Там, за поворотом

Глава 1. Ностальгия

Август 2018. Где-то на просторах родной железной дороги.

– Граждане пассажиры! Посадка заканчивается! Провожающих просьба освободить вагоны. Отъезжающие: заходим, готовим билеты и документы.

И парню с сигаретой, пытающемуся за минуту накуриться на ближайшие два часа:

– Кончай курить, говорю. Отправление.

Тот кивнул, втягивая остатки за один раз. Конечно же, закашлялся. Завертел головой в поисках урны. Ага, как же, будут в этом захолустье ставить плевательницы. Я усмехнулась и посмотрела в другую сторону, типа не вижу. Через секунду на краю зрения мелькнул окурок.

– Всё! Заходим.

Теперь пробежаться по вагону.

Фух! Билеты проверила, чай, постель разнесла. «Чайной» в кои-то веки набралось сверх плана. И даже сувенирку продала. Это вообще невероятно. Загнать пассажирам всякую хрень от РЖД – это сродни продаже снега чукчам. Что здесь потеряли китайские туристы – непонятно. Но план они мне сделали. Закупились магнитиками, ручками и прочим с эмблемами РЖД.

Сколько там до следующей станции? Минут сорок есть. Книжку почитать, что ли? Или вздремнуть? Да как-то уже не тянет. Перетерпела. Да и смена кончается только через час, пока нельзя. Ладно, где там книжка?..

Стоп! А это откуда? Случайно, что ли, дома с полки упала? Надо же, жива записная книжечка. Да и что ей будет, в кожаном переплёте! Но вопрос – как она ещё в печке не оказалась? Это ж сколько лет прошло? Двадцать? Нет, двадцать пять с лишним. Боже ж ты мой! Как время летит! Вот и фотка. Для медкнижки делали – одна осталась. Какая молодая была, глупая. Зато красивая и фартовая... Хотела просто подзаработать и уйти через годик-другой. Затянуло понемногу. Так и осталась. С дороги не уходят сами. Она как наркотик.

««»»

Там же. Отступление.

Закрыв дверь служебки[*], немолодая уже проводница – с закрашенной сединой в тёмно-русой шевелюре – вернулась в спальник[**]. Села на нижнюю полку и с лёгкой улыбкой погладила потёртую дерматиновую обложку коричневого цвета. Открыла, пропуская меж пальцев веер пожелтевших страниц с мягкими изношенными краями. Взгляд останавливался то на таблице цен из старых времён, то на давно уже вызубренном образце заполнения формы ЛУ-72. Пальцы зацепились за выскочившую из распавшегося переплёта тетрадку. Глаза непроизвольно начали читать. Воспоминания, вытащенные скупыми фразами дневника, хлынули из памяти.

[*] Служебник – первое после туалета служебное купе. В нём стоит мойка и часть электрооборудования.

[**] Спальник – второе служебное купе. Имеет две полки для сна, а так же там стоит часть электрооборудования.

***

Июнь 1992. Тихий уральский городок.

Вот и всё! Прощай, любимый город! Прощай, жидкий асфальт и сплошной частный сектор. Прощайте нравоучения родителей. Не староверы, вроде, а мораль средневековая. На дворе девяностые, а они чуть ли не плюются, если выйти без платка на голове. И не дай боже, брюки надеть или юбку выше колен.

Хотя, страшно, конечно, ехать в большой город. Ну, как большой, не Москва, чай, и не Ленинград. Но тоже миллионник – областной центр как-никак. Если бы не Верка, так и не сорвалась бы. Ой, рисковая девка! Сразу после школы, в разгар перестройки, челночницей заделалась. Наши думали, что на ткацкую фабрику устроилась. Где ещё челноки могут быть? Спрашивали, когда приезжала – что да как. Может, устроит по блату. В городе-то работы почти нет. А она только ржёт, как конь. Чуть водкой не подавилась. Да, оказалось, что она теперь не портвейн пьёт, а водку! Говорю же, оторва. Ещё в школе целоваться начала! Представляете?

Приехала, подарки раздала – кофточки красивые китайские и ещё всякую одёжку. А как увидела, что мы на шестерых одну бутылку портвейна купили, как начала ржать:

– Не, девки, этот компот сами пейте. Щас смотаюсь, нормального питья возьму.

И взяла. Мы с одноклассницами попробовали по глоточку. Интересно же – что взрослые пьют. Но не пошло. Как только мужики её хлещут?

Как-то незаметно закончился сначала портвейн, а потом и водка. Верка почти половину одна прикончила, остальным тоже досталось по пятьдесят грамм. После портвейна и она, родимая, пошла. Под красную-то рыбку. Её Верка из Владика привезла. Это она так Владивосток называет. Каталась в последний... (Тссс! В крайний раз!) Китайский ширпотреб привезла и рыбу с икрой. На шестерых один лосось – не сказать, чтобы много. Не наешься, конечно. Но закусить хватит. А остальное – родне да знакомым.

Икру тоже по бутерброду попробовали. Чтобы всё по правильному: мягкий белый батон, сливочное масло и эти липкие красные шарики. Сначала противно было, как они лопаются во рту. Но жевали и нахваливали – дефицит ведь. Потом распробовали. Только, к сожалению, всё уже закончилось.

За икрой и рассказала подруга непутёвая (так её все взрослые обзывали), что «челнок» – это не только деталь станка. Постепенно все девчонки разбежались по домам, раздербанив у Верки упаковку жвачки – от запаха. Пошли и мы. Домой не хотелось, брели себе потихоньку сквозь парк. Тогда Верка и принялась меня уговаривать:

– Вот что ты, Наташка, будешь тут за копейки батрачить? Скажи себе честно – нах..я ты оканчивала ПТУ? Чтобы до пенсии просидеть в этой деревне и на фабрике калымить? Когда ты зарплату получала последний раз? А? По всей стране задержки на полгода-год. Если кому-то дали всего на пару месяцев позже – это вообще счастье. Я же тебе предлагаю реальные бабки!

– Ты ещё ничего не предлагала. И какие бабки? Ухаживать, что ли за ними?

– За кем ухаживать?.. Мля! Ну, ты деревня. Бабки, капуста, зелень... Деньги, понимаешь? Деньги.

В пьяных мозгах промелькнула здравая мысль:

– А почему именно мне? Ну... Предлагаешь.

– Потому что остальные – клуши и дуры. Давай, соглашайся. Сезон откатаемся, зашибём деньгу.

– П-подожи, куда откатаемся?

– Да куда пошлют.

– Верка. Мля! – Я даже сматерилась, чего почти не делала – очень уж достала она меня. – Ты можешь с самого начала объяснить – куда ты меня тащишь?

– А что – я не сказала?

– Нет.

– Короче. Я всё выяснила...

– Да что ты выяснила?! Ты можешь, наконец, сказать?!

– Не перебивай, а то забуду. Фух! Устала я с тобой. – Верка присела на скамейку. – И это самая умная девушка в нашем городке... После меня.

– Верка! Не буди во мне зверя!

– Зайца, что ли?

– Да ёб твою мать!

Ой! Снова сматерилась. Тьфу-тьфу-тьфу. Я машинально шлёпнула себя по губам.

– Ну, хорошо... Хорошо... – Водка всё-таки догнала её, Верка говорила всё медленней. – Короче, сейчас идёт набор в депо...

– Зачем нам в депо? Мне и на трикотажке хорошо.

– Там не слесари. То есть, слесари тоже есть. Но ещё набирают проводников. Есть несколько мест и надо быстрее ехать устраиваться. Нас быстро обучат. А потом – свобода! Катайся, по стране, греби бабки лопатой. Знаешь, сколько проводники зарабатывают на левых пассажирах или за провоз всяких посылок?

– Сколько?

– Не знаю! Но много! Я везла товар из Владика, так за каждый баул платила как за билет. Наверно, половина стоимости товара платить пришлось.

– Половину? – У меня перехватило дыхание.

– Успокойся. Половину закупочной стоимости. Я же здесь раз в пять наценку делаю. Да и как не делать, если всем платить надо. Перевозчикам платить, на рынке за место платить. Братве, чтоб им пусто было – платить.

– Какой братве? У тебя же нет братьев.

– Ох, дерёвня! Бандитам, которые крышуют. Да забей ты. То есть, не заморачивайся. Если я каждое слово буду объяснять, то до завтра не расскажу. А нам завтра ехать.

– Как завтра? У меня же трудовая на фабрике.

– Да забей! Скажем, что нет трудовой. Нам новую выдадут.

– Но, это же незаконно.

– Все так делают. Устраиваются на две-три работы по разным трудовым. Не парься.

Это выражение, хоть оно и прозвучало первый раз, я сразу поняла. Это как «забей», то есть «не волнуйся». Странные выражения подруги становились всё менее загалочными.

– Х-хорошо. Я согласна!

Гремучая смесь из водки и портвейна вышибла предохранители здравого смысла. Или наоборот – дала здравому смыслу пробиться сквозь страх поменять что-то в жизни. Росла ведь по ранжиру. Как жить, что носить – решалось родителями. Школа учила, что я должна читать и слушать. Опьянение уничтожило страх чужого мнения: матери, отца, учителей, соседей. Как говорит отец слесарь – сорвало резьбу. Внутренне махнув рукой, повторила:

– Согласна. Которой едем? Ночной?

Я имела в виду электричку – единственный недорогой транспорт до областного центра. И Верка поняла меня правильно:

– Нафига первой? Нам же не в город. Всё на вокзале. Приедем утренней ранней, как раз к началу рабочего дня. Ты это, подмойся.

Такого поворота я не ожидала. Даже заикаться начала:

– За... Зачем?

– Как зачем? Ты на фабрику медкомиссию не проходила, что ли?

– Проходила.

– А гинеколог?

– Что гинеколог?

– Гинеколог смотрел?

– З-з-зачем?

Верка схватилась за голову.

– Что за деревня! Как я могла забыть жителей родного города и почему смылась отсюда! Ты в курсе, зачем нужен гинеколог?

– Знаю, – пробурчала я.

Стало стыдно, что Верка постоянно называет меня деревенщиной, поэтому выдала, что знала:

– Для беременных.

– Уже хорошо. В комиссии на трикотажку гинеколог должен быть. У вас же женский коллектив.

– Был... Была. Гинекологиня.

– И? Она что, тебя не смотрела?

– Нет. Она спросила, не было ли...

Тут я покраснела даже от воспоминаний. Тётенька тогда такое спросила...

– Что спросила-то? – Допытывалась подруга. – Хотя, можешь не отвечать, судя по твоей красной роже – спросила «не было ли у тебя секса». И даже знаю твой ответ. Ты сказала «нет».

Я помотала головой.

– Что?! У тебя был секс? Ты меня удивляешь, подруга.

Я снова помотала головой. Наконец, смогла пошевелить языком:

– Я промолчала. Это мама сказала «нет». А потом ругалась, что врачи похабщину спрашивают. Ну, когда мы уже вышли.

– Что?!!! Ты ходила на медкомиссию с Галиной Петровной? С твоей матерью?

– Да, а что?

Вера молча повернулась к спинке скамейки и стукнулась лбом. Это ей, вероятно, показалось мало. Или неудобно. Тогда она дошла до ближайшей берёзы и начала стучаться об неё. Я уж забеспокоилась. Может, ей плохо – вон сколько водки выпила. Но она уже перестала. Потёрла лоб и снова повторила:

– Деревня...

***

Август 2018. Где-то между Уральскими горами и Чёрным морем.

От чтения дневника отвлёк стук по косяку. Зашла напарница Ольга – я с ней и с ещё одной девчонкой нынче на тройку[***] поехала. Вот же дали родители имечко. Всех можно назвать и полным именем, и ласково, и по-простому: Наталья-Наташа-Наташка, Михаил-Миша-Мишка, Дмитрий-Дима-Димка. А у неё только официально – Ольга, либо ласково – Оля. А где простая форма? Скажешь «Олька», а услышат «Ольга». Непорядок. С одеждой тоже непорядок: Сапегина почему-то была в халате, хотя сейчас на смене.

– Наташ, у тебя осталась запасная рубашка?

– С твоими-то что случилось?

– Придурок малолетний случился, шоколадкой измазал. Хорошо – с краю. Я застирала рукав, но пока просохнет...

– Обе что ли?

– Нет. Вторая, то есть первая, уже грязная. Тоже застирана.

– Ты опять в своём репертуаре. Ладно, бери. Хорошо, когда есть подруга с такой же фигурой?

– Ага. Все мелкие и либо худые, либо как бочки. Как жить женщине с нормальной фигурой?

Ольга поправила титьконоситель для своей артбатареи третьего калибра и провела руками до бёдер, подтверждая: да, с фигурой всё в порядке, несмотря на роды. Потом надела рубашку, показала отражению язык и побежала в свой вагон. А я, на фоне взыгравшей ностальгии, вспомнила, как мы познакомились.

Я на хвосте[****] тогда каталась, когда к нам эту детвору прислали. Уже не помню, какой именно отряд: то ли «Эдельвейс», то ли «Движение», то ли ещё кто. Не суть важно. Прихожу на планёрку, а там этот детский сад в коридоре шляется, сопли на кулак наматывает. Студенты – обычное явление летом. По договорённости с дорогой ВУЗы на лето набирают студотряды. Всем хорошо. Ребята и девчонки зарабатывают во время каникул, а у кадровых проводников снижается нагрузка. Зато повышается головная боль.

Сунулась к Василиванычу, вдруг в курсе – чьи они. Этих спрашивать бесполезно – ничего не знают и не понимают. А начальник уже мне навстречу. И чую – хочет обрадовать.

– Так, Кукушкина. Вот эти дети – широкий жест в сторону студентов. – Теперь наша головная боль. Я пока здесь закончу, а ты бери этих гавриков и веди к составу.

Я осмотрела гоп-кампанию. Нормально так, откровенных хиляков и ботаников нет. Не выдерживают они. Плохо, что есть красавчик – вместо нормальной работы будут поединки между девчонками. Парни стояли по отдельности. Значит, либо разные курсы, либо факультеты разные. А девчонки плотной толпой встали. И одна особенно заметна. Мне она сразу попалась на глаза. Да и я ей тоже, вероятно. А что? Мы единственные выделялись на общем фоне. Обе почти на голову выше остальных девушек – взгляд сразу цепляется. У обеих толстые косы, только у Ольги шевелюра почти чёрная, а у меня – тёмно-русая. Ну, и на лицо разные. В Сапегиной, тогда ещё Гуляевой, явно бурлила казачья кровь. Я же, Наташа Кукушкина, носила чуть хитроватое лицо удмуртских народов. Какого конкретно – и сама не знаю.

Позже, в первую же ночь, Ольга пришла ко мне в вагон.

[***] На тройку – один из видов распределения дежурств с напарниками. Три проводника на два вагона. Каждый проводник треть времени дежурит по своему вагону, треть – на два вагона, пока сосед спит, и треть – спит сам, а другие работают. Есть ещё «на двойку» и «на единицу». Соответственно: два проводника на один вагон (вообще лафа) и один проводник на два вагона.

[****] На хвосте – в голове или хвосте поезда. Туда ставят наиболее опытных и ответственных из бригады. Хвостовой считается негласным помощником начальника поезда.

***

Июнь 2000 года, поезд Москва-Серов, 2 МСК.

– Наталья Семёновна... Наталья Семё...

– А? Что? – Я разогнулась.

Только начала мыть, а тут отвлекают.

– А, это ты. Оля, кажется? Что у тебя? Пассажиры буянят?

– Нет. Ребята пошутили. Вот.

Она показала испачканные коричневым блузку и куртку. Я автоматом отодвинулась, принюхалась. Вроде не пахнет. То есть пахнет, но не тем.

– Это не то, что я подумала?

– Нет, это кола. Я чай пила с мятными драже, а они мне чай на колу подменили.

– И что?

– А Вы не знали, Наталья Семёновна, что кола сильно пузырится, когда в неё мята попадает? Короче, я пососала конфету и решила запить. Не заметила, что колу подсунули, и всё пеной залила. У меня даже из носа попёрло.

Мы прошли в спальник.

– Ясно. Давай, колись, кто такой умный?

– Не надо. Мы сами с девочками сделаем так, что он пожалеет. Я другое хотела попросить. У вас есть запасная рубашка? Я не думала, что другая потребуется, есть только одна. Взяла бы у девочек, но сами понимаете – не с моим ростом.

– Ты к начальнику поезда ходила?

– Ему некогда. Сказал, где хочешь, там и бери.

– А я чем могу помочь?

– Может, у вас на замену есть?

И жалостево так на меня.

– Куртки у меня нет. Сама должна понимать, у меня форма с кителем, а у вас просто курточка.

– Ну, хотя бы рубашку.

И чуть ли не плачет.

– Охо-хох... Что ж вами делать... Одно слово – студенты...

А действительно – что? По правилам – пусть сама выкручивается. А по совести – я сама ещё не забыла, как была такой же недотёпой.

– Ладно, х*й с тобой. Держи. Иди в туалет, умойся полностью и застирай, может – поможет. Но скорее всего – на выброс.

Ой, как краснеет от мата. Ничо! Будем исправлять. Когда девчушка вернулась, послала её за кипятком, сели чаёвничать.

– Ты не расслабляйся. Должна будешь. Деньги есть?

Оля кивнула.

– Сколько с меня?

– Ага, щаззз! Думаешь деньгами отделаться? Натурой расплатишься.

Снова покраснела.

– Да не в этом смысле, дурила. Для начала вот что: Завтра Ёбург. Недалеко от вокзала есть ментовский магазин. Успеешь сгонять. Купишь себе и мне по рубашке. Поняла?

– Угу...

– А насчёт шутников – не стесняйся, у кадрового проводника больше возможностей «пошутить», вплоть до того, что такому шутнику мало не покажется. Кстати, погоны сними. Студентам не положено.

– Не надо помогать, я сама с Ва... С виновником разберусь.

– Теперь понятно, кто такой умный. Сама она... Ты влюбилась, что ли, в этого Ваню?

– Почему сразу влюбилась? Он красавчик, конечно. Но у меня есть парень.

Происшествий в той поездке хватало. Ваня Крохотко всё-таки прокололся. Василиваныч – начальник поезда, тоже любил шутки, но не над собой. В очередную такую шутку попал сам начальник, а это уже не смешно. Над начальством не шутят. Пусть даже начальству нет тридцати, и это начальство само недавно было студентом. Да и выглядит как студент – высокий и тощий.

В следующую поездку Вани уже не было. Как узнали позже – его зафинтилили к черту на кулички. Не умеешь шутить – не берись. А потом Крохотко совсем «ушли» – заставили написать заяву и больше не лезть на железку. Оля сначала переживала. Ничего такого – как за товарища. Потом поняла, что за дураков переживать не стоит.

А у нас в дальнейшем получился неплохой тандем. Не все студенты из «Эдельвейса» или там «Движения» потом становятся кадровыми проводниками. Ольга всё-таки решила продолжить. Так и попала в бригаду к Василиванычу. Мне ведь пришлось ещё раз её спасать, вот она и напросилась, когда уже по договору устроилась.

***

Июнь 2000 года. Станция Екатеринбург-пассажирский, 11-30 МСК.

Стою возле вагона, жду отправления. Оли, кстати, всё ещё нет. Вот зря послала её до магазина. Эта дылда-пигалица совсем берега попутала. Дылда по росту, а пигалица по возрасту. У нас разница оказалась почти ровно десять лет. Как я ночью умудрилась попасться на её историю и отдать запасную рубаху? Не иначе – с устатку в конце смены.

О! Появилась пропажа. Мчится, как угорелая. А кулёк есть в руках. Ну, и хорошо. Купила, значит

– Кукушкина! Где тебя носит? Почему не в вагоне?

Я даже охренела от возмущения. Вот же я! Ага, это Василиваныч не мне. А кому? Гуляевой, что ли? Вот это она чесанула! И Чапай за ней. Не догонит. Ага, машет Вовке из двенадцатого, чтобы задержал. Тому только это и надо. Воспользовался моментом и щупает. Ну, а что? Там есть куда руки приложить. Я видела, могу подтвердить. Была бы мужиком – сама бы так хваталась, как Вовка сейчас. Всё! Затащили в вагон. И мне пора своих загонять.

– Граждане пассажиры! Посадка заканчивается! Провожающих просьба освободить вагоны. Отъезжающие: заходим, готовим билеты и документы.

««»»Там же. Отступление.

Оля мчалась изо всех сил. Через пять минут отправление, а до своего вагона далеко. Нет, она не заплутала. Наталья Семёновна правильно объяснила, где магазин МВД. Но кто же знал, что продавщица задержится после обеда. Оля уже хотела уходить, когда та вернулась. Быстро схватив две рубашки своего размера, Оля бросила деньги продавщице и помчалась. Дорога, которую прошла вперёд за двадцать минут, сократилась до пяти.

– Кукушкина! Где тебя носит? Почему не в вагоне?

Ой, это же Наталью Семёновну зовут. Она тоже куда-то уходила? Если Василий Иванович увидит, что она тоже опаздывает, то мало не покажется. И Оля прибавила скорость.

– Кукушкина! Наташа, мать твою за ногу!

Стоящий впереди проводник внезапно шагнул и, схватив за грудь, потащил в вагон. Ольга начала брыкаться.

– Я опаздываю! Мне в вагон надо!

– Кукушкина! – Раздался над ухом задыхающийся голос начальника поезда. – Твою же ж мать, через... Быстро в вагон!

Они все втроём ввалились в тамбур. Проводник резко потерял интерес к происходящему, занялся площадкой и дверью, а Василиваныч припёр зажмурившуюся и отбивающуюся Ольгу к стенке. Ручник больно впился в спину. Девушка ойкнула и затихла.

– Кукушкина! Наташа, ты чего? Сбрендила?

В это момент глаза начальника привыкли к полутьме тамбура.

– Ты кто?

– Оля... Гуляева.

– Почему не по форме? Гуляева... Оля.

– Но ведь в форме ведь. Вот, юбка, рубашка.

– И почему же на студентке рубашка с погонами проводника? Пошли разбираться.

Ольга обречённо побрела вслед за начальством.

««»»

Там же. Немного позже.

Они появились, когда я шла по вагону проверять билеты. Так как вины за собой не чувствовала, то спокойно закончила проверку и вернулась к себе.

– Так, Кукушкина, ты что, дублёршу себе завела?

– Вы о чём, Василиваныч?

– Не о чём, а о ком! Вот о ней!

Он заставил Олю вертеться, показывая со всех сторон.

– Во, смотри. Почти что ты! Рост, комплекция, коса. Погоны вот. Лицо только подкачало.

Мы обе возмущённо вытаращили глаза. Я себя красавицей не считала, но на лицо симпатичная. Оля тоже не уродина. Я бы даже сказала – совсем наоборот.

– Ага! Купились! – И ржёт, рожа тощая.

Через полчаса, для порядка немного построив, ЛНП[*5] благодушно попивал чай в нашей кампании.

– Ладно, раз уж один раз помогла, то бери под своё крылышко. Мы в ответе за тех, кого приручили. Слыхала? Не помню, кто сказал...

– Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц», – автоматически сказала Оля.

– Умная, что ли? Не дуйся, я шутя. Проводник не должен быть дураком.

И улыбнулся во все тридцать два, как умеет только он. На худой физиономии начальника улыбка получалась шире ушей.

– Не, ну надо же. Одна к одной! – Начал он по кругу. – Рост, фигура, коса опять же. Только одна тёмнее, а другая светлее. А так со спины – одна к одной. Ещё и эта рубаха. У студентов ведь белые, а у кадровых– синие. Я смотрю издалека – ты. А догнал – не ты. А ты, Наташка, тоже хороша. Дала рубашку, так сказала бы убрать погоны.

Оля явно приготовилась сказать, что это она не спорола, но я грозно помотала головой – не суйся. Мне-то как с гуся вода, а ей – помню ещё, как сама переживала от каждого нарекания.

– Не подумала, Василиваныч.

– Не подумала... А ты? Ты чего в первый же вагон не заскочила? Чего мчалась, как оглашенная вдоль перрона? Заскочила бы в любой и дошла спокойно по составу.

– Не подумала, Василиваныч.

– Не подумала... Одна не думает, другая не думает. Чапай за вас думать будет, что ли?

Чапаем он называл себя только сам. На прозвище из чужих уст сильно обижался.

Когда начальник ушёл, Оля рассказала, что произошло.

[*5] ЛНП – начальник поезда, телеграфное сокращение.

Глава 2. Нетихий городок

Январь 1994. Где-то на просторах родной железной дороги.

Визг. Непрерывный, нескончаемый, звучащий на одной ноте женский визг ворвался в уши. Рука дёрнулась, и только что помытый стакан разлетелся по полу. Я выскочила из служебки, бросилась в коридор. Добежать успела только до второго купе[*] и тормознула, увидев на полу тело девушки в мини-юбке. Свет заслонило что-то большое и тёмное.

– Проститутка! Ещё одна проститутка!

Каким-то наитием отступила от протянувшейся лапы. И только потом поняла – в свете окна блеснул нож.

– Все-е-е вы проститутки!

Новый выпад. Я опять отступаю.

– Все проститутки!

Теперь я была готова. За те несколько секунд, что псих махал ножом, в памяти всплыли слова тренера на уроках самообороны: «Наташа, через бедро ты бросаешь великолепно. Но не надо на этом зацикливаться. Есть и другие приёмы. Вот смотри...»

Так... До психа около метра. Делаю проход навстречу в тот момент, когда он начал движение. Захват ближней руки, поворот. Нож втыкается в обивку верхней полки. А дальше у меня ничего путного не выходит: в коридоре плацкарта не так много места – вместо моего коронного броска получается только уронить парня на пол. Он завозился огромным жуком между рундуками.

– Да что ж ты делаешь, сучка!

На лопатки посыпались лёгкие и безболезненные, но обездвиживающие своей неожиданностью удары. Ошарашено поворачиваюсь. На меня налетает маленькая, сухонькая старушка.

– Сыночек! Что эта тварь с тобой сделала?!

Женщина наклонилась к нему. Я же медленно отступила от сумасшедшей семейки.

– Девочка, ты беги – начальство или милицию зови. Мы их тут подержим.

Какая-то тётка челночница подступила и поставила свой огромный баул в проходе. А сзади ей уже подавали новые. До этого она баулами загораживалась у себя в соседнем купе.

Кивок. Срываюсь в сторону штабного – надо передать по цепочке. На ходу автоматом проверяю спальник (закрыт), служебку (захлопнуть и повернуть ключ). У соседки Верки закрыто, табличка вставлена: «Проводник в соседнем вагоне». Вперёд и дальше – по нарисованной стрелке. Снова табличка и стрелка. Следующий вагон. Б...я! Стрелка в обратную сторону. НИИЧаВо какое-то из «Чародеев». Дальше ресторан. Пробегаю насквозь, но затормаживаю и возвращаюсь. За столом набились три толстяка, по виду – явно начальство. К кому обращаться? Так получилось, что ЛНП я до сих пор не видела. Этот в белом засаленном халате поверх форменной рубашки – наверно, повар или директор. Или как их в вагоне-ресторане называют? Не важно! Остались двое. Погоны не могу разобрать от слёз. Пока бежала – начался откат. Меня колотит, просто зуб на зуб не попадает. А ещё начала болеть рука: проводя приём, немного ошиблась и хватанула за лезвие. Теперь сжимаю кулак, чтобы не капало.

– Что тебе, девочка?

Вальяжно развалившийся хряк чавкнул бутербродом. Меня затошнило от запаха коньяка.

– Н-нач-альника.

– Что-то случилось?

Разобрать пьяную речь удавалось с трудом.

– Т-там... Вот!

Я показала красный от крови кулак.

– Что «вот»? Нормально сказать можешь?

Толстяк повысил голос, меня снова окатило тошнотворным запахом коньяка.

– Там человек с ножом... Режет всех... Милицию надо...

– Прям таки всех?

Хряк рыгнул и отмахнулся, потеряв интерес к разговору.

– Ты иди, девочка. – Речь последнего из толстяков была не такая заплетающаяся. – Ничего не бойся. Будет начальник. И милиция будет. И ОМОН с Альфой. Иди, не мешай людям работать.

Из меня будто выдернули скелет. Заплетающимся шагом направилась к себе, на свою маленькую передвижную голгофу. И уже отойдя на пару столиков, услышала:

– Давай, Петрович, наливай.

«Начальника не будет», – поняла я.

««»»

В вагоне стояла тишина. Баррикада из сумок оказалась раскидана, а челночница сортировала вещи.

– Вот же с...чара, столько порезал! – Причитала её напарница.

– Ничо! Главно, сами живы. – Торговка была настроена философски.

Немного дальше юноша пытался поднять ту самую девушку в мини-юбке.

– Слышь, девочка. – Услышала я сзади голос торговки. – Тебя как зовут?

– Н... Наташа.

– Наташа, у тебя аптечка, нашатырка есть?

– А? Д-да...

– Ты иди, помоги людям.

Она мотнула головой на девушку без сознания. Парню удалось кое-как посадить её, привалив к сиденью. От нашатыря девушка резко вздохнула. Потом медленно открыла глаза. Дёрнулась и заозиралась испуганно.

– Ч-ш, ч-ш...

Парень погладил её по руке. Пострадавшая успокоилась, врубаясь в ситуацию.

Я разогнулась.

– А где...? – Спросила у женщины, с любопытством выглядывавшей с верхней полки.

– Да туда побежали.

Махнула она в сторону нерабочего тамбура[**]. Я двинулась следом.

«Это хорошо», – мысли текли вяло. – «У меня хвостовой вагон. Дальше только тамбур, пассажиров нет».

А что я там делать буду? Чего лезу? И всё равно крадусь. Нездоровое любопытство борется с осторожностью и тянет вперёд. Медленно приблизилась к двери тамбура.

– Феденька! Сыночка! Не надо!

Из-за серого пластика доносились женские вопли.

Я осторожно приоткрыла дверь. Тамбур на распашку – ветер из коридора тут же попытался захлопнуть дверь. Пальцы попали в косяк, и я непроизвольно вскрикнула. Псих, стоявший на тормозной, резко обернулся. Его лицо исказила гримаса презрения.

– Ага-а-а-а! Проститутка!

Он обличающе вытянул руку. В этот момент вагон тряхнуло на стрелке, и парня кинуло на косяк. Он замахал руками, пытаясь удержаться, раз за разом промахиваясь мимо поручня. Но встречный ветер отклонял его всё дальше. Мать-старушка попыталась схватить его за руку. И оба с воплем вывалились наружу. Словно сомнамбула я подошла к двери. Уцепившись в поручень, выглянула из вагона. Вдалеке, возле опоры рассмотрела два сломанных манекена.

– Наташа, – кто-то тряс меня за плечо. – Наташа...

[*] Напоминаю, что понятие «купе» гораздо шире, чем представляют пассажиры.

[**] Рабочий тамбур там, где отопление и купе проводника. Противоположный, соответственно, нерабочий.

***

Август 2018. Станция Ростов-Главный

– ...Наташа, твою мать! Просыпайся!

Ольга ворвалась ко мне в купе, когда я как раз задремала после смены. Приснится же гадость. Хорошо, что разбудила.

– Ты готова? К Ростову подъезжаем.

– Блин, Оля, до Ростова больше часа. Уж ты-то не будь как эти придурошные пассажиры, которые толпятся в тамбуре за час или два до своей остановки. И в самом Ростове стоять около часа. Я только подремать хотела, чтобы не так в сон тянуло.

– Вот как раз и пришла, потому что знаю, что ты уснёшь. А если проспишь?

– Ну, просплю и просплю. Поеду дальше по графику. Зачем я вообще согласилась на эту авантюру? Ладно бы рядом со станцией. Так ведь нет! Приспичило тащиться в какой-то Приморский.

– Ничего тащиться не надо. Дотуда электричкой меньше часа. Я местный сайт посмотрела. Действительно красиво. Дикие пляжи, никаких толп туристов. В городке никаких досри... допри... дос-то-при-ме-ча-тель-нос-тей! Поэтому никто не ездит.

– Ты чего, выпила, что ли?

– Ой, да ладно! Не на смене.

– Официально мы на работе.

Моё лицо построжело. Потом не выдержала смотреть на её предчувствующую отдых моську и улыбнулась.

– Хорошо, иди уже. Я всё-таки посплю. Только что двенадцать часов оттарабанила.

– Ну, и что? Я тоже.

– А ты на десять лет моложе. Я тоже десять лет назад скакала...

– Не ври! Десять лет назад я с тобой уже каталась, и ты так же спала при любом случае. В общем, я пошла, а ты не опаздывай.

Ну, вот. Перебила сон. Ещё минут двадцать не усну. А там уже и бесполезно. Придётся раскочегаривать организм.

Собственный рецепт. Записывайте: 40 капель элеутерококка и крепкий кофе. Нет кофе – крепкий чай. Или цитрамон в накладку – для ударной дозы кофеина. Элеутерококк – вместо энергетика. Натурпродукт, так сказать. Не так убойно действует на сердце и желудок, как эта дрянь. Работает медленнее, но мне нормально – как раз начнёт действовать через час.

««»»

Вот и Ростов-папа. Почему папа – непонятно. Но прилипло с детства. Как и Одесса-мама. Дождались, пока нервная от стояния в тамбуре и коридоре толпа схлынет, и спокойно вышли. Для маскировки – в гражданке. Хотя, чего маскироваться? Начальник всё равно в курсе. После Ростова нагрузка резко падает, потому и отпустил. Только сговорились с соседями, чтобы нас подменили.

С собой по маленькой сумочке. Точнее, у меня пристяжная тканевая сумочка от большой рабочей. А Ольга не поленилась и взяла дамскую кожаную. Вполне хватает, чтобы взять документы, портмоне и купальник с небольшим полотенцем.

Проблемы начались ещё на привокзальной стоянке. Бабка, которая так разрекламировала приморский городок с оригинальным названием, сказала, что нас встретит её сын на синем «Ауди». Никакого синего «Ауди» мы не нашли. Не синего тоже. Телефон, который нам оставили для связи, не отвечал. Я уже предложила валить назад, сесть на свой поезд, пока не уехал, и выйти в Лазаревском, как делали уже много раз.

Но Оля закусила удила:

– Я настроилась увидеть этот хренов Приморский, и я увижу.

– Угу... «ну, если я чего-т решил, то выпью-т обязательно. Но к этим шуткам отношусь я очень отрицательно!»

– Чего?

– Да так... Если решила, то пошли, посмотрим электричку. Всё равно на ней хотели возвращаться.

Попасть обратно оказалось труднее, чем выйти. В Ростове на вход работали и металлодетектор, и рентген. Всё как у больших людей. У нас, например, только рамку поставили. То ли распределение не дошло, то ли в нашей глуши не боятся террористов. То ли, наоборот, здесь слишком боятся – Донецк ведь под боком. И наши удостоверения не проканали, а может, у тётки плохое настроение. А может, их по камерам наблюдают и дрючат. Главное, не причина, а дурацкая возня. Пришлось всё железное выкладывать – рамка всё время пищала. Сама не ожидала, сколько в карманах проводника всякой ерунды, на которую реагирует рамка.

– Если именно сейчас должна уехать электричка и мы опоздаем, то я этой церберше устрою! – Прорычала Ольга.

Наконец, прорвались. И сразу в кассы. Уточнили расписание электричек Ростов-Таганрог, купили билеты и перешли на нужную платформу. Как раз уже подали – недолго до отправления. Странная электричка, первый раз такую вижу. Не наши привычные «Ласточки» и не старые ЭДы. Что-то вроде тех же ЭДиков, но скошена сильнее. Типа для скорости. И под фонарями странные квадратные выступы. Чтобы не разбились, что ли?

Ольге, видать, тоже стало интересно:

– Смотри, какая забавная! «ЭП3Д», – прочитала она название. – «П...зда», короче. А ты заметила, что на разных дорогах разные наборы поездов, так сказать? Вот такую мы у себя не видели. А ещё я в сети встретила новости про «Иволгу», которую ТВЗ делает. Тоже у нас нет. А локомотивы? У нас всё «ВЛ», «Граниты» и «Сапсаны». Но марок же гораздо больше.

– Больше. А зачем всё разнообразие собирать? От него только хуже. Как обслуживать? Это ж столько запчастей...

– Ой, точно. Что-то не подумала. А красиво так: все поезда разные. Смотришь и радуешься разнообразию.

Ольга снова переключилась на электричку:

– О, двери как в «Ласточке» – снаружи, а не внутри стен. А вот выдвижных ступенек нет. – Огорчилась она.

Энергия из Ольги так и пёрла. Она что, тоже энергетик накатила? Точно. Только у меня натуральный, а у неё... Бррр! Меня аж передёрнуло, когда привкус вспомнила.

– Оль, ты бы не гробила себе здоровье этой гадостью.

– А, да ладно! Хочу, чтобы эти сутки были как можно длиннее!

– Ну-ну, а потом несколько смен подряд подменять девчонок, которые сейчас за нас вышли. Тоже на энергетике жить. Хорош отдых получится.

– Ну, что ты разнылась?!

– Не знаю, тяжело что-то на душе.

Салон встретил нас удобными мягкими креслами.

– Чур, я у окна! – Выпалили мы хором.

Что-то и меня торкнуло на веселье. Элеутерококк, видать, подействовал. Пришлось искать ряды, которые смотрят друг на друга, чтобы обеим у окна сидеть. Можно и друг за дружкой расположиться. Но какой тогда интерес? Надо же поделиться впечатлениями о дороге. Зато здесь столик между креслами оказался. Плюхнулись. Расслабились. Ольга попробовала ещё раз позвонить:

– Абонент не абонент. Ну, и ладно. Что мы – не справимся?

– Справимся, конечно.

Вскоре объявили отправление. Зря мы искали места у окна. За стеклом виднелась только степь. Мы уж подумали, что направление перепутали. Но нет – с другой стороны за окном та же степь. И только к концу путешествия увидели на горизонте серую черту. (Кстати, оказалось, что ехать несколько больше часа, а не «почти час».)

Я же снова погрузилась в воспоминания. Та история, что привиделась недавно, имела продолжение.

***

Январь 1994. Родной резерв проводников.

Это оказалась моя последняя совместная поездка с Веркой Садовской. Школьная подруга осталась на том же рейсе, только ушла от такого начальника, а меня перевели на самое отстойное направление в самую стрёмную бригаду. Впрочем, изнутри этой бригады всё выглядело совсем не так. Но обо всём по порядку.

Я уже сдала вагон и брела с сумкой в депо: оставалось подписать и можно в общагу. Навстречу выскочила Верка. Похоже, она искала именно меня – увидев, рванула через пути:

– Наташка, это полный п...дец! Хряков на тебя докладную накатал. Собрались все: Махлатов, Пастыгина и Марина Львовна с ними. Сидят в красном уголке, обсуждают. Ну, и Хряк с ними.

Махлатов – это зам начальника резерва, Пастыгина – профком. Ну, с начальством у меня пока разногласий не было. Махлатов даже разрешил ночевать в этом самом красном уголке, пока комнату в общаге не дали. А Пастыгина чего-то меня невзлюбила. Тоже начальник поезда, ездила с ней в прошлый раз. Так придиралась по поводу и без. Если по её науськиванию Хряк докладную написал... Подождите...

– Так что? НЛП реально зовут Хряком?

– Хряков у него фамилия. Но за глаза – да, Хряком. Сама же видела эту тушу. И характер свинский.

– Ещё и Ольга из профкома – помнишь, я говорила, что она у меня недостачи в прошлый раз нашла на ровном месте?

– Так это она? Хорош профком, который против работника.

Я только обречённо махнула рукой:

– Угу. Вот разве что Игорь Фёдорович и Марина Львовна не будут топить.

– Так, может, того... Не пойдёшь?

– А куда мне? Один хрен в общаге живу. Они меня быстро выдернут.

Набравшись храбрости, поднялась на второй, постучалась в дверь красного уголка.

– Валерий Палыч, вызывали?

Махлатов поднял глаза от бумаги. В его широких матросских ладонях терялся листок. По старой привычке он до сих пор носил тельняшку под расстёгнутой рубахой. Он огладил шкиперскую бородку.

– А, Наташа, ты...

– Тебя, Кукушкина, ещё не вызывали. – Перебила Пастыгина.

Она даже не обернулась, всей своей худой спиной и выпирающими лопатками, как и ледяным тоном, показывая презрение. В углу зыркнул поросячьими глазками Хряк.

– Подожди, Оленька. – Марина Львовна успокаивающе провела пухленькой ладонью над столом.

Маленькая седая женщина почти терялась на фоне остальных.

– Наташенька, ты садись.

И снова к Пастыгиной:

– Что за привычка обсуждать человека за спиной. Валерий Павлович, зачитайте эту писульку.

Махлатов прокашлялся, зачем-то попытался взять в зубы трубку, которую всегда таскал с собой. Потом понял, что будет мешать. Наконец, ещё раз прокашлялся и начал чтение.

Мне вменялось столько, что можно сразу увольнять. И что форму не ношу (китель и рубашку пришлось застирать от крови, до конца поездки я ходила в обычной белой блузке, но с погонами). И недостача постельного и посуды (про стакан не забыли, а постельное – опять, наверно, кто-то из пассажиров стянул под шумок, есть любители). И что по моей халатности из поезда вывалились люди. О том, что этот псих бегал по вагону с ножом – ни слова. Нож, кстати, не нашли. А дверь я точно помню, что закрывала. Так и открыть её не сможет только ленивый. Может, у него ключ с собой или инструмент какой.

Все эти доводы бились в моей голове. Бились, но сказать в свою защиту у меня ничего не получалось. Горло будто перехватило тисками. Только сидела, опустив голову. Слёзы медленно накапливались, так и не падая.

– Так что скажешь, Наташа? – Донёсся до меня чей-то голос.

Я посмотрела на фигуры в стиле Пикассо, пытаясь понять, кто именно спросил.

– Да что говорить! Увольнять надо.

Этот визгливый голос я узнала – Пастыгина. Ей в тон донёсся короткий хрюк из угла. А я там раскладушку ставила. Днём убирала за большой фанерный щит в форме головы Ленина, а ночью ставила. Почему именно сейчас в голову полезли эти воспоминания – непонятно. Как непонятно, почему мне обидно, что Хряк сидит в том углу, где я спала. Как будто ко мне в постель залез.

– Подожди, Оленька. Уволить всегда успеем. Наташенька, ко мне в бригаду пойдёшь? К нарядчикам.

Я шмыгнула носом.

– Я... кататься... хотела.

– Теперь тебе это не грозит, Кукушкина.

Даже по голосу слышалось злорадство.

– Ну, почему же? – Бас Махлатова заполнил помещение. – А давайте к Кудияру отправим. Наташа, к Кудияру пойдёшь?

– Пойду-у-у...

Нервы не выдержали, и я разревелась в голос. Дальше ничего не могу вспомнить. Только момент, когда Марина Львовна привела меня, ничего не видящую сквозь пелену слёз и постоянно запинающуюся, к нарядчикам. Там Фиряева распорядилась списать меня в ближайшую повестку с новой бригадой и ушла. Девочки что-то обсуждали, делали, ходили туда-сюда. Я сидела на стуле и под шум конторы понемногу отключалась. Через десять минут Милана – старшая смены – растолкала меня и отправила домой.

– Твой Кудияр завтра в два едет на Москву. Будь готова.

Я повернулась к двери. Потом прикинула дни...

– Подождите! Завтра Хряков в Москву едет.

– Ой, давай не бузи. Кто из нас лучше знает? Иди, спи. Завтра придёшь.

Взвалив сумку с вещами, я побрела в общагу. Через пути по старому деревянному мосту, подъём в гору занял ещё двадцать минут. Вяло кивнув комендантше, ввалилась в комнату. Никого из девчат не было. Умылась. Основательно – чтобы уничтожить следы слёз и снять напряжение. Только начала раскладывать вещи, как врывается коменда:

– Кукушкина, тебя нарядчики ищут. Срочно к телефону!

Общий телефон стоял на вахте, пришлось брести через полкорпуса.

– Ало...

– Наташа! Срочно сюда! – Послышался вопль Миланы. – Мы это... Перепутали. Бригада Кудияра сегодня отправляется, через два часа. Ты успеешь?

Вещи не разобраны, до депо шагом минут сорок.

– Успею, конечно.

– Только не тяни. Нам ещё бумаги тебе отдавать.

Не тянуть – так не буду. Снова взвалив на плечо так и не разобранную сумку, отправилась знакомиться с новой бригадой.

***

Август 2018. Приморский – городок где-то между Ростовом-на-Дону и Таганрогом.

Вылезли, согласно инструкции, на каком-то километре. В этом месте железка шла почти над берегом. Не так, как возле Адлера, когда из окна поезда смотришь на прибой. Но до берега здесь метров пятьсот всего, а из окна прекрасно видно море. Сам городок располагался выше. Почему-то у самого моря никто не селился. Может, затапливает?

– Ну, что? Увидела Приморский?

– Увидела, – пробурчала в ответ Оля. – Век бы его не видеть.

– А придётся. Нам здесь до вечера кантоваться. Пойдём, покупаемся, что ли.

Мы пошли в сторону воды. И не дошли. Берег оказался слишком крут. Мы, конечно, те ещё козы, но не горные же.

– Надо найти спуск, – решила подруга. – Только не очень далеко, не хочу удаляться от остановки.

– И куда пойдём?

– А давай туда!

Она махнула рукой.

– И почему?

– А ты в интуицию не веришь? – Усмехнулась Ольга. И пояснила: – На самом деле всё просто. Вон там, видишь, берег изгибается?

– Угу...

– Там по берегу кто-то шёл. Наверно, где-то там и спустился.

Минут через пятнадцать мы встретили тропу, по которой местные, вероятно, шли от полустанка в городок. Ещё одна тропа уходила в сторону берега. Вскоре мы нашли спуск.

««»»

– Меня этот городок уже бесит!

Ольга, не вставая с облюбованного места под солнцем, швырнула камешек в воду.

– Так мы в нём ещё не были.

– И не будем. Ну, и х...й с ним. И знаешь, какое самое большое разочарование? Не то, что нас не встретили и не привезли. И не то, что брели до воды почти час. Нет. Разочаровало вот ЭТО!

– Море?

– Это не море. Это тухлятина какая-то. На всех этих курортах тоже не ахти. Но море реально море. А здесь болотом пахнет.

– Ничего не пахнет, не наговаривай.

Возразила я чисто для поддержания разговора. Вода действительно так себе.

– А вот и пахнет! Слишком близко к Дону. Река всякую дрянь несёт. И вода совсем не солёная. Да я могла просто у себя в пруду искупаться. Короче, это сплошная заманиловка. И сайт у них обман.

Я думала, что подруга ещё час будет всё чехвостить, но вдруг замолчала.

Пришлось даже открыть глаза – не случилось ли чего.

– Во, смотри, снова кто-то идёт. Пойдём, спросим. Вдруг мы чего-то не понимаем в местном колорите.

Через десять минут мы уже завернули за мыс.

– Нипонял... – Пробормотала подруга.

Берег был пуст. Я тоже не слепая – человек шёл от следующего мыса, где мы его и увидели. Но досюда не дошёл. Пропал по пути.

– Может, он решил обратно за тот мыс уйти? Пошли быстрее.

За следующим поворотом тоже никого.

– Всё! Дальше бежать бесполезно. Не мог он успеть до того мыса.

– А где он тогда? – Ольгу бесила беспомощность в непонятной ситуации.

««»»

Мы завернули обратно за мыс, где оставили вещи.

– Нипонял... Что за нах!

Оля сорвалась с места. Тогда и я увидела, что в наших вещах роется непонятная троица.

– Эй! А ну, положь! Не твоё – не трогай!

Подруга налетела на того, который залез в её сумочку, и прописала пенделя. К сожалению, она забыла, что мы бродили по песку босиком. Видать, жопа парня оказалась крепче, чем нога. Взвыв, она плюхнулась в песок. Но даже в таком состоянии не потеряла бдительности и вцепилась в сумочку.

К этому моменту подошла и я. Бегать с таким проворством, как подруга, у меня давненько не получается. Зато подошла я, уже вооруженная высохшим плавником. Хорошая такая деревяшка – не толстая и не тонкая, а по крепости как камень. Потому и задержалась. Понимая шансы двух девушек против трёх мужчин, я искала хоть какое-то оружие. Двое парней лет по двадцать пять повернулись ко мне. Один худой и совершенно лысый, второй явно железо тягал. И причёска у второго такая прикольная. Плоская, как срезанная лазером. Третий как раз поднимался, потирая зад – мелкий и плюгавенький, почти подросток.

– Жмых, чего она? Дай перо, ща я её пощекочу.

– Заткнись, Сопля. Своё иметь надо.

Попробуем сначала словами.

– Шли бы вы, парни, подобру-поздорову.

Реакция на мои слова оказалась совершенно противоположной. И почему мужики такие предсказуемые? Первым полез лысый:

– О! Смотри, Толян, какие к нам цацы завернули. Жаль, что всего двое. Придётся делиться.

Ухмылка на лысой голове не предвещала ничего хорошего.

– Сопля, ты хотел прописаться в банде? Тогда усмири этих лошадок.

– Перо дадите?

– А без него слабо? Толя, дай ему железку. У тебя вечно излишки.

Здоровяк полез куда-то под куртку и бросил нож мелкому. Кстати, все трое, не смотря на жару, таскались в кожанках. Пацан подхватил и раскрыл нож-бабочку. Вертеть у него получалось не очень. Тогда паренёк начал перекидывать железку из руки в руку.

– Сколько я зарезал, сколько перерезал!

Что? Ты серьёзно? Ты в каком задрипаном кино это увидел? Я чуть не заржала. А вот те двое решили себя не сдерживать.

– Бля, Сопля! Харэ концерты разводить.

Сопля после окрика решил ускорить события и сделал глубокий выпад. Если он хотел меня усмирить, то точно усмирил бы – до гроба. Если бы не мои старые навыки. Отступив, я рубанула палкой ему по кисти. Получилось немного неуклюже – тренироваться уж который год недосуг. Но результата добилась – нож упал под ноги.

Не давая противнику сообразить, на обратном движении хлестнула по носу. Вот теперь паренёк взвыл. Потом взвыл ещё сильнее. А не надо хвататься за разбитый нос разбитой же рукой. Рефлексы – рефлексами, но иногда мозги надо включать.

– Эй! Я не понял. Ты чо творишь?!

Лысый подступил ко мне, потом передумал и повернулся к Оле, бросив на ходу:

– Толя, займись ей.

Обольстительно улыбаясь – он, наверно, так думал, здоровяк шагнул вперёд. Я отступала, пытаясь ударить, но каждый раз либо промахивалась, либо натыкалась на блок предплечьем. Похоже, у него в рукава вшито что-то для защиты.

В это время подруга с визгом уворачивалась от грабёлок лысого. Улучив момент, она запрыгнула ему на спину. Обхватив ногами за пояс, принялась царапать скальп и лицо. Лысый взвыл.

Я думала, что Толян отвлечётся на вопли и вдарила со всей силой, не думая о защите. Внезапно палка оказалась зажатой в тисках его руки, а я уже летела навстречу кулаку.

Голову удалось отвернуть от прямого удара, но и по касательной всё равно получила не слабо. Мозги поплыли. Я ещё пыталась пнуть по яйцам, но здоровяк благополучно скрутил меня. Когда зрение прояснилось, я уже лежала на животе. На поясницу давило что-то тяжёлое, а голова разрывалась от боли выдираемой косы. Напротив в таком же положении валялась Ольга. Бандит, голова которого напоминала кровавую кашу, держал подругу за основание косы, наступив берцем на поясницу.

– И что же здесь происходит? На минуту вас оставить нельзя.

Сморгнув слёзы, сумела рассмотреть ещё одного, который вышел из-за поворота берега. Ещё один брутальный тип. И что характерно – тоже в кожанке и берцах. Берцы я рассмотрела особенно тщательно. Четвёртый остановился рядом с моим лицом.

– Да вот, Зверь. Прикинь, какие цацы. И одни. Вот и решили их обшмонать. И попользовать, конечно.

– Ладно, разрешаю. Дело сделано, можно расслабиться. А чтобы не дёргались...

Он залез подмышку и мне в лоб упёрся ствол «макара». Этот я узнаю сразу – наши ментовские патрули с такими ходят.

– Здесь, конечно, вас не слышно. Но мне не нравится, когда визжат и брыкаются.

Меня пробрало. По сравнению с этими – он не шпана. Настоящий зверь. Всем нутром я почувствовала, что, не смотря на спокойный тон, ему пришить нас – как два пальца об асфальт. Плохо то, что могут решить, что мы лишние свидетели.

Снова завизжала Ольга. Мужик поморщился и направил на неё ствол.

– Я же сказал: молчать!

С окончанием фразы он выстрелил в скалу рядом с головой Ольги. Та икнула и замолчала.

– Эй, дяденьки, отпустите девушек!

Глава 3. Ужас, летящий на крыльях ночи

Август 2018. На берегу Азовского моря около Приморского.

– Эй, дяденьки, отпустите девушек!... Пожалуйста.

Сквозь прибой донёсся ломкий мальчишеский голос. Я как сумела, скосила глаз. По узкой границе, где волны уже не достают, но вода пропитывает песок и не даёт проваливаться, шёл подросток. Щуплая фигура скрыта под балахоном ветровки. Капюшон натянут на лоб. Когда паренёк подошёл ближе, я с удивлением увидела чёрную полумаску на глазах.

– Ты кто такой, пацан?

Видать, у них в банде существует какая-то иерархия, поэтому Зверь промолчал, а заговорил снова лысый.

– Я этот... Ужас, летящий на крыльях ночи.

Мальчик хихикнул.

– Чего-о-о?

Неожиданно заговорил здоровяк:

– Так, это... Сейчас же день.

Голос у него громыхал железной бочкой.

– А я днём сплю. Да вот вы помешали.

– Так иди, досыпай. – Оскалился лысый. – Мы уже не шумим. Правда ведь, девочки?

Он сильнее потянул Ольгу за косу, та вскрикнула.

К этому моменту мальчишка в капюшоне успел пройти в центр построения.

– Это хорошо, что вы стоите, а девушки лежат.

– Чего?

Честно говоря, я, как и лысый, тоже его не поняла. Через секунду главарь выронил пистолет, будто ожёгся. Машинка упала на песок и выстрелила. Пуля просвистела мимо меня, лишь немного не задев. Со стороны главаря раздались новые выстрелы, а рукоять пистолета вздулась. Под железкой начал дымить песок.

Сам главарь успел только схватиться за запястье обожжённой руки, как захрипел и упал, скрючившись. Остальная банда повторила его телодвижения. Через несколько секунд хрипы прекратились. Теперь тишину нарушали только прибой и крики чаек.

– Извините, я не подумал, что так получится.

Наш спаситель сел там, где стоял.

– О чём не подумал?

– Что пистолет выстрелит.

Внезапно мальчика затрясло. Он тяжело опёрся на песок.

Мы с подругой одновременно рванули к нему. Всего несколько шагов, а он успел повалиться. Почти столкнулись головами над телом. Ольга приложила пальцы к шее.

– Сердце бьётся. А дыхание?

Она стянула капюшон и сорвала маску.

– Ой, какой красавчик!

– Оль, это же малолетка.

Мальчишке было, наверно, лет четырнадцать. Максимум шестнадцать.

– Да я не о том, старая развратница! Он как ангелочек, только чёрненький.

Хихикнув, подруга чмокнула спасителя в губы. Через секунду паренёк открыл глаза. К смуглой коже и мелким чёрным кудряшкам добавились два бездонных чёрных озера.

– Ну, точно ангелочек.

– Ангелы чёрными не бывают, – возразила я.

– Много ты знаешь!

– Извините! Можно я поднимусь?

Голос спасителя заткнул наш спор. Мы обе встали и немного отошли. Вскоре спаситель присоединился к нам.

– Давайте знакомиться, наверно. Данил. – Он протянул руку. – Вы из какого района?

Мне это напомнило древние наезды гопарей: ты с какого района. Я хмыкнула, подавляя смех. Только хотела представиться, а подруга уже вклинилась:

– Оля. И мы не местные.

– Ольга...?

– Просто Оля. Не настолько я стара, чтобы имя-отчество требовать.

Ага. Не особо. Так, тридцать с копейками. Да копеек тех шесть штучек.

– Тогда я просто Наташа.

Паренёк засмущался.

– Не умею я так. Мне же всего пятнадцать. Вы же старше меня в два раза. Или три.

– С девушками невежливо разговаривать об их возрасте.

– Извините.

– Да, ладно! Давайте лучше уберёмся отсюда, пока эти не очнулись. И чем это ты их?

Давид сглотнул слюну.

– Они... Не очнутся.

– То есть как?

Ольга осторожно приблизилась к лысому. Его прозвище мы так и не узнали. Да и век бы их не знать.

– Слышь, Давид... А ты чем это их?

– Да вот... Есть одна разработка.

Не знаю, что он хотел рассказать, но Ольга его перебила.

– Ух ты, какой камушек... Тяжёлый...

Она стояла как раз над местом, где присел после схватки Давид.

– И жжётся... Ай! Твою!

Большой чёрный камень, выскочив из её загребущих ручек, пролетел по высокой дуге и упал мне под ноги.

– Не трогай!

Вопль пацана я услышала, уже распрямляясь с камнем в руке. Абсолютная чернота. Что за камень, интересно? Агат? Банальный обсидиан – то бишь вулканическое стекло? Действительно, гораздо тяжелее, чем выглядит. И будто разряды бегают по ладони. Подскочивший Данил забрал камень.

– С вами всё в порядке?

– Вроде да. А что?

– Этот камень может убить... Подождите. Получается, ваша кровь подходит.

– Подходит для чего?

– Ну, к камню. Он проверяет предрасположенность. Но это ведь невероятно. Те, кто обследовал камень, загубили кучу жизней, а камень не раскрыл себя. Он просто убивал. Я думал, что только я могу брать его в руки. А тут, за короткое время ещё два человека. То есть, две девушки.

– Э! Стапэ! – Возмутилась Ольга. – А девушка что? Не человек?

– Извините...

– Харэ извиняться. Давай, рассказывай.

– А вы разве не спешите? Вы же говорили, что приезжие.

– До пятницы мы совершенно свободны, – переделала я слова известного свинтуса.

И в ответ на удивлённый взгляд Оли:

– А что? Завтра действительно пятница. Если уедем на утренней электричке, то успеем к нашему поезду.

Ольга поддакнула:

– Тогда остаёмся. Мне жуть как хочется узнать эту тайну. Есть где посидеть, перекусить? И немного поспать бы.

– Блин, Оля! Дайте воды напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде.

– Наверно, лучше ко мне. Там сразу поверите в мой рассказ. Я немного еды натаскал. Будет, чем перекусить.

– Ну, веди. Сусанин.

– Я бы вспомнил другой миф. Потому что нам, как отряду Тезея, придётся лезть в пещеры. Только... Мне бы помощь. Тела надо убрать. Слишком необычно они умерли.

– Чем необычно? – Поинтересовалась Ольга.

– Любой криминалист скажет, что они будто побывали в микроволновке.

– Что предлагаешь?

– Вон там есть расщелина в дне. Сразу не увидят, а потом крабы объедят. Станет непонятно.

Я вспомнила кое-что из читаных книжек:

– Только надо хотя бы камни им напихать под куртку. Хотя по нормальному, чтобы не всплыли, надо живот распластать, все кишки разрезать.

Подругу и мальчишку передёрнуло.

– Д-давайте обойдёмся без крайностей.

– А нас тут не застанут? – Пришла мне в голову здравая мысль.

– Уже нет. Начинается прилив, сюда несколько часов не пройти. А сверху ничего не видно.

Провозившись ещё час, мы закончили с грязным делом. Расщелина оказалась достаточно далеко от края воды, и Давиду тоже пришлось раздеться. Сначала по дурости напихали камни ещё до того, как опустили тело в воду. Не подняли, короче. Пришлось поменять порядок действий. Тащили тело до воды, потом напихивали осколки скалы, и уже под водой – до расщелины.

А парень молодец – видно, что его тошнит от трупов, но пересиливает себя. Это он не обмывал покойников. Пару раз через такое прошёл – всё было бы пофиг.

Быстро оделись, собрали документы, которые вытащили у бандитов, и пошли за нашим путеводителем. Паренёк провёл нас как раз в то место, где мы кого-то заметили, но не нашли. Он обвалил внутрь скалы несколько камней, открывая узкий лаз. Мы с сомнением уставились в темноту. Давид неправильно понял наши сомнения:

– Извините, оставляя проход, я рассчитывал на свои габариты.

– Ты что? Хочешь сказать, что я толстая?

Обозлившись, Ольга влезла сразу по пояс. Немного подёргала бёдрами, но попала внутрь.

– Давайте, лезьте. А то мне одной страшно. – Донёсся её глухой голос.

Через минуту мы стояли на полусогнутых внутри. Разогнуться не получалось – сразу стучишь головой в потолок. Или как у пещеры? А! Свод. Давид, наконец, зажёг фонарь. Теперь мы хотя бы видели, куда попали. Узкая и кривая каменная кишка. И я не преувеличиваю. Нам не раз придётся протискиваться через такие же сфинктеры, как только что.

– Только сегодня расчистил обвал. Иначе пришлось бы идти в город и пробираться через торговый центр.

– А может, стоило через город? – Ольга с сомнением замеряла расстояния между камнями.

– Нет, – Давид покачал головой. – Если через город – то это через тайный ход внутри торгового центра. Ладно, сейчас можно попасть. Но как бы вы ушли рано утром? Тогда торговый центр закрыт. Не переживайте. Обвал был только метров на десять. Дальше пещера свободна. А потом вообще...

– Что потом?

– Увидите.

Парень оказался прав. Вскоре мы вышли на чистый участок. Хотя разогнуться всё равно не получалось. А потом за очередным камнем нам открылся коридор. Ровный бетонный тоннель уходил куда-то во тьму – свет фонаря не мог ничего высветить, кроме стен и пола с потолком. Ещё кабели на стенах и неработающие лампочки.

– Приготовьтесь долго шагать.

– И сколько здесь? – Поинтересовалась я.

– До города больше километра. Но бункер находится почти в центре него. Так что километра два, наверно.

– Тогда давайте шагать быстро, – Ольга передёрнула плечами, но бодро ступила в тоннель.

***

Август 2018. Где-то в подземельях под Приморским.

Путешествие вдоль подземного коридора ничем особенным не отметилось. Шли и шли. Шли и шли. И, наконец, пришли. Небольшие овальные двери из металла. Потом ещё одни, короткий коридор с такими железными дверями по обе стороны. И достаточно большое помещение.

Давид включил несколько стационарных фонарей на стенах, позволяя налюбоваться его берлогой. На всём лежала пыль десятилетий. Я не преувеличиваю. Сказала бы «пыль столетий» или даже «пыль тысячелетий», если бы не современный антураж. Подобный интерьер я встречала в детстве, в нашей сельской больнице. Часть пыли стёрта. Но только часть. Остальное осталось нетронутым. Вероятно, там грязь не мешала.

– Располагайтесь, – хозяин апартаментом махнул рукой. – Лапшу будете? Есть ещё растворимое пюре. Но его без чего-то ещё есть невкусно. А сосиски я сюда не поволок – вдруг, испортятся. Предлагаю сейчас перекусить, я всё расскажу, а потом уже проведём экскурсию.

– Хорошо, давай лапшу.

Парень подошёл к стеклянному шкафу, где горкой лежал сухпаёк. Рядом на полу стояли большие бутылки с водой. На столе – примус.