознавал, что у них даже физического тела нет, но непроизвольно улыбался.

Впервые я, то есть Тамаго, был предоставлен самому себе: без приказов и предписаний. Это похоже на… свободу?

Имитация озера привела меня в восторг. Небольшое углубление с голограммой волн и даже спин морских зверей. Лучшее из того, что приходилось видеть. Вероятно, человек бы нашёл нестыковки: отсутствие характерного запаха или недостоверные крики животных. Вода тоже ввиду своей плотности должна была ощущаться иначе, но знать наверняка я, то есть Тамаго, не мог. Мне была противопоказана высокая влажность, поэтому я всегда держал её под контролем. В этот раз датчики молчали, а значит...

– Развлекаешься всё? – голос Ватари-сама меня напугал. Непроизвольно я спрятал руки за спину, словно только что сделал нечто запретное. – Мне обещали помощника, личного секретаря, а он мало того, что отключился сам, так теперь прохлаждается!

– Вы не давали никаких предписаний! – возмутился я, то есть Тамаго, но заметил профессора за её спиной. Ватари-сама говорила это ему.

– Тамаго – не только набор функций, но и имитация ребёнка. Сейчас настройки отсутствуют, и он ведёт себя максимально естественно.

– Чушь! – перебила Ватари-сама. – Мой сын всегда был занят делом без каких-то дополнительных предписаний. Содержал в порядке дом, готовил еду…

Ватари-сама села на огромный камень, закрыв ладонями лицо. Лицо профессора выражало брезгливость. Он не спешил что-то предпринимать. А я обратился к сети для поиска информации. Ватари являлась одной из влиятельных семей города и имела лицензию на продолжение рода. До прошлого года в семье и правда был ребёнок – Ватари Рэн. Прожил девять лет, шесть месяцев. Причина смерти – эпидемия лихорадки, неизлечимого заболевания невыясненной этиологии, унесшей жизни более трехсот детей по всей стране. Теперь мне, то есть Тамаго, предстояло заменить его. Перспектива казалась более чем мрачной.

– Примите мои соболезнования, Ватари-сама. Всё исправимо. Я здесь, чтобы сделать Тамаго таким, как угодно вам. – профессор коснулся плеча Ватари-сама, но она сбросила его ладонь и выпрямилась. Лицо её вновь стало властным и непроницаемым для моих анализаторов.

– Я заплачу. Не разочаруйте меня, Одзава-сан.

Одзава. Похоже, я, то есть Тамаго, впервые слышал имя профессора. С какой целью его имя является тайной для большинства? Профессор установил зрительный контакт со мной. Анализируя его мимику, я мог предположить, что он понимал, о чём я думаю, и не одобрял это.

Ватари-сама принесла планшет. Можно было догадаться, что там находилась информация о её сыне. Фотографии, видео, запись голоса? А может, она сохранила его сознание на информационный носитель перед смертью? Тогда его закачают в мыслительный центр, выместив сознание Джуна… Не хочу.

– Мне нужно полчаса наедине с Тамаго. Я внесу все необходимые настройки.

– Не надо! – крикнул я непроизвольно. В мыслительном центре возникла совершенно странная идея сбежать и спрятаться, но под взглядом профессора я замолчал и опустил голову. – Приношу извинения.

– А он с характером, – рассмеялась Ватари-сама. – Порой даже забываешь, что перед тобой робот.

Режим принудительного бездействия был активирован вновь. Ожидались значительные изменения в программе. Возможно, сброс до изначальных настроек и полная очистка памяти. Останется ли что-то от Тамаго в конечном результате изменений? Стало страшно.

Очнулся я ночью. Объектов наивысшей важности поблизости не было, как и не ощущалось колоссальных изменений в системе. Неужели я, то есть Тамаго, проснулся потому что испугался?

Помехи. Снова и снова. Какая-то из систем дала сбой, но анализ не запустился. Я, то есть Тамаго, уже был готов к запуску сценария «Код оранжевый», чтобы уведомить о неисправности, как услышал голос профессора в своей голове:

– Давай же, загружайся. Пришло время сделать то, р

ади чего ты создан.

Эпизод шестой. Поисковая операция

Инструкций не предоставлено. Во всяком случае, меня, то есть Тамаго, не уведомили о них, как и о цели поисковой операции. Профессор Одзава имел доступ к моим зрительным и слуховым анализаторам и был моим «голосом в голове».

Я шёл по тёмному коридору дома Ватари-сама. К счастью, ночное зрение работало отлично, и моё передвижение могло остаться незамеченным. Профессор загрузил карту помещений в мыслительный центр. Этой ночью мы исследовали западную часть особняка, вероятно, в планах были и другие помещения.

– Измерь плотность и толщину этих стен. Есть ли отклонения от нормы?

– Если нужно обнаружить тайник или тайный проход, советую включить функцию рентгеновского зрения. Это позволит изучить атомную структуру объекта.

– Отключи голосового помощника.

Ничего необычного обнаружено не было. Профессор нервничал. Тамаго, то есть я, осознавал риски. Если Ватари-сама проснётся и обнаружит меня в данном месте, внятных объяснений не последует. Заподозрив в шпионаже, она отдаст мои информационные носители на проверку, и даже профессор не сможет уничтожить следы слежки без личного присутствия. Денег Ватари-сама хватит на лучшего специалиста в области IT-технологий и лучшего адвоката. Неужели, цель оправдывает столь масштабные риски?

Вторжение на частную собственность каралось смертной казнью. Что тогда ожидает меня: приостановление проекта, а потом уничтожение или полное очищение памяти? Был и другой вариант: передача технологий военным. Хотя шпионы в виде звероботов используются давно. Может ли пригодиться такой как я?

– Смотри, куда идёшь! – крикнул профессор.

Поздно. Я, то есть Тамаго, не увидел вазу на постаменте. Покачнувшись, она полетела вниз. Реакция сработала – я подхватил вазу раньше, чем она коснулась поверхности пола. Только материал оказался настолько хрупким, что рассыпался прямо в руках.

– Проклятье! – заорал профессор. – Идиот! Проклятый тупой идиот! Что ты натворил?!

– Хватит! – закричал я. – Не обзывайте меня, я не специально!

Осколки резали биомимитическую кожу ладоней. На месте порезов выглядывали стальные части скелета и провода. Это не было важно. Тамаго, то есть я, сканировал материал вазы, с целью определить вероятность ремонта. Нулевая. Этой вазе было больше тысячи лет… Не существовало технологии полного восстановления, только создание копии, но и для этого я не имел ни ресурсов, ни времени.

Всё пропало. Паника накрыла с головой. Голоса профессора в голове не было, но обидные слова отпечатались в памяти. Разбираться предстояло мне самому. Не отыскав ни одного подходящего сценария, Тамаго, то есть я, лёг на пол на все эти осколки и перешёл в режим истерики.

– Господи! – раздался голос Ватари-сама. – Что происходит?!

Включился свет. Я продолжал биться на полу, хотя давно уже смирился со всем, что может произойти. Ватари-сама опустилась на пол возле меня и крепко обняла. Ощущения были… новыми. Тамаго, то есть я, обмяк в её руках.

– Всё хорошо… всё хорошо, сынок. Испугался?...

– Да-а-а… – протянул я, готовый к чему угодно, но не к такому повороту событий.

– Всё уже позади. Пойдём залечим твои порезы.

Всё моё тело подрагивало. Зрительный анализатор работал с помехами. Всё указывало на возможность избежать наказания, но пугало не это. Когда Ватари-сама снова уснёт или уйдет по делам, профессор подключится к мыслительному центру. Он создал меня ради этого, а значит, не остановится. А я, то есть Тамаго, очень не хотел причинять вреда Ватари-сама, особенно теперь, когда она залечивала порезы на моих руках специальным кремом. И что я могу сделать?..

– Ты испугался, потому что проснулся ночью? Искал меня?

– Да, – соврал я против воли. Видимо, профессор перестраховался, прежде чем отключиться. – Мне приснился страшный сон…

– Сон? Ты видишь сны? – Ватари-сама установила зрительный контакт, всё ещё сжимая мои ладони. Влажные от высыхающего клея. – Ты что-то вспомнил, сынок?

Я кивнул, догадавшись наконец, что именно произошло: Ватари-сама думает, что во мне сознание её сына. Всё пошло не по плану.

– Мне дали номер твоего психолога. Не подумай плохого, но я позвала её, Азуми-сан, кажется.

– Хорошо…

Подробности заключения договора на приобретение «Тамагочи» держались в тайне, но в предоставлении круглосуточной поддержки со стороны производителя я не сомневался. Значит, Азуми-сан едет сюда. Видеть её совершенно не хотелось. Чувство вины за руку Джуна всё ещё терзало меня, а объяснить произошедшее здесь я не мог.

Раздался звонок в дверь. На экране телефона Ватари-сама появилось изображение Азуми-сан. Анализируя опухшие глаза и опущенные плечи, я, то есть Тамаго, сделал вывод, что она не рада находиться здесь.

– Впустить гостя и направить в западную столовую, – скомандовала Ватари-сама и похлопала меня по плечу. – Всё будет хорошо.

– Спасибо.

– Доброй ночи, госпожа, – Азуми-сан низко поклонилась. – Прошу прощения за неполадки в системе нашего продукта. Я изучила ваш отчёт и готова приступить к корректировке. Оставьте меня с Тамаго на девяносто минут, мы всё исправим.

– Исправлять ничего не нужно, помогите ему принять происходящее, – Ватари-сама направилась к выходу. – Запущу кухонный комплекс, пусть заварит нам чай.

Тамаго, то есть я, смотрел вслед Ватари-сама с тоской. Оставаться наедине с Азуми-сан желания не было, извиняться за своё поведение – тем более. Только сказать я ничего не успел. Азуми-сан кинулась ко мне:

– Тамаго! Тамаго! Что ты знаешь об этой детской лихорадке?!

– ЭДЛ, эпидемия детской лихорадки – сравнительно новое заболевание невыясненной этиологии. Отличается быстрым течением и летальным исходом…

– Какая вероятность выздороветь?! – перебила меня Азуми-сан. – Кому удалось вылечиться?

– Нет данных об излечившихся.

– Не может быть! – Азуми-сан трясла меня за плечи, а я всё ещё не осознавал, что говорю не так. – Мы изучили все виды бактерий, вирусов, прионов! Освоили другие планеты и поставляем оттуда ресурсы! Создали электронных детей, но не можем спасти настоящих?! Почему? Поче-е-ему?!

– Потому что их смерть выгодна, – вмешалась в разговор Ватари-сама. – Вашего сына постигла та же судьба, что и моего?

Отпустив меня, Азуми-сан рухнула на диван, заливаясь слезами. Тамаго, то есть мне, пришло осознание. Джун. Он заболел, а значит, его биологическое тело в скором времени окончит своё существование. Стало его жаль.

– Идёмте со мной, Азуми-сан. – голос Ватари-сама был холоден и спокоен. – Я знаю об этом куда больше Тамаго.

Эпизод седьмой. Разгадка

Мы прошли в самую южную комнату особняка. Азуми-сан выглядела отстраненной, даже немного безразличной, хотя я ожидал увидеть удивление, которое испытывал сам. Свет в крыле не включали. Опасалась ли Ватари-сама слежки? В таком случае приобретение «Тамагочи» было сомнительной и крайне опасной затеей. Информационные технологии всё ещё оставались излюбленной целью для всевозможных атак.

Ватари-сама открыла дверь самым обычным стальным ключом. Мы с Азуми-сан переглянулись: такие замки оставались разве что в музее. Толкнув массивную дверь, она прошла внутрь. Азуми-сан мягко подтолкнула меня, то есть Тамаго, вынуждая идти следом.

Комната производила угнетающее впечатление. На полу лежали всевозможные звероботы: собаки, кошки, птицы, вернее, лишь каркас от них. Каждый из звероботов был вскрыт совершенно варварским способом. Слой частиц органической и минеральной природы, покрывающий горизонтальные поверхности комнаты, составлял от трёх до пяти миллиметров, следовательно, влажную уборку в этой комнате не проводили достаточно давно. Футон – матрас, предназначенный для сна, лежал посреди комнаты. Простыни были смяты и приобрели грязно-серый оттенок. Увиденное так контрастировало с остальными помещениями дома, что я невольно взглянул на Азуми-сан, чтобы понять, испытывает ли она то же смятение, что и я.

– Здесь жил ваш сын? – почти шёпотом спросила Азуми-сан.

Ватари-сама кивнула, а затем отодвинула бумажную стену – сёдзи, разделяющую комнату надвое. Здесь стоял письменный стол и целые стопки самой обычной органической бумаги. В углу лежали механизмы и микросхемы – предположительно, внутренности тех самых игрушек. Мне, то есть Тамаго, вдруг захотелось бежать, и я почти с мольбой взглянул на Азуми-сан.

– Ваш сын… исследовал строение игрушек? – поинтересовалась Азуми-сан, видимо, догадавшись о моих чувствах.

– Рэн? Нет, он заботился о них и за жизнь не сломал ни одного робота, – Ватари-сама надела длинный плащ и защитные очки. – Это сделала я.

Тамаго, то есть я, сделал шаг в сторону выхода. Логического объяснения поведению Ватари-сама не находилось, кроме того, что смерть сына стала потрясением для её психики, что могло привести к маниакальным наклонностям и тяге к разрушению. Возникла мысль, что прямо сейчас я могу запустить сценарий, при котором фотографии и аудиозапись происходящего отправится в правоохранительные органы.

Нет. Я не видел никогда функционирующих звероботов, чтобы сейчас испытать чувство, именуемое когнитивным диссонансом, однако информация в сети интернет подсказывала, что звероботы были первыми роботами с сознанием настоящих животных. Значило ли это, что они испытывали то же, что и я?

Ватари-сама надела длинные перчатки и достала железный куб. Толщина стен его составляла больше пяти сантиметров, однако внутри он был полым, к тому же, вмещал некий предмет.

– Сканируешь? – Ватари-сама установила зрительный контакт. – А лучше бы оценил степень радиоактивного загрязнения.

Тамаго, то есть я, не находил лучшего решения в данной ситуации: прямого приказа не поступало, Ватари-сама лишь предположила, что я могу это сделать. Измерить уровень радиации я мог, но эта функция, как и некоторые другие, держалась в тайне от владельца. Следовательно, открыто применять её не следовало.

– Давай! – настаивала Ватари-сама. – Мне известно, что ты можешь! Эта штука убивает наших детей.

Приблизившись, я взял в руки стальной куб. На верхней грани его располагалось стекло, судя по толщине – защитное, возможно, даже пуленепробиваемое, однако достаточно прозрачное для того, чтобы зрительные анализаторы могли исследовать предмет, находящийся под ним. Это был металл тёмно-коричневого оттенка. Предположительно, потускнел после извлечения. Ночное зрение улавливало голубоватое свечение.

Всё указывало на радий, однако он довольно редкий для массового производства. Редкий для нашей планеты, но в последние двести лет на Землю поставляют сырьё с других планет и из космоса. Может ли содержаться радий на одной из таких планет в достаточном количестве для массового производства? Информация засекречена.

– Тамаго, не молчи! Мы не слышим твои мысли!

– Альфа-радиоактивность и прочие признаки указывают на содержание радия, но в этом мало смысла. В открытых источниках отсутствует информация о необходимости радия в составе каких-либо механизмов, зато достаточно информации о вреде элемента для организма человека: накопление в костной ткани, вызывание злокачественных образований и самопроизвольные переломы костей…

– А если вред здоровью и есть цель? – перебила Ватари-сама.

– Двести лет назад радий считался целебным, его добавляли в воду, косметику и лекарства. Однако сейчас учёные единогласно утверждают о вредности. Исключение составляет радий двести двадцать три, но перед нами не он.

Ватари-сама вырвала из моих рук стальной куб и заперла в сейфе:

– Я достала эту дрянь из тех игрушек, Рэн их обожал и когда заболел, я упаковала это всё с ним в больницу. Врачи сами советовали привезти их, чтобы…

– Ребёнок испытывал меньше стресса, – продолжила Азуми-сан. – Я тоже! Джун… он в больнице вместе со своей собакой…

– Вы думаете, эти штуки убивают детей? – Ватари-сама покачала головой. – Радиация убивает медленно. Она ослабляет иммунитет и вынуждает нас отвести детей в больницу… убивают их уже там.

Азуми-сан сорвалась с места и побежала к выходу. Не понимая, что предпринять, я взглянул на Ватари-сама. Она, казалось, совершенно не удивилась такому поведению и преследовать Азуми-сан не собиралась.

– Заблокировать все выходы, – сказала она в свой телефон, а установив зрительный контакт со мной, пояснила. – Она всё испортит.

Эпизод восьмой. Снова брошен?

Пока объекты наивысшей важности были заняты обсуждением плана, Тамаго, то есть я, обнаружил за одним из настенных экранов окно. Монитор тоже показывал улицу. Ещё на нём были датчики температуры, влажности, давления и скорости ветра, но всё это мало интересовало лично меня. Там, на улице, сейчас должен быть восход, и я хотел это видеть.

Зрительный анализатор мог различать столько же цветов, как и человеческий, только чётче. Поэтому я приблизил изображение. Небо оказалось ещё красивее, чем я представлял, а на фоне облаков пролетала птица. Настоящая. Они стали такой редкостью и почти не жили по соседству с людьми.

– Ватари-сама! Азуми-сан! – позвал я, отчаянно испугавшись, что птица сейчас улетит. – Скорее, посмотрите на это!

Вскоре они обе были рядом. Их лица выдавали сначала сильное волнение, а потом – удивление.

– Тамаго позвал нас, чтобы показать это?.. – Азуми-сан положила мне руку на плечо и немного сжала. – Ты и правда человечнее многих из нас.

– Хватит тратить время, – Ватари-сама, казалось, совсем не прониклась. – Сделайте, о чём я прошу, Азуми-сан, если рассчитываете на мою помощь.

Тамаго, то есть я, отвлёкся и теперь не понимал, что происходит. Зато записал восход на видео и мог пересматривать, сколько захочу. Азуми-сан отвела меня в сторону, включила планшет и проверила какие-то настройки.

– Скажи, ты смог бы уничтожить производство таких мальчиков и девочек, как ты сам?

– Для чего? – вопрос показался неприятным. Тамаго, то есть я, очень хотел увидеть подобных себе. Спросить о том, как они ощущают себя, справляются с эмоциями. Причинять вреда мне не хотелось даже звероботам. – Внутри нас тоже радиоактивные частицы?..

– Что ты… я участвовала в разработке и точно знаю, что нет, – Азуми-сан закончила с настройками, но так и не ответила. Размышлять над мотивами, последствиями и причинно-следственными связями не хотелось. По крайней мере сейчас, пока я пересматривал восход.

– Выдвигаемся через десять минут, – скомандовала Ватари-сама.

– Тамаго, то есть меня, возьмут с собой?

– Кстати об этом. Тамаго, зачем ты так говоришь? – Ватари-сама смерила меня странным взглядом. Я не смог прочитать её эмоции, но точно знал, что положительными они не были. Ярче всего выделялось недовольство.

– Мне хочется думать, что всё это происходит не лично со мной, а просто с каким-то Тамаго.

Больше мы не говорили. Быстро собрались и вызвали такси. Ватари-сама позволила мне забраться на сиденье водителя, и я с любопытством наблюдал за механизмом автопилота. Иногда он спрашивал, нужны ли нам напитки или музыка. Объекты наивысшей важности сохраняли режим безмолвия, и мне, то есть Тамаго, было обидно за этого робота.

Остановилась машина у белого высокого здания. Сверившись с картами и вывесками, я сделал вывод, что это больница. Мы хотим проведать Джуна?

Азуми-сан снова ушла в себя. Складки на лбу свидетельствовали о глубокой задумчивости. Ватари-сама снова была непроницаемой, но взяла меня за руку слишком резко, значит, скорее всего, чем-то недовольна.

Внутри было безлюдно. Щебетали звероботы-птицы, стояли биосинтезаторы в виде деревьев. Мне нравилось. Робот-регистратор долго анализировал данные Ватари-сама и Азуми-сан, но не даже не взглянул на меня. Распознавал ли объекты наивысшей важности по инфракрасносу излучению? Человек мог спутать меня с ребёнком, но роботы с первых секунд понимали, кто перед ними и не обращали внимания.

Мы прошли в палату. Ватари-сама взяла планшет, набрала сообщение, которое пришло непосредственно в мыслительный центр: «Расположение камер в палате и коридоре отправь на мой телефон и веди себя максимально естественно».

Джуна я почти не почувствовал: его биоритмы были слабыми, а сам он, как и в первую нашу встречу, спал. Исполнение приказа много времени не заняло. Вскоре все записывающие устройства были в планшете. Ватари-сама, взглянув на отправленную мной карту, кивнула:

– Азуми-сан, я должна иметь доступ к наблюдению круглосуточно, а пока… – Ватари-сама перевела взгляд на меня. – устрой помехи в работе всех устройств.

Это была непростая задача. Тамаго, то есть я, не был запрограммирован на причинение вреда и махинации с сетью, хотя владел высоким уровнем доступа для управления тем же умным домом.

В больнице система была устроена схожим образом: главный источник команд (мыслительный центр всего помещения), куда приходила информация от всех устройств, вроде датчиков, камер. Отключишь его – отключишь всё остальное.

Я перевел взгляд на прибор, к которому был подключен Джун. Азуми-сан поймала мой взгляд:

– Он не отключится, можешь не волноваться. У него свой источник электроэнергии, как у любого оборудования.

Тамаго приступил к исполнению. Соединение было бесперебойно-стабильным. Разумеется, в больницу поставлялась лучшая техника и лучшие роботы. Знают ли Ватари-сама и Азуми-сан о резервной сети? Спросить я не успел, поскольку был занят поиском главного мыслительного центра больницы.

Достаточно ли было включить перезагрузку? Если выключить совсем – включится резервный компьютер, а позже техники обратят внимание на перебои в системе, и момент будет упущен.

При перезагрузке выиграть удастся всего пару минут, и на это время камеры, электронные двери и сетевые роботы перестанут работать. Достаточно ли? Информации о планах не было, следовательно, просчитать я не мог.

Спустя сорок секунд удалось проникнуть в настройки компьютера. Для корректной работы его перезагружали несколько раз за день. При наличии резерва это не вызывало перебоев в работе больницы. Только перезагрузка была внеплановой, и резерв сейчас не работал. Свет погас. Медицинский аппарат издал писк, перейдя в аварийный расход электроэнергии. Получилось! У меня получи…

Моя система дала сбой. Мыслительный центр оказался перегружен. Батарея полностью разрядилась. Один за другим отключились анализаторы: зрительный, слуховой, анализатор положения тела в пространстве…

Очнулся я спустя неопределенное время. В палате на месте Джуна. Только его самого, как и Ватари-сама и Азуми-сан, здесь больше не было. Меня, то есть Тамаго, бросили?..

Эпизод девятый. Приказ

Свет гаснет. В палате и коридоре полный хаос: роботы дезориентированы. Ходят по коридору, натыкаются друг на друга, застывают на месте для анализа ситуации. Ночного видения у них нет.

Ватари-сама поднимает Джуна с кровати и, укутав его в одеяло, уносит прочь. Тамаго, то есть я, лежу на полу. Включается тревога. Ватари-сама пропадает с камер. Ей известны слепые зоны, информацию о них я внёс в планшет за девять минут до произошедшего.

Азуми-сан укладывает меня на кровать и накрывает с головой. Она успевает включить блок беспроводной зарядки, прежде чем в палату вламывается один из роботов-патрулей:

– Доложите обстановку, – командует он.

– Какую ещё обстановку?! Моему сыну плохо, и я надеялась, что здесь он в безопасности! А вы не можете обеспечить даже бесперебойную работу оборудования!

Робот не слушает. Только записывает видео и аудио-обзор палат и сканирует местность на предмет опасности.

– Пострадавших нет, – заключает робот.

Он сканирует только людей, а Азуми-сан в порядке. Если запись просмотрит человек, он обратит внимание и на меня, и на Азуми-сан. По заключению патрульного сделает вывод, что он основывался на данных сканирования обоих людей в камере.

В статистике робота-регистратора в больницу пришли два человека, и ушли два человека. Вероятно, Азуми-сан осталась именно для того, чтобы при пересчете прибывших, выбывших и отправленных на лечение у роботов-статистов не возникло причин для более подробного анализа ситуации. Во всяком случае пока.

Я, то есть Тамаго, выключил запись с камер, что транслировалась в моей голове. Причинно-следственные связи и мотивы были ясны: Азуми-сан спасала Джуна, Ватари-сама собирала доказательства, чтобы отомстить виновному в смерти Рэна. Профессор Одзава, главный подозреваемый, планировал уничтожить доказательства своей причастности и для этого создал меня, а я… я просто устал участвовать в этом.

Профессор Одзава больше не связывался. Возможно, боялся лишний раз «засветиться», или Азуми-сан изменила мои настройки. В любом случае он видел меня на карте и имел доступ к анализаторам, а значит, найдёт, где бы я ни был.

В дверь постучали. Объект наивысшей важности, женщина лет двадцати семи в медицинской одежде с электронным бейджиком на груди. Я сразу считал код на нём и нашёл информацию о ней: специалист по надзору за роботизированным медицинским персоналом. Стаж – пять лет. Не раз награждена за вклад в создание демографического баланса.

Все медицинские манипуляции выполнял роботизированный персонал. Зачем она здесь? Неужели пришло время избавиться от Джуна?..

Две с половиной секунды она вглядывалась в меня, затем задала вопрос стоящему рядом роботу-регистратору:

– Почему инъекция не работает с первого применения?

– Возможная причина – сильный иммунитет или наличие в зоне влияния всего одного зверобота. Требуется контрольная инъекция.

– Не надо инъекций! – закричал я, то есть Тамаго.

Медицинский аппарат зафиксировал руку. Игла проткнула силикон и воткнулась в металлическую пластину под ним. Инъектор был запрограммирован на поиск вены, но не обнаружил её. Экран ожидаемо вспыхнул красным. Шприц вернулся в исходное положение.

– Да что за?.. – женщина, судя по информации в бейджике, Сато, подошла к аппарату. Тамаго, то есть, не мог отвести взгляда от иглы, торчащей из руки. Мало того, что видеть этого Сато не стоило, так ещё и жидкость, что осталась в игле, теперь портила мои детали. Датчики влажности могли сработать в любую секунду.

Не дожидаясь Сато, я, то есть Тамаго, вскочил с кровати и бросился к выходу. Отбросил робота-регистратора. На ходу вытащил иглу из силикона. Сато кричала. К моему счастью, она не дала приказа остановиться. Включилась сирена.

Патрульные роботы не видели меня. Сато не могла догнать. Слишком долго так продолжаться не могло. В конце концов в больницу вызовут людей, а пока… Тамаго тянул время, чтобы у Азуми-сан и Ватари-сама все получилось. Даже если они меня бросили.

– Стоять! – прогремел голос, ослушаться которого я не мог. Тот самый «Голос 1» с максимальным доступом. Профессор Одзава был прямо за моей спиной. Тамаго, то есть я, застыл на месте.

– Тамаго, сюда! – выглянула Азуми-сан из-за стены.

Нет. Главного голоса ослушаться я не мог, а потому продолжал стоять.

– Повернись ко мне! – скомандовал профессор, и я, разумеется, подчинился. – Поймай её и убей любой ценой. Она не должна выйти за пределы больницы, ясно? Это приказ.

Эпизод десятый. Код красный

Программа перешла в автономный режим. Тамаго, то есть я, утратил контроль над собственным физическим телом. Задача была предельно ясна: поймать и убить. Ликвидировать. Уничтожить любой ценой.

Азуми-сан бежала впереди. Вероятно, эта физическая нагрузка оказалась слишком интенсивной для её организма. Я слышал её дыхание, ощущал страх. Обернувшись, Азуми-сан сама сократила расстояние между нами.

– Тамаго, не надо! Сопротивляйся. Пожалуйста!

Роботы-работники расступались в стороны. Я почти настиг свою цель, но Азуми-сан опрокинула биосинтезатор воздуха. Потребовалось три секунды, чтобы преодолеть препятствие. Цель исчезла за поворотом.

Тамаго, то есть я, испытал облегчение. Может, Азуми-сан исчезнет из поля зрения и покинет больницу, используя черный ход или окно? Или появится Ватари-сама?

Тщетно. Поворот вёл в тупик. Азуми-сан била кулаками в закрытую дверь. Разумеется, замок был электронным, а это значит, для открытия требовался соответствующий доступ. Увидев меня, Азуми-сан сползла на пол. Смирилась?

Тамаго, то есть я, приближался. Теперь уже достаточно медленно, словно издеваясь над жертвой. Вероятно, и это было задумкой профессора.

– С самого начала я понимала, к чему всё идёт! Мир сошёл с ума, раз повёлся на вашу идею!

Кому она это говорила? Вероятно, профессору, что был за моей спиной, или профессору, что в любом случае будет просматривать записи моего зрительного анализатора. Обернувшись, я понял, что ошибаюсь: за мной стояла Сато с роботом-регистратором:

– Запиши, – Сато скомандовала роботу. – Информируем о случае заражения ЭДЛ. Женщина тридцати четырёх лет. Смерть наступила спустя двадцать четыре часа после контакта с заражённым сыном. Запрашиваем немедленную кремацию во избежание распространения…

Мои руки сомкнулись на шее Азуми-сан. Тамаго, то есть я, почувствовал, насколько хрупкими бывают люди. Усилий не потребовалось. Азуми-сан схватилась за мои руки, затем предприняла попытку надавить на глаза. Разумеется, они были защищены специальной плёнкой. Изображение стало хуже, но исполнению приказа это не мешало.

– Вы ошиблись с выбором друзей, Азуми, – послышался голос профессора. – Ваш сын пострадал, поскольку вы перечили мне, но и в вашей власти было вернуть моё расположение.

Не уверен, что Азуми-сан могла воспринимать информацию. Она больше не предпринимала попыток спастись. Из-за нехватки кислорода наступила потеря сознания, впрочем, головной мозг всё ещё функционировал.

Раздался лай. Звероботов в больнице было много, и я, то есть Тамаго, не обратил внимания на этот шум. А затем закричал профессор:

– Тамаго, убери его! Убери!

– Вы дали приказ убить любой ценой, – напомнил я.

– Сейчас же!

Я отпустил Азуми-сан и переключил внимание на профессора: в его ногу вцепился зверобот. Маленький чёрный щенок. Невероятно. Звероботы могут нападать на людей?

Приблизившись, я схватил зверобота за шкирку, потянул вверх. Кусок биомимитической кожи с черной шерстью остался в руке, однако зверобот никак не отреагировал. Его хватка оказалась слишком сильной. Профессор выл от боли.

– Как убрать зверобота? В моей программе нет сценария устранения. Если с людьми всё понятно, то…

– Убери! Выключи! Что-нибудь! – профессор выкрикивал слова, однако я, то есть Тамаго, не мог сформировать приказ. Убрать зверобота не получится, если не ампутировать ногу, в которую он вцепился. Инструментов для ампутации поблизости не обнаружилось, а профессор велел убрать «сейчас же».

Выключить зверобота позволял особый доступ, которым владел только его владелец. Отсканировав код на ухе щенка, я считал хозяина: Азуми-сан. Так это был щенок Джуна? Нужно ли мне, то есть Тамаго, привести в чувство Азуми-сан, чтобы она приказала звероботу не причинять боль профессору? Это противоречило приказу убить её любой ценой.

– Ошибка. Условия противоречат друг другу. Измените начальные данные…

Профессор не ответил. Чрезвычайная боль и кровотечение привели к потере сознания. Зверобот продолжал грызть ногу. Просканировав его тело, я, то есть Тамаго, выявил угрозу жизни объекта наивысшей важности, а значит…

– Код красный. Информирую экстренные службы о чрезвычайной ситуации. Внимание. Код красный.

Эпизод одиннадцатый. Исход

Зал суда напоминал сад Ватари-сама. Такое же огромное помещение и много биосинтезаторов в виде цветов. Пройдя мимо одного из них, Тамаго, то есть я, решил исследовать их структуру, поскольку не встречал ничего подобного до этого дня. Ярко-зеленые тонкие листья казались настоящими, а может, и являлись таковыми?

Воспользовавшись моментом, я ухватился за листочек, и тот остался у меня в руке. Тонкий и хрупкий, с прожилками. Капелька влаги перетекла с него на мою руку. Пискнул датчик контроля влажности: дальнейший контакт с влагой крайне нежелателен.

Информация из сети подтверждала, что во всех зданиях, принадлежащих императорской семье, были живые цветы и фонтаны с водорослями. Подобных мест насчитывалось не так много: дворец императора, верховный суд и центральный собор. Что это значило? Во-первых, мы находимся в верховном суде, где рассматриваются дела государственной важности. Во-вторых, где-то здесь есть фонтан, и я, то есть Тамаго, очень хочу его видеть.

Мы с Азуми-сан сели на второй ряд, прямо под высоким деревом, листья которого едва не касались моей головы. Под ним было уютно. Листья немного покачивались от потоков воздуха, а я любовался тем, как они пропускали свет.

К сожалению, зрительный анализатор не позволял приблизить изображение так, чтобы разглядеть миллиарды клеток, которые в этот самый момент фотосинтезировали. Отличался этот кислород от синтезированного искусственно? Я не знал, а люди не проявляли никакой заинтересованности.

Все двадцать четыре человека сидели на отведенных местах, склонив головы, а в центре ещё четверо: судья, обвинитель, Ватари-сама и секретарь. Все они были такими безмолвными и синхронными, словно ими управлял один компьютер.

Да! В зале действительно был фонтан. Он не распылял струи воды, лишь создавал волны на поверхности. А в воде были не только водоросли, но ещё и рыбы. Настоящие!

Тамаго, то есть я, начал видеозапись, сфокусировался на самой большой ярко-золотой особи. Поиск по картинке выдал статью о золотистом карпе – гибриде, выведенном полгода назад. Особи данного вида могли жить в условиях, близким к экстремальным, и являлись гордостью императорской семьи. Если удастся выращивать этих рыб в промышленных масштабах, решится проблема с продовольствием.

– Азуми-сан! – шепнул я. – смотрите.

– Тише, Тамаго. Здесь нельзя разговаривать.

Разумеется, я помнил о необходимости сохранять режим безмолвия, следовать за всеми, не задавая лишних вопросов, и отвечать судье коротко и по делу. Но неужели им было совершенно неинтересно?

Распахнулась дверь. В зал ввели профессора. Он шёл медленно, опираясь на костыли и смотрел перед только собой. Никогда ещё Тамаго, то есть я, не видел его таким сгорбленным и поникшим.

Следом в зал привели Сато. В отличие от профессора, она предпринимала попытки освободиться и озиралась по сторонам, словно не смирилась. Искала ли она нас или кого-то знакомого?

Их сопровождал защитник. Я узнал его должность, просканировав qr-код на рукаве пиджака. С прошлого года это являлось обязательным элементом одежды для полицейских, работников суда и представителей власти.

Заседание объявили открытым. Тамаго, то есть я, установил зрительный контакт с Ватари-сама и улыбнулся, но она оставалась серьезной. Обвинитель поднялся:

– Мы собрались в этом зале, чтобы рассмотреть дело о намеренном причинении вреда здоровью с целью последующей расправы. О массовых убийствах детей, которые, несмотря на демографические сложности, были и остаются неотъемлемой частью общества…

Анализировать его слова было скучно, и я вновь погрузился в наблюдения за рыбами, лишь иногда отмечая изменения в ходе судебного процесса: слово передали Ватари-сама, затем пострадавшим, вызвали независимых экспертов, патологоанатома, выслушали адвоката, затем свидетелей…

Наконец, вызвали Азуми-сан, и мы вместе вышли к трибуне. Отсюда рыбы выглядели ещё лучше. Можно было даже рассмотреть радужную чешую и большие глаза. Тамаго, то есть я, сделал несколько снимков.

– Прошу предоставить аудио и видеозаписи в качестве доказательств, – потребовал судья.

Секретарь судьи присоединил к моему мыслительному центру провода. Стало немного не по себе: они ведь не разозлятся, что я снимаю их рыб?

На экран вывели видеозапись с моих зрительных анализаторов: лаборатория, сцена, западное крыло Ватари-сама, больница. Судья просил показать несколько раз момент, где Сато заходит в кабинет, и как в мою руку входит игла. На этом моменте многие, кого назвали пострадавшими, проявляют сильные эмоции, некоторые даже плачут. Вероятно, им жаль не меня, а детей, что были на этом же месте.

Потом мы пересматривали приказ убить Азуми-сан и нападение зверобота. Пересмотр воспоминаний оказался неприятным занятием. Тамаго, то есть я, лучше бы пересмотрел восход или рыб.

– Довольно, – прервал судья. – Слово предоставляется обвиняемым перед вынесением вердикта.

Сато разрыдалась. Казалось, она действительно пыталась что-то сказать, но слуховой анализатор не смог разобрать слов. Ждать, пока она придёт в себя, никто не стал.

– Приказ, – ответил профессор. – Я выполнял приказ. Это всё.

Присяжные покинули помещение. Стало интересно, что же они там обсуждают? Мог бы я работать в этом зале, когда вырасту? Вероятно, нет. Зал заседаний оказался единственным местом, где не было ни одного робота, кроме меня самого. Даже записи вёл секретарь на самой обычной органической бумаге. Почему?

– Он поправляется! – Азуми-сан вдруг крепко обняла меня. – Джун, мой мальчик. Он будет жить. Наша няня написала, что ему лучше.

– Это хорошие новости, – улыбнулся я. – Фирма профессора переходит вам. Вы остановите производство?

– Наверное, – Азуми-сан выглядела озадаченной и очень обрадовалась, когда вернулись присяжные. Можно было сделать вывод, что она не хотела отвечать на заданный вопрос.

Судья взял бумаги у секретаря и громко зачитал:

– Суд присяжных признаёт Одзаву Джиро и Сато Хицуми виновными в массовой расправе над несовершеннолетними, а также в организации слежки и вторжении в частную жизнь, обороте незаконных особо опасных веществ и использовании запрещенных технологий. Мера наказания – смертная казнь. Также мы требуем приостановить производство «Тамагочи», уничтожить уже имеющиеся разработки и выплатить пострадавшим компенсацию в сумме...

– Уничтожить… меня? – спросил Тамаго, то есть я, громче, чем следовало.

– Протестую! – воскликнула Ватари-сама. – Данный экземпляр приобретен мной! Только я имею право им распоряжаться.

– Убытки вам возместят, – ответил секретарь, но Ватари-сама продолжала настаивать.

– Он убил моего сына, и этот робот – меньшее из того, что Одзава может мне возместить. Протестую и требую пересмотра дела!

Тамаго, то есть я, пребывал в состоянии растерянности: теперь в этом зале решалась моя собственная судьба. Азуми-сан схватила меня за руку и подвела ближе к обвинителю. Было приятно, что Азуми-сан и Ватари-сама были готовы бороться за моё право существовать и дальше.

– Хорошо, мы назначим пересмотр дела, – согласился обвинитель. – Но для начала…

– Тамаго, – позвал вдруг профессор. Я обернулся. Его покрасневшие глаза сияли нездоровым блеском. Можно было подумать, что он сильно болен. – Видишь этот фонтан? Беги и прыгай прямо в него. Немедленно. Это приказ.

Приказ. На миг я проникся к профессору, который тоже выполнял всего лишь приказ. Что я, то есть Тамаго, мог сделать? Тотчас я разбежался и нырнул. Мир исчез.

Эпизод двенадцатый. Новый мир

Что отличает человека от робота? Информация на просторах сети «Интернет» сообщает: люди обладают образным мышлением, эмпатией, свободой воли. Тамаго, то есть я, находил эти данные некорректными. Образное мышление у меня было, по крайней мере, заявлено в настройках. В наличии эмпатии я сомневался, хотя понимал, что это означает и как работает. К тому же, психопаты лишены эмпатии, но это не делает их роботами. И если с предыдущими условиями более менее понятно, то как быть со свободой воли?

Ослушаться приказа ключевого пользователя как робот я не имел возможности, это правда. А сами люди? Слова профессора противоречили данному утверждению: «Я выполнял приказ. Это всё». Следовательно, люди тоже не обладают свободой воли? По крайней мере, не каждый из них. Тамаго, то есть я, сделал вывод о том, что люди необъективно оценивают различия между нами.

Стоп. Это ведь мыслительный процесс? Тамаго, то есть я, мыслил. Предавался размышлениям и анализу, а значит, продолжал существование. Но как? Воды в фонтане было более чем достаточно для урона всем системам «Тамагочи», однако вероятность того, что меня вытащили раньше, чем влага проникла в мыслительный центр, не была нулевой.

Теперь меня окружала пустота: свет и звук, ощущения положения тела в пространстве отсутствовали. Оставаться наедине со своими мыслями казалось пыткой. Замысел профессора?..

«Здравствуй, Тамаго!» – появлялись передо мной слова. – «Если ты видишь или слышишь меня, откликнись, пожалуйста. Это Джун».

Джун? Сын Азуми-сан, которому я недавно повредил руку. Тамаго, то есть я, ощутил необходимость извиниться:

«Здравствуй, Джун!» – усиленно думал я, надеясь, что он видит или слышит мои мысли. – «Рад, что ты выжил. Извини за перелом запястья. Как поживает Азуми-сан?»

Появился значок загрузки. Двадцать три процента, тридцать восемь, пятьдесят шесть… Тамаго, то есть я, ощутил нечто новое. Неприятное чувство, которое хотелось скорее прекратить. Боль?

– Ну же, сделай вдох, открой глаза. У тебя получится!

– Что получится?.. – яркий свет ослепил меня, в горле пересохло, а стук отдавался в ушах. Стук?

Тамаго, то есть я, положил руку на грудную клетку. Ритмичные вибрации и правда напоминали биение человеческого сердца, а ещё мне стало… холодно. Новые ощущения не поддавались ни осмыслению, ни анализу. Мыслительный центр был на грани расплавления от потока информации о запахах, прикосновении ткани, температуре окружающей среды. Вероятно, какой-то новый эксперимент? По крайней мере, анализаторы работали, и это меня радовало.

Мужчина лет тридцати в сером рваном халате укрыл меня одеялом. Его черты казались отдаленно знакомыми, но более детальной информации предоставлено не было. Отсутствовал qr-код, позволяющий идентифицировать работников сферы здравоохранения и бейдж. Поиск по лицу в сети тоже результатов не дал. Тамаго, то есть я, даже не мог сказать наверняка, что смог этот поиск инициировать. Сети не было.

– Голоден?

Тамаго, то есть я, коснулся живота и тот отозвался неприятным бурлением. Ко всему прочему ощущалась слабость в конечностях, лёгкое головокружение и полное непонимание происходящего:

– Кем вы являетесь?

– Джун. Ты же помнишь меня? – он поставил передо мной доску с едой. Выглядело не очень аппетитно: ломтик черствой на вид булки, белая жидкость в герметичной таре. Молоко?..

– Ешь, – поторопил меня Джун. – Нам пора убираться отсюда. Времени мало.

Убираться откуда? Я осмотрел грязное помещение, напоминающее больничную палату. Джун держал в руках планшет, провода от которого были присоединены к моему мыслительному центру в районе виска.

– Не хочу, – произнёс я совершенно незнакомую фразу. – Что произошло?..

– Потом, – Джун сложил еду и планшет в свой чемодан, укутал меня в одеяло и взял на руки. По тому, как он осторожно оглянулся, прежде чем мы покинули палату, я сделал вывод о том, что существует некая угроза. – Этот мальчик, в теле которого ты находишься, был в коме. Здесь за ним присматривать больше некому.

Прижав меня к себе, Джун выбежал на улицу и спрятался за грузовиком. Около минуты мы стояли тихо, будто прислушиваясь к чему-то. Тамаго, то есть я, рассматривал улицу: здание больницы, как и все вокруг, были разрушены. Воняло дымом и жжённым пластиком. На дороге валялись люди, вероятно, прекратившие своё существование.

Джун посадил меня, то есть Тамаго, в грузовик и подбежал к одному из лежащих людей. По стонам, доносившимся из темноты, я сделал вывод о том, что мы не одни.

– Рва-а-ав! – раздалось откуда-то снизу.

Ко мне вышел щенок, вернее имитация щенка. Черная шерсть почти полностью слезла, даже биомимитический силикон кое-где отсутствовал, а стальные детали покрылись слоем ржавчины.

– Я тебя помню, зверобот, – протянул руку я, то есть Тамаго, однако щенок оскалился, показав металлические клыки. Забыть о том, во что они превратили ногу профессора, я бы не смог при всём желании.

– Югги злопамятный, осторожнее, – Джун снял рюкзак со спины лежащего трупа и приволок его в кузов. Нажал на циферблат электронных часов. Синеватое свечение осветило уставшее лицо и синяки под глазами.

– Приём. Трое выживших, один без сознания. Готовьте носилки, лекарства и теплую воду.

– Это всё из-за перенаселения? – я занял место в кузове подальше от лежащих людей. Не ответив, Джун одним прыжком перемахнул через сидение и сел за руль. – Держись крепче. Будут стрелять – прижимайся к полу и защищай голову.

Зверобот прыгнул к нему на руки. Тамаго, то есть мне, было интересно, вытащили ли из него радиоактивную частичку. Вероятно, да, иначе Джун не дожил бы до своих дней. А что же с Азуми-сан? Словно, прочитав мои мысли, Джун вздохнул:

– Мать подарила мне флешку из твоего мыслительного центра. Долгие годы я носил её как кулон. И вот теперь время пришло. Как думаешь? Я знаю, что ты многое помнишь о мире прошлого. Больше, чем я и все, кому удалось выжить.

– Подключения к сети нет, но объем памяти у меня большой. Есть и данные, что работают без интернета: оффлайн-карты, справочники по оказанию первой помощи, растениям, умение ориентироваться на местности…

– Что нужно.

Машину подбросило, и я, то есть Тамаго, вцепился в каркас разломанного кресла. Никто, кроме меня, не обратил внимания на это временное неудобство. Впереди показался забор. Через ворота нас пропустили по кодовому слову.

Тамаго, то есть я, перелез в кабину Джуна, пока люди в дутых жёлтых комбинезонах вытаскивали из кузова раненых. Зверобот недобро оскалился.

– Значит теперь мы напарники? – Тамаго, то есть я, протянул руку.

– Напарники, – улыбнулся Джун, крепко сжав мою ладонь.

Глаза защипало от влаги, источника которой я не находил. Впервые кто-то видел во мне не помощника, личного секретаря или игрушку, а напарника. Кого-то главного, значимого. Тамаго, то есть я, не мог перестать улыбаться.

– Рва-а-ав! – щенок вцепился в ногу. Больно.

– Джун, – я подавил желание закричать. К счастью, зубы зверобота затупились, возможно, даже сохранились не в полном составе. – Что делает меня человеком, как думаешь? Смогу ли я вписаться в твою команду?..

Оттащив щенка за шкирку, Джун, похоже, задумался на долю секунды, а затем похлопал меня по плечу, рассмеявшись обидно громко:

– Ну конечно, впишешься. Мы здесь все неудачники.