Там за горизонтом.

Глава 1

1

Подо мною, лежала довольно крутая насыпь состоящая из камней, щебня, да и просто земли, осыпавшейся с некогда крутого склона обрыва. Стволы деревьев, упавшие во время обрушения склона горы, разумеется были давно извлечены, в хозяйстве любое дерево к месту, а осыпавшийся камень, со временем только утрамбовался. Так что даже если и кто-то и решит попытать свое счастье, ему придется убрать отсюда не один десяток кубометров грунта и камней. И даже если я ткну пальцем и скажу, что вот именно здесь находится почти полсотни тонн золота и драгоценностей, вряд ли мне кто-то поверит. Разве, что представители государства, но связываться именно с ними, я точно не стану.

Постояв немного на месте старого клада, я решил, что больше задерживаться здесь, не имеет никакого смысла. До драгоценностей, я все рано не доберусь, а деревню я уже можно сказать осмотрел, и ничего нового я там не обнаружу. И даже успел понять, что правильно сделал, уехав тогда из этих мест. Правда нужно было брать с собою не золото, а скорее деньги. Их было бы и легче перетащить через границу, да и там они бы принесли больше пользы. Когда-то читал, что миллион долларов сотенными купюрами весит десять килограммов. Вот лучше бы я взял с собою тот самый миллион. Хотя у меня и так сложилось все самым наилучшим образом. А имея на руках миллион, вряд ли я бы удержался от того, чтобы не вложить его весь в дело с грузовиками во Франции, и далеко не факт, что все бы сложилось в итоге так, как сложилось. Так что горевать не о чем. В этот момент, в моем сознании тут же соткался образ супруги и моей семьи, и я понял, что, хотя прошло не так уж и много времени, но я очень соскучился по ним, и надо бы собираться обратно. Глядишь, еще успею перехватить их на Бермудских островах. Нужно будет просто перед отлетом связаться с ними.

С этими мыслями я спустился вниз по осыпи, перебрался через небольшой ручеек, в который превратилась, некогда судоходная река, и направился к озеру, чтобы сообщить Сереге о своем решении. Пора было сматывать удочки. Едва я прошел всего десяток шагов, как вдруг, все вокруг меня разительно изменилось. В первое мгновение, я даже не понял, что произошло и замер в ступоре, удивленно оглядываясь вокруг себя. Еще недавно зеленый летний лес, вдруг сбросил свою листву, под моими ногами откуда не возьмись появился снежный наст, а температура резко упала вниз. При этом никаких визуальных эффектов я не наблюдал, один шаг и вдруг оказался неизвестно где. Я удивленно оглядывался вокруг себя, видя вокруг, именно эту картину, и совершенно не понимал, как такое могло произойти. В этот момент, откуда-то из-за кустов, со стороны реки послышались выстрелы, а одна из пуль вдруг пролетела буквально рядом со мной, сбив какую-то ветку. От неожиданности я упал на землю, и постарался вжаться в нее закрывая голову руками. Выстрелы со стороны реки, на мгновение смолкли, а затем вдруг застучали дробью. По всему выходило так что там стреляют из пулемета. Я все это время лежал на земле, стараясь даже не двигаться и дышать через раз, чтобы меня не заметили.

Пулемет смолк. И некоторое время была тишина. Решив посмотреть, что произошло, я в несколько движений подполз к какому-то кустарнику, росшему на краю реки и приподняв нижние ветви, осторожно выглянул из-под них. Все что я увидел там, почти полностью повторяло некогда услышанный рассказ моего деда. На довольно широком русле реки, находился небольшой колесный пароходик с надписью «Тюмень» на борту, а на его палубе расхаживали пара офицеров, в черной и серо-зеленой форме, и освобождали палубу от трупов, хватая их за руки, за ноги и переваливая их через борт. После чего они собрали все оставшиеся от солдат винтовки, и сложили их на носу суденышка. Затем закурили и долго о чем-то беседовали. До меня доносились только некоторые обрывки слов, и я так и не понял, что именно было темой их разговора. Потом, оба поднялись наверх, зашли в стоящий там довольно добротный дом, и вскоре вышли назад с каким-то ящиком. Закинув его на палубу, тот на ком была черная форма отправился в трюм и вскоре из трубы пароходика, повалил черный дым, а второй вернулся к дому, и войдя в него некоторое время отсутствовал. Примерно через пару минут, выскочил оттуда, вприпрыжку спустился с откоса взобрался на палубу, и пароходик в тот же момент отчалил от пирса и начал сдавать кормой назад. Завернув за излучину реки, пароходик долго корячился, разворачиваясь в обратную сторону, я же, не отрывая взгляда следил за ним. В какой-то момент, со стороны дома, раздался довольно сильный взрыв. Направив туда свой взгляд, увидел перекошенную крышу, видимо приподнятую взрывом, и от этого потерявшую свой первоначальный вид, хотя и оставшуюся на своем месте. Изнутри домика вырывались отдельные всполохи пламени, похоже от загоревшейся там мебели.

Правда дом не разметало, как говорил дед, но языки пламени, выбивавшиеся из дверного проема, были довольно сильны. Брошенный взгляд на пароход, сказал мне, что тот уже успел развернуться и сейчас уходил дальше и дальше, вниз по течению Бергамака.

Некоторое время я продолжал лежать на снегу, провожая его взглядом, и поднялся только тогда, когда он исчез за очередной излучиной. Я оглядел самого себя. На мне были плотные охотничьи штаны из оленьей шкуры, овчинный полушубок и треух. На ногах валенки, подшитые по подошве кусками толстой кожи. В общем-то мне во всем этом было достаточно тепло и удобно. Оглянувшись назад, увидел деревянные сани с набитыми на полозья полосами железа и лежащую на них косулю. Поверх убитой козы лежал вещмешок и старая охотничья берданка. Похоже я вновь провалился в прошлое, подумалось мне. Очень захотелось закурить и чисто на автомате я достал из кармана вишневую трубку с длинным чубуком и кисет табака. И уже хотел было закурить, но тут мой взгляд упал на горящий дом. Сунув трубку обратно в карман, впрягся в сани и что было сил потащил их к берегу. Перевалив косулю и все имеющиеся вещи в лодочку, несколькими мощными гребками переплыл через русло, благо, что по ширине оно не превышало пятнадцати-двадцати метров, вытащил лодку на берег и побежал к дому.

Там подхватив оба имеющихся ведра, сбросил с плеч свой полушубок, и некоторое время бегал от дома до реки и обратно заливая разгорающееся пламя. И хотя изрядно устал и запарился, в итоге все же справился с огнем. Все же лиственница очень хорошо сопротивляется пламени, и потому, хотя внутри дома все было в копоти, и практически вся мебель было годна, только на выброс, но стены все же устояли, да и крыша тоже, благодаря тому, что потолок в доме был промазан глиняным раствором, да и я, взялся вовремя все это тушить. Взрыв, который прозвучал перед уходим пароходика, оказалось бы вызван взорвавшимся огневым запасом, от дедова, а точнее, теперь уже моего охотничьего ружья, находившийся на заимке. Впрочем, я не особенно волновался по этому поводу, зная, что сейчас под домом в подвале, полно оружия и патронов. А любая винтовка Мосина, даст сто очков вперед моей древней берданке.

Чуть позже, спустившись в подвал и найдя там какое-то зеркало, в драгоценной оправе, я взглянул в свое отражение и понял, что с недавнего момента Александра Сердюкова больше нет, а есть Матвей Евсеевич Сердюков, шестнадцатилетний парень и единственный кормилец для своего престарелого отца, инвалида, живущего в деревне Лисино. А на дворе начало ноября 1919 года…

Один из кавалерийских карабинов, находящихся в погребе, я все же достал. Скорее только из-за того, что моя старая берданка уже дышала на ладан, и из имеющихся патронов оставалось всего пара заряженных, а имеющийся пороховой запас, находящийся в избушке, был взорван тем офицером с пароходика. Правда большого запаса патронов я делать не стал, хотя там лежал целый ящик, с которым можно было устроить нехилую войнушку. Мне это было совсем не интересно, да и вдруг обнаружат у меня большой запас, сразу заинтересуются где взял. В общем привлеку к себе лишнее внимание, чего совершенно не хотелось. А так одна обойма встала в винтовочный магазин и парочка, россыпью пошли в карман. Больше времени ушло на то, чтобы придать новенькой винтовке сильно потасканный вид.

Одно дело появиться в деревне с изрядно побитым оружием, которое может снял с какого-то убитого беляка, или красноармейца, в зависимости оттого кто задаст вопрос, и совсем другое с новенькой винтовкой, у которой еще масло на затворе не просохло. Пришлось спускаться к берегу и как наждачной бумагой, приводить ложе и цевье в неподобающий вид прибрежным песком. После этого заняться убитой косулей. Одним словом, денек выдался еще тот. А главное, ничего исправить было нельзя. В какой-то момент пришла в голову идея сделать попытку вернуться назад. Быстро переплыл на другой берег и, наверное, минут десять шастал и задом, и передом, и подпрыгивая в том месте, где был совершен переход, но по всему выходило, что передо мною находилось чистое заснеженное поле, и вдруг откуда ни возьмись, появлялись на нем возникли мои следы, как раз в том месте, где я и завис, не понимая, как окружающий меня мир в одночасье стал совершенно другим.

Уже вечером, сидя в стенах полуобгорелой избушки и попивая свежезаваренный чай из смородинового листа, я думал о том, что же мне делать дальше. Разумеется, я ни в коем случае не брошу теперь уже своего родителя, и буду сидеть здесь столько, сколько понадобится. Вот только мне совсем не улыбалось оставаться тут и после его смерти. Дед тоже говорил, что собирался уехать, но помешала встреча с моей бабкой Варей. И честно говоря, как бабушка она меня вполне устраивала, но вот связывать свою жизнь с нею сейчас, находясь в теле моего деда, я считал не слишком правильным. И потому подумывал о том, что стоит покинуть Лисино как можно раньше, до знакомства с нею. С другой стороны, сейчас мне судя по всему было всего шестнадцать, а женился дед ближе к двадцати четырем годам, уже когда здесь все устаканилось, а он занял место егеря в местном охотничьем хозяйстве. Значит время еще есть. Опять же повторять то что происходило с моим дедом, мне совершенно не хотелось, а значит и оставаться тут не следовало.

Кстати трупы солдат, которых по словам деда, он лишил шинелей и сапог, я так и не обнаружил. Видимо пока я тушил пожар, они куда-то уплыли. Впрочем, я не особенно об этом и сожалею, все-таки дед жил здесь гораздо дольше, и потому знал, что здесь происходит, гораздо лучше меня. Я же еще утром, считал себя вполне обеспеченным человеком, приехавшим сюда на отдых из Канады, и потому о местных событиях, помнил разве что из истории. И следовательно относился ко всему этому мародерству с некоторой брезгливостью. Вряд ли я бы решился раздевать покойников, а после еще и примерять их сапоги. Хотя, жизнь порой заставляет делать такое, что впоследствии, порой передергиваешься, от воспоминаний.

Переночевав в слегка обгорелой избушке, которая, как ни странно вполне устояла на месте, не смотря на взрыв и последовавший за ним пожар, разве что крыша несколько перекосилась, на следующее утро я загрузил свой ялик, уже разделанной косулей, подхватил с собою заплечный мешок, винтовку и все-таки не удержавшись, несколько золотых монет. Помнится, дед вспоминал о том, что монеты, взятые им с мертвеца, очень помогли в дальнейшей жизни. Покойников на горизонте не попадалось, а монеты я, спустившись в погреб все-таки прихватил. Заодно сделал и некоторую перестановку в избушке. Последняя считалась охотничьей, следовательно воспользоваться ею мог любой случайно зашедший сюда человек. А мне очень не хотелось, чтобы кто-то обнаружил подвал и то, что в нем находится. Поэтому перенес топчан, на другую сторону избушки, а на место топчана навалил небольшой запас дров. Большую часть мебели пришлось снести на задний двар, и сложить рядом с конюшней, которая была поставлена позади дома. Раньше мы с отцом часто приезжали сюда на лошадке, поэтому и соорудили для нее стойло и сделали некоиторый запас сена.

Бергамак, речка на которой стояла охотничья заимка, уже слегка подмерзала, и поэтому переход до деревни был несколько затруднен. Точнее сказать до впадения в Тару, было еще неплохо. Лодочка довольно легко резала только что схватившийся ледок, да и учитывая, что я спускался вниз по течению, эти двадцать-тридцать верст, с небольшим гаком, проплыл вполне нормально. Конечно не так споро, как летом, но все же. А вот уже на Таре, было все гораздо хуже. С трудом переправившись на другой берег буквально выламывая лед древком весла, под килем своей лодчонки, я понял, что до своей деревни буду таким образом добираться очень долго. Поэтому вытащил ее на сушу, и перегрузив мясо на санки, которые догадался взять с собой, потащил все это волоком, по слегка припорошенному снегом полю. В итоге, на последние десять верст, я убил вдвое больше времени чем обычно, и добрался до деревни, только после полудня, изрядно уставшим.

Дома, слава богу, все было в порядке. Отец, обрадовавшийся моему возвращению, тут же снес добытое мною мясо на ледник в погреб, и вскоре, я уже переодевшись в домашнее, и обмывшись подогретой водой, пил горячий чай из самовара, со свежим недавно испеченным хлебом. А счастливый отец, разделав тушу косули, обжаривал на огромной чугунной сковороде требуху вперемежку с картошкой. Дома еще оставались некоторые запасы муки, поэтому хотя бы в этом было все в порядке. Привезенное мною мясо пришлось все же изрядно экономить, но с другой стороны, много ли надо на двоих мужиков, одному из который уже за пятьдесят, а другому едва исполнилось шестнадцать. Вообще-то наша семья, как в том прошлом, откуда я попал сюда, так и здесь считалась зажиточной. В доме имелась вполне приличная мебель, сам дом тоже выглядел, как здесь говорили «по-городскому», в хозяйстве еще недавно присутствовала лошадь, которую около месяца назад экспроприировали толи белые, толи красные, а сейчас в стойле доживал свои последние дни, старый мерин. Совсем недавно, еще год-два назад, в закуте похрюкивали поросята, а по двору шастали куры и утки. От всего этого, к сожалению, остались одни воспоминания, а отец сокрушался не представляя, что будет потом.

Сейчас, наша деревня числилась как бы под охраной белогвардейцев. В Муромцево стоял полк пехоты, усиленный несколькими судами, речной флотилии, и это в общем-то позволяло чувствовать себя вполне спокойно. Хотя бы из-за того, что стоящие неподалеку войска в какой-то степени контролировали территорию, и сюда не рисковали заглядывать разноцветные банды. Конечно, в воздухе витали слухи о том, что сейчас идут бои за Омск, в Тобольске творилось вообще непонятно что. Город то оказывался под властью большевиков, то вновь переходил белогвардейцам, то опять его занимала Красная армия и вообще было не понятно, кто в итоге одержит верх. Хотя и говорили о том, что весь левый берег Иртыш реки, уже давно и безоговорочно принадлежит большевикам.

В один из дней вдруг выяснилось, что войска под предводительством полковника Белобородцева, Те что еще недавно стояли неподалеку, снялись со своих мест и пешим порядком вместе с обозом, отправились дальше на восток. Другими словами, село Муромцево, как и близлежащие деревни остались без защиты.

Этим моментально воспользовалась банда Ваньки-коромысло, налетев на Лисино как раз в тот момент, когда последний обоз скрылся за пределы соседнего села. Брать конечно у нас было нечего, но видимо кто-то из односельчан, посоветовал заглянуть к нам на подворье, отец как раз в это время вычищал навоз в стойле у нашего мерина. И потому стоило ему оглянуться на ворвавшихся на подворье чужаков, держа в руках вилы, как тут же получил пулю в грудь, от бандита, которому почудилось, что отец напал на него с этим инструментом. Я в это время как раз находился на охоте, и вернувшись три дня спустя, обнаружил полностью разграбленное подворье и труп отца, так и оставшегося лежать у входа в стойло.

Мерином кстати говоря, просто побрезговали, да и по большому счету, тот тоже доживал свои последние дни. Отец и держал-то его из того расчёта, что, если станет совсем худо зарезать его на мясо. Хотя сколько там того мяса. Мне кажется просто ему нужно было хоть чем-то занять себя. Вернувшись в деревню, я схоронил своего отца, а заодно и наказал иуду, коим оказался Степка Калинин, беспросветный пьяница, тащивший с любого подворья все что плохо лежит. Ловили его на этом чуть ли не каждый день, но никакие вразумления не помогали. Стоило ему чуть отлежаться после побоев, и опять начинал шнырять по деревне выискивая где, что плохо лежит, и тут же пропивать это у того, кто позарится на краденое. Пулю тратить на него было откровенно жаль, да и как не крути, убийство односельчанина в глазах соседей, пусть даже такого как Степка, выглядело прямо сказать не очень. Поэтому подкараулив его как-то вечером неподалеку от дома, дал пару раз по морде, и когда тот потерял сознание, дотащил его под покровом темноты до реки и спустил в прорубь. Пусть рыб кормит.

После того, как похоронил отца, понял, что высиживать здесь дальше, нет никакого смысла. Я все равно собирался, рано или поздно покинуть эти места. Почему бы в таком случае, не сделать этого сейчас. Помнится, дед рассказывал о том, что его не взяли в армию только из-за того, что он выглядел младше своего возраста. Как с этим будет происходить сейчас, я не представляю, но рисковать отправиться на Гражданскую войну мне совсем не хочется.

Решив для себя это, начал собираться в дорогу. Мерина отдал соседям. Тот хоть и был откровенно стар, и уже не годился ни на что, но взяли с благодарностью, прекрасно понимая, что ничего хорошего ждать не приходится, а мерина в конце концов можно хоть съесть, все польза от животинки. Коровку-то пожалеешь, а мерина однозначно не станешь. Сено в общем-то было на каждом подворье, поэтому прокормить его проблем особых не было. Да и отдавая его «в хорошие руки», вместе с ним предложил забрать и имеющееся у нас сено. Да и вообще, все что приглянется, включая и сам дом, сказав, что не сегодня завтра уйду искать лучшей доли, а дом все-рано пропадет без хозяина.

В итоге, из дома я смог взять только немного одежды для себя, и продуктов. Заранее предполагая, что не бандиты, так кто-то другой обязательно постараются выгрести из закромов все, до чего смогут дотянуться, отец сделал небольшой неприкосновенный запас. В общем-то ничего сверхъестественного. С полмешка муки, пару килограммов пиленого сахара, несколько плиток китайского черного чая, соль, спички, и несколько мешочков круп, каких смог выделить под это дело. И сейчас я был несказанно рад тому, что, хотя бы на первое время, я буду обеспечен едой. Ну, а дальше будем посмотреть. Вначале собирался уйти на заимку, и некоторое время пожить там. Вот-вот должны были грянуть Крещенские морозы, и потому отправляться путь и мерзнуть в дороге не стоило.

К своему немалому удивлению, там же на чердаке на одной из стропил, прямо под крышей, вдруг обнаружил небольшой кожаный тубус, из которого выпало несколько старых наград, видимо принадлежащих отцу или деду, и свернутый в трубку пергаментный лист, перевязанный муаровой слегка поблекшей ленточкой. От свернутого пергамента несло чем-то напоминающим смесь слегка прогорклого жира и меда. С другой стороны, наверное, благодаря этой смазке, свернутый пергамент развернулся довольно легко, и на его лицевой стороне, я увидел изображенный, выдавленный клеймом герб Российской Империи, и грамоту, пожалованную главе рода - коллежскому советнику Михаилу Ивановичу Сердюкову, возведенному с потомством 15 октября 1742 года императрицей Елизаветой Петровной во дворянское достоинство Российской Империи. Чуть ниже шло описание назначенного герба; В щите в красном мурованном поле две серебряные реки, текущие по правой диагональной линии. Над щитом несколько открытый, в правую сторону обращённый, стальной дворянский шлем, над которым изображены шлюзные ворота красного цвета с серебряными косяками. Намёт красного цвета, подложен серебром.

Увидев это, от неожиданности не удержался на ногах, и плюхнулся на пол. Выходит, все-таки наш род был некогда возведен в дворянское достоинство, и судя по всему, за какое-то конкретное деяние. Ведь не зря же царица повелела отобразить на щите две реки и шлюзовые ворота, да и ранг коллежского советника, это Гражданский чин VI класса, не имеющее к армии никакого отношения, но соответствующее званию подполковника, в Табеле о рангах. А то, что дед тогда отмахнулся от меня, скорее говорило о том, что или сам не знал об этом, или просто с учетом того, что все эти титулы и дворянство осталось в далеком прошлом, решил не забивать мне этим голову. Тогда получается, что та могила, обнаруженная мною на Муромцевском кладбище, принадлежит моему родственнику. Возможно деду или прадеду. Очень бы хотелось узнать, кем являлся основаттель нашего рода.

Глава 2

2

Сейчас, когда я решил, что стоит отправиться куда-то подальше из этих мест, почему-то подумал, что эта грамота, когда-нибудь сможет мне помочь. Еще только собираясь уехать из деревни, я задумывался о том, куда стоит мне направиться. Самым коротким путем оказаться за пределами России, наверное, был путь по Иртыш реке. Ну а что, от Омска до Китайской границы, чуть больше двух тысяч километров. При этом никуда сворачивать не нужно. Река хоть и местами петляет, но всю дорогу идет в нужном направлении. И в принципе добраться до границы с Китаем, не так уж и сложно. Зимой вполне можно прямо по люду, а летом, на каком-нибудь ялике или попутном пароходе. Вот только что ждет тебя на другой территории предугадать невозможно, потому что там тоже вроде бы идет война, и если тебя случайно не пристрелят, то вполне могут отправить на фронт, не разбирая китаец ты или русский. Да и вообще отправляться в страну, где ты лишен знания языка, по меньшей мере глупо.

Уходить на восток, вслед за армией Колчака, тоже не слишком правильно. Красные заняли уже Омск, а вскоре доберутся и до Иркутска. Итог примерно одинаков, что и с Китаем. К тому же, насколько я помнил и самого Колчака, скоро должны расстрелять? или в конце января, или в начале февраля, и потом все его сопротивление просто захлебнется, распавшись на куски. Позже конечно оправдают, и даже памятник поставят в Иркутске, но это будет потом, и очень не скоро. А учитывая то, что я отправлюсь туда далеко не пустым, наверняка как в песне: «Тюк прямо в темя, и нету Кука». С другой стороны сейчас одинаково опасно двигаться в любом направлении. Где-то идет еще Гражданская война, где-то она притихла, но еще орудуют всякие там банды. Насколько я помню историю, борьба с басмачеством в той же Средней Азии, вообще закончится где-то к 1926 году. Следовательно, хотя там фактически и открыты границы, с соседними государствами, тот же Афганистан, так и вообще одним из первых признал Советскую республику, но хватает бандитов и на территории азиатских республик. И соваться туда не стоит. Басмачи не жалели даже своих, что уж говорить о русских? И вообще, басмач в переводе означает - Разбойник.

Пытаться выбраться за пределы России через Петербург и северные страны, тоже под большим вопросом. Те же прибалтийские страны сейчас отделились от империи и празднуют свободу. Финляндия срочно строит линию Маннергейма, готовясь к войне с Россией, до которой осталось где-то полгода-год, и точно никого не пропустит через свою территорию. Германия, только-только вышла из Первой Мировой, и там сейчас такой бардак, что страшно и подумать. Одна гиперинфляция чего стоит. Работу там точно найти невозможно, да и инфляция сожрет весь заработок. Пытаться уйти куда-то через хохляндию, не дай бог, все равно что совать голову в пасть бешеному крокодилу. Хохлы всегда были себе на уме, и ограбить или убить чужака, у них считается доблестью. Днем они паиньки, а ночью все меняется. "Тиха украинская ночь, но сало надо перепрятать" пришло почему-то на ум, - тьфу-ты это вообще-то из другой оперы. Остается один путь на Черное море. Правда на последний «Одесский пароход», я уже не успеваю, потому как он должен вот-вот, уже прямо сейчас, покинуть Одесскую гавань, а вот на Керченский, или Севастопольский рейд, очень даже вполне. До этого момента еще как минимум десять месяцев. Да и кто сказал, что я буду там рассиживать и ждать у моря погоды. Наверняка имелись пассажирские рейсы и до «последнего исхода». Главное добраться до места. Да и прорваться туда тоже будет не так, чтобы сложно. Учитывая то, что Красная армия будет наступать со стороны Перекопа, следовательно, со стороны Новоросийска и Керчи, дорога пока почти свободна. И кстати там вполне себе сейчас работает железнодорожное сообщение. Пусть не до Крыма, но до Краснодара я точно доберусь. А там и до Тамани недалеко. А это уже огромный плюс.

Почему я все-таки решил уйти. Для этого есть несколько причин. Во-первых, нет никакого желания вступать в Гражданскую войну, и воевать против своих же русских людей, которые мыслят несколько иначе, чем большевики. Учитывая, что в своем большинстве, за белых воюют обычные крестьяне, которые привыкли к своему укладу, и ничего менять не хотят, в чем же интересно заключается их вина? Точно так же не хочу воевать и со стороны Белой армии. Именно потому, что и с этой стороны, воюют те же крестьяне и рабочии, которым задурили голову о равенстве и братстве и погнали на фронт.

Во-вторых, я видел во что превратится все это равенство и братство, через каких-то семдесят лет, когда "Союз нерушимый республик свободных" вдруг в одночасье рухнет, а братские республики разбегутся в разные стороны обернутся против России, обвиняя именно ее во всех неудачах и грехах. И участвовать в этом, очень не хочется. Ну, что это за "Нерушимая держава" котора смогла простоять всего семьдесят лет. Фактически одно поколение. Стоило тем руководителям, что создавали страну уйти в небытие, как страна тут же ушла в небытие.

Решив все это для себя, загрузил сани провизией и одеждой, не забыв прихватить и винтовку, и отправился на заимку, рассчитывая пересидеть там крещенские морозы, а после отправиться в Омск, где попытаться сесть на поезд, идущий в сторону Москвы. Это был самый оптимальный путь на запад. Очень надеялся на то, что мало кто обратит внимание, на очередного беженца-пацана, с пошарпанным вещмешком за плечами, и баулом со старым тряпьем.Очень кстати нашлась бумага с печатью земской управы, в которой говорилось, что я Матвей Евсеевич Сердюков, являюсь уроженцем деревни Лисино, Муромцевского уезда, Тобольской губернии. Двадцать девятого октября, одна тысяча девятьсот третьего года рождения. Хоть не паспорт, но все же хоть какая-то бумага. В этот момент мой взгляд зацепился за дату. Получается я появился здесь как раз на свой, точнее дедов день рождения. Интересно. Ну праздником я бы это вряд ли назвал, но совпадение налицо.

На этот раз я решил сократить путь, все же тащиться по рекам хоть и легче за счет ровной дороги, но гораздо дольше из-за расстояния. И поэтому пошел напрямки через лес, благо, что знал его как свои пять пальцев. Да и напрямую оказалось гораздо ближе, и уже примерно к двум часам по полудни, я подходил к месту, где располагалась наша заимка, уже предвкушая горячий чай, и тепло затопленной печи.

Едва выйдя на край обрыва и собираясь перейти на тропку, ведущую вниз, я вдруг увидел стоящие на льду реки сани, загруженные какой-то поклажей и сеном. В упряжке находилась лошаденка с меланхоличным видом посматривающая по сторонам и время от времени, потряхивающая гривой. Было похоже, что лошадка слегка под замёрзла, потому как постоянно переступала копытами стоя на месте, и вздрагивала всем своим крупом. От неожиданности я даже присел, схоронившись за каким-то деревом и решил посмотреть, кто же это здесь появился.

В появлении чужака, в общем-то не было ничего странного. Охотничья избушка, собственно и была поставлена в этом месте, для того, чтобы случайный прохожий сразу же отыскал ее. Вдруг это окажется человек, который заблудился, оголодал, и очень замерз. Для этого в избе всегда имеется некоторый запас дров, провизии, и даже старое ружье, с парой патронов. То есть здесь всегда можно найти для себя кров, еду, и ночлег. Именно поэтому наличие телеги меня не удивило. Это вполне мог оказаться какой-нибудь охотник, из дальнего села, который проезжая мимо решил остановиться, чтобы погреться, и скажем пополнить имеющуюся в домике провизию.

Но учитывая сегодняшнюю обстановку, просто так срываться с места и бежать к дому с раскрытыми объятиями и криками:

- Привет, я тоже местный охотник, давай знакомиться! - Явно не стоило.

Именно поэтому я и решил понаблюдать за входом. Тем более, что лошадку не распрягали, следовательно, находящийся в доме человек, должен вот-вот появиться снаружи. Честно говоря, я уже устал ждать, когда наконец у раскрытой двери избушки не появилась довольно знакомая личность. Мужчина, согнувшись в три погибели, волоком тащил за собой знакомый мне ящик, явно извлеченный из тайника, и неизвестно как поднятый наверх. Ведь я точно помнил, что в каждом подобном ящике, находится по меньшей мере пять пудов золота. Согласитесь, вытащить из погреба восьмидесятикилограммовый ящик, не так-то просто. Впрочем, учитывая то, что мужичок, не появлялся довольно долго, наверняка он вытаскивал из подвала отдельно содержимое ящика, а затем складывал его обратно и уже волоком тащил к саням.

Если он сейчас сядет в сани, и уедет по своим делам, можно будет считать, что мы мирно разминулись. Если же он отправится обратно в избушку, и вновь спустится в погреб, то, наверное, стоит его подкараулить на выходе, и кое, о чем поспрашивать. А то, кто знает, вдруг он перевозит все это в какое-то другое место, и решит вернуться обратно, застав меня врасплох. Да и вообще, оставлять у себя за спиной этого человека, было неразумным. Кто это такой, я узнал можно сказать с первого взгляда. Потому что видел его как минимум дважды. В первый раз, когда только попал сюда, когда он с каким-то офицером расстреливал солдатиков, а после избавлялся от трупов. И второй раз в Муромцево, куда я однажды приезжал на местный рынок, обменять выделанные шкуры на какую-нибудь провизию. Это мичман как раз крутился на своем пароходике. Том самом, что некогда приплывал к моей заимке.

Сейчас, он прибыл на санях. Учитывая то, что полк белогвардейцев давно покинул село, я предполагаю, что мужчина, разочаровался в борьбе «за правое дело» белой армии, под предводительством Колчака, и решил отправиться в бега, заодно прихватив средства для нормальной жизни. А иначе зачем он так мучается, перетаскивая ящики с драгоценностями к своим саням. Мужчина между тем дотащил до саней ящик, с трудом перевалил его через борт. Пару минут постоял, собираясь с духом, с вновь скорым шагом отправился к домику. Я же, дождавшись, пока он скроется внутри, и дав ему некоторое время для того чтобы он слез в погреб, оставил на обрыве свои санки, а сам постаравшись сильно не шуметь, быстренько спустился вниз, и подхватив с поленницы, подходящую чурочку, притаился возле дома за распахнутой настежь дверью.

Ждать пришлось, довольно долго. Все это время из избушки до меня доносились некие звуки, судя по которым, мужчина скорее всего, частично освободил внизу один из ящиков, затем поднял его по лестнице в дом, после чего несколько раз спускался вниз, и вновь поднимался на верх перенося драгоценности и укладывая их в поднятый им ящик. От долгого стояния, почти без движения на одном месте, я основательно замерз, и еле сдерживал себя, от того, чтобы сорваться со своего места и попробовать все решить в избушке, хотя и допускал, что мужчина наверняка вооружен, да и учитывая то, что он все-таки почти офицер, то наверняка подготовлен в этом отношении гораздо лучше меня.

Почему почти? Ну, может в русской армии или на флоте прапорщики и мичманы и считались офицерами, хоть и младшими, а вот в советской армии, они скорее числились унтер-офицерами. Не зря же говорили, что: «Курица не птица – прапорщик не офицер». Отвлекшись на свои размышления, я едва не пропустил момента выхода мужчины из дома. Заметил его фактически тогда, как из-за двери показалась его кормовая часть, а следом и полусогнутая спина. Тот, как раз в это время согнувшись волок по земле очередной ящик с драгоценностями, и потому больше смотрел вниз, чем по сторонам. Впрочем, заметив его выходящую из-за дверного полотна согнутую спину, я тотчас поднял увесистую чурку, и едва его голова оказалась в поле моего зрения, как тут же опустил полешко на его прикрытую офицерской шапкой головенку.

Ничего подобного я раньше не делал, и потому постарался нахлобучить его со всей дури. Впрочем, мужчина, хоть сразу же и рухнул с копыт, и потерял сознание, но судя по пульсу был еще вполне живым. И это меня, честно говоря обрадовало. Уж очень хотелось поспрашивать его о том, о сем. Да и так, поговорить за жизнь.

Первым делом перевернув его на спину, быстро охлопал его со всех сторон, и выпростал его карманы, от вороха, каких-то бумаг. Из голенища сапога с удивлением достал морской кортик в ножнах, а из поясной кобуры вытащил офицерский наган. Еще раз внимательно прощупал все карманы и все до чего мог дотянуться, отставив в сторону брезгливость, после чего метнувшись к избушке снял с гвоздя висящую там веревку, вернувшись обратно завел ему руки за спину, и тщательно связал, своего пленника сведя ему руки в локтях. Когда-то слышал, что такое развязать гораздо сложнее. Заодно обмотал и всю остальную тушку, включая и ноги, после чего, волоком дотащил его до дома, и поднатужившись закинул на топчан.

Отдышавшись, сбросил свой полушубок, повесив его на гвоздь, и быстренько поднявшись на обрыв, осторожно стянул вниз сани с привезенными с собой продуктами. Оглядевшись, решил, что в первую очередь, стоит вернуть на место вытащенное золото. Кое-как дотащил ящик до люка и не задумываясь просто сбросил его вниз. Ящик разумеется раскололся, но мне на это было наплевать, может позже спущусь вниз и поправлю, но даже если и нет, то, что с ним сделается, с золотом. Ну может слегка потускнеет.

Глянул на мужчину, потрогал на шее вену, убедившись, что тот жив, хотя до сих пор и находится без сознания. Заодно проверил и путы, поняв, что при всем желании он не развяжется, вышел из дома и спустился вниз к реке. В санях, кроме вороха сена и единственного перетащенного сюда ящика с золотыми слитками обнаружились несколько мешков с провизией, причем в качестве нее выступали импортные консервные банки с самыми разными надписями. Здесь была и рыба, и мясо и консервированная колбаса, и даже маринованные яйца, и многое другое. Я честно говоря, даже не представлял, что все это уже выпускается и продается. Впрочем, вспомнив о том, кто выступал в роле снабженцев армии Колчака, ничего удивительного во всем этом не было. Подумав о том, что все это мне обязательно пригодиться. Я разобрал поводья влез в сани, понукая лошадку погнал ее вверх по реке.

Там чуть выше имелся достаточно пологий подъем, по которому можно было подняться вместе с санями, до самого дома. Отправляться куда-то прямо сейчас, я не собирался, рассчитывая пересидеть крещенские морозы в избушке. Мучать бедную животинку, оставляя ее запряженной в санях, тоже не стоило. Поэтому сделав небольшой круг, я поднялся на пригорок, загнал сани на прилегающее к избушке небольшое подворье, находящееся между домом и обрывом, после чего, распряг бедную животинку, и перевел ее в закут, в котором обычно стояла наша лошадка, ну до того момента, пока ее не угнали на войну. Овса, конечно у меня не было, но сена было вдосталь. Увидев такое лакомство, лошадь, как мне показалось благодарно взглянула на меня, и принялось хрумкать высушенную траву. Сняв с перегородки лежащее не ней длинное войлочное полотно, заботливо укрыл круп лошади, чтобы та не замерзла ночью, тут же заметив в глазах скотинки непередаваемое блаженство. После чего бросив ей под ноги пару клоков соломы, чтобы было теплее, вышел из сарайки, плотненько прикрыв за собою дверь, и накинув засов. Мало ли вдруг испугается чего-то, чтобы с дуру не выскочила из стойла. Мы все же в лесу, и волков, никто не отменял. А так не доберутся.

После чего, дойдя до саней вытащил из них пару мешков с провизией и направился в дом. Мужчинка, лежащий на топчане, уже пришел в себя и молча наблюдал за моими действиями хмурясь и строя мне страшные рожи, будто собирался меня этим напугать. Я между тем, не обращал на него никакого внимания. Точнее говоря, конечно поглядывал, но продолжал заниматься своими делами.

В первую очередь, закрыл люк, ведущий в погреб к золотому запасу, затем выйдя из дома притащил пару охапок дров, и растопил печь. Подхватив ведерко и железный прут отбитый кузнецом под пешню, спустился к реке, и десятком ударов обновил прорубь, пробитую, возле другого берега, как раз в том месте, где из под воды бил подводный ключ, наверное благодаря этому, зачерпнутая здесь вода, всегда казалась мне гораздо вкуснее, взятой в любом другом месте на этой речке. Поднявшись к домику, увидел извивающегося на топчане мужчину, пытающегося освободиться от стягивающих его пут. Посоветовал ему не шалить.

- Ты благородие, только себе хуже делаешь, узлы стягиваешь. А толку от твоих барахтаний никакого. Так и рук можно лишиться.

Решил, пока не открывать перед ним всей правды, а поиграть в простого деревенского паренька. Хотя по большому счету это было неважно. Отпускать его на волю я не собирался. Но было чертовски интересно, куда он намылился. Вдруг действительно предложит, что-то дельное, чего я упустил, по незнанию местных реалий. И я лучше сменю свой маршрут на что-то более реальное, чем то, о чем думал раньше. Мужчина зыркнул на меня недобрым взглядом, до дрыгаться перестал, так ничего и не произнеся. Я между тем, раскочегарил печку, вскипятил воду, и заварив чаю, присел к столу. В доме уже было ощутимо теплее, и потому я скинул меховую безрукавку, оставшись в одной рубашке. Присев к столу, налил себе в кружку горячего чая, и достав из принесенной сумки каравай хлеба, положил его на стол, предварительно расстелив там чистый рушник. Отрезав ножом краюху хлеба, с удовольствием, с улыбкой поглядывая на лежащего на топчане мужчину, начал вприкуску пить чай. На мгновение задумавшись, поднялся с места, и дойдя до мешка с провизией. Достал из нее какую-то банку с нарисованной рыбой и вернувшись к столу, слегка косясь на пленника, стал удивленно разглядывать банку.

То с каким удивлением я ее разглядывал, вызвало на лице пленника презрительную усмешку. Мол, деревня, лапотник, небось в первые в жизни консервы увидел. Только что на зуб не пробует. Мне показалось, что я прочитал его мысли, и потому поднеся жестянку к лицу, действительно сделал вид, что стараюсь откусить от нее кусочек.

- Идиот. – послышалось с топчана.

Я же, взяв банку в обе руки, решил приколоться и дальше. И у меня это вполне получилось, когда я увидел, как у моего визави глаза чуть было не вылезли из орбит от изумления, когда я с туповатым видом вначале разглядывал наклейку, а в какой-то момент вдруг произнес:

- Ух ты, хранцузские! – И тут же на хорошем французском прочел, то что было написано на этикетке. – Сардины в масле? Это я люблю.

Тут же достав из столешницы нож, воткнул его в край банки и несколькими движениями вскрыл консервы. После чего вытерев кончик ножа, закинул его обратно в столешницу, и достал оттуда вилку. Нанизав на нее кусочек сардинки, осторожно приподнял, подставил под нее кусочек хлеба и поднеся ко рту начал с огромным удовольствием жевать. Увидев выражение лица мужичка, произнес.

- Челюсть-то подбери, некрасиво с открытой пастью лежать. Как будто никогда в жизни консервы не видел. - вернул я ему насмешку.

Тот опомнившись, тут же закрыл рот и произнес.

- Кто ты?

Я удивленно посмотрел на себя, свои руки, и произнес.

- Так человек, вроде бы. Как там Платон говорил: «Человек есть животное о двух ногах, лишённое перьев».

- Диоген. – поправил меня пленник.

- Нет. Именно Платон. Диоген, в ответ на эти слова ощипал курицу и показав ее людям, сказал, что вот именно это и есть человек, по мнению Платона. Так что именно Платон - ну без перьев… и курящее. – добавил я к сказанному доставая трубку, но в последний момент отложив ее в сторону, сунулся в мешок с продуктами и покопавшись в нем выудил оттуда пачку сигарет.

- Ух ты! «Camel» Сто лет не курил нормальных сигарет! Без фильтра. – слегка поморщился я – Но все равно приятнее, чем дедовский самосад. Будешь?

Я протянул было сигареты пленнику, но тут же убрал ее и произнес.

- Ну не хочешь, и ладно, мое дело предложить. Хорошее у вас снабжение. Хотя не мудрено.

На мгновение задумался я выдал напел известную песенку, которую будут через каких-то полгода распевать по обе стороны восточного фронта:

Мундир английский,

Погон французский,

Табак японский,

Правитель омский.

Эх, шарабан мой,

Американка,

Не будет денег,

Возьму, продам-ка!

Идут девчонки,

Подняв юбчонки,

За ними чехи,

Грызут орехи.

Эх, шарабан мой

Совсем разбился,

Зачем в Антанту да-я

Влюбился.

Мундир сносился,

Погон свалился,

Табак скурился,

Правитель смылся.

- Не поют еще это на фронте? Ну, да ничего, скоро начнут. А пока давай поговорим о делах наших, скорбных. А то когда еще придется. Тем более этот разговор можно счесть за исповедь. Так сказать очиститься перед смертью.

- Ты, не посмеешь!

- С чего бы это, тебе можно, а мне нельзя?

Глава 3

Поздравляю всех моих читателей с праздником Победы! Пока мы помним - сила с нами!

3.

- Вот скажи мне, твое благородие, куда ты золото тащить собрался? В Омске красные, в Тобольске красные, в Усть-Таре, Ванька-коромысло со своей бандой промышляет, на востоке у Кораблино, говорят Отец Григорий банду держит, за старую веру воюет, так куда ты податься-то решил. Тем более с таким грузом.

- Тебе не все равно?

- Был бы так, я б тебя и не спрашивал. А иначе глядишь, ежели, что дельное подскажешь, так может и я туда отправлюсь? А там глядишь и тебе, что-то обломится.

Мой собеседник насупился, о чем-то задумавшись, а после произнес.

- Если поторопиться до Обской губы можно достаточно спокойно доехать.

- Полторы тысячи верст? А дальше куда в Финляндию, еще больше двух тысяч. В одиночку? А ты значит, наивный чукотский юноша, который до сих пор верит в сказки? Ты не проедешь и половины. Во-первых, потому, что в одиночку сделать это, просто невозможно, а, во-вторых, тебя просто или ограбят и прибьют, или просто сожрут в дороге.

- Под Самарово*, можно проводника нанять из местных. Уже не один, а за золото, кто угодно подряд возьмет.

- Нет ты точно ушибленный на всю голову. Ты с печки в детстве не падал? Ханты, и при Империи грабежом не гнушались, а уж сейчас, сам ихний бог велел этим заниматься, когда власти фактически нет никакой, не полиции, ни жандармов не осталось. Да тебя, просто тюкнут по темечку, и под лед спустят. А твое золотишко себе оставят. Они такие блестяшки очень уважают.

- Ну или Китай. Осторожно произнес пленник.

Я пожал плечами.

- Это еще куда ни шло, но опять же, ты по-китайски хоть пару слов сможешь произнести. Учти, ни французского, ни английского там не знают. А в их иероглифах, черт ногу сломит. Их там больше двадцати тысяч, а кто знает хотя бы три тысячи, считается уважаемым и образованным человеком, с которым нужно считаться. Ты сколько знаешь? И потом, ладно допускаю, что Омск ты как-то по темноте еще проскочишь. С Павлодаром конечно сложнее, потому как город по обеим берегам раскинулся, но в принципе и по степи нетрудно объехать, или еще что-то придумать, но вот уже за Семипалатинском и тем более Усть-Каменогорском, я даже не представляю, что тебя ждет. Ведь киргизы они же кочевники, априори бандиты. А уж в районе озера Зайсан, так и вообще, исконно их территория. Не это не тот путь. Что-то ты темнишь парень.

- Восток? – вполголоса предположил пленник.

- Ты мне догадки не строй. Просто обскажи свой путь, а там мы вместе подумаем, стоит ли туда переться, или лучше здесь все переждать.

- Ничего я не скажу.

- Вот это ты зря. – С этими словами я склонился к полу и поднял с него лежащее у печи полешко. После чего стал демонстративно высекать из него тоненькие щепочки. Каждую из них поднимая к своему лицу, слегка поправляя и приговаривая.

- Вот если эти щепочки сунуть под ноготок, как ты думаешь, сколько я их потрачу, прежде чем ты будешь петь как соловей, и вспомнишь даже свое босоногое детство, и то как прятался от розог отца за разбитую любимую его чашку. И даже, как гадил под себя в еще более раннем возрасте. Трех хватит, или стоит еще парочку добавить?

- Ты, не посмеешь!

- С чего это? Тебе значит можно расстреливать ни в чем не повинных солдатиков, а я не посмею?

- Я никого не расстреливал!

- А кто же тогда за пулеметом-то сидел, пока твой напарник еще живых добивал? А после палубу своего пароходика от трупов освобождал?

- Откуда?!... - Испуганно воскликнул пленник и осекся на полуслове.

- Оттуда. Видел я как ты с каким-то полковником здесь геройствовал по осени. Как, кстати Николай Сергеевич, поживает. Что же ты один-то приехал, царскую кеазну грабить?

- Погиб он, как раз перед уходом из Муромцево и погиб, в сражении с какой-то бандой.

- Туда и дорога. Царствия небесного не желаю. Собаке – собачья смерть. И ты туда же отправишься, будь уверен.

- Ты меня убьешь?

- Я похож на идиота? А если нет, то оставлять за спиной своего врага, это что не идиотизм? Поэтому подумай и вспомни латынь: Memento mori, - задумайся о смерти. Так это звучит? То есть хорошенько полумай, очисти свою душу и будь готов к адскому пламени, и тому, что будешь суйствовать лежа на сковородках, или на чем там тебя жарить будут. Ну вот видишь.

- Тогда зачем я буду тут перед тобой распинаться, если конец все равно один.

- А вот тут ты не прав. Конец не один, один - итог этого конца. Можно просто получить пулю в лоб и тихо спокойно уйти в вечность, а можно перед смертью хорошенько помучиться. А после оставлю тебя где-нибудь у дерева и кровушки вокруг расплескаю. Волки и доделают все. И на мне греха не будет, и ты с миром отойдешь. А заодно и невинные души покомишь. Волки они ведь неразумные, как дети, на них греха нет, просто кушать хотят. Как тебе такая перспектива. Что ты выберешь, для себя?

- И чем ты тогда отличаешься от меня?

- Ну в общем-то и не чем, если не считать того, что среди убитых тобой солдатиков, был мой единокровный братец. Так, что здесь просто месть, или долг, который платежом красен. Поэтому давай не будем о грустном, а займемся делом.

Честно говоря, рассказывая парню все эти страсти, я сам внутри дрожал как осиновый лист, даже не представлял, что смогу исполнить хотя бы десятую долю угроз. Но похоже все-таки смог убедить собеседника в том, что остановлюсь в какой-то момент и не стану делать то, о чем рассказывал. Пристрелить я его действительно собирался, именно из-за того, что он мог выжить и когда-нибудь наши пути пересеклись бы. Врага нельзя оставлять за спиной, я понял это уже давно. Поэтому именно в этом я не сомневался. Но на счет пыток... Честно говоря думаю, что не решился бы на это, а вот напугать мужчинку, который был не намного старше меня, было приятно.

Первым делом я начал разбирать лежащие на столе бумаги, которые вытащил из карманов парня. Привлекли внимание два документа. Паспорт, принадлежащий Владимиру Сергеевичу Корченкину, потомственному дворянину, уроженцу Омской области. И «Служебная книжка красноармейца» выданная на имя Конюхова Потапа Поликарповича, уроженца села Маковское Саратовской губернии.

- Это ты у нас теперь сторону сменил, красноармейцем заделался? А золото значит в штаб РККА, решил отвезти? Круто! И сказать-то нечего. Кстати о золоте. Ты сколько его брать собирался. В этом-то можешь признаться, сейчас-то какая разница?

- Пять ящиков. – вполголоса произнес парень.

Я в ответ расхохотался.

- Ну ты юморист. Ну подумай сам. Даже в Императорской армии общий вес предметов ноши русского солдата, составлял по форме 1882 года 69 фунтов и 87 золотников, что в современных мерах составляет чуть больше двадцати восьми килограммов. Ты же собрался тащить на себе двадцать пять пудов. То есть четыреста килограммов во Французских мерах. Как ты это собирался делать.

- Так сани же, лошадь. – несколько удивленно произнес он.

- А если лошадь сдохнет? Мало ли, заболеет, или шальная пуля. Сам впряжешься?

- Ну не знаю. Наверное, взял бы сколько смог. А что прикажешь?

- Ну ладно, взял ты тридцать, пусть тридцать пять килограммов золота, и попер на своем горбу. Так?

- Ну наверное...

- Для взрослого мужчины, почти предельный груз, но вполне допускаю. Хотя очень в этом сомневаюсь, хотя бы потому, что золотом сыт не будешь. Я вон банку пробовал укусить, для смеха, так ты морщился, а сам бы, что делал, слитки облизывал. Ну ладно допустим ты все-таки как-то исхитрился и дотащил этот вес до цивилизованных стран. А дальше?

- Сдал бы в какой-нибудь банк.

- Ты уверен? Вот представь. Я - Швейцарский банкир, приходит ко мне какой-то оборванец без рода без племени, Конюхов Потап Поликарповаич, и предлагает мне тридцать пять килограммов золота в слитках Российской империи с клеймом пропавшей казны, этой самой империи. Как ты думаешь, что будет дальше?

Мой визави, тут же смутился представляя последствия. Убить бы может и не убили, но без золота точно бы оставили. И ведь никому не пожалуешься. Это здесь он до недавнего времени был дворянин и офицер, а там он просто бродяга. Я же решил окончательно его добить.

- Хорошо путь не банк, а какой-нибудь достаточно честный ростовщик. Хотя где такого найти я просто не представляю. Ну ладно нашелся такой и предложил выкупить у тебя все золото за половину цены. А куда деваться? Кушать-то хочется, отдашь еще и в ножки поклонишься. Я не буду говорить, что половина банкнот может оказаться фальшивыми, но даже если не так, из расчета четыре доллара за грамм получается…- я прикинул в уме сумму, но мичман привыкший рассчитывать и не такие задачки в уме выдал мне ответ много раньше.

- Сто сорок тысяч долларов.

- Вот, видишь, к этому я и веду. И стоило ли тащить через несколько границ кучу золота, когда среди ценностей имеется вполне реальная валюта. Хоть Британские Фунты-Стерлингов, которые сейчас в цене, и будут в цене еще лет двадцать, хоть доллары США, которые будут ликвидны еще лет сто, хоть те же французские франки. Честно говоря, так себе валюта, но так или иначе гораздо лучше, чем золото. Да и бумагу-то тащить всяко легче.

- Да сколько той бумаги утащить можно?

- «Я тебе сейчас скажу один умный вещь, ты только не обижайся!» - Вспомнил я когда-то виденный фильм и постарался произнести цитату с некоторым акцентом. Хотя, судя по удивленному лицу ее не поняли. Ну да, он же не смотрел Мимино. Тем не менее я продолжил.

- Сколько унесешь, говоришь? А ты знаешь, что один миллион долларов, в сотенных купюрах, тех самых что находятся в подвале, весит всего десять килограммов. Фунты-стерлингов, чуть побольше, у них, несколько иной размер, и соответственно вес. Но с другой стороны тот же Фунт-стерлингов, стоит почти в пять раз дороже доллара США. Франки я не считаю, это так фантики, хотя как то слышал, что за один франк дают почти сорок тысяч советских рублей. Не бог весь что, но... Сейчас во Франции такая инфляция, что скоро ими можно будет оклеивать нужники. О Германских марках речь вообще не идет. Впрочем, их здесь, по-моему, и нет.

- Не может быть.

- Можешь не верить, но это действительно так и есть. Вот и подумай. Ты собирался тащить через всю Россию двадцать пять пудов золота, которые в итоге смог бы сдать самое многое на сумму в сто сорок тысяч, а допустим я, взяв с собой тридцать килограммов денег вполне спокойно вывезу за границу три миллиона. Это если брать долларами, а если фунтами, то почти в пять раз больше. Как тебе такой финт ушами? И у меня не будет никаких проблем ни с обменом, ни с чем иным. Я вполне смогу в любой момент ими расплатиться. Пусть не на Российской территории, но за ее пределами, без проблем. К тому же там вполне можно их и легализовать, особенно если не показывать сразу все, а тратить понемногу.

Пленник поник. Я тоже слегка помолчал, потом вновь обратил внимание на бумаги. Остальные бумажки в общем-то ничего особенного в себе не несли. Разве что одна из них являлась очередной справкой, гласящей о том, что красноармеец Конюхов П.П. за проявленное мужество и героизм, направляется на побывку домой в Саратовскую губернию на срок с четырнадцатого января по двенадцатое февраля 1920 года. Справка была снабжена несколькими грозными печатями и подписями, среди которых я обнаружил автограф самого Троцкого. В памяти тут же возникло знание о том, что пока он считается доблестным командиром, и одним из создателей Красной армии. Это после его обвинят во всех грехах, и опустят на голову ледоруб, а пока он герой. Заодно пришло в голову, что если мне удастся сохранить эту бумагу, то лет через «надцать» ее волне можно будет выставить на какой-нибудь аукцион, и неплохо заработать на этом автографе.

- А где-сам-то Конюхов? – спросил я своего пленника. Тот молча отвернулся в сторону. – Понятненько. Лес рубят щепки летят? Тебе типа нужнее. Вопросов нет. Я вот тоже думаю, что нужнее мне, и потому считаю, что у тебя не должно быть возражений по этому поводу, так?

Еще несколько листков бумаги являлись продовольственными талонами на хлеб, табачные изделия. И среди них затесалась еще одна на сахар, масло, крупы и макароны, но с надписью «детская».

- Ты уже и детей грабишь? Ну вообще не ожидал от тебя. А еще дворянин!

- Что бы ты понимал, во дворянстве, быдло деревенское! - Выплюнул мой пленник. - Сам-то небось мальчиком на побегушках рос при ком-то, потому и выучился хоть чему-то!

- Ну это ты зря. Хотя вот глянь сюда, может тебе, что скажет этот документ?

С этими словами я достал из внутреннего кармана тубус, извлек из него грамоту и развернув, поднес к лицу мужчины. Выждав пару минут, убрал пергамент в сторону и спросил.

- Ну как уверился? У самого-то есть, хоть что-то подобное? или только паспорт который уже давно не действителен. То-то же. Тут еще разобраться надо, кто из нас быдло, а кто голубых кровей!

Все эти бумаги лежащие на столе, были в общем нужными в дороге вещами, правда последняя карточка, детская, буквально жгла мне руки. Вначале хотелось просто бросить ее в печь, но подумав, решил оставить. Лучше, если будет такая возможность, отдать какой-нибудь семье, наверняка кто-то встретится на моем пути. Да и вообще, наверное, будет правильным примкнуть к каким-то беженцами, и хотя бы часть пути держаться неподалеку от них.

Красноармейская книжка и все талоны были завернуты в тонкую тряпицу, и положены во внутренний карман полушубка. Я конечно понимаю, что красная армия использовала для своих солдат шинели, и на этом можно было здорово погореть. Но, все же, в полушубке было теплее. Вряд ли в железнодорожных вагонах сейчас топят, да и не хотел я выдавать себя непонятно за кого. Тем более, что не собирался брать с собою оружия. Точнее сказать винтовку, просто потому что даже не представлял, как отправляются на сейчас побывку воины красной армии. С винтовкой или безоружно. И на этом можно было крупно залететь. Но и отказываться от даже таких документов было глупо. В крайнем случае, попытаюсь сослаться на ранение и на то, что допустим исполнял обязанности шофера, и потому винтовка мне была не положена. А уж если кто-то вздумает проверить, то я уж наверняка на любой местной колымаге прокачусь. Даже на жестянке Лиззи, с ее хитро выдуманным управлением. Хотя судя по всему, кроме той самой жестянки, ничего иного сейчас и не встретишь.

Продовольственные талоны тоже вполне пойдут в дело, не мне, так попутчикам. Но задерживаться здесь все же не стоит. Хоть я и собирался пересидеть здесь крещенские морозы, но похоже придется выходить пораньше. В бумагах обозначена побывка с середины января до почти середины февраля. Глядишь где-то могут и оказаться нужными, а сегодня как раз был второй день отпуска этого красноармейца, упокой господь его душу, и засиживаться надолго в избушке не стоило. Была все-таки некая надежда выдать себя за него, и хотя бы в начале пути проскочить красные кордоны.

Правда имелась еще одна, и, пожалуй, самая важная проблема – деньги. Перед походом думал остановиться на долларах, а сейчас в процессе разговора вдруг понял, что гораздо выгоднее брать фунты-стерлингов. При практически том же весе, они давали вчетверо большую выгоду, чем доллары, и насколько я помнил, до самого начала, а то и конца Великой Отечественной войны, были в цене. Это потом уже на арену вышли доллары, которые их заменили, а пока основной мировой валютой являются как раз фунты. Да и потому в том же Константинополе, сейчас находится эскадра Антанты, и Британия играет в ней немалую роль. Так подумать, можно и в Англию эвакуироваться, а там фунты, как раз к месту придутся. Вот только стоило мне спуститься вниз, как меня постигло разочарование. Во-первых, британские фунты хоть и имелись в наличии, но в основном мелкого достоинства не более десятифунтового номинала. А еще среди них имелись некие облигации стоимостью в десять шиллингов, и было совершено не понятно, как всем этим расплачиваться, и стоит ли вообще брать с собой.

Поразмыслив над этим, решил, что одна упаковка на текущие расходы мне не помешает. Уж если фунт мировая валюта, значит и расплатиться ею в том же Константинополе или Средиземноморье, будет вполне реально, а вот для долгосрочных «инвестиций» лучше запастись все-таки долларами. Правда слишком большой вес, брать не хотелось. Точнее говоря, как раз наоборот, хотелось взять всего и побольше, вот только мое нынешнее состояние, и возраст, не позволяли тащить на себе даже те тридцать килограмм, если я конечно не собираюсь окочуриться под их весом, по дороге.

К тому же, нужно было в первую очередь запастись продуктами питания. Как бы это было не прискорбно, а «кушать хочется всегда» и если деньги еще как-то можно заработать, то с питанием все гораздо хуже. Одно то, что в моем кармане лежат карточки на хлеб и все остальное, говорит о многом. Поэтому после тяжких раздумий, я остановился на том, чтобы взять с собою не больше десяти килограммов дополнительного веса, основную же массу выделить именно на продукты питания. В конце концов, насколько я помнил, с началом Великой Депрессии, множество американцев отправились работать в Советский Союз, и пусть не все, но большая часть их вернулась назад в уже к 1935 году. Думаю, под это дело можно будет посетить это место еще раз, хотя вряд ли получится. Ведь я же не могу утверждать, что отправившись сюда, буду работать в этих краях. И далеко не факт, что мне позволят прокатиться по стране, по окончанию контракта. Да и на границе, тоже досмотрят.

Поэтому стоит рассчитывать только на то, что смогу вывезти из страны именно сейчас. Очень надеясь на то, что мне в итоге попадутся на глаза, хотя бы пятидесятифунтовые банкноты, я тщательно перебирал всю имеющуюся здесь валюту и в какой-то момент, обнаружил доллары гораздо большего номинала. С цифрой пятьсот указанной на банкноте. И это меня очень обрадовало. Радостный я выбрался из подвала, и в этот момент, обратил внимание на своего пленника. Перевязанный с ног до головы, он чувствовал себя явно не в своей тарелке, что было в общем-то немудрено, особенно учитывая то что конечности затекли и вскоре должно начаться отмирание тканей из-за отсутствия кровообращения. Да и похоже отчаянно хотел в туалет, и терпел изо всех сил.

Развязывать или оставлять его в живых я не собирался, впрочем, и просто мучить пленника, тоже не входило в мои планы, поэтому я решил, что гораздо проще будет его пристрелить именно сейчас, а уж позже заняться своими делами. Поэтому, слегка ослабив на его ногах путы, предложил ему прогуляться до нужника, разумеется в сопровождении.

- А то напрудишь сейчас в штанишки, и будешь пятном мокрым щеголять. Да и запашок тоже не слишком приятный. Давай шуруй, а там посмотрим, что дальше делать.

Наверное своими словами, я вселил в него некую надежду, и он поднявшись довольно шустро пошел в сторону уборной. Сунув в карман наган я, придерживая его тушку, чтобы тот не упал, вывел его из дома и довел до заднего двора, где была построена уборная, по пути подхватив с поленницы чурбачок, в очередной раз приголубил его по темени. И когда он потерял сознание, оттащил в сторону, и приставив наган вплотную к груди выстрелил. Надеюсь он ничего не почувствовал, потому как был без сознания. Да и мне так было гораздо легче.

Некоторое время, после этого я стоял над его телом и курил, прокручивая в своей голове то, на что сейчас решился. Мне было немного не по себе, хотя я и прекрасно понимал, что отпусти я его и вполне возможно, когда-нибудь наши дороги пересекутся и мне припомнят все, что случилось сегодня. И далеко не факт, что живым останусь именно я, оставлять за спиной живого врага было нельзя.

Бросив в снег окурок, я подошел к саням и внимательно осмотрел, что в них находится. В итоге, вскоре стал обладателем изрядно потертого небольшого чемодана, для надежности укрепленного брезентовыми ремнями, мешка с какой-то одеждой и похоже обувью, и еще одного заплечного мешка с продуктами. Все это, я перетащил в дом, а затем, достал из заначки шкалик с самогоном, и решил накатить стопочку, чтобы успокоиться. После чего проверив запоры и печь, расстелил на топчане свой полушубок и завалился спать. К моему удивлению, уснул едва коснувшись головой изголовья. Правда спокойного сна не получилось. Всю ночь снились какие-то кошмары. Вначале я рубился на ножах с со своим недавним пленником, потом, вдруг оказалось, что сзади подкрался Степка Калинин и тюкнув меня по голове поленом, связывал веревками и приговаривал.

- Туда тебе и дорога ирод! Самое время в проруби искупаться! Крещение, как-никак. – И тащил меня волоком к полынье.

Затем откуда не возьмись появилась супруга из прошлой жизни, и уперев руки в боки воскликнула:

- Что же ты гад даже завещания не оставил? На что, я теперь жить буду?

И тут же бросилась на меня оборачиваясь в волчицу и взвыла так громко, что я проснулся.

Как оказалось, волки действительно присутствовали возле избушки, хорошо, что я проверил засовы, и до меня, как и до лошади, им было не добраться. Правда вдруг вспомнил, что не убрал тело застреленного мичмана, но что-то исправлять было уже поздно. Ближе к рассвету, стая снялась со своего места и унеслась прочь, после того, как я, взобравшись на чердак из слухового окна сумел подстрелить пару особей. Мичмана кстати хоть и порвали, но не сильно, все-таки одежда у него была достаточно плотной, да и связанный он был. Так что в основном обглодали немного голову, ноги и кисти рук, все остальное осталось почти целым.

Первым делом решил похоронить хотя бы то, что осталось. Как быто ни было, а оставлять его просто так не дело. И так корил себя за то, что позволил добраться до него зверью, не по-христиански подобное. Поэтому перетащил труп ближе обрыву, и постарался с помощью пешни, обвалить на него как можно больше земли со склона. Худо-бедно у меня это получилось. Потом вдруг подумал, что мне все равно нужно будет как-то скрывать место тайника, и потому проще всего будет обвалить весь склон. Тем более, что среди оружия обнаружились динамитные шашки, и однажды этот склон уже обвалили, в моем прошлом. Ну а дом можно и сжечь. Чего уж теперь. Перенести-то на другое место и тем самым скрыть тайник, я точно не в силах. Тут же сорвался с места, спустился в подвал, извлек из него шашки и взобравшись наверх, заложил их, по трещинам среди скал прикрыв их от снега мешковиной, заобно и протянул огнепроводной шнур, чтобы на завтра не терять времени на это.

* Самарово - Так раньше именовался Ханты-Мансийск.

Глава 4

4

В мешке оказалась обычная солдатская форма. Слегка потертая на изгибах, но в общем чистая и похоже новая, скорее всего, взятая с какого-то склада. Посмотрев на нее отложил в сторону. Что-то брали меня некоторые сомнения, относительно нее. С одной стороны, вроде бы и собирался в случае чего предъявить красноармейскую книжку, а с дугой, даже не представлял, соответствует ли лежащая в мешке форма нынешней одежде красноармейцев. Вот оденешься в нее, а первый же патруль объявит тебя переодетым беляком. И что тогда делать? Хотя мичман, далеко не идиот, наверняка знал, что брал.

А вот нижнее белье, учитывая то, что оно оказалось совершенно новеньким хотя и несколько большего, чем у меня размера, как раз пришлось в тему. В принципе, на мне сейчас было тоже самое, что и в мешке, поэтому как сменка, она очень могла пригодиться. Больше всего порадовали новенькие юфтевые сапоги, из плотной телячьей кожи, и как раз под мою ногу, ну самую капельку больше, чем нужно. Валенки конечно вещь стоящая, но сапоги все же надежнее, и потому вырезанная из голенища валенка теплая стелька, и плюс к ней толстые зимние портянки, и в итоге сапоги сели как влитые.

Нет, все же не стану я себя выдавать за солдатика. В самом крайнем случае, если уж припрет к стенке, тогда другое дело, а так, да и ну какой из меня вояка, пацан-пацаном, любой встречный скажет, что мне до службы еще жить да жить. На этом и буду стоять. Тем более, что у меня и документ есть на мое имя. Правда без оружия передвигаться несколько боязно, но взять тот же наган, и вроде ничего. Сунул его за пазуху, и не видно и оборониться в случае чего поможет. Хотя, наверное, винтовка тоже же не помешает. Моя охотничья за последние два-три месяца уже обтрепалась, и новой ее никто не назовет, а в качестве охотничьего ствола вполне прокатит. Тем более, что пока, ни о каких охотничьих билетах, никто не задумывается.

То, что я нашел в чемодане, заставило меня по-новому взглянуть на своего недавнего пленника. Это надо же до такого дойти. Мало ему было золота из тайника, так еще в чемодане обнаружился мешочек с мелкими украшениями. Вначале было подумал, что разорили какого-то ювелира, или магазин разграбили, но судя по потертости колечек и сережек, на магазин это было совсем не похоже. А в глубине мешочка, вдруг обнаружилась самая натуральная золотая челюсть, и вообще все это золотишко изрядно пованивало. И ведь не побрезговал скотина с собою прихватить. Это вообще ни в какие рамки не лезет. Сразу же подхватил этот мешочек вынес на двор, и высыпал на его могилку, пусть подавится в посмертии, как царь Мидас. Правильно сделал, что пристрелил гада.

Здесь же в чемодане, обнаружился отрез бязи, который вполне пойдет на портянки, вышитый, по виду чистый рушник, вместо полотенца. Новый Завет. Тут я задумался. Особо верующим я никогда не был, хотя молитва «Отче наш» в моей памяти присутствовала, еще бабка Варвара в детстве научила. Хотя за всю жизнь если и прочел эту молитву раз пять, то это хорошо, а сейчас вспомнилось, и продекламировал от начала и до конца, ни разу не сбившись, вот как в память врезалась. Опять же если играть роль дворянина, что рано или поздно сделать все-таки придется, то книжка придется, как нельзя кстати. Да и много места не занимает, пусть лежит, авось пригодится, когда. Будет хоть, что почитать в дороге.

Был у меня в Ташкенте, один знакомый баптист. Как сядет свою Бублию читать так и листает-листает без перерыва. Я однажды спросил его:

- Что ты ее листаешь постоянно?

- А вот видишь возле каждого обзаца, циферки и буквы. Они здесь представлены, не просто так.

Как я понял, все это вроде как ссылки. Скажет кто-то мудрое слово, и расскажет причу, а эти цифры указывают на то же самое в других главах. Мол своего рода подтверждение сказанному. Может несколько по другому произнесенное, но в общем похоже. Вот и получается исходя из этого, что Матфей подтвержает Иоана, тот Луку, и все вместе Марка. Круговая порука одним словом. Вот и листает, мнения всех вычитывает.

Кроме всего вышесказанного чемодане обнаружилась довольно увесистая пачка «Расчетных Знаков РСФСР» вдобавок ко всему номиналом от сотни до тысячи рублей каждая бумажка. Будем надеяться, что все это хоть что-то стоит, поэтому отложил поближе. Может хоть за билет на поезд ими можно рассчитаться.

Тут же обнаружилось два куска мыла. Когда-нибудь его назовут хозяйственным, а еще совсем недавно называли Марсельским или Суздальским. И это название само собой всплыло в моей памяти. Были еще какие-то тряпки, но честно говоря ношеные и со стойким запахом. Может уже через неделю-другую я и вспомню об этом, а сейчас честно говоря, просто побрезговал ими пользоваться и потому, просто забросил под топчан. Все равно все это спалю.

В остальном, чемодан ничем не отличался от более поздних советских моделей. Тот же самый реечный каркас, снаружи обитый фанерой, и окрашенный когда-то суриком. Сейчас сурик, основательно потерся, фанера местами вздулась и отошла от реек, поэтому снаружи и появились ремни. Вначале хотел было оставить его здесь, уж больно он был расхлябанным, буквально дышал на ладан, и готов был в любой момент просто развалиться, от неудачного движения, но подумав решил, что с ним будет все же удобнее.

Взять к примеру те же продукты. В моем распоряжении имеется множество банок консервов. Теоретически их можно перенести и в мешке за плечами. Практически же, в любой толпе, сразу же почувствуют, что у меня в вещмешке находятся банки. А люди сейчас не дураки, и решат, что пацану нужно делиться, и плакали мои продукты горючими слезами. Ограбят как пить дать. Тем более время такое, голодное, все поголовно жрать хотят, а взрезать вещмешок лезвием, как два пальца об асфальт. А в фанерном чемодане это будет не так и заметно. Опять же кусок парусины у меня имеется, обернуть им чемодан, и подбить мелкими гвоздиками, которые можно отыскать среди инструмента, вот и все дела.

Сказано сделано, вскоре чемодан получил новую облицовку, и обзавелся дополнительной лямкой, чтобы можно было перекинуть ее через голову и повесить на плечо. Может это было и не слишком удобно из-за того, что он бил меня по бедрам и ногам, но все лучше, чем тащить его в руках. А так и руки сразу освободились, можно еще, что-то взять, а то и по мордасам надовать, чтоб не лезли. Конечно существовал некоторый риск, что однажды увидев содержимое чемодана, постараются тут же умыкнуть. Но тут уже ничего не поделаешь. Тем более, что хотелось взять побольше, а прятать фактически было некуда.

В итоге в чемодан, вперемежку с собственной одеждой, чтобы все это не слишком гремело отравилась большая часть консервов. При этом, учитывая то, что больший вес я в любом случае не потяну, выбирал в основном мясную тушенку и консервированные колбасы. Кроме того, набил два холщовых мешочка сухарями, а один пиленым сахаром. Туда же легли два плитки китайского чая. Может удастся разжиться кипятком, так хоть не пустую воду попью. В итоге чемодан оказался набит так, что я с трудом его закрыл. При это пришлось еще и использовать те самые ремни, потому что замки отказались работать. Но прикинув по весу, оказалось вполне приемлемо. Даже ради интереса подвесил к косяку имеющийся кантырь, и он показал, что чемодан весит всего около сорока фунтов, то есть не больше шестнадцати килограмм.

Следующим вопросом стало то, куда девать деньги? Пустым ехать не хотелось, а вот, как и куда именно спрятать доллары, было под большим вопросом. В итоге пришлось срочно затевать стирку отброшенных вещей, а затем брать в руки швейные принадлежности и пришивать изнутри к брюкам галифе дополнительные карманы. За счет парусности излишне широких штанов, куда, как оказалось можно было засунуть еще одного меня, то, что лежит в карманах было практически незаметно. Правда эти карманы я пришивал не к брюкам, а скорее к собственным кальсонам, как это однажды уже случалось при первом побеге из СССР. Но на этот раз карманы располагались ближе к бедрам, а не на икрах, но зато каждый из них сумел вместить в себя по четыре пачки пятисотдолларовых банкнот.

Брюки были шерстяными, что давало дополнительное тепло, и вдобавок очень просторными. В итоге, пришлось вдевать в шлевки ремень, и собирать все это в складки так, что взглянуть на все это без улыбки было просто невозможно. Ремень не спасал, поэтому пришлось городить что-то напоминающее подтяжки из кожаных ремешков, обнаруженных в чемодане. Вообще, как я понял это было что-то вроде солдатской портупеи, ну а для меня стало лишним подспорьем, для поддержки штанов. В итоге вид был еще тот, но с другой стороны, так было и теплее, и спокойнее. Вряд ли кто-то позарится на пацана, носящего чужие штаны не по размеру. Кстати благодаря своей просторности, штаны легко легли поверх голенищ сапог. В противном случае, меня бы точно разули по дороге.

Но свои собственные брюки, я все же сохранил, и сунул их в вещмешок, очень надеясь на то, что когда доберусь до Крыма, смогу в них переодеться, чтобы выглядеть поприличнее. Еще шесть пачек долларов причем сотенными купюрами, рассовал по внутренним карманам жилетки и полушубка. В какой-то момент подумалось о том, как воспримут наличие у меня на руках такие огромные деньги. Оно и сотенные купюры далеко не подарок, но мельче ничего нет, поэтому боюсь придется как-то изворачиваться со всем этим. Потому и решил, что пусть сумма и будет несколько меньше, но и риск несколько снизится. В итоге, общая сумма приблизилась к полумиллиону, но так все же было безопаснее. Да и подумав вспомнил, что те же полмиллиона долларов сейчас, все равно что восемь миллионов году так в двухтысячном. Так что в принципе я ничего не теряю, если конечно смогу довезти все это туда где это можно потратить.

Хорошенько подумав, нацепил на шею найденную цепочку с крестиком. Хотя и говорят, что чужой крестик вешать на шею нехорошо, мол берешь на себя крест того, кто носил это раньше. Но собственного крестика, у меня почему-то не оказалось, а рано или поздно я рассчитывал оказаться среди белого воинства, и выдавать себя за молодого дворянина, не нося при этом креста на шее было бы странным.

Покопавшись среди прочих драгоценностей, и рассмотрев находящиеся в ящике дарственные перстни, которые самодержцы вручали своим подданным, хотел было остановиться на все том же, что когда-то был у меня, с вензелем Александра Второго, но в последний момент, остановился на другом. Он был немного попроще, чем тот что был у меня раньше, но почему-то меня так и тянуло именно к нему. Это был перстень с Буквой «П» и цифрой «I». Обычный серебряный перстень с гербом Российской империи и вензелем Петра Великого. В этот момент, мне почему-то показалось, что этот перстень больше подходит, нежели тот что был у меня раньше. Учитывая то, что в дворянское достоинство мой предок был возведен дочерью Петра. Наверняка какие-то заслуги он имел и при ее отце. Перстень Александра конечно же был даже на первый взгляд гораздо дороже. Но подумав, все-таки остановился на Петровском и постарался засунуть его как можно глубже в одежду, чтобы не потерять. Туда же сунул десяток золотых пятирублевых монет 1902 года с изображением Николая Второго, для возможного обмена в пути. Не забыл и про одно фунтовые банкноты, решив, что они всяко пригодятся, хотя бы для того, чтобы заплатить за место на судне отправляющимся в Константинополь. Очень обрадовался, когда среди оружия обнаружил предшественника знаменитого пистолета Colt M1911. Похожий пистолет был у меня в прошлой жизни, когда я жил в Канаде. Правда стрелял я из него всего несколько раз в местном тире. И большую часть времени он просто валялся в шкафу, без дела. Сейчас хотел было уже взять его с собой, но подумав и прикинув все за и против, без особенного сожаления оставил его в ящике.

Как быто ни было, а наган сейчас мало того, что надежней, хотя бы в том плане, что он всегда готов к бою, не нужно не передергивать затвор, не возводить курок, для первого выстрела, как это требовалось для первых пистолетов Кольт, даже если в стволе находился патрон. А просто вытащил из кармана и выстрелил. А самое главное, для нагана, которым пользовались сейчас, можно сказать поголовно все, гораздо легче было найти патроны. Я конечно позаботился и о них, но на всю жизнь их не наберешь, а при необходимости достать все же легче. Поверх полушубка лег мой охотничий патронташ с запасом патронов для карабина. Еще несколько упаковок с патронами заняли место в вещмешке.

Одним словом, экипировался так, что с трудом передвигал ноги от тяжести, а ведь по общей массе, едва перевалило за двадцать пять, ну пусть тридцать килограммов. Но с другой стороны, очень надеялся на то, что большую часть пути придется ехать поездом, и потому бегать с вещами мне не нужно. Да и сейцчас, до Омска пойду не пешком, а на лошадке. В доме оставались еще продукты, взятые мною с собой из деревни, да плюс те, что не влезли в мои мешки и чемодан. Решив не оставлять их здесь, сложил их в какой-то мешок, привязал к нему веревку, одним словом превратил в заплечник и решил взять с собою. Все равно до Омского вокзала, рассчитывал добраться на санях, а после того как сяду в поезд, продукты как раз и пригодятся, и не буду лишний раз светить содержимое чемодана и основного заплечного мешка. На все сборы в дорогу, у меня ушел целый день. И хотя было немного жаль потерянного времени, зато, я был уверен, что хотя бы половину пути смогу проделать без особенных проблем. И со спокойной душей лег спать.

Наутро, я развернул сани, накидал в них большую часть сена, чтобы и было на чем мягче сидеть, да и будет, что пожевать лошади в дороге. Бросил туда же несколько охапок дров, и топор, после чего завел в оглобли, и запряг лошадку. Судя по ее виду, она была довольна как никогда. Ну а что, считай два дня простояла в тепле и безопасности, вдоволь наелась пахучего лесного сена, да и поись теплой водой я ее тоже не забывал. Что еще нужно для счастья. Тем более что и сейчас, прекрасно видела то, что в санях находится то же самое сено, наверняка предназначенное именно для нее, а раз так, то можно ни о чем не переживать и тащить сани, куда прикажут. Затем, я загрузил сани своими вещами, и не торопясь сделав небольшой крюк спустил упряжку на лед. Затем зашел в дом, мысленно попросил прощения за то, что не смог сохранить хозяйство, и вынужден спалить дом. Открыл бутыль с керосином поплескал им по мебели стенам и дровам, и бросил зажженную спичку на кучу тряпья что лежала возле дров у печи.

Пламя тут же подхватилось, быстро распространилось по всей избушке, я только и успел, что захлопнуть дверь, и сбежав вниз запрыгнуть на сани, и понукая лошадь отъехать метров на пятьдесят ниже по реке, устроив сани под невысоким обрывом, очень рассчитывая на то, что осколки разлетающихся камней до сюда не достанут. Там остановился, подхватил, спички и по тропинке взлетел на обрыв, где и зажег приготовленный огнепроводной шнур, идущий к заложенным еще с вечера динамитным шашкам. Убедившись, что все идет как надо, сбежал вниз и остановился у упряжки, ожидая взрыва и рассчитывая еще вернуться и посмотреть, что у меня получилось.

Взрыв оказался настолько силен, что мне заложило уши, а испуганная лошадка, поскакала чуть ли не галопом, и я, едва смог ее остановить шагах в двадцати от места, где мы стояли. Потом закурил, ожидая пока уляжется пыль, идущая со стороны заимки, а после вернулся назад и обомлел. Похоже я несколько переборщил по неопытности. Взрыв оказался настолько силен, что моего недавнего подворья практически не существовало. Все по самую трубу оказалось завалено грунтом и камнем, от рухнувшего обрыва, и вдобавок ко всему, напрочь перекрыло русло реки. Кстати совсем не было видно и дыма от горящего дома, похоже рухнувший склон завалил дом, и лишил пламя кислорода, и потому пожар прекратился.Хотя может еще и разгорится. Но так или иначе, завал был капитальным и можно было не особенно опасаться, что здесь что-то найдут. Ну а заваленный дом, постепенно сгниет под слоем грунта.

Уже развернувшись, чтобы уйти, вдруг зацепился взглядом, за какую-то неправильность, появившуюся на устоявшей скале. Удивленно оглянувшись увидел на торчащей скале, обнажившейся из-за взрыва, что-то напоминающее староверческий крест. Причем не рукотворный, а получившийся из-за разных пород камня, и большой трещины. Как бы это место не стало местом паломничества подумал я. С другой стороны, прекрасная метка указывающая на то, где находится клад. Нижняя часть наклонной перекладины возникшего креста, указывала как раз туда, где еще недавно стоял дом. Что же, будет как ориентир, подумал я. Перекрестившись отправился к саням и вскоре уже правил по руслу реки в сторону Тары.

Пожалуй, стоило подвести некоторые итоги. Сейчас у меня на руках, находится почти полмиллиона долларов. То есть восемь пачек пятисот долларовых купюр на сумму в четыреста тысяч, плюс шесть пачек сотенными купюрами на сумму шестьдесят тысяч, итого, четыреста шестьдесят тысяч долларов. К этому стоит прибавить сто пятьдесят фунтов стерлингов купюрами по одному фунту, которые, как я решил мне пригодятся для посадки на пароход в Крыму, а может и где в дороге раньше. Хотя для советских расходов имеется целая пачка совзнаков, в разных купюрах, которые я даже не пересчитывал, и с десяток пятирублевок золотом. Хотя последние желательно все-таки не светить, если я не желаю нарваться на грубость. Но на крайний случай могут пригодиться. Кроме того, имеются продукты, которых должно хватить на весь переход, и оружие. Правда я очень сомневаюсь в том, что винтока продержится у меня достаточно долго, но все же надеюсь на лучшее. Сейчас она лежит рядом со мною и готова к бою в любой момент, но ведь мне предстоит почти трехсоткилометровый переход по полям и весям, и иртышскому льду. Поэтому на нее вся надежда. Волки зимой свирепы, да и бандиты порой озоруют. За пазухой имеется еще и наган, как оружие последнего шанса и целых пятьдесят патронов к нему. Правда скорозарядника я так и не нашел, хотя вполне допускаю, что их еще не придумали.

Таким образом, я достаточно хорошо упакован, и надеюсь, что построенный мною маршрут окажется достаточно проходимым и я не ошибся в своих предположениях. Сейчас же я направляюсь в сторону Омска, на санях гужевой упряжкой.

Путешествие обещало быть долгим. Средняя скорость лошади не превышала десяти километров в час, причем, если ее понукать, она конечно могла двигаться быстрее, но на следующий день, пришлось бы стоять на месте, давая ей отдохнуть. Одним словом, дневной переход в сорок верст, это предел, для кобылы, хотя наверное учитывая зиму и гораздо меньше. Может без саней она бы и шла быстрее, но в этом случае, пришлось бы выбирать между скоростью и продовольствием, а так пусть долго, но зато есть и запас сена для лошади, и продукты, одним словом – тише едешь, дальше будешь. Да и собственно торопиться особенно некуда. И сейчас единственная забота состояла в том, чтобы по дороге не нарваться на какую-нибудь банду, или стаю волков. И не известно, что страшнее.

Пока же я, забурившись поглубже в наваленное на сани сено, время от времени поправлял лошадку, идущую степенным шагом, и размышлял о том, как лучше построить свой маршрут. В какой-то момент захотелось закурить. Уже сунул в рот сигарету, благо что запас имелся подхватил зажигалку и тут вдруг сообразил, что по самые брови закопался в сухой траве. Пришлось срочно выбираться и некоторое время идти пешком, рядом с лошадкой, придерживаясь за оглоблю.

Еще вначале пути строил маршрут думая проехать напрямую. Если мысленно провести маршрут от Лисино до Омска, примерно так, как в будущем пройдет шоссейная дорога, то выходило всего чуть больше ста сорока километров. То есть самое многое три-четыре дня пути. На деле, все оказывалось совсем иначе. Выходить на имеющуюся сейчас трассу, значило бы нарываться на глаза, или новой власти, которая может поинтересоваться, куда именно я направляюсь. И ладно бы, если ограничилась только вопросом, а то ведь вполне может появиться желание завладеть лошадкой, а то и моими вещичками. Это только с трибун, все они за народ и против буржуев и капиталистов, а на большой дороге, все как раз иначе. Поэтому этот путь, для меня закрыт. А ехать напрямки, не получится просто потому, что пока между Муромцево и Омском стоит лес. Та же самая тайга, из которой я сейчас и выбираюсь, только расположенная чуть южнее. Разумеется, я знаю и тот лес, и в принципе не заблужусь, но мучить лошадь продираясь сквозь лес на санях просто глупо. Исходя из всего вышесказанного, получается, что самый выгодный для меня путь проложен по Иртыш реке.

Правда, хоть этот путь и самый удобный, хотя бы потому что практически идеально ровный, а зимник по реке уже давно проложен, но и в тоже время, получается, что придется делать большой круг, а расстояние со ста сорока верст, увеличится почти вдвое. Точнее километров на сто, и то учитывая, что я знаю несколько мест, где этот путь можно срезать. Да и в любом случае, иногда придется отклоняться от маршрута. Например, уже сегодня, хотя бы потому, что к вечеру мы окажемся на опушке леса. А в тех местах я знаю есть старый полуразрушенный хутор. И лучше переночевать в нем, пусть дом давно без крыши, но другой раз и стены, дадут достаточную защиту, хоть от ветра, хоть от зверья.

Так оно и вышло. Когда-то здесь находился хутор местного пчеловода. Конечно на зиму он перебирался в места более цивилизованные, а поставленный здесь легкий домик я бы не назвал приспособленным для зимовки, но тем не менее, стены сохранились достаточно хорошо. Внутри имелся очаг, на котором вполне можно было приготовить себе ужин, да и сам домик был достаточно просторным, чтобы можно было переночевать в нем не только мне, но нашлось и место для лошади. Сани правда остались за порогом, но это не так уж и страшно.

Заведя савраску в дом, и задав ей сено. Спустился к реке и набрав пару ведер воды, поставил одно из них ближе к костерку, чтобы подогреть. Все-таки давать лошади ледяную воду не стоило. Как только вода согрелась, поставил ведерко к ней, а после, пучком сена и протер ее круп, обихаживая скотинку, после чего накрыл ее войлочным полотном. Мне даже показалось, что она захрустела травкой как-то веселее. Потом принялся готовить ужин для себя. Лошадка хоть и косилась на меня другой раз, явно побаиваясь огня, но все же стояла довольно смирно, похоже доверяя человеку.

Ночь прошла вполне спокойно, конечно к утру я основательно под замерз, потому что от костра большого толка не наблюдалось, пока один бок греется, другой мерзнет, но так или иначе, переночевали спокойно. Утром опять позавтракал, напоил, накормил лошадку, и поехали дальше. Здесь пришлось выходить на старую дорогу, чтобы не привлекать к себе внимания и обойти Окунево, где жила двоюродная сестра моей матери, и пробиваться через лес.

Старая дорога оказалась запущенной и похоже ей не пользовались очень давно. Порой приходилось брать в руки снеговую лопату благо что догадался бросить ее в сани в последний момент, и расчищать дорогу от снега. А после еще и по опушке леса объезжать две деревни, раскинувшиеся уже возле Иртыша – Понарино и Чусово. Но так или иначе, дневной план мы с лошадкой выполнили, выехав в итоге, к берегу реки, по моим ощущениям пройдя за день километров тридцать.

Здесь правда никаких строений на наблюдалось, но спустившись на лед, загнал лошадку под обрывистый берег, потом распряг и заставил ее развернуться мордой к саням, а задом к обрыву. Учитывая, что справа от саней были заросли какого-то кустарника, похоже очень вкусного по мнению савраски, которая тут же потянулась к нему и начала обгладывать веточки, позади находился обрывистый берег реки, а слева, чуть в стороне расположился я сам, то подойти к ней было можно только через меня и мой костерок. Впрочем, предосторожности оказались излишними, ночью я закопался в сено на санях, и проспал без задних ног, ни разу не встрепенувшись на какой-нибудь посторонний звук.

Глава 5

5

К Омскому вокзалу, я прибыл к вечеру на двенадцатый день своего путешествия. За все время поездки, ничего сверхъестественного не произошло. Все было тихо и вполне буднично. Лишь однажды ближе к вечеру, услышал далеко позади себя стрельбу и грохот копыт. Оказывается, стук копыт бегущей по льду лошади, передается как бы не лучше звуков стрельбы, а когда этих лошадей много, громовень еще та, боялся лед не выдержит. На всякий случай, хотя и так к этому времени подыскивал место для ночлега, огрел вожжами свою лошадку поторопив ее, и въехал в заросли камыша на берегу реки, и уже оттуда, на всякий случай расчехлив свой карабин, чтобы было, чем обороняться, притаившись, смотрел, что там будет происходить.

Ничего особенного в общем не разглядел. Небольшой отряд, похоже бандитов, может человек десяти, или чуть больше, проскакал по зимнику, проложенному по льду, отстреливаясь от преследовавших их, скорее всего красноармейцев. Потому, что теоретически эти места уже находятся под властью большевиков, а форма солдатиков, скачущих за бандитами, как мне показалось, ничем не отличалась от формы белой армии. Может я, и ошибаюсь, но никакой разницы, я не обнаружил. Впрочем, довольно скоро бандиты выскочили на пологий, левый, берег реки и ушли куда-то в сторону, как и последовавший за ними отряд. Я же, осмотревшись поехал к самому берегу и расположился считай на нем, под глиняным обрывом, спокойно проведя следующую ночь. Остальной путь оказался тихим и нудным. Разве что несколько раз попадались на глаза встречные или попутные сани, и телеги, но здесь больше здоровались, обменивались новостями и продолжали ехать своей дорогой. Никому не было особенно интересно, куда я направляюсь, да и как-то не принято было об этом спрашивать незнакомцев.

К вечеру на одиннадцатый день я все же добрался до окраин Омска, и решил устроить для себя большую стирку, а заодно и привести себя в порядок. Как-то не привык я, такое долгое время обходиться без бани. Даже когда только попал сюда, и то старался, как минимум раз в неделю мыться, а сейчас заканчивалась уже вторая неделя, и я чувствовал себя мягко говоря преотвратно. Найдя достаточно пологий подъем на берег, я выкарабкался с реки, и заехав к какую-то рощицу решил расположиться именно здесь. Основных причин было в общем-то две. Во-первых, я находился достаточно далеко от окраины города, который хоть и был мне виден, но роща надежно прикрывала меня от посторонних глаз. А, во-вторых, неподалеку бил родничок, что давало мне возможность использовать его воду и для помывки, и для всего остального.

Как всегда, первым делом обиходил лошадку, и развернул ее мордой к саням, чтобы она спокойно доставала до лежащего там сена. Конечно его оставалось совсем немного, но с другой стороны, и я уже практически достиг конечной остановки. Завтра, просто оставлю лошадь неподалеку от вокзала, и не думаю, что она надолго останется бесхозной. А уж новый хозяин, наверняка и сам позаботится о живитинке. Пока же растянул между трех стволов деревьев, тот самый войлок, которым укрывал на ночь савраску, разжег костер, и подвесил над ним два ведра с водой. Первым делом занялся стиркой. Раздевшись снял исподнее, извлек из притороченных к нему карманов деньги, и хорошенько простирнул, основательно попахивающее белье. После отжав, поразвесил возле костра, а сам взялся приводить в порядок самого себя. Повешенный войлочный полог конечно не защищал меня от морозца, но с другой стороны отсекал ветер, да и разожженный между ним и санями костерок, тоже давал некое ощущение тепла. Так или иначе, я прекрасно помылся, и почувствовал себя чистым, а большего и не требовалось.

Чуть позже, когда белье достаточно подсохло, решил, что будет, наверное, гораздо лучше, если я натяну на себя и оба комплекта сразу. Наверняка нынешние вагоны не топят, а так будет все же теплее. Все, что не могло мне понадобиться в ближайшее время, уложил поглубже в вещмешок или чемодан, а деньги в виде совзнаков и собственную справку, полученную в деревне поближе, чтобы при необходимости, было что предъявить и чем расплатиться. Кстати, за время пути, я основательно подъел свои запасы, и сейчас у меня на руках оставался только чемодан и заплечный мешок, в который я и сложил все что оставалось от продуктов, взятых из дома. В весе он немного прибавил, но в принципе, моих сил должно было хватить, чтобы добраться от привокзальной площади до вагона.

Переночевал, я можно сказать просто прекрасно. Чистый, свежий, в новеньком белье. В общем готов был на все сто. После некоторых раздумий, решил забрать с собою и войлок, который использовал в качестве попоны для лошади. Конечно от него слегка попахивало лошадиным потом, но это было меньшее из зол. Вряд ли сейчас в вагонах выдают постель, а расстелив попону на деревянной полке, будет хотя бы мягче лежать, да и укрыться тоже будет можно. Поэтому на утро расстелил ее на снегу, слегка вытряс от пыли, после срубив небольшой веник из лапника накидал на попону снега и несколько раз, обмел войлок веничком. Одним словом, действовал так обычно вытряхивали ковры зимой. Мне даже показалось, что он приобрел запах зимней свежести. Потом аккуратно свернул, и постарался как можно туже скатать его в валик, который подвязал по низу заплечного мешка. И наконец хорошенько позавтракав отправился в путь.

Вначале, я немного заплутал. Просто никогда в жизни не заезжал в Омск, именно с этой стороны, и поэтому несколько потерялся. Ткнулся туда, сюда и не понял, как вдруг оказался в каком-то тупике, и пока разворачивал сани, и выезжал с этой улочки, вдруг нарвался на патруль. Может оно и ничего страшного, но один из глазастых красноармейцев вдруг заметил мой карабин, что-то шепнул своему товарищу, и тут же старший патруля приказал показать ему документы. Причем моя справка, выданная в Муромцево, не произвела на него никакого впечатления.

- Что ты мне суешь, какую-то бумажку, ты мне разрешение на оружие покажи!

- А, что на него нужно специальное разрешение? – Удивленно спросил я.

- А, ты, как будто не знаешь. Кончай придуриваться, или показывай разрешение, или мы отберем ружье.

По большому счету, меня скорее брали на испуг. Ведь, что-то доказать я не мог, а драться с тремя «бандитами» в военной форме, под прицелом их собственного оружия, оно того не стоило.

- И, что же мне теперь делать? Я же охотник, как без ружья-то?

- Не волнует. В Омской газете об этом предупреждение печатали. Выправишь разрешение, приходи в комендатуру, вернем обратно.

Забрали мою винтовку,и почему-то даже не поинтересовались на счет патронов, и тем более моего имени. Впрочем, и так было понятно, что до комендатуры карабин не доберется. Хорошо хоть ограничились только этим, даже не стали интересоваться, что у меня в вещах. Наверное, сильно обрадовались. Во всяком случае, исчезли с моего поля зрения, достаточно быстро. Я же, постарался тож,е как можно быстрее уехать с этой улочки, а то еще вернутся, не дай бог, кто-то решит, что с меня можно еще, что-то поиметь. У какого-то встреченного мужичка, в форменной тужурке железнодорожника, спросил, как добраться до вокзала. Тот вначале заикнулся было, а после сказал, что направляется именно туда.

- Подвезешь, покажу. – Разумеется предложил присесть, и достаточно быстро оказался на примыкающей к вокзалу улочке. На самой привокзальной площади было не протолкнуться. Здесь находилась и толпа отъезжающих, и развернулся стихийный вещевой рынок, где продавали какие-то вещи, раздавались крики лоточников, шум торговцев, а изредка крик, возвещающий о том, что кого-то ограбили. Следом за этим раздавались трели свистков, и привокзальная толпа, на какой-тот момент расступалась, толи давая место стражам правопорядка настичь вора, толи наоборот воришке убежать от преследования. После чего все возвращалось на круги своя, и продолжалось как ни в чем не бывало.

Остановившись подле дороги, я вытащил со дна саней свой чемоданчик, накинул за плечи свой вещмешок, и только собирался попрощаться с лошадкой и отправиться в сторону вокзала, как вдруг заметил лежащий на дне повозки уголок какого-то ящика. Удивленно взглянул на свой чемодан, вспоминая, что всю дорогу, мне что-то мешало, нормально вытянуться в санях. Вообще-то я думал, что это мой чемодан, но вдруг оказалось, что здесь имеется кое-что еще.

Склонившись над находкой, отстегнул запоры, и слегка приподняв крышку, буквально обомлел. Сразу же вспомнился первый день, когда я увидел мичмана. Ведь, когда я еще находился на обрыве над заимкой, прекрасно видел, как тот волоком тащил к саням один из ящиков, и переваливал его через борт. Второй-то ящик, я сбросил в подвал, а о первом просто забыл. Позже, когда наваливал в сани сено, как-то не обратил на это внимания. К тому же предполагая, долгую дорогу, решил, что чем больше сена, там теплее мне, да и савраске будет что пожевать. И вдруг сейчас увидел ящик полный золотых слитков. Какой в нем вес я не знаю, вряд ли те самые пять пудов, но то что он тяжел я понял сразу. И что мне теперь с этим делать?

И взять я его не мог, и оставлять здесь, тоже было как-то жалко, жаба так и нашептывала на ухо, что оставлять его здесь преступная халатность. Но и терять время, на то, чтобы куда-то его перепрятать, тоже не хотелось. Да и куда я его мог спрятать, по большому счету? Решив, пусть кому-то повезет, я чисто на автомате приоткрыл крышку ящика, и все-таки не удержавшись, обеими руками влез под крышку ящика и достав оттуда пару слитков, сунул их в карманы полушубка. Почему-то слитки показались мне не такими уж и тяжелыми, поэтому я повторил это действие еще раз. После чего закрыв ящик, привалил к этому месту побольше сена, чтобы не заметили ящик сразу, и поднявшись со своего места, вылез из саней. Подхватив чемодан, подошел к коняшке, и поблагодарил ее за приятное путешествие. После чего, достав из кармана кусок пиленого сахара, скормил его лошадке, судя по засверкавшим глазкам, та с удовольствием приняла угощение, и даже потянулась опять к моей руке.

Погладив лошадку по голове, развернулся и направился к вокзалу. Как оказалось, пассажирские поезда сейчас вполне привычное явление. Правда в день проходит всего три-четыре поезда в обе стороны, отдавая предпочтение товарным составам, но так или иначе они имеются и на них можно даже приобрести билет. Ближайший поезд, который должен отправиться через час, уже подан на первый путь, и на все билеты одна цена. Заодно узнал и о том, почему именно так. Как оказалось, восемнадцатого декабря 1918 года, вышел декрет, в котором было сказано, что классификация вагонов, делящая их на четыре класса, отныне упраздняется. При этом вагоны третьего и четвертого класса, а также теплушки, и другие вагоны, переоборудованные для перевозки людей, приравниваются к общим вагонам дальнего следования. Для некоторого удобства пассажиров наркомату путей сообщения, предлагается дооборудовать, по мере возможности, вышеуказанные вагоны до уровня вагонов бывшего третьего класса. То есть добавить лежанки, и по возможности отопление.

На стене вокзала в стеклянной рамочке висел декрет, который рассказывал именно об этом. Мне показалось это достаточно интересным, да и времени еще было полно, и я встав возле него зачитался, и вот что из этого вынес:

«За проезд пассажиров в вышеуказанных вагонах, взимать платы во всех сообщениях по повышенным действующим ныне тарифам, установленным для проезда в вагонах I класса, со включением в таковые платы и государственного сбора, и с увеличением исчисленных указанным порядком плат на 25%, причем изменение этой платы, когда в том окажется необходимость, в сторону понижения ее или повышения предоставить тарифным учреждениям в установленном порядке.

Примечание 1. За проезд пассажиров по тем железнодорожным путям, на которых тарифы I класса не установлены, подлежат взиманию платы, исчисленные путем увеличения в два-три раза, от применяемых ныне повышенных провозных плат пассажиров

Примечание 2. За проезд воинских чинов, следующих по воинскому тарифу, а также за проезд по всем льготным тарифам, платы, по которым рассчитываются по воинскому тарифу, в том числе за перевозку беженцев и арестантов, взимать, впредь до изменения по действующему ныне увеличенному пассажирскому тарифу II класса, с включением государственного сбора, и с увеличением исчисленных таким образом провозных плат на 25%. Тариф на перевозку переселенцев временно, впредь до пересмотра его, остается в действующем ныне размере.

Примечание 3. С введением в действие настоящего декрета, закон 27 сентября 1914 г. о временном налоге с перевозимых по железным дорогам пассажиров, с пассажирского багажа и с перевозимых по багажным квитанциям грузов подлежит отмене в той его части, которая касается взимания этого налога с пассажирских билетов.

Председатель Совета Народных Комиссаров Ульянов (Ленин).

Народный комиссар путей сообщения В. Невский.

Управляющий делами Совета Народных Комисаров Вл. Бонч-Бруевич.

Секретарь Совета Л. Фотиева». (ссыль на декрет касающийся организации перевозок ж\д транспорта, откуда были взяты эти сведения прилагается) https://docs.historyrussia.org/nodes/10183

Одним словом, вагоны первого и второго класса, которые еще недавно колесили по железным дорогам, вывели из обращения, а вместо них запустили вагоны третьего и четвертого класса, а также приспособленные для перевозки людей товарные вагоны, но оплата за проезд, поднялась до стоимости проезда в вагонах первого класса, плюс двадцатипятипроцентная надбавка, наверное, за красивые глаза кого-то из совета народных комиссаров. Радует хотя бы то, что все это, пока работает.

Билет я в итоге приобрел, отдав за проезд до Самары девять с половиной тысяч совзнаков, хотя учитывая, что билет ни разу не проверяли, ни при посадке, не во время пути, его можно было и не брать. Много это или мало не знаю, по той простой причине, что до сих пор как-то не удосужился обратиться с этими "знаками" в магазин. Поезд, в котором мне предстояло отправиться через полстраны, уже стоял на первом пути. Правда внутрь еще никого не пускали, а судя по выданному мне билету, в виде довольно толстой картонки размером со спичечный коробок, на котором значился конечный пункт следования, и компостером была пробита дата отправления, какого-то определенного места, как собственно и номера вагона, указано не было. В тоже время судя по количеству людей на платформе, внутри меня ожидает самый настоящий бедлам, и мне очень повезет, если достанется хотя бы какое-то место. Я не говорю о том, чтобы прилечь, но хотя бы, чтобы присесть, а ехать предстояло, как минимум неделю.

Пока двери в вагоны были закрыты, я довольно спокойно прошел до самого вагона, и закурил, прохаживаясь вдоль него. И хотя меня пропустили довольно близко, чувствовал, что стоит только в дверях показаться кондуктору, как я вполне могу оказаться в самом хвосте. Поэтому отошел немного в сторону, чтобы не мозолить глаза другим пассажирам, которые уже косились на меня недобрым взглядом, сам же поглядывал на окна вагона, и едва заметил какую-то тень в вагоне, направляющуюся к одному из тамбуров, тут же постарался оказаться возле него, и даже успел ухватиться рукой за поручень. Может быть именно поэтому меня и не смогли оттеснить в сторону, хотя честно говоря помяли все же изрядно.

Хотя я и держал билет наготове, но оказалось, что он не требуется. Находящийся в вагоне кондуктор, просто повернул ключ, открывая дверь, и тут же отскочил в сторону, чтобы не быть задавленным ринувшейся толпой. Вначале, как я уже говорил, меня хотели оттеснить в сторону, потом видя, что ничего не выходит, просто протолкнули внутрь, можно сказать впихнули в вагон. Как я удержался при этом на ногах, не представляю.

Впихиваясь в вагон, мечтал о плацкарте, хотя, увидев прошмыгнувшую по вагону тень, скорее рассчитывал на что-то, напоминающее «пригородную электричку». То есть вагон с деревянными сидениями, и без каких-либо дополнительных полок сверху. Тем более, ничего этого сквозь окна не просматривалось. Когда же оказался внутри слегка офигел. Оказалось, что мне все-таки повезло. Вагон оказался плацкартным, то есть раньше относился к третьему классу, и имел лежачие места. Правда сделан он был несколько иначе, чем более поздний плацкартный вагон. Сразу за тамбуром, обнаружилась небольшая выгородка, в которой находилась буржуйка. То есть самая обычная железная печь, сваренная из трубы с топкой и поддувалом, и плоской верхней частью, из которой торчала труба, уходящая в потолок. Кроме того, из нее шли еще две трубы меньшего диаметра, подключенные к трубам отопления проложенным вдоль всего вагона. Было похоже на то, что здесь имеется водяное отопление, и это меня обрадовало.

Подумав, что первые отсеки будут самыми теплыми, я тут же юркнул туда, сев на нижнюю полку возле самого окна. Свой чемодан, тут же опустил на пол, и задвинул его в самый угол под сидение, на которое сел, а вещмешок установил рядом с ним, и приготовился к скандалу, решив, что меня сейчас будут отсюда насильно выселять. Ведь на дворе зима, крещенские морозы, а я занял самое теплое место. К моему удивлению, ничего подобного не происходило. Наоборот, большая часть людей устремилась в самый конец вагона и стала занимать места именно там, двигаясь в мою сторону по мере заполнения. В чем причина этого, я понял уже после отправления, но что-то менять было поздно.

Сам вагон хоть и был похож на плацкартный, но все же несколько отличался от него. Правая часть вагона была отдана под места для пассажиров. Хотя и считалось, что и нижние места тоже лежачие, но как я понял, всю дорогу придется именно сидеть, и в общем-то был готов к этому. Отличие заключалось еще и в том, что полки здесь располагались в три яруса. То есть ту, третью полку, которая в будущем была предназначена для багажа, сейчас тут же заняли под лежачее место, и как мне показалось, были очень этим довольны. Вторая полка, которая была вначале опущена, при поднятии соединилась с той которая находилась напротив нее и в итоге, вместо двух лежачих мест получилось, как минимум три. А прямо надо мною появился дополнительный потолок, из-за которого встать в полный рост, было уже невозможно. Чтобы чуточку размяться, приходилось в полусогнутом полложении выбираться в проход, и только там выпрямляться. О чем-то подобном, я слышал когда-то в будущем. В вагонах для перевозки заключенных такое расположение сохраниться еще очень надолго.

Причем, в тот момент, когда средняя полка оказалась поднятой, то вдруг выяснилось, что между отдельными отсеками нарисовался проем. То есть находясь в опущенном положении полка как раз этот проем закрывала. Разве что за моей спиной осталась жиденькая металлическая перегородка, потому что отсек был крайним. Прислонившись к ней, я почувствовал, что она достаточно теплая, ведь за нею стоит печь, значит мне будет вполне комфортно.

Слева от отсеков имелся сквозной проход, и никаких боковых мест, не наблюдалось, правда во всю длину вагона имелись откидные узкие лавки, на которых можно было сидеть спиной к окну. А над окнами, точно такие же багажные полки, и там уже устроились некоторые пассажиры. Сейчас нижние лавки были пустыми, но я чувствовал, что все это ненадолго.

Моими соседями по отсеку оказались пара пожилых мужчин, а напротив семья, состоящая из мужичка лет тридцати или чуть старше, какой-то худенькой женщины, примерно этого же возраста, хотя с до того изможденным лицом, что ей можно было дать, и сорок, и даже больше лет. Рядом с нею сидели двое пацанов погодок девяти-десяти лет. Как оказалось, семья решила перебраться в Уфу. Якобы прошел слух, что там можно легко найти место для жизни, получить земельный надел, и даже свободный дом. Мол из-за какого-то поветрия, или гражданской войны, многие деревни опустели, и там сейчас с удовольствием принимают беженцев из Сибири, вот и учтя все это, семья и решила отправиться в Уфу, искать счастья. Я тоже представился, и сказал, что отца застрелили бандиты, мать померла много раньше, а я направляюсь к тетке, двоюродной сестре отца, которая якобы, живет в Саратове. Версия была принята, без вопросов, и на этом знакомство в общем закончилось. Хотя забыл упомянуть о сидящих рядом дедках. Оба оказались из какой-то деревни под Челябинском, а в Омск, ездили толи на заработки, толи еще по какой причине, и сейчас возвращаются обратно домой.

В чем заключалась моя ошибка, я понял еще до отправления поезда. Хотя, после отправления, стало все же полегче, из-за небольшого сквознячка, идущего от окна. Во-первых, находящуюся за перегородкой печь, растопили до такой степени, что прислониться к перегородке было просто невозможно из риска получить ожог. И все время пришлось искать какое-то положение, чтобы случайно не задеть эту перегородку. Во-вторых, трубы, проходящие возле стены, буквально под ногами, тоже были огненными, особенно та, что шла чуть ниже, да и верхняя отставала не намного. В какой-то момент, мне показалось, что стоит поставить возле нее котелок с водой, и вода тут же закипит. Учитывая, что рядом со мною сидело еще два мужика, отстраниться от этого места, было проблематично. Даже, когда я вышел немного размяться, рассчитывая на то, что кто-то подвинется, место так и осталось за мной, люди были похоже опытными. Вдобавок ко всему, во всем вагоне не оказалось ни единого окна, которое можно было бы открыть. То есть окна защищали от мороза, но ни о каком проветривании речи даже не шло. А стоило кому-то открыть дверь, ведущую в тамбур, как тотчас раздавалось требование ее запереть. Добавьте к этому дым от папирос, махры и трубок, висящий такими клубами, что хоть топор вешай, и вы поймете все картину этого вагона.

Курили поголовно все, не обращая никакого внимания на детей, даже на грудных которые, как оказалось тоже присутствовали в вагоне. А еще в вагоне не было туалета. То есть или терпи до станции, или выходи в тамбур, и пытайся справить свою нужду там, не обращая внимание на встречный ветер. Причем если за этим делом попадешься на глаза кондуктору, тебя могут просто ссадить с поезда, на любом полустанке. Одним словом, поездка предстояла веселая.

Глава 6

6

На то, что в будущем уходило два дня, здесь обернулось неделей. Паровоз тащился ненамного быстрее моей лошади, на которой я недавно добирался до Омска. Чуть позже я ради интереса, поинтересовался средней скоростью состава. Оказалось, что самое многое, что поезд мог выжать из своего двигателя, это пятнадцать километров в час, и то на ровной колее. На любом маломальском подъеме, скорость падала вдвое, а то и больше. И вдобавок ко всему, как оказалось, приоритет в движении был у товарных поездов и воинских эшелонов. Хотя солдатиков порой перевозили и в пассажирских поездах тоже.

Мне в очередной раз повело. Причем дважды. Вначале, тем, что уже в Челябинске, освободилась почти половина вагона, и я мог поменять свое место на верхнюю полку в том же отсеке. Да, теперь приходилось практически всю дорогу лежать, поднимаясь только на несколько минут, для того, чтобы выскочить из вагона, на каком-нибудь полустанке, и оросить близлежащие кустики. Причем делая это строго по очереди со своим напарником, с противоположной полки. Вначале сбегал туда, допустим я, а он отгонял от моего места всех претендентов, затем он, а в качестве охраны выступал уже я.

Питались мы с ним, вообще, как хивинские падишахи, или древние Римляне, то есть в полулежащем положении. Никогда не думал, что когда-нибудь до такого дойду. Оказалось, вполне удобно. У Семена оказался в наличии пятилитровый медный чайник, а кипяток, как выяснилось, сейчас можно было набрать на любой станции, без каких-либо проблем. На каждой из них обязательно присутствовала будка, из которой торчал кран, а то и не один, а сверху красовалась надпись – «Кипяток». Даже не представляю, зачем воду доводили до кипения, очень сомневаюсь, что это предназначалось исключительно для пассажиров, но тем не менее кипяток присутствовал. А уж вкупе с заваркой, которая имелась у меня, в итоге получался практически божественный напиток.

Занятая мною полка, оказалась достаточно удобной. Довольно широкой, хотя и располагалась под некоторым наклоном к стене, возможно для предотвращения падения. Я расстелил на ней войлочную кошму в два слоя, ту самую, которой укрывал лошадь. Под голову лег мой вещмешок, а вплотную к стене встал чемодан, и в общем-то я достаточно хорошо устроился. К тому же, как оказалось в потолке имелось вентиляционное отверстие, правда с наглухо затянутым винтом, который я сколько не мучился, так и не смог открутить, зато жестяная заслонка, после некоторых усилий, с помощью моего охотничьего кинжала слегка отогнулась, и возле меня появилось некоторое течение воздуха. Не сказать, чтобы стало прохладнее, но хотя бы в какой-то мере, вытягивало дым от курильщиков, расположившихся внизу, и казалось не вынимающих изо рта цигарки круглые сутки. Может быть из-за этого, за все семь дней поездки меня совершенно не тянуло курить. Хотя, куда уж больше. Фактически только дымом и дышали.

Вторым пунктом, который я посчитал немалым везением, оказалось то, что в том же Челябинске, в вагоны нашего поезда подсела рота, а может и больше, бойцов красной армии, направляющихся к новому месту службы, куда-то под Уфу. И едва мы отъехали от Челябинска километров на триста, ну может чуть больше, как на поезд попыталась напасть какая-то местная банда, и очень удивилась тому, когда буквально из каждого окна высунулись винтовки, и все бандиты плавно переместились в свой башкирский рай. То, что он оказался именно башкирским сомнений ни у кого не было. Правда после этого в вагоне, практически не осталось ни одного стекла, но это было меньшим злом, чем если бы я остался без вещей. Не только я разумеется, но меня больше заботила именно моя жизнь. Из пассажиров нашлось две раненых. Один дедок попал под шальную пулю, прилетевшую снаружи, и один из пацанов что сидел в моем отсеке на нижней полке порезал руку о разбитое стекло.

Дальнейший путь пролегал более или менее прилично, окна завесили, кто чем мог, надышали, накурили, и в общем-то создали достаточно приличную температуру. Последние двое суток от Уфы до Самары, поезд тащился, что твоя черепаха. Останавливаясь у каждого светофора, и пропуская один за другим составы, идущие на восток. А уже на подъезде к городу, когда мы встали на очередном полустанке, где паровоз заправлялся водой, до нас долетела новость о том, что чехи, до этого момента, поддерживающие белое движение, переметнулись на другую сторону. Точнее сказать, за обещанный пропуск на родину, отказались воевать за белых, арестовали адмирала Колчака, а седьмого февраля 1920 года, по распоряжению Иркутского военно-революционного комитета, возглавляемого большевиками и действовавшего по личному указанию Владимира Ильича Ленина, Александра Васильевича Колчака и Виктора Николаевича Пепеляева расстреляли, а тела спустили в прорубь, и тех унесло течением.

И как раз сейчас, из-за потери верховного главнокомандующего белогвардейские войска отступали по всей линии фронта, а на восток, двигались один за другим эшелоны с красноармейцами и боеприпасами.

Самара встретила меня тридцатиградусным морозом, легкой метелью и новыми проблемами, которые с ходу решить было просто невозможно. Дело заключалось в том, что по железной дороге, отсюда можно было попасть только в Москву, или с несколькими пересадкам как-то выбраться на Воронеж, и уже оттуда отправиться на юг. В принципе, такой путь меня в общем-то устраивал, если бы не одно, но. Как оказалось, в связи с победоносным наступлением Красной армии на Дальнем Востоке, многие поезда были сняты с привычных маршрутов, и перенаправлены на перевозку войск и боеприпасов. Другими словами, до того же Ряжска, теоретически я еще как-то доберусь, хотя бы сев на тот же поезд с которого только что сошел. А вот сделать пересадку в Ряжске на Тамбов, а в Тамбове на Грязи и Воронеж, уже под большим вопросом. А зависнуть на крохотном полустанке или же в каком-то уездном городишке на месяц, а то и больше, без возможности выбраться оттуда, и пропустить через себя все проблемы, связанные с провинциальным снабжением и трудоустройством, как-то не очень хочется. Здесь в Самаре, хотя бы, на это время, можно найти хоть какое-то жилье и работу, а там все это под большим вопросом, включая и продовольственные проблемы. Хотя, кое-какие продукты у меня еще были, но чувствую все это могло затянуться надолго, поэтому следовало найти хоть какую-то работу, чтобы получать продовольственный паек.

К тому же если отправляться через Тамбов, то получается изрядный крюк тысячи в полторы километров, в то время, если я найду возможность, скажем добраться до того же Царицыно, который позже переименуют в Сталинград, и Волгоград, всего на всего восемьсот километров. Правда на дворе начало февраля, а Волга покрыта льдом, и как выстроить маршрут не слишком понятно. Но в крайнем случае местные деньги у меня пока есть и думаю, что смогу снять здесь жилье, и как-нибудь, перекантоваться пару месяцев до начала судоходства, а там глядишь подвернется и что-нибудь еще.

Работу я нашел достаточно быстро. Обещали за нее немного, но зато оговаривались талоны на продукты питания, и вдобавок дополнительный паек, как работнику Горсовета. Одним словом, устроился я хоть и простым курьером, но зато под боком у руководства. При этом выяснив, что жить мне негде, тут же выписали ордер на комнату и отправили на заселение в бывший дом купца Красильникова. Не без боя, но все же удалось занять крохотную комнатушку в цокольном этаже. Поставленная ранее перегородка, делила комнату на две части, заодно и забирая большую часть окна. Мне досталась узкая полоска сантиметров двадцати шириной, зато снабженная форточкой. Кроме того, у другой стены в соседней комнате находилась печь голландка, из-за чего, в моем закутке тоже было достаточно тепло, хотя своей печи и не было. Соседи попытались было на меня наехать с претензиями за то, что я пользуюсь халявным теплом за их счет, и потому должен им за отопление, но я просто предложил им не топить печь, и тогда все будет честно. На меня пообещали накатать жалобу, но судя по всему так ничего и не добились.

Вместе с комнатой мне достался старый кожаный диван когда-то принадлежащий хозяину этого дома, колченогий стол, стоящий у окна и табуретка. Диван был коротким, и скорее предназначался только для сидения. Впрочем, расположенные по бокам круглые валики, откидывались на петлях, и в итоге диван вполне подходил по размеру к моему не очень высокому росту. С одной стороны, в изголовье я положил свой заплечный мешок, который заменил мне подушку. Укрыл диван войлочным пледом, а сам укрывался полушубком. В общем получалось достаточно тепло и удобно. Часов у меня разумеется не было, зато неподалеку от дома, находился Самарский Трубочный завод, который хоть почти и не работал, но гудел со страшной силой трижды в день. В шесть утра, в полдень и в шесть часов вечера. Так, что будильник был мне в общем-то без надобности. Заводской гудок звучал точно по времени, заменяя будильник всем окрестным домам.

На местном рынке, я приобрел керосинку, и металлический чайник. Самим керосином, меня исправно снабжали по месту службы. И теперь стоило «проорать» заводскому гудку утреннюю побудку, как я поднимался, ставил на керосинку греться чайник, и выскакивал на улицу. Если водопроводная колонка работала, то умывался водой, если нет, снегом, благо что за домом он всегда был достаточно чистым. Соседи, видя мои старания, крутили у виска пальцем, но я не обращал на них внимания, занимаясь утренней зарядкой, и принимая водные процедуры. Вернувшись в свою комнату, пил горячий чай, с куском хлеба, иногда добавляя к нему колбаску из сохранившихся у меня консервов, или что-то из полученного пайка, и одевшись и заперев комнату на висячий замок отправлялся на службу в Горсовет.

Еще как только въехал в комнату, подумал о том, как сохранить свои сбережения. В итоге удалось организовать небольшой тайник под полом, сложить туда все свои доллары, фунты, четыре слитка золота, которые оказались по пятьсот граммов каждый, монеты и наган со всеми имеющимися патронами. Он так и не пригодился, что меня в общем-то только радовало. После чего закрыть все это приподнятой доской, а сверху поставить тот самый диван. В общем на счет сбережений, я был относительно спокоен.

Если в начале, у меня и были с соседями какие-то терки, то после того как узнали где проходит моя служба, все это сразу же сошло на нет. Власть здесь побаивались, а я хоть был далек от нее так же, как и они, но тем не менее работал в здании Городского Совета Народных Депутатов, и потому со мной, предпочитали не связываться.

Работы было много. Не то чтобы физической, но бегать приходилось целыми днями. Стоило оказаться в здании горсовета, как у кого-нибудь обязательно находилась срочная депеша, то на Трубочный завод, чтобы узнать, как двигается дело по ремонту моста, разрушенного отступающими бело-чехами и вот уже который год, восстанавливающийся силами заводчан, то на другой конец города в войсковую роту, с каким-то письмом командиру, то на пристань, то еще куда. Первое время, пока не знал города, приходилось особенно тяжело, но в общем-то я справлялся, хотя, сколько там того города. Это много позже он раскинется во все стороны, а сейчас только что, и умещался на полуострове между Волгой и Самарой. В какой-то момент, приехавшее начальство, вдруг спросило, умею ли я ездить на велосипеде.

- Конечно умею, что в этом сложного? – Оказалось, что для многих даже велосипед чудо-чудное.

И в итоге, в этот же день я обзавелся велосипедом. В общем-то обычной конструкции, ничем не отличающимся от более поздних Уралов, или каких-либо других, выпускавшихся в СССР. Разве что рама, показалась мне несколько тяжеловатой. Но достаточно быстро приноровился, и теперь раскатывал по городу, как заправский «вылысыпыдыст», как когда-нибудь скажет лучший друг советских детей и спортсменов.

Кстати на этом, дело не закончилось, к середине марта. Мой непосредственный начальник, вслух пожалел о том, что никак не может найти толкового мотоциклиста, посетовав на то, что в гараже горсовета стоит практически новенький мотоциклет, да еще и с коляской, а водителя на него не находится.

- А, что же вы не сказали, раньше? – Воскликнул я - давно бы уже ездили.

- Тебе-то, откуда знать, как он работает? – Иронично спросил мой шеф.

- Так я же вам рассказывал, что мой отец работал шофером в селе, возил местного купца.

- Так-то ж, автомобиль. А я про мотоциклет говорю.

- Так и мотоциклет тоже имелся. Американский "Индиан", с коляской. Отец не однажды приезжал на нем в деревню, а я любопытным был, жуть как. Все выспрашивал и выпытывал. А однажды даже не удержался и решился и сам на нем прокатиться. Правда после, розог так отсыпали, неделю сесть не мог на задницу, но зато прокатился.

- Сильно технику помял.

- Да ну нет, я и проехал то кружок возле дома, по деревенской площади, да там сложного и нет ничего, в общем, как на автомобиле, только руль другой и сидишь как на лошади. Кстати на автомобиле отец давал за рулем посидеть, правда рядом с ним. Да и ремонтом вместе занимались. Он часто говорил, что когда вырасту, то он попросит, чтобы меня приняли на работу шофером. А после революция случилась, а отца бандиты убили.

Не знаю, что именно в моих словах показалось моему начальству убедительным, но так или иначе, мне был устроен экзамен. Причем не один. Вначале я в присутствии начальства отвечал на каверзные вопросы двух шоферов горсовета, которые экзаменовали меня по материальной части. О, боже, да я со своими знаниями будущего, любого из них мог заткнуть буквально за пояс, но все же старался точно и дословно отвечать, потому, что именно от них зависело буду ли я работать шофером, или так и останусь «вылысыпыдыстом». И как оказалось, по мнению этих шоферов, я хоть и знал теорию, но не так, чтобы и твердо, и путался в некоторых понятиях. Но тем не менее, твердую четверку, из пяти возможных, поставить мне согласились. На следующий день, допустили покататься на грузовике, и тоже после некоторых сомнений согласились, что когда-то я уже сидел за рулем автомобиля похожей конструкции и в общем-то не теряюсь, управляя грузовиком. На мотоциклете экзамен не проводился.

Вместо него, мне пришлось доставать все выданные когда-то пайковые спиртосодержащие запасы, и устраивать небольшой сабантуйчик для своих экзаменаторов. Правда надо отдать должное старался для этого не только я. Водилы, тоже принесли на стол, кто был чем богат, и в общем-то стол был накрыт очень хорошо. Пили в основном они, я больше закусывал. Мне налили грамм пятьдесят, скорее, чтобы показать причастность, но я и сам не очень жаждал этого. Зато хорошо посидели, и мне рассказали некоторые нюансы будущей службы. После этого, начальству доложили о том, что я вполне смогу влиться в их дружный шоферской коллектив, и мне приказали заняться мотоциклом и подготовить его к работе.

Чуть позже, я понял, точнее сказать, смог предположить причину, по которой мое начальство решило устроить мне экзамен. Как оказалось, к этому моменту, в Самаре имелось в наличии на весь город только семнадцать человек, которые в той или иной степени освоили управление автомобилем. И все они были задействованы по своим специальностям, и начальство держалось за них руками и ногами. Профессия была сверхдефицитной. В городе имелось довольно много техники, а вот использовать ее было практически некому. Старых водителей, кого забрали в армию, кто-то сменил место жительства, а кого-то и просто убили во время беспорядков связанных с переменой власти. Вот и выходило, что вроде и есть техника, а работать на ней некому. А моему начальству, кровь из носа нужно было показать свою значимость. Ну как же так; Председатель Горсовета с личным автомобилем, его заместителей возит еще один водитель. Начальник снабжения передвигается с шофером на грузовике, а начальник отдела отвечающий за связи с городскими организациями и депутатами, вынужден передвигаться пешком. Не порядок. Ну, разумеется не пешком. Так или иначе нанимался городской извозчик, который оплачивался из фондов городского совета, но согласитесь одно дело с личным шофером, пусть даже в коляске мотоциклета, и совсем другое на городской пролетке. Разницу чувствуете?

С некоторых пор, меня перевели из курьеров в шофэры. Слово это произносилось именно так, с некоторым проносом, и обязательно через «Э». И хотя иногда все же приходилось мотаться по городу исполняя прежние обязанности, но уже на служебном «Harley-Davidson» модели 1-F 1915 года выпуска. Мотоцикл, мне понравился с первого взгляда. Конечно это был не суперсовременный байк двадцать первого века, и скорее своим видом он, чем-то напоминал ранние мопеды. Например, чтобы завести его, приходилось приподнимать на специальную подставку заднее колесо, и оседлав, делать несколько оборотов педалями, после чего одиннадцатисильный V-образный двигатель заводился и начинал тарахтеть, заодно раскручивая заднее колесо. Далее требовалось правой рукой выжать рычаг сцепления на руле, а левой переключить передачу, поставив ее в нейтральное положение. Причем рычаг переключения находился на бензобаке, с левой стороны, как раз возле сидения водителя. После этого слегка приподняв заднюю часть убиралась подставка, которая специальной защелкой крепилась на заднем крыле, и мотоциклет был готов к движению.

Двигатель имел механический масляный насос для более эффективной смазки, что было серьезным улучшением, поскольку устраняло необходимость работать с ручным насосом, который требовался для поддержания давления в масляном баке во время езды. Механический насос выполнял всю работу и делал это более надежным способом. В качестве фары использовалась ацетиленовая горелка. Для ее включения, требовалось развинтить небольшой цилиндрический бачок. Вложить в него кусочек карбида кальция, через специальную горловину влить стакан воды, и небольшим насосом, как на примусе, создать избыточное давление. После чего открыть стекло на фаре, находящейся над рулем, и зажечь форсунку. Стекло вернуть на место и зафиксировать зажимом. Фара, за счет отражателей давала достаточно ровный и яркий, чуть голубоватый свет, и освещала дорогу на четыре-пять метров перед передним колесом. Учитывая, что выше сорока километров в час, разогнаться на мотоцикле было невозможно, света вполне хватало. Хотя вечерами я все же ездил редко. Заряда бачка, хватало примерно на полчаса работы. Время от времени, приходилось подкачивать, добавляя давление, а вместе с ним и яркость.

Мотоцикл был снабжен довольно длинным и достаточно вместительным топливным баком, в который входило около десяти литров. Правда самого топлива всего около восьми литров, точнее если исходить из паспорта два галлона. Потому как бак, был разделен на две части, в одной из которых находилось масло для смазки двигателя. Сам двигатель был четырехтактным и получалось, что имеющегося запаса топлива должно было хватать примерно километров на девяносто или чуть больше. Хотя несмотря на то, что я не стоял без дела, одной заправки мне хватало дня на четыре. С другой стороны, два галлона это восемь литров, а такое количество даже в более поздние времена, считалось вполне нормальным расходом.

Коляска представляла собой обычную жестяную ванну, поставленную примерно на такую же раму, как и в мотоциклах будущего, правда сама коляска находилась почему-то не справа, а слева от мотоциклиста. Впрочем, большой разницы в этом не наблюдалось. В самой коляске имелась небольшая дверца, для удобства посадки и довольно удобное кожаное кресло. Позади она свободно ходила на шарнире, а впереди имелось два хитро изогнутых амортизатора. Невысокий мужчина вполне мог достаточно удобно сесть там и вытянуть вперед ноги. Кроме того, коляска была снабжена кожаным пологом, с войлочным подбоем. На стоянке этот полог закрывал полностью открытую часть, а при наличии пассажира, позволял укрыться им почти до самого подбородка. Конечно от холода это не спасало, но прикрывало хотя бы от ветра, что тоже было немаловажным.

Мой рабочий день, ввиду изменений проходил, примерно следующим образом. После утреннего чая я со всех ног летел в гараж горсовета, который находился на территории трубочного завода, там проводил регламентированную проверку своего мотоцикла, при необходимости заправлял его, доливал масло, после чего некоторое время, как раз хватало на перекур, прогревал двигатель. Заправочных станций в городе не наблюдалось, и потому бензин я получал именно в гараже. Иногда мне планировали дальний маршрут, и я объезжал все пригородные деревни, для того чтобы созвать депутатов на собрание в Городской совет. Для этого на коляске мотоцикла имелся специальный держатель куда вставлялась канистра с дополнительным топливом, чтобы было чем пополнить бак в дороге.

Затем, после прогрева двигателя, садился на своего «скакуна» и отправлялся на другой конец города к дому, где жил мой начальник. Там парковался у его дома, и терпеливо ожидал его выхода. Впрочем, это было не долго, от силы минут пятнадцать. Было очень похоже на то, что тот через окно отслеживал мой приезд, затем сделав приличествующую его важности паузу, степенно выходил из дома. Я к тому времени оказывался возле коляски, где приоткрывал дверцу и он, кивнув мне головой, обозначая приветствие, садился в кресло. Я закрывал дверцу, поправлял полог, после чего, начальник объявлял мне, куда надо ехать. Чаще всего, это был Горсовет. Впрочем, иногда случались и другие маршруты.

В один из дней в двадцатых числах мая меня послали с пакетом, в село Иващенково, лежащее в сорока километрах от Самары. Там еще до революции, какой-то отставной генерал, построил пороховой заводик, и какое-то время снабжал им части русской армии. Когда грянула революция, сам генерал оказался вдали от этих мест, а заводик в итоге продолжил работу, уже в пользу Красной армии. И вот сейчас я ехал именно для того, чтобы передать очередное требование-заявку, на поставку патронов и припасов для формируемого железнодорожного состава, к отправке на фронт. Это было уже не в первый раз, и в общем-то не вызывало никакого удивления или неудобства, за исключением, пожалуй, того, что на это уходило как минимум половина дня, а то и больше.

Дело в том, что мотоцикл, хоть и выдавал положенные ему сорок километров в час, то по дороге, которая вела в это село, трудно было разогнаться больше тридцати. А скорее даже и меньше этого. По зимнику еще куда ни шло, а сейчас по лужам и грязи, когда мотоцикл тащило куда угодно, но только не туда, куда нужно, все происходило гораздо труднее. Но так или иначе, извазюкавшись с головы до ног, я добрался до заводика и вручил пакет. Там передохнул, перекусил, тем, что брал с собой в дорогу, и отправился обратно. К вечеру, прибыл домой. Горсовет, к этому моменту, уже не работал, поэтому я сразу же отправился на завод, где находился гараж для техники горсовета, где помыл мотоцикл, приготовил его к завтрашнему дню, и отправился домой.

Глава 7

7

Дома было все как обычно, я отчистил свой полушубок от налипшей на него грязи, приготовил себе легкий ужин, из выданного недавно пайка. Паек, на этот раз представлял собой четыре тушки бочковой сельди, две буханки серого хлеба, полфунта пиленого сахара, четверти фунта довольно паршивого чая, от которого можно было добиться цвета только долгим кипячением, пакет такого же веса, содержащий в себе махорку, и четвертинка водки местной фабрики. Все это, выдавалось по талонам на питание и табачное довольствие действующим в городе. И по идее я должен был сам заботиться о том, чтобы все это вовремя отоварить. Но у нас это было поставлено несколько иначе.

В городском совете депутатов, имелась должность заведующего хозяйством. Все талоны, работающих сотрудников, в итоге скапливались у него. И именно он и занимался отговариванием талонов, а затем распределением полученного пайка, среди работников организации. И в итоге, получалось так, что пайки выдавались вовремя, иногда даже с некоторым прибытком. Например, туже водку, хоть она и входила в перечень выдаваемой продукции, но выкупить было практически невозможно. У нас же она считалась, чем-то вполне обыденным. Да и потом, талоны талонами, а продукцию нужно было еще и выкупать, да к тому же отслеживать ее появление в магазинах. А здесь все происходило гораздо проще. Раз в месяц расписался за получение талонов, и раз в неделю получил причитающийся тебе паек, а в зарплату деньги, за вычетом того, что пошло на выкуп пайка. В общем недовольных у нас не было.

Поэтому вечером сварив пару картофелин, в мундире, покрошил к ним перьев лука, пара головок которого стояла на окне в банке с водой и исправно снабжала меня стрелками зелени. Добавил к этому половинку селедки, сварил кружечку чая и прекрасно поужинал. После чего, завалился спать. Утром, доел, то, что оставалось после ужина, и отправился на службу. Вот что мне не шло, так это махорка. Хоть убей, а не лезла в горло и все. Но в итоге, приспособился менять пачку махры, плюс четвертинку водочки, на вполне нормальные папиросы, которых как раз хватало на неделю, даже чуть больше, через одного из работающих у нас шоферов. Где именно этот водитель их брал, меня касалось меньше всего. Это конечно был не «Кэмел» коим снабжали Колчака, но хотя бы не голимая вонючая махра.

Едва успел завести свой мотоцикл, и собрался выехать за ворота, как механик, распорядился, чтобы бы я отправился в городское отделение милиции. Без какой-либо задней мысли кивнул, и отправился по указанному адресу. Мало ли, что могло произойти, мое дело исполнить требование.

Честно говоря, услышав повод, по которому меня пригласили в городской отдел я очень испугался. Как оказалось, вчера, пока я мотался в Иващенково, на Пороховой завод, моего начальника арестовали. И сейчас меня пригласили, вроде как свидетеля. Очень долго практически весь день я отвечал, на каверзные вопросы двух следователей, которые всеми силами пытались меня на чем-то поймать. Я же, по сути практически ничего не знал, если начальник, что-то и поручал мне, это заключалось в том, чтобы отвезти тот или иной пакет по указанному мне адресу. Что именно находилось в пакете, я никогда не знал, да и по большому счету, мне это было не интересно. Мое дело как курьера, как раз и заключалось в том, чтобы принять пакет, махнуть под козырек, и побежать исполнять поручение. Ну и с момента получения мотоцикла, я возил начальника, куда прикажет. В итоге, уже к вечеру, меня отпустили домой, с приказом, никуда не выезжать из города.

- А, куда я поеду? Мне и некуда ехать.

- Вот и сиди, на жопе ровно! – Напутствовали меня, и я отправился в гараж.

Честно говоря, хотя за мной ничего и не числилось, но было несколько страшновато. Сразу вспомнились чистки тридцатых-сороковых годов, и подумалось, надо бы от сюда бежать. Вот только как, было совершенно непонятно. Лед на Волге хоть и сошел, большого движения по реке в общем-то не наблюдалось. Пассажирские пароходы прочно стояли у берега, а если и выходили в рейс, то скорее для того, чтобы перевезти куда-то солдатиков. Я не слишком вслушивался в текущие новости, но под тем же Саратовом, до сих пор проходили стычки то с беляками, то с какими-то бандами. Царицин до сих пор находился под властью белогвардейцев, и получалось что соваться в любое из этих мест, значило нарываться на грубость. Да и как это сделать было не слишком понятно. Теоретически можно было доехать до того же Саратова, по зимнему люду. Заранее запастись бензином и прокатиться, что там, какие-то четыреста километров. Но сейчас лед уже сошел, а если где и остался, то на него страшно было даже выходить, не то, что выезжать.

Хотя время еще было, но все говорило о том, что вряд ли я успею добраться до Крыма, до конца лета. А это означало, что все мои планы рушатся. И в тоже время засиживаться надолго именно здесь не стоило. Я прекрасно помнил о том, что уже к осени этого года, начнутся первые проблемы с продовольствием, а последующие два года будет полная жопа. О голодающем Поволжье не однажды вспоминали и в более поздние времена, а я сейчас нахожусь можно сказать в самом эпицентре будущих событий. И это заставляло меня перебирать варианты, как бы оказать как можно дальше от этих мест.

В итоге, никаких дельных мыслей, в голову так и не пришло. Между тем, после того вызова в милицию, прошло уже пара недель, но меня больше не трогали, правда в один из дней, вручили очередной пакет в Иващенково, но едва я попробовал сказать, что мне запретили выезжать из города, как начальник рявкнул, что его это не касается. На всякий случай, по дороге заехал в милицию, где объяснил свое положение. Вроде бы нахожусь под запретом, а начальство требует отправляться на пороховой завод. Оказалось, все ограничения, давно сняты, и распоряжение об этом отправлено в Горсовет, просто меня не сочли нужным поставить в известность, что в общем-то было немудрено. Я считай нижнее звено среди сотрудников, с некоторых пор, простой курьер, хоть и на мотоцикле.

А еще, дней через десять, точнее сказать пятнадцатого июня, меня снова вызвали в милицию, причем повесткой. Правда там в качестве причины, указывалось какое-то собеседование, но все равно идти было несколько страшновато. Но выбора, по сути и не было. Поэтому, на следующий день, даже не заходя в гараж, сразу же отправился в отделение, благо, что до него было не так уж и далеко. И здесь меня огорошили предложением, которое звучало почти распоряжением. Дело в том, что десятого июня 1920 года ВЦИК и СНК РСФСР утвердили Положение о рабоче-крестьянской милиции. И в одном из пунктов этого положения, говорилось о том, что сотрудники милиции должны проходить специальное военное обучение, по результатам которого им присваивается квалификация, и они направляются на службу, согласно полученным во время обучения навыкам, и обнаруженным склонностям.

Оказалось, все довольно прозаично. Сверху, пришла разнарядка о направлении в школу милиции подходящей кандидатуры, от нашего города, из сотрудников, или привлекаемых к службе гражданских людей, которые уже проявили себя в деле защиты завоеваний советской власти, и показали себя с наилучшей стороны. Я, как выяснилось более чем подхожу под все необходимые критерии. Сирота. Прибыв город, не стал беспризорничать, как чаще всего происходило с мальчишками моего возраста, а сразу же постарался найти себе работу. Причем не где-то там, а именно в Городском Совете Народных Депутатов. То есть, не оглядываясь на некоторых несознательных граждан, до сих пор косящихся в сторону советских и партийных работников, и подчас строящих против них козни, а в самую гущу событий. Заняв самую низшую должность, не занимался рвачеством, а согласился с тем окладом жалования, что было предложено, и вместе с тем выполнял свои обязанности со всем прилежанием и ответственностью. Первым вызывался на работу, во время проведения субботников, или работы во внеурочное врем, не требуя для себя никакого дополнительно поощрения за это.

В короткие сроки смог изучить материалы и освоить управление иностранной техникой, благодаря чему смог поднять на высокий уровень, и повысить качество возложенных на себя обязанностей. После ареста своего непосредственного руководителя не стал запираться и скрывать от милиции о всех его махинациях, а по первому требованию выдал следователю, все адреса и явки, чем помог скорейшему расследованию, и выводу на чистую воду хапуги и взяточника. Одним словом, я просто идеальная кандидатура для того, чтобы отправиться в Школу Советской Милиции.

- Но, послушайте, где я и где милиция? – Моему удивлению не было предела.

- Знаешь, Матвей, была бы моя воля, я бы с удовольствием позвал бы тебя в свой отдел, на должность милиционера. Но увы, ты слишком молод для этого, а вот отправить тебя в школу милиции, и тем самым не только обеспечить твое будущее, но и, что уж говорить, получить в ряды доблестных стражей правопорядка такого исполнительного человека, и будущего коммуниста, вполне в моих силах. И потом, ведь ты же не собираешься всю жизнь служить курьером в городском совете.

- Нет, но…

- Вот видишь! А Московская Школа Советской Милиции, как раз и будет тем самым шагом, который обеспечит твое будущее. Закончив ее ты получишь соответствующее звание, и может быть займешь должность начальника, какого-нибудь отделения милиции. Разве это плохо?

- Да я, в общем-то и не против. Но как быть с возрастом? Я слышал в милицию принимают с двадцати, а мне только в октябре семнадцать исполнится.

- Как, семнадцать? Не может такого быть! – Начальник милиции внимательно оглядел меня и задумчиво произнес. - А с виду ты парень крепкий. Ну пусть не двадцать, а восемнадцать тебе точно можно дать. Да и потом, это на службу с двадцати, а на учебу можно и чуть раньше. Как раз пока учишься и возраст подойдет. Документов у тебя наверняка нет никаких, Так?

Я решил, что не стоит светить свою справку выданную на родине. И поэтому просто пожал плечами. Тем более, что документов сейчас, не было у большинства населения страны. А паспорта выправлялись единицам, по специальному заявлению и с большой неохотой.

Похоже начальству все-таки приперло, и нужно было отправить в школу хоть кого-то. Опять-таки брать случайного человека с улицы было невместно, кто его знает, кем он в итоге окажется. А я вроде как все это время был на виду, и меня немного знали. Во всяком случае надежды, на то что я не подведу, было больше.

- Слушай, а давай мы тебе прибавим пару годков. Тебе же лучше, получишь образование, хорошую службу, ты знаешь какие продпайки получают сотрудники милиции?

Я кивнул головой. Их обеспечение действительно было хорошим, даже в сравнении с Горсоветом.

- Вот видишь! Да и потом, ближайшие два года, на всем готовом. А там глядишь и в столице закрепишься. Еще и я к тебе на доклад приходить буду. - Мужчина усмехнулся.

- Я разве не вернусь сюда, после окончания школы? – Закинул я удочку.

- К сожалению, я не могу этого обещать. Не от меня зависит. Но согласись в столице все же лучше, чем здесь? Ладно бы семейным был, а так встретишь московскую красавицу, и как раз там и семью заведешь, и служить в столице станешь!

В этом я был согласен, Не в смысле семьи и московской красавицы, скорее в свете будущего голодомора. Похоже, дело было не столько во мне, а сколько в том, что на отдел пришла разнарядка, согласно которой требовалось отправить кого-то на учебу. А так как на подобные приказы отговорки давать не принято, наоборот, следовало встать по стойке смирно и воскликнуть: «Есть! Разрешите выполнять!», то начальник местного отдела и решил вывернуться, отправив меня. Тем более, что насколько я был в курсе, в местном отделе милиции людей младше сорока лет, просто не было. Тем более, все были семейными, и никто не горел желанием отправиться неизвестно куда.

Это называется – без меня, меня женили. С другой стороны, я и сам подумывал о том, что пора бы делать ноги из этого городка. А раз уж меня отправляют в Москву, то почему бы и нет? Да, из-за этого я разумеется теряю возможность успеть на последний пароход из Керчи, но с другой стороны, ближайшие два года проведу в стенах училища, на полном государственном обеспечении, ни о чем не заботясь. К тому же далеко не факт, что я вернусь именно сюда. И хотя я до сих пор не оставил желания оказаться за рубежом, честно говоря это предложение, меня вполне устроило. А то, что я стану на два года старше, во вновь выписанных на меня документах, то по большому счету, для меня не было большой разницы. Мой истинный возраст ведь все равно останется при мне.

В итоге, мне дали целую неделю, для закрытия всех своих текущих дел. То есть на увольнение с работы, передачу вверенной техники, сдачи комнаты, ну и соответственно сбора вещей, и уже двадцать девятого июня 1920 года, я сел на поезд, отправляющийся в Москву. На этот раз, не было никакого столпотворения, при попытке занять место в вагоне. Я спокойно предъявил служебный билет, выданный мне в Самарском отделении милиции, и поднялся в тамбур вагона.

К моему немалому удивлению, вагон оказался купированным. По словам проводника, из-за нехватки подвижного состава, их кновь ввели в дело, назначив еще большую стоимость проезда. Поэтому желающих проехать на нем было немного, а вот отправляющиеся в командировку, охотно пользовались подобной оказией. Ведь за них платила организация. Хотя, то что он был разделен на отдельные отсеки, и когда-то имел мягкую обивку, напоминали разве что ее останки, выдранные до самых досок. Я честно говоря был просто в шоке с нашего народа. Ну достался тебе в кои-то веки приличный вагон, зачем его рвать на части? Или вы начитались Ильфа и Петрова и ищите драгоценности мадам Грицацуевой? Так нет их здесь, и никогда не было. Да и сам роман еще не написан! Мстите буржуинам? Тоже не понятно, зачем. Буржуев всех давно повыгоняли. Нет чтобы насладиться мягким вагоном, почувствовать всю прелесть мягкого путешествия, так нет же, нужно все истрепать в клочья и мучиться всю дорогу сидя на неровных полках.

На этот раз, если не обращать внимание на варварство превратившее приличные купе в некое непотребство, все было достаточно культурно. Не скажу, что прямо идеально, но тем не менее лучше, чем в общем вагоне. Во всяком случае, никто не дымил в купе, как тот паровоз, что тащил наши вагоны. А единственный дедок, который сразу же начал было слюнявить цигарку, тут же был изгнан из купе, а вместо него вошла какая-то тетка тут же взобравшаяся на самый верх.

В итоге, кроме меня, пожилого мужчины, оказавшегося профессором медицины, но большим любителем истории, еще одного мужичка железнодорожника, все остальные находящиеся в купе, были женщинами. Причем это в более поздние времена, все будут меятать оказаться на нижней полке, а сейчас все наоборот. Две самые расторопные сунули свои чемоданы в багажный отсек, находящийся над дверями купе, и тут же взобрались на самый верх, на третью, багажную полку. Еще двое каких-то заняли места на средних полках, а свой багаж частично сунули туда же, над дверью, а частично расположили подле себя. О такой благости, как матрац и свежее белье, здесь пока даже не задумывались. И в отличии от общего вагона, откинутые средние полки не перегораживали центральный проход, и вполне можно было встать, и размяться. Внизу остались мы втроем и какая-то девушка лет пятнадцати. Которая сразу же забилась в уголок возле входной двери, и почти всю дорогу молчала, лишь изредка перешептываясь со своей мамашей, которая всю дорогу провалялся на средней полке.

Кстати здесь имелся и небольшой стол. Так же изрядно замызганный, как и все здесь остальное, но тем не менее, на нем хоть можно было спокойно перекусить. Все лучше, чем просто на коленях. При этом, кроме сидящих возле окон, на него никто не претендовал. Таким образом, он оказался всецело в распоряжении профессора и вашего покорного слуги. Кстати, стоило мне однажды, предложить одной из теток, спуститься вниз, и поесть по-человечески, за столом, как та тут же встрепенулась, прижала к себе какой-то бутерброд, или что-то напоминающее его, прирывая его руками, как будто, кто-то на него претендовал, и воскликнула.

- Еще, чего не хватало. Мне и здесь хорошо!

Ну, была бы честь предложена.

Всю дорогу беседовал с профессором, который рассказывал такие интересные истории, что, не только я, а все купе, буквально заслушивалось ими. Так, ненароком, многое узнал и о своей фамилии. Разумеется, в таком обществе, в котором я сейчас находился, нельзя было объявлять себя дворянином, если конечно не хочешь получить неприятные последствия на свою голову, тем более направляясь в школу милиции. Но лежащая на второй полке тетка, как-то толи из интереса, толи просто ради прикола, спросила, что профессор может рассказать о ее фамилии, и назвала фамилию Астахова. Профессор тут же выдал целую историю начиная с происхождения этой фамилии и самыми знаменитыми людьми, когда и в чем-либо прославившие этот род.

На волне этих рассказов, и я попытался узнать нечто подобное, о своей фамилии. И честно говоря, просто оторопел, когда услышал историю не только возникновения моего рода, но и узнал кто именно является его основателем. Откуда? Дело в том, что профессор в качестве рассказа выбрал самого яркого представителя этой фамилии, а в грамоте, которая до сих под лежала у меня в чемодане было указано полное имя и отчество пращура, и потому было с чем сравнивать.

Оказалось, что мой пращур был сыном купца монгольского происхождения, и с рождения носил имя Бароно Селигинов. Во время одного из казачьих налетов, его взяли в плен, вывезли из Монголии на территорию России, а вскоре он оказался в Енисейске, где тринадцатилетнего мальчика выкупил из плена один из бездетных московских купцов, дал ему свое имя и назвав Михаилом Ивановичем Сердюковым, отправил учиться, в один из монастырей. Мальчик довольно быстро освоил русский язык, и проявил большие способности в освоении грамматики и арифметики. После переезда в Москву, и смерти своего приемного родителя, он служил приказчиком у одного из московских купцов. Затем женился на дочери подьячего Новгородской таможни. В районе Вышнего Волочка арендовал участок земли, построил винокуренный завод и проложил канал, из-за чего часто и продуктивно общался с Петром Первым, который однажды, даже подарил ему книгу французского гидротехника Буйе «О способах, творящих водохождение рек свободное».

Позже занимался строительством и ремонтом гидротехнических сооружений из-за чего, по указу Петра Первого в июне 1719 года именным указом Михаилу Ивановичу Сердюкову был передан в частное управление Вышневолоцкий канал и примыкающие к нему шлюзы.Как оказалось, именно его стараниями построенная Петром Первым столица, и оказалась защищена от частых наводнений.

Кроме поддержания Вышневолоцкой гидросистемы Сердюков строил различные суда; как для своих нужд, так и по государственным заказам. За свою деятельность Михаил Иванович в получил в подарок от Петра I два золотых перстня. Услышав эти слова, меня как будто обожгло огнем. Ведь еще совсем недавно у меня имелся один из дарственных перстней Петра Великого. Именно такой перстень был подарен моему предку или какой-то другой, сейчас утверждать было сложно. Но то, что дарителем выступал именно Петр I, уже говорило о многом. По указу вступившей на престол Елизаветы Петровны от пятнадцатого октября 1742 года, которая нередко благоволила старым соратникам своего отца, Михаил Иванович Сердюков был пожалован в потомственные дворяне.

Следовательно, тогда я не ошибся в своем выборе. И, следовательно, вполне мог бы надеть его в соответствующий момент, не боясь упрека в неправедном ношении награды. Наградные перстни, насколько я знал, были разрешены ношению потомками. Причем не только перстни, но и, например, Георгиевские кресты, полученные за отвагу в бою. То, что у меня сейчас имелся всего один перстень из подаренных двух, было неважно. С того момента прошло более ста лет, и за это время могло случиться всякое. Сейчас это было по некоторым причинам невозможно, но так или иначе грело душу, хотя бы то, что такой подарок все же имел место.

Как оказалось, из дальнейшего рассказа профессора, как раз Александр Второй, и стал, той самой причиной, что мои предки оказались в Сибири. Хорош бы я был, если бы надел на палец перстень этого самодержца. Сейчас, услышав эту историю, просто не понимал, как все это прокатило в Европе, в тот момент, когда я объявил себя дворянином и носил наградной перстень от Александра II. Впрочем, там могли не и не знать истории именно этого рода, или же не особенно обратили на это внимание. Или скорее всего, отнесли меня к другому, потому что по словам профессора, дворянских родов с этой фамилией было как минимум три.

Один из этих родов происходит от войскового товарища, чина, приближенного к войсковой старшине Гетманского казачества. И ведет свою родословную от Семена Сердюка с 1704 года. Другой род по определению дворянского собрания Харьковского наместничества от 22 октября 1786 года, подпоручик Алексей Андреевич Сердюков с женою и потомством, за собственные заслуги, внесены во II-ю часть родословной книги Харьковской губернии. Еще один к сожалению, довольно быстро угасший род, был внесен во II-ю часть родословной книги Черниговской губернии, а также записан в список дворянских родов области Войска Донского.

Мой же предок, судя по словам профессора, живший во времена Александра II, стрелялся на дуэли с одним из князей боковой ветви рода Романовых, и даже тяжело его ранил. Именно из-за этого, повелением Императора Всероссийского Александра II, он был отправлен в бессрочную ссылку в Сибирь, вместе со всем своим семейством.

- Куда именно он отправился, история умалчивает. Как и о том, сохранился ли этот род, и имеются ли в наличии его потомки. – Произнес профессор, заканчивая свой рассказ.

Немного посидев для приличия, я накинул свой полушубок и вышел в тамбур, где довольно долго стоял у окна куря папиросы одну за другой, и вспоминая то, что только что, услышал от профессора. Меня так и подмывало рассказать профессору, что этот род не угас, и я являюсь его законным представителем. Разумеется понимая, что не сделаю этого, и потому было немного обидно.

Дальнейший путь проходил достаточно спокойно, и примерно через неделю, после того, как я сел в этот поезд, я сошел на перрон Казанского вокзала в Москве.

Глава 8

8

Неожиданно для себя, я вдруг оказался Сердюковым Матвеем Ивановичем, уроженцем Самарской губернии, села Цюрих, рожденным двадцать девятого февраля 1900 года. Это было немного странно. Я точно помнил, и даже на всякий случай заново пересчитал, но этот год точно не был високосным. Похоже кто-то ошибся при написании даты. Но так или иначе на данный момент исходя из документа, мне было полных двадцать лет. По большому счету, меня это нисколько не напрягало, единственной проблемой вырисовывалось то, что я никак не мог придумать, куда спрятать свои сбережения.

Были большие опасения в том, что в момент моего появления в школе милиции, кто-то заинтересуется моими вещами и обнаружит сбережения. Поэтому решил соорудить тайник, куда сложить все имеющиеся у меня сбережения, а после вернуться обратно за ними, хотя и понимал, что вряд ли это будет осуществимо. Вначале даже соорудил из кожаного полога, что укрывал мотоциклетную коляску специальный мешок и пропитал его жиром, в надежде, что таким образом смогу уберечь его содержимое от сырости. Но хорошенько подумав, понял, что это не выход, из положения. Вряд ли, я когда-нибудь вернусь в этот город, а все эти тайники, можно назвать просто выброшенными на свалку.

Хотя проблема все-таки разрешилась за счет того, что мне удалось приобрести на местном базаре старый кожаный чемодан. Его конструкция оказалась такой, что внутренняя часть, тоже кстати выполненная из кожи, могла свободно выниматься из чемодана и вставляться обратно. Скорее всего этот эффект произошел из-за того, что клей на котором держалась внутренняя часть рассохся или же отсырел, и потому чемодан раскладывался на две части. Хотя продавец, благообразный старичок явно иудейской наружности и утверждал обратное, говоря, что сделано это было для удобства пользователя, якобы из одного чемодана, можно сделать два. Вот только оставшиеся следы некогда имевшего места шва, проходящего по верху чемодана, и явно соединяющего внутреннюю часть с внешней оболочкой, говорили об обратном. Впрочем, чемодан был достаточно вместительным и просили за него не дорого, поэтому я его и купил.

Вдобавок во всему, между внешней и внутренней оболочкой обнаружились довольно большие пустоты, находившиеся внутри реечного каркаса, в которые прекрасно поместились все имеющиеся у меня в наличии деньги, дворянская грамота и справка выданная в Муромцево, на мое настоящее имя. Единственное, что я не рискнул туда закладывать, оказались четыре слитка золота, монеты и петровское кольцо, ну и соответственно тубус, в котором все это находилось до сих пор. Правда все же пришлось повозиться с укладкой моих сбережений.

Вынув извлекаемую внутреннюю часть чемодана, вначале я заложил в промежуток между двумя слоями деньги, затем проклеил эти проемы папиросной бумагой, чтобы удержать заложенное внутри, после чего уже саму бумагу смазал клеем и вставив внутреннюю часть на место, придавил несколькими кирпичами, как прессом, чтобы склеилось по лучше. Затем по верхнему краю, аккуратно прошил все это толстой нитью, вывареной в луковой шелухе. Нитка от этого окрасилась в стойкий коричневый цвет, как раз под цвет чемодана, и потому прошив через уже имеющиеся отверстия оба слоя, я получил цельную конструкцию, явно говорящую за то, что прошивка была сделана достаточно давно. Возиться пришлось несколько дней, зато то, что находилось за внутренней оболочкой никак не прощупывалось, и в тоже время обший вес не слишком увеличился. За то время, что я находился в Самаре, сам того не осознавая обзавелся дополнительными вещами. Купил себе приличные брюки, пиджак, кое-что из нательного белья и многое другое. Учитывая сегодняшний дефицит буквально во всем, бросать все это, даже не пришло в голову. и поэтому приготовленный мною чемодан тут же заполнился вещами, заодно и скрывая мои тайники.

Когда со сбережениями все так или иначе было разрешено, то в уже имеющийся тубус, опустил золотые слитки, монеты и перстень принадлежащий Петру I. Все это сложил в приготовленный мешочек и поднявшись на чердак «Дома губернатора» в Самаре, где сейчас располагался Городской Совет, постарался закопать все это в самом дальнем и темном углу, под чердачную засыпку. Разумеется, я даже не рассчитывал, что когда-то смогу вернуться сюда и вновь обрести спрятанное, но хотя бы очень надеялся на то, что все это сохранится достаточно долго, и итоге окажется в хороших руках.

Сойдя с поезда остановил извозчика, и назвав ему адрес, отправился прямиком к месту назначения. Я действительно решил для себя попасть в Школу Милиции и пройти полный курс. Иного пути я просто не видел. На последний пароход из Крыма, я не просто не успевал, и в тоже время не видел иного пути, по которому мог бы попасть на полуостров. На Таманском полуострове уже была установлена Советская власть и переплыть Керченский пролив, было физически невозможно. На берегу пролива стояли армейские подразделения, которые отслеживали любые перемещения, по Керченскому проливу. С севера, наступала Красная армия, что тоже перекрывало возможность доступа в Крым. Одним словом, нужно было искать для себя какой-то другой путь. И единственный путь который вырисовывался в моем сознании касался «Новой Экономической Политики», до которой еще нужно было дожить. И школа милиции, была далеко не худшим вариантом, в этом отношении.

Как оказалось, для поступления в Школу, нужно было сдавать экзамены. При этом требовались можно сказать элементарные навыки. То есть показать свои знания написав Диктант, предложенный преподавателем. Проделать элементарные арифметические действия на листе бумаги, по сложению и вычитанию, умножению и делению, и сдать экзамен по физической подготовке.

Даже не задумываясь об этом, вполне приличным почерком написал диктант, успев, к моменту сдачи листка преподавателю, расставить запятые и исправить пару ошибок. По арифметике вообще уложился в пять минут, быстренько переписав примеры с доски и автоматом проставив правильные ответы, ну, а физическая подготовка у меня всегда была на хорошем уровне. Об этом говорило хотя бы то, что никто из окружающих не сомневался том, что мне именно двадцать лет, и никак не меньше.

Сдавая экзамены, я как-то не подумал о том, что мои знания могут сильно отличаться от знаний других экзаменуемых. Однако уже на следующий день после экзаменов, я оказался в кабинете начальника Школы Милиции, и мне устроили самый настоящий допрос. И хотя не применяли средств физического воздействия, выжали из меня буквально все соки. Немудрено, на фоне, как оказалось, практически безграмотных кандидатов, я смотрелся чуть ли не академиком, попавшим в начальную школу. Если у остальных был изрядно корявый почерк, другие с трудом выводили печатные буквы, то у меня они выстроились ровными рядами, и в сравнении с остальными, можно было назвать мой почерк калиграфическим. Тоже самое касалось и арифметики, которую я сдал за пять минут, то есть затратив на решение, только то время, пока списывал примеры с доски.

Впрочем, еще выдавая мне новые документы, начальник Самарской милиции, видимо понимал, что нечто подобное может произойти, и заставил мне выучить наизусть «свою подноготную». Поэтому сейчас, я чувствовал себя вполне уверенно отвечая на задаваемые мне вопросы, хотя и понимал, что все это будет проверяться и так просто не закончится.

* * *

Интерлюдия

Характеристика на Сердюкова Матвея Ивановича, родившегося 29.02.1900 года в селе Цюрих. Баратаевской волости, Николаевского уезда, Самарской губернии. Беспартийного.

Сирота с 1919 года. Родители погибли во время налета банды Махновцев на село. В Самару прибыл в феврале 1920 года. Начальное образование получил в воскресной школе при Лютеранской кирхе, находящейся в селе Цюрих. Свободно владеет немецким языком. По мнению профессора Московского Университета А.В. Перельштейна, в произношении явно выражен Нижнегессенский акцент, свойственный жителям западной части Германии, а также Поволжским немцам именно этого района Самарской губернии.

Прибыв в Самару, устроился в Городской Совет Народных Депутатов в качестве курьера. По словам самого Матвея в основном по причине того, что при трудоустройстве предлагалось жилье. Однако заняв самую низшую должность, не занимался рвачеством, а согласился с тем окладом жалования, что было предложено, и вместе с тем выполнял свои обязанности со всем прилежанием, ответственностью и педантичностью. Во всем прослеживалась любовь к немецкому порядку привитая с первых лет жизни, свойственная жителям этих районов. Первым вызывался на работу, во время проведения субботников, или работы во внеурочное время, не требуя для себя никакого дополнительно поощрения за это.

В короткие сроки благодаря знанию иностранного языка сумел изучить инструкцию по эксплуатации и освоить управление иностранной техникой, конкретно мотоциклета "Харлей-Девидсон" Американского производства, полученного из трофеев армии бело-чехов, благодаря чему смог поднять на более высокий уровень, и повысить качество возложенных на него обязанностей. После ареста своего непосредственного руководителя не стал запираться и скрывать от милиции о всех его махинациях, а по первому требованию выдал следователю, все адреса и все, что знал о контрреволюционной деятельности своего непосредственного начальника, чем помог скорейшему расследованию, и выводу на чистую воду хапуги и взяточника. Активно участвовал во всех трудовых начинаниях, всегда был в курсе происходящих событий не только на фронте, но и в текущей жизни, горячо поддерживал все начинания советской власти, и всегда старался оказаться в передовых рядах рабочей молодежи. Был рекомендован в Союз Молодежи, но не успел вступить по причине, направления в Московскую Школу Милиции.

Родители. Отец; Сердюков Иван Степанович, русский. Конюх села Цюрих. Погиб во время налета банды Махновцев, в сентябре 1919 года. Мать; Кох Клара Эрнестовна. Поволжская немка. Крестьянка села Цюрих. Погибла во время налета банды в Сентябре 1919 года.

Других родственников не имеет.

Дополнительная проверка, проведенная в селе Цюрих, подтвердила проживание данной семьи и наличие в ее составе сына - Матвея (Mathias (Матиас) - в немецкой записи Лютеранской церкви) Сердюкова, уроженца данного села 1900 года рождения, о чем свидетельствует запись в церковной книге Лютеранской церкви села Цюрих.

* * *

Хотя повторные опросы все-таки иногда происходили, тем не менее, по результатам вступительных экзаменов, меня зачислили в школу милиции, и вскоре, начались занятия. С некоторых пор, пришлось вспоминать давно забытые порядки Советской Армии. Хотя здесь и было все несколько иначе, но тем не менее все это напоминало мне то, что уже когда-то было пройдено мною и не один раз. Подъем, зарядка, уборка помещений, наряды, караулы и бесконечная зубрежка. Пожалуй, последнее несколько выбивалось из всего того, что происходило со мной ранее, и я порой просто не понимал, зачем нужно зубрить то, если достаточно пару раз прочесть выданный материал, а после рассказать все это своими словами. Тем более, что иногда происходило так, что в какой-то момент, выпущенное пару лет назад постановление, вдруг начинало считаться утратившим свою силу, и в тоже время я должен был учить его наизусть. Хотя вместо него уже во всю действовало другое. Хотя учитывая уровеннь грамотности моих сокурсников, наверное просто нельзя было действовать по-другому.

Как оказалось, еще вначале 1920 года была утверждена программа обучения, которая была нацелена на ликвидацию политической и юридической безграмотности молодых сотрудников милиции. В неё входили, например, такие темы: «Церковь и Советская Республика», «Значение милиции в прошлом и настоящем», «Положение о милиции и декреты об её организации», «Организация милицейских отрядов особого назначения и их роль в становлении советской власти», «Иностранный язык», «Основы физического противодействия нарушителям правопорядка, при захвате и самообороне, без применения специальных средств и огнестрельного оружия» и многое другое. Причем, в то время как остальные курсанты, осваивали немецкий язык, я чаще всего проводил это время скучая на тумбочке дневального, подменяя очередного курсанта, отправленного на занятия.

После обычных лекций, проходила физическая подготовка, где мы изучали приемы самообороны, различного рода захваты, для конвоирования задержанных, выезжали на стрельбы, где довольно быстро я вырвался в лидеры. Сказались мои умения в охотничьем ремесле. Потом переходили к самоподготовке. Вечером, выделялось полчаса личного времени, за которое нужно было привести форму в порядок, и приготовиться к отбою. Кормили хоть и несколько однообразно, но вполне сытно. С другой стороны, интенсивность подготовки была настолько высокой, иначе и быть не могло. За первые полгода я потерял как минимум килограммов семь, а то и больше своего и так, не слишком большого веса. В то время, как мой организм, усваивал практически всю пищу, которая попадала в мой желудок.

В марте 1921 года, я вступил в комсомол, и неожиданно для себя, оказался комсоргом учебной роты. Что только добавило проблем в мою курсантскую жизнь. Теперь помимо обычных занятий, я как взмыленная лошадь, вел учет комсомольцев, собирал членские взносы, организовывал собрания и политинформации, выпуск стенгазеты или боевых листков. И все претензии в первую очередь за все это, и за неуспеваемость и нарушения дисциплины, отдельными товарищами, доставались в первую очередь, именно мне. Хотя, честно говоря, находясь в центре всех этих событий я чувствовал какое-то внутреннее удовлетворение, от проделанной работы. И сравнивая все это с тем, как оно было поставлено в будущем, находил множество искажений, появившихся позднее. Если сейчас все строилось на энтузиазме и желании сделать мир лучше, помочь отстающему, исправить сделанные ошибки, то там в будущем, скорее заботились о личной карьере, а все окружающие с точки зрения руководства воспринимались, как скорейшее средство для ее достижения.

Не мудрено, что к тому времени к комсомолу относились с легким презрением, и в школе, вначале воспринимали как средство избавления от ношения пионерского галстука, а затем, как некоторое, подчас чересчур обременительное сообщество, на которое еще приходится тратить свое время и деньги.

К концу первого года обучения, сразу же после экзаменов, я вновь попал на ковер к высокому начальству. Сейчас здесь, помимо начальника Школы присутствовал и другой человек, в гражданской одежде, и в общем-то выглядел сугубо гражданским человеком без малейшего, даже намека на военную выправку. Тем не менее, мое начальство, обращалось к нему исключительно почтительно. Представившись, я замер по стойке смирно. Мужчина, присутствующий в кабинете поднялся со своего места, обошел вокруг меня, высматривая что-то, известное только ему, затем повернувшись к моему начальству произнес.

- Вы, были правы, Петр Никитич, он действительно выглядит очень молодо. Да и честно говоря весьма похож на того парня, о котором я вам говорил. – потом повернувшись ко мне, задал несколько вопросов на немецком языке. Ответив на них на том же языке, услышал новый вопрос.

- У вас есть гражданская одежда.

- Так точно.

- Прекрасно, переоденьтесь и подождите меня у входа в штаб.

- Есть. – ответил я и убежал исполнять приказание.

Переодеваясь в гражданку я, под завистливые взгляды парней, у нас не так часто отпускали в увольнение. И хотя, и сказал, что мое переодевание никак не связано с выходом в город, мне мало кто поверил. Я, между тем, размышлял о том, кто это был, и зачем ему понадобился. И честно говоря просто терялся в догадках, совсем не понимая, по какому вопросу меня вызвали, куда сейчас отправят, и при чем тут мой возраст, и знание языка. А ведь первое, что было произнесено, касалось именно моего несоответствия, прописанному в документах возрасту.

Переодевшись, я добежал до штаба, и устроившись в курилке ожидал появления этого человека. Едва заметив открывшуюся дверь, как тут же отбросив окурок, пошел ему навстречу. Мужчина молча указал мне на стоящий рядом со штабом автомобиль, и вскоре он выехал за пределы школы. В тот момент, когда автомобиль остановился у здания Коминтерна, я оторопел. Деятельность Коминтерна даже в далеком будущем остается загадкой, даже несмотря на то количество документов и исторических свидетельств его деятельности, с которых много позже были сняты грифы секретности.

Коминтерн изначально был задуман Лениным как центральный штаб грядущей мировой революции, само его расположение в столице первого социалистического государства мира Москве подразумевалось временным. И задача Коминтерна тогда виделась не только в раздувании различным образом этого пожара мировой революции, в руководстве ее экспортом из Советской России в Европу и далее, но также в подготовке и отправке тайных агентов, и подготовке будущих руководителей социалистических государств.

И едва я услышал то, что предложили мне сейчас, было по меньшей мере невероятным хотя и входило в тот перечень дел Коминтерна, о котором я знал из истории. И честно говоря, до меня не сразу дошло, что именно от меня хотят. Получалось в общем-то примерно следующее. Довольно скоро точнее двадцать второго июня 1921 года в Москве должен был состояться Третий Конгресс Коммунистического Интернационала. Как оказалось, среди делегатов съезда от Коммунистической Молодёжной Лиги Германии (Оппозиция) (KJVDО), должен был присутствовать молодой человек, по имени Матиас Гренер. Который при переходе Советской границы, был задержан по подозрению в контрабанде. И сейчас находился под арестом, и скорее всего, после суда, отправится в места, не столь отдаленные. Судя, по изъятым у него документам, он является депутатом молодежной организации от города Фленсбурга, что располагается на севере Германии почти на границе с Данией. Суть предложенного, состояла в том, что я с некоторого момента должен был выступить вместо него.

- По возрасту и чертам лица, вы практически схожи, впрочем, заменить его фотографию на твое, не так уж и сложно, одним словом, если ты дашь свое принципиальное согласие, то заменишь собою его.

- Если руководству моей страны нужно, чтобы я стал Матиасом Гренером, я им стану. - Ответил я, именно так, как этого, от меня и ожидали. - Но меня берут сомнения, вдруг на Конгрессе, окажется кто-то, кто знает Гренера в лицо? От случайных встреч ведь никто не застрахован.

- Ты не понял. На конгрессе ты даже не появишься, именно по той причине, что ты сейчас озвучил. Твоей задачей станет заменить Матиаса, и по его документам вернуться в Германию. Там ты должен будешь отправиться в один из городов юга Германии, там где никто не знает Матиаса, в какой именно мы уточним позже, снять жилье и устроиться на работу. Ведь ты же шофер, это профессия сейчас там востребована, поэтому найти работу будет не так уж и сложно. И просто жить, и работать именно там. Скорее всего, это будет приграничный городок неподалеку от Австрии или Швейцарии. Как ты на это смотришь?

- Я уже сказал, что готов служить там, где это нужно моей стране, и Коммунистической Партии.

Честно говоря, подобное предложение меня огорошило. Вначале я рассматривал школу милиции больше, как временное пристанище, на которое пришлось согласиться только для того, чтобы выжить в этой непростой обстановке. То, что, обучение в школе меня увлекло, и я честно говоря, чувствовал себя нужным, и подумывал о том, что куда-то срываться со своего места, и искать приключения на свою задницу, где-то за рубежом, уже как бы и нет особого желания, как это было, вначале текущей или прошлой жизни. По большому счету, я и в прошлой-то жизни, сбежал тогда во Францию, скорее из-за того, что повесил на свою шею Ирочку. И тот побег был лучшим выходом из положения. Если бы в семейных делах все складывалось бы вполне прилично, зачем мне было что-то менять. У меня была нормальная работа, приносящая мне достаточное удовлетворение, друзья, квартира в хорошем районе, машина, вроде бы неплохая семья. И так бы продолжалось и далее, если бы я не стал свидетелем того разговора, в котором моя жена, признавалась в измене.

Сегодняшнее же предложение, делало из меня по сути, как об этом скажут в будущем – спящего агента. То есть меня скорее всего снабдят явками и паролями, и надолго забудут о моем существовании. Ну из разговоров и инструктажей, выходило именно так. Ну разве что потребуют время от времени пересылать доклады о том, чем я занимаюсь, где живу, что вижу, и надежно ли я устроился. А если вдруг я или мои услуги потребуются, то выйти на меня окажется в общем-то не так уж и сложно. И честно говоря, меня это предложение полностью устраивало. И вовсе не из-за того, что я таким образом оказываюсь за границей, а как раз из-за того, что даже оказавшись там, продолжу служить своей стране. Да и за свою жизнь я столько читал о советских разведчиках, что оказаться на месте одного из них, мне было просто до жути интересно. А учитывая то, что как раз сейчас создавалась Немецкая Национал-Социалистическая Рабочая Партия, оказаться в гуще событий, кем-то вроде Штирлица, или Алексея Федорова, из фильма "Подвиг Разведчика", было для меня чем-то невероятным.

Глава 9

9

Вообще, все это было похоже на какой-то чудовищный фарс. Создавалось впечатление, что коминтерновцам, получалось, что за моей отправкой стояли именно они, не был нужен никакой агент в Германии. Просто под руку подвернулся мелкий хулиган Гренер попавшийся на каком-то правонарушении, и кто-то подал интересную идею, заменить мелкого шалопая, который просто хотел немного подзаработать, на «своего» человека. И посмотреть, что из этого выйдет? А, вдруг когда-нибудь пригодится? А заодно и отчитаться о создании глубоко законспирированного агента, на территории Германии. То есть никакого конкретного задания мне не давали. Просто приказали добраться до Австрийской границы, и устроиться либо на окраине Зальцбурга, либо в одном из городков или поселков, расположенных неподалеку от него. Снять или купить недорогое жилье, для чего мне будет выделена определенная сумма в немецких марках, устроиться на работу, желательно шофером, чтобы иметь возможность разъезжать по стране. И спокойно жить. Приветствуется создание семьи.

- Но ведь Матиасу всего семнадцать? По всем документам, проходит именно этот возраст. Мне просто не дадут разрешения зарегестрировать брак!

- Мы, не требуем немедленного исполнения. Просто на будущее, ты же отправляешся туда, не на один день! Одним словом, от тебя требуется изображать обычного рабочего человека. Возможно в процессе и наступят некоторые изменения или дополнения, но об этом ты узнаешь в свое время.

Все это выглядело просто прекрасно, если бы не одно, но. После недавно заключенного Версальского Договора – Германия находилась в полном упадке. Ей запретили держать собственную армию, оставив только крохотное количество «парадных» войск, так называемого Рейхсвера, который не тянул даже на сельское ополчение. Заводы и фабрики были разрушены почти до основания, или вывезены с территории страны, в качестве репараций. Тот же недавний король чугуна и стали - Крупп, должен был согласовывать с комиссией каждую выплавленную тонну металла. А помимо этого требовалось выплачивать репарационный долг, который составлял четыре с половиной миллиона золотых марок ежегодно, в течении сорока двух лет. И насколько я помнил из истории Германия смогла расплатиться с этими долгами только к 2010 году. При этом у Германии отобрали все колонии не только в Африке, но и в Азии, и Океании. Из всего имеющегося флота на плаву остались только те корабли, которые были построены до начала Первой Мировой войны, при этом, они были разоружены более, чем наполовину, с них удалили все крупнокалиберные орудия, а то, что осталось, не тянуло, даже на легкие канонерки. Заложенные, но недостроенные суда, требовалось попилить на металлолом, кроме нескольких кораблей, которые были переведены в торговый флот. В Германии, постоянно вспыхивали восстания и забастовки, которые жестоко подавлялись силами полиции. Кроме того кто-то в руководстве страны, вдруг решил, что самым очевидным делом, для погашения долгов, будет напечатать деньги, и выпустить их в оборот. В итоге началась бешеная инфляция, которая обещала в скором сремени перейти в гипер, в результате чего, уже к 1923 году, дешевле было растапливать печи деньгами, потому, как дрова были существенно дороже.

Одним словом, в стране царила полная разруха и слова о том, что «ты же шофер и потому легко найдешь работу по специальности» были либо издевкой, либо представители ИККИ (Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала) просто не задумывались о том, что сейчас творится на территории Германии, потому что находились далеко от нее. Ну, а выживу я там, или погибну в угоду деятельности, Мирового Коммунизма, их волновало меньше всего. Все это напоминало мне, то как некоторые, особенно продвинутые родители, учат ребенка плавать. Забрасывают в воду и смотрят. Выплывет, значит научится плавать, утонет, значит такова его судьба.

Меня снабдили тремя кодовыми фразами – паролями, услышав которые, я должен был выполнить распоряжение нашедшего меня агента, в то время как сам, был начисто лишен любой связи с внешним миром. То есть даже не представлял, куда мне можно обратиться в случае крайних обстоятельств. Точнее сказать дали адрес почтового ящика в Берлине, куда я должен был отправить открытку до востребования, и ждать ответа. Но если в итоге письмо и найдет адресата, то по номеру почтового ящика, я точно не смогу сказать где именно он живет. И вообще, повторюсь, создавалось впечатление, что подготовку моего заброса, осуществляли полные дилетанты. Как пример; Мне выдали пароли, которые я старательно зазубрил, а на следующий день вдруг оказалось, что одна из кодовых фраз — это изречение какого-то немецкого деятеля, мало того, что перевранное до полного искажения первоначальной мысли, так еще и находящееся из-за этого под запретом. Ну как если бы взяли, какое-то изречение допустим В.И. Ленина, исказили, и получился анекдот. Как со "сраными сосиками" Леонида Ильича Брежнева. И если кто-то посторонний услышит эту фразу, то провал обеспечен. Донесут в тот же час, тем более в Германии. В итоге, пришлось срочно "забывать" эту фразу и заучивать новую.

Тоже самое касалось сбора вещей. Кто-то, из организаторов, притащил обычный советский чемодан, набитый довольно приличными гражданскими вещами моего размера, но даже не задумался о том, что в Германии не продают, не советских чемоданов, ни тем более вещей выпущеных на советской фабрике. В итоге из казармы притащили мой собственный чемодан, купленный на рынке Самары. Как оказалось, на нем имеется крохотная бирка, говорящая о том, что он произведен в Германии еще в конце прошлого века. Этого оказалось достаточно, чтобы утвердить именно его. Правда из него выбросили все, что приобрел я сам, невзирая на то, что купленный мною костюм был пошит в Цюрихе, но выглядел слишком шикарно. И вложили всю одежду, произведенную в Австрии и Германии. Подчас несколько больших размеров, только из-за того, что новая мне, как бы не подходила, ведь я должен был изображать обычного работягу, а ношенная не всегда оказывалась нужного размера. При этом, чаще всего использовали одежду Московских коминтерновцев.

Честно говоря, я к этому времени, уже похоронил мысли о том, что когда-то встречусь со своими сбережениями, и всецело был занят подготовкой к ожидающей меня деятельности, заранее готовясь к самому худшему. И появление моего красавца-чемодана, позволило взглянуть на свою будущую работу, с гораздо большим оптимизмом. Наличие денег, позволяло надеяться на то, что я не сдохну из-за чудовищной инфляции в Германии, и смогу выжить и наладить и свой быт, и качество ожидаемой от меня деятельности. Тем более слыша споры руководителей, даже не рассчитывал на то, что выданная мне сумма, позволит, хотя бы без проблем адаптироваться в чужой стране.

Больше всего, меня расстроило то, что забрали мой полушубок, прямо указав на то, что в Германии такого не носят. Во всяком случае обычные работяги, для них это слишком дорого. Вместо него, мне было выдано, изрядно потертое демисезонное пальтишко, ранее принадлежащее одному из руководителей Исполкома, ну а ему, в качестве компенсации за потерю верхней одежды, мой полушубок. Когда-то это пальто, может и смотрелось очень даже неплохо, сейчас, трудно было это утверждать, но никакие претензии не принимались.

Десятого июля 1921 года. за два дня до завершения съезда Третьего Интернационала, меня посадили в поезд, следующий в Берлин. На дорогу и для устройства на месте было выдано двенадцать тысяч немецких марок, и был дан хороший совет, не затягивать с покупкой или в крайнем случае, съемом жилья, потому, что цены растут не по дням, а по часам, а дополнительной помощи, в ближайшее время, ждать неоткуда. Границу я пересек вполне нормально, правда некоторые проблемы возникли на Польском таможенном переходе, но предъявленный паспорт немецкого гражданина, снял все вопросы. Как бы то ни было, но Германию в Польше, пока уважали.

В Берлине, сразу же пересел на поезд, отправляющийся в Мюнхен, и далее в Вену. Правда Австрия не входила в мои планы, и конечной станцией для меня был крохотный городок, расположившийся на самой границе с Австрией, под названием Зальцбургхофен. Причем с австрийской стороны находился почти тезка этого городка значительно больший по размеру Зальцбург. Тот городок, в котором мне предстояло жить, скорее был похож на большую деревню, с населением чуть больше полутора тысяч человек, расположившуюся среди холмов в предгорье Альп, на стыке двух речек Залах и Зальцах. До ближайшей горы, поднимающейся к самым облакам, было не больше десяти километров. Впрочем, благодаря близкому горному массиву, здесь было достаточно комфортно, не идеал, но все же. Теплый сезон длился с середины мая и до середины октября. Температура в это время, повышалась до двадцати-двадцати пяти градусов с редкими дождями. Преобладающее количество осадков происходило в зимний период с декабря по март. Но ниже минус пяти градусов, температура опускалась очень редко. Снег если и выпадал, то держался очень недолго, быстро тая и превращаясь в слякоть. Впрочем здесь зима ощущалась гораздо легче чем в России, даже в близлежащих деревнях, в одной из которой я и нашел себе пристанище, улицы и дороги были заасфальтированы, и такого бездорожья как в Союзе, здесь практически не наблюдалось.

Местное население в основном занималось скотоводством, выращиванием овощей и лесозаготовками. Кроме того, через город проходила железнодорожная линия, соединяющая Австрию с Германией. И только она давала городку, как минимум половину рабочих мест.

Купленный мною домик, с небольшим приусадебным участком на берегу реки Залах, находился в деревеньке Фельдкирхен, в пяти километрах от железнодорожной станции. И мне пришлось выложить за него почти десять тысяч немецких марок. В итоге, у меня на руках оказалась сущая мелочь, которой едва хватало на еду, но вдруг оказалось, что те самые фунты, что я перед отъездом из заимки взял с собою в дорогу, здесь очень даже в цене, да и обменять их на марки, или даже оплатить ими любой товар, проще простого, и если сейчас за один доллар давали до ста девяноста марок, то за те же фунты, в пять раз больше. При этом цены росли как на дрожжах. С работой было все гораздо хуже, хотя после нескольких дней поиска, мне повезло устроиться помощником механика в железнодорожное депо. О должности шофера, не было и речи. Если здесь и имелись грузовые автомобили, то только у пары богатых скотоводов, и три легковых автомобиля у инженера, директора паровозного депо, и начальника Таможенного поста.

Купленное мною жилье, представляло собой, каменно-кирпичную постройку, размерами шесть на восемь метров. С высоким каменным цоколем, за которым скрывался полуподвал, который был разделен надвое, и отдельным входом в него. В левой половине находились деревянные лари, для хранения овощей, а у стен стояли старые шкафы, видимо снесенные вниз после замены мебели, в которых предполагалось хранить домашние заготовки. Правда сейчас все они были пусты, за исключением проросших остатков картофельных клубней в одном из ларей.

За стеной находилась домашняя мастерская. Судя по наличию большого деревянного верстака, нескольких ржавых столярных инструментов, которые были брошены в углу, и обрезков пиломатериалов, которые не удосужились убрать, бывшие хозяева, здесь когда-то обитал человек занимающийся обработкой дерева. Из доставшегося мне инструмента, обнаружилась несколько поведенная пила на которой отсутствовало половина зубьев, тяжелый молоток без ручки, треснувший по обуху топор без топорища, и заржавевшие до полного изумления клещи. Впрочем, для начала я был рад даже этому, потому что в поленнице хоть и присутствовали чурбаки, а вот порубить их было просто нечем. Разумеется, чуть позже я приобрел все необходимое, но первое время, приходилось как-то изворачиваться.

Жилая часть дома также была разделена на две части. В правой располагалась кухня, причем дровяная печь была поставлена таким образом, что одновременно обогревала и жилую комнату и частично мансарду, за счет широкой трубы, проходящей через нее. Вместе с кухней мне достался большой дубовый вполне приличный стол, который оставили скорее потому, что он просто не проходил в проем двери, а разбирать его на части, было или лень, или хозяева не знали, как это сделать. Пара колченогих табуретов, и небольшое количество посуды.

Оставленная посуда состояла и огромной чугунной сковороды, на которой за один раз можно было испечь как минимум штук пятьдесят яиц, то есть готовить на ней для одного человека, было по меньшей мере глупо, может именно поэтому ее и бросили здесь. Кроме того, имелось несколько глиняных и одна металлическая миска. К моему огромному удивлению в столе, в самом дальнем углу под грудой какого-то хлама, обнаружились две новенькие медные кастрюли, стоявшие одна в другой. Похоже их просто не заметили, решив, что среди валяющейся там какой-то мелочи и мусора, не может оказаться что-то дельного.

В комнате стоял диван похожий на тот которым я пользовался в Самаре, правда у этого была порвана обивка, но на первое время он мне вполне подходил, и перекосившийся платяной шкаф, с оторванной дверцей. Из комнаты, вдоль внешней стены поднималась неширокая лестница, по которой можно было попасть в мансарду. Крыша оказалась утеплена проложенной между стропилами соломой и изнутри подбита тонкими деревянными плашками, в торце крыши на фронтоне имелось небольшое окно. Сейчас здесь было несколько душно, но помня мансарду в Страсбурге в прошлой жизни, сомневаюсь, что зимой здесь будет достаточно тепло. Хотя труба от печи поднимающаяся вверх была остаточно широкой и находилась как раз посередине мансарды, как бы перегораживая ее на две части, из-за чего в дальней части было несколько темновато. Впрочем, мне хватало и нижней комнаты. Тем более что никакой иной мебели, кроме той, о чем было рассказано выше, в доме не наблюдалось.

Первым делом, после того, как устроился на работу, я решил обзавестись новой мебелью. В оставленном бывшими хозяевами диване, обнаружились клопы, из-за которых я не спал всю первую ночь. Причем так вышло, что даже перейдя на пол, я не избавился от их присутствия. Наслушавшись самых разных советов, в итоге решил применить из сразу все. В первую очередь, вынес во двор все имеющуюся в доме мебель, за исключением разве что, того большого стола и встроенного в кухонную стену шкафа для посуды. Хотя все находящееся там барахло после некоторой сортировки, все же отправил на помойку, оставив разве что, те две кастрюли. Сковороду, и большую часть найденного инструмента, так и вообще сдал в металлолом, и на полученные деньги приобрел куда меньшую, но вполне удобную сковородку и чайник. Затем выгреб из печи всю золу и просыпал все щели в полах и вдоль стен по плинтусам. Судя по утверждениям новых знакомых все это очень помогает для избавления от насекомых, высушивая их гнезда. Впрочем, не побрезговал и другими советами. После двух дней выдержки, промыл полы и побрызгал те же щели уксусной эсенцией, а после вновь промыл полы с мылом и щеткой, как это делалось в армии, и наконец-то, почти успокоился. Разве что разложил по углам мешочки с полынью, мятой и чередой. Которые по словам сослуживцев должны были отпугивать любых насекомых. Не знаю, как там на счет клопов и тараканов, но комаров, как мне показалось, стало значительно меньше. Впрочем учитывая то, что мебель я вскоре поменял, то в новой не было и клопов.

Вынесенную мебель развалил на доски прямо во дворе. Все связанное с набивкой и тряпьем выбросил, а доски спалил в печи. Причем старался вначале их внимательно осматривать чтобы ненароком не занести в дом какую-то гадость. После чего обменял несколько банкнот и купил у местного торговца новенькую софу и одежный шкаф. У другого торговца приобрел некоторое количество посуды, все-таки питаться и готовить приходилось именно дома. А единственный находящийся в городке ресторан был мне не по карману. Хотя несколько позже и нашлось вполне приличное недорогое заведение, но даже с его ценами, и текущей инфляцией, на слишком частые посащения расчитывать не приходилось. Светить привезенное с собою богатство я не собирался. И так уже пришлось расставаться с британскими фунтами. Впереди ожидалась чудовищная инфляция, следом приход к власти Гитлера, и будущее рисовалось мне далеко не в радужных тонах. Хотя, во мне все-таки теплилась какая-то надежда, что находясь здесь, я смогу принести своей стране, хоть какую-то пользу.

Как и было мне приказано, после того, как все более или менее утряслось, я купил местную открытку с видом на городскую ратушу и отправил ее по указанному мне адресу в Берлин. В открытке поздравил тетушку Эльзу с днем ангела, хотя честно говоря все это, было опять же, как-то по-дилетантски. Если смотреть по святцам, то день ангела для Елизаветы, к которым можно причислить Эльзу приходится на седьмое мая, пятое или восемнадцатое сентября, какой ко всем святым, день ангела в начале августа, ума не дам. Впрочем, мое дело «поздравить», а там пусть сами разбираются, что к чему.

Приусадебный участок, насчитывающий по своим размерам, где-то соток пять-шесть, доставшийся мне вместе с домиком, вполне мог обеспечить меня хоть какими-то овощами, вот только учитывая то, что уже наступил август, что-то сажать на нем было поздно. Поэтому в один из выходных дней, я просто перекопал участок, и оставил его до будущей весны, решив, что хотя бы картошкой, на будущий год, я себя обеспечу. Тем более я прекрасно помнил, что уже с нового года инфляция перейдет все разумные пределы, и если сейчас за доллар дают около ста девяноста марок, то потом это будут тысячи. Именно поэтому, как только местные фермеры собрали первый урожай, я не особенно оглядываясь на высокие цены, закупил для себя целую кучу овощей. В основном репы, картофеля, тыквы ну и всего остального, до чего смог дотянуться. Не оставил безо внимания и злаки, приобретя несколько мешков пшеницы и ячменя. Соседи, видя, как я затаскиваю в свой подвал очередной мешок с ячменем, крутили у виска пальцами и подтрунивали надо мною, спрашивая, когда же наконец я угощу их свежим пивом с нового урожая.

Я же, немного подумав, немного переделал дровяной сарай, и купил трех молодых подрощеных курочек и петушка. До осени они вполне находили себе еду на приусадебном участке, выклевывая червяков, и остатки травы, а ближе к зиме, я собирался перевести их на ячмень, и то, что будет оставаться от моей собственной готовки. Зато уже к середине октября, я получал, как минимум пару яиц в три-четыре дня, и это меня радовало.

В начале ноября мой дом посетил представитель Исполкома Коминтерна. Честно говоря, глядя на его вид, сроду бы не сказал, что он занимает хоть какой-то важный пост в ИККИ, но с другой стороны, пришли ко мне какого-то богатого бюргера, и у соседей тут же бы возникли по этому поводу вопросы. А здесь, вряд ли стали бы держать это при себе. Уже на следующий день об этом бы знала вся деревня. А так, ну пришел какой-то знакомый с работы, или откуда-то еще, поговорили, попили пивка и разошлись.

Впрочем, одним пивом, надо отдать должное не обошлось. Во-первых, он привез мне почти пять тысяч марок, объявив это подарком, в честь четвертой годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции. В общем-то немного, учитывая то, что в депо я получал вдвое больше, но хотя бы не забыли и то ладно. Правда потом, осмотрев мой домик, предложил потратить эти деньги на покупку пары кроватей, постельного белья и сделать некоторые запасы продуктов.

- Для чего? – Спросил я.

- Ну, учитывая, что ты живешь на самой границе, вдруг придется кого-то, переправлять в Австрию.

Честно говоря, дилетантизм, так и пер изо всех дыр. Между странами хоть и имеется какая-то граница, но ее переход, возможен без особых проблем, где угодно, и когда угодно, просто потому, что она практически не охранялась. Впрочем, мне было все равно. Хотят сделать здесь перевалочный пункт пусть делают, сомневаюсь, что у них из этого что-то выйдет. Вернее сказать, все получится, но зачем создавать себе все эти лишние проблемы, я просто не понимал. Участок моего домика выходил на берег реки Залха, шириной около десяти метров. Чуть в стороне, метрах в тридцати, имелся деревяный мостик, по которому можно было спокойно перейти на тот берег, а зимой речка покрывалась льдом. Перейти на другую сторону реки, не было никаких проблем, особенно учитывая то, что речка, как раз и была естественной границей между Германией и Австрией. Я частенько бегал туда за свежими булками или пивом, только потому, что там все это было дешевле чем здесь. А единственный сторожевой пост, совмещенный с Таможенным переходом, находился на автомобильной дороге, километрах в пяти от моего дома. И предназначался он в основном для транспорта. Скорее мое начальство, желало создать, хоть какую-то видимость работы со мной. Иначе, я даже не представляю, зачем все это нужно.

После этого все надолго затихло. Кровати и шкаф, я разумеется приобрел, продуктов хватало и так, разве что купил себе велосипед, чтобы не бить ноги, проходя каждый день по пять километров на работу и столько же возвращаясь обратно. А на велосипеде, это было и одновременно утренней зарядкой, и вечерним моционом, да и пользоваться им можно было круглый год. Снег здесь особенно не залеживался, быстро превращаясь в слякоть, поэтому велосипед пришелся, как нельзя кстати. В общем жизнь налаживалась.

Правда, налаживалась она, не совсем туда, куда бы хотелось. Вначале, курс марки держался в районе двух сотен, за один доллар, а после первого января, вдруг резко подскочил до пяти тысяч, и уже не останавливался, а пер в гору ударными темпами. Порой случалось такое, что, придя рано по утру в булочную, приходилось выстаивать в очереди только потому, что хозяин не начинал торговлю до тех пор, пока по радио не объявляли новый курс доллара. И то, что еще с вечера продавалось по одной цене, сейчас выходило гораздо дороже.

Среди знакомых ходил анекдот, о студенте Фрайбургского университета, решившем выпить кофе. Одна чашка стоила 500 марок. Студент выпил одну и заказал вторую. В итоге ему пришлось заплатить 1400 марок: кофе за то время пока он пил, успел подорожать.

Вдобавок ко всему, в середине января приостановили производство в депо, в котором я работал. Железной дороге стало невыгодно ремонтировать у нас вагоны, и большую часть производства перевели в Мюнхен. Здесь же занимались текущим мелким ремонтом и обслуживанием проходящих поездов. В итоге, пришлось переводиться в обходчики, где платили еще меньше, чем на прежней должности. Правда у меня, имелся большой запас продуктов, куры исправно несли яйца, а река, протекающая возле дома, снабжала меня свежей рыбой, которую вдобавок еще и с удовольствием раскупали все соседи. По большей части обменивая ее на другие продукты питания, но так было даже выгоднее. С дровами было гораздо хуже. Наступили сильные холода, и сделанный по осени запас дров таял ударными методами. Однажды ночью, решив, что меня никто не видит, срубил возле реки какое-то небольшое дерево, распилил его на чурбаки и успел перетащить в подвал. Едва рассвело, ко мне тут же наведался лесник, вместе с местным полицаем. Хорошо, что я прекрасно знал и того и другого, поэтому обошлось накрытым столом и шнапсом, в противном случае, пришлось бы выплачивать штраф, за незаконную вырубку, в размере половины моего оклада жалования. То, есть мало того, что меня увидели за этим занятием, так еще и успели донести об этом.

В начале февраля, ко мне "в гости" заехала "супружеская пара". Женщину я видел впервые, а в качестве "супруга" выступал тот самый мужчина, что приезжал ко мне несколько раньше. Остановившись на пару дней, они прожили у меня целую неделю. Правда, пока мужчина бегал по городу занимаясь какими-то известными только ему делами, женщина готовила еду, что, впрочем, меня вполне устраивало. А в один из дней, они вдвоем, нагрузившись моими припасами так, что едва передвигали ноги, перебрались по льду, через реку Залах, и ушли в Австрию. Я только, вроде бы вздохнул по свободнее, как вдруг выяснилось, что пока я выполнял какую-то мелкую просьбу в городе, женщина зарубила трех кур себе в дорогу, а я остался с одним петухом. И это еще не считая того, что они фактически бесплатно столовались у меня, целую неделю, жрали как не в себя мои продукты, и еще сколько взяли их в дорогу. И не заплатили мне за это ни пфеннинга. Такой расклад меня совсем не устраивал.